Часть 1. 
Неделя началась просто отвратительно. После бурно проведенного воскресного вечера встать по будильнику было просто невозможно. Вода в душе была слишком горячей, сломалась кофеварка, и, конечно же, в доме не обнаружилось ни одной турки. Попытка сварить кофе в ковшике тоже не увенчалась успехом, а потом неприятности и вовсе посыпались одна за другой. 
Машина не заводилась. Обычно в таких случаях помогал резкий пинок по колесу или вдумчивое изучение внутренностей капота, но в этот раз испытанный способ не сработал. Пришлось бежать на остановку и долго курить в ожидании. Когда автобус, наконец, подошел, местные пенсионеры пошли на штурм, проталкиваясь вперед и громко возмущаясь из-за отсутствия свободных сидячих мест. Кто-то с утра явно позавтракал чесноком и весь автобус принялся говорить о культуре и правилах поведения в общественных местах. 
В общем, когда обе стрелки часов сошлись на цифре «9», и опоздание уже превысило все возможно допустимые нормы, стало ясно: день не задался. 
-Привет, Лек! Опять опаздываешь? – большой пушистый сисадмин посигналил Лене глазами и засмеялся, глядя как она швыряет сумку на сервер и несется к телефону. 
-Отвали, - кивнула и, встрепенувшись, заговорила в трубку, - Здравствуйте, Николай Антонович… Я знаю… Я всё сделаю… Простите, просто у меня как-то с самого утра день не задался…. Да я вообще практически не пью! Поняла… Хорошо… До свидания. 
Трубка с грохотом полетела на пол, а Лена упала грудью на стол и проговорила со злостью: 
-Затрахал… придурок. 
-Ой, да ладно тебе! Вовремя надо приходить и всё. Пинг-понг опозданий не любит, сама знаешь. 
-Денис, я тебе сказала: отвали. И без тебя тошно. 
Пинг-понгом (или сокращенно Пингом) молодые сотрудники регионального отделения сотовой связи «TAG+» называли своего шефа: уже немолодого амбициозного мужчину. Причина, по которой его наградили таким незаурядным прозвищем, заключалась в личном способе Николая Антоновича общаться с людьми: он всегда и со всеми спорил. Лене это напоминало игру в пинг-понг: ты подаешь шарик, тебе его отбивают, и так до первого промаха. Промах означал массу неудобств и сложностей, связанных с «поисками шарика». 
-Ну чё, отошла, злюка? – Денис кинул в Лену бумажный самолетик и потянулся со вкусом. – Давай по кофейку? 
-Давай. Только заваривать тебе придется, а то я в такой долбанный день могу и чашки разбить, и соли вместо сахара насыпать. 
-Отмазалась! Фантазерка. 
Денис еще разок потянулся и достал из маленького шкафа в углу кабинета банку кофе и чашки. Он уже привык к перепадам настроения Лены и знал, когда можно посмеяться, а когда лучше и промолчать. 
Они работали вместе уже без малого три года. За это время успели подружиться, выпить на пару не одну сотню литров пива и устроить в сети компании хоть какой-никакой, но порядок. Лена Денису очень нравилась, но если бы кто-нибудь спросил, что он о ней знает, парень вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Нет, он, конечно знал, какое пиво она любит, знал, какие курит сигареты. Знал, что Лена закончила ПТУ, массу разнообразных курсов и практик, но при этом так и не получила высшего образования. Знал, что она живет с кем-то уже не первый год. Знал очень многое и – в то же время – почти ничего. 
-Готово, - чашки с кофе примостились на край стола, туда же лег пакет с пряниками, - Налетай. 
-Наконец-то кофе, - удовлетворенно выдохнула Лена, сделав первый глоток, - Дэн, ты лучший. Вот сейчас еще пряничек съем и буду считать, что день всё-таки удался. 
Девушка потянулась за пряником, неловко двинула рукой и чашка с кофе стремительно упала прямо на её колени. 
-Твою дивизию! – вскочила на ноги, пытаясь отряхнуться и громко ругаясь. 
-Штаны снимай, дура! – заорал Денис. – Кожу обварила! 
Матерясь и шипя сквозь зубы, Лена с усилием стянула с себя джинсы и ошалело посмотрела на красные пятна, появившиеся на коже. 
-Вот тебе и день удался, - пробормотала она и в сердцах швырнула штаны в угол. 
-Сильно болит? 
-Нет… Без штанов уже не сильно. Блин. 
Девушка наклонилась, подула на обожженные места и в одних трусиках села на стул. Денис смотрел на неё во все глаза. Впрочем, там было на что посмотреть: ладно слаженная фигура, темная загорелая кожа, полоска черных трусиков, прикрытая лишь свободной футболкой заставили парня дышать чаще. А когда он поднял взгляд и увидел огромные, ехидно прищуренные, синие глаза, то почувствовал, как щеки заливаются румянцем. 
-Ты бы хоть ради приличия отвернулся, - хмыкнула Лена. 
-Ага, сейчас. Я, может, всю жизнь ждал момента, чтобы на твою задницу полюбоваться, - не остался в долгу Денис. 
-Да пошел ты. Лучше джинсы мои на стул повесь. Пускай сохнут. 
По тону девушки парень понял, что время на разговоры закончилось. Вздохнув, он поплелся выполнять просьбу. 
Как ни странно, день пролетел довольно быстро. Высушив джинсы и намазав ноги одолженным у девушек-операторов кремом, Лена развеселилась и вошла в рабочую колею. Переустановила систему у бухгалтера, надавала по голове юристам – чтоб всякую ерунду из инета не качали, сбегала к секретарше шефа попить кофе и даже не заметила, как закончился рабочий день. 
Дорога домой тоже прошла без происшествий: Лена не стала ждать автобуса, а просто поймала машину. Заглянула в магазин, купила хлеб, подсолнечное масло и большой брикет мороженого. И с чувством выполненного долга отправилась домой. Там её, конечно, уже ждали. 
-Лиз, я дома. Ты где? – дверь захлопнулась, кроссовки полетели в угол и Лена в носках прошла на кухню. Сюрприз. Лизы не было. 
-Ни фига себе, - удивленно протянула девушка и вынула мобильный. 
-Аллё… Ты где? Не поняла… А что ты там забыла? Ясно. Ну как хочешь. Да нормально у меня всё. Голодная, конечно. Ну я же сказала – сама смотри. Хочешь – оставайся, хочешь – приезжай домой. Тебе решать. Каким тоном я говорю? Детка, а ты чего хотела? Чтобы я поцеловала телефон и сказала, как сильно соскучилась? Понятно. Всё, пока. 
Такие разговоры были редкостью в маленькой Лёкиной семье. Обычно Лиза вела себя так, что Лене было не к чему придраться: её всегда ждал дома ужин, чисто убранная квартира и счастливая улыбка на красивом лице. 
-Странно, к чему бы это? – подумала Лена и открыла холодильник. Вынула кастрюльку с супом и задумчиво посмотрела на плавающие сверху островки масла. – Наверняка ей опять что-то горе-подружки напели. Или мамаша её чокнутая. 
Вопрос о маме до сих пор оставался больным. Год назад, когда Лёка и Лиза только начали жить вместе, у них возникла проблема: Лизина мама никак не могла понять, зачем жить с подругой, если можно жить с родителями. Девушка изворачивалась как могла. Пыталась объяснить, что хочет в свои двадцать три уже стать более самостоятельной, что снимать квартиру вдвоем дешевле, что она хочет устроить свою личную жизнь, а рядом с родителями это невозможно… Мама оказалась непробиваемой. На каждый Лизин аргумент она приводила десяток своих. В конце концов Лёке это всё надоело и, позвонив Тамаре Федоровне, она высказала ей всё, что думает о «родителях, которые не дают своим детям принимать решения» и о том, что получится из «детей, которые всю жизнь продержались за мамину юбку». Оборона пошатнулась. Лиза получила разрешение на переезд. Но проблемы на этом не кончились. Тамара Федоровна начала ходить в гости. Вначале каждую неделю. Потом раз в три дня. Потом каждый день. Она готовила, руководила процессом уборки и учила дочку ведению хозяйства. Первое время девушки терпели, а потом отключили электрический звонок и перестали открывать дверь. На возмущенные телефонные звонки отвечали, что их не было дома потому что они теперь стали больше гулять. Повозмущавшись, мама притихла и… начала постоянно приглашать Лизу к себе в гости. Одну. С ночевкой. Лёку это порой безумно раздражало. Она не понимала, зачем оставаться ночевать у мамы, если можно приехать домой и спать на своей кровати. 
Чайник закипел, вырывая девушку из омута воспоминаний. Она убрала суп назад в холодильник, сделала себе бутерброд и отключила телефон. 
-Буду смотреть телевизор, - приняла решение, - И отдыхать. А то не дай Бог кто-нибудь опять позвонит и предложит встретиться. Я уже умная, знаю, чем заканчивается это «давай просто посидим где-нибудь, без алкоголя». 
-Так, что тут у нас? – Лёка забралась с ногами на диван, прикрылась покрывалом и включила телевизор. Замелькали изображения. – Сериал. Реклама. Кино. Ммм… О! Передача про то, как идиотки-бабы увеличивают себе сиськи. Офигенно. Вот это мы и посмотрим. Для общего развития, так сказать. 
Энтузиазма девушки хватило ненадолго. Смотреть на восторженного виджея, вещавшего про способы увеличения груди и про виды силикона, было просто тошно. Съев свой немудреный ужин и несколькими глотками допив чай, Лёка набрала на мобильном номер и спросила весело: 
-Лиз, а давай тебе сиськи увеличим? – выслушала ответ, улыбнулась и продолжила. – Нет, ты мне нравишься всякая, но представь как будет здорово – ты и с грудью четвертого размера. Чего? Конечно, сошла. Сижу тут одна как дура, смотрю по ящику идиотизм. Конечно, тут до сумасшествия один шаг. Да? Да ладно, брось… Серьезно? Давай. Я за тобой заеду. Ах, папа отвезет? Ну, если папа… Ладно, детка, давай двигай, а я пока тут нож приготовлю и силикон. Точно нет силикона? Ну, найду чем заменить. Давай, пока. 
Настроение поднялось. Лена быстро вымыла тарелку, налила в неё холодного супа и так же быстро спустила его в унитаз. За супом последовали две витаминки и стакан минеральной воды. Грязная посуда уютно разместилась в раковине, пачка сигарет спряталась в щель между шкафом и стеной, а обувь в прихожей разместилась на специальной полочке. 
Лёка едва успела переодеться в домашние брюки и майку, когда в двери заворочался ключ и квартира на секунду наполнилась холодным подъездным воздухом. 
-Лёк, я пришла. Возьми у меня сумки. 
Лиза стояла в прихожей, одной рукой держа сразу несколько пакетов, а другой пытаясь поправить причёску. Лёка вылетела из комнаты как ураган. Отобрала пакеты, обняла через куртку и потыкалась носом в шею. 
-Сумасшедшая, - улыбнулась нежно Лиза и поцеловала любимую макушку, - Дай разденусь. 
-Я сама тебя раздену! – девушка метнулась на кухню, скинула пакеты на стол а, вернувшись, присела на корточки и начала развязывать шнурки Лизиных ботинок. 
-Ты меня просто поражаешь, - засмеялась Лиза. Она уже сняла куртку и осталась стоять в строгом бардовом костюме, с кокетливо накинутым на плечо шарфиком, - Такое ощущение, что ты соскучилась. 
-Так и есть! – Лёка справилась с ботинками, поднялась и поцеловала Лизу. 
-Врешь ты всё, - когда дыхание восстановилось, девушка сплела свои пальцы с Лениными и ласково прошептала, - Чудо-юдо... Ты хоть поела? 
-Ну как всегда, я ей про чувства, а она мне про еду! 
-Значит, не поела? Опять супом унитаз кормила, да? 
-Не приставай. А то укушу! 
Смеясь и дурачась, Лёка увлекла Лизу в комнату и опрокинула её на диван, упав сверху. 
-Сумасшедшая… - прошептала девушка между жаркими поцелуями, - Костюм помнешь… Ну перестань… 
Жар Лёкиного дыхания передался и Лизе. Раскрылись губы, встретились в горячем танце языки и руки проникли прямо под одежду, к нежной и чуточку влажной коже. 
Лиза обняла Лёку за шею, прижимая ближе. Она закрыла глаза, отвечая на поцелуй и чувствуя, как любимые руки сводят с ума, медленно поглаживая через бюстгальтер грудь. 
Пиджак от костюма оказался на полу. Лёкина ладонь скользнула в Лизины брюки и погладила нежную шелковистость трусиков. 
-Приподнимись, - девушка встала на колени и ухватилась за края одежды. Она горячо дышала. Глаза горели желанием. Лиза приподняла бедра и вдруг снова опустила их на диван. В её взгляд неожиданно забралась грусть. Лёка заметила это и остановилась. 
-Детка… Ты что? 
-Лен… Я же просила носить майки с длинными рукавами. 
Лёка непонимающе скосила взгляд и замерла. Из-под задравшегося рукава футболки на неё смотрела синяя птица. И четыре буквы имени. Желание пропало. Осталась только тоска и какое-то странное чувство, сродни одиночеству. 
-Дай я встану, - Лиза выбралась из-под Лёки и подобрала пиджак. 
-Лиз, ну хватит, - наконец-то вернулся дар речи, - Ну ты сто раз видела эту татуировку. Это прошлое. Почему ты так реагируешь? 
-Потому что я не хочу, чтобы с нами в постели был кто-то третий. Пусть даже этот третий в твоем сердце. Пойдем ужинать, чудо. Забудь. 
Лиза скрылась на кухне, а Лёка легла на спину, посмотрела в потолок и выругалась сквозь зубы.
Часы на кухне тикали со странным металлическим звуком. Лена стояла в дверном проеме и смотрела на возящуюся у плиты Лизу. Ей по-прежнему было грустно. Даже грустно-зло, наверное. Уже два года прошло с тех пор, как старая Лёкина любовь – Женя – уехала из Таганрога в Москву. Год прошел с тех пор, как Лёка и Лиза жили вместе. Но по-прежнему любое напоминание, любой намек приводил Лизу в состояние тоски и печали. 
-Детка, я есть хочу, - надув губы, сказала Лена. 
-Уже почти готово, - отозвалась Лиза, - Нарезай хлеб и садись. Кстати, и витамины достань заодно. 
-Но я вечером уже выпила! 
-Значит, выпьешь еще раз, - все Лёкины хитрости девушка давно разгадала и только иногда делала вид, что не понимает, куда уходит полезная еда, нужные лекарства и необходимая для больного желудка минеральная вода. 
Лена поворчала немного, но всё-таки вытащила из шкафа пузырек витаминов и нарезала черный хлеб. Ноздри щекотал упоительный запах чего-то мясного. Желудок, недовольный съеденным бутербродом, привычно заурчал. 
-Ах ты, мой маленький, - расцвела улыбкой Лиза, - Сейчас я тебя накормлю. Еще немножко подожди – и всё. 
-Знаешь, у меня иногда возникает ощущение, что ты больше любишь мои внутренние органы, чем меня как таковую, - проворчала Лёка и вдруг застонала, глядя как Лиза заглядывает в щель между шкафом и стеной, - Ну Лиз… 
-Опять, да? – початая пачка сигарет шлепнулась на стол. – Ты же обещала! Лена, так нельзя! Ну что ты с собой делаешь? 
-Я не курила! – синие, кристально-честные глаза расширились. – Честное пионерское! Вот совсем-совсем не курила! Это так… На всякий пожарный. 
-Да ну тебя, - Лиза окончательно расстроилась и ужин прошел в тишине. Лёка тоже не пыталась завести разговор. 
Поев, девушки вымыли посуду, сходили в душ и наконец улеглись спать в большую двуспальную кровать, покрытую бежевым одеялом. 
Лёка привычно потянулась чтобы обнять свою девушку, но Лиза отстранила её руки. 
-Не сегодня, Лен. 
-Почему? 
-Просто не сегодня – и всё. 
Лене ничего не оставалось, кроме как смиренно отвернуться и закрыть глаза. Как ни странно, сон не шел. И в голове крутились мысли о чем угодно, но только не о девушке, лежащей рядом. 
Лёка редко вспоминала Женю. И чаще всего эти воспоминания касались дня их последней встречи. В тот день Лена в очередной раз попыталась наладить их отношения. Они даже начали заниматься любовью на полу Женькиной кухни. Но… Женя её оттолкнула. Даже сейчас, спустя два года, Лёку порой очень мучил вопрос: почему? Ведь было очевидно, что Женя её любит. Было очевидно, что хочет. Тогда почему нет? Вариант, что Женька действительно не хотела изменять Илье, Лёка не рассматривала. Считала, что это большая-большая глупость. Все люди в этом мире свободны в своих желаниях и чувствах. И вольны делать то, чего им хочется. 
На вокзале, когда Женькины руки обвились вокруг Лениной талии, ей очень много хотелось сказать. За что-то извиниться. Что-то пообещать. Но уже тогда она понимала: Женя не вернется. Никогда. 
Так и вышло. Она не вернулась. Положа руку на сердце, Лена надеялась, что Илья бросит Женьку. И та приедет в Таганрог. Но – видимо она её плохо знала. Или – что скорее всего – Женя просто недостаточно её любила. Чтобы вернуться. 
-Ты думаешь о ней, да? – Лизин голос защекотал Лёкин затылок и пришлось оборачиваться, чтобы ответить: 
-С чего ты взяла? 
-Ни с чего… Просто знаю. 
-Глупости. Я думаю не о ней, а о тебе. 
-Я же просила никогда мне не лгать, - прошептала Лиза и отвернулась. Лёке стало стыдно. 
-Знаю. Извини. Но я же вижу, как ты реагируешь, когда я о ней вспоминаю. 
-Если бы ты мне рассказала всю правду о ваших отношениях – я бы так не реагировала. 
-Извини, - в Лёкином голосе появились металлические нотки, - Ты знаешь, что я не могу тебе всё рассказать. 
И это было действительно так. Когда они только начали встречаться и первый раз оказались в одной постели, Лиза спросила, кому посвящена татуировка на Лёкином предплечье. Понадобилось два месяца чтобы девушка объяснила - кому. Еще два ушло на то, чтобы постепенно выудить из неё, кто такая Женя и что их связывало. Вдаваться в подробности Лена отказалась категорически. 
Лиза была в недоумении. Она знала, сколько женщин прошло через Лёкину постель. Знала, что в каждую из этих женщин Лена была влюблена. Но она никак не могла понять, что значит Женя в её жизни. Насколько много или насколько мало? 
-Лиз, ты прекрасно знаешь, что всё, о чем ты сейчас думаешь – это чушь, - прошептала Лёка, - Давай прекращай дуться, обними меня и будем спать. Завтра на работу. 
Лиза благоразумно последовала этому совету и через несколько минут девушки уже крепко спали, тесно обнявшись и наблюдая каждая за своим сном. 
*** 
-Аллё! Привет, Кристин. Нормал, на работе. Брось, не верю! Серьезно? Ёлки с палками, как я могла забыть? Слушай, ну конечно, приду. Ну да. А, конечно, с Лизой. Да нормально! А вы как? Правда? Здорово! Ну давай, пока. 
Лёка выключила телефон и засмеялась, глядя на вопросительный взгляд Дениса. 
-Что, Дэн, тоже хочется со мной в гости? А вот фигушки… С женой пойду. 
-Дура ты, - в ответ засмеялся парень, - Не очень-то и хотелось. Давай шуруй к бухгалтерам. Там опять какая-то дура скрепкой в принтере ковырялась. 
Поплакав над тяжелой админской долей, Лёка поплелась к бухгалтерам. Материлась, разбирая принтер, меняла детали, но мыслями была по-прежнему в разговоре с Кристиной. 
Странное дело – до того, как Женя уехала, Лена и Кристина, мягко говоря, не ладили. Ссорились. Демонстративно не замечали друг друга. Но стоило Женьке отправиться в Москву, как они даже сдружились. Лёка начала заходить в гости, вначале для того, чтобы узнать новости, а потом просто – чтобы пообщаться. Кристина в ответ делилась своими проблемами. Так, незаметно, из состояния холодной войны выросла вполне себе крепкая, взаимная симпатия и дружба. 
Сегодня Кристина позвонила, чтобы напомнить о дне рождения Толика. Лёке было немного стыдно оттого, что она забыла о дате, но стыд с лихвой перекрывала радость снова оказаться в знакомой компании. 
После работы Лена заехала в сервис, забрала машину, и отправилась домой. Нужно было еще позаботиться о подарке и захватить с собой Лизу. 
Лиза была готова. Ждала Лёку в прихожей в полном параде. У девушки даже дыхание перехватило, когда она увидела перед собой восхитительную молодую женщину, одетую в длинное бежевое платье и туфли на шпильках. Восхитительно-длинные светлые волосы были уложены в стильную прическу, а лицо блестело свежим макияжем. 
-Детка, может, мы никуда не пойдем? – прошептала Лена, осторожно целуя Лизу в ямочку между шеей и плечом. – Я бы не отказалась отпраздновать день рождения прямо тут… Скажем, в кроватке. 
-Серьезно? – Лиза улыбнулась, польщенная. – И как бы мы праздновали? 
-Скажем, для начала я бы забралась прямо тебе под платье, - Лёкины губы переместились на розовое ушко, - Погладила бы бедра, талию. Потом я бы расстегнула молнию на спине и поцеловала каждый твой позвонок. Затем язычком прошлась бы по попке… 
-А потом? – Лиза застонала, чувствуя, как настойчивый язык ласкает её ушную раковину, посылая импульсы прямо в чувствительное место между бедер. 
-Потом я бы прислонила тебя к стене и целовала твои бедра… Сзади… Языком обводила бы каждую проступающую через кожу венку… Поднималась бы выше и выше… 
-Да…. А потом? – дыхание всё учащалось, пальцы сжимались на плечах и твердый язык всё сильнее и сильнее сводил с ума. 
-Потом? А потом я бы нагнула тебя пониже и трахнула как следует. Так, чтобы ты забыла собственное имя. 
Лёка расхохоталась, глядя на пораженное Лизино лицо. Поцеловала осторожно в щеку и одернула на девушке платье. 
-Идем, жена. Нас в гости ждут. 
-Ты знаешь, что порой я тебя просто ненавижу? – поинтересовалась сквозь смех Лиза. 
-А то! Еще как, - ухмыльнулась Лёка и выключила в прихожей свет. 
Конечно, они явились позже всех. Вначале заехали за подарком, потом долго сидели в машине под Кристиниными окнами и самозабвенно целовались. Ласкали друг друга томными движениями и по очереди отказывались выходить наружу. 
В конце концов Лиза поправила на себе платье, одернула Лёкин свитер и проследовала к подъезду. 
Дверь открыла Кристина. Располневшая, ярко накрашенная и по-прежнему очаровательно-милая. 
-Какие люди! Заходите-заходите. Лёк, ну ты в своем репертуаре: без опозданий никак? 
-Кристь, ну как можно не опоздать, когда рядом с тобой такая женщина? 
-Ах-ах-ах! Что вы говорите? Лучше бы сказала, как сегодня замечательно выглядит хозяйка дома. А то о красоте твоей жены мы и так наслышаны. 
-Бэби, ты сегодня просто прелесть, - хохотнула Лена, развязывая шнурки ботинок и помогая Лизе снять плащ, - А где виновник торжества? 
-Он мелкого спать укладывает. Время-то уже не позднее. Да вы не стойте, в комнату проходите. 
Девушки послушно проследовали в гостиную и, улыбаясь, поприветствовали остальных гостей. А их было немало: Шурик со своей девушкой, Юля Светлова с мужем, Яна с подругой, Славик - коллега Толика по работе и старая знакомая Кристины Света. 
Процедура знакомства прошла быстро и без проблем. Света и Слава немного потаращили глаза, глядя на то, как Лёка держит Лизу за руку и периодически нежно целует её в уголок рта, но после некоторого количества выпитого алкоголя удивляться перестали. 
Когда закуски были съедены и начались танцы, Кристина незаметно кивнула Лёке и они вместе скрылись в ванной комнате, плотно закрыв за собой дверь. 
-Ну как ты? – спросила Лена, присев на край ванной. 
-Да нормально, - кивнула Кристина, - Сложно, конечно, но держусь. Толька гуляет, я стараюсь внимания не обращать. Сама понимаешь, о любви уже давно и речи нет. На автопилоте вместе живем. Ради мелкого в основном. А у тебя что? 
-Да тоже нормально. Лиза – чудо, сама знаешь. Но… 
-Но ты её не любишь? 
-Нет, - вздохнула, - У нас о любви тоже речи нет. Во всяком случае, с моей стороны. Но я зато не гуляю. 
-Да уж, это плюс. 
-И немалый. Кристин, от Жени есть вести? – Лёка старательно прятала волнение. 
-Нет. Последний раз она из Лазоревки звонила. Месяц назад, в сентябре. Больше вестей не было. Переживаешь? 
-Конечно. Всё же не чужие люди. 
-Скучаешь? – улыбнулась Кристина. 
-Скорее нет, чем да. Но беспокоюсь. О чём ты хотела поговорить? 
-В смысле? – удивилась. 
-Ты же не просто так сюда меня позвала. Говори. 
-Не просто. Лёк, я понимаю, что это нескромно с моей стороны, но выхода другого нет. Займи мне денег, пожалуйста. 
-Не вопрос, - пожала плечами Лена, - Сколько нужно? 
-Сколько не жалко. 
-Это не ответ. Сколько нужно? 
-Да много нужно! Много! – Кристина неожиданно отвернулась и попыталась сдержать покатившиеся из глаз слёзы. – Так что сколько можешь. 
-Что случилось? – Лёка невозмутимо блестела синими глазами с краешка ванны. 
-Я хочу уйти от Толика. 
-К кому? 
-Ни к кому. Было бы к кому – не просила бы в долг. Нужно снять квартиру и нанять няню для Жени чтобы я могла работать. 
-Ты твердо решила? – приподняла брови Лена. 
-Лен, давай только вот не надо нотаций, ладно? – раздраженно повысила голос Кристина и фыркнула зло, - Ты прекрасно знаешь всё, что происходит в нашей семье. Я каждый день боюсь, что этот придурок какую-нибудь заразу в дом притащит. Ладно еще если эту заразу можно будет вылечить в вен-диспансере. А если нельзя? У меня маленький сын и больше терпеть я это не буду. 
Лёка не ответила. Помолчала, обдумывая про себя всё услышанное. Она знала, что отношения Кристины и Толи давно не складываются, но не подозревала, что всё настолько плохо. Внезапно горячая мысль обожгла сознание девушки и её глаза медленно расширились. 
-Он гуляет не первый год. Что-то изменилось теперь. Что? 
-Ничего! – вспыхнула Кристина. – Давай закроем эту тему. Я попросила, ты отказала. Вопросов нет. 
-Я не отказала. Конечно, я дам тебе денег. Но я хочу знать правду. 
-Идем к гостям, Лёка. Я больше тебе ничего не скажу.
Кристина вышла из ванной, а Лёка задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Ей не слишком хотелось вникать в чужие проблемы, но недомолвки и тайны всегда раздражали. 
Девушка пригладила на висках короткие волосы и подмигнула своему отражению. Совершенно неожиданно ей стало весело. 
-Будет буря – мы поспорим, и поборемся мы с ней, - напела Лена несильным, но приятным голосом, - Ну а пока бури не ожидается – надо радоваться жизни. 
Лиза радостно улыбнулась, когда Лёка вернулась в комнату. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке из-за продолжающейся уже несколько минут беседы со Светланой. Свете было около тридцати лет и она воспринимала окружающих её людей несколько свысока. 
-О чем разговор? – Лёка легким движением перемахнула через подлокотник дивана и приземлилась рядом с Лизой. Её синие глаза весело уставились на Свету. 
-Да вот, за жизнь с вашей женой беседуем, - ехидно ответила женщина, подчеркивая слово «жена». 
-О как? И что там, в жизни, происходит? 
-Света спрашивает, не жалею ли я о своем выборе, - Лиза сжала Лёкину ладонь и расслабилась немного. 
-О каком выборе? – удивленно переспросила Лёка. 
-О выборе гомосексуальной жизни вместо гетеросексуальной, - объяснила Света. 
-Ничего себе… Детка, а ты делала такой выбор? То есть была ты всю жизнь натуралкой, потом подумала: надоело мне всё, побуду я немного лесбиянкой? 
-Нет, - засмеялась Лиза и ответила тепло, - Я просто встретила тебя и полюбила. 
-А если бы Лена была мужчиной – ты бы её и мужчиной любила? – снова ехидно поинтересовалась Света. 
-А если бы маленьким щенком? – передразнила Лёка. – Светлана, скажите, у вас есть муж? 
-При чём здесь это? Вам не кажется, что это личный вопрос? 
-Он не более личный, чем те, которые вы задаете моей жене. 
-Возможно, - кивнула Света, - Да, я замужем. Гражданским браком. 
-И вы любите мужа? – Лёка обняла Лизу за плечи и немножко прижала к себе. 
-Люблю. 
-Тогда ответьте – если бы он был женщиной – вы бы всё равно его любили? 
Женщина не растерялась. Она была готова к этому вопросу и знала, что он обязательно будет задан. 
-Поймите, Лена, в отношениях между людьми помимо духовной привязанности есть еще и физическая. Я сомневаюсь, что смогла бы получать удовольствие от близости с женщиной. А раз так – вряд ли я так же любила бы мужа, как сейчас, если бы он был женщиной. 
-То есть для вас важнее физическая близость, чем духовная? – Лёка старательно прятала смешинки в уголках глаз. 
-Скажем так, они стоят на одной ступеньке. 
-Ага. Но без физической близости вы отношений не понимаете? 
-Любовных отношений без физической близости быть не может, - важно кивнула Светлана. 
-В целом вы правы, - хмыкнула Лена и перелезла через Лизу поближе к собеседнице, - А давайте с вами теперь пофантазируем? Представим, что ваш муж в силу каких-то причин стал импотентом. То есть вот не стоит – и всё тут. Хоть домкратом поднимай. Вы его тут же бросите? 
-Почему? – удивилась. 
-Ну вы же сами сказали, что любовных отношений без физической близости не бывает. 
-Да, но… - Света растерялась. – Подождите, но ведь стоит у него или не стоит – это… не решающий момент. Если люди любят друг друга – то можно найти другие способы. 
-А чем эти самые другие способы отличаются от близости с женщиной? Наличием груди, чтоли? 
-Ну при чём здесь наличие или отсутствие груди? – возмутилась Светлана. – Дело в половой принадлежности. Ну претит мне сама мысль заниматься сексом с женщиной. 
-О как? – Лёка уже с трудом прятала смех в глазах. – Значит, корень вовсе не в физической близости, а в вашем духовном состоянии? 
-Почему? 
-Ну как же… Вы же сами сказали: «Мне претит сама мысль заниматься сексом с женщиной». Значит, дело не в физиологии, а в том, что вы морально не можете принять этот факт. 
-Подождите, - Света совсем растерялась, - А почему мы, собственно, меня обсуждаем? Я не говорила, что думала о близости с женщиной. Я всего лишь задала вопрос… 
-Стоп. Вы задали вопрос. Я задала свой. В чём проблема? 
Лиза неосторожно посмотрела на приподнятые Лёкины брови и беззвучно засмеялась, уткнувшись ей в плечо. 
-Проблемы нет, - Света взяла себя в руки и отпила немного воды из стакана, - Проблемы нет у меня. А у вас они явно есть. 
-Неужели? – хмыкнула. 
-Конечно. Пара, в которой нет мужчины – это не пара. Это насмешка над институтом брака. 
Лиза вздрогнула, услышав эти слова и крепче сжала Лёкину руку. Она представляла, что сейчас начнется, и боялась этого. Но Лена, на удивление, была спокойна и приветлива. 
-Вы когда-нибудь жили с женщиной? – спросила она насмешливо. 
-Я? Конечно, нет! – свысока отмахнулась Светлана. 
-Тогда как вы можете судить о том, чего не знаете? 
-Леночка, для того, чтобы знать, что убивать – это плохо, не нужно пристрелить пару людей, поверьте. 
-То есть вы сравниваете любовные отношения с убийством? 
-Да, именно так, - кивнула, - Это и есть убийство. Убийство своей природы. 
-Вы знаток человеческих душ? Тогда ответьте – какая у меня природа? 
-Вы женщина. И должны жить с мужчиной, рожать детей, воспитывать их. Долг каждой женщины – дать жизнь новому человеку. 
-В точку. Излишне пафосно, но в целом верно, - хмыкнула Лёка. Её явно забавляла сложившаяся ситуация, но постепенно злость поднималась от пяток к голове и наполняла собой вены, - Долг женщины – родить. Мм… А вы уверены, что я или Лиза не захотим в будущем иметь ребенка? 
-Каким образом? – засмеялась Света. – Пальцем сделаете? 
-Фаллоимитатором, - парировала Лёка, - Я надеюсь, вы слышали о таких программах, как искусственное оплодотворение? Или вы считаете, что… 
-Дети должны быть зачаты естественным путем! – перебила Светлана. 
-О как? Значит, женщины, чьи мужья бесплодны, по-вашему, должны сидеть и не рыпаться? Как же это соотносится с вашими словами о долге каждой женщины? 
-Вы путаете понятия, Лена. Нормальные женщины, которые не могут забеременеть естественным путем, вполне могут обратиться к искусственному оплодотворению. 
-Зашибись, - кивнула Лёка. Злость уже дошла до желудка и поднималась всё выше и выше. – Лиза, ты слышала? Нас записали в ненормальные. 
-А разве это не так? – вскинула брови Света. – Ведь то, что вы делаете – это противоестественно. 
-Что конкретно? 
Светлана на секунду задумалась, собираясь с мыслями. В пылу спора они с Лёкой даже не заметили, что вокруг собрались все остальные гости и они старательно прислушиваются к разговору. Лиза тоже молчала. Она уже довольно хорошо знала Лену и понимала, что в такой ситуации лучше не вмешиваться. 
-Так что из того, что мы делаем противоестественно? – повторила вопрос Лёка. 
-Абсолютно всё. Женщина должна жить с мужчиной. 
-Это общие фразы, Светлана. Давайте по пунктам. Мы живем вместе, в одной квартире. Это противоестественно? 
-Нет. Если просто жить под одной крышей. 
-Мы заботимся друг о друге – это противоестественно? 
-Нет. Забота – это даже замечательно. 
-Мы любим друг друга духовно – это противоестественно? 
-Если духовно – то нет. 
Лёка сжала губы и бросала отрывистые, четкие фразы. Светлана отвечала тем же. Напряжение накалялось. 
-Если мы проводим вместе время и ведем общий бюджет – это противоестественно? 
-Нет, но… 
-Если Лиза ухаживает за домом, а я зарабатываю деньги – это противоестественно? 
-Нет… 
-Если в случае поломки чего-то незначительного, я чиню это сама – это противоестественно? 
-Нет, но послушайте… 
-Значит, противоестественно в наших отношениях только то, каким образом мы занимаемся сексом, да? То есть убери секс – и ничего противоестественного не останется? 
-Погодите, вы неправильно поняли… 
-Нет, это вы неправильно поняли. Никто не имеет права никого судить. Никто не имеет права никого осуждать. И никто не имеет права решать, что естественно, а что нет. Вас совершенно не касается то, чем я занимаюсь дома в своей постели. 
-Стойте, Лена, я же говорю – здесь дело не только в сексе! 
-Ответьте мне – а когда муж бьет жену и детей смертным боем – это естественно? Когда малолетки совокупляются в подвалах и заражаются СПИДом – это естественно? Когда люди живут друг с другом долгие годы без любви и изменяют, и ненавидят друг друга – это, по-вашему естественно? 
-Нет, но… 
-А когда люди идут против своей природы и отказываются от своего «я» - это тоже естественно? Я не выбирала, какой мне быть. Я не могу перевоспитать себя и заставить любить мужчину, потому что это в генах, слышите? Причина – в генах, а не в сексе. Меня Бог такой сделал, а не я сама. Или по-вашему, и это противоестественно? 
-Это не Бог виноват в том, что вы такая! – возмутилась Светлана. 
-А кто? 
-Вы сами! Всё это от внутренней распущенности! 
-Что вы говорите? Вы – эксперт в этой области? А вы знаете, что врачи уже давно доказали, что большинство гомосексуалистов такими именно рождаются, а не становятся. 
-Мне всё равно, кто и кем рождается, Леночка. Но женщина должна жить с мужчиной. И довольно об этом. 
-Значит, вы мне предлагаете пойти против своей природы, жить с нелюбимым мужчиной, рожать детей и в итоге сделать несчастными всех: детей, мужа и себя? 
-Я предлагаю вам перестать заниматься ерундой и попытаться измениться. 
-Вы готовы мне в этом помочь? – Лёке снова стало смешно. Злость прошла. И веселые чертята в глазах ехидно состроили по гримаске. 
-Безусловно. Вы мне нравитесь и я готова попытаться направить вас на путь истинный. 
-Эй, а моего мнения по этому поводу не надо спросить? – засмеялась Лиза, довольная, что спор не закончился дракой. – Лёка всё-таки моя жена. 
-Ну я и вам могу помочь, - самодовольно улыбнулась Светлана. 
-Нет, спасибо, - захохотала девушка, - Меня и так всё устраивает в жизни. Любимый человек рядом, а большего и желать не надо. 
-Ты погоди отказываться, - включилась в разговор Кристина, - Может, Светка человека из тебя сделает. Такого… нормального. 
-И на свадьбах ваших еще погуляем, - добавил Толик. 
Напряжение спало. Общим решением провозгласили тост за «нормальных людей», и вернулись к столу доедать оставшееся угощение. 
Лиза аккуратно поглаживала под столом Лёкину коленку. Она видела, что девушка до сих пор напряжена и вполне догадывалась, почему. 
Стараниями Кристины разговор плавно перешел на обсуждение недавних событий, когда 11 сентября был взорван Всемирный Торговый Центр в Нью-Йорке. 
В центре внимания снова оказалась Светлана, у которой, очевидно, по поводу всего было своё собственное – обязательно верное – мнение. 
-Жалко американцев, - вздохнул Толик, - Очень жалко. Хотя, с другой стороны, они сами виноваты. Орали на весь мир о своей непобедимости, вот и получили. 
-Да при чём тут американцы? – возмутилась Света, - Пошли они к чертовой матери. Все. Вот русских там сколько погибло - это кто считать будет? Америка получила по заслугам. Не надо быть в каждой бочке затычкой. Когда два года назад чеченцы взорвали дом на Каширке, что эти янки поганые говорили? «Надо сесть за стол переговоров с ними, они же люди» и всё в таком духе. 
-Я согласна, - перебила Яна, - Суки просто, слов нет. Пускай теперь сами садятся за стол переговоров. Сами виноваты. 
-Виноваты или нет, но если начнется третья мировая, виноватых искать не придется, - добавил Слава, - Потому что негде будет искать. И некого. Ни фига ж себе - за сто лет три мировых войны. Куда катится мир? 
-А мне противно, - неожиданно жестко сказала Лиза, - Просто противно, когда слышишь повсюду: "Так им и надо, этим "хот-догам" и "гамбургерам". Не мы ли тащим своих детей в «Макдональдсы»? Не мы ли смотрим американские боевики и храним деньги в зеленой валюте? Не мы ли тащимся от того, как они живут? Это мы из них сделали культ. И сами же их возненавидели. 
-А я не понимаю, отчего люди так жестоки друг к другу, - добавила Кристина, - Если чешутся руки - накажи врага, виновного, но не весь же народ! Ненавижу политику и политиков. Только всё равно буду любить людей, на каком бы языке они ни говорили, какого цвета ни была бы их кожа. А тех самых скотов, мнящих себя сверхчеловеками, пусть Бог простит. 
-Ты смотри, какие все пацифисты, - засмеялся Толик. Только сейчас стало заметно, насколько сильно он выпил, - А мне плевать и на американцев, и на русских, и на всех остальных. Главное чтобы меня не трогали. 
-Дурак ты, Толя, - мрачно пробормотала Лена, - Неверно это всё. Американцы молодцы. Они умеют работать, строить свое будущее. Сколько всего они делают для стариков и детей. И вот теперь такое… Это уже не та Америка. В этой Америке больше не будет безмятежности, смеха детей. И в глазах взрослых останется ужас. Это трагедия. А вы говорите о политике. Политика – это ничто по сравнению со смертью. 
-Сама ты дура. Ничего не понимаешь, - огрызнулся Толик и тут же развеселился, - Кстати, хочешь, я тебе тоже помогу на нормальный путь встать? Типа натуралку из тебя сделаю? Нормального человека? 
-Ты из себя вначале нормального человека сделай, - отрезала Лёка и улыбнулась Кристине, - Ладно, народ. Хорошо с вами, но пора и честь знать. Домой надо ехать.
Дорога домой была невеселой. Лёка молча вела машину, изредка поглядывая по сторонам, а Лиза прикрыла глаза и о чем-то напряженно думала. Ей казалось, что сегодня как-то вдруг Лена стала одновременно ближе ей и дальше от неё. Да, она защитила Лизу от нетактичных расспросов Светланы, но весь вопрос – зачем? Почему? Не для того ли, чтобы просто задавить Свету собственным красноречием и аргументами? 
Лиза осторожно приоткрыла один глаз и посмотрела на сосредоточенный Лёкин профиль. Она казалась как будто высеченной из камня – вся какая-то стремительная, ни одного гладкого угла. Даже нижняя губа немного опережала верхнюю в своем движении. Иногда, забывшись, Лена расслаблялась и тогда её лицо становилось настолько мягче, что Лизе хотелось плакать. 
-Детка, ты о чём задумалась? – Лёкин голос вырвал девушку из мыслей и воспоминаний, - Ты прости, что так вышло. Я знаю, тебе не очень нравится, когда я с кем-то отношения начинаю выяснять. 
-Разве ты выясняла с ней отношения? Вполне интеллигентный спор. Лёк, а что с Кристиной? 
-То есть? 
-Она весь вечер грустная была почему-то. 
-Тебе показалось. 
Вот так. Приоткрытая дверь захлопнулась, едва не прищемив Лизе нос. 
Такое в их совместной жизни случалось частенько: Лёка никогда не говорила о том, о чем не хотела говорить. Внешне казалось, что она открыта и дружелюбна, но на самом деле того, что творится в её душе, не знал никто. Или почти никто. 
*** 
Сколько Лёка себя помнила, ей никогда не нравились сильные люди. Тянуло, напротив, к чему-то слабому, беззащитному, а еще лучше – незаслуженно обиженному. 
Она встречала человека, жалела его, потом из жалости вырастало нечто, похожее на влюбленность, которая, конечно же, очень быстро проходила. И тогда девушка отправлялась на поиски новых людей и новых отношений. 
К Светлане, с которой они познакомились на дне рождения Толика, чувств не было никаких. Разве что стойкая неприязнь и своего рода любопытство. Именно это любопытство заставило Лену спустя две недели после знакомства позвонить Свете и пригласить её на обед. 
Встретиться решили в кафе «Чайка», расположенном на улице Ленина. Этот выбор был обусловлен отчасти тем, что в этом заведении вероятность встретить знакомых была минимальна, а Лёка всегда опасалась всякого рода слухов. Не то чтобы она собиралась соблазнять Светлану, но ведь некоторые люди даже из невинной встречи за обедом могут раздуть целую историю. 
Лёка влетела в кафе стремительно. Она немного опоздала, но никакой неловкости по этому поводу не чувствовала. Света уже сидела за небольшим столиком и курила, задумчиво пуская струйки дыма в сторону. 
-Добрый день, - сумку на стол, куртку на вешалку, присесть, откинуть назад челку и улыбнуться душевно, - Простите за опоздание, у меня в последнее время с машиной одни сплошные сложности. 
-Ничего, - Светлана кивнула великодушно, - Я уже сделала заказ. Что вы будете? 
-Суп-пюре грибной, овощной салат и минеральную воду газированную, - не глядя в меню улыбнулась Лёка материализовавшейся откуда-то официантке, - Воду сразу, пожалуйста, принесите. 
-Конечно. Что-нибудь еще? 
-Нет. 
Официантка унесла меню, а Лёка начала разглядывать интерьер помещения. Она знала, что Света сейчас рассматривает её саму и хотела дать ей возможность насмотреться вдоволь. 
Сама Светлана внешне не особенно нравилась Лене. В ней была какая-то потрепанность жизнью, которую девушка терпеть не могла. Сложно сказать, в чем эта потрепанность выражалась – то ли в выражении лица, то ли в морщинках вокруг глаз, то ли в слегка сморщенной коже на сгибах локтей. А, может, просто интуитивно чувствовала Лёка, что Света совсем не её человек. Совсем. 
-Ну что, приступим? – спросила Лена, когда официантка принесла заказ. 
-К чему же? – удивилась Светлана. 
-К превращению меня в нормального человека. 
-Может быть, для начала перейдем на «ты»? 
-Запросто, - Лёка принялась за салат, - Кстати, а каким образом ты собираешься мне помочь стать нормальным человеком? 
-Начнем мы с того, что поговорим о первопричинах, - важно начала Света, - То есть о том, почему ты стала лесбиянкой. 
-А тут не о чем говорить. Я всегда такой была. 
-Как это всегда? 
-Вот так. С детства меня привлекали только девочки. Вначале эстетически, а потом по-всякому. 
-У тебя полная семья? 
На этом вопросе Лёка не выдержала и расхохоталась. Смеялась долго, со вкусом, невольно привлекая к себе внимание всех посетителей кафе. 
-Что смешного я спросила? – надменно поинтересовалась Светлана. Разговор изначально пошел не так, как она планировала, и это расстраивало и злило. 
-Ничего. Просто меня поражает, что причину всегда ищут в семье. Я же тебе уже объяснила: я такой родилась. Папа с мамой естественным путем сделали. Давай я сразу отвечу на остальные вопросы? В детстве меня не били. Любили, не доводя эту любовь до культа. Никакой злой дядя меня не насиловал и мальчишки во дворе не обижали. Воспитывали меня исключительно как девочку – платьица, бантики – всё как у людей. Ах, да, родственников и знакомых гомосексуалистов у нас тоже никогда не было. 
-Ты когда-нибудь спала с мужчиной? 
-Обязательно. Это был замечательный мальчик из секции спортивного танца. Не знаю, кто из нас больше смущался, но в итоге всё вполне себе неплохо вышло. 
-Как это – неплохо? – удивилась Света. 
-Ну, больно не было вообще, удовольствия, правда, тоже не было, но так… рассталась с девственностью удачно. 
-И после этого мальчика мужчин у тебя не было? 
-Нет. Я знаю, что ты сейчас скажешь: мол, надо найти тебе хорошего мужика и всё будет отлично. Это бред. 
-Почему бред? 
-Ох… - Лёка застонала. – Свет, ну вот представь: живешь ты со своим мужем, и всё у вас хорошо, а тут прихожу я и говорю: давай попробуем переспать с тобой? 
-Давай. 
Пауза. Шок. Лена улыбкой попыталась скрыть растерянность. Такого она не ожидала. 
-Я тебя не совсем поняла, - пробормотала. 
-А что тут понимать? Ты предложила – я согласилась. Давай попробуем. 
-Стой. Я говорила теоретически. 
-Понятно, - засмеялась Светлана, - Брось, я пошутила. Хотела посмотреть – поведешься ты на это или нет. 
-Аа… - вялый получился у Лёки смех, но уж какой получился. – Слушай, ну ты меня ошарашила просто. Давно я так не удивлялась. 
-Перестань, я же говорила, что не понимаю секс с женщинами. Да и не нужен он мне. Леночка, а давай бросим машину и чего-нибудь выпьем? А то насухую как-то тяжело у нас разговор получается. 
-Можно попробовать… Сейчас Лизе позвоню и спрошу, какие у неё планы…
Планов у Лизы было очень много. И в них совершенно не входил спонтанный вечер на троих при участии алкоголя. Поэтому они с Лёкой договорились увидеться вечером дома. 
Светлана равнодушно отнеслась к сообщению, что Лиза не присоединится к их компании. Поспорив немного, девушки вначале отвезли машину на стоянку, а потом на такси отправились в кафе «Старый город». 
Это заведение было одним из самых дорогих в Таганроге. В него приходили люди, желающие спокойно поговорить о своих делах в тишине и покое. 
-Вип-зал? – спросила Лёка, когда они оказались внутри. 
-Конечно. 
-Значит, вип-зал, - эти слова были обращены уже к метрдотелю, любезно встретившему девушек у входа. 
Залом этот отдельный кабинет было назвать очень сложно: в нем располагался всего один, большой овальный стол, несколько диванов вокруг и цветочные экспозиции по углам. Лёка равнодушно сделала заказ, упала на мягкое сиденье и настороженно уставилась на Свету: 
-Ну что скажешь? 
-Расслабься, - засмеялась женщина и присела рядом, - Просто поболтаем, идет? 
-Конечно. Может быть, ты мне расскажешь, зачем это всё? 
-Да просто мне хотелось бы с тобой поговорить, вот и всё. 
Бесшумно появился официант, поправил салфетки на сервированном столе и разлил по бокалам вино. Лёка полулежала на диване, развалившись и закинув одну ногу на другую. 
-За знакомство? – улыбнулась Света. 
-Конечно. 
С первым же глотком вина по Лёкиным венам растекся интерес, остро перемешанный с любопытством. Девушка видела, с каким тщательно скрываемым удивлением смотрит на неё Светлана, и это бодрило даже сильнее, чем пьянящий напиток. 
-Хочешь поиграть, детка? – подумала Лена. – Окей, поиграем. 
Света потянулась за сигаретами. Молчание за столом начало тяготить её и несколько пугать. Лена казалась такой уверенной в себе, такой расслабленной и спокойной. Потягивала вино, курила в потолок и изредка кидала взгляд на мобильный телефон, свободно лежащий на животе. 
-Ну что, поговорим о моем лесбийском прошлом? – Лёка начала разговор только когда официант принес их заказ и расставил на столе закуски. 
-Почему о прошлом? – запнулась Света. 
-Если я верно всё поняла, ты собиралась вернуть меня в натуральный мир. Значит, лесбийская жизнь осталась в прошлом. О ней и поговорим? 
-Запросто, - Светлана приняла откровенно насмешливый вызов и слегка расслабилась. Взяв паузу, она подтянула на коленях брюки, поправила отворот синей блузки и удобнее откинулась на спинку дивана, - Расскажешь? 
-О чём же? – приподняла брови. 
-О своем лесбийском прошлом. 
-Что конкретно ты хочешь знать? Я готова. 
-Чем секс с женщиной отличается от секса с мужчиной? 
-Ничем, - хмыкнула Лёка и засмеялась, увидев удивленное лицо Светы. – Что такое? Я тебя поразила? Тем не менее, это так. 
-Не поняла… 
-Детка, пойми, если у одного человека недостает какого-то органа, а другие два органа слишком явно выражены, но это ничего не меняет. Секс заключается не в том, что кто-то в кого-то что-то, пардон, засовывает. Секс – это желание доставить удовольствие и получить его. А уж каким образом это делается – это уже не так важно. 
-Но само проникновение… 
-Есть люди, которым это не нужно. А если нужно – можно обойтись и без члена, поверь мне. 
-Как? – глаза Светланы расширились. 
Лёка наклонилась к женщине, отодвинула носом прядь волос, упавших на щеку, и обдав горячим дыханием щеку, прошептала: 
-Хочешь, я тебе подробно объясню, как? 
Света закашлялась и резко отдвинулась от Лёки. Её щеки покрылись румянцем, а руки сами собой потянулись к бокалу с вином. 
-Я тебя смутила? – насмешливо спросила Лена. 
-Немного… 
-Ну извини. 
Было очевидно, что на самом деле девушке совсем не стыдно. Напротив, она как будто наслаждалась Светланиным смущением и растерянностью. 
-Пожуем, детка? – Лёка улыбнулась и принялась за еду. Света последовала её примеру, стараясь глубоко дышать, чтобы прогнать румянец, покрывший её щеки и шею. 
Некоторое время они ели молча. Светлана старалась лишний раз не смотреть на Лену, тем самым приводя девушку в состояние какого-то морального возбуждения и веселья. 
-Значит, поиграем? – пронеслась мысль десять минут спустя и Лёка отставила тарелку. 
-Ты наелась? – спросила Света. Голос её дрожал, да и руки тоже не отставали. 
-Вполне, - улыбнулась Лёка и пересела ближе, - Теперь мы можем еще поговорить о моем лесбийском прошлом. 
-О прошлом? – запнулась женщина. Близость девушки, её запах волновали и заставляли сжиматься в комок. 
-Ну конечно, - Лена кончиком пальца заправила прядь волос за Светино ухо и немного погладила его, едва касаясь, - Даже не знаю, что тебе рассказать… Знаешь, секс с женщиной – это нечто особенное. Тебе доставляет удовольствие давать, а не брать. Ты заводишься от каждого движения, от каждого жеста или взгляда. Ты можешь ласкать это мягкое нежное тело всю ночь, мучительно оттягивая и не давая то, что нужно и необходимо. 
-П…правда? – прошептала Светлана. 
-Конечно... – Лёкины пальцы спустились от уха женщины вниз, к шее. Погладили медленным движением и скользнули к вырезу на блузке. Туда, где тяжело вздымалась молочно-белая, полная грудь. – Ты можешь себе представить, что такое удовольствие длинной в целую вечность? Можешь представить, каково ласкать женщину и ловить губами каждый её вздох, каждый стон? Когда она извивается под твоими руками и умоляет не останавливаться? 
-Не могу… Но хочу… Очень… 
Лёка подавилась словами, почувствовав на себе тяжесть тела женщины. В её губы страстным поцелуем впился язык, ворвался в глубину рта и заплясал, вызывая болезненные чувства внизу живота. Руки Светланы уже исследовали нежную кожу под рубашкой, а бедра задвигались напротив Лёкиных бедер. 
-Твою мать, - пронеслась мысль, - Доигралась… 
Лена попыталась выбраться из-под женщины, как-то объясниться, что-то сказать. Тщетно… Света уже расправилась с пуговицами на рубашке и покрывала поцелуями длинную шею. Её зубы впивались в кожу в самых неожиданных местах и совершенно неожиданно для себя Лёка почувствовала дикое возбуждение, проникшее из головы вниз живота и поглотившее собой всё. 
Лёка привлекла женщину к себе и прижалась губами к ее губам. Желание выбросило из головы все разумные мысли, оно мягким воском растеклось по телу и заставило двигаться неосознанно-быстро. Лёкины руки скользнули от талии Светы к краю её блузки и резким движением приподняли мягкую ткань вверх, до шеи. Бюстгалтера под блузкой не оказалось. Одно движение – и Лена захватила ртом мягкий сосок женщины. Секунда – она начала ласкать его, крепко сжав губами и с силой проводя по кончику языком. 
Света застонала, откинув голову назад и ладонями прижимая к себе Лёкину голову. Её ноги обвили талию девушки, а тело выгнулось навстречу жарким ласкам. 
-Я хочу тебя, детка, - прошептала Лена, отпуская сосок и захватив губами Светино ухо, - Я так хочу тебя, что не могу ждать. 
-Да… Да… Скорее… 
Лёка чуть отстранилась, резким движением сняла со Светланы блузку и провела горячими руками по всему её телу, от шеи до пояса. Застежка брюк быстро сдалась и Света приподняла бедра, помогая стянуть грубоватую ткань вниз. 
-Давай снимем это? – сверкнула глазами Лена и нежно провела ладонью по повлажневшей ткани между ног. 
Света отозвалась долгим стоном и снова приподняла бедра, чувствуя, как последняя деталь одежды падает к лодыжкам. 
Лёка не останавливалась ни на секунду. Она не думала о том, что в любой момент может появиться официант, о том, что всё это неправильно. Она вообще ни о чём не думала. 
Резкий рывок – и вот Лена уже усадила Свету на край дивана и опустилась на колени между её ног. Нагнулась, лизнула внутреннюю сторону бедра и поднялась выше, прикусив сосок. Светлана сжала плечи девушки и толкнула их вниз. 
-О, детка, ты тоже хочешь меня, правда? – возбужденно-тихим голосом спросила Лёка и вернулась к набухшим соскам. Затем приподнялась еще выше и потерлась собственной грудь о грудь Светы. 
-Ооо… - застонала женщина, прижимаясь сильнее, стремясь еще коснуться болезненно-возбужденным сосками о ткань рубашки. 
Лена снова скользнула вниз и языком нарисовала какие-то узоры на груди. 
-Пожалуйста, - на выдохе простонала Света и девушка, сжалившись, впилась твердыми губами в возбужденный сосок. 
-Ближе, детка… Мне это нравится… - шепнула Лёка и Светлана сильнее выгнула спину, почувствовав, как на её груди смыкаются играючи острые зубы. 
-Ты хочешь меня? Хочешь чтобы я взяла тебя прямо здесь и заставила кричать от наслаждения? Хочешь? 
-Да… Да, твою мать… Пожалуйста… 
Голос Светы дрожал от неудовлетворенного желания. Уверенным движением Лёка уложила её на спину, широко развела ноги и, приподняв край своей рубашки, животом коснулась промежности женщины. Она почувствовала, как на спине смыкаются ноги и как бедра начинают двигаться в вечном и потрясающе возбуждающем ритме. 
-Возьми меня, - застонала Светлана на последнем вздохе, - Твою мать, делай что хочешь, как хочешь, только возьми меня… 
-Конечно, детка, - выдохнула Лёка и опустилась вниз между широко раздвинутых ног.
Официант зашел в вип-зал тогда, когда всё уже закончилось. Бесшумно поменял пепельницу, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще. 
-Счет, пожалуйста, - улыбнулась Лёка и когда молодой человек вышел, принялась салфеткой вытирать живот под рубашкой. 
Светлана молча курила и смотрела в потолок. Изредка на её лице мелькала тень улыбки. 
-Так и будем молчать? – хмыкнула Лена. 
-Ждешь аплодисментов? – парировала женщина. 
-Да нет, скорее наоборот. 
-Не напрягайся. Мне понравилось. Всё вышло так, как я и хотела. 
-То есть? – удивилась, брови приподнялись вверх. 
-Леночка, ты замечательная девочка, но еще страшно наивная. Просто подумай и всё поймешь. Я позвоню тебе. Еще увидимся. 
С этими словами Света потушила сигарету, поцеловала ошарашенную Лёку в лоб и вышла, нарочито покачивая бедрами. 
Игривое настроение ушло, уступив место чему-то сложному, мало поддающемуся объяснению. Лена заново прокрутила в голове все события сегодняшнего вечера, но так ничего и не поняла. 
-Я её соблазнила, я её трахнула. Чего еще? – пробормотала девушка и вздрогнула, услышав трель мобильного телефона. 
-Аллё… Привет, детка. В кафе. Да нет, она уже ушла, я сейчас кофейку попью – и домой поеду. Почему сразу напилась? Ты прекрасно знаешь, какая я, когда напьюсь. А ты где? А… И как наша мама? Нет. Нет, не ерничаю. Ну всё, малыш, целую тебя. Скоро буду. 
Нужно было торопиться. Лёка сама подошла к бару, оплатила счет и выскочила на улицу. Свежий осенний воздух ударил в легкие и беспричинное веселье накрыло девушку. 
-Будет буря – мы поспорим и поборемся мы с ней! – пропела Лена и, оглянувшись на пораженных прохожих, отправилась ловить машину. 
Струи холодного душа потекли по лицу, смывая с него грязь недавнего приключения. Лёка задрожала, но усилием воли заставила себя сделать воду еще холоднее. Мозги постепенно прояснялись, мысли становились всё четче и понятнее. Светлану Лена выбросила из головы сразу же. Оставалась Лиза. В последнее время отношения с ней начали тяготить Лёку, и в то же время ей нравилось то постоянство, что образовалось в её жизни. 
-Лёк, ты здесь? – Лиза постучала в дверь ванной. – Чего так долго? 
-Уже иду, - отозвалась девушка и, выключив воду, начала с силой растирать тело полотенцем. 
Через секунду она уже вышла из ванной комнаты и тут же оказалась в Лизиных объятиях. 
-От тебя пахнет свежестью, - прошептала Лиза и поцеловала Лёку в мокрый висок, - Ты голодна? 
-Не особенно, - улыбнулась Лена и погладила спину девушке через ткань халата, - А ты? 
-Кофе хочется. Давай попьем? 
-Конечно, детка. 
Они устроились на диване в гостиной. Включили тихонько музыку и сидели, обнявшись и потягивая горячий кофе. 
-Как прошел обед? 
-Нормально, - хмыкнула Лёка, - Как видишь, я осталась лесбиянкой. 
-О чём вы говорили? 
-Я рассказывала Свете о своем лесбийском прошлом. 
-Ей понравилось? – улыбнулась Лиза и поудобнее устроилась в объятиях девушки. 
-Не то слово, - ухмыльнулась Лена, - Да шут с ней. Скучная она. А что наша мама? 
-Мама зовет нас завтра на дачу. Вся родня соберется. 
-Нас? – удивилась. – За что ж такая милость? 
Лизина мама не знала об их отношениях, но, очевидно, догадывалась – и всеми фибрами своей души не любила Лёку. Впрочем, в открытую конфронтацию она никогда не вступала, но не упускала случая показать своё негативное отношение к девушке. Её не нравился её внешний вид, не нравилась её работа, не нравилась её уверенность в себе, порой тесно граничащая с наглостью. Не нравилось всё. 
-Лёк, перестань… Пора налаживать отношения с моей мамой. 
-Может, не надо? – жалобно пробормотала Лена и Лиза рассмеялась довольно: 
-Надо, Федя, надо. Не напрягайся ты так. Подумаешь, съездим на дачу, шашлык поедим, пообщаемся с родственниками. 
-Погоди-погоди, - отстранилась Лёка, - Ты сказала, ВСЯ родня соберется? 
-Ну, может, и не вся… 
-Нет. 
Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – отстраненность и отчуждение. Лиза даже застонала тихонько, глядя на то, как Лена уходит на кухню. 
На одной чаше весов – жена, на другой – родные. Как выбрать? Как примирить непримиримое? Несколько раз Лиза пыталась, устраивала совместные посиделки, но несмотря даже на то, что никто из родных не знал об их отношениях, они не одобряли этой дружбы. 
Лиза в их глазах была «правильной» девочкой – с отличием закончила институт, поступила в магистратуру. Не курила, говорила правильной русской речью и любила хорошие книги и нестандартное искусство. Уважала старших, с удовольствием вязала свитера и шарфы и была из тех девушек, которыми гордятся их мамы. 
Лёка же не понравилась сразу. Она ненавидела русских классиков, ничего не понимала в живописи, одевалась в ужасные джинсы с накладными карманами и цветастые футболки. Более того – у неё была очень короткая стрижка всегда окрашенных в экстремальные цвета волос и сережка – в одном! – левом ухе. Она водила машину, работала системным администратором и не имела высшего образования. Она насмешливо относилась к рукоделию, зато любила колоть дрова и играть с собаками. Могла выйти из-за стола посреди оживленной беседы, если ей становилось скучно и начать спорить с людьми, которые намного её старше. 
После первого знакомства с Лизиными родственниками Лёка категорически отказалась поддерживать с ними какие бы то ни было отношения. Исключение делалось лишь для Тамары Федоровны, да и то не чаще, чем пару раз в месяц. 
-Маленький мой, - прошептала ласково Лиза, заходя в кухню и обнимая Лёку со спины за талию, - Ну пожалуйста… Для меня это очень-очень важно. 
-Нет. 
-Я очень тебя прошу. Мы там побудем совсем недолго. И тебе не обязательно с ними общаться. Там будет Павлик, помнишь его? Попьете с ним пивка, погуляете. Шашлыка поедим. Ну пожалуйста, любимая… 
-Нет. 
-Лёк… Я прошу. Ради меня. 
-Нет. 
-Ясно, - вздохнула Лиза и расцепила руки, - Значит, на то, чтобы пообедать с какой-то незнакомой женщиной, ты соглашаешься. А сделать что-то ради меня тебе не хочется. 
Девушка отправилась в комнату, а Лёка застыла у кухонного окна. Ей стало стыдно. В голове пронеслись недавние картинки бурного секса со Светланой и только сейчас Лена поняла, как сильно она рисковала, поддавшись зову плоти. 
-Она была права. Я дура. – пронеслась мысль. Теперь Лёка почувствовала, как виновата перед Лизой. 
-Детка, - позвала она тихонько, - Иди сюда. 
Девушка мгновенно материализовалась из комнаты и исподлобья посмотрела на Лену. 
-Я согласна. Мы поедем завтра к вам на дачу и я обещаю вести себя хорошо. В меру своих сил, по крайней мере. 
Лиза расцвела улыбкой и шагнула в раскрытые Лёкины объятия. Как уютно было в этих сильных руках, как тепло было прижиматься к животу и нежно целовать щеки. 
-Я люблю тебя, Ленка. Я очень тебя люблю, - прошептала Лиза и прижалась губами к Лёкиным губам.
*** 
-Да мне всё равно! Я лучше возьму кредит, но буду ездить на нормальной машине! 
-И расплачиваться потом три года? Не легче купить обычный жигуленок, подкопить денег и потом поменять его на иномарку? 
-Не легче! Потому что наличие нормальной машины определяет твой статус наравне с тем, как ты одеваешься, где отдыхаешь и где работаешь. 
-И где по-твоему надо отдыхать, работать и одеваться? 
-Отдыхать – за границей, работать в престижной компании, а одеваться в хороших магазинах. 
-Эх ты, жертва перестройки. Давай еще дерябнем лучше? 
-Давай. 
Лёка и Паша сидели глубоко в цветочных зарослях и пили коньяк из пластиковых стаканчиков. Они спрятались сюда почти сразу по приезду – выносить разговоры Лизиных родных было просто невыносимо. 
Громкие голоса, доносящиеся с застекленной веранды, почти не мешали. 
-Скоро они песни петь начнут, - заметила Лёка. 
-Нет, пока что они тебя обсуждают, потом примутся за меня, а потом уж до песен дело дойдет, - ухмыльнулся Паша, - Слушай, как здорово, что ты приехала. А то я бы здесь повесился. 
-Ерунда. Главное нам повезло, что погода такая хорошая, тепло и без дождя. А то пришлось бы на чердаке прятаться. Слушай, Павлик, а как там вообще – в Москве? Лучше, чем здесь? 
-Несравнимо. У нас и возможностей больше, и жизнь интереснее. А здесь как будто болото. 
-Ты всего два года в Москве и уже стал таким ярым её сторонником? – ехидно спросила Лёка. 
-Ленка, тебе не понять, что такое Москва, пока ты туда не приедешь. Посуди сама: там я зарабатываю семьсот долларов в месяц, и это только начало. Здесь за ту же работу я бы имел максимум тысячи две рублей. Чуешь разницу? 
-Еще бы. Но дело не в деньгах. 
-Вот именно! – Паша привстал на колени и горячо заговорил в синие Лёкины глаза. – Ты пойми, здесь тихо и размеренно. А там кипит жизнь! Там всё быстрое, стремительное, интересное. Каждый день – что-то новое. 
-Каждому своё, - хмыкнула Лена и разлила остатки коньяка по стаканчикам, - Паш, давай напьемся? 
-Давай. Только коньяка больше нет. Кто пойдет? 
-Жребий кинем, - захохотала, - Орел или решка? 
-Орел! 
Лёка вынула из кармана монетку, подкинула и поймала в кулак. Разжала пальцы и застонала под громким Пашиным смехом. 
-Ну почему мне всё время не везет? 
-Шагай. И шашлычка прихвати заодно. 
-Ладно. 
Делать нечего – пришлось вылезать из кустов и понуро шлепать через дачный участок к домику. Лёка поплотнее запахнула на себе осеннюю куртку и быстро засунула в рот жевательную резинку. Подойдя к домику, девушка заглянула в окно и, поморщившись, достала мобильный телефон. Она не собиралась заходить внутрь. 
-Детка? – улыбнулась Лена в трубку минуту спустя. – Вытащи нам еще коньячку, пожалуйста. И шашлыка. Ладно. Да тут я, у окна стою со стороны винограда. Давай, жду. 
Лиза появилась очень скоро. Сунула Лёке в руки бутылку, миску с шашлыком и запихнула в карман две вилки, завернутые в бумажные салфетки. Потянувшись вверх, она быстро поцеловала девушку в губы и поморщилась: 
-Ленка, ты опять курила? 
-Нет! С чего ты взяла? – Лена нагнулась чтобы еще раз поцеловать Лизу, но та быстро увернулась. 
-С того, что от тебя табаком несет как от пачки сигарет. Иди. Замерзнете – приходите, они уже напились и особо внимание не обратят. 
-Ну да, как же, - ворчливо пробормотала Лёка и исчезла в зарослях. Лиза проводила её взглядом и вернулась в дом. 
Ближе к вечеру стало холодать. Паша и Лена выпили весь коньяк, хором исполнили песни времен студенческой юности и съели шашлык. Когда была выкурена последняя сигарета, они сдались и с мрачными лицами отправились в дом. 
А веселье было в самом разгаре. Лизины родители танцевали под песни Верки Сердючки, остальные хором подпевали и не забывали опрокидывать новые и новые рюмки. Лена остановилась в дверном проеме и чуть не заплакала от жалости к себе, обозревая открывшуюся ей картину. Но в следующую минуту ей стало не до жалости. 
Лизы среди веселившейся родни не было. Кивнув Паше, которого уже затащили за стол и заставили опрокинуть стопку водки, Лена пошла вглубь дома, заглядывая по пути в каждую комнату. Лиза нашлась на кухне. Она была не одна. 
Лёка застыла у двери, тихонько прислушиваясь к тому, что происходило в тесном помещении. Лиза что-то объясняла молодому симпатичному парню. Лене он был незнаком. 
-Сереженька, пойми, ты мне очень нравишься, но ничего у нас не получится. 
-Почему? Я готов хоть завтра на тебе жениться! Ты же знаешь, я с детства тебя люблю. 
-Сереж, у меня есть другой человек, - мягко уговаривала Лиза, гладя парня по щеке, - И я люблю этого человека очень-очень. Прости меня, но ничего не получится. 
-Кто он? – запинаясь, спросил Сергей. – Я хочу на него посмотреть! 
-Это ни к чему. Пойдем к гостям, хороший мой. Всё будет в порядке. Ты встретишь хорошую девушку, которая тоже тебя полюбит, женишься на ней и всё будет отлично. 
-Я не хочу хорошую, я хочу тебя! – вспылил парень и схватил Лизу за руки. – Тебе будет со мной хорошо жить! У меня и работа хорошая, и маме моей ты нравишься, и я твоей тоже нравлюсь. Она уже согласилась на то чтобы я за тобой ухаживал. Лизонька, просто дай мне шанс – и ты будешь самой счастливой женщиной на свете. 
Лёка слушала его речь, сжав кулаки. Она тяжело дышала, и какое-то чувство, сродни ревности, оглушало её и мешало мыслить внятно. Когда на кухне послышалась возня и Лиза громко ойкнула, Лена не стала больше ждать. Пинком распахнула дверь, рывком отшвырнула Сергея от Лизы и убрала её за свою спину. 
-Тебе сказали к гостям идти? – мрачно спросила она. – Вот и иди. Оставь её в покое. 
-Ты чего? Обалдела? 
-Леночка, не надо! – Лиза сзади обняла Лёку за шею и прижала к себе. – Он выпил лишнего, он же совсем пить не умеет. Пойдемте все кофе попьем и успокоимся. Всё в порядке. 
-Ты меня швырнула? – с удивлением спросил парень. – Определенно, ты это сделала. Тебе повезло, что я не бью женщин. А то бы… 
-А то бы что? – процедила Лена и отодвинула что-то громко говорившую Лизу подальше. – Давай, действуй, мальчик. Посмотрим, как ты справишься с женщиной. 
-Я не буду тебя бить, - отмахнулся Сергей. Он неровно держался на ногах, и схватился рукой за стол. В пьяном Лёкином мозгу это движение приравнялось к опасности. Она дернулась вперед и кулаком ударила парня в солнечное сплетение. 
-Лёка, не надо! – закричала Лиза, бросаясь следом. 
В темноте кухни образовалась странная куча. Сергей пытался вылезти из-под Лены, та пыталась его ударить, а Лиза с криками старалась оттащить девушку подальше. 
Внезапно в глаза ударил яркий свет, чьи-то руки поставили Лизу на ноги, и оттащили Лёку от Сергея. В маленькую кухню набилась как минимум половина присутствующих родственников. 
-Что это такое? – заревел Лизин папа, глядя на расцарапанную щеку Сергея и перевел взгляд на Лёку. – Ты что, побила его? 
-Именно, - с пьяным вызовом подняла глаза Лена, - Еще есть желающие? 
-Лена, прекрати! – Лиза потянула девушку за рукав и крепко обняла её. – Концерт окончен, всё в порядке. 
-Нет, не в порядке, - заявил Сергей, - За что ты на меня кинулась? Я тебе ничего не сделал! Я разговаривал со своей девушкой. 
-Она не твоя девушка! – закричала Лена. – Понял? 
-А чья же тогда? Уж не твоя ли? 
-Именно её. Я её девушка. Прекратите. 
Все замолчали. Лизины слова ошеломили настолько, что даже пьяные мозги начали соображать быстрее. 
-Ты хочешь сказать, что спишь с этим чудовищем? – с ужасом спросила Тамара Федоровна, прижимая ладони к губам. 
-Я хочу сказать, что я люблю это чудовище, - просто ответила Лиза и крепко взяла Лёку за руку. 
-Этого не может быть… Не может быть… 
-Подожди, я не понял… Ты лесбиянка? – широко открытыми глазами Сергей смотрел то на одну девушку, то на другую. 
-Да. 
-Ну я тебе задам, - заревел Лизин отец и рванулся к Лёке, - Ах ты, тварь! Это ты её совратила! 
-Петр, не надо! – кто-то схватил мужчину за руки и не дал приблизиться к девушкам. – Кулаками дела не решишь. А вы, девушка, быстро собирайте свои вещи и валите отсюда. Лиза, марш в свою комнату. С тобой у нас долгий разговор будет. 
-Никаких разговоров не будет, - сжав губы, прошептала Лиза, - Я уезжаю вместе с ней. Идем, Лена. 
-Ты никуда не пойдешь! – закричала Тамара Федоровна. – А если уйдешь – ты мне больше не дочь! 
-Договорились, - кивнула Лиза и потянула обалдевшую Лёку за рукав, - Идем, Лена. Поедем домой. 
Не слушая больше никого, Лиза с помощью Паши вышла на улицу и запихнула Лёку на заднее сиденье машины. Паша сел на переднее, сама Лиза – на водительское место. 
-Ты с нами? – спросила отрывисто. 
-Угу. Ты же слышишь, как они орут, - хмыкнул парень, - Эту бурю лучше пережить. И потом, я жажду услышать подробности.
*** 
В машине Лену окончательно развезло. Лизе и Паше стоило немалых трудов дотащить её до квартиры и уложить в кровать. Девушка даже умудрилась стащить с Лены джинсы и укрыть её одеялом. Паша в это время сварил крепкий кофе и устроился на табуретке с большой чашкой в руках. Лиза переоделась в домашнюю одежду, умыла лицо, с отвращением посмотрела на себя в зеркало и зашла в кухню. Села на табуретку, оперлась подбородком о сжатые ладони и тихонько заплакала. Силы, которые она старательно поддерживала в себе целый вечер, кончились. 
Девушка оплакивала свою жизнь, своих родных, свою совершенно безбашенную, но такую любимую подругу. Лиза не жалела. Жалеть было не о чем, но она вполне представляла себе все последствия, которые начнутся уже завтра. 
Паша спокойно смотрел на плачущую девушку, не делая попыток её успокоить. Когда плач затих, он поставил перед Лизой стаканчик с растворенной в воде валерьянкой и заставил выпить до дна. 
-Успокоилась? – спросил он минут пять спустя. 
-Конечно. Извини, Паш. 
-А ты правда лесбиянка? – любопытство так и блестело в глазах парня. 
-Правда, - вздохнула Лиза, - А ты не догадывался? 
-Ну про Ленку сразу всё понятно стало, но я не думал, что ты с ней спишь. 
-А чего ты так спокойно говоришь об этом? 
-Лизок, я же москвич теперь. Всякого насмотрелся. Поверь мне, там такие вещи в порядке вещей. Слушай, еще не поздно позвонить маме и сказать, что ты всё это со зла сказала. И всё будет как раньше. 
-Мне надоело прятаться и врать, - всхлипнула Лиза, - Паш, почему я не имею права на то, чтобы быть просто счастливой? Какое им дело? Я же счастлива! 
-Неужели? 
-Что? – Лиза запнулась. – Да, конечно, я счастлива. Конечно, не всё так гладко, как хотелось бы, но что ж поделаешь. 
-Лизок, а ведь она же тебя не любит, - протянул Паша задумчиво. 
-Любит. Не так, как хотелось бы, но любит. 
-А как хотелось бы? 
-А хотелось бы чтобы любила так, как она любить не умеет… 
-Интересное кино. Слушай, Лизок, можно я покурю? 
-Можно. И мне сигаретку дай. 
-Ты же не куришь! – удивленно посмотрел на девушку Паша. 
-Покуриваю. Очень редко, но бывает. Достань блюдце из шкафа, пепельницы нет у нас, я Ленку гоняю за курение. 
Паша потыкался в навесные шкафчики, нашел блюдце и вынул из кармана пачку «Парламента». Лиза открыла форточку. Они закурили и помолчали немного, смущенно глядя друг на друга. 
-Павлик, они же мне теперь не дадут вообще жизни, - прошептала Лиза. 
-Угу… Заживо съедят. 
-Но я не могу совсем отказаться от своих родных. Я люблю маму и папу. Но и Ленку люблю тоже. 
-Лизок, тебе не надо ни от кого отказываться. 
-А что мне делать? 
-Хватай Ленку в охапку и поехали в Москву. 
-Ты что? С ума сошел? – удивилась Лиза. – Я не хочу в Москву. 
-Тогда готовься к паломничеству. К вам сюда такая толпа начнет ходить. Тетя Тома будет реветь, дядя Петя орать. Потом мой папа подключится, а он может Лене и по голове захреначить. 
-Не выражайся, пожалуйста. 
-Ой, брось, - Павел закурил еще одну сигарету, - Ты прекрасно знаешь, что тебя теперь ждет. Не забывай, что тут еще Сергуня замешан. Тебя теперь за него будут активно сватать. 
-Пашка… Как ты прав… Начнут… Они будут сватать, Лёка будет беситься… Прощай, спокойная жизнь! Паш, доставай из холодильника коньяк. Я собираюсь как следует напиться. 
-Лизок, не надо. Иди лучше под бок к своей алкашке, выспись, а завтра вместе решите, что дальше делать. 
-Ты думаешь? – засомневалась Лиза. 
-Уверен. Давай. Я тебе позвоню завтра. 
*** 
Утро было тяжелым. Лёка первая пошевелилась под тяжелым одеялом и застонала. Язык, казалось, заполнил собой весь рот и безумно хотелось пить. Воды из холодильника. Ледяной. Или из-под крана. Теплой. Любой воды. Главное чтобы много. 
Лена осторожно передвинулась к краю кровати и медленно села. 
-Главное не делать резких движений, - пробормотала она и встала, придерживая голову руками. 
Путь девушки лежал на кухню, туда, где в холодильнике обязательно должно было найтись что-то жидкое. Держась за стенки и стеная, Лёка наконец добралась до раковины. 
-К черту холодильник, - прошептала она и напилась холодной воды прямо из-под крана. Стало легче. Но голова закружилась еще сильнее и девушка присела прямо на пол. 
Именно в таком состоянии её и нашла Лиза. Охнула, помогла Лене добраться до табуретки и кинулась в шкаф за аптечкой. 
-Детка… Я сейчас умру. Сделай что-нибудь. 
-Ленка-Ленка. Если бы я знала, чем это кончится – то оставила бы тебя дома вчера. Держи аспирин. И сок. Пей. 
-Оо… 
Лена с трудом проглотила две таблетки, запила и упала головой на стол. Ей было очень плохо. 
-Не падай. В холодный душ быстро, - велела Лиза и помогла девушке добраться до ванной. Как только дверь захлопнулась, Лиза услышала громкий грохот и кинулась назад. Естественно, Лёка свалилась прямо на пол и постанывала, приложив голову к холодной ванной. 
-Горе ты моё… Вставай! 
С большим трудом Лиза подняла Лёку на ноги, раздела и засунула в ванную. Поразмыслив, включила ледяную воду и начала из душа поливать дрожащую от холода девушку. Через пару минут этой несложной процедуры Лена начала фыркать, еще через две – попыталась отобрать у Лизы душ. 
-Ты что делаешь, детка? Холодно! 
-Очнулась? – улыбнулась девушка и добавила горячей воды в напор. – Давай мойся, горе моё. 
-Дай я сама. 
-Ну уж нет. Один раз ты уже упала, второго нам не надо. 
Лёка сидела на дне ванной, голая, похожая на мокрого воробья со своими всклокоченными волосами. Лиза вставила душ в держатель, намылила девушке голову и начала как ребенка отмывать её. В первую очередь от запаха вчерашнего алкоголя. 
Когда Лёкина кожа начала скрипеть под пальцами, а глаза приобрели привычный синий цвет, Лиза помогла ей встать, обтерла полотенцем и одела в халат. 
Через пять минут обе они уже сидели на кухне и пили обжигающий черный кофе. 
-Детка, а в честь чего я вчера напилась? 
-Понятия не имею… Ты сидела с Пашкой в кустах, пила коньяк и почему-то напилась. 
-А потом что было? 
-Потом ты дала по физиономии моему бывшему однокласснику и другу детства и мне пришлось сказать всем родственникам, что я лесбиянка и что я люблю тебя. 
Лена застыла, не успев поднести чашку к губам. Поморгала удивленно и перевела взгляд на свои ладони. Следов от ударов не было. 
-Ты шутишь? – с надеждой спросила. 
-К сожалению, нет. 
Лёка в несколько глотков допила кофе и глубоко задумалась. В её похмельных мозгах потихоньку забрезжило понимание. 
-Я Сергуне по морде дала? – спросила она с ужасом. 
-Точно, - кивнула Лиза. 
-А потом дядя Петя и вся орава зашли и ты им сказала что ты моя девушка? 
-Именно так. 
-А потом… А потом, Лиз? 
-А потом мы с Пашкой отвезли тебя домой и уложили спать. 
-Черт возьми, - пробормотала Лена, - Детка, прости… Мне так стыдно. Я действительно была очень пьяная. Я же знаю, что вы с Сергуней просто друзья… 
-Были друзьями, - жестко ответила Лиза, - Теперь уже врядли когда-нибудь будем. Ты как себя чувствуешь? Отошла? 
-Да вроде… 
-Тогда иди в кровать, отдыхай. А я к маме поеду. 
-Вместе поедем, - резко вскочила Лена и тут же упала назад на табуретку от резкой боли в голове. 
-Нет, Лена. Я одна поеду. В конце концов, это моя мама.
*** 
Лёка окончательно пришла в себя только к вечеру. Еще утром позвонила на работу и сказала Денису, что не придет. Парень поворчал немного, но обещал прикрыть её перед начальством. 
Лиза до сих пор не вернулась, а её мобильный на все звонки отвечал: «Абонент временно недоступен». Это пугало. Казалось, что в данный момент Лиза помирилась с мамой, решила расстаться с Леной и осталась ночевать дома. Девушка места себе не находила. 
Да, Лизу она не любила. Но были другие, очень много других эмоций, которые она испытывала к ней. 
-Зачем я это сделала? – сотый раз спросила себя Лёка. – Нафиг было трахать Свету? Зачем было бить рожу этому бедному мальчику? Ну почему я такая дура? 
Лена не была уверена, что если мать предложит Лизе выбрать, то та выберет любовь, а не семью и родных. Она уже почти ни в чём не была уверена. 
Зазвонил телефон. Девушка кинулась к нему как к спасательному кругу. Но это была не Лиза. 
-Твою мать, ты что натворила, идиотка? – закричала трубка Кристинкиным голосом и Лёка поморщилась от вернувшейся головной боли. – У тебя мозги есть вообще? 
-Привет, Кристь. Не ори. Что случилось? 
-Лиза дома? – Кристина совершенно не собиралась снижать тон. 
-Нет… Она у мамы. 
-Я сейчас приеду. 
-Подожди, - попыталась возразить Лена, но трубка ответила возмущенно-короткими гудками. 
Кристина приехала быстро. Ворвалась в квартиру, быстро скидывая сапоги и с ходу ударила Лёку по лицу. 
-Ты с ума сошла? – возмутилась девушка, хватаясь за щеку. 
-Это ты с ума сошла! А ну пошли на кухню! 
Это было похоже на ураган. Кристина пинками затолкала Лену в кухню, достала из холодильника пакет сока и быстро напилась длинными глотками. Выдохнула, обернулась и достала сигареты. 
-Зачем ты со Светкой спала? – спросила она, закурив и немного успокоившись. 
-С чего ты… - начала Лёка, но Кристина её перебила. 
-Я тебе сейчас еще раз по морде дам! Зачем ты с ней спала? 
-Не знаю, - опустила глаза, - Просто переспала и всё. А ты откуда это знаешь? 
-Оттуда же, откуда знают все наши с ней общие знакомые. Ты дура, да? Ты вообще ничего не соображаешь? Сколько времени пройдет прежде чем об этом узнает Лиза, как ты считаешь? 
-Она ей не поверит, - отмахнулась Лена. 
-Да что ты говоришь? 
Лёка вздрогнула от ехидства, прозвучавшего в этих словах и вдруг абсолютно четко поняла: поверит. Лиза поверит. Почувствует. Догадается. И это будет означать конец. 
-Зачем она всем разболтала? – мрачно спросила. 
-Ты всё-таки дура. Она на тебя глаз положила еще у меня в гостях. И решила, что если сыграть на «слабо», то ты обязательно поведешься. И ты повелась. 
-Она не могла так сделать! – вскинулась Лёка. – Это я её соблазнила! 
-Да что ты? А она тебя к этому подвела. Что ты творишь, Лена? Тебе так мало лет, а ты так много уже людей потеряла. А сейчас и Лизу теряешь. Она не Женя. Она не простит. 
-Ну и пускай, - холодно ответила, успела взять себя в руки, - К черту. Я сделала то, что хотела. Остальное меня не касается. 
-Одна же останешься, Лен. 
-Пусть. 
Лёка замолчала, прикуривая очередную сигарету. Она напряженно размышляла о том, как утаить от Лизы то, что случилось. Как скрыть. 
-Короче, так. Что бы она ни говорила – не сознавайся, - резюмировала Кристина. 
-Не поняла. 
-Я говорю – что бы кто ни говорил, ни за что не сознавайся. Возмущайся, кричи, что ничего не было, ругайся – только не признавайся. Поняла? 
-Думаешь, это поможет? – с надеждой спросила Лёка. 
-Поможет, если будешь твердо держаться. Пусть тебе хоть пленки с видеозаписью показывают, не сознавайся и всё тут. 
-Она что, снимала?!! – у Лены даже ладони похолодели. 
-Нет, конечно, - отмахнулась Кристина, - Я образно. Скажи мне, Лен, ты вообще кого-нибудь в этой жизни любила? 
-Любила. Я всех своих женщин любила. 
-Да? Ты действительно думаешь, что это была любовь? 
-Конечно. 
-В таком случае мне тебя просто жаль. Где Лиза? 
-У родителей. Я вчера тут начудить успела. 
-То есть? – Кристина вытащила из холодильника еще сока, но на этот раз наполнила им стакан. 
-Мы были на даче у Лизкиных родственников, я напилась, набила морду её старому другу и она призналась своим, что она лесбиянка. 
Кристина замерла, пораженная. Она знала, насколько консервативная семья у Лизы и насколько девушка любит всех своих родственников. Её нежелание «выйти из подполья» было предметом частых ссор у них с Лёкой. И вот теперь – такое . 
-Бедная девочка, - подумала Кристина, - Она так сильно её любит, что даже не представляет себе, что её ждет. 
-Короче, с утра я проснулась в состоянии нестояния, Лизка меня привела в чувство и уехала, - закончила Лёка, - В принципе, ты вполне можешь обозвать меня дурой еще раз. Даже не обижусь. 
-Конечно, не обидишься. На правду не обижаются. Лёк, ты сама понимаешь, что натворила? 
-Понимаю. А толку? 
-Просто больше никогда не надо так делать. 
-Я не могу этого обещать. Ты прекрасно понимаешь. Кристь… От Женьки вести есть? 
-Нет, - вздохнула, - После того, последнего звонка, вестей нет. Я беспокоюсь уже просто ужасно. 
-Как ты думаешь, она когда-нибудь вернется в Таганрог? 
-А тебе бы этого хотелось? 
Лёка задумалась. Хотелось бы ей? Да, наверное, хотелось бы – ведь всегда интересно лицом к лицу столкнуться со своим прошлым. А с другой стороны терпеть укоризненные взгляды Лена бы не стала. 
-Не знаю. Наверное, нет.

Лиза вернулась домой поздно. Лёка и Кристина успели всё обсудить, вспомнить старые добрые времена, поужинать, посмотреть телевизор – и лишь после этого в дверях наконец-то заворочался ключ. 
Лена кинулась в прихожую. Охнула, посмотрев на Лизу и обняла её крепко-крепко. 
-Плохо всё? – выдохнула в ухо. 
-Плохо… - прошептала девушка и вжалась в Лёкины объятия. – Очень плохо. 
Кристина сразу засобиралась домой, но Лиза её не отпустила. Сказала – нужен совет. Хотя советовать в этой ситуации было нечего. 
Родители поставили дочь перед выбором. Семья или любовь. Долг или счастье. Они не понимали, как может одна девушка любить другую. Тем более, такую как Лёка. Уговаривали одуматься. Увещевали тем, что такие отношения – большой грех. Тамара Федоровна за один вечер вспомнила всех Лизиных старых ухажеров, доказывая, что её дочь не лесбиянка – ведь встречалась же она с мальчиками. 
-Папа сказал, что больше не хочет меня видеть, - закончила Лиза со слезами на глазах, - Он считает, что я опозорилась сама и опозорила всю семью. А мама… Она сказала, что примет меня только со штампом в паспорте. 
-Как это? – удивилась Лёка. 
-Так. Если я выйду замуж – могу вернуться. Если нет – значит, у них больше не будет дочери. 
-Боже, как это несправедливо, - прошептала пораженно Кристина, - Они совсем не стали тебя слушать? 
-Нет. Они люди старой закалки и однополых отношений не принимают, не понимают и понимать не хотят. Кристь… Что делать? Как быть? 
-А тебе не кажется, что этот вопрос надо обсудить в первую очередь со мной? – мрачно спросила Лёка. 
-Нет, Леночка. Мы с тобой уже достаточно обсудили и сделали. Теперь мне нужно как-то разрешить ситуацию. И ты, к сожалению, здесь мне не помощник. 
Это было больно. И обидно. Как оплеуха. Лёкины глаза вспыхнули и загорелись. Но она смолчала. Где-то внутри сработал предохранитель: «Остановись». И она остановилась. Молча слушала разговор Кристины и Лизы, молча курила. 
Они проговорили полночи. Но ничего не решили. Кристина лишь посоветовала дать родителям время. Время подумать, всё тщательно взвесить и – возможно – изменить своё решение. 
А на следующее утро начался кошмар. 
Лёка проснулась от настойчивого звонка в дверь. Зевая, выползла из постели, натянула штаны и отправилась открывать. На пороге стояла Тамара Федоровна. 
-Здравствуйте, - пробормотала девушка, не зная что еще сказать. 
-Мне с тобой поговорить надо, - женщина протиснулась мимо Лёки в квартиру и не разуваясь пошла на кухню. Лене ничего не оставалось кроме как последовать за ней. 
-Будете чай? Кофе? Лиза спит еще. 
-Я не чай сюда пить пришла. Скажи, зачем тебе моя дочь? За что ты это с ней делаешь? 
-Что я делаю? – синие глаза сузились предупреждающе. 
-Она была нормальная пока не встретила тебя. А теперь? Это позор! Это стыд! 
-Постойте… 
-Молчи! Дай мне сказать! Она вбила себе в голову что любит тебя. Это чушь. Девушка не может любить другую девушку. Женщина создана чтобы любить мужчину. Я прошу тебя – оставь девочку в покое. Дай ей возможность вернуться к нормальной жизни. 
-Я её ни к чему не принуждаю, - процедила Лёка сквозь зубы, - Она взрослый человек и сама вправе решать, как ей жить. 
-Она ребенок! Наивный ребенок, которому ты просто запудрила мозги. Я прошу тебя – отпусти её. Не уродуй жизнь моей дочери. 
-Вы хотите чтобы она жила с нелюбимым человеком? 
-Я хочу чтобы моя дочь была счастлива! – Тамара Федоровна заплакала, быстро вытирая слёзы вытащенным из сумки платком. – Как ты не понимаешь? Даже если сейчас она думает, что любит тебя – это всё равно пройдет! А кому она нужна потом будет с такой репутацией? 
-Вы что-то перепутали, - тихо ответила Лена, смущенная слезами женщины, - На дворе двадцать первый век. Какая репутация? 
-У тебя есть мать? Есть отец? Как они позволили это? Как? 
-Мои родители любят меня такой какая я есть. 
-Но это не дает тебе право совращать невинных девочек и превращать их жизнь в ад! Как тебе удалось это? Ты околдовала её? Приворожила, да? Ведьма! 
-Мама, хватит! – Лиза молнией влетела на кухню и схватила за руку побелевшую от злости Лёку. – Я тебе сказала вчера: я люблю её! Никто меня не привораживал. Я не была в этой жизни счастлива ни с одним мужчиной, а с Леной я счастлива. 
-Моя дочь – извращенка, - прошептала Тамара Федоровна и разрыдалась. 
-Мама! – Лиза кинулась к матери, упала рядом с ней на коленки и обняла, отводя в сторону отпихивающие её руки. – Мама, я люблю тебя, но прошу – не пытайся изменить то, что невозможно изменить! Мамочка, мне хорошо с ней, я с ней счастлива, разве ты не хочешь мне счастья? 
-Лизонька, давай обратимся к врачу, - всхлипывала женщина, - Это наверняка лечится! И ты вернешься к нормальной жизни, и всё будет хорошо. Ты родишь ребеночка… 
-Мама, я сейчас живу нормальной жизнью, - из Лизиных глаз тоже полились слёзы, - И я обязательно рожу ребенка, но… 
-Как ты его родишь? – закричала Тамара Федоровна. – От неё? Это невозможно! Подожди… Ты спишь с ней?.. Боже, ты с ней спишь… Как? Ты её лижешь? 
-Хватит! – Лёка подхватила Лизу подмышки и обняла крепко. – Не теряйте достоинства пожалуйста. 
-Что ты знаешь о достоинстве? Лесбиянка! Ты сделала из моей дочери чудовище! 
-Мама… - Лиза снова захлебнулась в рыданиях, и Лёка насильно увела её из кухни. Уложила на диван и рванула назад. 
-Короче, так, - Лена рывком захлопнула дверь на кухню и ледяными синими глазами посмотрела на растрепанную заплаканную женщину, - Я знаю, что для вас это шок. Но и для неё тоже. Скажу вам прямо – это не лечится. Невозможно вылечить от любви. Её хорошо со мной. Мне с ней. Мы счастливы, понятно? И если вы и дальше будете заставлять Лизу плакать, я больше не пущу вас на порог. Простите. Постарайтесь это пережить, потому что она всё равно осталась вашей дочерью. Ведь вы же отказались бы от неё, если бы она стала инвалидом? В ней многое бы изменилось, многое было бы ненормальным, но вы бы её не бросили. И уж точно не стали бы издеваться. 
-Лесбиянство – это болезнь! 
-Хватит, - рявкнула Лёка, - Идите домой, Тамара Федоровна и делайте выводы. Подумайте о том, что если вы не измените своего отношения – то можете потерять дочь. 
-Не смей так со мной разговаривать! 
-Уходите, - отрезала, - Это мой дом. Я хочу чтобы вы ушли. 
Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Женщину поразил лёд Лёкиных глаз. Их холод и стальной отблеск. Бормоча что-то, Тамара Федоровна подняла с пола упавшую сумку, поправила плащ и ушла. 
Заперев дверь, Лена глубоко вздохнула и прислонилась спиной к стене. В её груди до сих пор клокотала ярость. И обида. Не за себя. 
Приготовив чай, девушка задумчиво почесала затылок и зашла в комнату. Лиза лежала на диване и тихонько плакала, уткнувшись носом в подушку. Лёка присела рядом, поставила чашку на журнальный столик и обняла жену. 
-Она ушла, детка. Успокойся. 
Лиза в ответ на эти слова только всхлипнула и заплакала еще горче. Она не ревела, не изображала мировую скорбь – она плакала так, словно только потеряла что-то очень важное и дорогое. Лена растерялась. Она не переносила женских слез и не знала, что делать в таких случаях. 
-Малыш, всё будет хорошо, - неуверенно пробормотала девушка и, махнув рукой на слова утешения, прилегла рядом с Лизой. Обняла крепко и прижала к себе. Погладила ладонью по спине, - Детка… Родная… Я рядом. Всё пройдет. Всё пройдет, детка… 
Кончики пальцев легонько скользили по спине, успокаивая. Губы касались волос нежным дыханием и постепенно слёзы высыхали, грудь перестала сжиматься спазмами и глаза сами собой закрылись в нежном целительном сне.
Лёка приоткрыла глаза и застонала беззвучно. Спина болела просто немилосердно, а шея категорически отказывалась двигаться. Скосив взгляд, девушка разглядела Лизин затылок, опутанный длинными светлыми волосами. Стало легче. Лена зевнула и медленно сползла с дивана. Поясница тут же отозвалась болью. Что ни говори, а пару лет назад ночевки на диване не вызвали бы таких ощущений. 
-Стареем, - хмыкнула девушка и прикрыв Лизу покрывалом пошлепала в ванную. 
Плотная струя воды ударила о белую эмаль и вода быстро поднялась до середины ванны. Лёка как старушка осторожно опустилась в горячую воду и откинула голову назад. Она даже застонала, почувствовав как расслабляются затекшие за ночь мышцы. Девушка думала. Пожалуй, впервые в жизни она не знала, что делать дальше. Это напрягало. И пугало немножко. 
Лена не была готова потерять Лизу. Она понимала, что, возможно, ситуация с родителями разрушит их отношения, но этого так не хотелось. 
В кармане домашних штанов длинной мелодией отозвался мобильный. Девушка поморщилась, но всё-таки дотянулась до телефона и поднесла его к уху. 
-Привет, Дэн. Дома. Не знаю… Слушай, у меня в семье сейчас несчастье случилось, я нужна тут. Да пошел он! Серьезно. Ну и пусть увольняет. Лиза сейчас важнее. Ладно, давай… Твою мать… 
Телефон упал на брюки, а Лена снова откинулась на край ванны. Сейчас ей только проблем с работой не хватало для полного счастья. 
Как так случилось? В какой момент всё стало так сложно? Ведь были же времена, когда всё было просто и понятно. Были летние ролевые игры, была необременительная учеба, влюбленности и увлечения, друзья, были Юлька и Яна, была Женя, эдакая имитация семейной жизни… Всё было. И ушло куда-то. Почему? Зачем? 
И родители… Да, такого кошмара как с Лизиными родными не было, но до сих пор мама не до конца смирилась с тем, что её дочь не такая как все. 
-Лёк, ты завтракать будешь? – громкий стук в дверь вырвал Лену из воспоминаний. 
-Буду. 
Выползти из ванны, вытереть безупречно-красивое тело, секунду полюбоваться собой в зеркале, натянуть белье, штаны, майку. Майку обязательно с длинным рукавом – чтобы скрыть горящую на плече татуировку. Причесаться, посмотреть в стену исподлобья – и вперед, в настоящую жизнь. В реальную. 
На кухне Лиза жарила яичницу и параллельно варила кофе. Лёка подошла к ней сзади, обняла за талию и нежно поцеловала в шею. 
-Ты так вкусно пахнешь… - прошептала. 
-Ты тоже… - Лиза откинула голову назад и с улыбкой потерлась щекой о Лёкину щеку. 
-Что ты жаришь? – губы скользнули к мягкой коже и оставили на ней влажный след. Застучало сладко сердце, и ладони нежно погладили плотный живот. 
-Завтрак, - засмеялась Лиза и отстранилась, - Нужно поесть и на работу. 
Лёка была разочарована. Не так часто случалось, чтобы её жена так откровенно отказывалась от близости. Но всё-таки все эти проблемы, мама, родные… Вполне понятно. 
-Я не пойду сегодня на работу, - заявила Лена за завтраком, - Отпросилась. 
-Зачем? 
-Хочу с тобой этот день провести. Погулять сходить, или в кино там… Ну, в общем, вдвоем. 
Эта идея привела Лизу в состояние эйфории. И они действительно провели этот день вдвоем. Съездили в дельфинарий, потом долго бродили по парку, собирая пожухлые желтые листья. Целовались на безлюдных аллейках и бегали наперегонки до ближайшего фонарного столба. Прохожие любовались такими непохожими и такими красивыми женщинами: обе они были в джинсах и коротких коричневых куртках. Та, что пониже – блондинка – силилась догнать другую. А другая – коротко стриженная брюнетка поддавалась и давала себя догнать. И смыкались объятия, и Лёка радостно кружила Лизу на руках, поднимая целые тучи листьев. И громкий смех нарушал осеннюю парковую тишину, и так сладко сливались губы с губами, и подкашивались ноги от того, что эмоции переполняли тело и рвались наружу. 
Закружившись до тумана в глазах, Лена прижала Лизу к дереву и пристально посмотрела ей в глаза. Лиза в который раз ощутила, что жизненные силы покидают её, уступая место огромной и бесконечной страсти. Теплой. Нежной. Сильной. Невыразимой. 
-Я люблю тебя, - сами собой вырвались слова и Лёка содрогнулась от надрыва, который прозвучал в них. 
И совершенно неожиданно что-то взорвалось в голове и Лена ответила эхом: 
-И я люблю тебя… 
Лиза ахнула. Её глаза расширились, а губы приоткрылись. Сердце взорвалось ощущениями, которые никто и никогда еще не сумел описать точно и правильно. 
Но это было не так важно. Важны были губы, слившиеся в поцелуе, важны были влажные ладони, сжимающие друг друга и бесконечное счастье. Счастье, ради которого не страшно было бы и умереть. 
*** 
Прошла неделя. Жизнь как-то стабилизировалась и устоялась. Тамара Федоровна перестала терроризировать девушек звонками и как-то затихла. Лена снова вышла на работу, приходила домой уставшая, но довольная собой. 
А Лиза летала. Она снова и снова перебирала в памяти четыре слова, произнесенные тогда в парке Леной, и хоть девушка больше никогда их не повторяла, всё равно факт состоялся – признание было произнесено. Лиза понимала, что скорее всего это были просто слова, что Лёка просто поддалась эмоциональному фону момента, но услышать то, о чем мечталось не один год – это ли не радость? Это ли не счастье? 
Каждый день Лиза встречала жену с работы, утыкалась носом в её плечо и дожидалась, когда её потреплют ласково по макушке и проворчат: «А поесть у нас есть чего-нибудь». И тогда – рывком на кухню, вынимать из духовки горячее, а из холодильника салаты. И устроиться за столом напротив любимой, смотреть, как она сосредоточенно жует, изредка откидывая со лба непослушную челку, и что-то говорить, и слушать, пропуская мимо ушей все подробности, налить чаю и снова смотреть, ловя редкий взгляд этих восхитительных синих глаз, и улыбаться усталым чертикам в них… 

-Кристинка звонила? 
-Да. Толик сегодня опять пришел пьяный… 
-Урод. Детка, как ты думаешь, может, мне с ним поговорить? 
-Может… 
-Хотя с другой стороны, это не моё дело. 
-Тоже верно… 
-Но Кристина моя подруга, значит, это и меня тоже касается. 
-Да… 
-Ты зачем меня за ухо кусаешь? 
-Мм… 
-Детка… Ты меня слушаешь? 
-Мммм… 
-Детка… Детка…

И снова понеслись дни. Сменяли друг друга словно кадры в кинопленке и только изредка позволяли всмотреться, вдуматься и осознать – а что дальше? Что потом? 
А потом была жизнь. Кристина к началу зимы всё-таки ушла от Толика, сняла квартиру и устроилась на работу в художественную школу. Лизина мама успокоилась и начала изредка звонить дочке, бросая трубку, если к телефону подходила Лёка. Светлана больше не объявлялась и Лена совсем успокоилась, решив: что было – то было. 
Но размеренная жизнь не может длиться долго. Это правило. Аксиома. И на смену спокойствию всегда приходит нечто иное. Так и случилось. 
Пятого декабря Лёка пришла домой поздно. После работы выпила с Денисом пива, поиграла в компьютерные игры и в итоге за руль садиться не стала. На пороге её встретила заплаканная Лиза. 
-Что случилось? – Лёкины глаза вспыхнули, а руки сжались в кулаки. 
-Всё, - ответила Лиза, - Случилось всё. Мама с папой приехали. 
-И? 
-Поговорить хотят с тобой и со мной. Вместе. 
-Хорошо, идем говорить. 
Хмель как будто выветрился из организма и зайдя в комнату Лёка уже взяла себя в руки и ощутила уверенность и спокойствие. Лиза присела на подлокотник кресла, в котором устроилась Лена. Тамара Федоровна и Петр Игнатьевич сидели на диване. Все молчали. Наконец Лёке надоела напряженная тишина. Она взяла Лизину руку, сжала нежно и исподлобья глянула: 
-Ну и?.. 
-Мы пришли поговорить, - Тамара Федоровна словно отмерла и заговорила прерывисто, - Но нужно подождать еще… 
-Чего ждать? – холодно удивилась Лена. 
-Сейчас твои родители приедут, - буркнул Лизин папа, - Все вместе поговорим. 
-Охренеть… А при чём здесь мои родители?! 
-Не выражайся, пожалуйста, - с упреком попросила Тамара Федоровна, избегая Лёкиного взгляда, - Это дело касается нас всех. 
-Это дело касается только Лизы и меня. При чём тут вы или мои родители – я не понимаю. 
-Ленка, перестань. Давай попробуем, - примиряющее шепнула Лиза, - Пожалуйста… 
-Прекрасно, - процедила, - Шоу маст гоу он. Ну валяйте. Посмеемся. 
Все присутствующие, как ни странно, проглотили насмешливый Лёкин тон. Её родители приехали минут через двадцать, но эти минуты показались всем вечностью. 
Надежда Андреевна и Борис Сергеевич расположились рядом с Лизиными родителями. Посмотрев на них, Лёка удивилась резкому контрасту между людьми одного возраста. Её папа и мама смотрелись на фоне Тамары Федоровны и Петра Игнатьевича как рафинированные интеллигенты рядом с тружениками сельского хозяйства. Улыбались легко, ласково посматривали на девушек, попросили чаю и радушно познакомились с Лизиными родителями. 
Наконец, напитки были поданы, дверь в коридор прикрыта, и Тамара Федоровна начала разговор. 
-Я очень прошу вас всех реагировать спокойно. Давайте разберемся в сложившейся ситуации и поймем, как быть дальше. 
-А что случилось? – удивился Борис Сергеевич. – Мы до сих пор не можем ничего понять. 
-Случилось то, что ваша дочь соблазнила мою девочку! – вспылил Петр Игнатьевич и осекся под настойчивым взглядом жены. – Она была нормальная, пока не познакомилась с ней. Повлияйте наконец на свою дочь! 
-Погодите, - вмешалась Лиза, - Вначале скажу я. Я люблю Лену. Очень. Я счастлива рядом с ней. И не было в моей жизни мужчины, к которому я испытывала бы даже сотую долю этих чувств. Я очень прошу… Мама, папа… Примите нас такими, какие мы есть. Нам действительно очень хорошо вместе. 
-Лизонька, но эти отношения ненормальны! 
-Мама, я прошу тебя, давай не будем сейчас говорить о нормальности или ненормальности. Я такая, какая я есть. То, что для меня нормально, может быть ненормальным для тебя. И наоборот. Я не брошу Лену. Я люблю её. 
-И вы это принимаете? – Пётр Игнатьевич посмотрел на Лёкиного отца. – Вы тоже считаете, что это нормально? 
-Она моя дочка, - пожал плечами, - Плюс к этому она взрослый человек и вольна сама выбирать, что есть правильно, а что нет. Поначалу я также как вы был против. Но нельзя переделать человека насилием. Если это ошибка – это будет её ошибка. А если мы заставим их расстаться и они проведут жизнь в мучениях – это уже будет наша ошибка. 
-Ошибка то, что они спят друг с другом! – вспылила Тамара Федоровна. – Это не нормально! Женщина не должна спать с женщиной! 
-Опять двадцать пять, - тихонько простонала Лёка и прикрыла глаза. А спор разгорался. Лизин папа доказывал Лёкиному, что женщина должна жить с мужчиной. Лёкина мама пыталась объяснить Тамаре Федоровне, что главное – чтобы девочки были счастливы. А сами девочки молчали. Лиза – встревожено. Лёка – равнодушно. 
Постепенно разговор поднялся до повышенных тонов. 
-Бог создал мужчину и женщину и велел: плодитесь и размножайтесь! 
-Бог велел в первую очередь любить и быть любимыми. 
-Такие извращенки как ваша дочь и сбивают с толку девочек? 
-Откуда вы знаете, кто из них кого соблазнил? 
-Как вы её воспитывали? Вы что, считаете, что это нормально? 
-Да не считаю я, что это нормально! Но чтобы не потерять дочь я вынужден с этим мириться. 
-Значит, вы согласны, что это неправильно? 
-Согласен. И жена согласна. Но что мы можем сделать? 
-Их нужно отправить лечиться. Я уже узнавал. К психотерапевту. И они обе смогут вернуться к нормальной жизни. 
-Вы уверены, что это поможет? 
-Мы должны хотя бы попытаться. Помочь нашим детям… Кто сможет это сделать кроме нас? 
-А какие методы лечения у этого врача? 
Тон разговора снизился. На глазах у Лёки и Лизы их родители обсуждали способы и методы лечения любви. Лена кипела. Её зубы сжались до такой степени, что казалось – еще немного и они раскрошатся в порошок. Лиза мертвой хваткой вцепилась в её плечо. На глазах выступили слёзы. 
-А как вы думаете, может, нам всем вместе сходить к этому специалисту? – спросил Лёкин папа и плотина прорвалась. 
Лена рывком поднялась из кресла, вспыхнули глаза, загорелись ледяным огнем и от резкого пинка ноги опрокинулся журнальный столик. 
-Вашу мать! – почти заревела девушка. – Какого черта вы тут обсуждаете? Это МОЯ жизнь. Моя и Лизина. Пошли вы все к черту с вашими советами! Мы будем жить так, как решим сами! Какого хрена вы пытаетесь слепить из нас? Мама! Ты мать мне или кто? Ты не желаешь мне счастья? Какого черта ты хочешь из меня сделать? Собственный слепок? Отец! Ты же понимал. Ты же был на моей стороне. Какого черта? 
-Леночка, подожди, дай сказать, - успокаивающе пробормотала ошарашенная Надежда Андреевна. Она услышала в голосе дочери то, чего никогда не слышала раньше – неприкрытую ярость и ненависть. Но Лёку было уже не остановить. 
-Вы уже достаточно сказали! Кто вы такие, чтобы решать, что правильно, а что нет? – девушка уже почти кричала. – Кто вы такие, чтобы диктовать мне, как жить? Это МОЙ выбор. Это МОЯ жизнь, вашу мать! Я не робот, я не могу приказать себе, кого любить и с кем быть рядом. Ты до хрена нашла счастье рядом с отцом, мама? Думаешь, я не знаю, что вы вместе только потому, что привыкли друг к другу за столько лет? Думаешь, я не знаю, что вы поженились только потому что ты, мама, залетела? Какого хрена я должна жить с мужиком, который всю жизнь будет мне чужим? Вы часто говорите о том, что главная свобода каждого человека – это возможность самому делать выбор и принимать решение. Так какого черта вы хотите лишить меня этого права? А если вас отправить к врачу лечиться от гетеросексуальности? Как вам это понравится? 
-Гетеросексуальность – это нормально! – возразила срывающимся голосом Тамара Федоровна. На неё тоже произвела впечатление пламенность в Лёкином голосе. Остальные вообще молчали, ошарашенные. 
-Вы Бог? Вы что, Бог, вашу мать? Откуда вы знаете, что нормально, а что нет? Вы так решили потому что вам с детства внушали, что девочка должна любить мальчика. А если всё не так на самом деле? А если Бог создал женщин для женщин и большинство заблуждается? 
-Большинство заблуждаться не может! 
-Да что вы? Значит, когда большинство в мире думало, что сифилис – это приговор, они были правы? Значит, сифилитикам оставалось только расставаться с жизнью добровольно, чтобы не затруднять общественное мнение? 
-Не путай! – взревел Петр Игнатьевич. – Это разные вещи! 
-Да ни хрена это не разные вещи! Ваше большинство может идти в задницу, а я всё равно буду жить так, как хочу! Так, как хочу Я, а не кто-либо еще! И мои ошибки будут именно моими, ясно? Лечить меня вздумали? Значит, я опасность для общества? Ну хотите, я пойду вены себе вскрою? Этого добиваетесь?! 
-Ленка, хватит, - сквозь слёзы попросила Лиза. 
-Да ни хрена не хватит! – закричала в ответ Лёка. – Как ты не понимаешь, что они пытаются сделать из нас себя! А так никогда не будет, слышите? Я не буду жить черт знает с кем только потому, что так надо. Мне наплевать на ваше большинство, на общество и всё остальное. Для себя я нормальная. А на ваше мнение мне плевать, ясно? 
-Ясно, - голос Бориса Сергеевича перекрыл голос дочери, - Мне неясно одно – ты ни разу не сказала, что любишь Лизу. Это так? 
-Нет! – выплюнула Лёка. – Нет, я её не люблю. Но я влюблена, мне тепло рядом с ней, и этого достаточно. 
-О чём ты тогда говоришь? – укоризненно кивнул мужчина. – Ты не любишь её даже. О какой свободе выбора идет речь? 
-О самой обычной… 
-Хватит, - прошептала Лиза и неожиданно все смолкли, - Хватит, я прошу вас. Уходите все отсюда. Я больше не могу. Хватит. 
-Детка, я… 
-Ты всё сказала! – Лиза оттолкнула протянутую Лёкину руку, спряталась в угол комнаты и тоже закричала. – Хватит! Слышите? Уходите все! Оставьте нас в покое! Мы сами разберемся! Во всем! Мама, папа… Если я вас такая не устраиваю – значит, прощайте. Не будет Лёки – будет другая женщина. Мужчины не будет. Не нравится – значит вон! Насовсем! Не смейте превращать мою жизнь в кошмар… Не смейте… Не смейте… 
Лиза обхватила свои плечи руками и, плача, сползла вниз на пол. Лёка озверела. Обернулась к родителям и гостям, склонила голову, сверкнула глазами: 
-Довольны, мать вашу? Уходите. Вон из моего дома. Все. 
-Лена… 
-Вон, - выплюнула, - Все вон. 
Расширенные от гнева Лёкины глаза закончили разговор. Все четверо быстро собрались и ушли, пообещав еще вернуться к этому разговору. Лена с грохотом захлопнула за ними дверь и метнулась в комнату. В её груди клокотал гнев и ярость. И она впервые в жизни искренне жалела, что эти люди – родственники. Что нельзя ударить их и сбить эту спесь и уверенность в своей правоте. 
Лиза сидела на полу, прижавшись щекой к стене и горько плакала. Лена присела на корточки рядом и протянула руку. 
Рывок – и её рука оказалась отброшена резким ударом. 
-Детка… Ты что? – прошептала Лёка удивленно. 
-Иди к черту! – выплюнула Лиза. – И не смей называть меня так больше. Иди к черту. Навсегда! 
Лёкины ладони сжались в кулаки. Она помедлила секунду, справляясь с гневом, а потом рывком поднялась на ноги, схватила куртку и выскочила из квартиры. Вслед ей летели сдавленные Лизины рыдания.
Лена вернулась домой только следующим вечером. Прошла, не разуваясь, прямо на кухню. Посмотрела на сидящую за столом зареванную Лизу. Вздохнула. Тяжело присела напротив. 
-Это конец? – спросила просто. 
-Да, - кивнула девушка. 
-Почему? 
-Потому что я так больше не могу. Вчера на секунду я почувствовала, что ненавижу тебя. Я не могу больше бороться твоим детством, Лена. Ты ребенок еще. Я не могу так больше. 
-Значит, я слишком маленькая для тебя? – сверкнула глазами Лёка. 
-Да. Ты импульсивна, ты совершаешь поступки не задумываясь о последствиях. Ты оскорбляешь людей. Унижаешь. Ты эгоистка. 
-Понятно, - кивнула сумрачно и, сжав губы, доверху застегнула молнию на куртке, - И ты больше не любишь меня? 
-Люблю. Но я так больше не могу. Я устала от тебя. От твоей неразумности. От твоей лжи. 
-В чем я тебе лгала? – процедила. 
-Во многом, - вздохнула Лиза, - Ты говорила, что любишь, не любя. Ты изменяла. Этого достаточно. 
-Когда я тебе изменяла? – вскинулась Лёка возмущенно. 
-Со Светой. Или это не измена? 
Это было словно удар под дых. Будничность Лизиного голоса сказала Лене то, чего не сказала бы и сотня слов. Бесполезно было бы что-то доказывать и в чем-то убеждать. 
-Откуда ты знаешь? – спросила отрывисто. 
-Я давно знаю. Она позвонила мне на следующий же день после того, как это произошло. И в подробностях рассказала, как ты занималась с ней любовью. 
-Почему ты не прогнала меня раньше? – сердце сжалось и заколотилось быстро-быстро. 
-Не знаю. Наверное, потому что я дура. Ты вчера оскорбила всех, Лена. Меня, твоих родителей, моих. Ты сделала это не потому что НАС обидели. А потому что задели ТЕБЯ. Ты. Ты. Только ты. Всегда и во всем – только ты. Я устала. Я больше так не могу.      
-Дай мне шанс, - попросила, - Я всё исправлю. 
-Ты не сможешь. Ты не любишь меня. И не можешь заставить себя полюбить. Потому что тебе в принципе не знакомо это чувство. 
-Скажи еще, что я иду по трупам. 
-Так и есть. После тебя остаются только покореженные сердца. Я хочу своё попытаться спасти. Если еще не поздно. 
-Тебя послушать – так я просто монстр получаюсь! – вскипела Лёка. 
-Так и есть, - кивнула Лиза и вытерла слёзы, - Я перееду к маме сегодня же. Очень тебя прошу – дай мне уйти спокойно. И не останавливай. Я не переживу больше ни одного скандала. 
-Ты не хочешь даже поговорить со мной? 
-Почему же? Давай поговорим. Вот только о чём? 
-А тебе кажется, что говорить не о чем? Ты так просто перечеркиваешь год нашей жизни? 
-Ой, Ленка, - простонала Лиза и закрыла глаза ладонями, - Ты хочешь сейчас меня виноватой сделать? Пусть я буду виновата, пусть. Потому что причины нашего разрыва уже больше не имеют значения. 
-Почему? 
-Потому что НАС нет. Есть ты. И есть я. А нас нет. И никогда не было. Я со многим мирилась, Леночка, весь этот год. Многое прощала, многое проглатывала, но я так не могу больше. Ты оскорбила меня, моих родителей, своих родителей. Ты лгала. Ты предавала. Но всё это я могла бы простить, наверное, если бы ты меня любила. А ты не любишь. Я не нужна тебе и наши отношения тебе не нужны тоже. 
Лёка не нашлась, что ответить. Она помогла Лизе собрать вещи, вынесла сумки на улицу и упаковала в багажник машины. Они почти не разговаривали – одной было просто нечего сказать, а другая боялась, что если заговорит – начнет плакать. 
Ехали тоже молча. Лена крепко сжимала ладонями руль, исподлобья вглядывалась в дорогу и рывками переключала скорости. Магнитола отзывалась в её сердце мягкими звуками какой-то песни: 

Прощай… От всех вокзалов поезда 
Уходят в дальние края. 
Прощай… Мы расстаёмся навсегда 
Под белым небом января 
Прощай… И ничего не обещай 
И ничего не говори 
А чтоб понять мою печаль 
В пустое небо посмотри 

Лёка припарковала машину прямо у подъезда. Помедлила несколько секунд, собираясь с силами, потом выскочила на улицу и открыла багажник. Лиза вышла следом. Они стояли друг напротив друга, такие непохожие и в то же время такие одинаковые. 
-Занести сумки? – тихо спросила Лёка. 
-Нет, я сама, - прошептала в ответ Лиза. Она медлила, вглядываясь в родное лицо, силясь как-то запомнить, оставить навсегда в памяти синие глаза, густые брови, челку, упавшую на лоб. И изогнутые губы. Изогнутые. Губы. 
-Тебе хоть чуть-чуть жаль? – выдавила из себя Лиза, едва сдерживая слёзы. 
-Да. Мне очень жаль. 
-Я пойду. 
-Иди. 
Лёка не двигалась и Лиза тоже не пыталась сделать ни шага. Она летела взглядом навстречу таким любимым глазам и ощущала такую боль, которой в её жизни до сих пор не было. Наконец Лена вынула сигарету, стиснула её зубами и рывком захлопнула багажник. 
-Я пошла, - кивнула Лиза и подхватила сумки, - Пока. 
-Пока. 
Девушка поднялась по ступенькам к подъезду и начала набирать код на домофоне. И в Лёкиной голове ярким взрывом вспыхнуло: 
-Обернись! Просто обернись! Обернись – и я остановлю тебя, схвачу в охапку и увезу домой! Тебе нужно только обернуться! 
Пропищал что-то домофон, и опущенные плечи исчезли в темной подъездной дыре. 
Не обернулась. 
Лена тихонько докурила, глядя на горящие желтым светом окна, выбросила окурок и села в машину. Нужно было куда-то ехать. Только вот куда? 
Мотор заурчал, автоматически включилась магнитола и из окна ударил в лицо свежий ветер. Лёка сунула в рот еще одну сигарету и выключила мобильный. Ей не хотелось сейчас никого видеть, ни с кем разговаривать. 
Девушка вырулила из центра, поездила немного по студгородку, притормозила у Октябрьской площади, откровенно завидуя шатающимся без дела студентам. И вдруг засмеялась, выскочила из автомобиля и рванула к магазину «Копейка», прямо напротив первого общежития. 
Магазин встретил её еще несколькими течениями из студентов и студенток, и богатым ассортиментом пива. 
-Две бутылки невского. Классического. Пожалуйста, - улыбнулась продавщице. 
-Что, сессия не скоро, гуляем? – улыбнулась в ответ девушка за прилавком. 
Лёка вздрогнула. По всему телу растеклась какая-то радость и веселье. Она вдруг снова ощутила себя юной девчонкой, которая когда-то эпатировала весь студгородок одним своим видом. 
-Да ну нафиг эту сессию, - хохотнула Лена, - Пивка попить никогда не помешает. Присоединитесь? 
-Нет, спасибо, - продавщица показала белые зубы и красивую улыбку, - Может быть, в другой раз. 
-Может быть, - кивнула, забирая сдачу, - Очень может быть. 
С двумя бутылками в руках Лёка выскочила из магазина, сунула в задний карман джинсов зажигалку и отправилась к лавочкам на Октябрьской площади. Её взгляд и слух отчаянно искал знакомых. Но эти люди были слишком молоды чтобы знать Лену. Слишком. Молоды. 
Наконец, девушка нашла свободное местечко на длинной лавочке в тени деревьев, приземлилась, даже не проверив сиденье на степень чистоты и прислушалась к разговорам компании рядом. 
-Загоруйко – урод! – доказывал молодой парнишка, находя среди своих слушателей полное понимание и сочувствие. – Я ему на два вопроса ответил, а он, козел, сказал, что тема доклада не раскрыта до конца. И влепил зачет. Вместо «отлично». 
-Да он молодых пацанов вообще терпеть не может! Ой, а наша вахтерша вчера вообще сбрендила! Мы пришли в час, а она дверь не открывает. Коза, блин! 
-А ты где живешь? В тройке? 
-Ну да! Полина вообще сука. Да и Тамара тоже. Там только Альбина нормальная – даже если спит уже, всё равно впускает. 
-Ой, жрать хочется… Может, пойдем к нам пельменей наварим? 
-Да сколько можно эти пельмени жрать? Давайте лучше паштета? 
-Ностальгируешь? – чей-то голос сзади заставил Лену вздрогнуть. Это был очень знакомый голос. Очень. 
-Ты? – протянула Лёка ошарашено. – Откуда ты здесь?!
*** 
Они устроились в небольшой кафешке, недалеко от Октябрьской площади. Лена смотрела на девушку, сидящую перед ней и не верила своим глазам. 
-Хватит таращиться, - засмеялась Ксюха, - Не так уж я и изменилась. 
-Да нет, изменилась… Сколько лет мы с тобой не виделись? 
-Понятия не имею. Года два-три точно. Чего ты паришься? Таганрог – это одна большая деревня. Может, нам суждено было встретиться? 
Да-да, это была та самая Ксюха, бывшая девушка Виталика, с которой Лена встречалась в далекой студенческой юности. Они потеряли друг друга когда Ксюша уехала из Жениного дома и пропала, перестала звонить и приходить в гости. 
Оказалось, с тех пор многое изменилось. Ксюха (теперь уже Ксения) стала другой и внешне, и внутренне. Побывала замужем, развелась. Начала работать в сфере шоу-бизнеса, носила теперь короткую причёску окрашенных в рыжий цвет волос и преподносила себя с некоторым шиком и блеском. 
Лёка слушала рассказы девушки и поражалась – даже голос её изменился, манера речи, жесты, взгляды – всё. Из невинной угловатой девочки выросла эдакая роковая стерва. Шикарная стерва. 
Около полуночи Ксения широким жестом оплатила счет, вызвала такси и потащила Лёку за собой. 
-Ты чего? Ксюх, офигела совсем? 
-Поедем в клуб наш! Покажу, где я работаю. Тебе же всё равно делать нечего. Ой, Ленка, там такие девочки… Непаханое поле. Некоторые, правда, не первой свежести, но на перепихон сойдут. 
-Да пошла ты… Я ничего не хочу. 
-Поехали-поехали! Хотя бы напьемся. 
Клуб «Клеопатра» был самым шикарным в Таганроге. И по оформлению, и по шоу-программе, и по ценам. Поэтому для Лёки было новостью то, что Ксения работает именно здесь. 
Они зашли с черного хода, приветливо кивнув охраннику и быстрым шагом миновали длинный темный коридор. Потом Ксюха втолкнула Лёку в какую-то дверь. 
Оказалось, что это гримерная. У Лены даже голова закружилась от количества обнаженных и полуобнаженных женских тел. Девять человек ходило по небольшому помещению, кто-то красился, кто-то курил, кто-то изображал танцевальные па. Мат стоял такой, что даже у видавшей виды Лены покраснели уши. 
-А ну заткнулись! – закричала Ксения неожиданно резким голосом и в комнате воцарилась тишина. – Шоу только через час начнется, зачем вы как всегда тут кипиш поднимаете? И выражайтесь попроще, не на панели всё-таки! 
-Ксюх, у тебя недоебит? – среди общего хохота поинтересовалась высокая блондинка, «не первой свежести». 
-Она перед подругой выпендривается, - возразила невысокого роста рыжая девушка. Лена заставила себя отвести взгляд от её обнаженной полной груди. 
-Да пошли вы, - Ксения показала всем язык и потянула Лёку за собой, - Я у себя если что. 
Ксюха ногой пнула очередную дверь и они оказались в маленькой комнате, без окон. В этом помещении места хватало только для стола, двух стульев и небольшого дивана. Девушка бросила на пол сумку, присела на краешек стола и уставилась на Лену. 
-Это мой рабочий кабинет. Капелька тишины среди этого дурдома. 
-Я поражена, - хмыкнула Лёка, - Кто бы мог подумать… 
-Ой да ладно тебе! Давай текилы шарахнем? 
-А есть? 
-О, бэби, у нас как в Греции – есть всё! 
Ксюха обогнула стол и вытащила откуда-то бутылку. Следом за ней на столе появились два бокала, спичечный коробок с солью и нарезанный лимон. 
-Как в лучших домах, - ухмыльнулась Лена и плеснула текилы в бокалы, - За что выпьем? 
-За встречу, Леночка. На брудершафт? 
-Ты надеешься, что я сойду с ума от твоих губ и трахну тебя прямо на этом славном столе? 
-Дура, чтоли? – захохотала Ксюха. – Нужна ты мне была! Хрен с ней, с встречей. Давай выпьем за твоё удивительное самомнение! Ты поражаешь меня еще больше чем раньше. 
-Лучше за встречу, - кивнула Лена, - Чин-чин? 
-А то! 
За полчаса девушки прикончили всю бутылку. Сидели на диване друг напротив друга, о чем-то говорили, чему-то смеялись. В этом разговоре не было места реальности – они говорили обо всем, избегая темы своих жизней. 
Лёка пьяно смотрела на Ксению. Она давно перестала удивляться этой встрече, и расслабилась, и умилялась этой новой – непривычной – Ксюхе. 
-Шоу будешь смотреть? – спросила вдруг девушка, перебивая Ленин рассказ о её проделках в детском саду. 
-Какое шоу? – удивилась. 
-Ты в своем репертуаре. Я же тебе объяснила: я режиссер-постановщик шоу-программ здешних. Через минут пятнадцать начнется само шоу. Хочешь посмотреть? 
-А оно того стоит? – изогнула брови Лёка. 
-Ты даже не представляешь! 

Это было удивительно. Лизина нижняя губа рисовала круги на Лёкином животе, а язык нежно проникал в ямку пупка. Соски напряглись и из розовых стали ярко-красными. Ноги обвили спину и внизу живота Лёка ощутила Лизину грудь. 
-Оо, детка… - застонала сладко. – Как хорошо… 
-Где хорошо? Блин, как плохо… - простонала в ответ Лиза и Лёка от удивления открыла глаза. 
Лучше бы она этого не делала. Яркий солнечный свет ударил в зрачки и отозвался в затылке тяжелой болью. Лена перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. 
-У нас есть минералка? – спросил чей-то незнакомый голос слева. 
-Иди к черту, - пробормотала Лёка, - К черту минералку. 
-Дура, чтоли? Пить хочется… 
Пить, и вправду, хотелось немилосердно. Во рту образовалась огромная выгребная яма, а в голове – центр ядерной войны. 
-А ты кто? – спросила Лена, не открывая глаз. – Я где? 
-По рифме. Притащи минералки, а? 
-Где я её возьму? 
-Дура, мы же у тебя дома. У тебя что, нет минералки? 
-Вроде была… 
-Вот и неси. 
Усилием воли Лёка заставила себя перекатиться на кровати и упала на пол. Что-то в голове встало на место и глаза приоткрылись, пуская в разум свет. 
-Ксюха? А ты что здесь делаешь? – удивилась Лена, оглядывая взглядом собственную кровать и обнаженную девушку на ней. – Ой, твою мать… Мы что, напились вчера? 
-Иди к черту… Минералки… - простонала Ксения и Лёка поползла на кухню. 
Добравшись до холодильника, Лена распахнула дверцу и засунула голову в спасительный холодок. В мозгах повеял ветерок и мысли как-то уложились в нужные пазы. 
-Я что, спала с ней? – пьяно икнув, спросила Лёка. – Ну мля, не в первый раз – и ладно. 
Она прихватила пару стеклянных бутылок с минеральной водой и на коленках поползла обратно в комнату. Ксюха ждала, откинувшись головой на подушку и сладко сопела. 
-Подъем, - прохрипела Лена и пнула девушку рукой, - Минералка прибыла. 
Ледяная вода обожгла горло и охладила желудок. Глаза, наконец, раскрылись до конца и даже появилась возможность встать на ноги. Лена присела на край кровати и поставила на пол пустую бутылку. Ксения сделала то же самое. 
-Мы переспали? – вяло поинтересовалась Лёка. 
-Вроде нет, - посомневалась Ксюха. 
-А что мы вчера делали? 
-Я помню до того момента, когда ты с барменом танцевала медленные танцы. А ты? 
-Я помню как ты целовалась с какой-то девкой… Ксю… Мы что, еще водку вчера пили? 
-А хрен знает… Может и пили… 
-Млиин…. 
Лена упала на кровать и прикрыла глаза. Ей не было стыдно, не было больно, ей было – никак. И душа почему-то ощущала, что это «никак» теперь надолго задержится в её жизни.
Лёка открыла глаза и удивилась – почему комната не расплылась привычно в зрачках, а сосредоточилась в собрании атомов и молекул. Неужели вчера не было очередного застолья? Неужели она вчера не напилась и не стала звонить Лизе, родителям, друзьям, чтобы еще разок излить им прогнившую от алкоголя и бессмысленности душу? 
-Пошли все к черту, - прошипела Лена и подпрыгнула на кровати. Это оказалось весело. Она еще раз подпрыгнула. И еще. 
-Ты говорила, что я не люблю тебя? А ты сама понимаешь, что такое есть эта ваша затасканная сука любовь? Ты думаешь, что любовь – это счастье? Ты думаешь, что любовь – это радость, свет, парное смотрение на звезды и восхищение: «Ах, твою мать, как офигенно смотрится сегодня это созвездие! Видишь, любовь моя, это звезды очерчивают нашу дорогу в будущее, нашу дорогу к искреннему, безоблачному счастью… Так вот, детка, любовь – это другое. Пошла она к черту вся эта ваша романтика, потому что любовь существует вне её! Любовь – это понимание. Любовь – это принятие. Любовь – это ни хрена не ответственность, а то, что не приносит боли. Это любовь. Ты ни хрена не поняла… Ну и иди к черту! 
Лёка сползла с кровати и улеглась на жестком холодном полу. 
-Или к черту, слышишь? И все люди, которые твердят, что я живу неправильно – тоже пусть идут к черту! Мне не нужна спокойная размеренная жизнь. Я хочу эмоций, ощущений, радости, счастья – да чего угодно! А вы… Да пошли вы все… Ты думала, что меня можно купить тарелкой борща? Да это ни хрена не так! Тебе бы у Женьки поучиться. Она бы тебе рассказала, как можно, а как нельзя меня любить. 
Она закрыла глаза и зачем-то высунула наружу язык. Алкоголь еще гулял по венам и предлагал совершить что-то безумное, нелепое, смешное – такое, чтобы все ахнули и, наконец, перестали лезть в чужую жизнь. 
Пошел к черту Денис. Пошла к черту работа, с которой её уволили еще две недели назад. Пошла к черту мать, которая звонила каждый день и наговаривала что-то бессмысленно-правильное на автоответчик. Все. Пошли. К черту. 
-Я не хочу жить так, как вы живете. Это не моё. Мне всё равно. Я хочу чтобы всё было по-другому. Чтобы сияло солнце. Чтобы бутылка пива не была пьянкой, а была чем-то другим. Я не хочу оправдываться и говорить, что моя любовь – это нормально. Даже если это не любовь. Я хочу жить! Жить без вас всех! Сама! Хочу… Так, как хочу… Вашу мать… 
Лёка каталась по полу и сквозь зубы повторяла одни и те же слова. Она чувствовала себя так, словно не один день работала с утра до ночи на каменных рудниках. Сил не было. 
Ей кто-то постоянно звонил. Приходили смски, электронные письма, еще что-то… А она день за днем проживала в алкогольном анабиозе и всех посылала далеко и надолго. 
Пока в один прекрасный день не позвонила Кристина. 
-Ты что, совсем охренела? – зазвенел в трубке знакомый голос и Лёка сползла на пол, невзначай разбрасывая по кухне пустые бутылки. Почему-то сегодня посылать Кристину не хотелось. 
-Кристя, - пьяно ухмыльнулась и засмеялась, - Приезжай! У меня есть еще полпузыря. 
-Ты соображаешь, что ты делаешь? 
-Соо… Сообр… Да то бишь. Я того… Нормально. 
-Дверь открой, пока совсем не отрубилась. Я сейчас приеду. 
Телефонная трубка упала на пол. Лёка попыталась сконцентрировать взгляд хоть на чем-нибудь. Не получилось. 
-План «бэ» - промычала она и встала не четвереньки. С размаху шлепнула себя ладонью по щеке. – Есть контакт. По крайней мере, я вижу дверь, а не она меня. Погнали! 
Усилием воли Лена подняла своё обалдевшее от алкоголя тело на ноги. Хватаясь за стены, дошла до прихожей. Наощупь нашла шпингалет и дернула. Как ни странно, дверь открылась. Как ни странно, на лестничной площадке никого не было. 
-Ну и ладно, - резюмировала Лёка и сползла по стенке вниз. 
Нафиг всё. Нафиг. Так хорошо лежать на полу, прислонившись к стене и прикрыв глаза то ли спать, то ли бодрствовать. Какая любовь, если под щекой есть бумажные обои, к которым так тепло прижиматься щекой? Какая, к черту, любовь? 
-Очаровательно, - Кристина влетела в квартиру и обозрев валяющуюся на полу Лёку, тут же развила бурную деятельность. 
В первую очередь пьяную женщину – в ванную. Раздеть. Поддерживать. Тащить на себе. Уместить в тесную ванну. Включить ледяной душ и направить на голову. 
Поливать, не слушая возмущенных воплей и растирать ладонями уши. 
Потом поискать чистое полотенце и отправиться на кухню. Собрать пустые и полунаполненные бутылки, в четыре захода вынести их в подъезд и спустить в мусоропровод. 
Посмотреть в пустой холодильник и сварить кофе. Найти в шкафу чистый халат. Одеть его на Лёку и пинками усадить в кресло. Присесть напротив. Вздохнуть. Расслабиться. 
-Ну и? 
-Я должна сказать тебе спасибо? 
-Ты должна мне сказать, как собираешься дальше жить. 
-Никак. 
Лёка мрачно прихлебывала кофе и злилась. Состояние алкогольной эйфории ушло, уступив место чему-то темному и вязкому. Кристина молчала. Она знала, что Лена пьет, но не ожидала, что всё зайдет так далеко. 
За то время, что они не виделись, девушка очень похудела. Волосы на её голове спутались, а под глазами поселились черные мешки отчаяния. 
-Пьешь одна? 
-Чаще всего. Иногда вроде приходил кто-то. Не помню. Чего тебе надо? 
-Мне надо чтобы ты взяла себя в руки. 
-Я не хочу брать себя в руки. 
-Не понимаю тебя, - покачала головой Кристина, - Ты же не любишь Лизу. Почему ты так отреагировала не её уход? 
-А ты дофига знаешь о любви? 
-Я знаю достаточно. Лен, Лизе сейчас больнее, чем тебе. Ты хочешь её вернуть? Тогда измени что-то в своей жизни. 
-Я не хочу никого вернуть, - проворчала Лёка. Она прикидывала, куда бы сегодня поехать выпить. 
-Значит, забей и живи дальше. Ты работу ищешь? 
-Ага… Аж два раза. 
-Ясно. Давай собирай шмотки, что там есть у тебя чистого, грязного, дома постираем. 
-Чё? 
-Что слышишь. Собирайся и поехали. Поживешь у нас какое-то время. 
-Да что вы ко мне все привязались? – презрительно возмутилась Лёка. – Не поеду я никуда. Я сама знаю, как мне жить и что мне делать. 
-Ну смотри… Падаешь в болото – падай. Одумаешься – позвонишь. 
Кристина ушла, а Лёка отправилась на кухню поискать чего-нибудь спиртного. Нашла маленькую бутылку коньяка, отхлебнула прямо из горла и вдруг согнулась от боли. Её вырвало. Организм отказывался пить дальше. 
Еще глоток… И та же реакция. Девушка даже застонала от разочарования. Посмотрела на бутылку, потом на лужу. Кинула взгляд в зеркало. 
И пошла замывать пол.
Понемногу жизнь начала налаживаться. После памятного разговора с Кристиной мир вокруг Лёки стал несколько иным. Она перестала пить и начала искать работу. Вот только на звонки родителей по-прежнему не отвечала. Винила во всем случившемся именно их. 
От общих друзей Лена знала, что Лиза прожила с мамой недолго – переехала к подруге и устроилась на работу в институт. 
Странно, но Лёка сама не до конца понимала, почему так сильно повлиял на неё этот разрыв. Может быть, дело было в привычке? Ведь целый год совместной жизни – это немало. А, может, причина была в том, что до Лизы Лену по большому счету никто не бросал. 
Целую неделю Лёка приводила в порядок собственное жилье. Отмывала полы, отстирывала вещи и тщетно пыталась сдерживать тоску в груди. Каждый предмет, каждая книга или чашка на кухне напоминали о Лизе. 
Иногда звонила Ксения. Приглашала в гости, предлагала встретиться. Лене не хотелось. Она придумывала новые и новые причины для отказа и постепенно Ксюша отстала. 
С остальными друзьями общаться не хотелось тоже. 
Целые дни Лена проводила в поисках работы – моталась по собеседованиям и штудировала газету «Каменная лестница». Но без толку. Где-то её не устраивала зарплата, где-то она сама не устраивала потенциальных работодателей, а где-то Лёка уходила сразу, чувствуя, что это не её. 
Деньги таяли. Утекали сквозь пальцы так быстро, что становилось страшно – а что делать, когда они закончатся? 
Совершенно неожиданно выход Лёке подсказала Ксения. Она просто явилась в гости, без приглашения, выставила на стол торт и бутылку вина и по-хозяйски достала бокалы. 
-Есть предложение! – ухмыльнулась она в ответ на недоумевающий взгляд Лены. 
-Какое? – девушка стояла в дверном проеме, упираясь обеими руками и синими глазами смотрела на Ксюху. 
-Парень, который вместе со мной работал над шоу-программами уехал в Питер. Я предлагаю тебе работать вместо него. 
-Шутишь, чтоли? – засмеялась. – Я системный администратор. 
-А я учительница немецкого языка. И что? Ничего сложного в нашей работе нет. Пишем сценарий, подготавливаем танцы и выступаем. Зато зарплата, поверь мне, сказочная. 
-На сколько сказочная? 
-За два месяца поменяешь машину. 
-Хм… - Лена задумалась. А что если это шанс? Шанс начать жить ярко и интересно? Шанс вылезти из болота тоски и депрессий? 
-Попробуй хотя бы, - хмыкнула Ксения, - К своим железякам ты всегда успеешь вернуться. 
-Ты права… Да. Я согласна. 
Если бы Лена знала, во что выльется в итоге её согласие работать вместе с Ксенией – она бы, наверное, отказалась. 
А, может быть, и нет. 

Конец первой части.

Часть вторая. 
«Ты помнишь, плыли в вышине…» 

Денис шагал по длинному коридору служебной части ночного клуба. Вокруг были только серые обои стен и двери с одинаковыми по оформлению табличками: «директор», «операторская», «гримерка» и какими-то еще. Парень остановился перед дверью с надписью «администратор» и с удивлением прочёл надпись на прикрепленном к ручке листе бумаги: «Если Лёля в 18-00 уже на работе, значит, она там ночевала». 
Хмыкнув, Денис приоткрыл дверь и просунул голову в комнату. На маленьком диване у стены спало на животе нечто на вид неопределенного пола, одетое в брюки и заляпанную чем-то желтым рубашку. На полу у дивана стояла пепельница, часть окурков была разбросана по полу. 
-Лёль, вставай!, - Денис распахнул шторы, впуская в помещение тусклый вечерний свет и повторил уже громче, - Слышишь? Вставай давай. 
-Отвали, - донесся с дивана приглушенный звук, - Я легла час назад. 
-Ну, это вряд ли потому что уже шесть. 
-Твою мать... – застонала. - Дай сигарету. 
Перевернувшись на спину, девушка (всё-таки девушка) прикурила и воспаленно-красными глазами посмотрела на Дениса. 
-Какого черта было вчера так напиваться? 
-А я откуда знаю? - парень присел на пол и начал собирать разбросанные окурки в пепельницу. - Вроде приехал кто-то. Или уехал. 
-Блин… Уехал-приехал… Ничего не помню. Дэн, оставь в покое бычки, уборщица придёт и уберет всё. 
-Тебе Жанна звонила, - задумчиво проговорил Денис и поставил пепельницу на подлокотник дивана. 
-Чёрт… Мы что, вчера без неё пили? 
-Видимо, без. Лёк, давай поднимайся и чеши в душ. Еще ж репетировать надо. 
-Ладно, - с видимым усилием девушка сползла с дивана и потянулась смачно, до хруста в костях, - Ты иди пока там собери всех. А я минут через несколько приползу. 
-Договорились. 
-И пива закажи! - вдогонку Денису крикнула Лёка и, нащупав валяющееся на кресле полотенце, пошла в душ. 
Прошло больше года с тех пор, как Лена приняла решение работать вместе с Ксенией в ночном клубе. С тех пор многое изменилось. Постепенно Лёка втянулась в процесс и взяла бразды правления в свои руки. Научилась ставить танцы и писать сценарии. Руководила девочками-танцовщицами и остальными работниками. 
Это дало свои плоды: всю группу пригласили приехать в Москву, в популярный клуб. Потом был Санкт-Петербург, потом – снова Москва, и вот теперь, летом, - Сочи. Клуб «Прометей», одно из самых дорогих заведений черноморья, принял ребят с распростертыми объятиями. 
Само шоу тоже стало другим. Теперь каждый вечер Лёка и Ксюша выходили на сцену чтобы вести программу. Они разыгрывали короткие скетчи, шутили друг с другом и посетителями. Всё это разбавлялось эротическими танцами. Не просто стриптизом. Это была настоящая эротика. 
Вместе с Лёкой над шоу-программами работало двенадцать человек. Ксения – теперь вторая ведущая, Валентин – диджей, Слава – осветитель. Денис отвечал за внешний вид «кордебалета» - девчонок и парней, танцующих стриптиз. Остальные восемь были «дэнсерами», как они называли сами себя или «стриптизерами» - как их называли все остальные. 
-Дэн, ну что там она? - Ксения вместе с Валентином и двумя девушками сидела за служебным столиком в пустом зале и обрабатывала миниатюрной пилкой ногти. 
-В душ пошла. Явится сейчас, - Денис плюхнулся на кресло рядом с Мари – самой красивой танцовщицей из шоу, - Еле разбудил. 
-Лёлька в своём репертуаре, - зевнула Ксения. Она стала еще красивее, еще ухоженнее и еще стервознее. Внешне Ксюша спокойно отнеслась к смене власти, но при этом в последнее время в её внешности появилось что-то очень жестокое, но при этом тщательно скрываемое от всех. 
-Она сказала, что сегодня делаем? - поинтересовался Валентин - начинающий лысеть немолодой мужчина с клочкастой бородой на вечно помятом лице. 
-Нет. 
-Ой, Валь, - засмеялась Ксения, - Как будто ты не знаешь – пока их величество не искупается в ледяной воде и не выпьет законный стакан пива – работать не будет никто. 
-Это точно. Впрочем, вон она уже идёт. 
Все как по команде повернули головы в сторону служебного коридора, по которому двигалась Лёка, розоватая после душа, с тщательно зачесанными назад волосами и блестящими глазами, особенно ярко смотрящимися на фоне красных кругов под ними. Рукой она держала мобильный, тесно прижимая его к уху. 
-Девушка в белом, - ехидно пробормотала Ксения, глядя на белоснежные брюки и рубашку, которые свободно болтались на крепком Юлькином теле, - Интересно, у кого это она прикид сперла? 
-Доброе утро, - поздоровалась Лёка, подходя к столику и бросая на него телефон, - Ксюха, дай мобилу. 
-Твоя сдохла, чтоли? - удивилась девушка и достала из сумочки щегольский «Сименс». 
-Нет, просто на домашнем определитель номера. И моя благоверная не желает брать трубку. 
-Что ты опять натворила? 
-Домой вчера не явилась. Сегодня то есть... - Лёка быстро набрала номер и равнодушно обвела взглядом всю компанию. - Алло, Жанночка, привет. Детка, не бросай трубку – я всё тебе объясню… Как это – что? У меня работы было много. Нет, не вру… Что? И что же конкретно тебе надоело?.. Детка, я здесь деньги зарабатываю, между прочим… Куда уедешь? А что ты там будешь делать?… Даже так? Лады. Значит, когда приеду в Москву – сделаешь мне скидку. 
Лёка спокойно выключила мобильный и вернула его Ксении. Никто из присутствующих даже не потрудился отвести глаза во время всего этого пикантного разговора – напротив, все с откровенным любопытством смотрели на равнодушное лицо девушки. 
-Семейные разборки? - хихикнул Валентин. 
-Нет, - отрезала Лёка и плюхнулась за столик, - Никаких разборок больше не будет. Она меня достала. Пусть едет в свою Москву, работает проституткой, спит с мужиками и вообще делает что хочет. 
-Дашь мне номер её телефончика? - улыбаясь, попросила Ксения, - Красивые девочки во все времена были в цене, а твоя женушка – чудо как хороша. Может, пригодится – папиков развлекать. 
«Папиками» ребята называли богатых клиентов, которые были не прочь продолжить шоу после закрытия клуба – в частном порядке и за отдельную плату, конечно же. 
-Ну так что, Лёль? Дашь? 
-Зачем, котик? Она ж у тебя всех клиентов отобьет, - мило улыбнулась Лёка. 
-Кто сказал, что невозможно дотянуться до звезды? - пропела в ответ Ксения и засмеялась. 
-Юль, ты мириться поедешь? - прервал их пикировку Денис. 
-Смеешься? Ни за что. Я сказала: пусть чешет в Москву, работает кем хочет. Я насильно держать не буду. Блин, ну что им всем нужно, а? Три месяца на море, отдельный коттедж, песчаный пляж, рестораны-кабаки по высшему разряду. Даже порядок наводить не надо – уборщица приходит. Отдыхай – не хочу. Живи и радуйся. Так нет, блин, опять концерты. 
-Может, ей внимания не хватает? 
-Ооо, дааа…. Внимания. Одной моей девушке не хватало любви. Второй не хватало секса. Теперь третьей не хватает внимания… Вот я и говорю – чего ж они хотят-то? 
-А, может, нужно всё сразу? - робко спросила Мари и все повернули головы в её сторону. 
-Деточка, - Лёка улыбнулась так, что девушка сразу почувствовала себя ребенком, вмешавшимся во «взрослый разговор», - Всё вместе – это, конечно, здорово. Но так бывает только в сказках. 
Они смотрели друг другу прямо в глаза. Лёка – насмешливо, Марина – немного испуганно. И думали примерно об одном и том же.
Первой опустила взгляд Мари. А Лёка усмехнулась и, допив из бокала пиво, скомандовала: 
-Всё, народ. Давайте прорепетируем, а то опять потом будем бегать как в одно место ужаленные. 
-Хм… Как будто из-за нас репетиция задержалась, - пробормотала Ксения. 
-Что? Я не расслышала. 
-Ничего-ничего, - улыбнулась и изобразила реверанс, - Всё путем, Ваше величество. Можно начинать. 
Сцена в клубе была очень удобная – располагалась у стены и освещалась сложной системой софитов. По краям стояли огромные колонки, выполняющие для ведущих иногда и роль стульев – Лёка обожала посреди программы вдруг забраться на динамик и говорить уже оттуда. 
Посреди зала был традиционный шест, но им пользовались редко – сценарии шоу были оригинальны, и в них как-то не вписывался этот так называемый «фаллический символ». 
-Так, и что же мы сегодня будем делать? - пробормотала Лёка, хватаясь рукой за шест и делая вокруг него несколько па, - Ксюха, давай новогоднюю программу? 
-Которую? - девушка уже устроилась на стуле напротив сцены и расправляла на коленках короткое чёрное платье, - Где ты дед с красным носом, а я – ледяная идиотка на роликах? 
-Нет, ту, где одна сплошная импровизация. 
-А… Лёль, ты лентяйничать решила? 
-Угу. Что-то не хочется сегодня особенно напрягаться. 
Последний раз обернувшись вокруг шеста, Лёка с оглушительным грохотом подвинула стул и села между Ксенией и Дэном. 
-Давайте танцы посмотрим, выберем на сегодня что-нибудь. 
-Я уже придумал кое-что, - смущенно пробормотал Денис и крикнул куда-то в сторону: «Лиза, работаем!». 
-Ты так выражаешься, как будто минет её зовешь делать, - ухмыльнулась Ксения и покосилась на Лёку. Та сидела спокойная и даже бровью не повела на упоминание знакомого имени. 
-Валентин, давай музыку!, - в свою очередь заорала Лёка, - Славик, свет! Поехали! 
По залу разлилась медленная мелодия. Из-за портьеры в глубине сцены появилась девушка, одетая в чёрный шифоновый костюм. Лицо её скрывала вуаль, но остальные части тела просвечивались вполне определенно. 
Она танцевала так, словно оплакивала кого-то давно потерянного и только к концу песни ожила, задвигалась быстро, освобождаясь от одежды так, будто ласкала себя – исступленно, жарко. 
И с последними звуками музыки мелькнула белыми ягодицами и скрылась, оставив на себе только чёрную вуаль. 
-Потрясно, - прошептал Дэн. 
Ксения издевательски хмыкнула, а Лёка закричала куда-то в сторону: 
-Славик, ты сегодня не выспался? Я из первого ряда видела в основном только её шмотки. Дай побольше белого света и когда идёт перелом в музыке – полностью убери освещение, и через секунду дай яркий, лучше всего розовый свет. 
-Понял, - донесся сверху голос. 
-Так. Лиза, выйди сюда!, - снова закричала Лёка и девушка вернулась на сцену. Она абсолютно не стеснялась своей наготы, прикрытой лишь тонкими трусиками. 
-Что? - спросила лениво. 
-В целом нормально. Только когда пойдет к концу медленная часть, опусти голову, как будто плачешь. Славик потушит свет и надо, чтобы когда он его зажег – твоя голова вскинулась гордо и пошли уже дальше все движения. Андэстэнд? 
-Ясен факинг, - засмеялась Лиза и спустилась вниз, - Дайте сигаретку кто-нибудь. 
-Оооо… Лизонька, ты смущаешь своим обнаженным бюстом наших мальчиков, - пропела Ксения. 
-А тебя я ничем не смущаю? - подмигнула девушка и скрылась за кулисами. 
-Один-один, - усмехнулась Лёка, - Давайте следующую, что ли. 
-Никита, готовимся! Валентин, фанерку!, - скомандовал Дэн. 
-Поехали! 
На этот раз на сцену вальяжной походной вышел высокий мускулистый парень, одетый в матросский костюм. Его выступление Лёка почти не смотрела – техника парня была настолько отработана, что никаких ошибок даже представить себе было нельзя. 
В том же ритме были просмотрены выступления еще двух девушек. Одна танцевала в амплуа рабыни, обожающей своего господина. Другая – в роли маленькой стервозины, кусающей протянутые к ней руки. 
Всё это было скучно и утомительно, но только для тех, кто имел несчастье наблюдать такие танцы каждый день. Плюс впечатление явно портила нерабочая освещенность клуба и скользящие туда-сюда официанты, которые накрывали столы скатертями и готовили приборы. 
-Всё, еще одну и хватит, - решила Лёка после просмотра очередного номера. 
-Кого? Остались Лайма, Вера и Марина. 
-Машку давай, - протянула Ксения, - Лёлька на неё глаз положила. 
-Ох, смотри, как бы я на тебя что-нибудь другое не положила, - засмеялась девушка, - Давай, Дэн, действительно, Мари посмотрим. Мы с ней новый номер на днях делали. 
-Знаем, знаем, как называется этот номер. Тем более, жена в Москву усвистела, место в личном коттедже вакантно. 
-А ты злишься, что я до сих пор тебе его не предложила? 
-Ах, что вы? Что вы? Разве я достойна? 
Денис не обратил никакого внимания на слова девушек – такие пикировки были неотъемлемой частью каждого клубного дня. Он дал команду Валентину и через секунду сладкий голос Уитни Хьюстон наполнил зал. 
Ксения прервала свой монолог на полуслове, когда увидела Мари, выплывающую на сцену. Облако белых волос обрамляло светящееся лицо девушки, целомудренное платье шелком ласкало фигуру, и в каждом движении проскальзывала грация и нежность. 
Этот танец был похож на лёгкое дуновение ветерка в жаркую погоду – невинный и в то же время безумно сексуальный. Девушка скользила по сцене, изгибаясь в немыслимых па, и улыбалась опьяненным глазам публики. 
-Это что у нас – побег из института для благородных девиц? - проворчала Ксения, не в силах оторвать взгляд от красоты зрелища. 
И тут как будто ответом на её вопрос Мари выгнулась, протянув руки к потолку. Музыка притихла, мягкий свет обтекал застывшую фигуру девушки. 
Взрыв мелодии… Направленный луч выделил на бледном лице ярко накрашенные горящие глаза. И стало ясно, что невинность – всего лишь игра, недоступность – лишь маска, готовая в любую секунду быть сорванной под настойчивыми сильными руками. 
Резкими движениями Мари скинула верхнюю часть платья, оставшись в блестящей сорочке и юбке, облегающей колени. Под музыку спустилась вниз, прикоснулась к шесту. 
И тут со стула поднялась Лёка. 
-Я тебе не верю, - почти прорычала, обхватывая девушку за талию и вместе с ней двигаясь круговыми мягкими движениями, - Я не верю, что ты меня хочешь. Докажи мне. 
Мари вжалась спиной в Лёкин живот и опустилась на колени, одним рывком поднимая голову. Взметнулись волосы, еще ярче загорелись глаза. Лёка обошла девушку одним па и, взяв за руку, вынудила подняться. Прижала к себе в танце и, глядя прямо в глаза, ухмыльнулась: 
-Ты дешевка. Всего лишь дешевка. Тебе никогда не стать моей. Ты недостойна этого. 
Вскинулась, загорелась, в движения добавилась ярость – самая настоящая, животная. 
Ксения и Дэн, разинув рты, наблюдали за представлением. Даже официанты застыли кто где, не отрывая глаз. 
-Ты маленькая, серая дрянь, - шептала Лёка, поворачивая Мари к себе спиной, - Я не хочу тебя. Ты не возбуждаешь меня. Нисколечко. 
А Марина выгибалась, скользя спиной по животу девушки, разворачивалась в попытке прикоснуться и – обходила стороной, ведомая сильными крепкими руками. 
Они танцевали так, словно это был последний танец перед смертью – яростно, жестоко. Лёка снова и снова повторяла обидные, больные и грубые слова, но они лишь раззадоривали обеих – всё это не было сексуально, они показывали что-то гораздо более чувственное, чем обычный секс. 
-Ты же хочешь меня, да, детка? Я вижу, что хочешь. Соблазни меня, заставь захотеть. Ты – ничтожество в этом мире, дешевая тварь, которая пожелала стать принцессой. Но ты ни на что не годна – ведь я не хочу тебя, не хочу… 
Лёка то хватала Мари за волосы, заставляя опуститься на колени, то ладонями отводила в сторону, как будто отталкивая, но и не позволяя уйти совсем. 
Она ни разу толком не прикоснулась к девушке руками – только телом, животом, грудью, щекой, скользнувшей по обнаженному уже бедру. 
Марина раздевалась сама – скидывала одежду, надеясь своей наготой завести, покорить, обуздать. 
Но всё тщетно. С последними звуками музыки Лёка рывком опустила девушку на колени, посмотрела презрительно на низко опущенную голову и вернулась на своё место. 
Какое-то время в клубе стояла тишина. Такая, что даже было слышно, как орет на кого-то Славик в осветительской. А потом все вдруг разом выдохнули и ожили. 
Официанты поспешили по своим делам, а Мари со слезами на глазах собрала в руки одежду и подошла к Лёке. 
На её полных грудках сверкающими капельками блестел пот. Соски, напряженные, устремились вперед, и даже невооруженным взглядом было видно, насколько возбуждена девушка. 
-Ты… Ты… - прошептала она, пытаясь найти слова и не находя их. 
-Нормально, детка, - искрометно улыбнулась Лёка, - Если сумеешь так же станцевать на шоу одна, если каждый в этом зале поверит, что ты хочешь именно его, что невинность свою хочешь ему отдать – то я, пожалуй, выполню любою твою просьбу. Одну. 
Мари помотала головой, не в силах ответить и вдруг кинулась за кулисы, прижимая к груди остатки костюма. 
-Дурдом на выезде, - мрачно прокомментировал Дэн, - Лёль, теперь она будет реветь и на шоу выйдет с опухшей мордой. 
-Не будет, - возразила Ксения, - Ты что, Дениска? Ей же пообещали доступ к высочайшему телу. 
-То есть? 
-А то ты не понял? - засмеялась ехидно и начала передразнивать Лёку, - Я выполню одну твою просьбу, детка, и мне абсолютно всё равно, как ты станцуешь, потому что и ты, и я знаем, что сегодня я тебя трахну. 
-Дорогая, ты мне что-то надоела уже за сегодня, - пробормотала Лёка, - Пошли гримироваться, чтоли?
Гримерка была одна на всех – так решил Дэн, которому было бы сложно бегать между двумя помещениями, и так решил директор клуба, которому неоткуда было взять еще одну комнату для этих «сумасшедших артистов». 
В тесном пространстве, забитом зеркалами и журнальными столиками одновременно передвигались обнаженные девушки и два парня, обтянутые лишь короткими шортами. Между ними непрерывно сновал Денис, советуя, поправляя, подкрашивая. 
Лёка как всегда примостилась в углу на стуле, прилаживая к лицу белую бороду и лениво наблюдая, как Ксения, уже одетая в костюм снегурочки, язвит и доводит до слёз кого-то из девчонок. 
Это были самые напряженные минуты перед выходом на сцену – Лёка знала, что после всё тело будет отдано лишь вспышке адреналина, длившейся обычно около трех часов – до самого конца шоу. 
Прибежал Валентин, принёс список фонограмм для уточнения. Девушки не обратили на него никакого внимания – они давно привыкли ходить обнаженными перед мужчинами. 
-Всё, дамочки, начинаем, - скомандовала, наконец, Лёка и вместе с Ксенией пошла к кулисам. Валентин унесся в диджейскую и через несколько секунд на фоне громкой музыки зазвучал его голос: 
-Дамы и господа! Клуб «Прометей» представляет: шоу-программа «Искушение». Елена Андропова и Ксения Мальсон! Встречаем! 
Девушки услышали звук аплодисментов, а следом – фонограмму с собственными голосами: 
-Ксюшенька, и что мы сегодня будем делать? 
-А что бы ты хотела сегодня делать, Лёлечка? 
-Шоу… Сегодня мы будем делать шоу! 
Это была их «визитная карточка» - диалог звучал перед началом каждой программы. В последнее время публика стала реагировать на него смехом. 
Но задумываться было некогда – зазвучала музыка группы «Дискотека Авария» и девушки выскочили на сцену. 
-Новый год к нам мчится… Скоро всё случится… Сбудется что снится… 
Как сумасшедшие, дед Мороз и Снегурочка скакали по сцене, не заботясь особенно о том, как они выглядят. А выглядели по-настоящему смешно, особенно если учесть, что на улице было лето и большинство зрителей было одето весьма легко и фривольно. 
-Фух, - отдышалась Лёка, когда музыка стихла и взяла в руку микрофон, - Здравствуйте, детишки! Девчонки и мальчишки! 
Ксения ехидно обвела взглядом зал и заметно смутилась. 
-Внученька, ну что же ты молчишь? - тем временем надрывалась Лёка, - Поздоровайся с детками. 
-Ты дура, чтоли? - для вида прикрывая микрофон на весь клуб пронзительно спросила девушка, - Где ты тут детишек видишь? 
-Эээ… Ну, может, они акселераты. Это, знаешь ли, модно в наше время. Во всех отношениях. 
-Ага, большой рост, большой кошелек, большой чле… эээ… нос! - Ксения не обратила никакого внимания на смех зрителей и начала говорить дальше. 
В «Прометее» они ставили эту программу впервые – но до этого уже сто раз отыграли её в Ростове, Москве и нескольких других городах. Поэтому слова лились легко, и всё, действительно, было похоже на импровизацию. 
Суть представления сводилась к тому, что девушки перепутали сценарии и теперь нужно или заплатить большую сумму неустойки или всё же встретить новый год – в июле-месяце. 
Новогодние шутки перемешивались с откровенно-пошлыми намеками и взглядами. 
-Ксения, а ты знаешь, что в детстве Владимир Ульянов очень любил ходить на детские утренники в костюме снежинки? - спрашивала Лёка, делая вид, что не знает, что сказать. 
-Ну и что? - отвечала Ксения, уже устроившаяся внизу у кого-то на столике и попивающая шампанское. 
-Да как-то нелепо на фоне танцующих детей смотрелась лысая, бородатая снежинка… 
Зрительский смех звучал как песня для Лёки – с каждой минутой она всё добавляла остроты в реплики. Спускалась в зал, беседовала с кем-то из зрителей, ехидничала и – передавала эстафету Ксении. 
-Котик, как тебя зовут? - интересовалась та, укладываясь своим роскошным бюстом кому-то на коленки. 
-Геннадий, - отвечал полный лысоватый мужчина, не замечая возмущенных взглядов жены. 
-Ах, дорогой, ты разбил мне сердце, - обреченно шептала Ксения, поднимаясь на сцену и оставляя мужика в полной растерянности. 
-Что такое, Ксюшенька? - Лёка изображала заботу, подходила, гладила по голове. 
-Ах, дорогая, этот плут опять разбил мне сердце. Мало того, что нарядился как покемон и выстриг себе волосы на голове, так еще и имя себе придумал – Геннадий. Ууу, крокодилище… Между ног нет ничего, а изображает из себя… 
-А что должно быть между ног? - спрашивала Лёка, поглядывая на замершую в ожидании публику. 
-Бооольшой и толстенький, твердый… кошелечек с денежками, - закатывала глаза Ксения и улыбалась, слушая громовой смех зрителей. 
Всё было как всегда – живо и весело. И дело было даже не в шутках, а в том, КАК они преподносились – игриво, ненавязчиво, с лёгким налетом издевки и ехидства. 
Сверкали огни, бесшумно по залу передвигались официанты, и среди них – три новенькие девушки. И наступил момент, когда Лёка приосанилась и объявила: 
-Специально для наших дорогих и любимых новый номер! Аплодисменты! 
Погас свет. Какое-то время в зале стояла полная темнота. А потом три луча софитов выхватили из мрака фигуры тех самых девушек-официанток. Зазвучала музыка и форменные жилетики начали расстегиваться в такт красивому танцу. 
Мужчины, рядом с которыми находились девушки, взвыли от восторга, забыв, что еще недавно эти «подавальщицы» ужасно их раздражали. 
Это был момент отдыха для Лёки и Ксюши – пока стриптизерши исполняли свой номер, девчонки убежали за кулисы и наскоро договаривались о следующем блоке представления, прихлебывая между делом вино из высоких стаканов. 
Отгремели аплодисменты, девушки-официантки убежали из зала, держа в охапке одежду и на сцену снова вышли бессменные ведущие. 
-А теперь, чтобы вы не успели опомниться, новый сюрприз! - провозгласила Лёка, - Для вас танцует очаровательная Мари… И, пожалуй, я тоже посмотрю этот номер. 
С этими словами она спустилась в зал и села прямо напротив сцены. А Марина уже выплывала из-за кулис, такая соблазнительная и невинная, всё в том же белом платье… 
Первые минуты выступления пронеслись как одно мгновение – девушка была просто воплощением чистоты и света, мужчины в зале не закрывали ртов, глядя на неё. 
А потом – понеслось. Свет выхватил из лица Мари самое главное: горящие алчным блеском глаза. Взметнулась белая ткань и девушка начала свой главный танец. 
Это было совсем непохоже на репетицию – яркий, законченный номер, полный желания и страсти. 
Марина не отрывала взгляда от жестких Лёкиных глаз и ей казалось, что она слышит яростный шепот, повторяющий из раза в раз одно и то же: 
-Дешевка… Дешевка… Тебе никогда не дотянуться до меня… Ты смешна… 
Взорвав в себе какие-то башни и бастионы, Мари спустилась в зал. Прикасалась к каждому из мужчин, водила сосками по их лицам, но не позволяла целовать. Сама с собой играла роль отвергнутой соблазнительницы, – которую хотят все… кроме главного человека. 
А Лёка смотрела, едва сдерживаясь, и почти физически ощущала напряжение девушки, её желание, возбуждение, её страсть. 
И вот – финальный аккорд. Ни один номер ни до этого не встречали столь бурными аплодисментами – разве что Лизу… Но это было давно – целых полчаса назад. 
Шоу закончилось обычными репликами: 
-Ну что, Лёль, повеселили мы с тобой народ? 
-Это скорее народ повеселил нас. 
-А как ты думаешь, что будем делать завтра?… 
-Даже не знаю… Хотя… 
Девушки шли к кулисам, спиной к зрителям и беседовали как будто между собой. А потом вдруг обернулись, улыбнулись хитро и сказали хором: 
-Шоу… Завтра мы будем делать шоу. 
И всё кончилось. За сценой их ждал обычный вихрь поздравлений, цветы и шампанское «от мужчины за третьим столиком», улыбающийся Дэн, хмурый Валентин и стайка шумных девчонок, готовящихся выслушать Лёкино «резюме». 
Это тоже была своего рода традиция: если всё проходило хорошо, девушка говорила: «Гуляем, народ. Прокатит». Если не очень – «Гулять будем завтра». А если особенно не очень – «Вот надеру вам задницы – будете знать, как фальшивить». 
Но сегодня Лёка как будто забыла о том, что должна высказать своё веское слово. Прошмыгнула в гримерку и открыла бутылку вина. Отхлебнула из горла и только тогда заметила испуганные лица, торчащие в дверях. 
-Заваливайте, - засмеялась, - Гуляем сегодня. Прокатит. 
Радостный визг был ей наградой: все наперебой начали высказывать свои впечатления от шоу, даже Ксения не язвила – поддалась всеобщему настроению. 
В этом шуме Мари незаметно оделась в джинсы и майку и подошла к Лёке. Остановилась, пристально посмотрела в глаза и спросила: 
-Ну и как я танцевала? 
Никто не обратил на это внимания – продолжали общаться, не заметив. А Лёка ухмыльнулась и ответила: 
-Неплохо. 
-Дорогая, да скажи ты ей уже прямо: пошли трахаться, - раздался откуда-то сбоку ехидный Ксюхин голос, - Что вы как дети сопли развозите? 
Мари покраснела. Сильно, яростно – пронзила Лёку взглядом и выскочила из гримерки. 
-Ксюха… Ну ты... - угрожающе начала Лёка и побежала следом. 
Нагнала она Марину уже на улице. Схватила за плечо, развернула и прижала к себе. 
-Ты отлично танцевала. Просто здорово. 
-Да неужели? Значит, и ты меня захотела? - пробормотала Мари, избегая пронзительного Лёкиного взгляда. 
-Я всегда хотела, - Лёка прижалась губами к губам девушки и опустила ладони на её мягкую попку. Сжала крепко и – выпустила, - А ты? Хочешь? 
Вместо ответа Мари языком провела по Лёкиной шее, к уху и прошептала что-то невнятное. А потом взяла за руку и повела за собой…
Ксения сидела на холодном песке пляжа. Равнодушно смотрела на чёрную полосу прибоя и теребила в руках сигарету. Она переоделась после концерта в строгие брюки и свитер, но, несмотря на внешнее спокойствие, выглядела уставшей. 
Тонкая папиросная бумага легко загорелась от зажигалки, и едкий дым проник в лёгкие. 
-Ммм... - промычала Ксения, задерживая дыхание. 
Волны поднялись вверх вслед за тонкой струйкой дыма… Еще затяжка… В голове как будто образовалось маленькое облачко, бездумно скользящее по нервам. 
Девушка прилегла на песок, сквозь закрытые глаза любуясь звездным небом. На окончаниях век появились картинки нежной лиричной музыки – такой, какую не встретишь ни на одном диске, кассете. 
Она чувствовала каждую мышцу своего тела – расслабленную и спокойную, мысленно танцующую в такт той самой волшебной мелодии. 
Еще затяжка… Еще… Внезапно Ксении стало грустно: она вспомнила про Лёку. Представила, чем она сейчас занимается и – заплакала. 
Медленно, наслаждаясь каждой упавшей на щеку слезинкой. 
-Ксюха, ты уже успела, чтоли? - раздался рядом голос, и растрепанная Лёка плюхнулась на песок рядом с девушкой. 
И кайф сразу куда-то ушел, снова собрались в комок мышцы, и мелодия ускользнула куда-то в водную даль. 
-Зараза… Такую прелесть обломала. 
-Это ты о Машке? - ухмыльнулась Лёка и достала из кармана новую сигарету, - Покурим вдвоем? 
-Ты её трахнула? Конечно, покурим. 
-Трахнула. Дай зажигалку. 
-Ну, а раз трахнула – нефиг о ней и разговаривать, - зевнула Ксения и заворожено посмотрела на тлеющую сигарету. 
Но то ли анаша была слабенькой, то ли настроение ушло – ни одна из девчонок не получила особенного удовольствия от курения. Разве что расслабились чуть. 
-Ксюха, давай сегодня напьемся, - предложила Лёка, выбрасывая остатки сигареты и укладываясь на песок. Теперь они лежали рядом. 
-А повод? 
-Поводов куча. Но мы без повода. 
-Ну, давай… Тебе Жанка завтра не вставит? 
-Какая Жанка? - улыбнулась. 
-Ах, да… Я и забыла… Ты ж у нас теперь женщина свободная… Это девки еще не знают – завтра в очередь выстроятся. 
-Не ехидничай, мы ж одни. 
-Привычка... - Ксения равнодушно перевернулась на живот и уперлась лбом в сжатые ладони, - Как ты вообще, Лёль? 
-Нормально. А что? 
-Знаешь, я иногда думаю, что зря мы уехали из Таганрога. 
-Почему? – удивилась Лена. 
-К чему мы пришли, Лёк? Денег много, веселья – тоже, угар сплошной. А дальше? 
-А дальше ничего. Я не хочу об этом думать. Идем пить? 
-Погоди… Ну а как тебе Машка-то? 
-Ничего особенного. Как думаешь, стоит ей денег дать? 
-Ха, - Ксения задумчиво посмотрела на свои пальцы и ухмыльнулась, - Не давай, подожди, пока сама попросит. 
-Думаешь, попросит? 
-Ну, все остальные же просили. 
-Да… Ксюха, пойдем уже? А то холодно… 
Они разговаривали, не зная, что буквально в ста пятидесяти метрах от них в маленькой кафешке сидят Мари и Лиза и обсуждают почти то же самое: 
-Ну и как? Есть что отметить? - Лиза вульгарно обхватывала край бокала полными губами и шумно отхлебывала вино. 
-Всё было, как ты и сказала. Как думаешь, она теперь повысит мне зарплату? - Мари ковырялась вилкой в салате и с отвращением смотрела на бутылку. 
-Вряд ли. Но денег даст, скорее всего. Особенно если попросишь. 
-А как попросить? 
-Ну, скажи – типа в долг. Она даст и забудет. 
-Ладно, завтра попрошу, - девушка всё-таки съела ложку чего-то крабового, поморщилась и достала пудреницу, - А вообще с ней не хуже, чем с мужиками. Даже притворяться особенно не пришлось. 
-Зато какая трудная подготовительная работа была, - засмеялась Лиза, - Эх, какие в нас актрисы пропадают. 
-Ой, смотри – это же Ксения идёт? - встрепенулась Мари, - И Лёка с ней. 
-Да уж… Чья-то морда сегодня будет битой. 
-Скорее всего, Ксюхина – Лёка всё же посильнее немного. Интересно, они в клуб или еще куда? 
-В клуб, водку квасить. Ладно, дорогая, интересно было с тобой побеседовать, но пойду-ка я домой. И, кстати, учти: второй раз с Лёлькой переспать гораздо сложнее, чем в первый. 
-А ты смогла? - с напускным интересом спросила Мари. 
-Конечно, - улыбнулась Лиза и вдруг махнула рукой, - А, что уж там… Нет, не смогла. Хотя всегда хотела. 
Она встретила девчонок у входа в клуб. Улыбнулась вежливо, пожелала спокойной ночи и шагнула в тихую ночь, улыбаясь о чём-то своём. 
А Лёка и Ксения закрылись в кабинете администратора, плотно закрыли дверь – чтобы не слышно было долетающей из зала музыки, и достали бутылку водки. 
-Ну что, подруга, за счастье? 
-Давай. Не всё ли одно, за что пить…
Выползать из сна было тяжело. Но что-то давно и напряженно стучало в затылок, отбивая сладкие сновидения и возвращая в реальность. 
Лёка открыла глаза и перевернулась на спину. В синие глаза белым пятном ворвался потолок и свисающие с него мотки фотографических пленок. 
-Какой дебил придумал навешивать сюда эту фигню? – выругалась Лена и потянулась за сигаретами. Сегодня похмелья как такового не было – видимо, не так уж много они выпили вчера. 
Взгляд на часы. Да и времени не так много, всего-то три часа дня. 
Лена прикурила сигарету и устроилась на подоконнике у окна. Посмотрела вниз. И на секунду пронеслась мысль: «А, может, к черту всё? Через стекла – вперед? И посмотреть, что там, за чертой?». Пронеслась – и забылась. 
Окурок улетел через форточку на улицу, Лёка спрыгнула на пол и быстро переоделась. Умыла лицо. Полюбовалась своим отражением в зеркале. Снова подошла к окну. Распахнула створки. Посмотрела вниз. Плюнула. 
-А зачем это всё? – улыбнулась растерянно. – Ксюха права – что дальше? 
А дальше ничего. Литры алкоголя, пьяные лица посетителей, упругие задницы «кордебалета», шустренький секс в кондиционированной прохладе коттеджа. Чье-то тело рядом. Только тело. Не человек. 
-Зачем я живу? – удивилась сама себе Лена. – Хватит уже, наверное. Достаточно. 
Решение созрело в голове мгновенно. Это не было пьяным бредом, не было необдуманным поступком. Лёка знала, что теперь нужно делать. 
Она прошла в ванную, достала из аптечки баночку со снотворным и не задумываясь проглотила горсть таблеток. Потом еще горсть. И еще. 
Выбросила пузырек в ведро. Покачиваясь, вернулась в комнату. Прилегла на диван и улыбнулась. 
-Прости, мама, - прошептала и закрыла глаза. 
*** 
Кто-то плясал в закрытых зрачках. Танцевал ламбаду или что-то вроде того – знакомого, но полузабытого. Кажется, это был ребенок, то ли мальчик, то ли девочка, то ли вообще нечто бесполое. 
-Похоже, что я умерла, - проговорил кто-то в районе переносицы. И стало страшно. Страшно было открыть глаза и увидеть нечто непривычное. И осознать, что ты в аду было тоже страшно. 
Тьма накрывала всё сильнее. Укутывала шерстяным одеялом и не давала вздохнуть. Думать не хотелось. Закрытые глаза словно закрывались еще раз – теперь уже навсегда. 
И вдруг всё залил свет. Темно-коричневый, цвета молочного шоколада. Он разрезал темень ножиком и прорывался вперед. 
-Держись, малыш, - прозвучало в затылке, - Держись. Ты справишься. Давай же, открой глазки. Давай. 
Лёка промычала что-то про себя, осознавая, что не издала ни звука. Её веки с трудом приподнялись, впуская в зрачки свет. И она увидела только глаза. Спокойные, карие, теплые. 
-Вот так, малыш, - снова голос шептал что-то, - Вот так. Теперь так. Только так. 
Веки снова стеной обрушились вниз. Но теперь темнота не была пугающей. Она стала… успокоением. 
Новое утро пришло неожиданно. Глаза как-то сами собой открылись и увидели белый потолок. 
-Неужели опять нажралась? – подумала Лена и снова закрыла глаза. В районе живота плотным куском гранита поселилась боль. – Твою мать, когда же я брошу пить… 
-Малыш, открой глазки, - раздался рядом нежный голос. Он проник прямиком вглубь тела и запульсировал в груди, - Давай, малыш… Ты сможешь. 
Удивительно, но веки послушно приподнялись, впуская в зрачки яркий свет. Чье-то лицо расплылось и задрожало, словно изображение на испорченной кассете. 
Лёка сжала правую руку в кулак и сфокусировала взгляд. 
Глаза цвета переспелой черешни смотрели на неё с незнакомого лица и в них было нечто, что вдруг на мгновение вернуло в душу ощущение детской безмятежности и защищенности. 
-Ты кто? – прохрипела Лена. – Я где? 
-Ты в больнице, - нежный голос легким ветерком коснулся ушей и растворился вдалеке, - Всё хорошо, малыш. Ты жива. 
-Кто ты? 
-Меня зовут Саша. А тебя? 
-Л.. Лёка… - неожиданно звуки вырвались из горла девушки лающим кашлем. От этого усилия тело как будто придавило бетонной плитой. 
-А настоящее имя? – снова мимолетная ласка коснулась ушей. 
-Лен… Лена… 
-Вот и хорошо, - холодная ладошка опустилась на Лёкин лоб и веки сомкнулись удовлетворенно, - Не нужно больше собачих кличек. Елена. Леночка. Малыш… Поспи немного. Тебе это сейчас необходимо.
Так странно… Бывает, что в жизни появляются люди, появления которых ты меньше всего ждешь, на приход которых даже не надеешься. 
Саша стала для Лёки спасением. Каждый день она появлялась в палате, улыбалась теплой нежной улыбкой и присаживалась на край постели. 
От неё Лена узнала, что на самом деле между вечером, проведенным с Мариной и её попыткой самоубийства прошло целых две недели. Эти дни выпали из памяти девушки, растворившись в алкогольном анабиозе. 
Саша рассказала, что когда Лёку на скорой привезли в больницу, надежды почти не было – девушка не дышала, снотворное успело впитаться в кровь и дойти до сердца. Но она ожила. И это было чудом. 
-Этот подарок тебе сделали только для того, чтобы ты никогда не повторяла своих ошибок, - тепло говорила Саша, сжимая слабую Лёкину ладошку, - Бог дал тебе жизнь не для того, чтобы ты так легко от неё отказывалась. 
Лена не могла говорить. Она была еще слишком слаба, и на худом, измученном лице, ярким цветом расплывались все чувства, которые невозможно было облечь в слова. 
Саша рассказывала ей о жизни, о любви, о счастье. О том, как много в мире есть замечательных людей, которых Бог при рождении поцеловал в лобик, но они сами не понимают этого. 
Она была загадкой. Она ничего не говорила о себе, о своем прошлом и настоящем. Но в огромных карих глазах жила целая вселенная добра и понимания. 
Через неделю Лёка потихоньку начала говорить. Делала попытки встать с постели и проходила несколько шагов, ведомая сильным плечом и нежными руками. Её организм постепенно приучался получать еду не из капельницы, а обычным способом, а ноги снова наливались силой. 
Первое время в больницу приходили Ксения, Марина, Денис и все остальные. Но Лёка жестом руки просила их уйти. В её сознании не мог ужиться новый – чистый – мир с тем, что было до этого. 
-Кто ты? – спросила однажды Лена, когда уже в конце лета они с Сашей медленно прогуливались по больничному скверу. 
-Я человек, - улыбнулась женщина, - Разве тебе что-то еще нужно знать? 
-Но я хочу! Хочу знать, откуда ты, как ты жила и живешь. 
-Зачем тебе это? Такая информация всё равно не даст тебе возможности узнать меня по-настоящему. 
-А как я могу узнать тебя? 
-Только слушать. И слышать. 
И Лена слушала. Иногда она даже не разбирала слов, но особый тембр голоса, звучащий всегда только на одной октаве, объяснял ей больше, чем сотни и тысячи предложений. 
-Почему ты в больнице? От чего ты лечишься здесь? 
-Я не лечусь. 
-Тогда почему ты здесь? 
-Здесь мне помогают найти гармонию между душой и телом. Часто бывает, что когда здорова душа – болит тело. И наоборот. Это разрывает связь и делает жизнь иной. 
-Разве можно вылечить душу? – удивлялась Лена. 
-Конечно, малыш. Но вылечить её можешь только ты сама. 
-Но ведь ты мне помогаешь! 
-Я могу помочь найти путь, - улыбалась Саша, - Но лечить себя сможешь только ты. 
Так – в тихих прогулках и беседах – проходили их дни. Иногда Саша исчезала на несколько часов и Лена знала – ей делают какие-то процедуры, колют уколы. Однажды она спросила медсестру: 
-От чего лечится здесь эта женщина? 
Но ответа не получила. 
Странно – казалось, все в больнице были знакомы с Сашей. Каждому она успевала улыбнуться, сказать какие-то слова или о чем-то спросить. 
-Она словно призрак, - думала ночами Лена, водя взглядом по белому пололку, - Призрак, который есть и одновременно которого нет. 
Но она не была призраком. Она была живым человеком, который давал каждому так много тепла, что порой казалось – еще чуть-чуть и она просто растает, отдав всё и улыбнется этому. 
-Куда ты поедешь когда выпишешься отсюда? – спросила однажды Саша. Они сидели на лавочке в сквере, одетые в свои обычные халаты с наброшенными сверху куртками. 
-Не знаю… Я не хочу уезжать. 
-Ты хочешь. Просто пока еще не понимаешь этого. У тебя ведь есть место, где всегда тебя ждут и где всегда будут тебе рады? 
-Нет… Такого места нет, - сумрачно покачала головой Лена и посмотрела на верхушки деревьев. В её душе было всё так спокойно и хорошо, что не хотелось ничем омрачать это тепло и негу. 
-Есть, малыш. Твои мама и папа ждут тебя. 
-Откуда тебе это знать? Я ведь не сказала им ни слова когда уехала! Я их не видела очень-очень давно. 
-Я знаю, - улыбнулась Саша и обняла Лену за плечи. Девушка сразу согрелась в этих объятиях и сжала в ответ ладонь, накрывшую её руку, - Конечно, они тебя ждут. Ведь ты их ребенок, ты свет в их жизни. 
-Я делала им больно. 
-Да. И они тоже причиняли тебе боль. Ты стала меньше любить их от этого? 
-Нет, - всхлипнула Лена, - Я люблю их, но… 
-И они не стали меньше тебя любить, малыш. Поверь, я знаю, они ждут тебя и когда бы ты ни появилась – они будут тебе рады. 
-Но я не могу уехать в Таганрог. Там… Лиза. 
-Ты любишь её? 
-Не знаю… Наверное, нет. Но она меня любит. И с ней мне было хорошо. Так хорошо, как ни с кем до этого. 
-Ты любила кого-нибудь в своей жизни, Леночка? 
Лёка вздрогнула от этого вопроса. Вынырнула из Сашиных объятий и посмотрела прямо ей в глаза. Синий океан ворвался в этот взгляд и сердце ёкнуло от силы, что была в этом океане. 
-Я тебя люблю, - прошептала Лена, - Но я знаю, что у этой любви нет будущего. 
-Почему? – Саша ласково погладила девушку по щеке и вытерла след от слез. 
-Потому что как только я уеду, то больше не увижу тебя. Я это чувствую и знаю. 
-Малыш, неужели любовь, что есть в твоем сердце живет только когда ты видишь меня? 
-Нет! – вспыхнула. – Конечно, нет, но… 
-Подожди, - мягким движением голоса Саша остановила Лёку, - Глупо думать, что любовь между двумя людьми живет лишь когда они рядом друг с другом. Любовь – более глубокое чувство и оно наполняет твою душу всегда, где бы ты ни была и с кем бы ни была. 
-Но я хочу быть рядом с тобой! 
-«Хочу» - это не любовь, малыш. 
-Я знаю… Саш, я запуталась. Я вижу тебя перед глазами всегда, каждую секунду когда тебя нет рядом. И я всегда чувствую тепло. Иногда это доходит до безумия – я просыпаюсь и ощущаю твою ладонь в своей. Я сошла с ума, да? 
-Нет, - женщина снова обняла Лену и легонько погладила её по голове, - Ты не сошла с ума. Ты оживаешь, малыш. И это очень хорошо. 
И это было действительно так. Каждое утро Лена просыпалась с улыбкой на лице. Одевала спортивный костюм, разминала мышцы и спешила в соседний корпус на завтрак. Овсянка и жидкий чай казались ей очень вкусными блюдами, и она торопилась съесть всё до капельки, чтобы широкими шагами вырулить в сквер. 
Когда бы она ни приходила, Саша всегда была там. И загорались нежным светом глаза, и сжимались ладони, и всё тело наполняла безграничная нежность. 
Иногда они сидели на лавочке и Саша пальцем рисовала на Лёкиной ладошке какие-то узоры. Девушка дрожала от каждого прикосновения, каждая дорожка была словно выжжена чем-то родным и близким, любимым, счастливым. 
Конечно, в чем-то Лена еще оставалась ребенком. Она частенько убегала из больницы чтобы нарвать на склоне полевых осенних цветов и тайно уложить их на подоконник Сашиной палаты. Сочиняла какие-то бессмысленные невнятицы и, краснея и смущаясь, зачитывала их вслух. Однажды она даже вырезала ножом на лавочке слова: «Вместе. Навсегда». 
Саша принимала всё это ребячество с улыбкой. Теплым светом сияющие глаза отвечали Лёке больше, нежели любые слова. 
Девушка была счастлива.
*** 
Время шло. Растворялось словно кубики в бокале с кока-колой и исчезало бессмысленными пузырьками на дне. С концу сентября Лёка окончательно поправилась. Снова налились силой мышцы, снова ноги уверенно начали носить ожившее тело и канули в лету алкогольный невроз и слабость. 
И на фоне всего этого упавшими листьями замаячила разлука. 
Лена решила вернуться в Таганрог. Она ни разу не задала Саше вопрос, хочет ли она поехать с ней, потому что знала – не поедет. Удивительно, но ни разу за месяцы их знакомства Лёка не думала о сексе, совместной жизни или чем-нибудь в этом роде. 
Легкие касания ладоней – вот всё, в чем сосредоточилась её жизнь. Эти прикосновения возносили к небесам и заставляли мысли разбегаться в разные стороны. Впервые в жизни Лена поняла, что это такое – любить. 
-Я завтра уезжаю, - прошептала тихонько Лёка и крепче сжала Сашину руку. 
-Я знаю, малыш. 
Они стояли у окна главного больничного корпуса. Снаружи город уже укутала теплым одеялом ночь. Легкий дождик бился в стекло и расплывался по нему замысловатыми узорами. Было очень грустно, и в то же время тепло-нежно. 
-У тебя есть адрес? Я могу куда-нибудь тебе написать? 
-Конечно, Лена. Ты можешь написать на адрес больницы. Но только зачем? 
-Как зачем? – вспыхнула Лена. Задрожали губы, расширились зрачки. – Я не хочу терять связь с тобой. 
-Неужели ты думаешь, что связь между людьми поддерживается письмами? – улыбнулась спокойно Саша в ответ на эту вспышку. 
-Не знаю… Так принято… 
-Леночка, малыш, не нужно никогда делать так, как принято. Поступай так, как подсказывает тебе сердце. Оно лучший проводник в этом мире. 
-Брось, - Лёка потупила взгляд и начала ковырять ногтем краску на подоконнике, - Я часто поступала по велению сердца и ничем хорошим это не заканчивалось. 
-А ты уверена, что слушала в те моменты именно сердце? 
-Конечно. 
-А, может, ты слушала иное? Свои желания, свои страхи, чувство собственного достоинства, логику, разум, или, возможно, собственный опыт? 
Лена задумалась. Саша не торопила её с ответом, она лишь положила руку на плечи девушки и легонько поворошила волосы на затылке. 
-Ты права, - наконец, прошептала Лёка, - Я слушала не сердце. А чаще всего я слушала свой собственный эгоизм. 
-Не вини себя. Мы учимся чему-либо каждую минуту своей жизни. Сами ли, или кто-то нас направляет – не так важно. Важно иное – не повторять своих ошибок. 
-У меня их было так много, - в голосе девушки прозвенело отчаяние, - И я не понимаю, почему мне раньше никто не объяснил того, что объяснила ты? 
-Не объяснил? – тепло улыбнулась Саша. – Или ты просто не слышала людей? 
-Или они плохо объясняли всё же? 
-Возможно, и так. Но зачем искать причину? 
-Разве причины не важны? 
-Нет… Важно то, что получается из этих причин. А почему и как получается – не так важно. 
-Знаешь, я иногда думаю… А настоящая ли ты? – Лёка повернула голову и окунулась в Сашин взгляд. – Человек без фамилии, без возраста, без места жительства, я знаю только твоё имя, и ничего больше. 
-Ничего? – лукавая усмешка блеснула в зрачках. 
-Ничего из того, что обычно люди считают самым главным, - поправилась Лена. 
-Да, это правда, малыш. 
-А с другой стороны я знаю тебя больше, чем кого-либо другого в своей жизни. Лучше, чем собственных родителей, друзей, любовниц. Это так странно. 
-Почему странно? – удивилась Саша и Лёка снова перевела взгляд на темные струи дождя за окном. 
-Потому что со мной такого никогда не было. Ты говоришь что-то, а я каждое слово чувствую кожей. Не слышу, а чувствую. И когда ты молчишь – я иногда знаю, что ты могла бы сказать. Это какое-то безумие. И самое страшное, что я не хочу выходить из этого безумия. Я очень боюсь, что завтра я уеду и больше тебя не увижу никогда. 
-Леночка… 
-Я знаю, знаю! Да, любовь живет и на расстоянии, я знаю, что слово «хочу» тут неуместно, но мне страшно. Ты показала мне как будто совершенно другой мир, в котором я никогда раньше не бывала. Мир светлый, без лжи, без боли, без страданий. И я не знаю, насколько я готова вернуться в реальность. 
-Малыш… Правда в том, что нет никакого другого мира. Живи. Радуйся каждому прожитому дню. Встречай ложь, боль и страдания с улыбкой. Потому что всё это Бог посылает нам не случайно. Утопию ты можешь создать лишь в своем сердце. Сама. 
-Я знаю, - вздохнула Лена, - Сейчас я чувствую, что почти пришла к гармонии. И сама же себя из неё вырываю. Почему? 
-Потому что чувствуешь, что это будет правильно. Ты сможешь учиться и дальше, сможешь научить других – это ли не счастье? 
-Научить чему? 
-Научить жить, малыш. Просто жить. 
-Но разве может один человек научить другого жить? 
-Он может помочь увидеть, - Саша повернулась спиной к окну и присела на подоконник. На лице её блуждали тени от смеси света и дождя, - Увидеть, как поступать правильно, как вырастить в своей души целую вселенную любви. Любви ко всему, Леночка, не только к людям. Любви к цветам, к земле, к небу, к каждой маленькой детали жизни. 
-Значит, жить правильно – это означает просто любить жизнь? 
-Я думаю, что да. Счастье – это взаимная любовь. Жизнь любит тебя. Почему бы тебе не ответить ей тем же? И тогда однажды утром ты выйдешь на улицу и совсем иначе посмотришь на всё, что тебя окружает. И в твое сердце придет покой и радость. 
-Я люблю тебя, - несколько мгновений спустя прошептала вдруг Лёка и, сделав шаг, встала перед Сашей, - Я люблю тебя так, словно ты – это всё. Понимаешь? 
-Понимаю, Леночка, - женщина нашла Лёкины руки. Их пальцы переплелись, а взгляды встретились. Сердце Лены билось ровно и четко, ни на мгновение не убыстряя свой темп, а в груди поместилось что-то небольшое, теплое-теплое и очень спокойное. 
-Я очень хочу тебя поцеловать, - Лёка сделала шаг вперед и задрожала, почувствовав горячее Сашино дыхание на своих губах, - Можно? 
-Конечно, - улыбнулась женщина. 
Лена наклонила голову и осторожно, словно прикосновением к хрупкой бабочке, коснулась уголка Сашиных губ. В её глазах лепестками цветов налились слезы. 
Саша прикрыла глаза, протянула руки и привлекла девушку к себе. 
И долго-долго они стояли, обнявшись и счастливо плакали каждая о своем.
Следующим утром пришла пора прощаться. Лена собрала вещи, улыбнулась напоследок соседкам по палате, кивнула повстречавшейся в коридоре медсестре и почти бегом рванула к скверу. Небольшой рюкзак бил по острым лопаткам, но девушка не замечала боли. Она остановилась лишь увидев знакомый халат и чуть опущенные плечи. 
-Здравствуй, малыш, - повернулась Саша и улыбнулась ласково. Улыбнулась так, словно между ними не маячил призрак приближающейся разлуки. 
-У меня есть час, - выпалила Лёка и опустила рюкзак на скамейку, - Через час я должна быть на вокзале. Через час я уеду. Я хочу… сказать тебе. 
-Я слушаю. 
-Ты очень много… - начала Лена и вдруг замолчала. Помотала головой, потерла внезапно вспотевший лоб и откинула с него назад челку. – Нет, не так. Больше всего на свете мне хотелось бы остаться здесь, с тобой. Я поняла всё, о чем ты мне говорила, чему учила. Но я, наверное, слишком приземленный человек, и мне до сих пор важны вещи, которые для тебя – только мишура. Я хочу… Да, именно хочу – чтобы ты была в моей жизни. Чтобы просто была, понимаешь? Я люблю тебя. До тебя я никого не любила. Может, после еще полюблю, но это вряд ли, потому что я, видимо, вообще не способна на это чувство. Ты – это какое-то безумное исключение, потому что ты почти не человек, а словно моё видение, призрак, или Бог знает что еще… 
Лёка запнулась, захлебнулась словами и несколько секунд молчала, пытаясь отдышаться. Саша слушала её, укутывая теплым коричневато-светлым взглядом и смотрела без улыбки. 
-В общем, говорить я совсем не умею, - с горячностью продолжила Лена, - Но уж как умею – так скажу. Я много ошибок сделала в своей жизни. Многих людей обидела, многим сделала больно. Но ты знай – больше так не будет. Теперь есть ты… и всё будет иначе. Не знаю, смогу ли я исправить всё, что натворила, но я обязательно попытаюсь. Потому что теперь я знаю, как жить правильно. И еще… Я сюда еще вернусь. Когда я почувствую, что пришло время снова тебя увидеть – я тебя найду, ясно? Куда бы ты ни делась. Найду. И приеду. Потому что… Потому что без тебя… Без тебя… Я люблю тебя… 
Последние слова девушка говорила уже едва сдерживая слезы. А когда закончила фразу – сдерживаться больше не смогла. Заплакала, уткнувшись носом в Сашино плечо. 
-Всё будет хорошо, Леночка, - шепнула женщина Лёке на ухо, - Ты только иди верной дорогой. Ты её видишь, ты её знаешь, эту дорогу. Иди по ней. И всё будет у тебя хорошо, малыш. Мы с тобой еще обязательно встретимся. И где бы ты ни была – знай – я рядом. И я помню тебя и люблю. 
Лёка застыла на мгновение. Подняла голову. Посмотрела полными слез глазами на Сашу. Её лицо исказила гримаса горечи, и девушка одним рывком подняла рюкзак и ничего не сказав более зашагала прочь. 
Она уходила так, как уходила много дней подряд до этого. Так, словно завтра снова выйдет на улицу и увидит знакомый халат и слегка ссутуленные плечи. 
*** 
Странно, но Таганрог совсем не изменился за прошедшее время. Лёка выпрыгнула из поезда на Новом вокзале и удивилась острому чувству, пронзившему сердце. Она вернулась домой. 
Каменные ступеньки, ведущие вниз, к остановке трамвая, скрипели под ногами. Какие-то люди спешили навстречу и шли на обгон. А в глазах яркой мелодией скрипки разливалось спокойствие. 
В трамвае Лена упала на сиденье и прижалась лбом к холодному стеклу. Все полчаса, что заняла дорога, она смотрела на знакомые с детства пейзажи предавалась воспоминаниям. 
Вот в это большое серое здание она еще девчонкой бегала на аэробику. Сумка с формой и сменкой колотилась об ноги, растрепанные волосы развевал ветер и в руке – неизменный атрибут – таяло сливочное мороженое в стаканчике. 
А вот на этой улице раньше был видео-салон. Конечно, на такого рода развлечения у родителей деньги было не выпросить, но какие возможности открывали сэкономленные от школьных завтраков медяки и бумажки! Протягиваешь полную ладошку мелких денег взрослому парню в кожанке и проскальзываешь в полутемный подвал, где стоят несколько стульев, небольшой телевизор «Горизонт» и – о счастье – импортный видеомагнитофон! 
Сколько фильмов пересмотрела там Лена в ущерб собственному желудку… Брюс Ли, Сильвестр Сталлоне, Арнольд Шварценейгер – именно они, говорящие гнусавым голосом переводчика – были кумирами детства. 
А вот тут, на улице Чехова, они играли в бадминтон. Две ракетки, привезенные отцом из Москвы – темно-коричневые, с ярко-красными рукоятками – это было настоящее сокровище. Маленькая Лена, одетая в шорты и майку с Микки-Маусом, готова была тогда целые дни проводить на улице, подавая и отбивая воланчик. 
-Осторожно, двери закрываются, следующая остановка – порт. 
Лёка вздрогнула и оглянулась. Проехала свою остановку. Ну и черт с ней, в самом-то деле. Можно доехать до порта, и там уже – пешком, через новую лестницу, подняться к дому. 
Холодный морской ветер наполнил легкие, едва нога Лены ступила на песок пляжа. Людей вокруг не было, темное небо и шум залива были сегодня единственными спутниками одинокого вечера. 
Медленно передвигая ногами, Лёка пошла туда, где яркими огнями светились подъемные краны и окна порта. Она не торопилась домой – воспоминания захватили и так не хотелось возвращаться из них в реальную жизнь. 
Вдоль набережной, возле небольшой полоски тротуара, располагались скамейки. На одной из них произошел первый Лёкин поцелуй. В те времена почему-то все таганрогские влюбленные встречались исключительно у залива или у солнечных часов наверху. Дарили друг другу цветы, брались за руки и шли гулять. 
Улыбнувшись, Лена легко взбежала вверх по насыпи и подошла к лавочке. Задумчиво провела рукой по крашенному дереву и поморщилась, увидев внизу несколько пустых бутылок из-под пива. 
Какое пиво, что вы? Им не нужно было никакого пива – пьянил свежий морской воздух и нежная ладонь в руке. Немногочисленные рыбаки расставляли на газете свой немудреный обед, пили портвейн и улыбались проходящей мимо молодежи. 
-А ведь всё это было не так давно. Почему изменилось так быстро? Почему мы все так изменились? 
Лёка присела на спинку лавочки и закурила, пряча огонек зажигалки в ковшике ладоней. 
А ведь было время, когда она и не думала о сигаретах. И на лавочки тогда садились не боясь, что кто-то уже потоптал их ногами… 
-Мы сами виноваты, - подумала Лена, - Мы променяли легкость и счастье на курево, пиво и деньги. Променяли свидания на пляже на секс в туалетной кабинке. Променяли цветы на бутылку водки, а поцелуи в щечку на презервативы. И любовь променяли на пошлость и грязь. 
Окурок описал в воздухе дугу и приземлился прямиком в мусорную корзину. Лёка спрыгнула с лавочки и уже не обращая внимания на окружающее, быстрым шагом пошла домой. 
Квартира встретила девушку застарелым запахом никотина и какой-то плесени. 
-Какого черта? – бормотнула Лена, скинула рюкзак на пол и прошла на кухню. 
Понятно. Уезжая, она оставила полную пепельницу окурков и тарелку недоеденных пельменей, которые попросту сгнили в тарелке. 
Ругаясь и зажимая руками нос, Лёка открыла окно и выбросила остатки пельменей в мусоропровод вместе с тарелкой. Туда же отправилась пепельница, банка из-под майонеза и остатки колбасы как минимум годовой давности. 
Приведение квартиры в порядок заняло весь остаток вечера. Когда Лена засунула в машинку белье и устало присела на табуретку в начисто выскобленной кухне, было уже около двух часов ночи. 
-Выпить бы чего-нибудь, но даже чая – и того нет, - хмыкнула девушка и вздохнула удовлетворенно, - Ничего, завтра с утра в магазин, и начнем новую жизнь. 
Она перевела взгляд на темное небо за окном, улыбнулась чему-то и прошептала: 
-Ты еще будешь мною гордиться. Обещаю. 
Ночь Лена провела на диване в гостиной. Ей не хотелось спать на грязном белье – это почему-то никак не вписывалось в её новую, настоящую, жизнь. 
Встала рано. Под бодрые звуки передачи «Утро» из телевизора перегладила белье, сложила в шкаф аккуратными стопками. Вынесла на улицу и вытрусила все одеяла и пледы. Заправила постель, периодически вдыхая запах свежести, переоделась в чистые брюки и майку и, накинув куртку, отправилась в магазин. 
-Какие люди! - продавщица обрадовалась Лене как родной и заулыбалась ей навстречу. 
-Ну, хоть что-то в этой жизни остается неизменным, - хмыкнула девушка и улыбнулась в ответ, - Привет, Катюх. Как жизнь? 
-Всё отлично! А ты куда пропала? Сто лет тебя не видела. 
-Уезжала на заработки. Слушай, я спешу, дай мне пожалуйста пачку чая, кофе, сахар, соль, батон колбасы вареной, сыр Российских полкило… 
-Погоди-погоди, - перебила ошеломленная женщина, - Лёка, ты ли это? А водочки с пивком и коньячок на закуску? 
-Иди к черту, - хохотнула, - Я не пью больше. 
-Какие перемены… Ну, давай диктуй, чего там тебе еще… 
С полными пакетами Лена вышла из магазина и подмигнула симпатичной девушке, спешащей наперерез. Её как будто изнутри наполняло веселье и беспричинная радость. 
Дома девушка решила поддержать в самой себе заряд хорошего настроения и настрой на правильную жизнь. 
-Будем готовить обед, - громко сказала она собственному отражению в зеркале и добавила, хохоча, - И даже не думай строить сомневающиеся рожи, поняла? Будем готовить. Ну ладно, уговорила – будем учиться готовить. 
Старая поваренная книга упала на стол, Лёка налила себе чаю и открыла первую страницу. В желудке заурчало от одного вида разнообразных блюд, изображенных на картинках. 
-Ммм… Ну, борщ – это нереально… Пельмени можно и готовые купить… Холодец… СКОЛЬКО его варить?!! Ну нет… Это без меня. Так… Блины. Ну, муки у нас всё равно нету… О! Салатики. Картошка… Морковка… Яблоко… Лосось. Хм… Ну, вместо лосося можно селедку, я полагаю. Майонез есть… Решено. Буду готовить салат. 
Щелк – одним движением руки включается радио. Бум – картошка высыпается в раковину. Клац – лязгает нож и вот уже аккуратные очистки летят в пакет под бодренькое пение Отпетых Мошенников. 
С картошкой Лёка справилась быстро. Загрузила её в кастрюлю, поставила на огонь и пригорюнилась, посмотрев на морковь. Каким образом её чистят девушка, конечно, представляла, но вот сама никогда не пробовала. 
-Ничего-ничего… Я тебя одолею! – оранжевые шкурки разлетались по всей кухне, Лена краснела от усердия, прижимая морковку одним концом к животу, и очищая её резкими движениями ножа. – Вот и всё! Делов-то… 
Морковка плюхнулась в кастрюлю к картошке. Лёка рассудила, что раз и то, и другое – овощи, то варить их по отдельности совершенно не обязательно. 
Настрогать мелкими кусочками яблоко было самым простым. Оставалась селедка. 
Эта наглая рыба не мигая смотрела на девушку с тарелки и ни единым словом не подсказала, каким образом можно быстро и безболезненно избавить её от костей. 
-Может, тебя как морковку? – задумчиво предложила Лена. – Нет? Хм… А как тогда? 
Большая проблема. Потосковав еще немного, Лёка решила вопрос кардинально: ободрала селедочное мясо со скелета и уже из него повытаскивала остальные кости. 
Еще через час салат был готов. Он аккуратной горкой лежал в салатнице, поблескивая рыбьими чешуйками и был готов к употреблению. Но есть такую красоту в одиночку не хотелось. 
Лена подумала немного, посмотрела на себя в зеркальную поверхность чайника, состроила рожу и пошла искать трубку телефона. 
-Лучше поздно, чем никогда, - вздохнула она и набрала по памяти номер. 
*** 
Лёка не раз представляла себе эту встречу. Думала о том, как будет выглядеть и что будет говорить. Размышляла, куда пригласит и какие цветы подарит. Но ни на секунду она даже предположить не могла, что, увидев Лизу, потеряет дар речи и не сможет связать и двух слов. 
-Так и будем стоять? – Лена с большим трудом поняла, что ей говорят с той стороны дверного проема. 
-Нет, - отмерла и заморгала, - Конечно, нет. Я просто удивилась… 
-Сама позвала в гости и сама же удивилась, что я пришла? – засмеялась Лиза, протискиваясь в прихожую и целуя Лёкину щеку. – Кстати, если ты думаешь, что я поверила в то, что ты сама приготовила салат – то ты ошибаешься. 
-Честное слово, сама! Целиком и полностью! Да ты сейчас сама убедишься? 
-Ни за что не поверю! Ты и кухня – это несовместимые понятия. 
Они болтали ни о чем, каждая фраза давалась с трудом, но за этим весельем и легкостью так просто было спрятать чувства, которые клокотали внутри и грозились вырваться наружу. Пока Лёка вешала Лизин плащ на вешалку, та быстрым взглядом осматривала квартиру и сжимала губы от того, как всё знакомо здесь было. 
-Нельзя, - прошептал внутренний голос и Лиза сжала ладони, - Не смей вспоминать. Ты забыла её. Это просто дружеский визит. Не смей вспоминать. Не смей. 
-Лиз, ты чего? – Лёка помахала рукой перед лицом девушки и улыбнулась. – Заснула? 
-Да нет, просто смотрю, во что ты квартиру превратила, - отшутилась. Молодец. Умница. Теперь поправить волосы, бросить взгляд в зеркало и пройти на кухню, не забывая улыбаться и шутить. 
-Ну, в общем, вот, - Лена кивнула на накрытый стол, - Присаживайся. Сейчас будем дегустировать. Что будешь пить? 
-А что у тебя есть? 
-Сок и кока-кола. Чай. Кофе. Минеральная вода. Всё. 
-А спиртное? – распахнулись глаза, Лиза не смогла скрыть своего удивления. 
-Я не пью больше. Совсем. 
-Неожиданно… Но это очень приятная неожиданность. Ну чтож, давай попробуем салат. Может быть, я смогу на вкус определить, в каком магазине ты его купила. 
-Эй! Я делала сама! 
-Сейчас проверим. 
Лиза аккуратно захватила вилкой немного салата, отправила его в рот, пожевала, перевела взгляд на салатницу и вдруг расхохоталась – громко, от души, вытирая салфеткой выступившие на глазах слезы. 
-Ты чего? – испугалась Лёка. – Лиз, ты что? 
-Я тебе верю, - девушка никак не могла остановиться, смеялась всё громче, - Верю, что ты сама… Сделала… Только ты могла додуматься… Селедку порезать… Не почистив… Ленка… Ребенок ты мой безмозглый… Тут же полмиски чешуи селедочной… 
-Блин, - от искреннего разочарования, прозвучавшего в Лёкином голосе, Лизе сразу расхотелось смеяться, - А я так старалась… 
-Ну перестань, не расстраивайся. Давай так сделаем: это мы сейчас выбросим, потому что первый блин так или иначе должен быть комом, правильно? А потом посмотрим, что еще у тебя есть из продуктов и вместе что-нибудь приготовим. Идет? 
-Идет… - улыбнулась Лена. – Давай попробуем. 
Процесс готовки превратился в кошмар для обеих. Тяжело было двигаться по небольшой кухне без риска наткнуться друг на друга. А каждое – даже случайное – прикосновение – почему-то заставляло краснеть и смущаться. 
Лёка постоянно напоминала себе, что Лиза уже давно не её девушка, но – видит Бог – память – коварная штука, и иногда она просто отключалась и переставала функционировать. 
-Открой огурцы, пожалуйста, - командовала Лиза и Лена, забывшись, обнимала её сзади чтобы добраться до банки, тут же вспоминала, что нельзя, и почти отпрыгивала назад. 
-Как это резать? – спрашивала Лёка, и Лиза вдруг опускала подбородок ей на плечо, рассматривая сосиски на разделочной доске, тут же дергала головой и старалась убежать на другой конец кухни. 
Словом, когда стол был заново накрыт и девушки присели на табуретки, то обе они уже были измотаны и напряжены до предела. 
-Очень здорово получилось, спасибо, - смущенно поблагодарила Лёка, когда ужин был съеден, а чай разлит в чашки. 
-Тебе спасибо, - улыбнулась Лиза, - Вместе готовили… 
-Да. Лиз, давай поговорим? – предложила, как в омут бросилась. 
-Давай… О чём? 
-Я скажу, а ты просто послушай, ладно? – никто и никогда не видел Лёку до такой степени смущенной и растерянной. И в то же время какая-то твердость, невиданная ранее, появилась в её жестах и голосе. – Я хочу попросить у тебя прощения. Понимаю, что извинения в данной ситуации – это глупость и чушь, но, честно говоря, это нужно в первую очередь мне. Я не буду говорить о том, какой сукой я была – это и так ясно. Не буду говорить, что изменилась – потому что скорее всего это не так. Просто хочу чтобы ты знала – если бы у меня была возможность повернуть время вспять, то всё сложилось бы по-другому. И я бы не причинила тебе всей той боли, через которую ты прошла, к сожалению в одиночку. 
-Но время вспять не повернешь. 
-Знаю. Ты спрашивала меня много раз, люблю ли я тебя. Я не любила. Ни тебя, ни кого-либо до тебя. На самом деле, всю свою жизнь я любила только саму себя, наверное. Всё делала так, как мне хотелось и так, как я считала правильным. Не обращала внимания на людей. Но дело даже не в этом… Лиз, ты очень важна для меня. Всегда была, а сейчас особенно. 
-Лёка… 
-Погоди, дай мне закончить. Назад ничего уже не вернуть, я знаю. Исправить то, что я сделала невозможно тоже. Простишь ты меня или нет – решать тебе. Но я очень тебя прошу – если есть хоть маленькая возможность, если… если ты сможешь… Давай попробуем дружить? Просто дружить? Я ничего никогда не буду от тебя требовать, обещаю. Не буду просить… Просто это было бы так здорово, если бы смогли видеться… Так здорово… 
Лёка замолчала, уткнувшись взглядом в чашку. Лиза молчала, ошеломленная. Она ожидала предложений «попробовать сначала», ожидала заверений, что «теперь всё будет по-другому». Бессвязная речь Лены, запинающаяся и незнакомая, удивила и поразила. Она заставила заново посмотреть на прошедшие годы. Придя сюда сегодня Лиза ожидала увидеть прежнюю Лёку. Увидеть, убедиться, что старые чувства уже не причиняют боли, и уйти. Насовсем. Новая Лёка пугала. Притягивала. Заставляла тщательно выстроенные стены лететь в тартары. И заставляла сердце биться по-новому. 
-Хорошо, - решилась, наконец, Лиза и Лёка подняла на неё взгляд. Взгляд, полный надежды, - Давай попробуем.
И они попытались. Конечно, было тяжело. Гораздо легче строить отношения с чистого листа, чем пытаться восстанавливать их на месте разрушенных и растоптанных. 
Виделись редко. Лёка была занята тем, что приводила свою жизнь в порядок – устраивалась на работу, возилась с машиной, а ночами читала книги или учебники – готовилась в следующем году поступать в институт. 
К родителям пока не ездила. И друзьям не звонила. Решила вначале начать работать и привести в нормальный вид собственную жизнь, а уж потом встречаться с ними – полузабытыми призраками из прошлого. 
Лиза искренне старалась помочь. Они как будто заключили договор: не говорить о прошлом. Лёка не рассказывала о том, что случилось с ней за прошедшие годы, Лиза тоже молчала о том, чем занималась и как складывалась её жизнь. 
Иногда Лену жаркой волной накрывало отчаяние. Она выбиралась на балкон, нервно курила одну за другой тонкие сигареты и плакала, глядя на небо. 
-Я не могу, - шептала она сквозь слезы, - Я хочу к тебе… С тобой всё правильнее и легче. Я не справляюсь одна, ты очень-очень мне нужна. Хотя бы иногда видеть тебя, слышать, слушать… Ты веришь в меня, но беда в том, что я сама в себя уже почти не верю. Очень хочется назад… к тебе… 
Но приходило утро, распахивались навстречу солнечному свету синие глаза и душа наполнялась уверенностью. Лена напевала, умываясь и чистила зубы. Пила крепкий кофе, на ходу заглатывала овсянку и, помахивая брелком, спешила к автомобилю. 
До новой работы было рукой подать – пятнадцать минут езды без пробок, филигранная парковка, двадцать восемь ступенек вверх и – отдельный кабинет с компьютером, небольшим шкафом и горой CD-дисков. Теперь Лена занималась тестированием программного обеспечения. Ей нравилась новая работа – приходилось многому учиться, многое открывать для себя заново, но в этом и была своя прелесть – на всё лишнее и ненужное просто не оставалось времени. 
В конце октября Лёка наконец съездила в гости к родителям. Она была ошеломлена тем, как её встретили – радостно, весело, со слезами счастья на глазах. Только теперь девушка разглядела, как постарели её мама и папа. Только теперь поняла, как сильно была перед ними виновата. 
-Доброе утро, - раздался голос откуда-то сзади и Лиза развернулась на 180 градусов. 
-Привет, - выдохнула, стараясь успокоить заколотившееся сердце, - Ты откуда здесь? 
-Решила проводить тебя на работу, - усмехнулась Лена и предложила подруге руку, - Разрешите? 
-С удовольствием. 
Они медленно пошли по улице, беседуя и улыбаясь друг другу. Лёка рассказывала о визите к родителям, делилась впечатлениями о новой работе. А Лиза украдкой рассматривала девушку и не уставала удивляться изменениям, произошедшим с ней. 
Канули в лету истерического цвета прическа и пирсинг по всему телу. Теперь на Лениной голове красовалась аккуратная стрижка иссиня-черных волос, и только одна сережка в ухе осталась легким напоминанием о прошлом. Драные джинсы с множеством карманов тоже исчезли, уступив место строгим черным брюкам. Ботинки (не армейские!) идеально гармонировали с новым Лёкиным образом, а кожаная куртка удачно облегала плечи и тонкую талию. 
Но главное было не в этом. На место вечному вызову и отчаянному бунтарству в синие глаза пришло спокойствие, изредка перемежаемое всполохами огня и страсти. 
-Ну так как? – спросила Лёка и Лиза поняла, что последние несколько минут совершенно не слушала спутницу. – Ты согласна? 
-Мм… Конечно, - улыбнулась девушка, понятия не имея, на что соглашается. 
-Тогда я заеду за тобой после работы. 
-Хорошо. Мне что-нибудь брать с собой? – неуклюжая попытка понять, на что же она всё-таки согласилась. 
-Конечно, - удивилась Лена, - Вещи брать. Или ты собираешься переезжать ко мне без вещей? 
-Что?!! – Лиза споткнулась, ухватилась за Лёку и посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Сердце заколотилось часто-часто. – Не поняла… 
-Ну ты же только что согласилась ко мне переехать. Что непонятного? 
-Я… - мысли ожесточенно заметались в голове, Лиза отчаянно пыталась что-то сказать и не находила слов. 
-Лизка… Дурная… - наконец, Лёка не выдержала и захохотала. – Я предлагала в кино сходить, ты на это согласилась, не переживай. Переезд отменяется. 
-Бессовестная, - улыбнулась Лиза, тщетно пытаясь успокоить сердцебиение, - Просто бессовестная. 
Удивительно, но даже самой себе девушка не смогла бы дать ответ на вопрос, обрадовалась она тому, что о переезде предложения не было, или же огорчилась. 

Но постепенно стало скучно. Лена была не из тех людей, кто способен радоваться спокойной жизни безо всяких всплесков. Всё чаще и чаще она начала задумываться о том, чтобы уехать куда-нибудь, где появятся новые впечатления, новые чувства, новая жизнь. 
Само собой, итогом этих мыслей стало воспоминание о Женьке. 
-Как она там? – думала Лёка, глядя на старую студенческую фотографию. – Что с ней сейчас? Если бы только можно было всё исправить… 
Но исправить было невозможно. Да если бы и можно было – разве стоило бы? 
Неслышной поступью подкралась к Таганрогу зима. И вместе с ней – Лёкин день рождения. Она обзвонила всех. Попросила маму и Лизу помочь приготовить праздничный стол. И закипела работа. 
-Леночка, натри морковку на мелкую терку, - скомандовала Надежда Андреевна. 
-А какая из них мелкая? – удивилась Лёка. 
-Ленка! Чудовище, - захохотала Лиза и повернула терку нужной стороной, - Ты никогда не научишься готовить. 
-Да прям. Научусь. Еще лучше чем вы готовить буду. 
-Девочки, а на гарнир что будем варить? – спросила Лёкина мама. – Картофель, наверное? 
-Ма, картофель – это грустно. Давай лучше макароны? 
-В день рождения – макароны? 
-А чё нет? Будет итальянская вечеринка с пастой! А? 
-Лизонька, я тоже против макарон, но раз уж так хочет именинница… 
-Да, но тогда нужно идти в магазин, - кивнула Лиза, - Я схожу. 
-Давай я? – предложила Лена, но девушка отмахнулась. 
-Нет уж, лучше я сама. Чтобы ты не купила не то, что нужно. 
Лиза быстро оделась и отправилась в магазин, а Лёка с мамой присели чтобы выпить по чашке кофе. 
-Как у вас, Леночка? – мама погладила Лену по голове. 
-Никак, - улыбнулась, - А что? 
-Между вами еще остались чувства. Неужели ты этого не видишь? 
-Ма, помнится, ты была против моих отношений с Лизой. 
-Я была против твоих отношений с женщинами, Леночка. Но раз ты не можешь измениться – я была бы рада, если бы у вас всё получилось с Лизой. 
-Не получится, - хмыкнула Лёка, - После всего, что я натворила… 
-Думаешь, она не сможет тебя простить? 
-Проблема другая. 
-Какая же? – Надежда Андреевна с теплой улыбкой посмотрела на дочь и поднесла чашку к губам. – Впрочем, если не хочешь говорить – не нужно. 
-Да это не тайна, - отмахнулась Лена, - Первая проблема в том, что я сама себя не простила. А вторая проблема вытекает из первой. 
-То есть как? 
-А вот так. Я не люблю Лизу, мам. 
-Понимаю, - кивнула женщина, - Но ведь для совместной жизни не обязательно любить друг друга. Есть очень много других чувств… 
-Ма, прекрати. Ты говоришь также, как я говорила всегда. Это неправильно. 
-Почему? 
Лёка слезла с табуретки и подошла к окну. Подышала, поводила пальцем по теплому пятнышку, образовавшемуся на стекле. И – приняв решение – обернулась. 
-Жизнь слишком короткая штука, чтобы растрачивать её на жизнь с нелюбимым человеком. Я еще могу согласиться, если оба друг друга не любят, но живут вместе ради детей, из-за привычки, или там из чувства долга. Но если один горит, а другой нет, то это не жизнь. Это обман. А врать я больше не могу и не буду. 
-Ленка-Ленка, - вздохнула Надежда Андреевна, с укоризной глядя на дочь, - Как у тебя всё просто получается. Пойми ты, нельзя всю жизнь бегать за синей птицей, нужно открыть глазки и посмотреть на тех, кто рядом. И, возможно, найти в тех, кто рядом, именно то, что ты ищешь по всему свету. 
-Я не ищу. Я уже нашла. 
Глаза Лёкиной мамы распахнулись от удивления. Она не ожидала такого ответа. Что еще придумал её сумасшедший ребенок? Какую любовь и где она нашла? 
-Ма, только не строй замков из песка, ладно? – проворчала Лена. – Я люблю замечательного человека. 
-Почему же вы не вместе? Он тебя не любит? 
-Это она, мам. Не пытай напрасных надежд, пожалуйста. И с чего ты взяла, что мы не вместе? 
-Лен, - голос матери приобрел жесткие нотки, - Я окончательно запуталась. 
-Брось… Ничего сложного. Любовь не выражается в том, чтобы регулярно трахаться с тем, кого любишь. И быть вместе – не значит вместе жить. И даже встречаться – это не обязательно. Я люблю. Я любима. Этого достаточно. 
-Боюсь, что такие высокие материи мне недоступны, - засмеялась Надежда Андреевна. Страх, сковавший её сердце, отступил. Любовь на расстоянии – это не страшно. Это безопасно. Только вот если… 
-Лена, - голос женщины дрогнул, - А ты не собираешься уезжать к своей… любимой? 
-Нет, - отмахнулась Лёка, - Не собираюсь. Да ладно тебе, мам, давай закончим этот бессмысленный разговор. Всё в порядке. Мне просто нужно время. И с Лизой мы сами разберемся. 
Легка на помине – Лиза через пару минут вернулась из магазина. Снова закипела работа. В общем и целом, праздничный ужин удался на славу, вот только пришлось еще раз сбегать в магазин за спагетти – старые Лёка неудачно вылила мимо дуршлага прямо в раковину. 
Около шести часов вечера начали собираться гости. Новые Лёкины знакомые с работы, Кристина с Толиком, Янка с мужем и – совершенно неожиданно – Шурик с приятелем и… Светой. 
Губы Лены сжались в ниточку, когда она увидела женщину, с которой несколько лет назад началось её падение. А та, казалось, даже удивлена не была – вплыла спокойно в квартиру, вручила цветы и пакет с подарком, царственным жестом скинула пальто в Санины руки. 
-Лёка! – освободившись от верхней одежды, Шурик накинулся на девушку и задушил в объятиях. – Как я рад тебя видеть! Знакомься, это моя невеста – Светлана. Свет, это Лена. 
-Мы знакомы, - улыбнулась женщина и прошествовала в комнату, из которой уже выглядывала удивленная Кристина. 
-Здравствуй, Шурик, - Лена похлопала мужчину по плечам и поцеловала в щеку, - Рада видеть. Залетай. 
Да уж, всё пережитое не прошло для девушки даром. Несколько лет назад с её губ сорвалась бы куда более жесткая фраза. «По-прежнему объедки за мной подбираем, а, Шур, - спросила бы она холодно, - Ты несколько опоздал, Светку я только раз трахнула. А вот с Лизой недавно расстались. Действуй, мальчик». 
Но нет. Такая мысль даже не пришла в голову. Напротив, Лёке было всё равно. Света – так света. Невеста – так невеста. Флаг в руки, как говорится. 
Праздник удался. Лёка хохмила, принимала поздравления и провозглашала затейливые тосты. Яна периодически взбиралась к ней на коленки и шутила по поводу прошлых их отношений, подразнивая мужа. Света и Шурик держались за руки, приветливо разговаривали и не забывали наполнять бокалы. Помирившиеся Кристина и Толик к спиртному не прикасались. 
А вот Лиза… Она сидела рядом с Лешей – приятелем Шурика – и судя по разговорам была знакома с ним весьма и весьма близко. 
Когда количество выпитого алкоголя превысило все нормы и гости устало расположились на диване и креслах, Лёка вышла на кухню. Она выпила всего пару бокалов шампанского, но, очевидно, организм уже успел отвыкнуть от спиртного – в голове образовался легкий туман. 
На кухне девушка нашла Лизу. Та напевала что-то себе под нос и мыла посуду в раковине. 
-Зачем ты? – выдохнула Лена и обняла девушку сзади за талию. Дрогнуло сердце, заколотилось, и – не смогла удержаться – Лёка потерлась носом о пушистый затылок подруги. – Брось, сама помою завтра. 
-Я не люблю, когда на ночь остается грязная посуда, - Лиза, как ни странно, не сделала ни одной попытки отстраниться. Напротив, чуть подалась назад, прижимаясь спиной к Лёкиной груди. Она была немного под хмельком, и позволила себе чуть больше, чем если бы была совершенно трезва. Но, Боже мой, как тяжело было бы отстраниться от знакомых сильных рук, уверенно поглаживающих живот и стройную талию. 
-Помню, - шепнула Лёка и легонько поцеловала Лизину шею. Это было так… Правильно. Так спокойно и томно. Словно и не было между ними никакой боли, обид и всего остального. Словно через несколько часов гости разойдутся, а они, дрожа от нетерпения, отправятся в свою постель – где у каждой есть своя сторона – и разденутся побыстрее, и прижмутся друг к другу, и будут заниматься любовью, долго и нежно – так, как способны любить друг друга только супруги с немалым стажем совместной жизни.
Утро наполнило комнату нежным солнечным цветом. Лёка зевнула, не открывая глаз, и сквозь сон поцеловала горячий Лизин живот. Это нехитрое действие почему-то показалось очень интересным, и девушка принялась рисовать языком какие-то фигуры на мягкой коже. 
Лиза заворочалась, что-то пробормотала и перевернулась на бок. 
-Ну хватит спать, - проворчала Лёка и, приподнявшись, поцеловала подругу между лопаток, - Утро уже, солнышко светит… 
-Леш, отстань… Дай поспать… 
Вот это да. Блаженная полудремота сразу же ушла в никуда, уступив место удивлению и – хоть Лёка и не хотела себе в этом признаваться – разочарованию. Неожиданно откуда ни возьмись в голове вспыхнуло то, от чего девушка столько времени пыталась избавиться. 
-Я буду на кухне, готовить завтрак, - холодно произнесла она и легким движением спрыгнула с кровати. 
Лиза что-то пробормотала в ответ и засопела, обняв обеими руками подушку. 
Вот так утро… Нет, Лена, конечно же, не ожидала, что из-за единственной проведенной вместе ночи что-то вдруг кардинально изменится, но почувствовать себя воровкой, которая не задумываясь пользуется чем-то чужим – это было в новинку. И это было… грязно. 
-Тебе судьбу мою решить… Тебе одной меня судить… Команда молодости нашей… Команда, без которой мне не жить… - фальшиво и невпопад пробормотала Лёка и принялась вынимать из холодильника яйца. Что-то внутри разливалось противной липкой жижей и это что-то очень хотелось либо затопить алкоголем, либо выблевать в белый фаянс унитаза. 
Лиза появилась на кухне когда Лёка уже съела свой омлет и пила кофе, задумчиво перелистывая газету «Деловой Таганрог». 
-Привет. 
-Привет. Завтрак в сковородке. Действуй. 
Девушка кивнула и, потягиваясь, вынула тарелку из сушки. Ей было не по себе и она боялась того, что сейчас придется говорить. 
-Кто такой Лёша, - вопрос прозвучал настолько неожиданно, что задрожали руки и лишь усилием воли Лиза удержала в них столовые приборы. 
-Мой парень, - девушка застыла, рассматривая остывший омлет в сковородке и страшась обернуться. 
-Понятно, - хмыкнула Лёка и безразличие в её голосе наполнило Лизу злостью. 
-Что тебе понятно? – спросила она, оборачиваясь и взглянув прямо в родные синие глазищи. – Что ты вообще можешь в этой жизни понять? 
-Сегодня ночью ты изменила своему парню, - так же холодно, как и до этого, ответила Лена, - Это я понимаю. Зачем – тоже понимаю. Воспоминания, алкоголь, да и я, совратительница невинных девочек, сыграла свою роль. Не переживай, я не любительница распускать слухи. 
-Да пошла ты, - прошипела сквозь зубы Лиза, - Я переспала с тобой, потому что хотела тебя, а не потому что была пьяна. И мне всё равно, будешь ты распускать слухи или нет. 
-А чего ты злишься? – удивилась, приподняв брови. – Ведь это не я тебя с утра пораньше Женей назвала. 
Лиза застыла, пораженная, а Лёка как ни в чем не бывало снова принялась за кофе и газету. Внутри неё клокотала целая бездна эмоций, но пока – пока! – она их сдерживала. 
-Лен… Может, хватит? 
-Хватит что? 
-Хватит изображать равнодушие! Прости меня… Я представляю, как это больно было. Но я спала. Я думала, что это… 
-Что это Лёша, - улыбнувшись, закончила Лена и сложила газету, - Расслабься, детка, всё прекрасно. Мы замечательно вспомнили старые добрые времена. Никто никому ничего не должен. Ты меня не обидела. Я тебя, надеюсь, тоже. Всё чудесно. Скажи, а у вас с ним серьезно? 
-Да, - помолчав немного, ответила Лиза, - Мы женимся через два месяца. 
-Поздравляю. На свадьбу пригласишь? 
-Лена, послушай… 
-Хватит, - сильная ладонь с шумом ударила по столешнице и Лёка тяжело поднялась на ноги, - Лиза, я не хочу тебе врать. И ты не должна врать мне. Я знаю, что ты до сих пор меня любишь. Утренний инцидент – это ерунда, потому что когда просыпаешься много дней подряд с одним и тем же человеком, то к этому привыкаешь. Ничего особенного тут нет. Задело меня это только потому, что в очередной раз мне со стороны показали, как обидны могут быть такие вещи. 
-Лёка… 
-Дай мне договорить, - Лена обняла Лизу и мягко прижала к себе, - Малыш, я очень виновата перед тобой. Ты мне дорога, и это не пустые слова. Если бы это было не так – вчерашней ночи тоже не было бы. Это было нужно, наверное, нам обеим. Ты выходишь замуж, чтобы убежать от своих чувств ко мне. Я понимаю. Если ты считаешь, что это правильно – так тому и быть. Просто пойми… Я не люблю тебя. Я не хочу тебе лгать, хотя могла бы. Если ты сейчас решишь, что способна жить со мной, зная об этом, то я соглашусь. Но решать так или иначе тебе. 
-Я люблю тебя, - сквозь слёзы прошептала Лиза, уткнувшись в Лёкину майку, - Больше всего на свете я хочу быть с тобой. Ты можешь мне обещать, что всегда будешь рядом? Что никогда не уйдешь? 
-Нет. Не могу. Есть один человек… Если она позовет меня – я приду, где бы я ни была. И с кем бы я ни была. 
-Женя, да? Это Женя? 
-Нет. 
-Тогда кто? 
-Неважно… Лиза, чёрт возьми, я не хочу чтобы тебе было больно! Но жить в обмане – это не выход. 
-Я знаю. 
Постепенно Лизины рыдания стали тише, она вытерла слёзы и отстранилась от Лёки. Посмотрела опухшими глазами и погладила по щеке. Видит Бог, ей было тяжело, как, пожалуй, никогда в жизни. 
-Знаешь, я никогда не думала, что любовь может стать одновременно счастьем и проклятием, - сказала она, - Ты – моё счастье и проклятие одновременно. Я бы очень хотела остаться. Но этим я подпишу себе приговор. Я не хочу больше боли, Лен. Пусть я выйду замуж за человека, которого не люблю. Пойду против своей природы, против своего сердца. Но он даст мне спокойствие. Наверное, этого будет достаточно. 
-Может быть, ты и права, - кивнула Лёка. Её было бесконечно грустно, - И потом, ну на кой тебе сдалась алкоголичка, неврастеничка и психопатка? 
-Это уж точно, - Лиза натянуто улыбнулась, - Я пришлю тебе приглашение на свадьбу. Придешь? 
-Приду. Как бы там ни было, я всегда буду рядом с тобой. Мы ведь друзья, правда? 
-Конечно, Лена. Друзья. 

Первый месяц весны получился очень свадебным. Вначале под венец отправились Шурик и Светлана, а вскоре после них – Лиза и Алексей. Лёка познакомилась к Лёшей, и признала, что лучшего мужа, пожалуй, и желать нельзя было. 
На празднике Лена взяла на себя роль тамады и развлекала всю огромную компанию гостей, стараясь не обращать внимания на явно торжествующие взгляды Лизиных родственников. 
И снова потянулась жизнь. 
Работа, друзья, родители. Походы в гости без повода или в честь какого-либо события. Тяжело было приходить к Лизе и Лёше и видеть их – пусть только внешне – но идеальную семью. Тяжело было слушать радостные вопли Шурика по поводу того, что он скоро станет отцом. Даже смотреть на помирившихся Кристину и Толика было тяжело. 
Тяжело и одновременно радостно. 
Лёка действительно радовалась счастью друзей, но понимала при этом, что у неё самой такого счастья, похоже, уже не будет никогда. 
Она по-прежнему частенько ночами выходила на балкон и тихонько говорила что-то, больше для самой себя, нежели еще для кого-то. 
-Я очень хочу тебя увидеть снова, - шептала она, утопая в сигаретном дыму и весенних ярких звездах, - Где-нибудь со стороны, увидеть, чтобы просто знать, что ты есть. Что ты мне не приснилась, не придумалась. Что ты существуешь… Я так сильно люблю тебя. Иногда мне кажется, что ради тебя я сделаю абсолютно всё. Если ты попросишь. Если намекнешь. Если увижу, что это нужно. Мне так хочется быть нужной тебе… Хоть немножечко… Хотя бы совсем чуть-чуть… 
В одну из таких нежно-горьких ночей Лёкин молчаливый монолог прервал звонок телефона. Звонила – как ни странно – Кристина. Удивительно веселая, в хорошем настроении. 
-Привет, чудовище, - хохотнула она в трубку и засмеялась в ответ на Лёкино возмущенное сопение, - Ну не обижайся, Женька просто дала о себе знать, я и вспомнила твоё подпольное имя. Давай встретимся, а? Толик с мелким у родителей, а мне очень коньячку хочется. Поболтаем, как в старые добрые, м? 
-Давай, - радостно согласилась Лёка, - завтра всё равно выходной. Вспомним молодость. О, слушай, Кристь, а пойдем возьмем коньяк, лимон и посидим на набережной, а? Чтобы и антураж соответствовал воспоминаниям? 
-Ты псих, - прокомментировала Кристина, - Но твоё счастье, что детский авантюризм всё еще играет у меня в старой обвислой заднице. Поэтому встречаемся через час у подножия каменной лестницы. С меня коньяк, с тебя лимон и стаканы. И сигареты. Идет? 
-Идет, - хохотнула Лёка и, положив трубку, отправилась одеваться.
Когда-то давно, в студенческой юности, они совсем не ладили. Странно – но Женин отъезд кардинально изменил это, и постепенно Лёка начала чувствовать, что Кристина плавно и ненавязчиво становится её другом. Это было как-то необычно и приятно. 
Постепенно в их отношениях появилась какая-то старо-рыцарская изюминка: Лена готова была за Кристину любого «посадить на кол», а та принимала это детской ребячество с улыбкой благородной леди и прекрасной принцессы. 
Сейчас, поджидая подругу у каменной лестницы, Лёка мечтала. Вдыхала полной грудью свежий морской воздух, смотрела из-под опущенных ресниц на мерцающий вдалеке залив, и мечтала о счастье. Простом человеческом счастье. 
-А вот и я, - Кристина появилась неожиданно, из-за спины, чмокнула Лену в щеку и потрясла бутылкой коньяка, - Надеюсь, ты не забыла стаканы? Я, конечно, буду счастлива припомнить старые добрые времена, но глушить коньяк из горла – это было бы слишком. 
-Не дрейфь, дорогая, у меня всё с собой, - хмыкнула Лёка и отобрала у подруги сумку и бутылку, - Разрешите предложить вам руку, мадам? 
-Попробовала бы ты её мне не предложить! – засмеялась Кристина, и под ручку девушки отправились искать какую-нибудь более-менее чистую лавочку. 
Они присели под одним из грибков на пляже. Лёка легко открыла бутылку и налила коньяка в пластиковые стаканчики. 
-Давай за честность, - предложила она, поймав Кристинин взгляд, - За честность, мать её за ногу… Давай? 
-Давай, - легко согласилась женщина, - Так или иначе, у нас получится вечер откровений. А честность при этом не повредит. 
Лена резким движением опрокинула в себя коньяк и поморщилась невольно. Кристина сделала несколько маленьких глотков и повторила гримасу. Внезапно её лицо стало серьезным и необычно суровым. 
-Мы сидели здесь с ней несколько лет назад, - тихонько сказала она. 
-С кем? – прошептала Лёка, проникнувшись моментом. 
-С ней. С Женей. Сидели здесь и говорили о вас. О том, что у ваших отношений нет будущего. О том, как ей тяжело любить тебя и быть рядом с тобой. 
-И? 
-И она сказала мне, что очень любит тебя. Понимает, что ты засранка, но всё равно любит. 
-Верю. Если это было до нашего с ней разрыва – то верю. Кристь, я… 
-Не надо, - Кристина одним жестом остановила загоревшуюся Лёку, - Ленка, ты еще маленькая. Ладно-ладно, уже не до такой степени маленькая, как раньше, но всё равно. Ты боялась Женьку. Боялась того, что стала вдруг центром её жизни, того, что появилась ответственность – и тебе пришлось отвечать за то, что ты сделала. Отвечать за другого человека. И ты сбежала. 
-Это неправда, - мрачно пробормотала Лёка и снова разлила коньяк по стаканам, - Разрыв случился только потому, что в моей жизни снова возникла Юля. Ты прекрасно знаешь, как я была в неё влюблена. А тут – смотри ж ты! – новый шанс попытаться допрыгнуть до небес, достичь недостижимого. Конечно, я повелась. 
-Врешь. Да, то, о чём ты говоришь, присутствовало. Но это было не главным. Я разгадала это позже, много позже, но разгадала. Ты боялась. Причина была именно в этом. 
-Ну и это тоже. Если бы я могла, я бы… 
-Да знаю я, - Кристина залпом выпила коньяк, - Думаешь, дура? Нет, знаю. Понимаю. Если бы ты могла её любить – любила бы. Не могла. Лёк, скажи, а ты сама как думаешь – способна ты любить? 
-Способна. 
Этот ответ прозвучал как полная неожиданность. Кристина подняла брови удивленно, хмыкнула и надолго задумалась. 
-Замки из песка только не строй, - минуту спустя попросила Лена, - В моей любви ничего особенно счастливого и пошлого нет и быть не может. Ты ж знаешь – я идиотка, а раз так, то и полюбить по-человечески тоже не могла. 
-Как это? 
-Элементарно. Человек, которого я люблю, далеко. Я ни хрена о ней не знаю. Даже сколько ей лет и как её фамилия. И при этом я люблю её. В общем, дебилизм, как и всё, что до этого случалось в моей жизни. 
-А почему ты не с ней? – удивилась Кристина. 
-Потому что… - задумалась. Почесала бровь. Махнула рукой. – Блин, да не знаю, почему! Она объяснила мне, что любить – не значит быть постоянно рядом. Любить – значит чувствовать, а остальное – это… дело житейское. 
-И ты послушалась? Ты уехала от первого человека, которого полюбила только потому, что она сказала, что это правильно? 
-Да она не говорила! – вспылила Лена. – Я сама решила, что правильнее будет уехать. 
-Почему? 
А действительно – почему? Странно, но этот вопрос впервые пришел Лёке в голову и заставил задуматься. Ведь Саша не прогоняла её. Не отправляла в Таганрог или куда-нибудь еще. Она принимала любое Ленино решение. И отъезд тоже не был Сашиным решением. Не был. 
-Твою мать… - пробормотала Лёка и сжала губы в узкую полоску. – Кристь, ты даже на секунду не представляешь себе, насколько ты права. 
-В чём? – недоуменно спросила Кристина. 
-В том, что я сама приняла решение убежать, уехать. Да, похоже, что я действительно боюсь ответственности. И от неё… Я убежала… Твою мать… 
-Ленка, ты что? Прекращай! 
Поздно. Кран был открыт и эмоции, о которых никто ранее даже не догадывался, волной хлынули наружу. 
-Какая я дура! – прошептала Лёка яростно. – Я же испугалась. Просто тупо испугалась того, что будет дальше. Меня же никто не заставлял уезжать. Сама уехала. Прикрывалась словами о том, что в Таганроге меня ждут и любят, а сама просто тупо боялась. Какая же я идиотка… 
-Да чего ты боялась? – испугалась Кристина и потрепала подругу за плечо. – Лёк, может, тебе вообще не надо пить? Раз уж такая реакция… 
-Я боялась себя, - Лена вскочила на ноги и сверкнула синими глазами, - Боялась привязанности, любви. Сообразила, что любить на расстоянии гораздо проще и из этого построила дальнейшую свою жизнь. Она говорила мне, что слушать надо сердце. И я была уверена, что так и делаю. А на самом деле я слушала только собственный страх. 
Слова и предложения лились, словно высеченные на камне. Кристина застыла, не в силах что-либо сказать. Ярость и презрение к самой себе, перемешанные с озарением – это было нечто новое, не свойственное Лёке ранее. 
-Она говорила, что любит меня, - Лена закрыла глаза руками. В её голове метались мысли и всё, что ранее было понятно и просто, вдруг начало приобретать совершенно иной смысл и очертания, - Говорила, что решать мне, что только я ответственна за свою судьбу… И я понеслась исправлять старые ошибки, тем самым совершая новую. Кристин… Она была права абсолютно и полностью. Нужно слушать сердце. Мне плохо тут. Мне плохо без неё. Вне её. Не рядом с ней. И только сейчас, слышишь, только сейчас мне пришла в голову простая мысль: а какого, собственно, черта я не рядом с ней? Почему я тут, а она там, если моё сердце говорит и велит другое? 
-Ленка… Ты меня пугаешь, - тихонько прошептала Кристина и в тот же момент поняла, что лавина спущена, и её уже не остановить. 
-Я должна быть с ней, - безумными зрачками сверкнула Лена и рассмеялась легко, радостно, - Понимаешь? Я должна быть с ней, а вместо этого трачу свою жизнь на другое. На то, что никогда не будет ею. Кристь… Я должна бежать. 
-Куда? – встрепенулась, вскочила на ноги. 
-На вокзал, - радостно выдохнула Лена, - Брать билет. Я хочу к ней. Прямо сейчас. Через час. Через день. Через целую жизнь. Когда угодно. Я хочу быть рядом. Прости, но я… должна бежать. 
Улыбаясь и дрожа от нетерпения, Лёка развернулась и побежала по пляжу. Кристина что-то кричала ей вслед, махала руками, но – тщетно. Лена неслась навстречу своей судьбе. Своему счастью. Навстречу тому, к чему звало её сердце.
*** 
…Но тебя не любить невозможно… 

От автора: вспоминая реакцию читателей на то, что было написано ранее и – в частности – на особенно грустные моменты – считаю своим долгом предупредить: тем, что боится грусти и не любит её – следующую часть лучше пропустить. 

Проснулась. Опять проснулась. Каждый раз, засыпая, она мечтала о том, чтобы утром не разомкнуть глаз. Но нет – еще один новый день настигал, отзывался в желудке тяжелым комом, а в глотке – мерзкой тошнотой. 
Разлепить глаза невозможно – ресницы слиплись в комок, и веки очень тяжелые. 
Утренняя гимнастика – ползком до сортира. Здесь можно прислониться щекой к холодному кафелю и немножко передохнуть. 
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. 
Почему-то в нос не проникает никаких запахов. Наверное, ноздри тоже слиплись – как и глаза. 
Наощупь найти ледяной фаянс унитаза. Подтянуться вперед, волоча по полу обессиленные ноги. Два пальца в рот. Глубже. Еще глубже. Желудок выворачивается наизнанку, но внутри ничего – только желчь, желто-зеленая, горькая, прожигающая насквозь, она сливается с водой внизу. 
Полегчало. В горле непроходящая горечь, которая жжет словно серная кислота, но это ничего, гораздо хуже то, что она словно издевается: «ты еще жива, слышишь? Жива. Наслаждайся». 
О да, насладиться. Подползти к раковине, наощупь открыть оба крана и попытаться промыть глаза водой. Упасть от бессилия на пол и снова попытаться… И снова упасть. 
А как не хочется вставать… Кафель на полу – он такой приятно-холодный, щекочет щеку и грудь, не позволяет снова окунуться в сон. 
Вытянуть руку, ухватиться за край раковины. Подтянуться. Плеснуть водой прямо в лицо. И еще. Еще. Прямо струей. 
Твою мать… Глаза открылись. Пока еще не полностью, но в узкую щелку вполне можно разглядеть мутный свет очередного – чужого – сортира, на удивление чистого пола и белого потолка. 
Легкие дышат огнем. Сейчас бы взять в руку зажигалку, выдохнуть на неё – и взорвать всё к чертовой матери. 
Но не получится. Надо ползти от туалета в комнату. На четвереньках. Пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце. 
Доползла. Перевернулась и села на полу. Осмотрелась. Узкая – как будто вытянутая вперед – комната. Шкаф. Стол. Два стула. Большое окно. Кровать. 
Да, кровать… Что-то такое с ней связано, серьезное и важное – как бы вспомнить? 
Ах, да! На неё надо просто посмотреть. 
Слава Богу… На кровати никого нет. Значит, не придется оправдываться, терпеть умоляющий женских взгляд и врать, что, мол, завтра я уезжаю, далеко и надолго, но всегда буду тебя помнить, и не звони мне, потому что это больно, и не пиши, потому что некуда писать, и… И сотни других лживых и подлых слов. 
Рывок – и можно уже попытаться встать на ноги. Получилось. Очертания комнаты становятся всё более четкими, и даже видно сумерки за окном. Опять проспала весь день. Ну и к черту! Жить можно только ночью. Днем нужно спать… Чтобы не думать о жизни. 
Шаг к подоконнику. Открыть нараспашку окно и вдохнуть теплый воздух. Какая прелесть… Какая пошлось… Пусть долбанные романтики восхищаются этим запахом. А у нас есть другой повод для восхищения. 
Вынуть из кармана прозрачный пакетик. Пудреницу. Сторублевую купюру. 
Говорят, в Голливуде это делают с помощью ста долларов. К черту Голливуд! Нам и сто рублей сгодится. 
Белый порошок кривоватой дорожкой рассыпается по зеркальной поверхности. Сторублевка сворачивается в трубочку, а ноздри, ноздри уже привычно приоткрываются в радостном предвкушении – вот сейчас, уже почти, наклониться и вдохнуть глубоко в себя всю дорожку. Замереть, чувствуя, как порошок проходит по носоглотке и растворяется где-то внутри приступом спокойствия. 
Вот теперь хорошо. 
Теперь можно жить. 
Существовать. 
Дальше. 

Гудок водителя снизу проникает в мозг и растекается по венам. Да иду я, иду… 
Распахнуть шкаф, просветлевшим взглядом осмотреть многочисленные вешалки с одежной. Выудить что-то голубое, с синими полосками. Годится. 
Подойти к зеркалу. Критически осмотреть худую черноволосую девушку в отражении. Поймать перекрестный взгляд некогда синих, а теперь серовато-голубых глаз. Дрожащими руками взять со столика сережки. Три – в левое ухо, еще одну – в бровь, и палочку-гвоздик в ноздрю. Краситься не нужно – ни к чему это. Не хотят принимать такой – пусть катятся к черту. Сгодится. 
Снова водитель сигналист. Чтоб он сквозь землю провалился! Иду я! 
Проверка готовности. Главное чтобы прозрачный пакетик оставался в кармане. И пачка сигарет. И зажигалка. Остальное – ерунда. Без остального вполне можно жить. Существовать. 
Благородно-чистый подъезд. Лифт. Высокий охранник внизу. Да, в этом долбанном городе – вспомнить бы еще как он называется – заказчики постарались на славу. Отличная квартира. Наверное, в ней можно было бы прожить долгую и счастливую жизнь. С кем-то очень родным и любимым. 
К черту! Об этом не думать. Выйти из подъезда, ощутимо пнув кнопку домофона и сесть на заднее сиденье машины. Зарычать в ответ на вопросы водителя. Уткнуться лбом в холодное стекло и закрыть глаза. 
Главное – не думать. Не думать. Не думать. 
Поздно. Заветный порошок расслабил мозг и теперь уже никуда не уйти от воспоминаний – слишком яркие они, слишком острые, проникают через поры кожи куда-то внутрь и заставляют снова и снова вспоминать, как год назад, почти в такой же машине она ехала по городу и была… счастлива? 

-Я самый счастливый человек на свете, - думала Лена, прижимаясь раскаленным лбом к стеклу автомобиля и улыбаясь несущемуся навстречу городу, - Еще немножко, несколько минут – и я её увижу. Даже говорить ничего не буду, просто возьму за руку и поведу гулять. Как будто и не уезжала. Как будто и не расставались. 
Серый камень больницы ошеломил Лёку и заставил сердце стучать чаще. Она расплатилась с таксистом и выскочила из машины, кожей впитывая в себя знакомый пейзаж. 
Глаза устремились в одну точку, туда, где вход, парадный вход, если это слово вообще уместно применительно к больничному учреждению. Ступеньки, ступеньки, им нет конца, они мелькают перед глазами, и легкие начинают гореть огнем, но всё это ерунда, потому что вот уже серый сменяется коричневым – линолеум отделения – и номера палат засверкали в зрачках, и две простые цифры загорелись ярким светом, и остается лишь поднять руку, нажать на ручку двери – и остановиться, тщетно пытаясь успокоить сердце, и дрожать губами, не находя, что сказать, и смотреть, смотреть, не отрываясь… 
-Привет, - Саша тяжело поднялась с кровати, расцветая улыбкой, - Привет, малыш. 
А Лёка всё стояла и смотрела. Не могла разлепить губ, не могла оторвать взгляда, смотрела, тяжело дыша, и лишь когда теплые руки сомкнулись вокруг её плеч, и щека прижалась к щеке – только тогда она из горла само собой вырвалось: 
-Здравствуй… 

*** 
-Здравствуй, дорогая, - кто-то незнакомый, в ярко-желтой майке, протягивает руку и улыбается свысока, - Меня зовут Николаем, если ты забыла. Я совладелец клуба. 
-Здравствуй, дорогой, - а ладошка-то у него вялая, потная, и дело совсем не в том, что сейчас лето, а просто волнуется почему-то этот странный мужичок в официальном костюме и при галстуке. 
-Я хотел бы с тобой обсудить один кадровый вопрос, - он зачем-то тащится за ней через весь клуб в кабинет, сплошь увешанный плакатами певиц и певичек, усаживается в кресло и по-хозяйски закуривает. 
-Обсуждай, - плюхнуться на собственное кресло, открыть ящик стола и вынуть из него список тех дур, которые пока еще зарабатывают хорошие деньги в этом клубе, - Только живее. 
-Ты вчера уволила Лилю. А она моя любовница. И ей нравится эта работа. 
-Восстановить? – спросить, не поднимая глаз от списка. – Пусть приходит. 
-Вот и чудесно, - он поднимается, явно довольный таким простым разрешением проблемы, - Надеюсь, что в будущем такого рода конфликтов у нас не будет. 
-Пошел к черту, - пробормотать, провожая взглядом захлопнувшуюся дверь. Лиля так Лиля. Она ничем не хуже и не хуже всех остальных… Лилек. Лялек. Люлек. Тоже мне проблема… Если бы все они решались так просто… 
Если бы все решались… Если бы…
*** 

Если бы можно было повернуть время вспять – Лена никогда бы не приехала в этот город. Она понимала, что это – малодушие, страх, но ничего не могла с собой поделать. Лёка уже знала, что Саша умирает. 
Умирает. До этого слово «смерть» было чем-то абстрактным, пустым, словно кино смотришь – и равнодушно улыбаешься, когда кого-то из героев убивают, потому что знаешь, что за кадром он остается в живых, и смерть его – всего лишь фантазия сценариста. 
Теперь всё было иначе. Теперь Лена могла каждый день наблюдать, как из родного и любимого человека капля за каплей утекает жизнь. 
Если бы она могла… Если бы можно было что-то изменить… 
-Я бы не стала ничего менять, - улыбнулась Саша в ответ на тихий Лёкин вопрос, - Я прожила яркую и насыщенную жизнь, и рада этому. Я говорила тебе про гармонию, малыш. Когда душа человека не находит гармонии с телом – ей лучше уйти. Для того, чтобы расти и развиваться дальше. Но не умереть – нет. Жить. 
-В другом теле? – спросила Лена, мягко поглаживая Сашину руку. Они снова сидели на лавочке среди деревьев – так же, как и много месяцев назад. 
-А ты никогда не задумывалась, зачем душе тело? Может быть, тело – это тюрьма для души? Тюрьма, освобождение из которой – благо? 
-Ты же не можешь знать точно… 
-Знать – не могу. Могу чувствовать. Это важнее. 
-Ты любишь меня? – вопрос вырвался сам собой, Лена не хотела его задавать, но – ничего не поделаешь – она боялась не успеть. Опоздать спросить самое главное. 
-Леночка… Конечно, я люблю тебя, - мягко улыбнулась Саша и нежно сжала ладошку девушки. 
-А до меня… И кроме меня… Еще кого? 
-Неужели это так важно? 
-Да! Для меня – важно! – вспыхнула Лёка. 
-Малыш… Никогда не нужно загонять любовь в клетку. В клетку страстей человеческих, или их инстинктов, или страха. Люби. Будь любимой. Это и есть счастье. Я люблю тебя… Ты – моё счастье. 
-До меня ты никогда не была счастливой? – комок подошел к горлу и мешал говорить. Лена сглотнула и попыталась глубоко вдохнуть свежий воздух. Ей было очень больно. 
-Была. Но это было другое. Счастье – это не плоская фигура, Леночка, она многогранна и каждая из её граней – уникальна. Ты никогда не сможешь ощутить одного и того же чувства счастья, они всегда будут разными. В этом и прелесть жизни… 
-Прелесть? – что-то в желудке сжалось противным кулаком и понеслось вверх. Лена вскочила на ноги и заговорила зло, отрывисто. – Что ты пытаешься мне объяснить? По-твоему, то, что сейчас с тобой происходит – правильно? Я же теперь очень многое о тебе знаю! Очень! Я ведь знаю, что ты делала для людей и что получала в ответ! Ты всегда была светом, ты же помогала людям, ты же… И что в ответ? Ты должна умереть только потому, что кто-то там, сверху, так распорядился? Зачем тогда было жертвовать собой ради других? Зачем было делать всё, что ты делала? Если в итоге ты умрешь, ты – одна из самых достойных того, чтобы жить? 
-Малыш… - Саша ласково притянула Лену к себе и поцеловала её вспотевшую ладошку. Подняла вверх взгляд удивительно-красивых глаз и улыбнулась. – Просто ты воспринимаешь смерть как конец… Я же вижу в ней начало. 
-Начало чего? – простонала Лёка. – Ты же не можешь знать, что там, дальше? 
-Я могу чувствовать. 
-Чувствовать? – Лена сделала шаг назад и полыхнула глазами, ярко-синими, горящими. – Значит, чувствовать, да? Ладно, хорошо, смерть – это благо. Допустим. Допустим, за этим пределом что-то есть, лучшее, нежели жизнь. Пусть. А страдания, Саш? Они-то за что? 
-Ни за что. Страдания – это часть жизни. От них никуда не деться. 
-Да? Даже такие? – уже не сдерживаясь почти закричала Лёка. – Я же вижу, как тебе больно! Я каждый раз встречаю тебя после этой гребаной химиотерапии и везу в палату! Я же вижу, какими тусклыми становятся твои глаза! За что ТАКИЕ страдания, Саш? Что такого плохого ты сделала в этой жизни? 
-Неверно думать, что страданиями Бог наказывает людей, - Сашино выражение лица почти не изменилось. Она по-прежнему улыбалась, и только в уголках глаз заплескалась тревога. Тревога за Лену, - Малыш, пойми, страдания закаляют душу и делают её сильнее. Иисус нёс свой крест, не думая, за что это ему. А он страдал сильнее, чем я. 
-Он сын Божий! – больше не сдерживая себя, заорала Лена, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. – Ему это по статусу, прости, положено! А ты – человек! Человек, который никому никогда не сделал ничего плохого. За что это тебе? 
-Леночка, не кричи… Успокойся. Когда Иисус нёс свой крест, он тоже был человеком. Как и каждый из нас. И каждый несет свой собственный крест. Иногда он тяжелее, иногда легче. Но он есть у каждого. 
-Это твой крест? – Лена рывком сдернула с Сашиной головы косынку, обнажив почти лысую голову. – Это? Или то, что ты почти не можешь уже самостоятельно двигаться? Или то, что ты ночами сжимаешь зубы, чтобы не закричать от боли? Это – твой крест? Не сравнивай себя с Иисусом, это совершенно разные вещи! Ты уже не первый месяц больна, и ты одна тут! Одна! Где все те люди, которым ты помогала? Где они? Сейчас, когда тебе так нужна их поддержка? Где? Где они? Почему? Почему… Почему ты?.. Твою мать… 
Лена обессилено присела на лавочку и заплакала, закрывая лицо ладонями. Через миг она почувствовала теплую руку, обвившую её плечи, и зарыдала еще горче. 
-Это не ты должна меня утешать, - прошептала она сквозь слезы, - А я тебя… Но я не могу… Я не могу понять… За что? За что, Саш? За что тебя? Я бы поняла, если бы меня. Меня ведь есть за что наказывать… Но ты… ты… Саша… 
Женщина не отвечала. Она тихонько гладила Лену по голове, по одной разбирая прядки волос. От кончиков её пальцев как будто энергия передавалась – Лёка это чувствовала, и слёзы еще сильнее лились из глаз. 
-Он не наказывает, котенок, - Сашин легкий шепот коснулся ветерком уха девушки, - Слышишь? Он не наказывает… Он учит. Учит, любя. Люди, которые встречались мне в жизни, тут ни при чём. Я помогала им не для того, чтобы что-то получить взамен. Дай Бог, чтобы все они были счастливы. Большего я и желать не смею. 
-А я смею, - простонала Лена сквозь слёзы, - Я не понимаю… Всё равно не понимаю – ну почему ты? В мире так много плохих людей – убийц, насильников… Почему не кто-то из них? Почему ты? 
-Никто не может решать, кто из нас плох, а кто хорош, Леночка. Как ты не понимаешь – не нужно видеть в смерти конец. Может быть, это счастье, которым так скоро удостаивают не всех? Может быть, за этой чертой я стану еще счастливее, нежели сейчас? 
-А я? – Лена подняла глаза и посмотрела на Сашу. – А как же те люди, которым ты нужна? Которые без тебя – не смогут? 
-Неужели зная, что за чертой меня ждет лучшее, ты меня не отпустишь? 
-Я бы отпустила! Если бы знала точно! 
-Но мы не можем этого знать, малыш… Нам остается только верить… 

Верить… 
Верить? 
Верить. 

*** 
-Вы верите в судьбу? – спросить тихим, нежным голосом, чувствуя, как слова вплетаются в лиричную музыку и растворяются в блеске софитов. – Или в жизнь? Или в себя? Или в Бога? Верите ли вы в то, что завтрашний день принесет вам нечто, о чем вы давно мечтали? Он – верил… 
Сделать шаг назад сквозь сгущающуюся вокруг темноту, зайти за занавес и уже оттуда, держа в руках микрофон, смотреть на сцену. 
Смотреть, как в нежной мелодии и темном свете танцует свой танец молодой мужчина в белых одеждах. Он счастлив. Он свободен. Он взлетает над полом, повторяя переливы музыки, и скользит по жизни с улыбкой. Он верит. 
Поднести к губам микрофон. Заговорить шепотом: 
-Верил… Он шел только вперед, потому что вера поддерживала его и помогала не споткнуться. А если случалось упасть – он поднимался и шел дальше. Всё изменила одна только встреча. Встреча с ней. 
Мягкая музыка фортепьяно становится тревожней, острее. На сцене появляется девушка. Она обнажена и прекрасна – словно древняя наяда, пришедшая покорить и обольстить. 
Они танцуют с мужчиной. Вальс… Танец, где ты отдаешься и берешь одновременно. Где нет неравенства, где оба партнера на миг забывают, кто они и зачем они. 
Несколько па, и вновь в их танец врывается голос: 
-Она… О, он поверил в неё сразу – также, как привык верить и до неё. Он доверился ей, чтобы в нежных руках поплыть вперед, к будущему. Туда, где он видел только свет и счастье. Но напрасно он думал, что ведет в этом танце. Вела она. А он лишь слепо подчинялся её движениям. 
Снова на сцене сгущается тьма. Остается лишь тонкий лучик света, освещающий упавшего на колени мужчину. Девушка растворяется во тьме лишь на секунду и появляется снова. Но она ли? Нет, у неё теперь другое лицо, она одета в темные одежды и танец, который она вновь танцует с мужчиной, уже не легкий, уже не вальс – он тревожен и заставляет сердце биться чаще. Биться ядерной смесью возбуждения и боли. Интереса и страха. 
-Слишком поздно он понял, что она была двулика. Что она не вела, а принуждала. И он подчинялся. Слепой в своей вере. 
Девушка в черном и парень в белом танцуют, кружатся по сцене, а свет, он становится всё краснее и краснее, окутывает зал всполохами дыма, и девушка с парнем в бессилии падают на пол. 
-Мы умрем вместе, - проговорить, словно появляясь из ниоткуда, и остановившись над распростертыми по полу телами, - Так сказал он в последний миг своей жизни. И она согласилась. Ему легко было уйти. Потому что он верил, что она уходит вместе с ним. Он - верил. 
Взрыв мелодии. Траурно-нежная музыка рывками поднимается, набирает темп, и – что же это? – девушка оживает, встает на колени, а потом и вовсе на ноги, смотрит на мужчину, распростертого на полу, и… переступает через него. Уходит, растворяясь в темноте, не белая, не черная – бесцветно-прозрачная. Призрачная. 
Опуститься вниз. Встать на колени перед лежащим на полу мужчиной. В ярком снопе света поднять глаза и ошеломить всех выражением лица – суровым, жестким. 
-Дальше они пошли каждый своею дорогой. Кто знает – возможно, он продолжал верить и ТАМ, где никто из нас никогда не был, и где все мы всё равно окажемся. Кто знает – может, ТАМ рядом с ним снова появилась она – но уже другая – и повела за собой, создавая иллюзию свободы. Кто знает – может быть, ТАМ она станет белой. Или черной. В своей жизни он верил ей… Доверял… И она была с ним до конца. Вот только не посмела идти рядом дальше. 
Встать на ноги, и в потухающем свете прошептать последние слова: 
-Судьба… Черно-белая, разноликая распутница судьба… А вы… В неё верите? 
В полной темноте зала развернуться и уйти за занавес, слыша несмолкающий гром аплодисментов. 
Вдохнуть. Выдохнуть. Сжать губы. 
К черту… Они так ничего и не поняли…
*** 
-Ты не понимаешь. Малыш, для того, чтобы понять это, нужно пройти большой путь. И он впереди у тебя. 
Лёка и Саша больше не гуляли по парку. С каждым днем женщина становилась всё слабее, и вот теперь она уже не могла самостоятельно подниматься с кровати. Иногда с Лениной помощью она подходила к окну и, улыбаясь, вдыхала свежий вечерний воздух. Но не более. 
Сегодня Саше было совсем худо. Её веки пожелтели и налились тяжестью, но глядя в узкую щелочку между ними, она всё же разговаривала с девушкой, сидящей на краю постели. 
-Нет, это ты не понимаешь, - упрямо тряхнула головой Лёка, - Ты просишь меня о невозможном. Ты просишь смириться. Я не могу. 
-Я прошу тебя понять, Леночка. Смириться – значит, сдаться. Понять – значит принять. 
-Это демагогия… Я не вижу никакой разницы между этими словами. Я поняла, что ты умираешь. Поняла, что тебе этого хочется. Еще бы тебе не хотелось! Умереть – значит хотя бы от телесных страданий избавиться. Всё это мне понятно. Одного не пойму – за что? 
-Малыш… - Саша улыбнулась устало и закрыла глаза. – Расскажи мне лучше, как ты будешь жить дальше. А я послушаю, хорошо? 
-Я не знаю, как буду жить дальше, - процедила Лёка сквозь зубы, - Скорее всего я последую за тобой. Раз уж это такое благо. 
-Лена! – распахнулись глаза, и в черных зрачках вспыхнул свет. – Что ты говоришь такое? Одно дело уйти, когда приходит время. И совсем другое – уйти, когда время еще не пришло. 
-А какая разница? В финале мы всё равно окажемся в одном и том же месте. 
-Не ты дала себе жизнь, Леночка. И не тебе её отбирать. 
-А я не собираюсь вскрывать себе вены, Саш, - Лена усмехнулась. Всё её лицо и тело выражали упрямство, - Я просто доведу свой организм до того состояния, когда ему останется только умереть. 
-Зачем? 
-Потому что я люблю тебя. И хочу быть с тобой. 
-Ты не будешь со мной, если сделаешь это, - Сашины глаза снова закрылись, лицо исказила гримаса боли. 
-Почему же? 
-Потому что до сих пор мы шли одной дорогой. Ты встала на неё чуть позже чем я, но встала. А если ты убьешь себя – наши дороги разойдутся. 
-Да что ты? – это вышло презрительно и ехидно одновременно. – Значит, моя подлая душонка не нужна будет твоей возвышенной душе там? 
-Не мне решать это, малыш. И не тебе. 
-А тогда какой смысл во всем этом? Зачем верить, зачем жить правильно, если в итоге мы только марионетки, которые ничего не могут решать? 
-Ты меня не поняла, - Саша с видимым трудом подняла руку и положила её на Лёкино колено, - Ты решаешь что тебе делать. А вот последствия… Здесь решать не тебе. 
-Оо… Значит, всё же наказание? Меня накажут чтобы я больше так не делала? 
-Лена… 
Сашины глаза закрылись. Напряженная ладонь вдруг расслабилась. 
-Ты… Ты что? – Лёка вскочила на ноги, склонилась над кроватью. – Ты не смей… Не смей, ясно? Саша… Сашенька… Не надо… 
Её глаза метались по комнате так же, как мысли – в голове. Руки задрожали. Первобытный страх поднялся от пяток к сердцу. 
И вдруг – отпустило. Она заметила, наконец, шевеление под одеялом. Саша спала. Спала, утомленная химиотерапией и тяжелым разговором. 
Лена бессильно упала на край кровати, сжала ладонями лицо и подумала: 
-Твою мать… Что же страшнее – сама смерть или ожидание её… Чёрт знает… 

*** 

-Чёрт вас всех разберет? – заорать, упираясь ладонями об стол. – О чём ты думала вообще? Ты знаешь правила, твою мать! А теперь ты просишь прощения. Да прощаю я тебя, прощаю! Только какого толку тебе от моего прощения? 
Рывком руки сбросить со стола наполненную пепельницу и упасть в кресло. Посмотреть на сжавшуюся напротив молодую девочку. Выдохнуть зло, яростно. 
-Лёка, я сделаю аборт… Обещаю, - она лопочет что-то, слезами размазывая тушь и грим на лице. Ревет. - Мне очень нужна эта работа. Сейчас нужна как никогда ранее. Лёк, я обещаю – я избавлюсь завтра. Прости меня… Я просто влюбилась, и… 
-Да мне неинтересно, в кого ты там влюбилась! – снова заорать и сжать виски. Какие дуры. Какие дуры вокруг. Какие идиотки… 
-Лена, пожалуйста, - еще чуть-чуть и она упадет на колени. 
-Не смей называть меня Леной! – вскочить на ноги, пинком опрокинуть кресло и резко взять в рот сигарету, игнорируя заколотившееся от боли сердце. – Поняла меня? Сто раз говорила – никто из вас, мать вашу, не смеет называть меня Леной! 
-Прости… Пожалуйста… 
-Да какой толк тебе от моего прощения?! Не надо нарушать правила, твою мать! И никакого прощения не понадобится. 
Дрожащими руками вынуть из кармана пузырек. Высыпать две таблетки на руку. Они зеленые, на них нарисованы «смайлики» - новое инетовское слово. Идиотское, как и всё вокруг. Спасительницы – таблетки. Они дадут сил. Помогут жить дальше. Ах, да, не жить – существовать. 
-Пошла вон, - запить таблетки минералкой и поднять с пола кресло, - Или на хрен отсюда, идиотка. 
-Лёк… 
-Я подумаю! И не смей пока делать аборт! – крикнуть, и смеяться, глядя, как эта молодая дурочка выбегает из кабинета, натыкаясь на косяк двери. 
Мать вашу… 
-Ну что, Саш? – прошептать в потолок, чувствуя прилив сил в венах. – Ты многому меня учила. Что меня сейчас выбрать? Оставить ей работу или дать возможность еще нерожденному ребенку жить. А? Что правильно? Что правильно, а? Как… Правильно?
-Как же правильно? – спросила Лена. – Где найти истину? Или, может быть, её вообще нет? 
-Она есть, малыш. Ты просто её не видишь пока. 
-А, ну да. Истина где-то рядом. Так, кажется? 
-Конечно, - Саша не уловила иронии. Она пошевелила пальцами руки, но оставила попытки приподняться, - Леночка, помоги мне лечь чуть выше, пожалуйста. 
Лёка вздрогнула и привычным движением приподняла женщину на постели, поднимая вертикально подушку. Впервые в жизни ощущение близости тела любимого человека не волновало, не отзывалось вспышкой в сердце и в низу живота. Впервые в жизни. 
Девушка уже знала, что времени осталось очень мало. Несколько дней назад Сашу перевели в другую палату – одноместную. А это означало только одно: то, что конец близок. 
-Саш… Почему всё именно так? – спросила Лена, устраиваясь на кровати и прижимаясь спиной к холодной металлической спинке. – Почему всё не может быть проще? Понятнее? Ведь для того, чтобы поступать правильно – нужно не только знать что-то, но и понимать. И если дать понимание всем людям сразу – было бы проще, правда? 
-Проще для кого, малыш? 
-Для всех! Это получился бы… идеальный мир. 
-Может быть. Но представь себе вора. Он понимает, что красть неправильно. Но всё равно это делает. Понимание – это не принятие, Леночка. И понимать какие-то вещи – это не значит им следовать. 
-Да? – Лена задумалась надолго. Через несколько минут встрепенулась и потрясла головой. – Ну да, ты права. Но должен быть другой путь! Как я могу жить правильно, если не понимаю, как правильно? 
-Разве ты не понимаешь? 
-Нет, не понимаю! Существуют ситуации, когда выхода нет. И ты не знаешь, как поступить правильно. 
-Например? – легко улыбнулась Саша, и в этой улыбке Лена увидела вдруг ту женщину, которую она помнила, которую любила, которая была… здорова. 
-Например? – отмахнувшись от наваждения, Лёка задумалась. – Пожалуйста. На меня напал бандит. Он угрожает мне оружием, а рядом другой бандит угрожает оружием другому человеку. А у меня в руках пистолет. В какого из бандитов я должна выстрелить? 
-Ты должна следовать своему сердцу. 
-То есть стрелять в бандита, который готов убить человека и тем самым дать возможность убить саму себя? Это – правильно? 
-С твоей точки зрения – похоже, что да, - улыбнулась Саша, - Леночка, правда – это то, что ты чувствуешь внутри себя. Тебе никто её не сможет объяснить до конца, пока ты сама не поймешь. 
-Потому что правды нет? – вспыхнула Лена. 
-Потому что многие люди её не видят. 
-А, ну да… Нет никакой ложки. Точно. Саш, а как бы ты поступила? В такой ситуации? 
-Я бы не стала стрелять ни в кого, - мягко ответила женщина и снова попыталась пошевелить пальцами, - Малыш, возьми мою ладонь в свою, пожалуйста. 
Оторопевшая Лёка вздрогнула и нащупала рукой Сашины пальцы. Она не ожидала такого ответа. Не была к нему готова. И – в очередной раз – со страхом поняла, что она другая. Просто другая. 
-Леночка, - тем временем продолжила Саша, - Ты ждала другого. Ты ждала, что я скажу: стреляй в бандита, спасай жизнь другого человека, а сама погибай. И ты бы так сделала, правда? 
-Да… 
-Я не знаю, правильно это, или нет. Но, умирая, я бы не хотела понимать, что забрала жизнь у человека, даже ценой жизни другого. Я хотела бы умереть, зная, что осталась честна перед собой. 
-Но выстрелив, ты спасаешь жизнь хорошего человека! 
-А кому решать, кто хорош, а кто плох, Леночка? Не тебе, и не мне – поверь. Лишить жизни человека – смертный грех. И этот грех не зависит от того, хороший человек, или плохой. 
-Так в чём же сила? – тихонько спросила Лёка. – В бездействии? 
-Нет… Нет никакой силы, малыш. Есть правда. Есть вера. Надежда. Любовь. 
-В чём же правда? – вспыхнула девушка, цепляясь за нужное слово. – В чём она? В бездействии? 
-В твоем сердце. Слушай его и найдешь правду. 
-А силы, Саш? Где взять силы? Когда их нет – где их взять? 
*** 

-Где бы взять побольше сил, чтобы найти истину? – пробормотать, не особенно надеясь, что тебя услышат. 
Но нет – услышали, ухмыльнулись и даже советы давать вздумали… Наивный придурок. 
-А за каким хреном тебе истина? Её можно положить в карман или поджарить на сковородке? – сидит, ухмыляется. Хозяин. Директор. Знал бы ты, сколько таких хозяев и директоров мы видели за последний год… И каждый чувствовал себя на вершине мира. Центр вселенной, мать его. 
-Дурак ты, Иван Анатольевич, и не лечишься, - отмахнуться от предложенного порошка и продолжить пить водку, - Мало ли что можно в карман положить. Есть еще эта… Как её… Душа! 
-Сама дура, - улыбается беззлобно. Даром что сорокалетний мужик, хозяин клуба, директор, шеф. Ан нет – сидит в гримерке и устраивает дорожку из кокаина. Решил снова попасть в тот мир, где он – уж точно – на вершине всей вселенной. 
-Что мне с Катькой делать? – спросить равнодушно. – Залетела. Если родит – танцевать не сможет. Выгоню – жить ей не на что будет. 
-Выгоняй, - белая дорожка постепенно скрывается в мясистой волосатой ноздре. Какая мерзость, - У неё в контракте сказано, что залет – это увольнение. 
-Ну и что? Мало ли что в контракте сказано. Что выбрать, Вано? Оставлю её работать, так она аборт сделает. Выгоню – сдохнет вместе с ребенком. Я хоть так, хоть эдак убийцей получаюсь. 
-Убийцей она получится. Не ты ж её трахала, и не ты за неё ноги раздвигала. Чё ты паришься вообще? 
-Тебе не понять, - отвернуться и уставиться остекленелыми пустыми глазами в оконное стекло. 
-А ты объясни, - ишь ты, приподнялся, приосанился. Даже вроде выпрямился в кресле. Конечно, под кокосом мы все короли мира, и все нас любят, и мы самые лучшие, и даже волосы на заднице – самые приятные и шелковистые. 
-На фиг, - отмахнуться лениво и прикурить очередную сигарету. Скользнуть взглядом по плакатам на стенах, по узкому дивану и красному паласу, - Ты наш номер с судьбой понял? Ни хрена. И тут не поймешь. 
-А мне и не надо понимать, - высокомерно смотрит, - Публике понравилось – остальное меня не касается. Поплясали мужик с бабой на сцене. Потом бабу на другую заменили. Ты появилась, пару фраз в тему пробормотала. Идеология, бля. Концепт. Я всё понял, дорогая моя. Не мальчик. И терплю я тебя здесь только до тех пор, пока в моем клубе аншлаги. 
-Да что ты? – ухмыльнуться. 
-Конечно. Я тебе столько денег плачу, сколько до тебя никому не платил. Ты психованная, но людям твои концептуальные – ох, как легко он справился с трудным словом, - номера нравятся. Ты же не стриптиз ставишь, ты устраиваешь театр целый. За то и терплю. А вот если публика тебя разлюбит – сразу на хрен пойдешь. 
-Это я и без тебя знаю. 
-Так за то я тебя и люблю, Лёка. За понимание. Ты меня презираешь, я тебя. Но вместе мы делаем хорошие деньги. И дальше будем делать. 
-А если я скажу, что меня всё это затрахало и завтра я со всей группой уеду отсюда на хрен? – спросить равнодушно, рассматривая своё отражение в пустой рамке от фотографии на столе. 
-Твоё право. Оспаривать не буду. 
-Ладно, Вано, - засмеяться и влезть с ногами на стол, сметая на пол сценарии, - Поигрались в криминальных авторитетов, и ладно. Ты ж мне как отец родной. А я тебе. Не зря ж ты только у меня тут кокос нюхаешь. Остальных опасаешься – что подумают, увидев тебя настоящим? 
-Подумают, что придурок, - тоже смеется, выползает из кресла, обнимает за плечи, - Это ты у нас смелая, тебя все только настоящую и знают. А мне не положено. Я при тебе не просто так расслабляюсь. Знаю – поймешь. Из одной стаи мы, Лёка. Из говенной, но всё же из одной. 
-Ошибаешься, - прошептать, одновременно чувствуя, как снова к горлу подступает боль, - Ни хрена ты меня не знаешь настоящую. И никто не знает. 
Даже я – и то не знаю.
*** 
-Кто я? Ты лучше всех можешь ответить на этот вопрос. Кто я? Зачем я живу? 
-Для того, чтобы сделать этот мир лучше. 
-Каким образом? Я не могу так больше. Я не могу слушать эти эпитеты, аллегории, и всё в таком духе. Скажи мне прямо – кто я? Зачем я? 
-Кроме тебя никто не сможет ответить на этот вопрос. 
-Чушь! Ерунда! Ты снова прикрываешься верой, болтовней и всем таким прочим. Я задала конкретный вопрос. Я хочу получить такой же ответ. 
-Я не знаю, что тебе ответить. 
-Почему? Ведь ты практически святая. Кстати. Я давно об этом думаю. А почему ты не ушла в монастырь? 
-А зачем я там? 
-Ну как же… Если ты так истово веришь – тебе самое место в монастыре. Там тебе никто не будет мешать верить! 
-Уйти в монастырь и стать невестой Христа – это самое простое. Я хотела остаться в миру. С тем, чтобы сделать мир лучше. И в этом мире мне никто не мешает верить. 
-Сделала? Ты сделала мир лучше? 
-Да. 
-Ты же не любишь меня. То есть любишь, но так же как остальных людей. Я для тебя такая же, как все остальные. 
-Ты не права. Я люблю тебя… иначе. 
-Да что ты? А ты знаешь, что Бог против такой любви? Ты должна любить мужчин! 
-Никто не вправе говорить мне, кого я должна любить, малыш. Женщину или мужчину. Моя любовь чиста. И эта любовь освящена Божьим смыслом. 
-А если бы ты не умирала? Если бы я предложила тебе тогда жить вместе – как муж и жена – что бы ты мне ответила? 
-Ты говоришь о плотской любви, малыш. 
-Да! Я говорю и о ней тоже! И что? Что бы ты сказала? Сказала бы, что я – дрянь, да? Что я не смею тебе предлагать опуститься в пучину разврата? Что я грешна? 
-Я люблю тебя, Леночка. Ты светлый человек и ты всё поймешь сама. 
-Я не хочу понимать потом! Я хочу понять сейчас! Я нарисовала тебе ситуацию и спрашиваю – что бы ты сделала в таком случае? Неужели так сложно представить себе и ответить? 
-Не сложно, малыш. Но ты ведь всё равно не поймешь, независимо от того, что я тебе скажу. 
-Почему? Почему я не смогу понять?.. 
-Потому что если бы могла – тебе бы хватило слов моих о том, что я люблю тебя. А раз не хватает – значит, ты еще не готова понять. 
-Ты о призрачной любви, да? Ах, нет… О любви небесной? О любви нереальной, да? 
-Я испытываю это чувство. Оно реально. 
-А толку? Что толку мне от этой любви, если я не могу тебя целовать, любить физически, скоро не смогу с тобой разговаривать? Что толку от этой любви? 
-Если ты ищешь от любви толк, то это не любовь, Леночка. Поверь мне – в таком случае это не любовь. 
-Саш. Ты только что мне сказала, что чувство, которое я испытываю к тебе – не любовь. Верно? 
-Это сказала ты. Я не говорила. 
-Но ты так подумала! 
-Нет. Это подумала ты. 
-А, ну да… Выходит, я не уверена в своей любви, да? И потому позволяю себе такие вещи. 
-Малыш… Ты злишься. Злость – плохой советчик. Она застилает глаза. 
-Мне боль застилает глаза! Ты что, не понимаешь? Мне хочется орать, скрежетать зубами и кого-нибудь убить! Прямо сейчас! Я готова отнять жизнь у другого человека, чтобы спасти твою! Я готова отдать свою жизнь ради того, чтобы ты жила! 
-Ты не можешь распоряжаться жизнью, Леночка. Ни моей, ни своей, ни чьей-нибудь еще. Ты не Бог. 
-Знаешь, что? Сейчас – впервые в жизни – я жалею, что это не так. 
-Радуйся этому. Не нужно жалеть. У него самый большой крест на плечах. Ты даже представить себе не можешь, насколько большой. 

*** 
С новым днем. Открыть глаза, перевернуться на живот и плевком отправить на палас остатки вчерашней водки. Твою мать… 
В венах словно алкоголь течет, а не кровь. Течет, омывает сердце, проходит по капиллярам. Сука… Если бы не это сердце – можно было бы уже успокоиться. Или упокоиться? Да какая разница… 
Вокруг одни стены. Гримерка, да? Ну конечно. Значит, сил хватило только на то, чтобы доползти сюда. Ну и хрен с ним. И так сойдет. 
Подтянуться, пошатываясь дойти до окна и усилием воли выблевать на улицу что-то горько-едкое, мерзкое. Почувствовать, как начинает проясняться голова. 
Нет! Этого нельзя допустить. На один миг получить возможность думать внятно – и всё. И снова в болото. 
-Какая разница между двумя болотами, Саш? – прошептать, утыкаясь носом в коленки, а спиной – в ребристость батареи. – Если и в том, и в том ты утонешь. Никакой. Хотя нет, разница есть. Разница в том, в каком из двух ты утонешь быстрее. 
Поднять руку и сунуть нос подмышку. Воняет. Значит, пили не один день. Снова сутки – или больше – выпали из памяти. Как хорошо. Еще какое-то количество часов прошло незаметно, без боли. Или боль была? Да какая разница, если она не осталась в памяти. 
-Да! – заорать в ответ на настойчивый стук в дверь. – Войдите! 
-Лёка, я… - остановился на пороге. Жмется, а в глазах – страх. Самый натуральный, без добавки консервантов или еще какой-нибудь хрени. 
-Говори! – снова закричать и попытаться разлепить веки на правом глазу. 
-Тут один товарищ… Нас зовут в Питер поработать. Хороший контракт, денег в полтора раза больше, чем здесь. Весь пакет – от жилья до сотовой связи. Поговоришь? 
-Бля… - сплюнуть горькую слюну на пол и заставить себя соображать. Питер. Это всё равно – какой город. Деньги. Всё равно, сколько денег. Пакет. Тем более – по хрену. 
-А это далеко отсюда? – спросить, поднимаясь на ноги и нащупывая в кармане пакетик. 
-Далековато, - отвечает смущенно. Бедный мальчик. В этой кодле он совсем недавно. Как его зовут-то? Максим? Леша? Женя? Хрен знает… 
-Далековато… - повторить, выуживая дрожащими пальцами пакетик из кармана. Донести до губ таблетку. Далековато – это значит поезд. Это значит несколько часов покоя, когда никто не будет никого трогать. Это значит что спустя некоторое время пить можно будет в другой обстановке. Было и еще что-то, связанное с этим городом, но вспомнить никак не удается. – Ладно, Питер так Питер. Скажи, что я согласна. И девок предупреди. 
-Что? – ошалел. Удивленно смотрит. Растерянно. – А ты… Не будешь с ним говорить? 
-А хрен он мне нужен? – голос становится увереннее, мысли в голове просыпаются и начинают снова метаться. Туда-сюда. Туда-сюда. – Ты у нас менеджер – ты и говори. И скажи Вано, что мы уезжаем. 
-Ладно. Лёк, а что делать с Кэт? 
-Какая на хрен Кэт? – взреветь, бросая неприкуренную сигарету. – Какая еще Кэт? 
-Ну Катька. Лемешева. Она к тебе приходила… Залетела она. Что с ней делать? 
-А, эта… - блин, как же они все надоели. В животе как будто пузырь образовался и рвется, рвется к горлу, сука. – Пусть ко мне зайдет. Сейчас! 
-Я понял, понял… Лёк, а как же… 
-А так же! – голос почти переходит на визг. Убирайся, убирайся отсюда, я не хочу тебя видеть, я никого не хочу! – Ты можешь хоть что-то в этой жизни сам решить? Вот и решай! Я за тебя решения принимать всё равно не буду. 
*** 
Лена устало подтянула повыше спадающие джинсы и присела на лавочку. Яркое южное солнце проникало сквозь густые листья деревьев и припекало макушку. Сегодня девушка впервые за много дней вышла на улицу. 
Каждую секунду она проводила рядом с Сашей. Боялась не успеть спросить, посмотреть, дотронуться. Терялась и злилась перед угрозой. Боялась. Хорошо, когда враг видим. Когда его можно ударить, унизить, опустить на колени словом и делом. 
Против смерти Лёка была бессильна. 
Её сознание каждую секунду искало выход, и каждую секунду не находило. Смешно – но раньше она относилась к смерти шутя, как к чему-то неизбежному, но вместе с тем нереальному. И только теперь она видела, как смерть укутывает собой, постепенно – капля за каплей – забирая душу человека. 
Только теперь Лена поняла всё то, что пыталась сказать – а иногда и прохрипеть – ей Женя. Только теперь она осознала, что это такое – любить. 
В разговорах и спорах с Сашей Лена не пыталась найти истину. Потому что истина уже давно была ей понятна. Она лишь пыталась оттянуть неизбежное. Отложить. Замедлить. Хотя бы еще на день, хотя бы еще на час. 
Она не знала, что будет делать дальше. Осознавала, что счёт уже идет не на месяцы, и даже не на недели – на дни. Но вот что дальше – не знала. 
Самым простым выходом – вскрыть вены, или намылить веревку – она не сможет воспользоваться. Не потому, что стала вдруг религиозной – нет. Просто побоится. Побоится того, что её душа пройдет мимо Сашиной. Пройдет и не узнает. 
Простая учительница в школе. Верная жена, которую бросил любимый муж. Хорошая мать, чей ребенок умер под колесами напившегося урода. Женщина, которая на протяжении нескольких лет носила этому уроду передачи и поддерживала его письмами. Женщина, которая жила в каморке при интернате для умственно отсталых людей и мыла там полы. Человек, который всю свою зарплату раздавал одиноким пенсионерам. Человек, который вечерами выслушивал рассказы этих пенсионеров про лучшие времена. Человек, который помогал всем, кто встречался на пути. Человек, который любил всех вокруг – начиная от новорожденного ребенка и заканчивая преступниками и убийцами. Человек, в котором была бездна любви и веры. 
Почему она? 
Ну почему? 
Сколько всего хорошего она принесла в наш мир… Да – пускай это хорошее растворилось в трясине боли и ненависти. Но ведь след остался. Прямой след. Светлый. Чистый. 
Сколько людей смеялись над ней? Говорили – «юродивая», «идиотка»? А сколько людей просыпались от спячки, открывали глаза и вдруг понимали – вот оно, настоящее, чистое, светлое? Что перевешивает? Кто может измерить добро и зло? И какая мера сможет определить это? 
Ответ пришел сам собой. Только та, что у тебя в сердце. 
И тогда Лёка поднялась на ноги. Вытерла непрошенные слёзы и побежала в сторону больницы. Её сердце колотилось где-то между горлом и грудной клеткой, а в голове уже собрались воедино слова, которые она скажет. 
Снова ступеньки. Ноги отказывают, легкие горят огнем – но что это по сравнению с тем, от чего нет спасения? Что это за мелочи по сравнению со смертью? 
-Сашка… - Лена забежала в палату и остановилась, ошеломленная. Пустая кровать. Матрас, свернутый и лежащий у спинки. Железные пружины. Плотные – ведь кровать же новая. 
А почему солнце светит так ярко? Зачем убрали с окна покрывало, которое несколько дней назад Лена так старательно пристраивала к раме? И почему так пахнет хлоркой? Да что такое? Что здесь происходит? 
Она умерла. 
Эти два слова ворвались в голову и заметались по кругу, сметая всё на своём пути. Расширились зрачки, и в них – именно в них – заколотилось сердце. 
Почему всё краснеет? Почему всё поднимается вверх? Я не хочу! Я боюсь! Сашка! 
Уберите от меня руки! Какого черта вам всем надо? 
Если есть на свете хоть что-то святое – верните! Верните хотя бы на несколько минут! Я должна сказать! Я смирюсь, я уйду в монастырь, я умру вместе с ней – только верните! 
Дайте мне шанс! Прошу вас! Пожалуйста! 
Она умерла. 
Нет. Нет выхода. Нет сил. Нет жизни. Острая игла впивается в вену. Голова мотается туда-сюда на шее, да хоть бы она оторвалась к чертовой матери! 
Сашка! Я больше не спрашиваю, почему именно ты! Я понимаю! Я приняла! Я хочу только попрощаться! 
Я хочу всего лишь сказать, что я люблю тебя! Я буду тебя ждать. Ждать столько, сколько понадобится. И я объясню всем этим людям, где истина! Они увидят, поймут, слышишь? 
Я сделаю то, чего не смогла сделать ты. Я изменю этот мир! Я покажу им правду! И к черту истину, к черту ложки, я объясню так, что они поверят! 
Сашка!.. 
Я люблю тебя, Сашка. 
Люблю. 
Сашка… 

Конец.

Часть третья. Просто мы разучились мечтать. 

От автора: Будьте счастливы, дорогие мои:) Больше на данном этапе мне предупреждать не о чем:) 

Светофор. Да что же это такое – опять красный! Лёка зло пнула руль автомобиля и надавила на педаль тормоза. Забавная штука – вроде и пробки нет, но светофоры как будто настроены сегодня против неё. 
Зазвонил мобильный. Да где же он? В кармане куртки? Нет… В рюкзаке? Тоже нет. Ах, да. Джинсы. Передний карман. 
-Алло. Сам такой. Еду. Не всё в этой жизни от меня зависит. Ну и что? Рот закрой, а то на хрен пошлю и ни на секунду не пожалею. Андэстэнд? Всё равно. Пусть. Давай. 
Машина остановилась на узкой улочке – такой, каких немало в Санкт-Петербурге. Все парковочные места перед рестораном были заняты. Лёка выругалась сквозь зубы и пристроила машину прямо к бордюру, тем самым напрочь перекрыв выезд из переулка. 
-Сами виноваты, - прошипела, вынимая себя из кондиционированной прохлады салона, - Я спешу, и меня уже ждут. 
Ресторан оказался так себе – низкого пошиба. Никакого метрдотеля – на встречу Лене заскользил неискренне улыбающийся официант. 
-Добрый день, - залебезил он почтительно, - К сожалению, у нас все столики заняты. 
-Меня ждут, - сквозь зубы отмахнулась Лёка, занятая тем, что искала в заднем кармане джинсов визитку, - Минеральную воду и пятьдесят грамм джина. В темпе. 
-Простите, но вас обслуживать будет, очевидно… 
-Я не внятно сказала? – девушка остановилась на секунду, подняла ярко-синие глаза, и официант почувствовал, как по его спине шеренгой пробежали мурашки. – Повторить? 
-Нет-нет. Я… Одну секунду. 
Удовлетворенно хмыкнув, Лена прошла в зал и поморщилась – угораздило же Никиту назначить встречу в таком месте. Слишком много людей, слишком низкий уровень обслуживания, слишком шумно и слишком грязно. 
Она пролетела между близко расставленных столиков и остановилась перед одним. 
-Здрасте, - ухмыльнулась в ответ на вопросительный взгляд зеленых мужских глаз, - Я Лёка. Простите за опоздание. 
-Добрый день, - а мужчина-то гораздо выше уровня этого кабака. Поднялся, поклонился, еще чуть-чуть – и руку поцелует. – Меня зовут Игнатьев Николай. Очень приятно. 
-Взаимно, - Лёка отдернула руку и упала на стул, - Давайте сразу по делу, у меня мало времени. 
-Николай предлагает нам новую работу, - вмешался Никита, - Он хозяин «Трех чудес света». 
Вот это да. «Три чуда света» - один из самых дорогих закрытых клубов Санкт-Петербурга. По слухам, именно в нём предпочитали проводить свободное время сильные мира сего. По слухам, именно в нём было подпольное казино. И, по слухам, именно в нём крутились огромные деньги. 
-Условия? – равнодушно спросила Лёка, принимая из рук официанта стопку с джином и стакан с минеральной водой. 
-Любые, - с улыбкой ответил Николай, - Всё, что попросите. 
-А если я захочу Луну в личное пользование? – девушка одним глотком выпила спиртное и отхлебнула воды. 
-В разумных пределах, конечно, - уточнил мужчина. 
-Не интересует, - Лёка с шумом поставила пустой стакан на стол и поднялась на ноги, - Никита, ты зря потратил моё время. 
-Но почему? – парень заволновался, тоже вскочил с места в бесполезной попытке удержать Лену на месте. – Лёк, ты подумай – это хорошее предложение! 
-У тебя со слухом плохо? Я сказала – не интересует. 
-А возможность ставить абсолютно любые программы – заинтересует? – абсолютно спокойно спросил Николай и улыбнулся в ответ на яркий Лёкин взгляд. 
-Возможно, - девушка вновь опустилась на своё место, - Какие ограничения? 
-Минимум пафоса, максимум секса. 
-Не пойдет, - стул снова отодвинулся от стола. 
-Есть встречные предложения? 
-Конечно, - Лёка не стала садиться, предпочла рассматривать Николая сверху вниз, - Вы даете мне полную свободу действий, я обещаю что недовольных не будет. 
-Нет, - подумав, решил мужчина, - Обещания – это слова. 
-Можем внести этот пункт в договор. 
-Договор – это всего лишь бумага. 
-Значит, мы не договорились, - девушка подхватила со стола пачку сигарет и, не обращая внимания на всполошившегося Никиту, пошла к выходу. 
Как раз вовремя. Двое разъяренных водителей стояли рядом с Лёкиной «Тойотой» и разглядывали её тюнингованную поверхность как какую-то диковину. Конечно, машина была красивая. Но это не повод, чтобы вот нагло её рассматривать. 
-Какие-то проблемы? – поинтересовалась Лена, открывая дверцу. 
-Вы загородили нам выезд! – возмутился один из водителей. 
-Уже нет. 
Мотор завелся с одного поворота ключа. Нежно заурчал. Автоматически включилась магнитола. 

Я не болею тобой от февраля до Москвы 
Я не болею тобой как сигаретами дым 

-Какой полет мысли, - усмехнулась Лена, выслушав истерические вопли певицы, и переключила магнитолу на CD. Перед следующей встречей вполне можно успеть выбрать музыку для завтрашнего шоу. 
Но не вышло. Прохладный воздух так замечательно врывался в легкие сквозь полуоткрытое окно, что мысли крутились где угодно, но только не вокруг работы. 
Внезапно Лена затормозила и направила машину к обочине. Там стоял какой-то мужчина, невзрачный, среднего возраста. 
-До метро подвезете? - спросил он, заглядывая в приоткрытую дверь. 
-Да, - кивнула Лёка и мужчина, покряхтывая, залез в салон, - Какое метро? 
-Любое. 
-Опаздываете? – поинтересовалась девушка. 
-Да нет… Пешком не люблю ходить. 
Лена понимающе хмыкнула и щелчком заблокировала замки на дверях. Приятный мужик. Одет довольно стильно, но вот лицо и руки выдают в нём бывшего работягу. И невзрачность от этого – несоответствие дорогого костюма и мозолистых рук. 
-А почему такая девушка, да на такой машине – и таксует? – искренне спросил мужчина, и Лёка с интересом на него покосилась. 
-Кто сказал, что я таксую? 
-Да, но… 
Он настолько потешно растерялся, что Лена даже засмеялась. 
-Не бойтесь, я не маньяк и не вербую рабочих на стройки Казахстана. Просто скучно было ехать. 
-Понимаю, - успокоился мужчина, - Можно я закурю? 
-Конечно. 
-Хотите поговорить? 
-С чего вы взяли? – удивилась. 
-А что, я не угадал? 
-Да нет, почему же. И о чём говорить будем? 
-О жизни, - улыбнулся пассажир, и Лёка засмеялась снова. 
-Начинайте. 
-Меня зовут… 
-Стоп, - Лена грубо перебила мужчину и ухмыльнулась, - Давайте без имен? 
Пассажир подумал секунду: 
-Давайте. Что для вас жизнь? 
Вопрос прозвучал неожиданно. Но никогда не догадаться этому темноволосому мужчине, что ответ на этот вопрос был выстрадан Лёкой, выплакан и рожден в боли. 
-Жизнь – это мой крест, - ответила девушка и тоже потянулась за сигаретой. 
-Удивлен. Почему так? 
-Потому что в смерти я вижу избавление. И знаете… Если ад есть – то наша жизнь – это именно он. 
-Почему? 
-А вы вдумайтесь. Ад – это вечные страдания, да? Похоже на нашу жизнь, правда? 
-Но в жизни есть не только страдания, - возразил мужчина. 
-Конечно. Если бы была только боль – мы бы постепенно к ней привыкли. Иммунитет бы выработался. И тогда боль бы притупилась, и мы бы перестали её чувствовать. Поэтому вполне разумно добавить немножко радости, немножко счастья – чтобы после них страдания чувствовались еще острее. 
-Погодите, но в жизни есть добро и зло. В аду должно быть только зло. 
-А что есть добро по-вашему? И зло? – хмыкнула Лёка. 
-Вы знаете, это довольно сложно дать точное определение… Они частенько пересекаются… 
-Вы слышали о том, что на Кавказе опять что-то взорвали? Погибли люди. Это – зло? 
-Конечно! – вспыхнул мужчина. – Расстреливать надо этих ублюдков! 
-А то, что вы сейчас сказали – не зло? 
-В смысле? 
-Ну как же. Убить человека – зло. А вы предлагаете сделать именно это. 
-Речь о нелюдях! 
-Глупости какие, - Лёка вырулила на проспект и повела машину в сторону следующей станции метро, - Речь о людях. Разных. Глупых. Злых. Добрых. О людях. 
-Всё равно расстреливать. Это не люди, а убийцы. 
-А вы кем станете, после того, как расстреляете их? Таким же убийцей. 
-Ну не я же буду их расстреливать… 
-А кем вы стали после того, как произнесли эти слова? Значит, морально вы были к этому готовы. 
-Вы меня запутали, - пассажир явно разозлился, - Вы не понимаете прописных истин. Пока вы не встанете рядом со смертью, не поймете. Высадите меня у этого метро, пожалуйста. 
-Пожалуйста. 
«Тойота» остановилась на обочине, и мужчина с трудом вылез из автомобиля. Оглянулся, потянулся, было, за бумажником, но махнул рукой и пошел к метрополитену. 
Лёка ухмыльнулась ему вслед и посмотрела на часы. Нужно было ехать. 
*** 
Катя открыла дверь не сразу. Пришлось несколько минут давить на прямоугольную кнопку звонка и тихонько злиться. 
-Ну и где носит эту идиотку? – пробормотала Лёка, и в тот же момент дверь распахнулась. 
Екатерина. Растрепанная, в мятом халате. Смотрит по обыкновению испуганно. 
-Я привезла деньги и продукты, - не здороваясь и не разуваясь, Лена прошла в квартиру, - Что Егор? 
-Вчера опять всю ночь плакал, - Катя поплелась следом за женщиной на кухню, ругая себя за то, что опять не успела с утра накраситься и встретила Лёку с таким лицом – опухшим, отекшим. Нездорово-розовым. 
-В поликлинику свозила? – Лена деловито выгружала из больших пакетов продукты. Часть – в холодильник, часть – на полки. – Какого черта опять грязь развела? 
-Нет. Я не успела прибраться. Всю ночь не спала… Устала. 
-Опять начинаешь? Сколько раз я говорила – меня это не касается. Некоторые матери и работать успевают, и детей воспитывать, и порядок в доме наводить. Устала она… Еще раз увижу – работать пойдешь. 
-А… Егор? – пролепетала Катя, вся сжимаясь. 
-А Егора к себе заберу, - равнодушно отмахнулась Лена, - Кофе свари. 
-Ты не имеешь права! Он мой сын, а не твой. 
-Детка… Ты прекрасно знаешь, что я имею право на всё, что угодно. Где кофе? 
-Если бы ты… Если бы не ты… - Катя вздрогнула и попыталась сдержать подступающие к горлу слёзы. – Я бы… 
-Тебе напомнить, что бы с тобой было, если бы не я? 
-Да пошла ты! – визг проник в Лёкин затылок и отозвался там тупой болью. – Хватит решать за меня! Если бы не ты – у меня не было бы ни этого ребенка, ни проблем! Я бы танцевала! Я бы не растолстела и не разбухла! И нашла бы себе мужика! 
Катя визжала, а Лена молча смотрела на неё. Когда речь пошла о Лёкиной матушке, предках и сексуальной ориентации, она тяжело поднялась на ноги и, размахнувшись, влепила вопящей женщине пощечину. Полюбовалась результатом и влепила еще одну. 
-Добавить? – поинтересовалась равнодушно. 
-Теперь синяк будет, - всхлипнула Катя. 
-Обязательно. Я дождусь сегодня кофе или нет? 
-Я его сдам в детский дом, - пообещала девушка, доставая из шкафчика турку и пакет с кофе, - Поняла? 
-Обязательно сдашь. Ладно, хрен с ним, с кофе. Поеду. Сегодня же сходи в поликлинику. Вечером позвонишь, скажешь результат. 
-Мразь! – снова закричала Катя, забившись в угол между мойкой и стиральной машиной. – Не смей мне указывать! Ты мне никто! Я его завтра в окно выброшу! Если бы не он – у меня была бы другая жизнь! Почему я вынуждена вымывать говно и не спать ночами! Это ты виновата! 
-Понятно, - кивнула Лёка и вдруг рывком прижала Катю за горло к стене. Губы сжались в узкую полоску. А выражение лица осталось равнодушно-отстраненным. И это пугало сильнее всего. Женщина захрипела, испуганно тараща глаза, - Попробуй, детка. Я тебе ноги оторву и в твою же разбухшую задницу засуну. Или сомневаешься? 
-Нет… - прошептала девушка. Она не пыталась оттолкнуть Лену, ударить. Её заворожил твердый взгляд ярко-синих глаз. И заставил дрожать от ужаса. 
-Вот и ладно. 
Катя упала на колени в углу, схватилась за горло, истошно кашляя, а Лёка смерила её еще одним пустым взглядом и вышла из квартиры. У неё еще были на сегодня дела. 
*** 
Клуб сверкал огнями, даже при свете дня. Переливался едва заметным неоном. Манил. Пугал. Всё вместе. 
Бросив машину на стоянке, Лёка быстро взбежала вверх по лестнице через служебный вход. Пронеслась мимо кухни, на ходу проорав поварам что-то приветственное, и скрылась в скрытом за драпировками коридоре. 
Вот и кабинет. Пинком распахнулась дверь, и девушка влетела внутрь, с разгону примериваясь и усаживаясь в кресло. 
Бросила на стол пачку сигарет, миниатюрный мобильный, бумажник. Подняла синие глаза, изобразила улыбку и, наконец, произнесла: 
-Здравствуйте. 
-Привет, Лёка – засуетился Ким, раскладывая на столе стопочки небольших папок, - Мы тебя заждались. 
-Что-то не устраивает? – холодно, отстраненно. 
-Нет-нет, что ты… Просто мы… тебя ждали. С нетерпением. 
-Понятно, - хмыкнула Лена и посмотрела, наконец, на женщину, сидящую напротив. Та хранила молчание. Сидела, загадочно улыбаясь, и закинув ногу на ногу. 
-Разрешите представить, - начал, было, Ким, но Лёка прервала его нетерпеливым жестом. 
-Кто вы? – спросила с усмешкой. 
-А вы? – женщина приподняла бровь и неуловимым движением поправила выбившийся из замысловатой причёски локон. 
-До свидания, - Лёка моментально потеряла интерес к разговору и взяла в руки трубку мобильного. 
-Что? – на красивом лице женщине отразилось удивление. – Почему? 
-Ник? – Лена заговорила в трубку, не обращая больше ни на что внимания. – Хочу, чтобы ты заехал к Кате и отвез её и Егора в поликлинику. Нет, не думаю. Просто отвези и проследи, чтобы всё было нормально. Благодарю. Конечно, позвони потом. 
Ким и растерянная женщина вслушивались в разговор, даже не скрывая своего интереса. Вот только женщина смотрела с удивлением, а Ким – без него. 
-Вы еще здесь? – поразилась Лёка, бросая мобильный на стол. – Я что, не ясно выразилась? 
-Вас не устроил тон разговора? – спросила женщина. 
-Меня не устраиваешь ты, детка, - очаровательная улыбка, но взгляд, взгляд – он по-прежнему равнодушный и безразличный, - Я не терплю никаких игр. Мне не нужны твои амбиции, сексуальность и театральность. Мне нужна ведущая для моего шоу. А не кукла. До свидания. 
-Давайте попробуем сначала? Я та, кто вам нужен. 
-Самоуверенно. Ну, валяй. Итак, кто ты? 
-Меня зовут Марина. У меня большой опыт в области стрип-шоу. 
-Я не делаю стрип-шоу. 
-Я знаю. Поэтому и пришла. 
-Вот как? На чём основана твоя сексуальность? 
-На животных инстинктах, - улыбнулась Марина и кончиком пальца невзначай провела по ручке кресла, - Но это вы и без меня видите. 
-Вижу. Ты умеешь ею управлять? 
-Не всегда. 
-Понятно, - Лёка кивнула и задумчиво покрутила пачку сигарет в ладонях, - Наркота? 
-Редко. 
-Алкоголь? 
-Практически нет. 
-На чём живешь? 
-На сексе. 
-Понятно. 
Девушка снова задумалась. На неё произвела большое впечатление животная сексуальность Марины. Но при этом она понимала, что дай ей работу – и будут проблемы. Но и посещаемость клуба, конечно, повысится. 
-Годится, - кивнула, наконец, Лёка и глянула на Кима, - Оформи с ней контракт и пусть приходит завтра. 
-Подождите! – возглас Марины остановил уже потерявшую интерес к разговору Лену, - Я бы хотела поговорить по поводу некоторых пунктов контракта. 
-Нравственность? – улыбка расцвела на лице девушки, а глаза сверкнули интересом, - Это тебя интересует? 
-Именно. Дело в том, что… 
-Что для тебя жизнь? – перебила Лёка и нагло коснулась взглядом выреза на груди Марины. 
-Удовольствие, - тут же ответила женщина, - Во всем. 
-Понятно. Ким, оформляй. 
-А как же нравственность? – заикнулся, было, парень. 
-Вычеркни. В случае чего, я её и так уволю. Независимо от контракта. 
-Как скажешь, Лёк. Марина, я вас провожу? 
-Да, пожалуйста, - женщина грациозно поднялась на ноги, поправила на бедре юбку и улыбнулась Лене, - До свидания. Буду рада с вами работать. 
Лёка, не глядя, махнула рукой, и углубилась в одну из папок. Марина застыла на секунду в недоумении, усмехнулась и вышла в дверь, услужливо открытую Кимом. 
-Идиотка, - прокомментировала девушка сквозь зубы и расхохоталась, зная, что Марина обязательно услышит сквозь закрытую дверь её смех, - Еще одна дура, которая думает, что у неё острые зубы. Ну, ничего. Это будет даже забавно.
Наконец-то закончился этот долгий день. Лёка закрыла крышку ноутбука и устало откинулась в кресле. Сценарий для завтрашнего выступления был готов. Всё расписано по секундам, по движениям, по нотам. Девушка не сомневалась, что завтра до вечера успеет прорепетировать программу. Не в первый раз. И не во второй. И – не в третий. 
Сжав губы, Лена со стуком открыла ящик стола и вытащила на полированную поверхность маленький прозрачный пакетик. 
Полгода назад она кардинально изменила собственную жизнь. Разделила её на «до» и «после». 
«До» был вечный наркотический сон, лужи рвоты на полу и отчаяние вкупе с болью. 
«После» стало размеренной жизнью. Холодной и равнодушной. Одновременно пустой и наполненной смыслом. 
-В задницу, - хмыкнула Лёка и привычным движением проглотила таблетку, - Мне нужны силы. 
Словно отзываясь на эти слова, затейливой мелодией замурлыкал мобильный телефон. 
-Да, - резко ответила Лена, одной рукой прижимая трубку к уху, а другой собирая со стола личные вещи, - Молодец. Что сказал врач? Понятно. Передай этой дуре, что если она не будет следовать предписаниям – я её придушу. Вот как? Значит, серьезно отнеслась? Славно. Всё, Ник, я еду домой, все вопросы завтра. Чего она хочет? Обойдется. Да, так и передай. Счастливо. 
Дорога домой заняла, как обычно, всего сорок минут. Лена остановила машину возле высоких ворот, нажала на кнопку брелка и подождала, пока металлическая конструкция откроется, позволяя автомобилю проникнуть внутрь. 
Шины мягко зашуршали, соприкасаясь с полом гаража. Заглушив мотор, Лёка вылезла из машины и кивнула охраннику. 
Лифт. Третий этаж. Широкий вестибюль, уложенный светло-зеленым паласом. Пустая квартира. Огромная прихожая, на столик летят ключи и мобильный телефон. 
Лена не разуваясь прошла в гостиную и щелчком включила автоответчик. Не останавливаясь, зашла в ванную. Вполне обычную – без джакузи, душевой кабинки и полов с подогревом. Обычная ванна, не менее обычные полки, вместо коврика на полу – большая деревянная решетка. 
Вода с шумом ударилась о нежно-голубую эмаль, Лёка заткнула пробкой сливное отверстие и принялась раздеваться. 
Джинсы, футболку – в корзину для грязного белья. Домработница постирает завтра. Трусы и бюстгалтер – в другую корзину. Нижнее бельё Лена всегда стирала сама. 
Повернулась к зеркалу, вынула сережки из носа и левой брови. И шагнула в бурлящую воду. 
Как хорошо… Горячая вода коснулась крепко сбитого Лёкиного тела, и комок в затылке потихоньку начал рассасываться. Теперь можно было начать думать. 
Катя. Тревожно. Выходит из-под контроля, может наделать глупостей. Может быть, найти ей мужика? Мимо. Перестанет заниматься Егором, забьет на всё на свете и уйдет в разгульную жизнь. Но интерес к существованию уже потеряла. Устала. Вполне понятно. Что делать? Отдых. Точно. Пригласить временную няню. Пусть побудет с Егором. А саму Катю – в санаторий. Нет, слишком далеко. Мать должна быть с сыном. Гм… А если какой-нибудь салон красоты? Точно. Пусть недельку походит в солярий, на процедуры омоложения и прочую хрень. Как раз расслабится. Значит, няньку и салон. Всё просто. 
Хозяин «Трех чудес света». Сложно. С одной стороны, аудитория не совсем та, что нужна, а с другой – привычные зрители уже надоели. Игнатьев, конечно, еще позвонит и согласится на все условия. Это было понятно сразу – так просто такие люди не назначают встреч. Справлюсь ли? Неизвестно. На таком уровне мы еще не работали. Но заманчиво. В случае успеха все дороги будут открыты. В случае поражения – закрыты. Стоит ли рисковать? Хм… К черту. Пусть позвонит, и тогда буду думать. 
Родители. Ровно. Не забыть перевести денег и поздравить папу с днем рождения. Хотели приехать в гости – но вроде бы поняли, что без вариантов. 
Кристина, Лиза и вся шайка-лейка. Напряжно. К черту не пошлешь, но назойливое внимание уже надоело. Не забыть поздравить Лизину дочь с днем рождения. Как же её зовут-то? Лишняя информация. Сказать Никите, чтобы отправил большую мягкую игрушку и открытку с нейтральным «солнышком». Годится. 
Бытовые моменты. Без проблем. Оставить домработнице денег на продукты, бытовую химию и прочее. Вручить премию. Оставить денег, чтобы оплатила квартплату, охрану, стоянку и прочее. Ах, да, интернет. Нужен ли он дома? Пусть будет. Значит, оплатить. Заказать новый мобильный телефон и коврики в машину. Впрочем, с этим и Никита справится. Нормально. 
Что еще? Ах, да, Марина. Скучно. Сексапильная дура, которая в свои годы вырастила успешно сиськи, но не ум. Трахнуть один раз ради пробы и забыть навсегда. 
Теперь к главному. Задача. Цель. Хм… Тяжело. Не всегда удается поступать правильно. Но если люди не понимают по-хорошему – ничего не остается, кроме как приказывать и заставлять. Они тупые. Не понимают своих ошибок. Не понимают, как нужно жить. Ничего. Научу. Покажу. Заставлю. Это же во благо. 
Сашка… Люблю тебя. Помню. Жду. Верю и стараюсь. Ты будешь гордиться мною. Я всё сделаю правильно. 
Вроде всё. Пора спать. 

Лена вылезла из ванной, постояла несколько минут, обсыхая, и вытерла полотенцем волосы. Голая, прошла в гостиную и еще раз нажала на кнопку автоответчика. Несколько бессмысленных сообщений. К черту. 
Сделав несколько приседаний и прыжков, Лёка резким выдохом успокоила заколотившееся сердце и разложила диван. Несмотря на все жизненные перипетии, девушка предпочитала держать себя в форме. Потому что, потеряв форму, она бы автоматически потеряла работу. И способ. Метод добиться Цели. 
Какая же это прелесть – прохладные простыни. Они обхватывают тело даже приятнее, чем любовницы. В них – свежесть и чистота. 
Вот и славно. 
Спокойной ночи. 

*** 
Если начальник вызывает тебя «на ковер» посреди рабочего дня – ничего хорошего это не сулит. Во всяком случае, Ким был в этом абсолютно уверен. И короткий звонок на мобильный заставил его вспомнить все свои грешки и оплошности. А также прикинуть, каким образом оправдываться, и что делать, если оправдания не помогут. Всё это – за четыре минуты, которые потребовались, чтобы зайти в административную часть клуба. 
Войти без стука парень не решился. Он знал о Лёке ровно столько же, сколько остальные сотрудники. Ну, может, на капельку больше. 
-Можно? 
-Да. 
Ким зашел в кабинет и остановился посреди его. Страшно? Пожалуй, нет. Жутковато. 
-Садись, - Лена махнула рукой, и от сердца сразу же отлегло, - Колеса. Хочешь? 
-Давай, - таблетка без особых усилий прошла через горло и растворилась в желудке, - А что случилось? 
-Видел вчерашнее шоу? – вопрос был лишним, потому что Ким видел все шоу. Каждое из тех, что делала Лёка. 
-Конечно. По-моему, получилось очень хорошо… 
-К черту. Получилось не хорошо. Получилось как всегда. Как зовут идиотку, которая запорола четвертый номер? 
-Александра Переславская, - отвечая, Ким уже знал, что за этим последует. И был удивлен, увидев, как дрогнуло равнодушное Лёкино лицо при упоминании имени танцовщицы, - Мне её уволить? 
-Нет. Предупредить. Хромые коровы мне не нужны. 
-Понял. Что-нибудь еще? 
-Да. Вчера Марина пыталась меня соблазнить. Объясни ей. 
-Понял. 
-Это всё. 
-Ладно. 
На лице Кима заиграла такая радость, что он едва не светился. И даже перспектива объяснять Марине прописные истины, не пугала и не напрягала. Шеф в настроении, Сашку не увольняют – большего и желать нельзя. 
А что до Марины – то через процедуру объяснения проходили все девушки, что работали на Лёку. 
Неприкосновенность. Так это называлось. Никто не смеет домогаться. Делать намеков. Лёка спит только с теми, кого выбирает сама. Она не дарит цветов, не делает подарков, не повышает зарплату. Она выбирает только тех, кто сам этого хочет. И кого хочет она. 
Только так. И никак иначе. 
*** 
Марина с силой хлопнула дверью автомобиля и нажала на брелок сигнализации. 
-Да что она себе позволяет? Кто она такая, черт возьми? Малолетка, возомнившая себя центром вселенной! 
Каблуки весело простучали по асфальту, и женщина скрылась в глубине подъезда. Её до сих пор била дрожь – никто и никогда не смел говорить ей такие вещи! Никто и никогда! 
-Сучка… И она посмела передавать мне какие-то правила черед этого педика! 
В лифте Марина прикоснулась ладонями к зеркалу и неуловимым движением откинула прядку волос. Красивая. Сексуальная. Волнующая. Ну какого черта этой дуре еще надо? 
Дверь оказалась закрыта лишь на верхний замок. Значит, он дома. Очень жаль. 
-Привет, детка, - стоит в проеме, смотрит укоризненно, но не без злобы. 
-Привет. Иди спать. Я не в настроении. 
-Ладно. 
Марина проводила равнодушным взглядом спину мужчины и скрылась в ванной. Грудь нежно выпрыгнула из-под снятой кофточки и задорно уставилась сосками в зеркало. Женщина кончиками пальцев коснулась округлой гладкости и включила воду. 
-Я тебе еще покажу, что тут главный… 
Вода, щедро сдобренная лавандовой солью, приятно коснулась тела. Марина откинула шапку темных волос и нежно погладила себя по животу. Теплые струйки прошлись по бедрам и скрылись в аккуратном треугольнике. 
-Сладкая моя… - прошептала женщина, опуская ладошку на низ живота. – Нежная моя… Страстная моя… Ебливая моя… Ты будешь моя… 
Дыхание участилось, коленки напряглись, а между ног разгорался постепенно жар удовольствия. 
-Котенок… Глубже… Как хорошо… Котенок… 
Марина погрузила пальцы во влажную теплоту и вдруг застыла. 
Котенок. 
Как это часто бывало, чувственное возбуждение прервало воспоминание. 
И – пропало желание, пальцы вернулись на живот, и сердце забилось в тяжести воспоминаний. 
Темные глаза. Полумальчишеская фигура. Короткая стрижка. 
И – «Мой ангел…» 
-Оставь меня в покое! – вслух прошипела Марина, отчаянно сжимая ладонями свой живот. – Хватит! Уходи! Тебя давно нет, ты давно кончилась… Хватит! 
Тщетно. Она уже не раз это проходила. Бесполезно было фантазировать, бесполезно было направлять струйку душа вниз живота, и даже ласкать себя сквозь теплую воду было бесполезно. Никакого желания. Возбуждения. Страсти. 
-Да пошла ты… 
Марина выбралась из ванны и легкими прикосновениями полотенца вытерла совершенное тело. Даже страшно – сколько неприятностей доставляло это смутное воспоминание. Не получить привычный оргазм в душе – это полбеды. Но как часто это случалось в постели! Многие из мужчин, которым не повезло, до сих пор, наверное, понять не могут – почему в разгар секса она переворачивалась на живот, и отмахивалась от предложения продолжить. Почему мрачнела и ругалась сквозь зубы, одевая халат и натягивая трусики. 
-Проклятье. 
Ничем другим объяснить это Марина не могла. Проклятье. Порча. Сглаз. Всё она… Единственная, с кем она была готова прожить целую жизнь. Единственная, кто отказался. 
-Подвинься, - женщина сбросила купальный халат на пол и юркнула в постель. Отмахнулась от горячих объятий и уткнулась щекой в подушку. 
Ничего. Мало ли, что там было в прошлом. Эта малолетняя сучка всё равно будет моей. А потом я её брошу и буду наслаждаться тем, как она будет страдать. 
Она будет моей. 
Будет. 
Ведь я не ангел. 
Не ангел.
*** 
Сколько помнила себя, Марина всегда любила секс. Ей нравился даже не столько сам процесс получения удовольствия, сколько власть, которую это удовольствие ей давало. Просто раздвинуть ноги или филигранно сделать минет – это лишь полдела. А вот завести человека так, чтобы он потерял голову от желания и страсти – вот цель, к которой женщина всегда стремилась. 
Обычно люди проходили через её постель незаметно. Марина любила партнеров, которым также как и ей нравился секс и которые не претендовали ни на что большее. 
Всё было легко и просто пока однажды она не влюбилась. Мужчина, который неожиданно запал не только в её постель, но и душу, был женат. Но Марину это, конечно же, не остановило. Она знала, как добиться своего. И добилась. 
Нет, она не стала уводить Михаила из семьи – это было не в её стиле. Встречалась с ним вечерами, восторженно отдавалась и испуганно отмахивалась от предложений пожениться. Вольные птицы не живут в клетке. 
В состоянии эйфорического счастья Марина провела полгода. А потом вдруг познакомилась с мальчиком-продавцом из универмага и в тот же день привела его к себе домой. Когда мальчик восторженным взглядом окинул её совершенное тело, Марина поняла, чего ей не хватало все эти полгода. 
С того дня она вновь начала менять партнеров. Скрывала это от Михаила, сократила встречи с ним и постепенно поняла, что влюбленность растворилась в слепом обожании других мужчин, да и в постели он стал скучным и пресным. 
Понять-то Марина поняла, а вот как расстаться – увы – не знала. В этом смысле Михаил у неё был первым. 
Поразмыслив, девушка решила сделать так, чтобы он сам её бросил. И не придумала ничего лучшего, кроме как подстроить классическую ситуацию. Пригласила в гости мальчика-стриптизера, медленно и с расстановкой занялась с ним любовью, ожидая, когда же повернется ключ в замке и зайдет Михаил. 
Стриптизер оказался затейливым любовником, и громко постанывая в подушку, Марина вдруг ощутила невообразимый кайф. И не столько от самого процесса, сколько от сознания того, что вот сейчас он войдет, и будет кричать, и назовет её сукой, и, может быть, ввяжется в драку… 
-Марина? – тихий голос прозвучал от двери, когда Марина уже извивалась в судорогах оргазма. Бледный Михаил одной рукой держался за дверной, проем, а другой – на собственную грудь. – Почему, Марина? 
Девушка растерялась. Такого она не ожидала. Он не кричал, не стаскивал с неё чужого мужчину, а только смотрел растерянными глазами и шевелил губами. 
Неожиданно Марине стало противно. Не жалко, а именно противно. Брезгливость какая-то появилась. 
-Убирайся, - жестко сказала она и, даже не прикрывшись, прошествовала в ванную под восторженным взглядом стриптизера. 
Когда девушка вернулась в комнату, Михаила уже не было. Она присела на краешек кровати и отмахнулась от рук мужчины, опустившихся ей на грудь. 
-Муж, чтоли? 
-Бывший. 
-А ты всё-таки сучка… - это прозвучало так восхищенно, что Марина вновь ощутила прилив желания. – И мне это нравится. Иди сюда, детка, поработай губками. А потом еще раз трахнемся и я пойду… 
Следующую неделю Михаил не появлялся. А на восьмой день пришел. И начался кошмар. Он заявил, что разводится с женой. Что они с Мариной должны пожениться как можно скорее. Что он ей всё прощает и хочет чтобы они были вместе. 
Девушка была в шоке. Она выслушала Михаила и выставила его прочь. 
Но на следующий день он пришел снова. Валялся в ногах, просил прощения, умолял вернуться. И снова она его выгнала. 
Так продолжалось около месяца. Михаил словно сошел с ума – следил за Мариной, дрался с любым мужчиной, что появлялся рядом с ней. Прямо на улице валялся в её ногах. 
Жена Михаила несколько раз звонила Марине, плакала, умоляла оставить мужчину в покое. Говорила, что муж начал её бить. Что запил. Что сходит с ума. Что на любое плохое слово о Марине реагирует как бык на красный цвет. 
Девушке было всё равно. Она терпела и ждала, чем всё это кончится. 
Кончилось банально. Жена Михаила в запале назвала Марину сучкой, и муж разбил об её голову монитор компьютера. И сам же вызвал скорую помощь. Женщину отвезли в больницу, а самого Михаила после разбирательства принудительно положили в психиатрическую больницу. 
С тех самых пор Марина зареклась заводить долгие отношения. 
И с успехом выполняла собственное обещание. Пока не появился Олег. 
*** 
Лёка, как обычно, появилась неожиданно и словно ниоткуда. Как будто из воздуха материализовалась. Все в зале мгновенно замолчали и подобрались. 
-Привет, - девушка поздоровалась со всеми сразу и плюхнулась в кресло. – Сколько раз прогоняли? 
-Дважды, - Марина протянула Лёке сценарий и кивнула в сторону сцены, - Еще раз? 
-Естественно. И найди мне Никиту, он должен быть где-то здесь. 
Марина вспыхнула, но спорить не посмела. Ушла за кулисы, эротично покачивая бедрами. Лёка кинула на неё насмешливый взгляд и за руку поздоровалась с подошедшим осветителем. 
-Есть чё? – поинтересовался он, плюхаясь рядом на стул. 
-Есть. А ты с утра еще не закинулся? 
-Не успел. Поддержишь голодающее Поволжье? 
-Конечно. 
Лена поделилась с осветителем своим запасом и тоже проглотила таблетку. По опыту она знала, что прихода придется подождать, но флэш-бэк сработал на все сто, и по телу разлилась энергия. 
Девушка просветлела. Отключила мобильный телефон и кивнула подбежавшему Никите. 
-Ник, Игнатьев звонил? 
-Звонил. Предлагает еще раз встретиться. 
-Где и когда? 
-Не знаю… Он просил тебя перезвонить, чтобы договориться. 
-Позвони ему сам и назначь встречу. Моё расписание у тебя есть, найди там дырку какую-нибудь. 
-Хорошо, но, мне кажется, было бы лучше… 
-Разве я спросила твоего мнения? 
-Нет. 
-Значит действуй. 
Репетиция прошла удачно. Лене не понравилось всего несколько моментов, но на них вполне можно было не обращать внимания. Когда Марина произнесла последние фразы и скрылась за кулисами, девушка задумчиво закрыла глаза. Её не покидало ощущение, что развитие остановилось. Сегодняшнее шоу было качественно таким же, как и вчерашнее. И позавчерашнее. И то, что ставили на прошлой неделе. 
Нужно было искать что-то новое. Качественно другое. 
-Ник, найди мне Марину, - велела Лёка и ушла в свой кабинет. Ей нелегко далось только что принятое решение, но оно показалось единственно верным. 
Нельзя сказать, что Лена раскусила Марину сразу же. Конечно, нет. Она приглядывалась, привычно анализировала. Недостающие кусочки информации дополнил Никита. 
Не хотелось привлекать её к работе, ой как не хотелось… И варианты другие, наверное, были, но с одной стороны не хотелось заморачиваться и искать на стороне, а с другой – заиграл в животе какой-то авантюризм. Захотелось посмотреть – а что из этого выйдет? Или выйдет ли?

*** 
-Не заставляй меня повторять дважды, детка. Ты будешь делать то, что я скажу и когда я скажу. Ровно до тех пор, пока я не увижу, что ты способна решать сама. Да, так. Хватит орать. Разговор окончен. 
Лёка отключила телефон и поискала взглядом зарядку. Всё её состояние можно было передать одним матерным словом, очень похожим на «достали». Безумно хотелось отдохнуть. Махнуть куда-нибудь за границу и понежиться у бассейна с бокалом шампанского в руках. Но не время. Пока еще не время. 
Марина явилась вовремя. Слишком хорошо помнила, как в первый раз привычно опоздала и простояла полчаса под закрытой дверью, выслушав только одну холодную фразу «У меня нет времени, чтобы поджидать сексуально озабоченных идиоток». 
Лёка впустила её в квартиру и ухмыльнулась, наблюдая, как короткая курточка падает на пол, а сапоги летят в угол. 
-Приветик, - искрометно улыбнулась Марина, - Работать будем или трахаться? 
-Работать. 
-Как скажешь, котенок. 
Они устроились на диване в гостиной. Лёка разложила на столике заготовки для сценария и началась работа. 
Креативная и сосредоточенная Лена была совсем не похожа на Лену обычную. Она с головой окуналась в процесс создания шоу, забывала о ехидстве, о жестокости – высказывалась громко, уверенно, иногда запускала ладонь в волосы и устраивала на голове форменный бардак. С удовольствием спорила с Мариной и даже – о ужас! – иногда признавала её правоту. 
-Лёк, они не поймут! – Марина давно уже с ногами забралась на диван и теперь стояла на коленях, нависая туго обтянутым тканью бюстом над столиком. – Ну что это за слова такие? Простить, отпустить, отказаться… Давай сделаем проще: он её любит, она его не любит, он добивается и так далее… Пошленько, но со вкусом. 
-Где тут вкус? – Лёка сверкнула глазами и дружески пихнула Марину в плечо. – Ты сама соображаешь, что говоришь? Пошло – согласна. А вкуса тут ни хрена нет. Кому нужны эти стандартные истории? 
-Ну давай сделаем программу про лесбиянок. Будет не стандартно! 
-С ума сошла? – девушка засмеялась и закусила возбужденно губу, не замечая странный Маринин взгляд. – Две натуралки на сцене, которые будут друг друга облизывать – не мой сценарий. 
-А при чём здесь натуралки, котенок? Давай покажем им настоящих лесби. Буча и Клаву. 
-Кого? – Лёкино изумление было настолько явным, что Марина захохотала и откинулась на спинку дивана. 
-Котенок… Ты что, не знаешь, кто такие бучи и Клавы? Ты в Интернете вообще бываешь? 
-Что я там забыла? 
Теперь Лёка была похожа на обиженного ребенка, которого стыдят родители. Надула губы, похлопала глазами и вытерла абсолютно сухой нос. 
-Тогда понятно, - Марина подавила поднявшееся от живота к горлу незнакомое доселе чувство и принялась объяснять, - Бучи – это лесбиянки, предпочитающие активную модель поведения. А Клавы – наоборот. Их еще называют фем. 
-Клево. То есть кто сверху – буч, кто снизу – Клава. Так чтоли? 
-Да нет же! Котенок, ты меня поражаешь. Быть лесбиянкой и не знать таких простых определений… Лена, ну ты что! Смотри… Буч – это жен… 
Марина запнулась на полуслове. На мгновение ей показалось, что в комнате стало очень холодно. Когда она посмотрела на Лёку и увидела ледяной взгляд бело-синих глаз, это ощущение усилилось во сто крат. 
-Никто. Никогда. Не смеет. Называть. Меня. Леной. 
Голос был незнаком. Даже в секунды злости и ярости, раньше она так не говорила. Хотя какое там «говорила»! Не шипела. Сквозь зубы. 
Марина молчала. Совершенно неожиданно ей стало страшно. Впервые в жизни она испугалась по-настоящему, до полного оцепенения. Впервые в жизни она подумала, а стоит ли продолжать игру? Впервые в жизни она засомневалась, что выиграет. 
-Пошла. Вон, - процедила Лена. Она не пошевельнулась ни на миллиметр – но во всем её облике было нечто настолько ужасное, что Марина не посмела ослушаться. 
Внезапно задрожавшими руками она собрала разбросанные по столу листки бумаги и с трудом поднялась на ноги. И вдруг вскинула глаза в ответ на резкий, заливистый, звонок в дверь. 
Это продолжалось несколько секунд – Марина смотрела на Лёку и слушала переливчатую мелодию. И видела – она могла бы поклясться, что именно видела! – как белые глаза постепенно приобретают синеватый оттенок, как размыкаются зубы, как что-то внутри Лёки собирается в единое целое из разбежавшихся по телу атомов и молекул. 
-Извини, - щелчок, и голос вдруг стал похож на человеческий. На привычный. На не такой страшный, - Я открою. 
Девушка спрыгнула с дивана и пошла в прихожую, а Марина проводила её задумчивым взглядом. Страх еще витал где-то в центре сознания, но основной ужас отступил. 
-Что такого в этом имени? – подумала Марина. – И кто эта девчонка? Стоит ли? Опасно… Стоит ли? 
Тем временем в прихожей громыхнула дверь, и истерический голос наполнил квартиру. 
-Мне надо поговорить с тобой! Сейчас же! Немедленно! 
Марина не могла слышать ответа, но могла поклясться, что знает, какие слова были произнесены. И каким голосом. И каким тоном. 
-Не смей так со мной обращаться! Я человек! Мне нужна свобода! Кто ты такая, чтобы решать за меня? Я хочу устроить свою жизнь, хочу, чтобы у Егора был отец! А ты мне только мешаешь! Заставляешь! Что ты на меня так смотришь? Ударить хочешь, да? Бей! В тебе нет ничего святого! Тварь! Ты отняла у меня надежду! У меня ничего не осталось! Сука! 
Крик перешел в сдавленный хрип, и Марина метнулась в прихожую. Это было неосознанное движение, но много дней спустя женщина поняла, чем оно было вызвано: всё тем же страхом. Она не боялась, что Лёка ударит. Боялась, что убьет. 
Но нет. Объемное пространство вдруг сузилось до невероятно маленьких размеров, и в них странным образом уместились две плоские фигуры: когда-то красивая, а теперь располневшая и несколько обрюзгшая женщина упиралась головой о коричнево-обойную стену и сдавленно хрипела, а другая женщина смотрела ледяным и чуточку уставшим взглядом на собственный кулак, который продолжал наматывать локоны чужих волос. 
-Перестань! – вопреки своей воли закричала Марина, но Лёка даже взглядом не повела в её сторону. Она лишь слегка наклонила голову и еще крепче намотала на руку Катины волосы. 
-Пошла к черту, сучка, - голос был таким спокойным, что в квартире всё замерло, и даже хрипы перестали быть слышны, - Убирайся вон. Ищи свою свободу и надежду. И чтобы больше никогда я не видела тебя. Я понятно выражаюсь? Сегодня же. Через два часа. Я приеду в свою квартиру. И чтобы там не было ни единого следа твоего пребывания. И чтобы никогда ты не появлялась на моем пути. Ты меня поняла? 
Новый шок – Марина увидела, как раскрываются еще шире глаза женщины. Она явно не ожидала такого поворота. Не была к нему готова. 
Лёка разомкнула руку и рывком вынула кулак из спутанного комка волос. Отвернулась и скрылась в квартире, не обращая внимания на вопли. 
-Подожди! Ты не так поняла! Да стой же! 
Догнать и остановить Катя не посмела. Её вдруг оставили все силы, и она упала на пол прихожей, судорожно всхлипывая. 
-Прекрати, - холодно произнесла Марина, - Ты просчиталась, дорогая. Это сработало бы с мужиком, но не с Лёкой. Езжай собирай вещи. Советую поторопиться. 
Катя разрыдалась, а Марина, окинув её презрительным взглядом, подхватила сумочку и скрылась в освещенной мягкости подъезда. 
Сегодня она поняла, во что ввязывается. 
Сегодня она решила идти до конца.
*** 
-Что мы будем делать дальше, шеф? 
-Это твоя работа – сказать мне, что мы будем делать дальше. 
-Но я не могу! Слишком много подлости и невежества вокруг! 
-А меня это не касается. Когда ты подписывал договор – ты знал, на что идешь. 
-Вы правы, шеф. Как бы ни было, это моя страна. Я поклялся служить Америке. И выполню клятву. 
Под пафосную траурную музыку Лёка поднялась и через темные ряды зрителей пошла к выходу. Да, покупая билеты в кино, она обещала себе досидеть до конца и постараться получить удовольствие. Но кто мог ожидать, что разрекламированное кино окажется столь низкопробной мутью? 
Все кафе в огромном вестибюле были полупустыми. Еще бы – ведь фильм совсем недавно начался, и те, кто пришел на этот сеанс сидели в зале, а те, кто хотел попасть на следующий, еще не появлялись. 
Лена заказала в баре чашку кофе и присела за маленький круглый столик. 
Следовало признать – очередная идиотская попытка жить как все не удалась. 
На самом деле, эти попытки случались не так уж часто – примерно раз в два-три месяца. Лёка просыпалась утром и решала изменить собственную жизнь. Каждый раз это выражалось в разных поступках – она то начинала прибираться в квартире, то уходила в пешие прогулки, то начинала бегать по утрам. Пару раз даже рискнула позвонить родителям и Лизе. 
Но хорошие порывы испарялись обычно уже к обеду. Пылесос забрасывался на середине комнаты, прогулки прерывались вызовом по мобильному такси, пробежки – ближайшим баром, а телефонные звонки – настороженным молчанием и короткими гудками. 
Так и сегодня. Попытка сходить в кино провалилась. Да и кофе тут паршивый… 
Со стуком отставив чашку в сторону, Лёка поймала болтающийся на шнурке мобильный и набрала номер. Авантюризм снова заиграл в крови, почище любых наркотиков. Снова захотелось поиграть. 
Две недели прошло со дня, когда Марина стала свидетелем Катиной истерики. С тех пор она как-то сторонилась Лену, испуганно отвечала на вопросы и старалась лишний раз не задерживаться на работе. 
Игра. 
Очередная игра. 
-Привет, котенок, - Марина выбралась из серебристого мерседеса с присущим ей изяществом. Беззастенчиво приподняла короткую юбку и поправила кружево чулка. 
-Бэби, шоу сегодня не будет, - ухмыльнулась Лёка, - В клубе санитарный день. 
-Для тебя я могу устроить приватное выступление. 
-А, может, я для тебя? 
Марина улыбнулась в ответ на шутку и подошла к Лене. Та стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене дома, и смотрела чуточку насмешливо. 
-Куда пойдем? – спросила, приподнимая бровь. Жест, которому поражались и завидовали все знакомые. 
-Трахаться? 
-Хм… Интересное предложение. У меня есть выбор? 
-Едва ли. 
-Значит, идем бухать. Трахаться как-нибудь в другой раз, уж извини, бэби. 
Марина изобразила разочарование, но покорно пошла вслед за Леной к её машине. Это стало уже привычной игрой – шутить на сексуальные темы, ни разу не переспав. Но женщина не теряла надежды. Она знала, чем это обычно кончается. И была уверена, что этот раз не станет исключением. 
-Расскажи мне про лесбиянок, - попросила Лёка, когда машина обогнала на светофоре «Жигули» и прочие произведения отечественного автомобилестроения. 
-Может, ты мне расскажешь? – улыбнулась с пассажирского сиденья Марина. 
-Высадить? 
-Не надо. Что ты хочешь услышать? 
-Всё. Что там еще за классификация? 
Марина улыбнулась и зевнула, провожая взглядом исчезающую в зеркале заднего вида питерскую улицу. Она прекрасно понимала, что, скорее всего, Лёка уже давно забралась в интернет и прочитала все классификации, которые только нашла. 
-Буч – это маскулинная женщина. А клава, соответственно, женственная. 
-Что значит «маскулинная»? 
-Хочешь, покажу? 
Неожиданно. Лёка даже рулем вильнула от удивления. 
-Изобразишь из себя буча? 
-Нет, зачем же. Поехали в лесбийский клуб? Там ты наглядно увидишь всю классификацию. 
-Лесбийский клуб? А что, такие бывают? – Лена старательно изобразила растерянность. 
-Конечно! – Марина, казалось, не заметила. – Поедем? 
-Ну поехали… Но если там тебя изнасилуют – оттаскивать спермотоксикозных девок я не буду. 
-Договорились! 
До клуба добирались долго. Марина толком не помнила дорогу, да и заведение располагалось далеко не на оживленной улице. Наконец, машина припарковалась, тяжело переваливаясь колесами через бордюр и девушки вылезли на улицу. 
-Ну и? – хмыкнула Лёка, скептически оглядывая яркую вывеску. – Это тот самый клуб? 
-Да. А что тебя смущает? 
-Дешевка. Пошли. 
Они заплатили за вход и миновали голубоватого вида охранника. Проверить сумки девушек никто не посмел – слишком уверенно шли, слишком были хорошо одеты и не совсем вписывались образом в обычный контингент клуба. 
Пересекли один небольшой зал и нырнули в другой. Лёка моментально поморщилась от никотиновых паров в воздухе и духоты. 
Пейзаж вокруг впечатлял. Со знаком «минус», к сожалению. Небольшое помещение, тесно расставленные столики, стихийно образованный танцпол, некое подобие сцены и нечто, отдаленно напоминающее будку диджея. Завершающим штрихом служили два бильярдных стола, умостившихся около стены. На них сидели странного вида подростки – то ли хиппующая молодежь, то ли выпускницы местной мануфактурной фабрики. 
Лёка и Марина присели за столик в углу, указанный официанткой и заказали выпивку. Они странно смотрелись в этом клубе – словно две старушки на молодежной дискотеке. В уши резко била псевдо-музыка группы «Тату». 
-Нравится? – поинтересовалась Марина. 
-А то, - согласилась Лена, - Давно мечтала окунуться в прошлое. 
Эта фраза прозвучала так по-киношному возвышенно, что Марина не нашла что ответить. Так бывало частенько – при всем своем жизненном опыте, женщина совсем не понимала свою начальницу. Она была настолько разная, что трудно было увидеть, а какой же из этих многочисленных образов настоящий? 
И было что-то еще. Нечто настолько простое и очевидное, что Марина иногда ненавидела себя за то, что не может это разглядеть. Ключик. У каждого человека он есть. Но обычно эти «ключики» болтаются в связке на самой поверхности, и оставалось только выбрать, какой из них будет удобнее использовать. С годами эта связка ключей потихоньку растеривается. Причинили боль – потерян один ключ, предали – еще один, посмеялись – еще, и еще, и еще. И человек начинает замыкаться. Инстинктивно прячет оставшиеся ключи как можно глубже, для того, чтобы не успеть растерять их все до действительно важной встречи. До действительно важного человека. Лёка была еще относительно молода. Но у неё остался лишь один ключ. Марина это понимала. И бесилась от того, что не видит, где же он, этот волшебный ключик, где он – путь туда, куда всем дорога заказана. 
-Может, пойдем отсюда? – предложила Лёка. – Я неуютно себя тут чувствую. 
Ну и ну! Так что там на счёт ключиков? Неуютно, значит? 
-Как неуютно? А мне казалось, ты всегда и везде в своей тарелке. 
-Знаешь, бэби, даже если очень уверенного человека посадить на муравьиное гнездо, едва ли он сохранит свою уверенность. 
-Ты сравниваешь этих милых крошек с муравьями? 
-Нет. В темпе рассказывай мне, что там за классификация, и пойдем отсюда. Кстати, я не поняла, почему этот клуб называется лесбийским? Смотри, сколько мужиков! 
Марина не сдержала улыбки. Лёка сказала это настолько непосредственно и открыто, что открыла окружающим еще один – ранее невиданный – образ. Может, это – настоящий? 
-Наивная девочка. Это не мужики. Это те самые бучи. 
-Да ладно! – Лёка кивнула беззвучно подошедшей официантке и проводила взглядом её туго обтянутую юбкой попу. – Посмотри на них! Мужики, конечно. 
-Сама посмотри! Вон ту видишь? Ну или того… В джинсовой рубашке и штанах с карманами? 
-Ну, вижу. 
-Присмотрись получше, котенок. 
-Ой… 
-Ага. Как тебе мужик с сиськами? 
На этот раз они засмеялись вместе. Лена отхлебнула виски из стакана и закашлялась. 
-Ну блин… И что, остальные – тоже женщины? 
-Конечно. Мужчин сюда, по-моему, вообще не пускают. 
-Странные. Зачем им это? 
-Что именно? – Марина стрельнула взглядом за соседний столик. Она видела, что их с Лёкой пара привлекает внимание, и ей это безусловно нравилось. 
-Зачем им делать из себя мужской эрзац? 
-Ну, дорогая, тебя я в юбке, по-моему, тоже ни разу не видела… Да и прическа твоя далека от косы до пояса. 
-Верно. Посмотри на этого… на эту девушку. Ну, на ту, в джинсовой рубашке. Видишь, как она двигается? Как мужик. Потом причёска… Ну, в шестнадцать лет у меня тоже была лысина, но этой-то явно лет двадцать пять. И сигарету она держит очень странно. 
-Что ты хочешь этим сказать? 
-Не уловила логику? – Лёка усмехнулась понимающе. - Ну-ну. Я всего лишь хочу сказать, бэби, что одно дело носить брюки и коротко стричься, и совсем другое – вести себя как мужик, являясь при этом женщиной. 
-Но если ей так больше нравится – почему нет? – Марина проглотила замечание про логику, слишком ей хотелось продолжить разговор, слишком нравились разгладившиеся морщинки на Лёкином лице. – Между прочим, они даже частенько говорят о себе в мужском роде. 
-Даже так? Ну, ничего удивительного. Бэбт, послушай, я не говорю, что она не должна так делать. Я говорю о том, что лично мне это не нравится. 
-Да почему не нравится-то? 
-Потому что, изображая из себя мужчину, женщина может преследовать две цели. Во-первых, она может хотеть воспитать (или же развить) в себе некие положительные мужские качества, как-то силу, заботливое отношение к женщинам, и всё такое. Но в таком случае ей совершенно не нужно перенимать качества отрицательные – то есть пить водку, ходить в раскоряку, не брить подмышки и прочее. А вторая цель – женщина просто хочет быть как они. Как мужики. Во всем. В быту, в общении, в сексе. И это мне не нравится. Потому что не надо изображать из себя то, чем ты не являешься. 
-Лёк, я не совсем поняла… - Марина растерялась. Она не уловила сути столь долгой тирады. 
-Бэби… - Лёка искрометно улыбнулась. – Не забивай себе голову. Я всего лишь хотела сказать, что, надев брюки, отрастив косы подмышками и начав говорить о себе в мужском роде, член она себе всё равно не вырастит. В прямом и переносном смысле. 
Марина притихла. Она маленькими глотками отхлебывала из бокала мартини, даже не замечая, что по привычке очень сексуально проводит губами по стеклянному краю, обсыпанному крупинками сахара. 
Стоило признать – в беседах ей с Лёкой не сравниться. Тут и говорить нечего. Но ведь разговоры – это лишь один из приемов! А их в Маринином арсенале было немало. 
-Можно пригласить вас на танец? – Сработало. Ну наконец-то. 
-Лёка, ты не против? 
Равнодушный жест рукой, и вот уже Марина уплыла на танцпол в объятиях какой-то высокой девушки. Сделала па, опустила руки на плечи и прижалась – слегка, не переходя той границы, за которой уже не смогла бы остановиться. 
Лена усмехнулась и отвела взгляд от Марининой фигуры. Она по-прежнему неуютно себя здесь чувствовала, но виски приятно растекался по крови и расслаблял уставшие напряженные мышцы. 
И всё-таки Марина глупая. Теперь Лёка была в этом совершенно уверена. Она и ранее замечала недалекость женщины. Но это не было столь явно – обычно Марина вешала на лицо загадочную многозначительную улыбку, и в этой многозначительности вполне можно было разглядеть интеллект. Сегодня же стало ясно – особым интеллектом там и не пахнет. Как там говорится? Уровень АйКью – отрицательный? 
Неожиданно Лёка засмеялась и почувствовала прилив хорошего настроения. Кинула еще один взгляд на танцпол. Вынула бумажник. Бросила на столик несколько купюр. Навесила на лицо мрачное выражение. И двинулась в центр зала.
*** 

Лена вела машину молча. Марина не решалась завести разговор и только изредка поглядывала на мрачный напряженный профиль. Следовало признать – очень красивый профиль. Точеные черты лица, пряди волос, окинутые со лба, сильные плечи, руки, выступающая под обтягивающей футболкой грудь. И бедра, удобно расположившиеся на сиденье. Тело, которое этой ночью будет принадлежать ей, Марине. 
План удался на славу. Было даже немножко обидно, что Лёка повелась на такой старый, испытанный способ. Лёгкий флирт с другой девушкой, кончики пальцев, порхнувшие по её щекам, тесные объятия в медленном танце… 
Марина улыбнулась. Наверное, та девчонка из клуба до сих пор отходит от случившегося. Лёка была прекрасна в своем гневе. Быстрым шагом подошла к парочке, одним взглядом расцепила их объятия и заставила девочку испуганно посторониться. А потом просто развернулась и пошла к выходу. Конечно же, Марина последовала за ней. И теперь во всех деталях представляла себе будущую ночь. 
Взвизгнув тормозами, машина остановилась перед дверью гаража. Лёка принялась искать брелок. Проверила карманы джинсов, кинула взгляд на заднее сиденье, и, нагнувшись, потянулась к бардачку. Её коротко стриженный затылок оказался прямо перед Марининым лицом и женщина вздрогнула. Она почувствовала запах… нет, не духов – кожи. Чистого тела. Чистых волос. Желание было настолько непреодолимым, что Марина наклонила голову и коснулась губами пушка на Лёкиной шее. Провела кончиком языка по впадинке и отстранилась, испуганная собственным жестом. 
Лёка никак не отреагировала. Нашла, наконец, брелок и нажала на кнопку. Машину окутал тусклый гаражный свет. 
В лифте обе женщины молчали. Марина буравила взглядом пол, Лена смотрела прямо перед собой. 
Ключи от квартиры тоже нашлись не сразу. Лёка чертыхнулась, выуживая их из тесного джинсового кармана, и, наконец, толкнула дверь. Марина переступила порог. Что делать дальше, она не знала. 
-Душ там, - это были первые слова, произнесенные Лёкой с тех пор, как они вышли из клуба, - Синее полотенце, синий халат. 
-Спасибо. 
В ванной Марина успокоилась. Стоя под прохладными душевыми струями, она продумывала дальнейшую стратегию. Нужно было всё сделать так, чтобы эта ночь не оказалась последней. Очень нужно. Просто жизненно важно. И Марина даже знала, как этого добиться. 
Выбравшись из ванны, женщина посмотрела на халат и решительно завязала вокруг талии большое полотенце. Она не стала вытираться, капельки воды, блестящие на совершенном теле, приятно ласкали кожу. Раскинув длинные влажные волосы по плечам, Марина вышла из ванной и поискала взглядом спальню. 
-Я здесь, - раздался из глубины квартиры знакомый голос. 
-Иду… 
Марина остановилась на пороге большой кухни и сладко потянулась, поднимая вверх руки. Лёка застыла с чашкой в руках, оглядывая полуобнаженную женщину и оценивая выигрышность принятой позы. 
-Что ты пьешь? – грудным мягким голосом поинтересовалась Марина. 
-Кефир. Будешь? 
-Кефир?! 
-Ну да. Очень полезно. Для пищеварения. Так будешь? 
-Нет… Спасибо. 
-Как знаешь. 
Романтический настрой был испорчен. Марина почувствовала себя полной дурой. Зато Лёка, напротив, вполне уверенно допила свой кефир и принялась мыть чашку. Она успела переодеться в домашние спортивные брюки и футболку без рукавов. 
Марина подошла к ней сзади и обняла за талию. Постояла так немножко. Провела ладошками по напряженным бицепсам. И потерлась обнаженными сосками об спину. 
Лёка убрала чашку на полку и повернулась к женщине. Через секунду её губы коснулись всё еще влажной шеи, язык толкнулся в ямочку над ключицей и скользнул выше – к уху. 
Внезапно Марина почувствовала, как сильные руки разворачивают её на сто восемьдесят градусов, влажный язык ласкает ушную раковину, а кончики пальцев принимаются за соски. 
Она завела руки назад и вцепилась в Лёкины бедра. Как раз вовремя, потому что наглая ладонь уже отбросила в сторону полотенце и скрылась между предусмотрительно раздвинутых бедер. 
Марина ахнула и задрожала от возбуждения. Лёка не обратила на это никакого внимания – сделав несколько движений пальцами, она убрала руку и, слегка отстранившись, переместила ладонь на спину. 
Воздух в кухне наполнился напряженным ожиданием. Мягкие поглаживания спины сменялись чувственными прикосновениями к ягодицам, бедрам и глубже, глубже… 
Марина стонала, вцепившись ладонями в мойку, и только двигалась навстречу ищущим пальцам. Лёкин шепот огнем коснулся её ушей: 
-Хочешь меня, бэби? 
-Да… - выдохнула. – Пожалуйста… 
-Какая вежливая девочка. Надо же. 
Лёка коленом раздвинула ноги Марины еще шире. Её ладони прошлись от живота к груди, впиваясь в соски и подразнивая их осторожными касаниями. Капельки пота выступили на коже, дыхание срывалось от непредсказуемости движений и от их интенсивности. Пальцы снова запутались в треугольнике темных волос и Марина наклонилась, касаясь грудью металлической мойки. 
-Пожалуйста… - простонала она. – Прошу тебя… 
Лёка только посмеивалась, чувствуя, как Марина двигает низом живота, чтобы поймать ритм, и больше никогда с него не сбиваться. 
Горячо… Медленно… Чуть быстрее… Одна рука ласкает раскаленную от желания влажность, другая – гладит за ухом, простое движение, элементарное, но почему от него плавятся мысли и ноги уже отказываются удерживать дрожащее тело? 
Марина окончательно потеряла голову. Игра перестала быть игрой. Все мысли сосредоточились на сильных пальцах, проникающих с каждым движением всё глубже, на дыхании в затылок, на ощущении металла на груди. 
Дыхание – порывистое, стоны становятся страстными криками, и кажется, что вот еще немножко, еще чуть-чуть – и сердце разорвется на куски вместе с телом, которое так предательски чутко реагирует на ласки. 
К черту игру… Все игры… Сильнее… Пожалуйста… Лёка… 
Марина изогнулась в отчаянном желании продлить это удивительное ощущение единения души и тела, прижалась спиной к Лёкиному животу. 
Еще немножко… Только чуть-чуть… 
Волна прошла от ног к голове и взорвалась там целым фейерверком ощущений. В глазах вспыхнули все самые возбуждающие картинки, которые она видела за свою жизнь. В горле застыл крик, а в теле – самое потрясающее ощущение, которое только можно было бы себе представить… 
Крик медленно остывал в ушах, превращаясь в тихий шепот. Картинка перевернулась, стала объемной и Марина словно со стороны увидела себя, обнаженную, покрытую каплями пота, вцепившуюся в Лёкины волосы и почти плачущую от счастья.
Бывают в жизни моменты, когда даже самый циничный и равнодушный человек теряется и не знает, как ему быть. Сегодня Лёка убедилась в этом на собственной шкуре. 
Она привыкла к женским выходкам – частенько девушки, с которыми она спала, начинали говорить о любви, еще чаще – о совместной жизни. Некоторые из них устраивали истерики, некоторые уходили, гордо закинув на плечо порванные в пылу страсти колготки. Но – вот беда – то, что сделала Марина, не делал до неё никто. 
А ведь как хорошо всё складывалось! Марина играла, Лёка подыгрывала, делая вид, что не понимает её намерений. Слегка унизила, слегка возбудила, трахнула, поцеловала в плечо и предложила чаю. И вот тут всё пошло наперекосяк. 
Вид обнаженной женщины, сидящей на корточках у кухонной мойки и тихо плачущей в ладони, ошарашил Лёку. Она смотрела на сжавшуюся в калачик Марину и не знала, что ей делать. Все привычные способы устранения из жизненного пространства всего, что напрягает, в данной ситуации не сработали бы. По той простой причине, что Лена чувствовала – эти слёзы – не игра. Играя, так не плачут. 
Окончательно растерявшись, Лёка не стала задавать вопросов или лезть с утешениями. Достала сигареты и закурила, отвернувшись к окну. 
Через четыре выброшенных окурка, всхлипывания за спиной сменились шумом воды в душе. Лёка облегченно вздохнула и включила кофеварку. 
-Можно мне тоже кофе? – Марина появилась из душа уже одетая и даже подкрашенная. Без малейшего следа слёз на идеально-красивом лице. 
-Может, валерьянки? – пошутила Лёка и плюхнула на стол две кружки. 
-Нет, спасибо. Лучше к психиатру тогда. 
-Идет. Завтра запишу тебя на приём. 
О чём говорить дальше не знали ни одна, ни вторая. Поэтому кофе пили молча. Лёка изучала взглядом микроволновую печь, мысленно пыталась составить из названия «LG» слово «вечность». А Марина украдкой смотрела на Лёкины руки. 
-Что значит твоя татуировка? – спросила она, наконец. 
-Детская глупость. 
-Женя. Это твоя первая любовь? 
-Послушай, детка, - Лёка улыбнулась и от этой улыбки по Марининой спине прошел холодок, - То, что я тебя трахнула, не дает тебе право задавать такие вопросы. Понятно? 
-Это что-то личное, да? 
-Мне повторить? 
-Не нужно, - Марина осторожно пристроила чашку на стол и встала на ноги, - Я пойду, пожалуй. 
-Вызвать тебе такси? 
-Нет. Возьму частника. Пока. 
И она действительно ушла. Лифт вызывать не стала – спускалась по ступенькам, покачиваясь, словно пьяная. И ненавидела. Лёку, всю сложившуюся ситуацию, собственное унижение, собственные слёзы, и – главное – себя. 
Нет, Марина не была окончательной дурой, она прекрасно понимала, что рано или поздно это снова случится. Она готовилась к этому, планировала, как будет выходить из ситуации, но чтобы вот так… но чтобы настолько… В прошлый раз это заняло не один год. Теперь же всё случилось очень быстро. К этому она оказалась не готова. Слишком много эмоций, слишком много боли, слишком большая каша в голове. 
Мысли запутались в клубок. Провожаемая насмешливым взглядом охранника, Марина выскочила на улицу и пошла к проспекту. Ветер растрепал волосы, юбка вокруг бедер заходила ходуном, но впервые в жизни женщине было на это наплевать. 
Растрепанные чувства, растрепанные мысли, растрепанные волосы. Всё верно. Оставалось решить только один вопрос – что, чёрт возьми, теперь со всем этим делать? 
*** 
Встреча с Игнатьевым прошла на высшем уровне. Как и ожидала Лёка, он принял её условия. Теперь на карту было поставлено всё. Либо её программы понравятся публике, либо придется искать другую работу. Либо пропуск в большую жизнь и большие деньги, либо полный провал. 
И началась новая жизнь. Лёка работала на износ, подготавливая первое шоу, перестраивая сцену, репетируя новые танцевальные этюды и расписывая сценарии. С Мариной разговаривала только о деле. Перешагнула через то, что между ними было, с привычной легкостью и забыла навсегда. 
Марина тоже разговоров не заводила. Была приветлива, улыбчива, безотказна. Но не более того. Вдвоем они ночами сидели над бумагами, тщательно выверяя каждое слово из сценария. Иногда, заработавшись, засыпали на одном диване, старательно отодвинувшись каждая на свой край. Лёка – равнодушно. Марина – испуганно. 
И вот, наконец, пришло время представить свою работу публике. 
Накануне Лёка осталась ночевать в клубе – в собственной, отдельной гримерной. Не хотела тратить время на дорогу туда-сюда. Слишком дорого оно сейчас стоило, это время. 
В большом зале кипела работа. Рабочие заканчивали драпировать сцену темно-синим бархатом, звукорежиссер настраивал аппаратуру. А за большим столом, покрытым белой скатертью, сидели все участники Лёкиной команды. 
-Вы что тут делаете? – искренне удивилась Лена и засмеялась в ответ на явный испуг в пятнадцати парах глаз. 
-Мы подумали, что может понадобиться помощь, и решили прийти пораньше, - за всех ответил Никита, - Мы это зря, да? 
-Нет. Вы молодцы. Сейчас ребята закончат со сценой, и прорепетируем еще раз. 
Лёка ушла к осветителям, а Ник повернулся к остальным. 
-Ким, она спала хоть немного за эти дни? 
-Кто её знает… Таблеток ела много, так что, может, и не спала. 
Никита поморщился. Ему не нравилось то, что за последние дни Лёка сильно похудела, осунулась. Не нравилась ему и затея с новым клубом – слишком хорошо он понимал, что если будет провал – вряд ли Лёка это переживет. Но решения всегда принимала она. Как бы там ни было – это было её решение. 
В хлопотах и делах прошел день. В девять вечера, когда в клубе уже было немало посетителей, вконец замороченная и усталая Лёка зашла в общую гримерную. Словно окунулась в свежую струю – шум, запах грима, шелест нарядов и обнаженные тела выступили катализатором. Настроение поднялось до небес. 
-Где Марина? – поинтересовалась женщина и высыпала на стол пятнадцать колес. – Угощайтесь, девочки и мальчики. 
-Она за коньяком ушла, сейчас придет, - ответил Ким и первым потянулся за таблеткой. 
Через несколько секунд на столе осталось восемь заветных шариков. 
-Остальные не хотят? Как знаете, - движение руки, и стол снова девственно чист, - Через полчаса начинаем. 
-Не вопрос, - подал голос Никита, - Всё будет в лучшем виде. 
Лена замерла на полувздохе. Её вдруг камнем по голове ударила мысль, что сейчас она ставит на карту не только собственную судьбу, но и судьбу всех этих людей. Ответственность. Вот так и бывает. От чего бежала – к тому и пришла. 
-Постарайтесь, ребят, - улыбнулась Лёка, - У нас всё получится. Я в вас верю. 
И быстро захлопнула дверь, чтобы не видеть ошеломленных глаз. 
В коридоре наткнулась на Марину. Вспыхнула зрачками ей навстречу, распахнула губы, но ничего не сказала. 
Хватит болтовни. Сегодня у неё есть шанс выполнить обещание и объяснить что-то всем этим людям. Неважно даже, какой ценой. 
Пора делать шоу. 

*** 

Зал клуба погрузился в полумрак. Дымовая завеса заполнила сцену одновременно с разливающейся музыкой. Возникало чувство, словно мелодия проникает отовсюду – выбирается из-под столиков, сползает с потолка, вливается сквозь щели стен. 
На сцене – десяток статуй, изображающих людей, застывших в разных позах. Кто-то тянет руки вверх, кто-то закрывает ладонями лицо. 
Среди дыма – две танцующие фигуры. И тихий шепот втекает в музыку. Он суров, этот шепот. Словно кто-то сквозь разбитый рот, сквозь сжатые зубы, пытается что-то сказать. 

Радость моя. Не замаливай губ, ведь тебе никогда не отмыться 
Сердце моё. Разорвать на куски и поверить, что я еще жив 
Боль не моя. Я тебе её дам поносить, как потертые джинсы 
Счастье моё. Я тебе расскажу, что такое… и как это – жить 

Нарастает музыка, становится громче, и фигуры кружатся, кружатся, взявшись за руки, опускаясь ниже, ниже и утопая в дыму. 
Вспышка, щелчок – и дым становится черным. И уже не видно танцующих, и в яркой дорожке света на сцену выходит женщина. 
Она обнажена и прекрасна. Её черные волосы скрывают грудь и опускаются до самых бедер. В каждой её руке пригоршня чего-то, что невозможно разглядеть. 
Босые ноги утопают в черном дыму. Она доходит до середины сцены и смотрит вверх. 
Музыка плавно опускается до тишины и снова нарастает, но уже более живая, более быстрая, более громкая. 
И статуи оживают. Они начинают танцевать, и от этого танца холодок пробирает по коже – белые фигуры, залитые белым гримом лица и руки, они холодны и почти мертвы, и только их движения заставляют поверить в то, что они еще живы. 

И снова в мелодию врывается шепот. 

На пороге своем ты припомнишь всех тех, кто встречался. 
Кто прошел невзначай, не затронув и не зацепив. 
Кто на век приходил, а потом убегал, попрощавшись. 
Кто не помнит тебя. И всех тех, кто когда-то любил. 

Вспышка. Женщина поворачивается вокруг. Она по очереди пытается посмотреть на каждого из танцующих и тот, на кого падает её взгляд, опускается вниз и исчезает в черной дымке. Несколько мгновений – и она остается одна. 

Бездна тепла. Я тебе расскажу, что они еще помнят. 
Бездна отчаянья. Или не помнят совсем. 
Бездна любви. Ты увидишь всех тех, кто непонят 
Бездна поруки. И всех, кем непонята ты. 

Женщину больше не видно. На сцене – пара: он – уставший, взрослый, побитый жизнью мужчина. И она – молодая женщина, доверчиво глядящая в его глаза. 
Он приглашает её на танец словно нехотя, а она летит ему навстречу. 
Светлый дым… Розовый свет. Легкие движения. Легкая мелодия. Она счастлива. А он? 
Он оборачивается, в танце пытается уйти от неё, но она не дает – хватает за руки, наступает, преграждает путь. 
Музыка снова тревожна, она начинает раздеваться, скидывает блузку, проводит обеими руками по груди, берет его ладони и опускает себе на бедра. Соблазняет, очаровывает. Чтобы остался. Еще на один раз. Еще на один миг. 
Теперь раздеваются оба. В танце, только в танце, не сходя с ритма. Он ведет. Страстно, яростно. И вот они почти обнажены. Они застывают друг напротив друга – он, такой большой, такой сильный, и такая хрупкая она. Смотрят друг на друга мгновение и опускаются в занавес дыма. 
Медленная тяжелая музыка. Чьи-то стоны вливаются в неё. Стоны сладострастия, стоны животной любви. Но – что это? Постепенно оттенок звуков меняется, и это уже не стон удовольствия, а стон боли. 
Дым развеивается. Обнаженная девушка лежит на полу, распластав руки. Обнаженный мужчина смотрит на неё сверху вниз. Переступает. И идет дальше. 
Снова поднимается дым. Он серый. Дым поруганной невинности. Дым исчезнувшей надежды. 

Больно. Цена. За надежду – не слишком ли много? 
Страшно. Увы. Ты же знала, на что ты идешь. 
К черту. Его и других. И себя. Даже Бога. 
Снова цена. Ты подумай – за что отдаешь? 

Красный дым. Девушка в красном. Музыка такая, что хочется плакать. Оперный голос – не разобрать, о чём поет, но дергает за самые потаенные жилки в сердце. 
Девушка выгибается, её танец похож на предсмертные судороги – страшно смотреть, но и взгляд оторвать невозможно. 
Она скидывает с себя платье, оставаясь в черном белье. В танце гладит собственное тело – запомнить, успеть запомнить, какой была, какой уже никогда не будет. 
Вспышка – и девушка делает резкое движение рукой, в её ладони – красная лента, рывком пересекающая надвое. Девушка опускается на пол. И исчезает в клубах алого дыма. 
Несколько мгновений тишины. Дым чернеет. Зал погружается в темноту. Ничего не видно, слышен только стук. Сердце стучит. Громко-громко. Натужно, словно из последних сил. И вдруг замолкает. 

Мрак на сцене потихоньку рассеивается. На коленях женщина. В черном. Две пригоршни. Она смотрит в них и пытается что-то взвесить, сравнить. Музыка такая тихая, что её едва можно расслышать. 

Кто судья? Кто отмерит, куда тебе дальше? 
Кто судья? Кто решит, виновата иль нет? 
Ты судья. Ты решила прийти сюда раньше. 
Ты судья. И тебе лишь известен ответ. 

Женщина поднимается на ноги, протягивает руки к зрителям. Её взгляд мечется по залу, устремляясь то к одному, то к другому. 
Разливается музыка. Она танцует со сжатыми кулаками. Спускается в зал. В танце прикасается к зрителям, мечется, но ни у кого не находит ответа. 

Снова сцена. Женщина, уткнувшаяся лицом в собственные сжатые кулаки. Постепенно затухающий свет. Постепенно затухающая мелодия. 
И – в последний раз – шепот. На этот раз жестокий. Жесткий. 

Ты застыла. Ты плачешь. Кричишь. И ты просишь пощады. 
Не готова? Не знаешь ответа? Не можешь решить? 
Никогда не берись за решенья, которым не рада. 
Никогда не спеши умирать, не успев нагрешить. 

В последнем всплеске света женщина снова протягивает руки к зрителям и разжимает пустые ладони. 

Темнота. Мрак. Чей-то силуэт выходит на сцену, оставаясь почти невидимым – только контуры. 

-Так случается, что мы принимаем решения, на которые не имеем права. Так случается, что мы берем на себя больше, чем можем вынести. И главное, наверное, в таких ситуациях помнить одно: мы не Боги. И не знаю, как вы, а я этому бесконечно рада. 

Вспышка света ослепила зрителей, недоуменно уставившихся на пустую сцену. Мгновение – и шквал аплодисментов наполнил клуб. Аплодировали сидя, аплодировали стоя – это была настоящая овация. 
Игнатьев под руку с Лёкой вышел из-за кулис. Остановился посередине сцены и, широко улыбнувшись, проговорил в микрофон: 

-Дамы и господа. Разрешите представить. Автор сегодняшней шоу-программы. Новый арт-директор клуба «Три чуда света». И – по совместительству – наше новое четвертое чудо. Елена Славина! 

Лёка улыбалась, раскланивалась, но взгляд, которым она обводила посетителей клуба, был холоден и мрачен. 
Они не поняли. 
Они опять ничего не поняли.
*** 
Перманентный поиск. Вся наша жизнь – поиск. Поиск любви, счастья, денег, друзей. Поиск подходящей одежды и шкафа в комнату – такого, чтобы вписался в интерьер. Поиск книг, которые ничему не учат на самом деле, а всего лишь помогают вынуть из глубин подсознания то, что мы и так давно уже знаем. 
Поиск себя. Как часто мы обманываемся, убеждая всех вокруг в этом поиске. А на самом деле ищем не себя. Отнюдь. Ищем успокоения. Ищем конца поиска. Ищем место, время или человека, в котором всё станет ясно и просто. Ищем финала – того финала, в котором уже больше не останется вопросов. 

Балкон в Лёкиной квартире выходил прямо на оживленный проспект. На нём всегда пахло деревом, побелкой и свежим воздухом. На небольшом подоконнике стояла пепельница, а у открытой створки окна – барный стул. 
Здесь было очень хорошо ночью – вдыхать в себя воздух с примесью никотина, провожать взглядом исчезающие автомобили и слушать шум никогда не засыпающего города. 
Здесь – только здесь – можно было перестать врать. Играть. Притворяться. 
Нет, перестать притворяться вовсе не означало лить слёзы и скорбеть о своей загубленной жизни. Да Лёка и не скорбела. Она знала, что её жизнь закончилась на черноморском побережье. И только из-за каких-то бюрократов там, наверху, её душа и тело пока оставались на земле. 

Удивительно – насколько часто мы хотим, чтобы нас поняли. Друзья, любимые, родные – все вокруг. Мы выплакиваем тонны слез в телефонные трубки и винные бокалы, мы говорим сотни тысяч ненужных слов, и засыпаем в алкогольном бреду с осознанием того, что – нет, не может один человек понять другого, как не может он даже на мгновение одеть на себя чужие страхи, чужие сомнения, чужую боль. 
Удивительно – насколько часто люди вокруг хотят, чтобы их поняли. И мы слушаем одинаковые в своей банальности истории, даем советы, понимая, что они безнадежны, гладим по голове и говорим волшебное: «всё будет хорошо». И искренне радуемся, если чья-то история напоминает нашу собственную – ведь это такой замечательный повод чтобы загореться глазами, воскликнуть: «Как я тебя понимаю! У меня тоже такое было!» - и начать рассказывать свою историю. Такую же ненужную собеседнику, как и история собеседника не нужна нам. 
Но мы люди. И мы хотим жить. И приходится притворяться, делать вид, что понимаешь, и делать вид, что тебя поняли, и жить дальше, и пытаться запомнить бессмысленные сны – да-да, они чаще всего бессмысленны, но почему же в них отражается так ясно всё то, что мы не можем никому объяснить? 
Ах, если бы можно было показать эти сны другому человеку. Тогда бы, наверное, понимания в нашем мире стало больше. 

Дымок от Лёкиной сигареты улетал вверх, цепляясь на стеклянную блесткость балкона, за белые европейские ручки окна, за прозрачный черный воздух снаружи. 
Ей никто не был нужен. С уходом Саши Лена постепенно поняла, что вся эта «дружба», «любовь», «вместе до гроба» и прочие высокие слова – это лишь попытка людей убежать от одиночества. Сделка. Ты помогаешь другу, друг помогает тебе. Вместе вы словно беспомощные котята барахтаетесь в жизненной луже, подсаживая друг друга по очереди. И не понимаете главного – пока кто-то из вас не остановится, и не перестанет требовать подсадить себя, из лужи вы не выберетесь. Потому что философия «ты мне – я тебе» очень хорошо подходит для кредита в банке, для финансовых операций, для закупок в супермаркете. Но не для дружбы. Истинная дружба не требует и не просит. Она подставляет плечи и помогает выбраться пусть не из лужи – но хотя бы на мелководье. Помогает и ничего не просит взамен. 
Но это утопия. И так не бывает. И приехав однажды посреди ночи чтобы утешить друга, и оставшись до утра, наплевав на сон и покой, в следующий раз мы будем ждать в ответ того же самого. И удивимся, если друг поступит иначе. 
Вот и вся дружба. 
Такая дружба была Лёке не нужна. 
Почти не нужна. 

Почти – потому что бывали ночи, когда до слёз хотелось с кем-нибудь поговорить. Зная, что не поймут, что будут улыбаться недоуменно, но выслушают. Зная, что утром придет сожаление – «Зачем я, идиотка, об этом заговорила?». И зная, что в ответ на услугу придется выслушивать чужую историю. 
Но – несмотря на всё это – хотелось. Высказаться, выплакаться – а вдруг поможет? 
Вот только кандидатур для такого весьма сомнительного эксперимента Лёка не видела. 
С Никитой не поговоришь – с тех пор, как они начали работать в «Трех чудесах света» прошло почти полгода, но до сих пор проблем выше головы, и у Ника тоже. С Кимом – тем более – потому что на следующий же день история облетит весь клуб и полпитера в придачу. С Мариной? Едва ли. Слишком она странная. Слишком многое в ней покрыто мраком таинственности. Может быть, конечно, вся эта таинственность – лишь попытка создать себе воспетую женским глянцем «изюминку»? Может быть… Но стоило ли рисковать? 
Оставался еще только один человек. Но захочет ли он её выслушать? После всего, что было? После того, как они почти год разговаривали только по телефону? После всех больных и обидных слов, выкрикиваемых друг другу в лицо? 
Захочет ли? 
А почему бы не проверить? 
В конце концов, всю Лёкину жизни можно было обозначить простой фразой – почему бы и нет? 
Так почему бы и нет? 

*** 
Она открыла дверь после третьего звонка. Вспыхнула глазами навстречу синему Лёкиному взгляду, и когда Лена уже готова была развернуться и уйти, вдруг улыбнулась. Тепло, нежно и чуточку любовно. 
-Здравствуй. 
-Привет. Я не вовремя? 
-Нет. Заходи. Я рада тебя видеть. 
Лёка аккуратно просочилась в квартиру и поневоле поводила взглядом по прихожей. Странно. Она ожидала увидеть другое. 
-Могу похвастаться – я больше не неряха, - понимающе заметила Катя, когда чай был разлит, печенье и конфеты высыпаны в вазочку, и непривычно тихая Лена уместила своё тело на кухонном стуле, - В моей жизни многое изменилось. 
-Я этому рада. 
-А я рада, что ты пришла. Мне давно хотелось с тобой поговорить, но я не решалась… побеспокоить. 
-Понятно, - хмыкнула Лёка, - Чтож, у тебя было право меня бояться. Кать, я не извиняться пришла. Потому что… 
-Погоди! Я знаю. Ты делала то, что считала нужным и ни о чем не жалеешь. Знаешь, очень странно, но я не жалею об этом тоже. Каким бы жестоким ни был твой способ мне помочь, он сработал – и это главное. 
Лена не нашлась, что ответить. Кивнула и принялась греть руки о чашку. Катя была права – она ни о чём не жалела. После памятной истерики, невольным свидетелем которой стала Марина, Лёка действительно выгнала Екатерину из своей квартиры. На две недели устроила Егора в частные ясли, договорилась о личной няне, а сама каждый день после работы уезжала в пансионат, где поселила Катю. 
Они не разговаривали. Потому что довольно сложно назвать разговором крики и постоянные истерики. Лёка больше не позволяла себе взорваться. Сидела спокойно, выслушивала обвинения, наливала валерьянку в стопки, и – начинала объяснять. До следующей истерики. И снова, и снова, и снова. 
К концу этих двух недель Катя едва ли поняла даже треть из всего, что говорила ей Лена. Но истерики прекратились. Она спокойно выслушала предложение о последнем шансе. И согласилась. 
-Знаешь, я только потом поняла, что ты была права. Что большинство своих идиотских поступков я совершала из-за страха. 
-Чего ты боялась? – спросила Лёка. 
-Да всего. Боялась, что ты меня выгонишь, и останусь я с Егором на улице. Боялась, что тебе надоест с нами возиться. Боялась, что теперь едва ли смогу найти работу. Ну и боялась на всю оставшуюся жизнь одна остаться. И вдруг ты разом взяла и все мои страхи развеяла. Я очень тебе за это благодарна. И я обязательно отдам тебе долг. Как денежный, так и моральный. 
-Хочешь отдать его прямо сейчас? – Лёка словно с моста кинулась. – Поговори со мной. Выслушай. Притворись, что понимаешь. И ты больше ничего мне не должна. Идет? 
-Нет. 
Катя вздохнула и откинула за уши длинные волосы. В её голове пронесся целый состав со словами, которые она могла бы сейчас сказать. Но – вот беда – ни одно из этих слов Лёку бы не убедило. 
-Почему нет? – синие глаза похолодели и сузились словно две ледышки в белом обрамлении. 
-Потому что не всё в жизни покупается и продается. Ты хочешь сейчас купить себе друга, а это невозможно. 
-Всё возможно, если очень захотеть – возразила Лёка. 
-Тогда купи собаку. Это единственный способ купить любовь и дружбу за деньги, Лена. 
Лена. 
Катя знала, на что идет. Знала, что за этим последует. Так и вышло. 
Лёка побледнела и стиснула кулаки. Сжала зубы, расширила ноздри. Всё это – за одно очень короткое мгновение. И вдруг почувствовала, как на её ладонь опускаются Катины пальцы, увидела понимающий взгляд, уловила теплое дыхание. 
-Расскажи мне, - просто попросила Катя. 
И неожиданно для самой себя Лёка начала рассказывать. С самого начала – с Таганрога. Говорила о Юльке, о Жене, о Ксюхе. Перебивала сама себя, забыв какую-то деталь, и снова возвращалась вперед во времени. Злилась оттого, что никак не складывается в слова то, что так легко кричалось в холодное балконное окно и так легко читалось в сумасшедших больных и отчаянных снах. 
Она боялась поднять взгляд. Смотрела в стол, выплескивая из себя всё новые и новые предложения, которые для других были всего лишь словами, а для самой Лёки – целой жизнью. 
-Она называла меня Леной. Когда она ушла, кто-то еще пытался, но это было слишком больно. Она была первой, кто действительно меня знал, кто действительно меня понял. Очень сложно объяснить, как я её любила, потому что я вообще не знаю, бывает ли другая любовь, или то, что я чувствовала – единственно настоящее. Но дело даже не в этом. Я её жду. И всегда буду ждать. Иногда мне кажется, что она обязательно придет. Неважно, кем она будет – мужчиной, женщиной, ребенком – я всё равно её узнаю. И к тому времени, когда она придет, я хочу сделать то, что не удалось ей. Я хочу объяснить всему этому стаду вокруг, что они не живут, а существуют! Что есть в жизни нечто более важное, чем деньги, телки, алкоголь, чем их долбаные карьеры и достижения. Она всегда помогала людям. Она объясняла им своим примером. И что толку? Когда она уходила, рядом была только я. Самое удивительное, что она любила всех вокруг. Просто так – ни за что. Детдомовский ребенок, о которых обычно говорят, что они любить не умеют, любил всех людей! Над ней смеялись, унижали, а она улыбалась. И что толку? Её теперь нет, а мир ничуточки не изменился. Только я стала другой. 
Кать… Я же её ищу. Постоянно. Иногда вижу в толпе похожий силуэт или волосы – и несусь за ничего не понимающим человеком, а когда догоняю, я этого человека убить готова только за то, что он – не она. Не Сашка. 
Первое время я писала ей письма. Писала на конверте только одно слово – «Саше» и отправляла. Они не возвращались. И я верила, что где-то далеко она есть, она жива и помнит меня. А потом письма вернулись – все разом. И я поняла, что чудес не бывает. 
Лёка замолчала, вытерла кровь с закушенной губы и подняла тяжелый взгляд. Катя сидела тихо, упираясь подбородком в сложенные ладони, и в глазах её блестели слёзы. 
-Мне не нужна твоя жалость, - пробормотала Лёка, - Наверное, мне просто нужно было кому-то это рассказать. Не один год я хранила всё это в себе. Хватит уже, пожалуй. 
-Отпусти её, - Катин шепот заставил женщину вздрогнуть, - Перестань снова и снова переживать то, что уже случилось. Отпустив, ты не потеряешь свою любовь, Лен. Она останется с тобой, но не будет уже такой горькой и болезненной. 
-Отпустить? Как ты себе это представляешь? 
-Просто отпусти. Перестань искать. Перестань болеть. Вспоминай её с теплом и радостью – как человека, подарившего тебе прекрасное чувство. 
-Каким образом? 
-То есть? 
-А ты не понимаешь? – Лёка сузила зрачки в бессильной злости. – Все эти советы хороши в теории. Ты говоришь – отпустить, окей, я готова отпустить. Но как? Засунуть в сердце руку и вырвать оттуда неслабый кусок? Или пойти на приём к психоаналитику, который убедит меня, что черное – это белое, белое – синее, а моя любовь к Саше – результат детских нереализованных фантазий? 
-Подожди. Тебя устраивает твоя жизнь такой, какая она есть сейчас? – вспыхнула Катя. 
-У меня выбора нет. 
-Он есть всегда. И если ты говоришь, что у тебя нет выбора – значит, свой выбор ты уже сделала. Лёк, нельзя всю жизнь прожить одной, стремясь найти то, что найти невозможно и доказать то, что нельзя доказать. Ты не переделаешь мир. Песня Макаревича хороша только в качестве песни. Но как жизненное кредо она – полный идиотизм. 
-Какая песня? – удивилась Лена. 
-Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас. 
-И почему же это идиотизм? Ты предлагаешь стать частью всего того быдла, что есть вокруг? 
-Лёк… Люди, которых ты называешь быдлом – в первую очередь всё-таки люди. Со своими недостатками и достоинствами. Ты хочешь идеальный мир. Но идеала в жизни не бывает. И быть не может. 
-С чего ты взяла? Только потому, что ты этот идеал не видела? 
-Нет. Только потому, что для каждого человека этот идеал будет разным. 
Они разговаривали всю ночь. Спорили, иногда срывались на крики, иногда – на слёзы. А когда за окном забрезжил рассвет, Лёка вдруг вздохнула полной грудью и поняла, что ей действительно стало легче. Без алкоголя, без наркотиков, без сигарет. С чашкой чая и разговорами о вечном. 
Прощаясь, Лена поцеловала Катю в висок и пожелала счастья. Она знала, что больше они никогда не увидятся – не таким была человеком Лёка, чтобы дважды показывать кому-то свою слабость. Знала, но была искренне благодарна. 
За короткую игру в дружбу. 
За короткую игру в понимание.
Постепенно всё устаканилось. Работа снова вошла в привычное русло, и снова – как тысячу раз до этого – Лёке стало скучно. Она давно забыла про свои метания, списала их на осеннее-зимний авитаминоз, и больше уже ни о чём не задумывалась. 
Шоу-программы игрались, публика радовалась и оставляла в клубе немыслимые суммы, Игнатьев был любезен и приветлив, Марина – отстранена и равнодушна. 
Но что-то всё равно занозой сидело в голове и порой давало о себе знать настойчивыми мыслями. 
Марина. Конечно же, Марина. 
В конце марта Лена, уставшая от собственных сомнений, поручила Никите добыть полную информацию об этой странной женщине. И вот теперь сидела в кофейне на Невском, перебирая полученные листы бумаги, и сосредоточенно размышляя. А подумать было над чем. 
Во-первых, возраст. По паспорту, данные которого были давно внесены в договор, выходило, что Марине тридцать три года. По бумагам, которые Лёка держала в руках – тридцать семь. Характеристики с предыдущих мест работы оказались ложью – в каждом из них причиной увольнения было отнюдь не нарушение моральных норм. Личная жизнь Марины тоже изобиловала сюрпризами: гражданский муж, толпы любовников, какая-то трагическая история, о которой не было никаких точных данных… 
Окончательно запутавшись, Лена вынула мобильный и набрала номер Никиты. 
-Ты где? – спросила она, услышав бодрое «да, шеф». – И что ты забыл в Павловске? Ах, дворец… Сколько тебе нужно времени чтобы закончить с экскурсиями и родственниками? Отлично. Значит, как только освободишься – позвони мне. Затем. Свидание тебе хочу назначить. Счастливо. 
Лёка раздраженно захлопнула крышку телефона и вернулась к чтению. Ник поработал на славу – он не просто нашел и расспросил многих знакомых Марины, но и приложил к отчету их фотографии и краткие биографические справки. 
Павлов, Стрельцова, Трохин, Шурубин, Иванченко. 
Много фамилий, много лиц, много данных. 
Но большинство из них объединяло одно. Слово из четырех букв. Название клуба. 
«Эгос». 

Лёка задумчиво порылась в памяти, но название было ей незнакомо. Значит, клуб небольшой, не слишком популярный и не предоставляющий развлекательные программы. 
Но Бог с ним, с клубом. Конечно, если не получится понять с начала, то придется заходить с конца, но для начала хотелось хотя бы понять мотивы Марины. А в том, что они должны быть, Лена уже не сомневалась. 
-Вспомним с самого начала, - решила она, затягиваясь, - Со знакомства. 
Почему она пришла устраиваться на работу именно к Лёке? Да, по возрасту она давно уже вышла в тираж и роль ведущей была для неё заказана на 99%. Но, исходя из информации, собранной Ником, она еще в молодости организовывала эротические шоу, причём с немалым успехом. Что ей мешало снова собрать труппу? Ничего. Значит, ей нужен был либо определенный клуб, либо определенный человек. 
Всё так, да. Но если бы причина была в клубе – Марина бы отказалась от перехода в «Три чуда света», и осталась на старом месте – благо, возможность такая была: директор каждому из Лёкиных людей предлагал остаться. 
Значит, не клуб. Значит, человек. Но кто конкретно? 
Скорее всего, сама Лёка, конечно же. Но как тогда объяснить то, что Марина с самого начала не навязывалась? Всё их общение происходило сугубо по инициативе Лены. Играла? Может быть. Но слишком тонко, слишком филигранно – за год ни одной ошибки. И это при том, что Лёка давно уже убедилась, что Марина если не тупая, то и умной её никак не назовешь. 
Что же получается? А получается интересная картинка: Марину, судя по всему, интересовала вовсе не Лёка. Но кто тогда? Она переспала с каждым из участников труппы в первый же месяц своей работы в клубе. Одного из танцовщиков даже пришлось уволить – парень стал неадекватен в своей страсти к Марине. Переспать переспала, но на этом всё. Близких отношений ни с кем не поддерживала, помимо рабочего времени ни с кем не встречалась и держала себя на расстоянии. 
Значит, скорее всего, всё-таки Лёка. Значит, всё-таки филигранная игра. Отлично. 

Лена улыбнулась, растирая виски. Выходит, эта девочка не так уж глупа. Или за внешней глупостью прячет мощный интеллект? Тут было над чем задуматься. 
-По какой причине я могу её интересовать? – спросила сама себя Лёка. – Спортивный интерес она вполне удовлетворила, секс состоялся, что же еще? 
Ответ пришел сам собой. 
Прошлое. 
Только там нужно было искать причину этого интереса, потому что в настоящем и будущем Лёка интересовать Марину никак не могла. 
Значит, всё-таки придется заходить с конца. 
-Отлично, - порывистым движением Лена бросила на стол несколько купюр и вскочила на ноги. Её до самой макушки наполнила ядерная смесь юношеского авантюризма и задора. Садясь в машину и заводя мотор, она уже знала, что выяснит всё до конца. Вернее – с конца. С клуба «Эгос». 

*** 

Иногда – вот как сейчас, например, Никита окончательно переставал понимать свою начальницу. Назначить встречу поздно вечером после тяжелого дня – это было вполне в её стиле. Но встречаться в низкопробном клубе, в котором они абсолютно точно никогда не будут работать – это уж слишком. Да и какой смысл? Для отдыха Лёка выбрала бы другое заведение, полезных знакомств тут явно не заведешь, да и разговаривать довольно сложно – из-за бьющей в уши громкой музыки. 
Все эти мысли пронеслись в голове Никиты, пока он, изящно огибая танцующих, пробирался к небольшому столику в уютной нише зала. 
Лёка сидела, откинувшись на мягкую спинку дивана, и потягивала коньяк из пузатого бокала. 
-Понял, - озарило Никиту, - Она просто захотела выпить, а я должен буду отвести её домой. Как просто. 
-Садись, Ник, - Лёка кивнула на место рядом с собой и стрельнула взглядом на танцпол, - Мне нужна твоя помощь. Коньяк будешь? 
И здесь непредсказуемость. Никита даже застонал чуть слышно: его такая замечательная версия разлетелась в первой же минуте разговора. 
-Буду. Лёк, а что случилось? 
-Ничего. Просто мне нужна твоя помощь, - на стол плавно опустились вынутые из папки листы бумаги, - Я хочу найти этих людей. 
-Здесь? – брови Никиты взлетели вверх. Он притянул к себе отчет и быстро просмотрел фотографии. – Лёк, это же как иголку в стоге сена искать. С чего ты взяла, что кто-то из них будет здесь? 
-Ты невнимательно читал собственный отчет, Ник. В компании этих людей есть славная традиция отмечать все праздники именно в этом клубе. А у двоих из них сегодня определенно праздник. 
-Какой? 
-Годовщина свадьбы. 
Ник пристыжено опустил нос в бумаги. Лёка в очередной раз сделала его по всем статьям. 
-Брось читать. Просто посмотри на фото и оглядывайся вокруг. Я уверена, мы их увидим. 
Время потянулось словно резиновое. Лёка и Никита успели выпить полбутылки коньяка, обсудить рабочие дела, и даже рассказать друг другу пару анекдотов, а те, кого они ждали, так и не появлялись. 
-Может, они решили изменить традиции? – начал, было, Никита, но его прервал материализовавшийся откуда-то официант. 
-Извините, - поклонился он, - Мне очень жаль, но вам придется пересесть за другой столик. 
-Не поняла – вскинула брови Лёка. Именно этот официант получил от неё приятную зеленую купюру несколько часов назад, и именно он усадил её за этот столик. 
-Я прошу прощения, но оказалось, что этот стол был заказан заранее. Я нашел для вас не менее удобное место. 
Лёкины губы сжались в полоску, а глаза залились ледяным светом. Она уже, было, приподнялась, готовая объяснить официанту кое-то из прописных истин, как вдруг заметила высокого кареглазого мужчину, который неожиданно оказался рядом со столиком и улыбался твердой приятной улыбкой. 
-Извините, - кивнул он Лёке, - Я бы не стал вас тревожить, но дело в том, что мы с друзьями уже несколько лет собираемся здесь, и всегда сидим именно за этим столиком. У нас с женой сегодня годовщина свадьбы. Присоединяйтесь! 
Никита напрягся в ожидании Лёкиной реакции, но она снова его удивила. Улыбнулась холодно, встала на ноги и протянула мужчине руку. 
-С удовольствием. Меня зовут Лёка. 
-Сергей, - мужчина пожал протянутую ладонь и махнул рукой куда-то в сторону, - Сейчас мои друзья подойдут, и тогда я их представлю. 
Но в представлении не было никакой необходимости. 
Павлов, Стрельцова, Трохин, Шурубин, Иванченко. 
Именно их лица были изображены на фотографиях, быстро спрятанных Лёкой обратно в объемистую папку.
Всю дорогу до Лёкиного дома Никита молчал. На языке, конечно, вертелась масса вопросов, но напряженный сосредоточенный профиль начальницы никак не располагал к дружеской беседе. 
Всё пошло не так с самого начала. Это нелепое знакомство со странно-приветливыми людьми, литры коньяка, тосты, непринужденное общение, и – апофеоз – представление его, Ника, Лёкиным мужем… 
А как просто, и как легко она это проделала! 
-А это Никита, - улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Сергея. И добавила: - Мой муж. 
Зачем ей это было нужно? Какая необходимость? Ведь настолько открытую лесбиянку еще поискать! И тут – вдруг – прикрытие, а в добавок к нему еще и улыбки, и смех, и анекдоты… Как будто это не Лёка. А кто-то другой, лет на десять моложе, в сто раз спокойнее, в тысячу раз… адекватнее? 

Лёкина квартира привела Никиту в острое недоумение. Дом был элитным, подъезд – чистым, а коридоры – огромными. Парень даже слегка опешил, прежде чем повиноваться настойчивому кивку и нырнуть в дебри неизвестной – доселе – квартиры. 
Никита и Лена давно работали вместе, но чести повидать жилье великой и ужасной парень удостоился впервые. И был несказанно удивлен. 
Он ожидал увидеть всё, что угодно, начиная с психоделического обитания застарелой наркоманки и заканчивая грязной хрущевкой, но действительность превзошла все ожидания. Чистая, ухоженная, квартира. Большая – да. Богатая – пожалуй. И никаких тебе стриптизных шестов, никаких плазменных панелей во всю стену, и белых мехов, небрежно сброшенных на пол и прожженных сигаретами. Простота и аккуратность. Еще одна Лёкина грань. Доселе – неизвестная. 
-Удивлен? – поинтересовалась Лёка. Врать Никита почему-то не стал: 
-Слегка. Не пойми превратно, но… что я здесь делаю? 
-Помогаешь своему шефу играть в детективов. Есть возражения? – всё-таки, как ни старалась, привычное ехидство прорвалось в тон голоса. Никита даже вздохнул облегченно. Пусть лучше странная, но привычная, чем такая… 
Под аккомпанемент легких возражений и заверений в преданности и верности, они прошли в зал. Никита упал в мягкое кресло, а Лёка вынула из шкафа очередную бутылку «Реми Мартин». 
-Будем пить, - не вопрос прозвучал в её тоне, отнюдь. Приказ. 
-Конечно. 
Лёка разлила коньяк по бокалам и сделала первый глоток. Поморщилась, закусила долькой лимона, и сжала губы. 
-Недоумеваешь, Ник? 
-Немного. Хочешь объяснить? 
-Конечно. Иначе бы тебя здесь не было. – Лёка откинулась на спинку дивана. Весь её облик выражал одновременно самоуверенность и глубокую задумчивость. – Причина в Марине. Я хочу понять, кто она и почему попала ко мне на работу. 
-Может, чтобы денег заработать? 
Это было неудачное предположение. Никита сразу понял это по сузившимся Лёкиным зрачкам и похолодевшему взгляду. Но – что поделаешь – такое поведение начальницы для него было в новинку, а не успел привыкнуть – значит не успел приспособиться. 
-Не спеши, - после продолжительной паузы ответила Лена, - Деньги здесь ни при чём. Ей нужна была либо я, либо кто-то еще из нашей труппы. Весь вопрос – зачем? 
-Ты проверяла на наличие общих знакомых? – Никита даже подобрался весь. И куда девался хмель? Детективы – это была его стихия. Детективы, расспросы, анализ, сбор информации… Своё. Родное. Знакомое. И – простое. 
-Конечно. Исходя из данных, которые ты накопал, общих знакомых у нас нет. Но информации мало. И приходится отталкиваться от того, что есть. 
-У неё в биографии слишком много темных пятен. Люди говорят о ней либо восторженно, либо очень неохотно. Несколько человек вообще советовали мне забыть о ней и найти себе хорошую девушку. 
Лёка вздохнула. И заговорила резко и напористо, словно с обрыва в омут кинулась: 
-Тогда какие выводы? Предлагаю плясать от того, что ей нужна была именно я. Причина может крыться только в общих связях. А все общие связи могут прятаться только в моей жизни шесть-семь лет назад и далее. Всё, что было после, Марину никак касаться не может. 
-Подожди, - возмутился Никита, - Почему именно пять-шесть? 
-Просто прими как факт. Скорее всего даже, речь не о шести-семи годах, а более, но будем брать то, в чем я совершенно уверена. Ты знаешь мой образ жизни. В последние годы я никак не могла её задеть, пересечься с ней или что-нибудь в этом духе. Причина – в прошлом. Я уверена. 
-И где ты её видишь? В какой части своего прошлого? 
Разумно. Логично. Правильно. 
Лёка сама не раз задавала себе этот вопрос – из какого прошлого пришла Марина? Таганрог? Отпадает сразу. Слишком мало лет, слишком тесный круг общения, слишком большой груз наивности и юношеской беспечности. Из Таганрога Марина никак не могла появиться. 
Оставались только путешествия по России, путешествия с той – старой – труппой, с Ксюхой, с Мариной и иже с ними. 
-Ты узнавал про её родных? – спросила Лёка. – Может быть, у неё есть сестра, которую я когда-то трахнула и бросила и теперь Марина мне мстит? 
-Ты читала отчет, - ответил Никита, - У неё только брат. Никаких сестер. И потом, предположить такое безумное совпадение… 
-К черту безумие, - перебила Лёка, - Есть факты. От них и будем плясать. 
-Хорошо, - Никита залпом допил коньяк и вынул из сумки большой ежедневник. Открыл на чистой странице и нарисовал два кружка, - Давай плясать от фактов. Левый круг – Марина, правый – ты. Будем искать связь. 
-Детективов насмотрелся? – захохотала Лёка. – Чтобы со стопроцентной вероятностью найти эту связь, тут надо нарисовать всех моих знакомых и всех её знакомых. А я даже своих едва ли процентов тридцать помню. Надо искать причины, а не связь. Только это мы и можем сделать. 
-Фиг с ним. Пусть будут причины. Смотри. Марина всю жизнь вертелась в шоу-бизнесе. Попробуем пойти от этого. С кем из твоих знакомых она могла пересечься по этому профилю? 
-Да с кем угодно! Я не помню большую часть из тех, с кем работала. 
-А большей части и не надо. Раз уж мы исходим от того, что она нашла тебя с какой-то целью, причиной должен быть человек, в жизни которого ты имела хоть какое-то значение. Иначе всё это вообще теряет смысл. 
-Хорошо, - согласилась Лёка. В словах Ника определенно было рациональное звено. – Допустим. Пусть это будет… Ксюха. Лена. Светлана. Тимур, пожалуй. Степан. И, наверное, эта… Как же её зовут-то? Ангелина, чтоли… 
-Отлично, - Никита старательно нарисовал еще шесть кружков и вписал в них имена, - Теперь давай думать, какую связь кто-нибудь из этих людей мог бы иметь с Мариной. 
-Сексуальную, - хмыкнула Лёка, - Это в первую очередь. И – любую другую. 
Как-то одномоментно ей стало скучно. Она поняла, что все эти старания яйца выеденного не стоят. 
-Хватит, Ник, - в тоне слова прорезался холод, - Я же сказала: это бессмысленно. Даже если я припомню всех людей, которых встречала за свою жизнь, мы не можем знать всех знакомых Марины. Это глупо. 
-Это не глупо! – вскипел Никита и вскочил на ноги. – Ты только послушай! 
-Хватит. 
Этого оказалось достаточно. Металл в голосе, уже не холодный, а ледяной взгляд – и Ник сжался, опустил глаза и, быстро извинившись, откланялся. Лёка осталась в одиночестве. 
Она уже пожалела о том, что вынесла на обсуждение столь щекотливый вопрос. Не было никакой уверенности в том, что об этой истории не будет знать завтра весь клуб. Не было уверенности в том, что именно она – цель и интерес Марины. И – самое главное – даже для самой себя Лёка не могла определить, зачем же, черт возьми, её всё это нужно? 
Но бомба была запущена. Назад пути не было. 
И разгадка крылась в тех людях, с кем она сегодня познакомилась. 
В тех людях, с кем она будет общаться дальше. 
В тех людях, от кого она узнает правду.
Большая игра началась. Лёка даже забыла о собственных переживаниях, планах и прочем – все её мысли сосредоточились на Марине. И не только мысли. 
Постепенно, шаг за шагом, Лена приучала Марину находиться рядом. Просто – даже без намека на близкие отношения – вместе обедать, ужинать, ходить в кино или кататься на роликах в парке. Болтать о ерунде, избегая любых – даже самых банальных – намеков на эмоции или отношения. 
И такая тактика начала приносить свои плоды. Марина расслабилась, подчинилась Лёкиному – новому! – взгляду, и, сама того не желая, потянулась в широко распахнутые сети. 
С новыми знакомыми из клуба «Эгос» дело тоже спорилось. Они как-то сразу приняли Лёку в свою компанию, и даже принялись приглашать на все совместные застолья. Однако, девушка не спешила принимать все приглашения – слишком хлопотное это было бы дело – но за месяц довольно близко сошлась с Яной и Сергеем. Именно в них она интуитивно чувствовала разгадку. Но дело было не только в этом – просто Лене нравилось бывать у них в гостях, пить белое вино в гостиной и приносить «киндеры» Кире – их дочке и Володе - сыну. Что-то очень крепкое и обстоятельное чувствовалось в этой семье, что-то неизведанное ранее, но очень желанное. 
Была только одна проблема: ни разу в разговорах ни Яна, ни Сергей не упоминали имени «Марина». А Лёка даже не знала, как подвести их к этому. Однажды попыталась, но в финале даже пожалела о попытке. 
В тот день они решили отправиться в бар, посмотреть финал чемпионата мира по футболу и попить пива. Сергей, Яна, Максим – друг семьи, его жена Рита и – естественно – Лёка. Расположились за уютным столиком напротив огромной плазмы на стене, заказали напитки и принялись обсуждать шансы команд на победу. 
Лена очень быстро заскучала – футбол она не любила, имен фаворитов не знала, и вообще считала, что проводить время за телевизором – это глупо и нелепо. Она поочередно смотрела на всех присутствующих и размышляла о том, как бы перевести разговор на нужную ей тему. Сам того не желая, возможность предоставил Сергей. 
-А чего ты мужа с собой не взяла? – спросил он, улыбаясь. – Вы редко проводите время вместе? 
-В последнее время редко, - кивнула Лёка, - Он, кажется, влюбился. 
-И ты так спокойно об этом говоришь? – удивилась Рита. 
-Да. У нас свободные отношения – он волен делать все, что ему хочется. Также, как и я. 
-А какой смысл в подобных отношениях? – спросил Максим. – И какой смысл жениться тогда? 
-Отношения – это не клетка, - объяснила Лёка, - И свадьба не означает конец всей остальной жизни. 
-Да, слышали мы подобное однажды, - Сергей обменялся настороженным взглядом с Максимом, - Знаешь… Это хорошо, когда оба человека так считают. 
-Разве может быть иначе? – вот оно. Лена нащупала. Интуитивно почувствовала, что разгадка близка. 
-Конечно, может, - вмешалась Яна, - Когда у одного любовь – развлечение, а у другого – мания – в финале обычно получается трагедия. 
-Обоснуй, - попросила Лёка и сжала ладони. В её груди затрепетал огонек интереса и жилка кладоискателя. 
-Если один человек любит из развлечения, а второй отдает себя целиком и полностью, рано или поздно первый устает и уходит в сторону. Второму остается лишь страдать. Это ли не трагедия? 
-Никогда не слышала о таких случаях, - протянула Лена. Она играла в скучное любопытство, но в глубине души вспоминала сейчас Женю. 
-Зато мы слышали. И видели, - мрачно сказал Максим и кивнул на экран, - Футбол начинается. Будем смотреть или лясы точить? 
Конечно, компания выбрала второй из предложенных вариантов. Равнодушная к футболу, Лёка смотрела не столько на экран, сколько на людей, сидящих рядом с ней. Смотрела и пыталась анализировать. 
Сергей и Яна уже успели многое рассказать ей о своем героическом прошлом – и о том, как с Максимом организовали фирму «M&S», и о том, с каким трудом начинали всё заново после августовского кризиса, и даже вскользь упомянули о двух девушках, которые принимали самое непосредственное участие в создании бизнеса. Но всё это было Лёке не слишком интересно. Она лишь удивлялась – Яна и Сергей охотно делились историями, но на моментах, когда речь заходила о любых отношениях – кто-то из них обязательно менял тему. 
Однажды Лена попыталась расспросить Яну, кто был у неё до Сергея, но получила в ответ только настороженный взгляд и односложный ответ: «Бывший муж. Остальных не помню». Было очевидно, что ребятам совершенно не хочется вспоминать о прошлом, но ведь именно там крылась разгадка, и Лёка просто должна была до всего докопаться. 
Игра закончилась поздно. Возбужденная хмельная компания в обнимку вывалилась из бара на улицу. Лёка старательно поддерживала в себе атмосферу веселья, но рядом с этими – до мозга костей искренними – людьми, притворяться становилось всё сложнее и сложнее. Они были так непосредственны в своем поведении, в шутках, и даже в распевании российского гимна – во всё горло, маршируя по улице, на радость спящему Питеру. 
Наконец, дошли до дороги. 
-Кому куда? – спросил Максим, готовясь ловить машину. 
-Даже не знаю, - задумался Сергей, - Я думаю… Может, еще по пивку? У нас нянька с малыми, а ваш с кем? 
-С моей мамой, - ответила Рита, - Торопиться некуда, завтра выходной. Лёк, ты как думаешь? 
-По пивку так по пивку, - согласилась Лена, тщетно пытаясь скрыть свою радость, - Давайте только не в бар, а ко мне, а? У меня мы еще не были. 
-Приглашаешь? – Сергей ухмыльнулся и взъерошил короткие Лёкины волосы дружеским жестом. – Значит, нас… Раз, два… Пятеро. Предлагаю разместиться в одной тачке. 
-Гусары берут дам на коленки, - хохотнул Максим и помахал подъезжающему такси, - Лёка, чтобы не Никита нас потом не убил, тебе предоставляется право занять переднее сиденье. 
Так и решили. Лёка уселась рядом с таксистом – пожилым неразговорчивым кавказцем, а обе пары супругов разместились на заднем сиденье. 
Ехали не долго. Сергей балагурил, рассказывал анекдоты, щипал Риту за плечи и устраивал шутливые потасовки с Максимом. Яна смеялась, предлагала Максиму поменяться местами, и требовала политического убежища у Лёки. А сама Лёка… Грустила. Да-да, грустила – неожиданно для самой себя она вдруг почувствовала острое желание оказаться на заднем сиденье машины, и даже не важно, на коленях у кого-то или нет, просто чтобы рядом был человек, с которым тепло и спокойно, который знает и любит, и которого не надо бояться, и с которым не надо играть… На секунду Лёка даже представила себя рядом с мужчиной. И – впервые в жизни – эта мысль не показалась смешной и нелепой. 
Квартира Лены ребятам понравилась. Безо всякого смущения или стеснения они прошли в зал, выгрузили на столик пиво, и разместились по дивану и креслам. Лёка сбегала на кухню и вынула из холодильника пару нарезок. Достала из шкафа пакет с фисташками, бокалы… И вдруг поняла, что сегодня ей совсем не хочется играть. Хочется снова – как в молодости – попить пива, сбегать в ларек за «догоном», отварить дешевые пельмени, забрызгивая плиту, съесть их с кетчупом и майонезом, кокетничать с ребятами, шутить, рассказывать анекдоты, и может быть даже – о ужас! – поставить в музыкальный центр диск со «Снайперами». 
-А вот и закусь! – провозгласила Лена, возвращаясь в гостиную и плюхая на стол принесенные яства. – Пиво по бокалам или как подростки из горла? 
-Я из горла, - тут же отозвался Макс, - Не признаю пиво в бокалах. Вкус стекла – это наше всё! Лёк, а что это у тебя на стене за фотки? Можно посмотреть? 
-Конечно, - в этом не было ничего страшного. На фотографиях были рабочие моменты репетиций, групповые снимки всей труппы, но ни одного фото Марины. 
-Это твои танцоры, да? 
-Конечно. 
С первого же дня знакомства перед Лёкой во всей красе встала проблема: сказать правду о роде своей деятельности или солгать. После долгих раздумий девушка выбрала первое: ведь кто-то из ребят, или их знакомых, вполне мог когда-нибудь случайно побывать в «Трех чудесах света» и тогда вся легенда полетела бы в тартары. А так – минимум риска. 
-А где Ник? – всполошился вдруг Сергей, когда фотографии были осмотрены и каждая из них обсуждена со всем возможным пристрастием. – Он спит? Мы его не разбудим? 
-Его нет дома, - улыбнулась Лёка. Она ждала этого вопроса и надеялась на него, - У него свидание. 
-С любовницей? 
-Да. 
В полной тишине все отхлебнули пива и отвели взгляды от насмешливых Лёкиных глаз. 
-Да бросьте вы, - засмеялась та, - Я же сказала: у нас свободные отношения, и мне всё равно, с кем он трахается. 
-Ты его не любишь? – спросила Яна. 
-Люблю. 
-Тогда как ты можешь спокойно говорить о том, что твой мужчина спит с другой женщиной? Хотя извини… Это не моё дело, конечно. 
-Нет проблем. Серега, а ну-ка, блесни еще анекдотом… 
Лёка намерено не стала развивать тему. Она знала: позже интерес к этому разговору разовьется у Яны еще сильнее. И вот тогда – именно тогда! – они поговорят. 
Так и вышло. 
Часам к четырем утра, когда всё пиво – даже «догон» - было выпито, анекдоты рассказаны, караоке спето, ребята принялись прощаться. Лёка предложила остаться у неё, но все отказались. Вызвали такси, поклялись друг другу в вечной любви, смачно поцеловались и откланялись. 
Когда дверь захлопнулась, Лёка ухмыльнулась и вынула из кармана джинсов пакетик с таблетками. Выбрала синее колесо, и проглотила его, ожидая мгновенного эффекта. И он не замедлил себя ждать – мозги прояснились, весь хмель как будто рукой сняло. Лена вытерла губы, придала лицу пьяное выражение и принялась ждать. Она была уверена в том, что не ошибается. И – действительно – не ошиблась. 
Звонок в дверь прозвучал как грохот в тишине раннего утра. Подождав тридцать секунд, Лёка отперла замок. 
-Женщины, женщины, - думала она, провожая Яну на кухню, - Ну почему вы все настолько предсказуемы? Почему по пьяни вас всех так и тянет спасти хоть одну заблудшую душу? Ну почему вы считаете, что умнее всех? Хорошая ты девочка, Яночка… Я ведь знаю всё, что ты мне сейчас скажешь. И всё, что я отвечу – знаю тоже. Какие же вы все… одинаковые. 
Лена не случайно выбрала местом для разговора именно кухню. Более интимная, камерная обстановка, располагала к приватному общению. Старая русская традиция – все серьезные разговоры неизменно на кухне. И нигде более. 
-Ты, наверное, удивляешься, что я вернулась? – спросила Яна, когда Лёка села напротив неё на стул. 
-Немного, - согласилась, пряча в глазах усмешку, - Хочешь поговорить? 
-Да. Знаешь, пусть я сейчас пьяная, но ты нам с Серегой очень нравишься, и мне бы хотелось уберечь тебя от большой ошибки. 
Ах, какой пассаж, как же вы любите напустить пафоса в пустячные – казалось бы – разговоры… 
-Ты о Никите? – спросила Лёка. 
-О нём, - согласилась Яна, - У меня была подруга, которая вела себя также как ты. Она позволяла своему любимому человеку спать с кем угодно, делать что угодно. Это кончилось большой трагедией. И мне бы очень не хотелось, чтобы это случилось с тобой. 
Ну, конечно. Первый шаг пьяного «спасения души» - это приведение историй из жизни. Преимущественно из своей, но если в своей подобного случая нет – сойдет любая. 
-Мы любим друг друга, и этого достаточно, разве нет? 
-Она тоже так думала, моя подруга… Но всё равно у тебя же остается боль внутри, когда он тебе изменяет? 
-Немного, - кивнула Лёка. Её становилось всё труднее прятать усмешку, - Но это ничего не значит. 
-Это значит всё! – загорелись глаза, Яна оперлась обеими руками о стол и даже привстала немного. – Эта боль, она же копится, копится, и её станет однажды слишком много! 
-Откуда тебе это знать? 
-Я же сказала – моя подруга попадала в такую же историю. Хотя я надеюсь, конечно, что твой Никита не такой как Марина. 
Стоп. Звонок. Да нет, какой там звонок – целый колокольный звон! Лёке стоило больших усилий не подпрыгнуть и сохранить пьяно-равнодушный взгляд. Ну, наконец-то она приблизилась. 
-Не такой как твоя подруга? – спросила Лена, сжимая пальцы в предвкушении. 
-Да нет же! – возмутилась Яна. – Не такой, как женщина, которую она любила. 
Опасный момент. Такого Лёка не ожидала. Что делать? Притвориться, что это в порядке вещей или удивиться? Лучше второе. 
-Ты хочешь сказать, что твоя подруга лесбиянка, чтоли? – ехидно, с чуточкой презрения и легкой заинтересованностью. 
-Да. То есть, не совсем, но это не важно. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь – типа, зачем она меня сравнивает с какой-то лесбиянкой, да? 
«Я знаю, о чем ты сейчас думаешь». Женщины-женщины… 
-Нет, я просто удивилась. Ну так и что там с твоей подругой? 
-Она любила Марину очень сильно. И разрешала ей делать всё, что ей хочется. А Марина играла с ней и постоянно врала. 
-Какой смысл врать, если тебе разрешают делать всё, что угодно? – искренне удивилась Лёка. 
-Долгая история. Она начала врать, что ни с кем, кроме моей подруги, больше не спит, а потом выяснилось что это не так, и из-за этого умер очень хороший человек. Да неважно! Я тебе не о том говорю! 
-А о чём? – подняла брови Лена. 
-Ты уверена на сто процентов, что готова всю жизнь терпеть, если Никита так и будет тебе изменять? 
-Не знаю. Пока что меня это устраивает. А дальше – либо султан умрет, либо ишак сдохнет, как говорится. 
Лёка намеренно подводила разговор к завершающей стадии. Начало было положено, а продолжить расспросы значило бы разбудить ненужные подозрения. 
Выслушав еще пару сентенций от Яны, она мягко намекнула, что это её личное дело и что её всё пока устраивает. Поняв, что её выпроваживают, женщина принялась прощаться. 
-Я желаю тебе счастья, Лёк, - сказала она, уже стоя на пороге, - И мне очень не хочется, чтобы через месяц-два мы бы с тобой сидели на этой же кухне и под коньяк поливали слезами загубленную любовь. Подумай об этом. 
-Конечно, Яночка. Спасибо тебе. Для меня это важно. 
Легкий поцелуй, захлопнутая дверь, и вот уже Лёка сползает по стенке на пол, содрогаясь от беззвучного хохота. 
Женщины… Твою мать… Каким местом я думала, когда стала лесбиянкой?
*** 

Сентябрь. Еще один месяц уходящей жизни. В последнее время Марина почему-то только так и считала – не в плюс у неё шли дни, а в минус. И дело было совсем не в том, что плохо было – нет, наоборот, было, пожалуй, даже слишком хорошо. 
Они с Лёкой были вместе. Хотя вместе – это слишком громкое слово для таких непонятных и иногда даже неприятных отношений. Но – были. А ведь это уже немаловажно. 
Марина очень хорошо помнила день, когда Лёка позвонила ей рано утром и попросила приехать. Кому-нибудь другому она бы отказала. А Лёке – не смогла. Всполошилась, принялась выбирать одежду понаряднее, накрасилась поярче, такси вызвала, поехала – зачем? Знала, зачем. Знала, но даже себе самой не признавалась. 
Приехала, поднялась в уже полузабытую квартиру, ахнула навстречу объятиям, дала себя раздеть, поддалась страсти, сходила с ума и не помнила уже, кто она, зачем она, где она? А утром лежала без сна и рисовала дорожки на каменном Лёкином лице. 
Ах, если бы это хоть-то изменило… 
Но нет – не изменило. И проснувшись, Лёка всего лишь потянулась и проследовала в ванную. Вернулась оттуда радостная и энергичная, сварила кофе, приготовила яичницу – и мягко выставила Марину за дверь. 
Через неделю всё это повторилось. Потом – через пять дней. Потом – через три. 
Постепенно такие ночи вошли в привычку. Лёка звонила, Марина приезжала на зов, они занимались сексом и утром холодно прощались. Не разговаривая толком, не глядя друг на друга. 
На работе всё оставалось по прежнему – в этом Лёка осталась верна себе. Как раньше, они вместе составляли программы, спорили о чем-то до красноты в глазах и засиживались до утра. И Лена была равнодушна и холодна. 
А вот Марина… Она не могла больше быть холодной. У неё как будто украли кусочек старательно выгрызаемой из жизни свободы – теперь она ловила каждый взгляд, слышала каждый вздох, и случайное Лёкино прикосновение бросало её в дрожь. 
-Я влюбилась. 
Да-да, не тем она была человеком, чтобы отрицать очевидное. Конечно, влюбилась. И влюбилась давно – даже до того, случайного (а случайного ли?) первого секса. Влюбилась как девчонка – крепко и, конечно, в очередной раз, навсегда. 
-Нельзя, - говорила себе Марина снова и снова, - Не смей подходить, не смей говорить. Ты сто раз это проходила, будучи на её месте. Станешь навязчивой – потеряешь навсегда. Станешь что-то требовать – потеряешь еще быстрее. 
И она строго придерживалась этого правила. Играла в равнодушие, мало говорила, мало проводила времени с Лёкой. И в глубине души понимала, что это – та самая, долгожданная, в которую она до сих пор до конца никогда не верила… 
Расплата. 
Расплата за всё и всех. За тех, кто когда-то был на её месте. За Мишу, Костю, Аркадия, Олега. За Женю и Олесю. За всех. 
Она понимала, что эта любовь – такая же безнадежная и горькая, как и любовь всех прошлых людей к ней самой. Понимала, что Лёка ей не по зубам. Не допрыгнуть. Даже в полете. 
Даже в последнем – самом последнем – прыжке. 
-Ты можешь от меня отстать хоть на сегодня? – Марина скосила взгляд. Господи, как же её раздражал в последнее время этот – очередной – придурок. Но и отказаться от него не получится – без альтернативы сразу конец. 
-Могу. Как знаешь. 
Обиделся. Ушел. Ну и черт с ним! Сам поймет когда-нибудь, что он здесь лишний и ненужный. И придется искать другого – такого же ненужного. 
Марина устало встала с кресла и подошла к окну. Посмотрела вниз на по-осеннему мрачный Санкт-Петербург и поправила кружево комбинации на плече. 
-Не мсти мне, - прошептала, - Я же знаю, что это ты. Отпусти меня и перестань мучить. Вы с ней так похожи… Ведь это ты вернулась в её облике чтобы мне отомстить, правда? Хватит… Я прошу тебя – во имя всего святого – хватит. 
Но покой не приходил. Тревога стала постоянным Марининым спутником. Она всё ждала от Лёки удара, удара, который закончит всё и добьет уж до конца. 
И удар случился. Но такой мелкий и глупый, что Марина потом много раз смеялась и одновременно плакала, вспоминая. 
В этот день она приготовила Лёке сюрприз. По звонку быстро приехала, зашла в квартиру и поцеловала в губы мимолетным поцелуем. 
-Трахаться будем? – спросила привычно. 
-Кофе пить, - отмахнулась Лена, - Ты так говоришь, как будто я тебя только трахаться сюда зову. 
-До сегодняшнего дня так и было, котенок, - не скрывая своего удивления, Марина проследовала в зал и элегантно присела на краешек кресла, - Просто кофе будем пить или разговоры разговаривать? 
-Тебя послать? – прищурившись, поинтересовалась Лёка. - Так я могу, ты только намекни. 
-Не надо, котенок. Я пошутила. 
Кофейник и чашки быстро появились на маленьком журнальном столике. Лена присела рядом с Мариной и обняла её за плечи. Задумчиво потеребила длинный курчавый локон. 
-Что с ней такое? – встревожилась Марина. – Странная какая-то… 
Конечно, странная. Никогда ранее Лена так не обнимала её и не была такой спокойной и задумчивой. 
-О чём задумалась? – вопрос был задан легко, с интонацией отстраненного любопытства – именно так, и только так можно было разговаривать с Лёкой. 
-О тебе, - неожиданно честно ответила та, - Всё думаю, почему вдруг ты появилась в моей жизни? 
Марина опешила. Правду было говорить никак нельзя, а быстро придумать ложь никак не получалось. Тут не подошли бы ни романтические сопли, ни холодная отстраненность – и в том, и другом Лена быстро распознала бы ложь. 
-Не знаю… - прошептала, наконец, и провела кончиком пальца по точеному Лёкиному профилю. – А это так важно? 
-Нет, - после долгой паузы Лёка направила на Марину свои синие глазищи и усмехнулась чему-то своему, - Конечно, неважно. 
Рука на плече. Ниже – в вырез откровенного платья. Соски, сжатые нетерпеливыми пальцами. Марина задрожала и выгнула спину навстречу Лёкиным рукам. Чёрт возьми, как же действовали на неё эти руки! Под их прикосновениями всё горело, плавилось и растворялось в первобытной страсти. 
Лёка опустилась на колени между ног Марины. Под её проворными пальцами платье задралось вверх и взгляду открылась манящая белизна трусиков. Лишняя преграда. В сторону. И – ладонью на горячее, влажное, нежное. 
-Что ты делаешь… - тихо простонала Марина. Никаких прелюдий, никаких ласк – только страстное желание получить всё без остатка. До конца. 
Выгибается тело, бедра двигаются в безумном порыве поймать нужный ритм, и голова запрокинулась назад – на спинку дивана. 
-Пожалуйста… - снова и снова шептала Марина. Она снова – в который раз! – потеряла власть над собой, и все её мысли сосредоточились только на твердых пальцах, которые двигались там, где всё так горело и плавилось. 
Пальцы ходили туда-сюда, губы грубо касались пупка и впадинки на животе, чуть выше места, где разгорался огонь – да что там огонь! – целая лавина желания и страсти. 
И вдруг всё остановилось. Задыхаясь, Марина открыла глаза и закричала в отчаянии: 
-Ну что же ты! Трахни меня! Возьми меня! 
Она не видела Лёкину ухмылку, не слышала её смешка, она лишь почувствовала, как внизу живота снова началось движение, как всё сжалось и снова, снова поднялась волна от ног к горлу. 
Никакого контроля. Ладони сжимаются в кулаки, соски отвердели до боли, сжался живот, и в голове пульсирует только одна мысль – о чувственном освобождении, долгожданном и счастливом. 
-Ебливая моя, - вырвалось со стоном, - Еби меня… Сильнее… 
Марина потеряла разум. Она выгибалась, двигала бедрами навстречу жадным пальцам, и упустила момент, когда внутри образовалась странная пустота. 
-Что? – закричала. – Что ты делаешь? 
-Останавливаюсь. 
Вспыхнули глаза, бедра сжались в инстинктивном желании всё-таки завершить начатое, но где-то глубоко внутри сжалось еще что-то, и от этого возбуждение вдруг стало сходить на нет. 
Марина уставилась в ледяные синие глаза. Она лежала, распластавшись на краю дивана, с задранным вверх подолом платья, со сдвинутыми в сторону трусиками и разведенными ногами. 
Лёка молча вытерла руку о покрывало и поднялась на ноги. 
-Что случилось? – дрожащим голосом спросила Марина. – Почему? 
-Я не терплю в сексе таких слов, - холодно ответила Лёка, - Приведи себя в порядок. 
-Постой, я… - Растерялась. Засуетилась. Спрыгнула с дивана и оправила на себе платье. Подойти – не решилась. – Прости меня, но я была так возбуждена, что это само собой вырвалось. 
-Я не потерплю, - повторила Лёка, - Запомни на будущее. Иди в душ. 
Марина не посмела ослушаться. Скрылась в глубине квартиры, оставив Лену в гостиной. Она чувствовала, что сегодняшняя ночь на этом не закончена. Так и вышло.
Удивительное дело – в последнее время ванная стала для Марины чем-то особенным. Как будто мечетью для верующего. Именно тут думались самые сложные и тягостные мысли, и именно тут искались ответы. 
Сегодня ответы были не нужны. Все они давно были сформулированы и плескались на поверхности. А вот с вопросами было посложнее. Хотя – казалось бы – как просто! Стоит правильно задать вопрос – и всё становится яснее и понятнее. Ан нет, не получалось. 
Даже самой себе Марина вряд ли призналась бы в том, что боится выходить из душа и идти к Лёке. И даже не из-за непредсказуемости реакций и слов. А из-за того, что с ней она не могла быть прежней. Никакой гордости. Никакого самомнения. Холодности. Одно дикое и неукротимое желание быть вместе. 
-Ты там утонула? – громкий стук прервал размышления Марины. Она поскользнулась на деревянной решетке и ударилась плечом о раковину. 
-Иду, - хрипло крикнула в ответ, - Еще минуту. 
Одеваться не стала. Черт с ней, выгонит – значит, придется снова идти в ванную за вещами. А если выйти одетой – выгонит наверняка. Полотенце на талию, пару «пшиков» духами, поправить волосы – и вперед. Навстречу неизвестности. 
Лёка никак не прореагировала на внешний вид Марины, когда та появилась на кухне. Она задумчиво распаковывала картонные коробки и принюхивалась к тому, что в них находилось. 
-Доставай тарелки из шкафа, - распорядилась, - Будем ужинать. 
-И что на ужин? 
-Суши. Представляешь, эти муфлоны из службы доставки не положили палочки. 
-Значит, будем есть вилкой, - Марина позволила себе улыбнуться, - Японская еда в русских реалиях. 
-Ого, какие мы слова знаем… Всё готово, садись. Может, тебе халат дать? 
-Тебя смущает мой обнаженный торс? – кокетливо похлопала глазами и коснулась кончиками пальцев окружности собственной груди. 
-Нет, - хмыкнула Лёка, - Но сидеть за столом с голыми сиськами – это неприлично. 
Ну конечно. Чего еще можно было от неё ожидать, кроме как ехидного комментария? 
Марина послушно накинула халат и присела за стол. Лёка разлила по маленьким стопочкам водку, тут же выпила и приступила к еде. 
-А тост? – удивленно протянула Марина. 
-Скажи сама, если тебе надо. 
Лёка ела молча. Она сосредоточенно накалывала суши на вилку, размешивала в соевом соусе приправы, откусывала и изредка наливала еще водки. Для Марины это была редкая возможность так близко рассмотреть любимое и недоступное лицо. 
Ох уж это лицо… Порой посмотришь – усталая взрослая тетка. Чуть больше морщин, чем положено в её возрасте, круги под тусклыми глазами и выражение лица такое, словно «зарплату не платят, муж пьет, дети – разгильдяи, а соседка-сука опять своими собаками коврик в подъезде обшерстила». Одна секунда, одно мгновение – и нет, куда всё девалось, совершенно другой человек сидит, раскачиваясь на табуретке. Острые черты лица, родинка на правой щеке, уставшая – да, но очень красивая женщина. И глаза – огромные синие глаза, в каждом по несколько льдинок, иногда маленьких, озорных, а иногда – огромных в своей злости и ярости. 
-Сколько тебе лет? – неожиданно спросила Марина. Лёка подняла брови усмехнулась: 
-Ты выбрала хороший момент, чтобы спросить. 
-И всё-таки, сколько? Или это тайна? 
-Это не тайна. Но я сама не помню. 
-Как так? – удивилась. Как-то сразу ясно стало, что Лена не врет. Но как же?.. 
-А вот так. Несколько лет у меня вообще из памяти выпало, некоторые помню только обрывками. Тут уже не до возраста. Да и день рождения последний раз отмечала бог знает когда. 
Марина застыла, пораженная. Это было невиданно – до сих пор Лёка никогда не говорила о своем прошлом. А, может, это шанс стать хоть чуточку ей ближе? Прикоснуться к тому, до чего ни у кого нет доступа? 
-Из-за наркотиков годы выпадали? – спросила осторожно. 
-Из-за них, - согласилась Лёка, - Плюс алкоголь. Словом, образ жизни здоровый по самое «не балуйся». 
-А где ты жила до Питера? 
-Везде. Половину городов не помню – по вышеназванной причине. 
-А родилась где? 
-А ты? 
Пауза. Марина лихорадочно думала, что делать дальше. Это шанс – кричал кто-то у неё в голове и бил коленями в сердце. Это твой шанс, дура! Ты же этого так ждала! 
-Я здесь родилась, - ответила, наконец, - Папа с мамой сюда приехали из Волгограда, когда совсем молодые были. 
-Где они сейчас? 
-В Израиле. 
-Так ты еврейка? – удивилась Лёка. 
-А разве по мне не видно? – удивилась в ответ Марина. Действительно, что за глупый вопрос – курчавые темные волосы, темные глаза, классический еврейский нос… 
-Я не специалист. Ну а как ты в шоу-бизнес попала? 
-Знакомый пригласил. Всё никак не мог найти ведущую подходящую, а тут я подвернулась. 
-Это твоя единственная профессия? Больше ничем заняться не пробовала? 
-Нет. Когда-то думала свои программы делать, но потом решила не пробовать – слишком сложное это занятие. 
-Понятно, - Лёка вытерла губы салфеткой и встала из-за стола, - Посуду помой и приходи в спальню. 
Марине ничего не оставалось кроме как подчиниться. Она быстро справилась с тарелками, и принялась убирать их на полку. Интересно. Минимум посуды, но совсем не холостяцкий набор – и, самое удивительное, полный порядок во всем. Никакой пыли или беспорядочно сваленных столовых приборов. Впрочем, это еще ни о чем не говорит – решила Марина. Возможно, у неё просто есть домработница. 
Прежде чем идти в спальню, Марина заглянула в ванную и оставила там халат. Опытная женщина, она знала, что полотенце на бедрах возбуждает гораздо сильнее, чем обнаженное тело. Хотя как знать… Обычно общепринятые правила с Лёкой не работали. 
В спальне было темно. Марина наощупь нашла край кровати, почувствовала под своими ладонями Лёкин живот и замерла. Поскольку возражений не последовало, Марина проворно забралась пальцами под майку и погладила мягкую кожу. Каждое движение было похоже на хождение по канату – неизвестно, куда вынесет – вперед, или вниз, в обрыв. 
Она осторожно присела на край кровати и потянула футболку вверх. Глаза привыкли к темноте, и уже можно было разглядеть очертания Лёкиной фигуры, её закинутые за затылок ладони и прикрытые глаза. 
Футболка скользнула еще выше, обнажая небольшую, ритмично поднимающуюся и опускающуюся грудь. Не сдержавшись, Марина наклонилась и кончиком языка лизнула сосок. Лёка вздрогнула. Нетерпеливые губы сомкнулись вокруг нежной плоти, ладони скользнули в брюки и глубже – под трусики. 
Вытянувшись, Марина легла на кровать, накрыв Лёкино тело своим. Она задыхалась от восторга, и застонала, почувствовав, как сильные руки обнимают её за талию и прижимают крепче. 
-Хорошая моя… - Лёка услышала горячий шепот, и дыхание обожгло ухо. – Сладкая… 
Проворные пальцы потянули вниз непослушную ткань, обнажая крепкие бедра. Брюки, трусики – к черту, на пол. Полотенце – туда же. Руки горят на бедрах, язык рисует узоры на груди, толкаясь и увлажняя соски. 
Марина потянулась выше, губы оставили след на щеке и двинулись к губам. Нет? Нельзя? Ну и черт с тобой, слышишь? Только не останавливайся, я не вынесу этого второй раз… Хочу, хочу тебя, хочу… 
Боже, какие нежные волосы там, внизу… Они ничуть не напоминают щетину, нет – и под ними так горячо, так сладко. Как хочется растопить твой лед, заставить тебя кричать от удовольствия и стонать громко-громко. 
Но нет – разве Лёка позволит! Движение – и уже Марина на спине, распластавшись под тяжестью горячего тела, обнаженная и сжимающая губы чтобы не закричать. Ноги разведены, на груди выступили капли пота, а в глазах – целый ураган страстей и желания. 
Никакой нежности больше. Не нужна она. Ни к чему. Твердое бедро вжимается между распахнутых ног, на одну секунду – на один вскрик, и тут же его сменяют крепкие пальцы и горячие губы. 
Марина кричит, она не может больше сдерживаться, сжимает ногами Лёкины плечи и впивается пальцами в её волосы. Язык проникает внутрь, сменяя пальцы, и снова пульсирует на внутренней части бедра, и снова внутри… 
-Да… Пожалуйста… Лёка… Родная… Любимая… Прошу тебя… 
Мгновенная пауза, Марина крепче сжимает ноги – нет, нет, только не сейчас, не уходи, прошу тебя… И – повинуясь этой просьбе – пальцы грубо впиваются в горячую влажность, до боли, до ранок – но как сладки эти ощущения на фоне разгорающегося оргазма, как выгибается спина, как сжимаются мышцы и – вот оно, освобождение, грубое, жестокое и одновременно нежное – до слёз. 
-Только реветь не начинай, - попросила Лёка, вытирая о простыню подбородок и поднимаясь повыше на кровати. И предупредила с усмешкой. – А то выгоню. 
-Я не плачу, - Марина с трудом восстанавливала дыхание. Её не хотелось говорить или двигаться. Лежать бы так всегда, всю жизнь – касаясь бедром Лёкиного живота и остывая после недавнего сумасшествия. 
Господи, эта девчонка же не делала ничего особенного! Одна – классическая – поза, одни и те же движения, почему же тогда ни с кем до этого Марине не было так хорошо, так восхитительно, так волшебно? 
-Почему ты не дала мне доставить тебе удовольствие? – спросила Марина, когда смогла, наконец, отдышаться и успокоить пожар в груди. 
-Ты доставила. 
-Нет. Ты знаешь, о чем я. 
-Знаю. 
На свой страх и риск, Марина потянулась и устроила голову на Лёкином плече. Она не стала дальше спрашивать – не хотела думать, не хотела знать. Поцеловала обнаженный кусочек кожи и почувствовала, как на её спину опускается ладонь и гладит тихонько. Нежно-нежно. 
И что-то сжалось в груди, разливаясь солеными слезами. Эта нежность, эта сумасшедшая и ледяная женщина, это бесконечное, огромное счастье – всё как будто украдено. Как будто чужое. Взаймы. 
Глотая слезы и пряча лицо на Лёкином плече, Марина вдруг застыла. Она вспомнила. Много лет назад. Другую постель. Другого человека. И – несколько строк, прочитанных срывающимся голосом. 

На прощанье – ни звука. 
Граммофон за стеной. 
В этом мире разлука – 
Лишь прообраз иной. 
Ибо врозь, а не подле 
Мало веки смежать. 
Вплоть до смерти. И после 
Нам не вместе лежать… 

Сжала губы и заплакала, не думая о последствиях и не стыдясь своих слез.

*** 

Надоело. Устала. Надоело. К черту. Надоело. Хватит. Надоело. 
Что делать? 
Лёка со злостью схватила со стола пепельницу и с силой швырнула её об стену. Через секунду за дверью послышался топот и неуверенный стук. 
-Пошли все к черту! – заорала, швыряя в дверь подставку для ручек. – К черту! 
Шум стих. Лёка застонала, упираясь лицом в ладони, и закрыла глаза. В последнее время она не могла сдерживать агрессии и злобы. Или нет – не хотела скорее. 
Странно всё шло. Странно и пугающе. Марина, Яна, Сергей с Максимом – они как будто образовали кольцо, и с каждым днем оно всё сужалось и сужалось. 
Давно уже Марина первый раз призналась Лёке в любви. Давно уже закончились выяснения несуществующих отношений, слезы и полуночные звонки на мобильный. Жизнь сделала очередной виток и вернулась к началу – холодный и отстраненный секс. И ничего более. 
Давно уже Лёку перестали волновать мотивы Марининых поступков и её прошлое. Не соперник она, не игрок – так… Стервочка, к тому же глупая и недалекая. 
Всё это так, да, вот только почему тогда Лёка не прекратила общения с Яной, Сергеем и прочими? Ведь забросила же идею по добыче информации, и плюнула на все расспросы. Но нет – общается, и даже выучила даты рождений и прочих праздников, и ни разу не позволила себе быть грубой или злой… 
-К черту, - Лёка потянулась и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, - К черту всех. Не буду думать. Не могу. Голова лопнет. Надо просто разорвать этот круг и всё. И, кажется, я даже знаю, каким образом. 
Декорации и сценарий были продуманы до мелочей. Праздник. У Лёки дома. Неважно, в честь чего – сюрприз для всех. Нет, не день рождения. Потом всё узнаете. В восемь. Подарков не надо. 
Марине – другую версию. Надо поговорить. У меня. В восемь тридцать. Приезжай обязательно. 
Антураж – банальный. Бутылку водки на стол в гостиной, простая закуска из итальянского ресторана. Надеть любимые старые джинсы и свитер. Волосы уложить так, чтобы падали на лоб. Таблетка для поддержки сил. И – можно идти встречать первых гостей. 
-Здорово таинственным обитателям старых замков! – крикнул Сергей с порога и вручил удивленной Лёке букет красных роз. 
-Мы решили всё-таки цветочки принести, а то вдруг ты признаешься, что у тебя день рождения, и мы будем выглядеть дураками, - добавила Яна, целуя подставленную щеку. 
-А мы решили прийти с пузырем, это средство на все случаи жизни, - Максим вручил Лёке бутылку текилы и пропустил вперед жену, - Ну не томи, что за повод-то? 
-Чуть-чуть позже скажу. Заходите. Хочу вас с одним человеком познакомить. 
Подшучивая и смеясь, компания ввалилась в комнату и разместилась на диване и креслах. 
-И где этот твой один человек? – спросила Рита. – В туалете прячешь? 
-Нет, она чуть позже придет. Серега, ты сегодня на разливе. Давайте по маленькой. 
-Давайте лучше по большой, - предложил Максим, - Зря мы, чтоли, такой пузырь перли. 
Предложение было воспринято с энтузиазмом. Текилу разлили прямо в водочные стопки, опрокинули привычно – за встречу – и принялись за закуски. 
Лёка вместе со всеми шутила, болтала, жевала кусочек лазаньи, и то и дело поглядывала на часы. Она чувствовала, что всё будет не так просто, знала – что-то обязательно произойдет. И не ошиблась. 
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Собралась, улыбнулась, подмигнула Яне и отправилась открывать дверь. Марина стояла на пороге, одетая в белый плащик и кокетливую шляпу. Как мало осталось в ней от той самоуверенной и стервозной кокетки, что когда-то сидела в Лёкином кабинете! Теперь перед Лёкой стояла женщина под сорок, усталая и какая-то тоскливо-грустная. Красивая – да. Но грустно-красивая. Тяжело-красивая. Больно-красивая. 
-Заходи, - улыбнулась Лена. На мгновение ей даже стало жаль Марину. На одно мгновение – не более того. 
-Привет… Почему такая спешка? 
-Хочу тебя кое с кем познакомить. 
-Вот как? – расстроилась. – А я думала, мы побудем вдвоем. 
-Обязательно побудем. Только в другой раз. Идем. 
Взяв Марину под локоть, Лёка почти насильно затянула её в комнату и кивнула в сторону друзей. 
-Знакомьтесь. 
Бывает ли тишина осязаемой? Можно ли её пощупать, пропустить сквозь пальцы и попробовать на вкус? Сегодня Лёка поняла, что можно. Все застыли. Четыре пары глаз устремились на Марину. И в оглушительно-потной тишине можно было расслышать биение шести сердец. 
Сергей встал на ноги. Сделал шаг. И неожиданно Лёке – впервые за много лет – стало страшно. Что-то очень жестокое и беспощадное было в лице мужчины. Что-то настолько ужасное, что заставило Лёку инстинктивно прикрыть Марину своим телом. 
-Вы что, знакомы? – спросила она срывающимся голосом. 
Ответить никто не успел. За Лёкиной спиной Марина развернулась и выбежала из квартиры, роняя на пол шарф и спотыкаясь о стулья. Хлопнула входная дверь, стало слышно, как звенит на столе посуда и как Яна тяжело дышит, силясь что-то сказать. 
-Да что происходит? – закричала Лена, больше себя не контролируя. – Кто она, мать вашу? Не молчите! 
-Она – исчадье ада, - тихо сказал Сергей, и в оглушительном напряжении эта фраза не показалась никому пафосной или пошлой. Напротив – очень страшно прозвучали эти слова. Просто и страшно. 
Максим потянулся за бутылкой. В молчании разлил по стопкам текилу и выпил одним глотком. Налил снова. И снова выпил. И еще. И еще. Пока Ритина рука не легла на его руку. 
-Откуда ты её знаешь? – хрипло спросила Яна. Сергей остался стоять на своем месте. 
-Она работает в моем клубе. Ведущей. 
-Что ты о ней знаешь? – выплюнул Сергей. 
-Немного, - Лёка попыталась выдавить усмешку. Не получилось. Она посмотрела на свои руки и удивилась – дрожали. 
-Садитесь, - Максим сделал глубокий вдох и кивнул ребятам на диван, - И ты, Серега, и ты, Лёк. Садитесь. Надо ей всё рассказать. 
Ошеломленная, Лена присела на диван. Сергей пристроился рядом. Максим начал говорить. 
-Нас тогда было четверо. Я, Серый, Леся и Женя. Мы были друзьями. И однажды в Женькиной жизни появилась эта тварь… 
Макс рассказывал долго. Лёка избегала смотреть ему в лицо, уставилась на бутылку и тщетно пыталась успокоить трясущиеся руки. Кадр за кадром перед ней раскрывалась трудная и больная жизнь этой незнакомой Жени. А незнакомой ли? 
-Как её фамилия? – вспыхнула глазами, перебила, пораженная внезапной догадкой. – У Жени – как фамилия? 
И прежде чем Максим ответил, Лёка уже всё поняла. 
-Ковалева. 
В голове как будто бомба разорвалась. Сотни пульсирующих осколков впились в мозг и затруднили дыхание. Круг замкнулся. Женька, Женечка, славная маленькая девчушка – и её жизнь разбила эта тварь. И над её чувствами надругалась эта сволочь… 
Очередной осколок взорвался в голове тихим ехидным шепотом: «А ты сама – лучше?» 
-Лёка… - прошептала вдруг Яна, пораженно поднимая глаза. – Ну конечно, Лёка… Ты – та самая? Та самая Ленка, которую она любит всю свою жизнь? 
-Да. 
Всё, что было дальше, выпало из памяти. Остались лишь обрывки воспоминаний. 
Ничего и никого не было видно из-за потоком текущих слёз. Слова вырывались из горла с хрипами, иногда срываясь на крик. И сердце ожило, умылось свежей кровью, и стучало, стучало, причиняя боль – невыносимую, страшную. 
Сергей обнимал за плечи. Яна держала за руку. А Максим рассказывал. Горько рассказывал, жестко, вспоминая все подробности, чтобы ничего не упустить. 
Шаг за шагом открывал он для Лёки всю трудную и сложную жизнь её Женьки. Москва. Абхазия. Санкт-Петербург. Марина. 
Теперь Лена уже не спрашивала себя, почему они встретились. Бог привел их друг к другу с одной – только ему ведомой – целью. Отомстить? Научить? Наказать? 
Всё это удалось ему в полном объеме. Ничего не осталось. Всё рухнуло в одночасье – вся старательно выстраиваемая идеология равнодушия и холода оказалась насквозь прогнившей. Причиняющей боль. 
Сквозь пелену слёз в воспоминаниях вдруг возникли Сашины черты. Черты ускользающие, укоризненные, но такие ласковые и теплые, что руки сами самой сжались в кулаки от бессилия и ненависти к самой себе. 
Ненависть и ярость. К себе. К Марине. Это разрывало на части и требовало выхода. Лёка рванулась из рук Сергея к выходу. Закончить всё. Убить эту суку. Растерзать. Выкинуть на помойку – именно там ей и место. 
Удержали. Навалились уже вдвоем, обняли – уже не разобрать, где чьи слезы, они смешиваются, и стоны ненависти к себе затихают… 
Тише… Тише… 
Пустота. 

*** 

Снова утро. Солнечное и светлое. Радостное. Чему оно радуется, это солнце? Тому, что так много лет прожито впустую? Тому, что зарубки на заледенелом сердце – это, оказывается, живые люди? Люди. Не стадо. Люди. 
-Как ты? – кто-то пошевелился рядом, и Лёка с усилием повернула голову. Янка. Розовая со сна, а глаза – тревожные-тревожные. 
-Нормально. 
Снова боль. Накатывает, сжимает горло слезными спазмами. Лучше бы не просыпалась. 
-Идем пить кофе, Лёк. Всё это пройдет, слышишь? Всё будет хорошо. 
А в гостиной – Сергей и Макс. Сидят на диване, серые от усталости и всего пережитого. Вспыхивают глазами навстречу. Что в этих глазах – презрение, да? Правильно. Только презрения и ненависти я заслуживаю. Ничего больше. 
Но нет, нет! Не презрение! Сочувствие! Почему? Зачем? Вы что, не понимаете? Я же точно такая же, как она! Мы же обе одинаковые! Твари! Сволочи, которые заслуживают только ненависти! 
-Иди сюда, - Сергей поймал безвольную Лёкину руку и посадил рядом с собой на диван. Обнял крепко и вытер мокрые щеки, - Это надо просто пережить. Не бывает неисправимых ситуаций. Кому-то на то, чтобы понять свою ошибку нужно полчаса, кому-то год, а кому-то – целая жизнь. Кроме тебя самой, никто тебя не винит. И мы – твои друзья. Мы будем рядом столько, сколько понадобится. 
-Хоть бы и всю жизнь, - добавил Максим, - Ты не такая, как она. Ты живая. И мы обязательно справимся. Вместе. 
Лёка несколько секунд молчала. Пустой взгляд. Пустые глаза, полные слез. Вместе. Вместе, черт побери всё на свете! 
-Я… - прохрипела и вдруг разрыдалась, уткнувшись носом в Серегино плечо. 
Вместе. Вместе. Вместе. 

*** 

Все дела были закончены. Лёка последний раз обвела взглядом гримерную и подхватила за ручки небольшую спортивную сумку. В эту сумку вместилась вся её прошлая жизнь – фотографии, видео-записи, сценарии и блокнот с мобильными номерами каждого человека из группы. 
Позади осталось прощание с ребятами, тяжелый разговор с Игнатьевым и подготовка к последнему – финальному шоу. 
Оставалось дело за малым. Марина. 
Конечно, друзья отговаривали Лёку от этого шага – просили не видеться с ней больше, не говорить, тем более что в клубе она больше не появлялась, и по телефону не звонила. Но Лена знала: она должна. Для того, чтобы обрести окончательный покой и очиститься в своих собственных глазах. 
Узнать адрес труда не составило. Сомнения и боль – всё это Лена оставила за тяжелой подъездной дверью. Поднялась на лифте наверх. И нажала кнопку звонка. 
Она была готова к тому, кого увидит. Но всё равно – сжалось сердце, застучало где-то в висках. 
-Привет, Шурик, - сказала тихонько, - Она дома? 
-Здравствуй, Лёка. Дома. Заходи. 
Боже, как он изменился… Ничего не осталось в этом грузном мужчине от того молоденького юноши, так по-детски чисто и открыто любящего Женьку. Взгляд тяжелый, лицо мясистое и расплывчатое какое-то. А в зрачках – никакой жизни. Одна пустота. 
Лёка не разуваясь прошла в комнату. Она не смотрела по сторонам, не обдумывала то, что будет говорить – просто шла напролом. Как когда-то, в далекой и полузабытой молодости. 
Марина сидела в кресле у окна. Растрепанная, заплаканная. Рисовала на стекле какие-то фигурки пальцем и тут же стирала ладонью. 
-Привет, - Лена подошла сзади и опустила руки ей на плечи. 
-Здравствуй. Зачем ты пришла? 
-Попросить прощения. 
Марина подняла пустой взгляд. На секунду в зрачках мелькнула искорка – чего? – надежды, наверное. 
-Прости меня, Мариш. То, что делала в своей жизни ты – это на твоей совести. А я с тобой поступила подло и низко. Прости. 
-Не надо… - прошептала и дрожащими пальцами коснулась Лёкиной щеки. – Я вначале думала, что это наказание. А это было счастье. Я очень люблю тебя, Леночка. Очень люблю. 
-Я знаю, - кивнула Лёка и осторожно пожала Маринину ладонь, - И за это прости тоже. 
-У меня хотя бы маленький, мизерный шанс? – спросила, как в омут бросилась. – Через год, через десять – когда-нибудь? 
-Не знаю. Честно – не знаю. Прости. 
Они стояли очень близко друг к другу. Марина чувствовала запах Лёкиного дезодоранта, смешанный с ароматом чистой кожи и даже не пыталась остановить слёз. 
-Я пойду, - сказала, наконец, Лена и улыбнулась жалко, - Прости меня. И прощай. 
Она развернулась резко и широкими шагами вышла из квартиры. А за её спиной Марина устало опустилась в кресло и затихла, обняв себя за плечи холодными руками. 

Последние шаги 
В системе бытия, 
Прощальный вздох любимых рук, 
И мир внезапно превратился в горсть земли. 
Кто был со мной, теперь вдали, 
А завтра я оставлю город, данный мне в наследство 

*** 

Сизый дымок поднимается вверх и запутывается в свисающих с потолка фотопленках. И снова, очередной раз, возникает мысль - кому первому пришло в голову украшать таким образом гримерную? Странный контраст – яркие стены, оклеенные плакатами и эти пленки. Частью – проявленные, частью – нет. На некоторых видны кадры – как будто остановившиеся мгновения жизни. Чьей? Кто знает… Но не Лёкиной – это точно. 
Тихо… Непривычно тихо. Наручные часы отсчитывают последние мгновения. 
Пора. Финальный выход. Финальный – прощальный аккорд. 
Лёка идет по коридору к сцене. Как сотни раз до этого. Как никогда уже не будет идти. 
Ребята из труппы встречают её улыбками и напряженными взглядами. Жаль расставаться. Но что поделать. Такова жизнь. Уже попрощались. 
Пошла музыка. Под истерические аплодисменты зала – на сцену. Повести плечами и чуть дернуть шеей – фирменный лейбл, узнаваемо, знакомо до отвращения. 
Переливы света, то темно-красные, то розоватого оттенка. Тошнотворная смесь запахов сигарет, пота и разнообразного количества парфюма на зрителях. Медленно-расплывчатая мелодия… 

«Сегодня не будет того, что вы ожидаете увидеть. Сегодня мы покажем вам то, что спрятано в уголке сознания каждого человека… Живого человека…» 

Потоки света распадаются на части, уходя на края сцены, и из них словно выпархивают птицы – легкие па, похожие на прикосновения мягкого перышка к губам… Белые платья, переливающиеся в отзвуках софитов. Неугасающий, нестареющий вальс… 

«Ощущали ли вы когда-нибудь дыхание любви? Касалась ли вас она во сне или в бредовых рабочих буднях? Знаете ли вы что это такое – любить? 
Я расскажу вам сегодня не сказку. И не занимательную историю, поведанную мне бабушкой или прабабушкой. Я буду рассказывать вам жизнь. И вы проживете эту жизнь вместе со мной… Сегодня.» 

Затихает музыка. Потухает свет… Исчезают белые проблески и зажигается маленький огонек в центре сцены. Вокруг разбросаны листки бумаги. Их много, они желтовато-белые и кажутся несчастными и ненужными здесь. 
Лёка опускается на колени у огонька. Берет в руки один из листков и опускает глаза. 

«Ты – моя фантазия… Моя невыдуманная нереальность... Мой тихий утренний сон, смешанный с ароматом ванильных хлопьев на подушке… Ты – моё любимое и единственное сомнение, ради которого не страшно броситься в пропасть…» 

Легкая улыбка, листок планирует на пол и застывает, чуть подрагивая от дыхания. Поднять глаза, и из-под упавшей челки посмотреть куда-то вдаль. 

«Он был уверен, что любит её. Любит безмолвно и тихо, спасаясь лишь письмами на несчастных листках бумаги. Он думал, что когда-нибудь она поймет, как сильны и безграничны его чувства… И полюбит тоже…» 

Музыка нарастает, врывается в сердце всё более громкими звуками… Переливы мелодии отдаются в глазах и мешают смотреть. 
Лёка собирает листки и, уходя, бросает их вверх. 

«Наивный…» 

Фейерверк света врывается в голос Уитни. Красивый сильный голос, словно сошедший со старой пластинки. 
Из разных углов сцены – он в белом костюме и она – в красном. Ярко-красном платье, развевающемся словно кровь, потоками бьющая из вен. 

«Он не спешил», - с насмешкой, горькой до кома в горле, - «Он думал, что его судьба давно решена на небесах и нет смысла стараться что-то изменить». 

Они танцуют. Нет, не танцуют… Это больше похоже на мольбу, безмолвную и бесконечно нежную мольбу. Он умоляет её быть с ним… 
Поворот… Она вкладывает свою ладонь в его руку. Сжимает на мгновение – и отпускает, кружась и кружась по сцене. Он спешит за ней, пытается остановить хоть на секундочку – но соскальзывают руки, и не получается даже коснуться. 

«Он отдавал ей свою душу. Дарил, бросая к ногам и уповая на милосердие. Он страдал, но так, чтобы это страдание ни на секунду не омрачило её улыбки. Он любил так, чтобы эта любовь никогда не смогла помешать ей жить» 

Музыка звучит всё громче, и вот уже лишь вихрь из красного цвета можно различить. Он парит по сцене, окружая белую фигурку, сжатую, нелепую и грозит раздавить, уничтожить, растоптать… 

«Он не был ей нужен», - жестко, чеканя слова. 

Она взмахивает рукой, задевая его плечо, и он падает на колени, опустив голову вниз. Музыка обрывается резко. Красный цвет исчезает со сцены. Разливается туман, окутывает белую фигуру, скрывает, прячет внутрь. 

«И в один миг он это понял. Ушел вглубь, закрылся ото всех и перестал дышать. Вдыхал, выдыхал ледяной воздух… Но не дышал» 

Туман темнеет… Становится серым… И с усилением тревожности в музыке превращается постепенно в черный. 
И вот уже белая тень покрыта мраком, только с всхлипами мелодии иногда можно разглядеть тянущиеся к свету руки. 

«Он умирал. Прятался в оболочке собственной боли и с каждым днем угасал всё сильнее и сильнее. И тогда пришла другая…» 

Черная накидка, за которой не видно лица. Она появляется неожиданно рядом с белой фигурой и накрывает её целиком. 
Вспыхивает, поднимаясь выше, и движется в такт колыханию тумана и пустоте музыки. 

«Другая любила его давно. Появлялась, когда он был растерзан и раздавлен. И заключала в свои ласковые объятия» 

Теперь они оба черные – он и она. Теперь он старается уйти, спрятаться, но она не отпускает. Прижимает к себе в медленном танце и не дает вырваться. 

«Он каждый раз сопротивлялся, но знал, что это не имеет никакого смысла. Она всё равно не уйдет так скоро» 

Его руки сплетаются с её руками. Она отталкивает его на мгновение, для того чтобы с новой силой прижать к себе. Каждое новое движение непредсказуемо, хаотично, нелепо… И так завораживает этот ни на что не похожий танец. 

«Долгие годы она была с ним. Долгие годы не давала свободно вздохнуть и расслабить глаза. Долгие годы заставляла снова и снова повторять одни и те же движения. Но однажды всё закончилось» 

Меняется музыка, мягко переходит на другой – быстрый мотив – и черное пронзает ядовито-зеленый луч из двух появившихся на сцене людей. Невозможно определить ни их пол, ни их внешность – они двигаются вперед с завораживающей уверенностью и разделяют черное и белое. 

«Он понял, что жить с другой до конца невозможно. Он понял, что ошибался, когда строил иллюзии и надеялся на счастье. Он понял, что отныне сам стал другим. И он научился ненавидеть» 

Черное и зеленое скользит вокруг белой фигуры. С каждой минутой белое видно всё сильнее, но – что это? Рубашка отсвечивает салатовым цветом, и темнеет, темнеет, приближаясь к ядовитому… цвету палой травы… 

«Никто и никогда теперь не сможет причинить ему боль. Теперь он сильный. И сам станет делать больно тем, кто когда-то наступил на его истерзанную душу» 

Танец превращается в нечто невообразимое – хаос на сцене, сумасшедшие движения, парень горделиво двигается, как будто приподнимаясь над черным и зеленым, покоряет их, опускает ниже и давит, давит… 

«Иллюзия… Просто очередная иллюзия…» 

Первым начинает бунтовать зеленое. Хватает его за плечи, руки и вынуждает опуститься вниз. И черное бьет под коленки. И вот он – снизу. Раздавленный, опущенный на колени. Закрывает лицо руками и боится поднять глаза. 

«Всё было кончено. Он понял, что пошел по неверному пути. И проиграл» 

Тревожная, рвущая душу музыка. Парень не поднимается. А черное и зеленое всё сильнее окутывают его, окружают и не дают вздохнуть. 

«Он предал самое главное, ради чего ему стоило бы жить. Отдался боли и ненависти. И потерял себя» 

Гаснет свет, музыка затихает. Секунду – полная темнота. И вдруг сверху на сцену начинают сыпаться серебристые дорожки конфетти. Мелодия звучит тихо, но постепенно становится громче и громче. 

Черное и зеленое оглядываются тревожно, и видят маленькую девочку, изящными па выходящую на сцену. 
На неё серебристое платье и свет играет на нем так же, как на конфетти. 
Она подходит к парню и опускает руки на его плечи. 

И он поднимает голову. Музыка набирает уверенность, черное и зеленое сопротивляются, но ничего не могут сделать. 
Парень поднимается на ноги, ищет руки девочки и постепенно его рубашка снова становится белой, а зеленое и черное скрывается в полумраке за краем сцены. 

Улыбка, радостный свет на лице парня, он берет девочку на руки и танцует с ней, словно с младшей сестренкой, подавшей руку помощи. 

Финальные аккорды. Лёка выходит на сцену в окружении десятка цветов. Они двигаются вокруг, и к ним присоединяются парень, девочка, черное, зеленое, красное… 

Кружатся, не останавливаясь ни на миг и вдруг затихает музыка и все они оседают вниз. 
Лёка переступает через рассыпавшиеся конфетти, свет приглушается, становится всё тусклее и тусклее… И в такт гаснущему свету затихают слова: 

«Вот так всё и закончилось… Правильно или плохо – не знаю, но жизнь диктует нам всегда свои, подчас нелепые законы. Законы, в которых белая нежность может влюбиться в красную страсть. Законы, в которых черная боль окутывает и на долгие годы становится спутником одиноких ночей. Законы, в которых ядовито-зеленая ненависть приманивает возможностью легкой победы и сокрушает сама. Но самое главное, чтобы никогда, ни при каких перипетиях и нелепостях судьбы нас не покидала легкая, вечно юная, серебряно-яркая надежда». 

Темнота. Через мгновение зажигается свет и – пустая сцена. 


Конец третьей части.

Часть 4. Просто мы научились жить. 

Июнь в Таганроге. Знаете ли вы, что это такое? Солнце, море, жаркий песок на пляже и стайки собирающихся на пляже студентов – это само собой разумеется. Вечный волейбол, прохладное пиво, мороженое – несомненный атрибут. Но кроме всего этого июнь в Таганроге – это дачи, шашлыки, семейный отдых и постоянный запах свежескошенной травы. 
В семье Ломакиных совместные выходные на даче давно стали доброй традицией. Поэтому во вторую субботу июня рано утром их старый «жигуленок» достойно занял своё место в ряду таких же или похожих машин, несущихся в сторону области по пыльным дорогам. 
За рулем сидел глава этой маленькой ячейки общества – Алексей Ломакин, молодой симпатичный мужчина, может быть излишне серьезный для своего возраста, но при этом, безусловно, обаятельный и милый. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка поглядывая на сидящую рядом жену – Ломакину Елизавету, которая была сегодня непривычно задумчива и грустна. 
-Что с тобой, Лиз? – не выдержал, наконец, Лёша и положил свободную от руля ладонь на коленку жены. – Не хочешь ехать? 
Лиза встрепенулась и засмеялась, помотав головой. 
-Нет, я просто задумалась. 
-Уверена? 
-Конечно, хороший мой. Следи за дорогой, а за меня не беспокойся – всё прекрасно. 
Лёша кивнул удовлетворенно и снова сосредоточился на управлении автомобилем. Иногда – вот как сейчас, например – он совсем не понимал жену, и боялся её молчаливости и задумчивости. Она как будто уходила вглубь себя, и было страшно – хоть и глупо! – а вдруг однажды не вернется… 
Они добрались до дачи, когда солнце уже вовсю палило и играло бликами на железной калитке с распахнутыми воротами. 
В дороге Лёше так и не удалось развеселить жену – она была погружена в себя и на вопросы отвечала коротко и односложно. Настаивать не было смысла – это Алексей понял в первые же месяцы после свадьбы, которая – что уж греха таить – состоялась только благодаря чуду. В чём заключалось это чудо, он до сих пор не понял, но факт оставался фактом – девушка, которую он безумно любил, и которая отвечала на его чувства с явным холодком, вдруг согласилась стать его женой. Конечно, перед свадьбой пришлось пережить многое: и шокирующие признания, и излишнюю любезность будущих тещи и тестя, и постоянное присутствие в поле зрения «исчадия ада» - бывшей Лизиной подруги. Но зато и свадьба получилась на славу: много гостей, сказочно-красивая невеста, веселые танцы и развлечения… 
-Лёшк, ты заснул? – Лиза, хохоча, затормошила мужа и заставила его распахнуть глаза. – Уже пять минут сидишь как неживой. Смотри, вон мама нас уже встречает. 
-Мама! – Алексей разом выскочил из машины и пошел навстречу теще. – Здравстуйте! 
-Здравствуй, сынок, - Тамара Федоровна нежно любила зятя и он, естественно, отвечал ей взаимностью. Еще бы – кому не понравится уважение, обожание, забота – и всё это от многократно воспетой дурацкими анекдотами тещи. 
Пока Лёша с Тамарой Федоровной обменивались поцелуями и новостями, Лиза вытащила из багажника два больших пакета, спортивную сумку и замотанные в газету шампуры. Всё это богатство опустилось на землю, а его хозяйка подошла к мужу и матери. 
-Привет, мамуль. Все приехали? 
-Еще нет. А ты бы хоть о здоровье у матери спросила прежде чем наличием гостей интересоваться. Лёшенька, идем со мной, дорогой, я специально для тебя банку наливочки привезла, твоей любимой. 
Не слушая Лизиных возражений, Тамара Федоровна величественно уплыла в дом, оставив дочь растерянно смотреть себе вслед. 
-Не расстраивайся, - Лёша поцеловал жену в щеку и обнял за плечи, - Ты же знаешь, что меня она любит в основном за наличие трех волшебных предметов ниже пояса. 
-Да ладно, - засмеялась Лиза, - Не прибедняйся. 
-Даже не думал. Будь на моем месте любой другой мужик – она бы любила его не меньше. Только за то, что он мужик. Так что не расстраивайся, и готовься к тому, как мы преподнесем им нашу новость. После этого, я думаю, мама изменит своё к тебе отношение. 
-Я в этом даже не сомневаюсь! 
Под нежным Лизином взглядом Лёша подхватил одной рукой все сумки, другой – жену и уверенно пошел ко входу в двухэтажный домик. 
Этот дом был гордостью семьи Ломакиных. Когда Алексей еще только ухаживал за Лизой, он представлял собой небольшой трехкомнатный сарай, в котором не было даже печки и элементарного летнего душа. Но благодаря правильной организации, крепким мужским рукам и некоторым связям в мире строительства, за год дом стал действительно домом. Появился второй этаж, система внутреннего отопления, канализация, душ и прочие блага цивилизации. 
На первом этаже теперь располагалась кухня и большая «как-бы-гостиная», в которой обычно отмечались всей семьей дни рождения, календарные и прочие праздники. На втором разместилось несколько спален и огромная мансарда для цветов и различных зеленых насаждений. 
Алексей и Лиза с самого начала забронировали для себя угловую спальню – небольшую светлую комнатку, выходящую окном на участок, в которой всегда было очень уютно и радостно. И плевать, что места в ней хватало только для кровати, стола, шкафа и пары стульев – главное в окно всегда светило солнце, играя лучами на светло-зеленых занавесках, а в открытую форточку врывался свежий запах лета и зелени. 
Разложив вещи и устроив шуточную потасовку по поводу того, что «моя полка нижняя!», супруги спустились вниз, чтобы поздороваться с многочисленными родственниками. 
В гостиной уже был накрыт стол. Традиционные салаты и холодные закуски перемежались с бутылками вина и водки. Все родственники оказались заняты – под чутким руководством Тамары Федоровны заканчивали сервировку и носили из кухни всё новые и новые блюда. 
-Привет, красавица, - кто-то большой и колючий поймал Лизу у двери и заключил в медвежьи объятия. 
-Дядя Олег! Отпустите меня, убьете же! Лёшка, спаси меня! 
Это было частью игры – давно выученной и привычной. Дядя Олег кружил Лизу по комнате, Лёша бегал следом, и всё это сопровождалось визгами и криками о помощи. Наконец, мужчина запыхался, опустил племянницу на диван и прыгнул рядом. 
-Как дела, принцесса? 
-Отлично, - улыбнулась Лиза, - А у вас? 
-У меня аврал на аврале сидит и им же погоняет. Еле выбрался вот на выходные, отведать Томиного «оливье» и водочки с Петей попить. 
-А папы нет еще? 
-Нет, он вечером приедет. Тоже дела задержали. Они с Павликом вместе приедут. 
-А что, Пашка, наконец, вырвался из своей Москвы? – Алексей присел на подлокотник дивана рядом с Лизой и включился разговор. 
-Да, ему дали двухнедельный отпуск. Одну неделю он провел в Турции, а на вторую решил-таки отца с матерью проведать. Я не понимаю, что на мода такая – двухнедельные отпуска, но у них там всё не по-людски. 
-Брось, дядя Олег, - засмеялась Лиза, - Главное чтобы ему самому это нравилось. И потом, ты же знаешь – в Таганроге он бы никогда таких денег не заработал. 
-Ну и что? Зато жил бы с семьей, а не мотался по съемным квартирам. 
-Сибирь так ужасна, Сибирь далека, но люди живут и в Сибири, - продекламировал Алексей, - Пойдемте к маме, посмотрим – может, ей помочь надо. 
Помощь Тамаре Федоровне не требовалась, но она строгим голосом велела всем усаживаться за стол. 
К вечеру, когда основная часть родственников разъехалась, и остались только Лизины мама с дядей, наконец, приехал Петр Игнатьевич - отец. Вместе с ним из машины вылез высокий молодой человек, похожий на столичного франта, в котором с большим трудом можно было узнать хулигана и проказника Пашу. 
Пока Тамара Федоровна с Алексеем заново накрывали на стол и убирали лишние стулья, Лиза затащила Павлика в кусты смородины и расцеловала в оби щеки. 
-Ну что, молодая и замужняя, переборола свою природу? – спросил Павел, когда основные новости были пересказаны и все восторги выражены. 
-Переборола, - согласилась Лиза, - И знаешь, сейчас я действительно живу лучше, чем раньше. 
-Ты же Лёху не любишь. 
-Люблю. 
-Как друга? – засмеялся Паша. – Ну конечно, как друга – может, и любишь. А как же страсть, сумасшедшие чувства и прочие прелести жизни? 
-А с чего ты взял, что они мне нужны? Страсть одномоментна, а спокойная любовь – долговременна. А я хочу быть счастливой долго, а не мгновение. 
-От Лёки есть новости? 
-Нет, - Лиза улыбнулась, и даже тени сожаления не проскользнуло на её лице, - Она как-то звонила, но была пьяна и я не совсем поняла, чего она хотела. 
-Скучаешь? 
-Не слишком. Лёка очень своеобразный человек, и, откровенно говоря, я бы не хотела, чтобы она снова появилась в моей жизни. 
-Почему? – удивился Паша. – Неужели разлюбила? 
-Нет. Но мне легче любить её на расстоянии. 
Паша спрашивал еще что-то, что-то рассказывал, а Лиза смотрела вдаль и с легким оттенком грусти вспоминала, как несколько лет назад, на этом самом участке, Лёка была рядом, и тогда это казалось таким вечным и таким незыблемым…
-Прошу слова! – провозгласил Алексей и поднялся на ноги. – У нас с Лизой есть для вас… сообщение. 
-Какое еще сообщение? – испугалась Татьяна Федоровна. – Вы что… разводитесь? 
-Нет. Конечно, нет. Тут другое. 
Под пристальными взглядами Петра Игнатьевича и Павла, Леша неожиданно смутился и потянул Лизу за руку, принуждая её тоже встать. 
-В общем… У нас будет ребенок! 
В комнате повисла пауза. Она длилась всего пару секунд, но Лизе показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все разом заговорили. 
-О Господи! Я так испугалась… Поздравляю! Ну наконец-то! 
-Партизаны! Молодцы! Красавцы! 
-Леша… Лиза… Почему вы сразу не сказали? 
Алексей нежно обнимал жену за плечи и расслабленно улыбался. Он был бесконечно счастлив. 
Когда схлынула волна поздравлений и радости, и все снова расселись по своим местам, Петр Игнатьевич твердой рукой разлил по бокалам спиртное и многозначительно замолчал. Все притихли. Поняли, что сейчас будет сказано нечто очень важное. 
-Лиза… - уверенный голос вдруг сбился и стал немножко растерянным. – Мы с матерью очень рады. И ты должна знать, что теперь… Ты целиком и полностью наша дочь. Прошлое забыто. Алексей… Ты настоящий мужчина. Уважаю. Желаю вам счастья, дети. И чтобы первый внук был действительно первым, а не последним. Поздравляю! 
Звон бокалов прозвучал в Лизиной душе как музыка. Она снова – впервые за несколько лет – ощутила себя частью семьи. И поняла, что ею снова гордятся. Что слова «предательница» и «опозорила» навсегда вычеркнуты из семейной истории. 

*** 

Слёз не удержать 
На белый снег роняет листья високосный календарь 
Дальше берега 
Не станет домом никому из нас высокая стена 

Вечеринка получилась отличная. Несмотря на токсикоз и всё нарастающее недовольство, Лиза должна была признать: сегодня Ленка постаралась на славу. Ей удалось не только организовать вечер, но и убедить всех сотрудников принять в нем участие. Хотя, положа руку на сердце, некоторых лучше бы было не убеждать вовсе. 
В такие моменты, как этот, Лиза ненавидела собственных родителей и всю теорию наследственности и генотипов: ведь именно из-за этих составляющих она обладала привлекательной внешностью, которая в свою очередь постоянно притягивала мужчин. Хотя назвать мужчиной странное создание, вот уже полчаса вещающее про технологию выращивания в домашних условиях бойцовских собак, можно было только с огромной натяжкой. 
Выслушав длинную тираду о способах кормления и воспитания собак, Лиза преодолела очередной рвотный позыв и, не выдержав, перебила собеседника. 
-Простите, - сказала она, отстраняя любезно подставленную руку, - Я хочу отойти. 
В коридоре ей сразу полегчало. Несмотря на стойкий сигаретный запах, здесь было не так громко слышно музыку и у подоконника стояло всего три человека. 
-Лиз, ты в порядке? – от этой группы отделился Саша Прокофьев, старый друг и очень приятный сотрудник. – Помощь нужна? 
-Нет, спасибо, Сашуль. Я, пожалуй, на улицу выйду. Подышать. 
Прохладный осенний воздух ошеломил Лизу и заставил снова спрятать в сумочку мобильный телефон, по которому она уже собиралась позвонить мужу. На пороге перед входом в офис было свежо и спокойно. Во дворе шелестели золотыми листьями деревья, и сквозь тишину не прорывался ни один – даже случайный – звук. 
-Простите, - раздался сзади чей-то голос, - Я не помешаю? 
Лиза вздрогнула от неожиданности и обернулась. Перед ней стояла незнакомая женщина. Её лицо было трудно разглядеть – на него падала тень от козырька подъезда, но фигура просматривалась вполне отчетливо, и было очевидно, что это не одна из сотрудниц компании «Гарант Таганрог». 
-Всё в порядке, - подавив мимолетное раздражение, кивнула, наконец, Лиза. Первым её желанием было немедленно вернуться в офис, но перспектива снова встретиться с неприятным типом и его собаками была еще более незавидна, нежели общение с незнакомым человеком. 
-Инна Рубина, - представилась женщина, - С недавних пор менеджер-консультант этой славной компании. А вы? 
-Елизавета Ломакина. Сотрудник отдела по связям с общественностью. Очень приятно. 
-Взаимно. 
Дальше говорить было не о чем. Все дежурные темы прозвучали бы нелепо в тишине и свежести осеннего вечера, а напрягать голову и придумывать не дежурные у Лизы не было сил. 
-Давайте я отвезу вас домой? – после пятиминутного молчания предложила Инна. – У вас очень усталый вид. 
-Нет, спасибо, - с сожалением отозвалась Лиза, - У меня есть еще планы на сегодняшний вечер. 
-Тогда давайте я угощу вас чаем. Хотите? 
Это было неожиданно. Лиза даже снова обернулась от удивления и посмотрела на свою собеседницу. Интересно, как она догадалась, что за весь вечер попить ничего так и не пришлось – алкоголь был противопоказан, кофе тоже, а химические газированные воды – и подавно? 
Не дождавшись ответа, Инна скрылась в тени подъездной двери и Лиза снова осталась одна. 
Интересно, кто эта женщина? Дураку ясно, что никакие консультанты Василию Михайловичу (директору) никогда не были нужны. Такую должность могли создать только по блату и только для своих. Так кто она? Любовница, внебрачная дочь, жена лучшего друга? 
-Держите, - женский голос, раздавшийся сзади, снова ошеломил Лизу. Но еще больше её удивила большая чашка с чаем, уместившаяся в аристократически тонких ладонях. 
-Спасибо… 
Лиза с благодарностью приняла чашку и уже без удивления смотрела, как Инна вытаскивает из кармана несколько бумажных упаковок сахарного песка. 
-Вы меня просто спасли. Нет слов, насколько хотелось пить. 
-Не за что. 
Остатки вежливости били в барабаны и кричали Лизе о том, что вот сейчас уже точно будет просто свинством молча пить чай, однако – вопреки всем внутренним голосам – она так и делала. Смотрела на светящиеся искусственным светом окна противоположного дома и думала о том, что осталось только поговорить с Василием Михайловичем, и можно звонить Леше. А потом ехать по городу на переднем сидении машины, считать пробегающие мимо фонарные столбы, и мечтать о том, как дома горячая вода в считанные минуты наполнит ванну, и как белое постельное белье призывно распахнет свои свежие объятия. И в тот момент, когда свежевымытая голова коснется подушки, в ней не останется никаких мыслей – ни о прошедшем из рук вон плохо совещании, ни о недовольстве «Парамеда», ни о ворчливом возмущении Михалыча… 
-Вы не видели, Василий Михайлович еще не уехал? – спросила вдруг Лиза, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью. 
Обернулась и увидела только смутные блики теней на закрытой двери.
На то, чтобы найти Василия Михайловича, понадобилось раздражающе много времени. Пробираясь сквозь группы танцующих людей, Лиза близоруко щурилась и оглядывалась по сторонам, но внушительной фигуры директора нигде не было видно. Отчаявшись, Лиза глубоко вздохнула и подошла к окну. Её снова замутило. Музыка показалась слишком громкой, воздух – слишком душным, а люди вокруг – чересчур раздражающими. 
-Ты в порядке? – Саша Прокофьев неслышно подошел сзади и положил руку на Лизино плечо. – Аж побелела вся. 
-Нормально, Сань. В последнее время я частенько плохо себя чувствую. 
-Давай позвоню Лешке, чтобы он тебя домой забрал? 
-Не надо. Я постою и… всё пройдет. 
-Так, Ломакина, хватит дурью маяться, - Саша отобрал у Лизы мобильный телефон и принялся копаться в записной книжке, - Не сопротивляйся, а то мне придется применить физическое воздействие. 
Два года назад, когда Саша Прокофьев впервые переступил порог офиса фирмы «Гарант Таганрог», на него было жалко смотреть. Сидя перед Лизой на высоком стуле, он одновременно краснел, бледнел и покрывался пятнами. Речь была бессвязной, а взгляд так прочно укрепился в районе коврового покрытия, что Лиза всерьез начала опасаться – а узнает ли её этот молодой человек, если увидит снова? Потом тоже было сложно. На работу благодаря Лизиной протекции Сашу взяли, но привычку смущаться и краснеть по поводу и без оного удалось искоренить только после полугода ежедневных встреч и постоянных утомительных разговоров. За это время Прокофьев трижды прочно влюбился в Лизу и её мужа, стал верным другом семьи и с большим трудом достал из душевных закромов отзывчивого, доброго и веселого парня. 
-Ну что? – спросила Лиза, забирая у Саши свой мобильный. – Что сказал Лёша? 
-Будет через полчаса. За это время нам нужно решить все проблемы, из-за которых ты отказывалась ехать домой. Излагай, я слушаю. 
Выхода не было. Пришлось улыбнуться и в двух словах объяснить причину, по которой именно сегодня Василий Михайлович был просто жизненно необходим. 
-Глупости, - отрезал Саша, когда Лиза закончила объяснять, - Если ты так переживаешь за Яковлеву, надо просто поговорить с Инной и она без Михалыча решит вопрос. 
-Кто такая Инна? – удивилась Лиза. Имя было странно знакомым, как будто недавно услышанным, но выпавшим из памяти. 
-Рубина Инна, новый зам, - ответил Саша, - Погоди, да вот же она! Инна Павловна! Можно вас на минуту? 
Прежде чем Лиза успела возразить, Прокофьев уже ухватил её под руку и потащил к высокой женщине, одетой в строгий брючный костюм. 
-Инна Павловна, это Елизавета Ломакина, - отрекомендовал он, - У неё к вам просьба. 
Повисла пауза. Строгие серые глаза коснулись сначала всклокоченной Лизиной челки, потом – Сашиного жизнерадостного лица. Края губ дрогнули в улыбке. 
-Идите, Саша, мы с госпожой Ломакиной разберемся сами. 
Лиза проводила удаляющуюся спину Прокофьева грустным взглядом и уставилась на носки собственных туфель. Более неловких ситуаций в её жизни до сих пор не было. 
-Давайте выйдем на улицу? – неожиданно предложила Инна. – Там и поговорим. 
-Конечно. Простите… Мне что-то нехорошо… 
Сквозь полузакрытые глаза Лиза ощутила, как окружающий мир начинает вертеться вокруг своей оси. К горлу подползла противная тошнота, а в ушах помимо медленного навязчивого гула не осталось больше никаких звуков. 
Она бы упала, если бы не сильные руки, ухватившие её подмышками. 
-Малкин, быстро сделай горячий крепкий чай… - чей-то уверенный голос прорвался сквозь гул, и Лиза ощутила, что её определенно куда-то тащат, и поняла, что ей это совсем не нравится. 
Однако, возразить она не успела. Всего несколько секунд неудобства – и холодный ветерок ворвался в легкие и охладил лицо. Гул в ушах стих моментально, словно испугавшись прохлады, и даже тошнота потихоньку начала проваливаться вниз от горла к желудку. Еще через мгновение Лиза открыла глаза и обнаружила себя сидящей на переднем сиденье чужой машины. То, что машина была чужая, было совершенно очевидно: в их с Лешей «шестерке» никак не могло оказаться кожаной обивки, такого количества свободного пространства и – тем более – такого изобилия всяческой электроники. 
-Вам лучше? – спросила Инна и в Лизины ладони скользнула чашка с горячим, кирпично-крепким чаем. 
-Да, спасибо. 
-Давайте я отвезу вас домой. 
-Нет, не нужно, за мной с минуты на минуту приедет муж. 
Замолчали. Говорить стало не о чем и незачем. Лиза маленькими глотками пила чай, исподтишка разглядывая женщину, сидящую на соседнем сиденье. 
Первое, что бросалось в глаза – это прическа. Мало кто знает, сколько времени и сил нужно потратить, чтобы получить такой результат: ровный узкий пробор, рассыпавшиеся по плечам пряди. Иллюзия легкого беспорядка, но если приглядеться – заметишь, что уложено всё волосок к волоску. Потом профиль… Необычно мягкий, очень женственный. Но при этом как будто немного вытянутый вперед. Аккуратный контур губ, ровный изгиб подбородка… 
-Саша сказал, что у вас ко мне просьба. Я готова вас выслушать. 
Лиза смутилась и опустила взгляд. Стало понятно, что пока она разглядывала Инну, та рассматривала её саму. Как удивительно – смотреть друг на друга и ни разу не пересечься взглядом.. 
-Я хотела поговорить на счет Яковлевой Светланы. Она работала у нас четыре года, а теперь ушла в декрет. У неё сложная ситуация в семье – нет мужа, мать-инвалид, и я хотела попросить Василия Михайловича не увольнять её. 
-С каких пор декретный отпуск является поводом для увольнения? – удивилась Инна. 
Лиза сжала губы. Интересно, эта новая «менеджер-консультант» действительно не в курсе или просто притворяется? 
-Впрочем, неважно. Конечно, Яковлеву никто не уволит. Можете не волноваться. 
Этот момент Лиза запомнила на всю оставшуюся жизнь. Она вдруг почувствовала, что Инна говорит правду. Что проблема, которая мучила её не одну неделю решена. И на фоне огромной благодарности вдруг шорохнулось в сердце что-то маленькое и теплое. И удивительно нежное. 
-Спасибо вам, - Лизин голос дрогнул, - Я очень… признательна. 
Позже, когда, наконец, приехал Лёша и забрал её домой, когда маршрут «ванная-кухня-кровать» был блестяще пройден, Лиза потерлась щекой о подушку и впервые за много дней заснула тихо и спокойно. Ни о чем не думая и ни о чем не волнуясь.
Белоснежная плита, желтая скатерть, плетенка с фруктами, фарфоровые чашки с голубым ободком – классический антураж классического завтрака в хорошей семье. 
Молодой мужчина, одетый в спортивные брюки и синюю майку, слегка заросший щетиной, сексуально-всклокоченный, натирающий на мелкую терку морковь – классический вид классического мужа в хорошей семье. 
Красивая женщина в белом махровом халате с усталыми глазами и собранными в хвост волосами, сидящая на маленьком диване и маленькими глоточками пьющая минеральную воду – классическая жена. 
Вот только мысли у этой жены отнюдь не классические. И не добрые. Раздраженные мысли. Тяжелые. 
А муж не видит и не чувствует этого – трет и трет свою морковь, да еще и разговаривать о чем-то пытается. 
-Кто это был с тобой вчера? Ваша новая сотрудница? Я не запомнил её имени. 
-Угу. 
-Что «угу»? – засмеялся Лёша. 
-Да, это была наша новая сотрудница, - пробормотала Лиза. 
-И как её зовут? 
-Инна. 
-Вы давно знакомы? 
С каждым новым вопросом раздражение всё нарастало и нарастало, шло многочисленными комками от живота к горлу и заставляло стискивать пальцы. Это было настолько отвратительное ощущение, что у Лизы даже голова закружилась от злости. 
-Детка, ты меня слушаешь? – через гул в ушах она расслышала голос мужа, вскочила на ноги и бросилась в туалет. 
В последнее время это было нормальным явлением. Но сегодня тошнило как-то особенно сильно. Даже холодный кафель, к которому можно было прислониться лбом, не помогал. 
Лиза застонала чуть слышно и снова склонилась над унитазом. Она слышала сквозь шум воды как за дверью ходит Алексей – наверняка уже приготовил полотенце и стакан минеральной воды и ждет, когда утреннее безумие закончится. 
-Тебе получше? – дождался. Дал выпить воды, протянул полотенце и крепко подхватил жену под руки. – Идем, ляжешь. 
Покачиваясь от слабости в голове и коленках, Лиза с Лёшиной помощью добралась до дивана и с наслаждением легла на подушку. Замерла на секунду – по опыту знала, что в такие моменты тошнота может вернуться с двойной силой. Но нет – на этот раз обошлось. 
-Пей, - Лёша материализовался из кухни со стаканом морковного сока и помог жене приподняться, - Сок, потом витамины. 
-Может, наоборот? – слабо улыбнулась Лиза. 
-Нет. Сначала сок, потом витамины, потом минеральную воду, потом отдыхать. 
Сопротивляться сил не было. На место раздражения пришло вдруг чувство удивительной нежности и тепла. 
-Лёшик, посиди со мной, пожалуйста… 
На несколько минут Алексей исчез из комнаты с тем, чтобы вернуться с охапкой подушек и легким покрывалом. Подушки отправились под Лизину спину, покрывало прикрыло ноги, и невесть откуда взявшаяся чашка чая уютно устроилась на тумбочке. 
-Ложись рядышком, - прошептала Лиза и слегка подвинулась к краю дивана. Лёша покорно пролез к стене и обнял жену за талию. 
В комнате воцарилась тишина. Было слышно только тихое сопение, и едва различимый шорох от мягких поглаживаний ладоней по животу. 
-Милая, а давай родим сразу двойню? – зашептал Лёша, щекоча дыханием Лизино ухо. – Мальчика и девочку. 
-Чтобы за один раз отмучиться? 
-Нет, - улыбнулся, - Чтобы им веселее жить было. Только представь: они с самого начала будут вместе расти, станут большими друзьями. Брат и сестра Ломакины. Костя и Лера. Звучит? 
-Лера Ломакина – хорошо. А имя Костя мне как-то не очень нравится. 
-А как бы ты хотела назвать? 
-Сейчас подумаю… 
Лиза вздохнула и спрятала лицо в Лёшиных ладонях. Он затронул ту тему, которая до сих пор старательно обходилась стороной. А всё потому, что Лизе очень-очень, до дрожи, хотелось назвать своего ребенка именем Лёки. 
Пожалуй, даже самой себе она не смогла бы объяснить это желание. Зачем? Чтобы не забыть? Чтобы перенести забытую любовь на собственного ребенка? Чтобы перестать, наконец, вздрагивать, когда кто-нибудь поблизости называет это имя? Чтобы… привыкнуть? 
Мальчик или девочка… Лизе было всё равно. С самого первого дня, когда врач скупо улыбнулся и поздравил с беременностью, она понимала, что будет любить своего малыша независимо ни от чего. Беленький он будет – в маму, или темненький – в папу; голубоглазый или кареглазый; пухленький или худой – какая разница? Ведь это будет её, только её малыш, который будет любить её просто за то, что она его мама. Мама. Мама… 
-Ты плачешь? – Лёша осторожно перегнулся через Лизино плечо и поцеловал её в мокрую щеку. – Что с тобой, родная? 
-Не знаю… Мне почему-то стало вдруг очень грустно. Обними меня, Лёш. Давай просто полежим. Тихонько. Ладно? 
Не отвечая, Алексей поплотнее укутал ноги жены в покрывало, обхватил руками её уже немаленький живот и носом убрал с шеи локоны светлых волос. 
-Я люблю тебя, - прошептал чуть слышно и поцеловал в открытый кусочек шеи, - Я очень тебя люблю. И ничего не бойся. 
Осеннее солнце залило комнату ласковым светом. Мужчина и женщина лежали на диване в обнимку и молчали, прикрыв глаза. Сильные пальцы трогательно-нежно гладили уже весьма заметный животик, и становилось очень спокойно и тепло на душе. 
Муж и жена. 
Только так. И никак иначе. 

*** 
-Ну как тебе новая метла? – спросил Саша Прокофьев, посмотрев на ковыряющую зеленый салат Лизу. Они сидели в столовой недалеко от офиса «Гарант-Таганрог» и обедали. Вернее, пытались обедать. 
-Ты о Рубиной? Никак. Мы с ней с тех пор не общались, - Лиза выбрала из горстки зелени дольку помидора и задумчиво на неё посмотрела, - А почему ты спрашиваешь? 
-Она заходила к нам в отдел, велела предоставить отчеты о проделанной за последний месяц работе. Прикинь? Только появилась – и уже порядки свои заводит. 
-Правильно делает. У вас там бардак полнейший, половина сотрудников вместо того, чтобы работать, в пасьянсы играют. 
-Как будто у вас не так… Слушай, а ты в курсе, что она была замужем за Андреем Краморовым? 
-А почему я должна быть в курсе? – удивилась Лиза и отставила полную тарелку в сторону. – Меня мало волнует чужая личная жизнь. 
-Краморов – популярный режиссер, - объяснил Саша, - Ну то есть на уровне Ростовской области популярный, конечно. Но его фильмы и в Москве какие-то призы брали. 
Лиза вздохнула. А еще говорят, что женщины любят посплетничать… 
-Сань, мне это абсолютно неинтересно. Какое тебе дело до её мужа? 
-Да перестань! Весь офис только об этом и говорит. Прикинь, она от него ушла вообще без всего, даже одежду свою ему оставила. 
-Да что ты? – съехидничала Лиза. – Прямо-таки голая по улице шла? 
-Ну не голая… Я имею ввиду, что она всё ему оставила – квартиру, машину, деньги – ничего не взяла. А знаешь, почему? 
-Не знаю, и знать не хочу. 
Вытащив из кошелька несколько купюр, Лиза положила их на столик и похлопала погрустневшего друга по плечу. 
-Пойдем, старая сплетница. Лучше расскажи мне о своей жизни, чем о приключениях человека, который меня не интересует. 
Лукавила Лиза. На самом деле Инна Рубина её очень даже интересовала. Но вот почему – было абсолютно непонятно. 
Всю последнюю неделю они периодически сталкивались в коридорах офиса, улыбались друг другу и здоровались легкими кивками. Но почему-то после этих встреч Лиза долго не могла работать. Сидела перед компьютером, бессмысленно водила «мышкой» по экрану и сжимала в левой руке авторучку. Она не понимала, что с ней происходит. Почему-то, стоило подумать об Инне, и всё становилось пустым и неважным. Всё, кроме чужого – да мало того, пугающего! – образа. 
Вернувшись в офис, Саша и Лиза направились прямиком в конференц-зал: еще вчера по компании прошла информация об общем совещании во второй половине дня. 
Мест, конечно же, всем не хватило. За большим овальным столом уместились только начальники отделов, их заместители и прочее руководство. Рядовые сотрудники остались стоять – кучками, тесно прижавшись друг к другу – места в зале было совсем мало. 
Лизу снова затошнило. Она представила себе, сколько придется простоять на ногах в душном помещении, прижатой спереди к стулу, а сзади – к Прокофьеву – и даже застонала чуть слышно. 
-Ломакина, не бойся, сейчас всё разрулим, - возвестил неунывающий Саша и бесцеремонно пихнул в плечо сидящего на стуле юриста, - Паш, уступи место беременной женщине, а? 
-Нет проблем, - тут же откликнулся мужчина, и благодарная Лиза быстро заняла его место. 
Однако, через несколько минут от благодарности не осталось и следа. В конферец-зал вошел Василий Михайлович, а следом за ним – не вошла, нет! – как будто вплыла Инна Рубина. Она остановилась прямо напротив Лизы - у другого конца стала. И тут же – как будто по чьей-то волшебной воле – шум в зале стих, трансформировавшись в напряженное молчание. 
Лиза судорожно сжала край стола ладонями и опустила глаза. Больше всего на свете она боялась встретиться с Инной взглядом – и сама не понимала, почему. Смотрела исподтишка, украдкой, - только чтобы не заметили, только чтобы не… откликнулись?.. 
-Ты чего побледнела? – прошептал откуда-то сзади Саша Прокофьев. – Плохо тебе? 
Лиза покачала головой. Ей не было плохо. Напротив – по всему телу снова разлилось тепло, и сердце забилось быстро и сладостно. Она не слышала ни слова из того, что рассказывала Инна. Она не запомнила ни одной детали её внешности – в голове образовался вакуум, вытеснив оттуда все мысли и оставив только волшебное ощущение сизого облачка. 
Периодически Саша Прокофьев трогал Лизу за плечо и легонько его сжимал. Это раздражало. Это бесило. Это выводило из себя. И… помогало спуститься с небес на землю. В один из таких моментов, когда Саша положил обе ладони на Лизины плечи, Инна вдруг прервала свой монолог и посмотрела в их сторону: 
-Господин Прокофьев, если вам не нужно знать то, о чем я говорю, вы смело можете выйти с госпожой Ломакиной в коридор и там продолжить свои занятия. 
Она не успела спрятать взгляд. Инстинктивно глаза дернулись вверх и столкнулись с холодом и серостью чужих глаз. Равнодушным холодом. 
-Простите, - запинаясь, проговорила Лиза, - Саша излишне заботится о моем самочувствии. 
Инна молчала еще несколько секунд, после чего её тонко очерченные губы тронула легкая тень улыбки, а в зрачках появился на мгновение и тут же пропал светлый лучик. 
-Итак, как я уже сказала, вопрос продвижения правовой системы «Гарант +» в первую очередь зависит… 
Она всё говорила, и говорила… Звенел, ускользая к потолку, чистый грудной голос, с изяществом двигались под тканью легкого пиджака красивые руки, идеально уложенные волосы рассыпались по плечам и вдруг – от резкого движения – перемещались на спину. А Лиза смотрела, по-прежнему сжимала ладони, и понимала, что вот именно сейчас она абсолютно, бесконечно, счастлива.
*** 
-Кристина… - Лиза не отрываясь смотрела на большую красивую люстру и морщилась чуть заметно. 
-Ну что «Кристина»? Ты вообще соображаешь, о чем говоришь? По Лёкиным стопам пойти решила? Бей, ломай, круши? 
-Нет… Я просто влюбилась. 
-В тетку, с которой разговаривала один раз в жизни? – Кристина дождалась уверенного кивка и, вздохнув, долила в свою чашку еще кофе. – Ты идиотка, Ломакина. Знаешь об этом? 
-Знаю. А чего ты так раскудахталась? Я же не собираюсь Лёшку бросать из-за этой влюбленности. 
-Тебе не о бабах сейчас думать надо, а о ребенке. 
-Я думаю, поверь, - Лиза задумчиво покачала головой, - Но пойми, я же не каменная, и не по моей воле это случилось. Это ощущение… Оно пройдет, конечно. 
-Весь вопрос – когда пройдет. 
-Не знаю… - мечтательное выражение сгладило напряженные черты лица. – Если честно, то умом я понимаю, что это глупо, но так хочется, чтобы не проходило подольше… Понимаешь, я её вижу – и начинаю сходить с ума. В такие моменты я даже в сказки верю. 
-В какие? В шизофренического «Колобка»? 
-Нет… В нежные и красивые. И в любовь. В такую, чтобы с первого взгляда – и на всю жизнь. 
-Ломакина… - Кристина подозрительно сощурилась и протянула тихим голосом. – А ты не боишься, что всё это может слишком далеко зайти? 
-Я сейчас ничего не боюсь. Каким образом, по-твоему, это может далеко зайти? Инна была замужем, она не лесбиянка, так что… 
-А ты кто? – перебила. 
-Лесбиянка… наверное, - Лиза вздохнула и посмотрела на часы, - Но при этом я замужем. 
-Вот-вот. А значит, и она вполне может оказаться кем угодно. 
Кристина с грустью посмотрела на подругу. Бедная девочка. Молодая, а уже такая изломанная – вначале Лёкой, потом родителями. Или изначально всё же родителями? Порой Кристине казалось, что Лиза сильнее любого знакомого ей человека, а порой накатывало чувство необъяснимой нежности, и хотелось защитить эту девчушку от всего мира. 
-Мама! – звонкий голос ворвался в гостиную вместе с маленьким кучерявым существом, наряженным в синие шорты и футболку с Микки-Маусом. – Скажи папе, чтобы дал мне мороженое! 
Кристина ухватила сына на руки и засмеялась, сразу став на вид гораздо моложе: 
-А почему папа не дает тебе мороженое? 
-Потому что я не убрал машинки в коробку! 
-А почему ты не убрал машинки? 
-Ну, мама! Я же в них играть еще сегодня буду! 
Пока Кристина вела с сыном воспитательную беседу, Лиза с улыбкой любовалась ими. Женька не был похож ни на мать, ни на отца – Толик частенько шутил, что гены его кудрявого голубоглазого прадеда оказались сильнее генов всех других родственников. Иногда Лиза удивлялась, как Кристина смогла всё-таки сохранить семью: было время, когда её муж пил и гулял по бабам, они расходились и сходились снова, а друзьям оставалось только гадать – когда же они расстанутся навсегда. Ан нет, не расстались. Уже два года снова вместе, Толя не пьет, всё свободное время проводит с семьей и выглядит абсолютно довольным жизнью. Странное дело – пока Жене не исполнилось три года, отец относился к нему абсолютно равнодушно. А теперь они вдруг стали лучшими друзьями и нежно любят друг друга. 
Женя… Лиза уже давно знала, что имя мальчику было выбрано в честь той самой Женьки, имя которой навсегда осталось запечатлено в Лёкиной татуировке. 
-Осталось еще мне родить девочку, назвать её Лёкой и все мы заживем большой дружной семьей призраков, - улыбнулась про себя и вдруг приняла решение, - Даша. В моей жизни не было ни одного человека с таким именем. Так что если будет дочка – будет Дарья. А если мальчик… То как Лёшка решит. 
-Чему ты улыбаешься? – надо же, оказывается Кристина уже успела решить все проблемы сына и смотрит теперь пристально-вопросительно. 
-Имя для своего малыша придумала. Если девочка родится – Дашей назову. 
-А почему не Лёкой? 
Лиза опешила. Конечно, они с Кристиной были подругами, но до такой степени читать мысли… 
-Испугалась? – захохотала Кристина. – Перестань, у тебя всё на лбу написано. Давай, Лизавета, рожай нам Лёку, мы её замуж за моего Женьку выдадим, когда подрастет – и это абсолютно точно будет самая великая в мире любовь. 
-Нет уж, пусть Лёка сама рожает себе преемницу, - засмеялась в ответ Лиза, - А твоему Женьке без разницы должно быть имя жены. 
-Конечно. Главное чтобы она мне нравилась. А его мы убедим в любом случае. 
Отсмеявшись, женщины притихли и одновременно вытерли слезы. Как это обычно бывает после приступа громкого веселья, на них волной опустилась тихая грусть. Лиза встала и подошла к полке с цветами. Касаясь кончиками пальцев лепестков фиалок, она вдруг вспомнила об Инне. 
-Очень красивая… - прошептала она чуть слышно. 
-Кто? – Кристина подошла и выглянула из-за Лизиного плеча. 
-Цветы. Красивые. 
-А мне показалось, ты сказала «очень красивая», а не «очень красивые». 
-Тебе показалось. 
Лиза развернулась и положила руки на плечи подруги. 
-Крысь, как мне быть? Дай совет. 
-Какой же я могу тебе дать совет? – Кристина удивленно подняла брови. – Поступай так, как считаешь нужным. Только не принимай поспешных решений и не разбивай то, что так долго и с таким трудом строила. 
-Я не буду ничего разбивать, конечно. А практический совет? Может быть, мне лучше какое-то время с ней не видеться? 
-Может. 
-Крысь, ты невыносима, - на этот раз улыбка была грустной, - Я совета прошу, а ты смеешься. 
-Лиз, я бы рада тебе помочь, но я не самый большой специалист в области гомосексуальных отношений. Хотя по логике давно должна была бы им стать… 
Подруги засмеялись и крепко обнялись. 
-Ты у нас переходящее знамя, - прошептала Лиза, - Вначале Женька была твоей подругой, потом Лёка, потом я… 
-Точно, - согласилась Кристина, - Главное смотри чтобы в итоге мне не пришлось в лучшие подруги твоего Лёшку брать. 
-Нет проблем. Договорились. 
Когда Лёша заехал за Лизой и повез её домой, было уже около одиннадцати часов вечера. Разговаривать не хотелось, и потому, обменявшись двумя-тремя дежурными фразами, они замолчали. Только включили приемник, из которого полилась в душу медленная красивая песня. 

Птицу в облака… 
Любимый голос ловит чья-то незнакомая рука 
Право выбирать… 
Нам наказанье за мечту, которой не было у нас 

Береги себя… Что же мы делаем? Не отрекаются, любя. 
Счастья только миг. Ты не поверила. Тогда мне нечего терять.
Как часто вы боялись собственных чувств? Слабых, еще не оформленных, тонкой мелодией звучащих в голове? А как часто вы понимали, чего именно боитесь? Непонимания, неприятия, невозможности сказать, боязни быть непонятым? 
Когда впервые в жизнь приходит «любовь с первого взгляда», первое время ты не можешь понять, что же случилось? Ведь вокруг всё осталось таким, каким было раньше. Та же работа, те же друзья, те же мысли, тот же досуг и любимые фильмы-книги. Но в то же время что-то неуловимо меняется. Ты вдруг начинаешь… улыбаться. Всегда. Иногда – вслух, иногда – про себя, пряча улыбку за официальным и серьезным лицом. Ты смотришь на привычные вещи и понимаешь, что они остались прежними, вот только ты воспринимаешь их совсем по-другому. 
Ты удивляешься. Ищешь причину – может быть, это весна? Или лето? Или новая работа? Или новый макияж? И вдруг понимаешь – нет. Причина другая. Причина в человеке, мимолетно увиденном, человеке, с которым вы обменялись всего двумя-тремя словами. 
И начинается проверка. Ты пытаешься опять, а правда ли? А вдруг ошибаешься? Ты ищешь встреч с этим человеком, слушаешь его голос, и в какой-то момент точно осознаешь: попала. Да. Оно. Любовь. Волшебство. Сказка. 
И тогда тебе становится страшно… 

Последние осенние месяцы проскочили в Лизиной жизни как один день. Она как будто разучилась думать. Каждое утро спешила на работу словно на праздник. Улыбалась, летала по коридорам, и всё время – неосознанно – старалась почаще бывать в административной части офиса. Видела Инну. Улыбалась, опускала глаза и торопилась убежать. Почему-то ей казалось, что всё, что она испытывает, легко можно прочитать именно в глазах – а этого совсем не хотелось… Больше всего на свете Лиза хотела продлить это ощущение сказки. Но – как это часто бывает – сказка закончилась в один миг. 
В этот день погода была просто чудесная. Неожиданно потеплело, и Лиза решила сменить надоевший офисный костюм на слегка легкомысленное платье. Шла по улице, не запахивая плаща, и наслаждалась легким воздухом и свежестью. 
-Привет, Лизавета, - Саша Прокофьев курил на пороге и теребил в руках мобильный телефон. Неожиданно для самой себя Лиза вдруг сделала легкий пируэт, очертив длинными волосами круг, и поцеловала друга в нос. 
-И тебе привет, - почти пропела она. 
-Ого… У нас хорошее настроение? 
-Великолепное! 
-Рад-рад… Надеюсь, я его не испорчу. 
-А что такое? – продолжая улыбаться, спросила Лиза. 
-Тебя Рубина хочет видеть. Просила, чтобы ты к ней зашла. 
Ба-бах. Лиза замерла. Горячая волна рванулась от живота к горлу и растеклась там пугающим облаком счастья. В голове завертелись все самые безумные мысли, которые только можно было бы себе представить. 
Она вызывает меня… Зачем? Хочет видеть? Поняла, как я к ней отношусь? Собирается уволить? Или признаться в… 
-О Боже, - вслух проговорила Лиза и чумным взглядом коснулась Сашиного лица, - Я с ума сошла. Сань, чего ей нужно от меня? 
-Понятия не имею, - пожал плечами Прокофьев, - Не паникуй. Что такого в том, что начальник вызывает к себе одного из подчиненных? 
-Ничего, наверное. Я пойду, Сань. 
-Ну, иди… Удачи. 
Лиза скрылась за дверью офиса, оставив на улице недоумевающего Прокофьева, и начала медленно подниматься по ступенькам. Её била легкая дрожь – на грани приятного и неприятного. В висках стучало, а сердце билось где угодно, но только не в грудной клетке. 
Еще несколько метров. Шагов пятнадцать, не более. Их можно растянуть на двадцать, если идти совсем медленно. А потом остановиться перед желтой дверью и взглядом поласкать табличку: «Рубина Инна Павловна». Замереть, поморгать немного и – собравшись с силами и затаив дыхание – постучать. 
-Входите, - Лиза вздрогнула от звука этого грудного уверенного голоса и, судорожно вздохнув, вошла в кабинет. 
-Здравствуйте, - Инна на секунду подняла взгляд от бумаг на столе и жестом указала на кресло, - Присаживайтесь, я сейчас освобожусь. 
-Здравствуйте… 
Только не нервничать. Только не сходить с ума. Только держать себя в руках. Не смотреть на неё. Не получается… Не получается, чёрт побери всё на свете! Она потрясающая. Рядом с ней любой почувствует себя подделкой китайского производства. Разве можно рядом с ней спокойно дышать? Молчать? Двигаться? 
-Простите, что заставила ждать - прошло десять минут, прежде чем Инна закрыла папку и откинулась на спинку кресла, - Как вы себя чувствуете? 
-Всё хорошо, - жалко улыбнулась Лиза, удивленная таким вопросом, - Саша Прокофьев сказал, что вы хотели со мной… поговорить. 
-Да. Так и есть. Но прежде чем начать разговор, возможно вы захотите раздеться? 
Горячая волна залила лицо. Сердце бабахнуло в низ живота. В глазах ускоренным кинофильмом пронеслись потрясающие в своей порочности сцены. 
«Раздетьсяраздетьсяраздетьсяраздеться» - заколотило в ушах речтативом. 
-Ваш плащ, - подняла брови Инна, - Здесь достаточно тепло. Вы не хотите его снять? 
Плащ. Ну конечно, плащ. Лиза отчаянно покраснела, вскочила на ноги и рывками принялась сдирать с себя верхнюю одежду. Она понимала, что это безумие, что она ведет себя как полная идиотка, но ничего – совсем ничего! – не могла с собой поделать. 
-Позвольте я помогу. 
Тонкие пальцы коснулись ворота плаща и на секунду задели обнаженный участок шеи. Мимолетное прикосновение… Не сравнимое по силе эмоций ни с одним – даже самым потрясающим – оргазмом! 
Лиза снова упала в кресло, глядя, как невозмутимая Инна вешает её одежду на вешалку и убирает в большой встроенный шкаф. Поправляет неуловимым движением волосы и оборачивается. Смотрит чуточку насмешливо в Лизины глаза и опускает взгляд ниже. И еще ниже. И еще. 
Холодно. В кабинете становится нестерпимо холодно. Зрачки расширяются и снова сужаются до двух маленьких точек. 
-Какой у вас срок? – бросает Инна и возвращается на свое место за столом. 
-Пять месяцев, - выдавливает из себя недоумевающая Лиза, - А… Что случилось? Какие-то проблемы? 
-Отнюдь. 
Какой жесткий голос, какие нарочито-отрывистые движения! Боже мой, да что же происходит-то? 
Пауза затягивается. Напряжение такое, что еще немножко – и начнет взрываться в воздухе миллионами искр. Взгляды пересеклись и невозможно, совершенно невозможно опустить глаза, и дыхание не успевает над вздымающейся и опускающейся грудью, и губы дрожат, и по шее вниз катится холодная капля пота. 
-Я… Пойду? – не выдержала Лиза, сумела-таки прикрыть глаза. 
-Идите, - снова холодно, отрывисто. А уже когда до двери остается всего полшага – вдруг еще холоднее: - Постойте. 
Лиза обернулась, избегая поднимать взгляд выше уровня стола, и застыла испуганно. 
-Вы поэтому так беспокоились о декрете Яковлевой? Чтобы самой подстраховаться на будущее? 
Как противно. Как низко. Словно с размаху ударили в открытое нараспашку сердце. 
-Конечно, - не подвела природная выдержка, спасла, сохранила, - Именно поэтому, госпожа Рубина. До свидания. 

Остаток дня прошел как в тумане. Лиза не могла работать – тупо смотрела на экран монитора и периодически срывалась на слезы. Шла в туалет, умывала опухшие глаза – и снова возвращалась к экрану. 
Она знала, что ничего и никому не станет доказывать или объяснять. Бессмысленно. Глупо. Ни к чему. Но почему же так больно? Почему так ноет сердце, и тупая тошнота раз от раза подступает всё ближе к горлу? 
-Ты взрослая женщина, - в сотый раз сказала себе Лиза, борясь со слезами, - Не случилось ничего особенного. И тебе плевать на то, что она о тебе думает! Ничего не изменилось. Ты по-прежнему будешь смотреть на неё со стороны, и получать от этого удовольствие. А что она там себе придумала – это только её собственные проблемы. А никак не твои. 
Не помогало. Ничего не помогало. В конце концов Лизе надоело бороться со слезами и она принялась собираться. 
-Поеду домой, - приняла решение, - Лёшке не буду звонить. Просто поймаю частника и поеду домой. Приму душ и лягу спать. Только и всего. И всё будет хорошо. 
Но хорошо не стало. Выключив компьютер и собрав сумку, Лиза вдруг осознала, что её плащ так и остался в кабинете Рубиной. 
-Чёрт побери, - выругалась она сквозь злые слёзы, - Да что ж за день сегодня такой… 
Пришлось звонить Прокофьеву. Звонить и просить сходить за плащом. И придумывать объяснения, и терпеть назойливое любопытство. 
-Ничего-ничего, - Лиза присела на край стола и сжалась в комочек, - Сейчас Сашка принесет плащ, и я поеду домой. Ничего… Ничего… 
Стук в дверь прозвучал как избавление от ада. 
-Заходи, Саш, - срывающимся голосом крикнула Лиза и ахнула, увидев как в открывшуюся дверь, с плащом, перекинутым через руку, входит… Инна. 
Воздух судорожными толчками начал врываться в легкие. Дрожь снова заколотила всё тело, а предательские слезы подступили к глазам. 
Невозмутимая сука… Вешает плащ на стул, смотрит удивленно, подходит медленно, рассматривая, удивляясь. И вдруг… опускает руки на плечи. 
-Уходите, - прорыдала Лиза, тщетно пытаясь сдержать новые и новые слезы, - Уйдите, пожалуйста. Прошу вас. 
-Конечно, - Инна одной рукой вынула из кармана пиджака платок и принялась потихоньку вытирать Лизины глаза. Другая рука осталась на плече – и как жгли эти прикосновения через тонкую ткань платья, как обжигали! 
-Да что вам нужно? – выкрикнула, пытаясь сбросить чужую ладонь. – Уйдите, пожалуйста! 
-Успокойся, - не дала, сжала плечо еще крепче, обняла и крепко прижала к себе, - Прости меня. Я не должна была так говорить. Прости. 
Сил не осталось. Слёз тоже. Лиза вжалось в незнакомое тепло чужого тела, и всхлипывала, ощущая ласковые прикосновения ладони к волосам. 
Какое волшебное чувство… Обнимать человека, которого совсем не знаешь, но который тем не менее так сильно стал тебе нужен. Как восхитительно чувствовать касание груди, бедер… Как замечательно слышать теплое дыхание на щеке и тихий шепот на ухо: 
-Прости, прости меня… Я не думаю так, как сказала тебе. И никогда не думала. Прости… 
-Я прощаю, - выдохнула Лиза, - Прощаю… Только отпусти меня. Иначе у меня сердце разорвется. 
Инна послушалась. Медленно – нехотя – выпустила Лизу из своих объятий и кончиком пальца вытерла со щеки случайную слезинку. 
Недавний холод сменился раскаляющей тело и душу жарой. Дыхание сбивалось от неловкости и ощущения безумно-тягучего счастья. 
-Что же нам теперь делать? – прошептала чуть слышно Лиза. 
Инна не ответила, а только пожала плечами и улыбнулась жалко и растерянно.
*** 

Лиза открыла глаза. В последнее время она начала бояться собственных снов – в них неизменно фигурировала Инна Рубина, и это одновременно заставляло с нетерпением ожидать каждой ночи и бояться этого. 
Лёша сонно заворочался рядом, и Лиза притихла. До подъема еще целый час, нужно дать мужу отдохнуть – в последнее время он стал много работать сверхурочно и очень уставал. 
Любимые тапочки мягко обхватили и согрели замерзшие ноги. Лиза накинула теплый халат и тихонько вышла из спальни. Проходя мимо ванной комнаты, не удержалась и перед зеркалом сняла одежду. Шел восьмой месяц беременности, будущая маленькая девочка уже не раз напоминала о себе толчками. 
-Уже скоро, - прошептала Лиза, улыбаясь, - Еще пять недель, моя хорошая… 
Пять недель, после которых на свет появится новый человек. Пять недель, после которых они с Лешей станут самыми счастливыми родителями на свете. Пять недель, после которых ей придется навсегда попрощаться с Инной. 
Лиза задумчиво погладила свой живот и снова запахнула халат. Не время об этом думать. Только не сейчас, не здесь, не сегодня. 
-Пойду погуляю, - решила вдруг и обрадовалась собственному решению, - Еще так рано… 
Удивительно, как беременность меняет привычный ход вещей: если раньше на то, чтобы одеться, хватало пяти минут, то теперь времени требовалось в три раза больше. Наконец, Лиза вышла из подъезда и потихоньку пошла в сторону парка. 
Какой заснеженный февраль… Петровская улица всё еще спала – в Таганроге мало кто начинал свой день настолько рано. Вот и кондитерская «Красный мак» - очень знаковое место. Много лет назад они встречались здесь с Лёкой – когда та еще только ухаживала, была бесконечно нежной, родной и открытой. А в ноябре здесь же, только на улице – в машине – сидели с Инной. Сидели и молчали, не зная, что сказать, и мучительно не желая расставаться. 



В тот день – после объяснения в кабинете - больше не было сказано ни слова. Обеим было необходимо время подумать, осознать случившееся. Поговорили позже – неделю спустя – в том же «Красном маке», за маленьким столиком, заставленным приличествующими случаю пирожными. 
Инна молчала. Она не произнесла ни слова с того момента, как зашла в Лизин кабинет и предложила тихонько: 
-Поехали, поедим пирожных? 
Нечего и говорить, что Лиза согласилась. И вот теперь они сидели за столом у окна и не знали, с чего начать разговор. Вернее даже не так… Они не знали, нужно ли говорить вообще. 
-Мы могли бы стать друзьями, - первой прервала молчание Инна. Она странно смотрелась в обстановке студенческого кафе – красивая, ухоженная, очень хорошо одетая и… чуточку смущенная. 
-Могли бы, - вздохнула Лиза, не отрывая взгляда от чашки с молоком, - Наверное… 
-Со временем. Когда это пройдет. 
-Когда? 
-Если… 
Снова замолчали. Инна потянулась и кончиками пальцев коснулась Лизиной ладони. 
-Посмотри на меня, - прошептала чуть слышно. 
-Я не могу… 
-Почему? 
-Если я посмотрю – у меня сердце из груди выскочит. 
В этот день они так ничего и не решили. Обменивались ничего не значащими фразами, шептали отдельные слова и – словно случайно – встречались ладонями. 


Вот и парк. Гостеприимно распахивает ворота и приглашает нырнуть в атмосферу зимней свежести и нетронутого еще случайными прохожими снега. Лиза плотнее запахнулась в огромный шерстяной шарф и шагнула на тропинку. 
-Я хотела бы гулять здесь с тобой, - прошептала она, - Держать тебя за руку и сходить с ума. И молчать. 
Ты – сильная. Можешь решить любую проблему. Можешь заставлять людей поступать так, как тебе хочется. Можешь одним тоном голоса свести меня с ума. Почему я не встретила тебя раньше? Где ты была всё это время? Почему… 
Нет ответа. Да и некому задать этот вопрос – ни души не видно в парке, только хмурое нежное утро и скрип снега под каблуками. 
Слёзы на глазах. Да что же это такое – в последнее время они как будто не высыхали, появлялись из ниоткуда и разливались по щекам непреходящей тоской. 
Слёзы были везде – в уже не случайных встречах в коридорах офиса, в окошке электронной почты, в долгих вечерних прогулках и ночных молчаниях в трубку. Слёзы появлялись в любом разговоре с Лёшей – даже самом невинном – и ударялись в душу острым чувством вины. Слёзы не давали позвонить родителям или поговорить с друзьями. 
И самое ужасное, что рефреном через всё это шло огромное, бесконечное чувство счастья. Украденного. Взятого взаймы. Вырванного кадрами из бесконечной кинопленки жизни. 

Вот Инна держит ладони Лизы в своих и просит тихим шепотом: 
-Прошу тебя… Просто посмотри на меня. Клянусь, я ничего не буду делать – просто посмотри на меня. 

Вот Лиза прячет лицо на теплом мягком плече и спрашивает: 
-Когда я снова смогу думать? Скажи мне… Это ведь не будет длиться вечно. 
-Нет. Это было бы слишком просто. Но если бы могла – я бы хотела сойти с ума вместе с тобой. Чтобы больше никогда ни о чем не думать. 
-Ни о чем? 
-Кроме тебя – ни о чем… 

Вот они идут по набережной, крепко держась за руки – и даже сквозь тонкую кожу перчаток чувствуется жар. Он разбегается дрожью по телу, и уже не спасает пальто, шарф и теплый свитер. Холодный жар… Сводящий с ума. 
-Веди меня, - чуть слышно просит Лиза, - Я закрою глаза, а ты веди меня. Я доверяю тебе так, как никому и никогда еще не доверяла. Веди меня. 


Вот ступеньки каменной лестницы. Одинокий тусклый свет фонаря. Лиза смотрит в плечо Инны и чуть шевелит губами. 
-Почему ты молчишь? 
-Я боюсь сказать тебе то, чего не должна говорить. 
-Не должна… кому? 
-Не знаю… Себе, наверное. 

А вот ночное небо проникает ошметками сумерек сквозь окно кухни. Дверь плотно закрыта, и Лиза сидит на стуле, прижав к уху телефонную трубку, и глотает губами соленые слезы. А в трубке – тихое дыхание. 
-Побудь со мной еще немножко… 
-Столько, сколько захочешь. Всегда. Обещаю. 

«Всегда». Ах, если бы всё в жизни было так просто. Если бы могли люди встречаться и выбрасывать из жизни всё, что было до этой встречи. Бывших друзей, бывших любимых, обиды и разочарования, предательство и горючие слезы. Если бы можно было вдруг откинуть всё это и снова – еще хотя бы раз! – поверить в сказку. 
Ах, если бы можно было уходить, не причиняя боли. Или сразу понимать при встрече, навсегда это или всего лишь тонкий перешеек чувств, где можно передохнуть, успокоиться, залатать изношенное сердце и дождаться того – настоящего! 
Дождаться… Знать бы еще, придет ли оно – или уже было, но прошло незамеченным, растворилось в недоверии и неверии в сказку. 

Лиза не заметила, как дошла до конца аллеи и углубилась в сугроб. Очнулась только от настойчивого звонка мобильного телефона в сумке. Улыбнулась, поправила шарф и быстро выбралась на аллею. 
-Да, Лёш, - голос мужа было очень плохо слышно через вязаную шапку, но даже так в нём можно было уловить нотки беспокойства и раздражения, - Я рано проснулась и решила погулять. Нет, одна. Хорошо, я выйду из парка и поймаю такси. Пока. 
Телефон скользнул в сумку и ударился обо что-то с легким пластмассовым звуком. Лиза осмотрела измазанное снегом длинное пальто и потихоньку побрела к выходу из парка. Чувство вины снова подняло свою голову и затруднило дыхание. 
Бедный Лёшка… Как тяжело ему было. Но лгать было бы подлее. 

Лиза вспомнила, как произошел этот разговор. Это было в декабре – когда её чувство к Инне расцвело окончательно и занимало собой всё время и все мысли. 
Они возвращались на автомобиле от родителей и в приемнике – вот совпадение – играла та же песня, что и несколько месяцев назад. 

«Право выбирать – нам наказанье за мечту, которой не было у нас…» 
-Лёш, как ты думаешь, право выбирать – это действительно наказание? – спросила вдруг Лиза. 
-Может быть, - кивнул Лёша, - Особенно когда выбор не очевиден. 
-А тебе приходилось выбирать между людьми, которые тебе очень дороги? 
-Приходилось. До армии у меня была любимая девушка. Я на ней жениться собирался. А в Карелии на втором году службы другую встретил. Пришлось выбирать. 
-И кого же ты выбрал? – сердце замерло и запульсировало тяжелыми толчками. 
-Ту, которая ждала. Потому что с новой еще неизвестно что бы вышло – да и пацаном я сам с трудом понимал, люблю её или так… влюбился. 
-А почему не женился тогда? – удивилась Лиза. 
-Она замуж вышла за полгода до того, как я вернулся. 
Алексей свернул на улицу Чехова и ласково погладил коленку жены. Улыбнулся. 
-Я ни о чем не жалею. Женился бы тогда – тебя бы не встретил. А так – видишь, как удачно сложилось. 
-Да, но ты же любил её. Как же так? Её любил, потом меня полюбил? А вдруг после меня еще кто-нибудь появится? 
-Не думаю, - засмеялся, - Я теперь уже не пацан и знаю разницу между «люблю» и «хочу». И «люблю» на «хочу» никогда не променяю. 
-Ты секс имеешь ввиду? – удивилась Лиза. – Но я же тебя не про секс спрашиваю… 
-Да нет, секс – это отдельный разговор. Я говорю о «хочу быть рядом», «хочу целовать», «хочу завтракать вместе», «хочу чтобы вместе» и так далее. 
-Так ведь это и есть любовь… 
-Может и так. Но это не моя любовь. Моя другая. Моя – это тоже «хочу», но только обратное. 
-Как это? 
-Хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы улыбалась. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. 
-Лёшка… 
Не выдержала Лиза, отвернулась к окну и замолчала, тщетно пытаясь скрыть рыдания. Боль и ненависть к самой себе затопила её и мешала дышать. Как можно предать такого человека? Любого нельзя, но будь он подлецом, это было бы не так отвратительно. Можно было бы часть вины на него переложить. Мол, это не я такая, а это потому, что ты такой. Лёшка-Лёшка… Преданный и честный. Как можно тебе врать? Кто сказал, что измена – это только секс? Вот она, измена – когда живешь с одним, а думаешь о другой. Когда с одним просыпаешься, а с другой мечтаешь засыпать. 
-Прости меня, Лёшка, - прошептала Лиза сквозь слёзы. 
-За что? Лизонька, что с тобой? 
Остановил машину, развернулся на сиденье, обнял. Гладит по голове, успокаивает, извиняется – что разволновал, растревожил. 
-Лёшка… Прости… 
-Да за что простить, родная? Тебе не за что передо мной извиняться. 
-Прости за то, что я тебе больно… делаю. 
-Но ты не делаешь! – вспыхнул, губами коснулся холодных щек, в глаза заглянул пытливо. 
-Значит, сделаю… Я влюбилась. Я предательница, Лёш… Прости меня… 
Остановился. Резко вдохнул в себя воздух и ладонью взъерошил собственные волосы. На лице – никаких эмоций, а в глазах – целый ураган. 
-Ничего, - кивнул и, сжав губы, коротко рассмеялся, - Ничего, Лизонька. Поехали домой. Там ты мне всё расскажешь. Только не нервничай. Тебе нельзя волноваться. 
Оставшуюся дорогу они молчали. Лиза плакала, уткнувшись лбом в холодное стекло автомобиля, а Алексей до боли сжимал руль и смотрел вперед. 
Дома он в первую очередь отправил жену в ванную, а сам зашел туда через двадцать минут с чашкой чая. 
-Я накапал туда валерьяновых капель, - улыбнулся доверительно, - Хочешь, я принесу табуретку и посижу тут с тобой? 
-Хочу, - сквозь слёзы кивнула Лиза, - Очень хочу…
*** 
Дома было, как обычно, тепло и пахло почему-то елкой – несмотря на то, что новый год давно прошел. Лиза повесила промокшее пальто на вешалку и привычно поцеловала мужа в гладковыбритую щеку. 
-Почему ты меня не разбудила? – мрачно спросил Лёша. – Я проснулся, а тебя нет. 
-Тебе нужно было отдохнуть. Ты слишком много работаешь в последнее время. 
-Знаю. Но, тем не менее, в следующий раз лучше разбуди. 
Алексей помог Лизе снять сапоги и примиряющее погладил её по коленке. 
-Я сварил на завтрак овсянку, разогрей и поешь. 
-А ты? 
-Я уже ухожу. Ты на работу пойдешь сегодня? 
-Конечно, - вспыхнула, - А как же иначе? 
-Ну да. Замерзла? Давай я тебе ванну наберу. 
-Нет, Лёшик, я сама. Ты… Собирайся. 
Под пристальным взглядом мужа Лиза прошла на кухню и присела на табуретку. На неё внезапно накатила усталость. И на минутку захотелось, чтобы все вокруг исчезли – и Лёша, и Инна, и всё остальные. Слишком всё это было тяжело. Непосильная ноша. 
Через двадцать минут Алексей убежал на работу, а Лиза забралась-таки в ванную. И, расслабившись в теплой воде, снова погрузилась в воспоминания. 

Как же тяжело было Лёшке слушать её признания… И сбивчивый рассказ, и невольные слёзы – всё это заставляло его мрачнеть всё сильнее и сильнее. 
-Ничего, - сказал он, когда Лиза наконец исчерпала весь запас больных и тяжелых слов, - Я предполагал, что когда-нибудь такое может случиться. Всё-таки когда-то ты любила женщину. Скажи, ты… хочешь уйти от меня? 
-Нет! – вскинулась, расплескивая воду и взмахнув руками. – Конечно, нет, Лёшка! Просто помоги мне… Я не справлюсь с этим одна. Мне, наверное, надо перестать с ней видеться, да? И тогда… это пройдет… наверное. 
-Не думаю, - Лёша сжал губы и задумчиво покачал головой, - Лизонька, если ты перестанешь её видеть – то будешь мучиться еще сильнее. А нервничать тебе сейчас совсем нельзя. Может быть, тебе наоборот стоит узнать её получше? 
Лиза замерла. Она видела, как тяжело дались мужу эти слова, и физически почувствовала его боль. 
-Лёшка, нет… - начала, было. 
-Постой, - перебил Алексей, - Дело в том, что сейчас ты же её совсем не знаешь. И твои чувства основаны только на визуальном каком-то контакте. Может быть, если ты узнаешь её как человека – тогда это очарование развеется… 
-А если нет? 
Лёша снова сжал губы. Опустил глаза. Судорожно сглотнул и наконец ответил: 
-А если нет – значит, нам нужно будет просто ждать. Возможно, это пройдет со временем. 
-А если нет? 
Снова задумался. Губы задрожали едва заметно. Моргнул раз, другой. И решился. 
-А если нет – значит, это любовь. И тогда я отпущу тебя. 


Лиза вздохнула, и начала потихоньку намыливать мочалку. Ах, Лёшка-Лёшка, если бы ты знал, во что выльется твое предложение узнать Инну получше – вряд ли ты бы стал предлагать. Наверное, нужно было найти другое решение. Но кто же знал… Но кто же мог подумать, что всё так выйдет. 

Они не играли в романтику. Не писали друг другу стихотворений, не отправляли тайно букетов цветов и даже – о ужас! – не завели одинаковых кулонов в форме сердца. Обменивались письмами по е-мэйлу и избегали смайликов и даже банальных «целую». Не рассказывали друг другу собственных автобиографий, но говорили о том, что действительно волновало и тревожило. 
И каждый день, после работы, встречались на пороге офиса, улыбались друг другу и шли гулять. Набережная, солнечные часы, Петровская улица, улица Чехова и Главпочтамт – все эти места очень быстро стали знаковыми и любимыми. 
-Я бы хотела повстречать тебя тридцать лет назад, - сказала однажды Инна, - Мы бы назначали друг другу свидания у солнечных часов, и по очереди опаздывали. 
-Тебе нравится опаздывать? – улыбнулась Лиза, по обыкновению глядя куда-то вдаль. 
-Нет. Но мне бы понравилось тебя ждать. Волноваться, зная, что причин для волнения нет и будучи уверенной, что ты всё равно придешь. 
Они шли по узкой улице, взявшись за руки и тихонько беседуя. Лиза старательно сдерживала дрожь в голосе – от прикосновения пальцев Инны всё её тело как будто вибрировало и стремилось остановиться, развернуться, посмотреть в глаза и… 
-Как ты думаешь, если бы мы жили тридцать лет назад – что бы изменилось? – спросила быстро, прогоняя наваждение. 
-Ничего, - ответила Инна, - И даже если бы триста лет назад – всё равно ничего. 
-Почему? – Лиза физически почувствовала на себе внимательный взгляд и испуганно прикрыла глаза. 
-Потому что чувства не зависят от эпохи. 
-Как возвышенно… 
-Ты против? – Инна смутилась немного. – Я слишком высокопарна, да? 
-Не знаю, - Лиза большим пальцем погладила теплую ладонь и вздрогнула, почувствовав ответное поглаживание, - Я не слышу высокопарности. Даже если ты начнешь рассказывать сейчас анекдоты – я услышу в них только то, что хочу слышать. 
-А что ты хочешь слышать? 
-Тебя… 
Слово «любовь» налипало на язык и растекалось по горлу мучительной сладостью. Но было еще одно слово, которое не давало ему пролиться и получить свободу. 

Нельзя. 

Это слово было во всем: в осторожных прикосновениях, в полускрытых вздохах, в запретных темах для разговора, в долгом молчании у подъезда. 
Нельзя говорить. Нельзя трогать. Нельзя даже думать о том, а если бы… 

Ох уж это «если бы»… Сколько судеб оно разбило, скольких людей сделало несчастными и заставило жить одними мечтами о том, как бы всё могло сложиться иначе. Если бы не было мужа, если бы не было жены и детей, если бы начальник назначил своим заместителем, если бы мать и отец были богатыми и успешными, если бы старший сын выбрал себе другую жену, если бы сигареты и алкоголь никогда бы не изобрели… 
Но так не бывает. И однажды доверившись этому сакраментальному «если бы», мы погружаемся в сожаления о бездарно потраченном времени и тратим впустую уже новое время – вместо того, чтобы двигаться дальше и не повторять своих – и чужих - ошибок. 

В декабре они приняли решение больше никогда не общаться друг с другом. Это произошло после одного – особенно трепетного – прощания у Лизиного подъезда. Инна тогда всего лишь протянула ладонь и погладила Лизу по щеке. И от этого невинного прикосновения обе словно сошли с ума. Тяжело дышали, глядя в пол, и сжимали руки друг друга. Боялись поднять глаза, боялись сказать хоть слово, и нежно, исступленно, яростно сплетали ладони. 
До этого ни одна, ни другая не подозревали, что такие касания по силе эмоций и ярости желания могут превзойти поцелуи, ласки, секс – их руки на безумно долгие минуты зажили отдельно от хозяек. Играли в свою – бесконечно эротическую – игру, сплетались и сжимались порывами, гладили, впивались до легкой боли и отступали назад. 
Позже – много позже – Лиза призналась себе, что это было самое эротическое чувство в её жизни. Но тогда это означало конец. Обе понимали, что еще немного – и сдержать себя будет просто невозможно. А этого никак нельзя было допустить. 



Вода в ванне давно остыла, когда Лиза наконец нашла в себе силы подняться и потянуться за халатом. Пора было собираться и ехать на работу. Мысль об этом приводила её одновременно в восторг и боязливый трепет. 
В последние дни между ней и Инной черным флагом витала обреченность. Всего пять недель на долгие прогулки, всего пять недель на молчание в телефонную трубку, всего пять недель на бесконечные разговоры, всего пять недель, после которых они расстанутся навсегда. 
В пятый – но на этот раз точно последний – раз. 

То, первое расставание, Лиза всегда вспоминала с горькой улыбкой. Она не помнила, как нашла в себе силы расцепить ладони и почти бегом рвануться вверх по лестнице. Не помнила, как прямо в одежде упала на диван в гостиной и закрыла глаза, не в силах видеть удивленный Лёшин взгляд. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а теплая нежность растекалась по телу порывами страстными и неконтролируемыми. 
-Что случилось? – встревожено спросил Алексей. – Лиза… Тебя кто-то обидел? 
-Нет, - выдохнула, не открывая глаз, - Лёшка, не сейчас, ладно? Мне нужно… побыть одной. 
Муж пожал плечами и покорно ушел на кухню. А Лиза обхватила руками собственные плечи и застонала чуть слышно. В закрытых глазах мелькали картинки – сумасшедшие, сводящие с ума, полные растрепавшихся волос и жарких губ. Полные невинно-яростных прикосновений. Полные сказочной высоты, с которой так чудесно окунаться в омут. 
-Нельзя, - в отчаянии прошептала она, - Нельзя, слышишь? Да что ж ты делаешь-то… 
Тише. Тише. Еще тише. Несколько глубоких вдохов, помассировать пальцами виски и потереться щеками о ладони, стирая с них жар чужих прикосновений. 
Тише. Нельзя. Нельзя. Не правильно. 
Звук перематываемого кадра в фотоаппарате. Одна эмоция сменяет другую. Только что – страсть, и тут же – ненависть. К самой себе. И всему миру. 
Потому что – нельзя. 
Мобильный телефон. Да где же он? Почему в этой дурацкой сумке всегда так много ненужного хлама? 
Вот. Нашла. Дрожащими пальцами набрать номер и еще раз судорожно вдохнуть в себя ставший вдруг слишком холодным воздух. 
-Да, Лиза. 
Нежный, слишком нежный голос. Боже мой, ну почему? Почему ты такая со мной? Почему не жестокая, не властная, почему только со мной – нежная? 
Теряется решимость, от головы к сердцу снова растекается пьянящая сладость. Нет, нет! Нельзя! Решила же! Просто скажи! Просто скажи и всё! 
-Лиза, что с тобой? – уже встревожено, но всё равно до безумия, до сумасшествия нежно. – Что-то случилось? 
-Нам нельзя больше видеться. Слышишь? – слова вырвались из горла с глухим рыданием. – Я не могу так больше. Нельзя… 
-Хорошо, - растерялась, смутилась, расстроилась, - Мы не будем больше видеться. Только успокойся, пожалуйста. Прошу тебя. Всё хорошо. Не нервничай. Я уйду из твоей жизни, и ты забудешь обо всем со временем, переболеешь. Лиза… Ты меня слышишь? Прошу тебя, не плачь. 
-Я не плачу, - выдохнула, слова дались с трудом, застряли в горле и затруднили дыхание, - Прости меня. Прости. 
И повесила трубку. 

…Я не могу без тебя. Я не могу без тебя. 
Видишь – куда ни беги – всё повторится опять. 
Я не могу без тебя. Я не могу без тебя. 
Жить нелюбви вопреки. И от любви умирать…

Инна Рубина с детства была очень разумной девочкой. В то время, как её сверстники развлекались и хулиганили в меру своего возраста, Инна старательно училась, занималась в музыкальной школе и три раза в неделю ходила в секцию аэробики. Она не была нелюдимой, но всегда тщательно выбирала себе друзей и приятелей. Во многом это происходило благодаря отцу – Николаю Валерьевичу, который не жалел времени на то, чтобы объяснить дочери основную суть человеческих отношений. 
-Пойми, Инчонок, - говорил он, грубой ладонью ероша волосы дочери, - В твоей жизни всегда были, есть и будут вещи постоянные. Это ты, это мы с мамой, это твой брат. Позже появится настоящий друг, который тоже станет постоянным. Может быть, навсегда, а, может, на какое-то время. Потом будет муж, и он тоже станет постоянным. Дети. Внуки. Все эти люди будут поддерживающими столбиками твоей жизни. Но кроме них будет еще очень-очень много других людей. Некоторые будут проходить мимо, кто-то будет пытаться выбить эти столбики из-под твоих ног, но если ты не позволишь этого сделать – то всё в твоей жизни будет очень хорошо. 
-Почему кто-то должен пытаться разлучить меня с тобой, мамой и Костиком? – удивлялась маленькая Инна. Она не всё понимала в словах отца, но суть уловила четко. 
-Разлучить можно по-разному. Можно поссорить, можно даже заставить ненавидеть друг друга. А можно просто манипулировать. 
-Как это – манипулировать? 
-Заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Заставлять так, чтобы ты даже не заметила, что тебя заставляют. 
-Со мной такого никогда не случится. 
-Случится, бельчонок, - ласково улыбался отец, - Это случается со всеми, но если ты будешь помнить про людей постоянных, то никому не удастся выбить у тебя из-под ног волшебные столбики. 
Много лет спустя Инна не раз вспоминала слова своего отца. Вспоминала, когда лучшая подруга влюбилась в её парня. Вспоминала, когда молодая жена брата пыталась ограничить его общение с семьей. Вспоминала, когда в институте её поставили перед выбором: либо перестать общаться с главной оторвой курса – Лёлькой Иванечко, либо попрощаться с мечтой о красном дипломе. И даже когда Андрей – тогда еще только ухажер, даже не собирающийся стать женихом, уезжал на три года в Новосибирск, – вспоминала тоже. 
И всё как-то вдруг… налаживалось. Лучшая подруга осталась таковой и спустя пятнадцать лет, а имя парня давно затерялось в глубинах памяти. Жена Костика со временем поняла, что разбить семью Рубиных ей не удастся. Диплом с четверкой по литературе пылился на полке, а Лёлька Иванченко была свидетельницей на свадьбе Инны. Андрей вернулся из Новосибирска и сразу же сделал ей предложение, а все те, кто пророчил разрыв и измены, остались историей – юношеской и по-юношески же жестокой. 
Столбики стали одним из многих кирпичиков жизненной позиции Инны Рубиной. Еще одним – пожалуй, самым важным, была отцовская теория о чувствах. 
-Со временем ты научишься различать разные оттенки чувств, - учил Николай Валерьевич пятнадцатилетнюю дочь, - И поймешь, что в любви нельзя полагаться только на себя или только на того, кто тебя любит. 
-Как это? – удивлялась Инна. 
-Любовь – это танец, в котором участвуют двое. И оба человека должны прикладывать усилия к тому, чтобы эту любовь сохранить. Сказки про любовь одностороннюю, дающую и ничего не просящую взамен – это лишь сказки, бельчонок. Ты можешь танцевать одна, но это будет неполноценный танец. 
-Но рыцари совершали подвиги даже ради тех дам, которые вообще не знали об их существовании! 
-Конечно, - мягко улыбался отец, - Но было ли это любовью? 
-А разве нет? 
-Не думаю… Совершить подвиг – это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Гораздо сложнее совершать подвиги ежедневно, пусть даже они будут не настолько яркими. Вымыть посуду, погладить любимую рубашку мужа, слушать его восторженные вопли о победе «Спартака» над «Динамо» - это тоже подвиги. Но они долговечны. А один раз рискнуть жизнью ради призрачной цели – это красиво, но одноразово, понимаешь, Инчонок? 
-Но рыцари хранили верность своим дамам! – возмущалась Инна. – Не надеясь на взаимные чувства! 
-Возможно, - соглашался Николай Валерьевич, - Однако, надолго ли хватало этой верности? Ты можешь убедить себя в том, что тебе не нужна ответная любовь, но это будет обманом. 
-Но они же хранили верность, пап! 
-Не знаю, бельчонок. Может быть, кто-то и хранил. Не нужно брать исключение и делать из него правило. Верность стоит хранить во имя чего-то, понимаешь? А не просто так. 
-Не понимаю. 
-Всё просто. Человек хранит верность до той поры, пока ему есть что терять. Если терять нечего – то и верность хранить незачем. Есть любовь – есть и верность. Нет любви – смысла в верности нет никакого. 
-А если любовь заканчивается? – спрашивала Инна. – Знаешь, пап, я не слишком верю в то, что пятидесятилетние старики любят друг друга. 
-Любят, Инчонок. Только немножко иначе, чем в молодости. Об этом я и пытаюсь тебе сказать – со временем ты поймешь, какая разная бывает любовь. 

Разная любовь. Всю полноту и глубокий смысл отцовских слов Инна поняла только сейчас, на пороге тридцатилетия – повстречав Лизу. Раньше тоже пыталась: училась различать любовь, влюбленность и страсть. Училась отделять искренние чувства от чувств корыстных, а тут вдруг попала в тупик. 
В любовь с первого взгляда, многократно воспетую певцами и поэтами, Инна Рубина не верила. Считала, что с первого взгляда человек может воспринять всего лишь картинку, а полюбить картинку невозможно. Как оказалось – возможно и без картинки. 
В первый раз Инна заметила Лизу в толпе сотрудников фирмы «Гарант Таганрог» на вечеринке. Это был её первый день в новой должности, и, естественно, она несколько нервничала. Беседовала с Игнатом – своим будущим заместителем, цедила легкое вино из пузатого – коньячного – бокала, и задумчивым взглядом обводила веселящуюся толпу. 
Шумные активные сборища Инна не любила с детства – её не прельщало бессмысленное времяпрепровождение, подразумевающее собой алкогольное опьянение и безбашенное веселье, за которое с утра всем обычно становилось привычно стыдно. 
-Вам как будто здесь неуютно? – заметил Игнат, в очередной раз обратив внимание на слегка приподнятые брови Инны. 
-Всё в порядке, - дежурной улыбкой ответила та, - Я просто немного… 
Что именно «немного» она ответить не успела. В стороне промелькнул чей-то затылок, и Инна непроизвольно прикрыла глаза. У неё возникло ощущение, словно случилось НЕЧТО. Что именно – понять было невозможно, сердце и мысли остались спокойными, но ясное осознание этого НЕЧТО заполонило собой весь разум. 
-Простите… - растеряно пробормотала Инна. – Я вернусь. 
Игнат пожал плечами и проводил коллегу недоуменным взглядом. Откровенно говоря, новая начальница ему совсем не понравилась – слишком высокомерная, однозначно снобка, ставящая себя выше других. У неё был лишь один плюс: внешность. Ухоженная, нарочито стильная, и очень красивая. Но Игнат никогда не обращал внимания только на визуальный ряд. В женщинах ему нравилось нечто другое. Еще раз улыбнувшись, Игнат кивнул проходящему мимо коллеге и отвернулся к барной стойке. 
Тем временем Инна, удивляясь самой себе, почти выбежала в коридор и обвела взглядом собравшихся нам людей. Ничего знакомого. Вернее – никого знакомого. 
Потихоньку осознание НЕЧТО отступало, возвращая на место привычный рассудок и холодность. 
-Сходи проветрись, - улыбнулась про себя, - Чёрт знает что мерещится. 
Позже, много позже, Инна очень четко определила для себя момент, когда всё пошло не так. Когда привычный разум и логика отказались подчиняться и уступили место юношескому восторгу и бесконечному страху. Это был момент, когда она вышла на улицу и, замерев, уставилась на уже знакомый затылок. 

*** 

-Лиза. Лиза, просыпайся. Лиз… Пора. Лиза! 
Лёшин настойчивый голос проникал прямо в глубину Лизиного сна, прерывал восхитительную картинку, и заставлял ненавидеть себя с огромной силой. 
-Что?! 
Лиза подскочила на кровати, сжимая мокрыми ладонями край теплого одеяла и раздраженно уставилась на мужа. 
-Прости, я не хотел тебя будить, но нам нужно поговорить прежде чем я уеду. 
Алексей – уже полностью одетый – присел на край кровати и с грустью посмотрел на жену. Ему предстояло сделать то, что большинство мужчин назвали бы глупостью и полным идиотизмом, но другого выхода всё равно не было. 
-Что случилось? – уже нормальным голосом спросила Лиза и приподнялась повыше. – Лёшик… Что с тобой? 
-Я должен уехать. Меня не будет три недели. 
-Как?! – пораженно воскликнула Лиза. – Но мне же скоро рожать! 
-Знаю. Прости, малыш, но у меня нет другого выхода. Если я откажусь от командировки – то автоматически потеряю работу, а ты прекрасно знаешь, как тяжело устроиться в Таганроге на такую должность. 
-Я не хочу быть одна, - слёзы прорвались сквозь тщательно сдерживаемую гримасу спокойствия, - Я боюсь, Лёш… 
-Одна ты не будешь. Эти три недели у нас поживет Инна. 

Бах. 
Трижды «Бах». Четырежды. Сто сорок восемь раз! 
Безумие. Счастье. Ненависть. Вина. Снова безумие. 
Слёзы потоком текут из глаз, застилая собой всё вокруг. 
Ты с ума сошел! Ты не можешь так сделать! 
Ты просто псих! Сумасшедший! Ненавижу тебя! 
Не хочу её видеть! И тебя не хочу видеть! Убирайтесь все к чертовой матери! 
Чокнутые! Просто чокнутые! Ты толкаешь меня к другому человеку! 
Идиот! Сумасшедший! 

Звук пощечины раздался в комнате погромче любого – даже самого страшного – взрыва. Лиза вдруг обнаружила себя лежащей ничком на кровати. Лёша стоял рядом на коленях и с силой прижимал её руки к матрасу. 
А почему лицо такое мокрое? Почему вместо звуков голоса из горла раздаются только хрипы? 
-Успокойся, Лизонька. Всё хорошо. Всё в порядке. Это просто нервы. Всё хорошо. 
Лёша осторожно отпустил руки жены и погладил её по щеке. По его лицу ничего нельзя было прочесть – ни единой эмоции кроме беспокойства на нем не отображалось. 
-Прости, - прошептала Лиза, - Прости меня… Я окончательно сошла с ума. 
-Нет. Всё в порядке. Давай я тебя сейчас усажу поудобнее и принесу чаю, хорошо? А после мы поговорим. 
Пока Алексей готовил чай, Лиза сидела на кровати и неотрывно смотрела в одну точку. Она чувствовала себя так гадко, как никогда до этого. 
-Лёш, - закрыв глаза, сказала она, когда муж вернулся в спальню, - Лёша, нам нужно расстаться. Я больше не могу тебя мучить. 
-Не выдумывай, - Алексей поставил на тумбочку чашку с чаем и осторожно присел на краешек кровати, - Мы семья, малыш. И все проблемы будем решать вместе. 
-Это уже не проблема… Это безумие. Ты предлагаешь мне пожить вместе с человеком, в которого я влюблена, в нашей квартире. Ты – мой муж! – предлагаешь мне… Это нечестно. Неправильно. 
Лёша открыл, было, рот, чтобы возразить, но Лиза остановила его тяжелым жестом. 
-Подожди, я договорю. Я просто тварь последняя, Лёш. Вместо того, чтобы перестать видеться с ней, когда это всё только начиналось, я вылила это на тебя. И ты вынужден был все эти месяцы слушать, как я влюблена в неё и пытаться найти решение. Ты думал только обо мне… А я – только о себе. Я правда не хочу больше мучить тебя. Давай расстанемся сейчас, пока это не вылилось в еще большую бессмыслицу. 
Видит Бог, Лизе было очень тяжело говорить всё это. Она мобилизовала всю свою выдержку, все внутренние ресурсы, чтобы голос звучал спокойно. В глубине души плескался не просто страх, а огромный, первобытный, ужас. Но сейчас – именно сейчас – Лиза понимала, что именно так поступить будет честно. 
-Нет, малыш, - грустно вздохнул Алексей, - Расставанием мы с тобой сейчас ничего не решим. В первую очередь мы должны думать о Даше. Но быть вместе только ради неё – это тоже неверно. Я очень тебя люблю, Лизонька. А может, и не «очень». Просто люблю. Но я понимаю, что, оградив тебя сейчас от Инны, я поставлю крест на нашей семье раз и навсегда. Ты просто меня возненавидишь, и будешь думать всю оставшуюся жизнь, что именно я стал причиной твоей нереализованной любви. А она… Она любит тебя. Мне сложно это говорить, но я в этом уверен. И именно она сможет помочь тебе, пока меня не будет… 
-Пусть со мной побудет мама! – вскинулась Лиза. – Или Кристина! 
-Кристина не может. У неё своя семья, своя жизнь. Она не может оставить семью почти на месяц. А пригласить твою маму к нам, когда и так всё непросто – это было бы большой ошибкой. 
-Почему? 
-Потому что она до сих пор тебя не простила, - жестко ответил Лёша, - Ты взвинчена, нервы на пределе – из-за беременности и всего прочего. Мама в такой ситуации тебя просто добьет. 
-А твоя мама? – Лиза цеплялась за каждую соломинку. – Может быть, она сможет? 
-Нет. Моя мама не оставит отца на такое длительное время – ты прекрасно знаешь, что он болен и за ним нужно присматривать. 
-Лёш… Но не Инна же… Как ты себе это представляешь? 
-Очень просто, - Алексей улыбнулся и взял жену за руку, - Я говорил с ней, и она согласилась – при условии, что ты будешь не против. 
-Ты с ума сошел… - прошептала ошеломленная Лиза. К её глазам вновь подступили слёзы. – А если я… Если мы… 
-Боишься не сдержаться? Переспать с ней? Не думаю, что это случится. В последние месяцы беременности лучше не… 
-Лёшка! – закричала Лиза, перебивая. – Я не о сексе говорю, родной ты мой! Я говорю о том, что прожив с ней месяц в одной квартире, возможно, я… 
-Решишь меня оставить, - понимающе кивнул Алексей, - Да, такое возможно. Но выбирая между твоим здоровьем и сохранностью нашей уже полуразвалившейся семьи, я выберу первое. Пока меня не будет – с тобой обязательно должен кто-то находиться рядом. Этот вопрос решен, малыш. Поэтому Инна будет жить здесь. А как сложится дальше… Заставить тебя быть со мной я всё равно не смогу. Поэтому давай сейчас не думать о призрачном будущем – слишком в нём всё неопределенно. Сосредоточимся на настоящем. Хорошо? 
Лиза затихла, тщетно борясь со слезами. Её аргументы иссякли, а в сердце, вопреки воле, поднималась волной пьянящая, восхитительная радость. Преступная и неправильная, но всё-таки радость. 
-Лёшик… - прошептала она, не выдержав и ненавидя себя за этот вопрос. – А она… Как она отреагировала на твое предложение? 
-Она была рада, - помедлив, ответил Алексей и улыбнулся через силу, - Очень рада, Лизонька. Очень.
Лёша уехал сразу после того, как Лиза успокоилась и перестала всхлипывать. Внешне он был абсолютно спокойным и расслабленным – только сжатые крепко пальцы выдавали напряжение. 
Едва захлопнув за мужем дверь, Лиза с силой зажала рот обеими ладонями. Она боялась закричать и разорваться от переполняющих эмоций. С одной стороны – чувство вины. С другой – радость. С третьей – снова вина. 
-Успокойся, - скомандовала она сама себе, - Немедленно возьми себя в руки. Выпей пустырника и… обед приготовь, чтоли. 
Идея оказалась вполне здравой. Действительно, чем еще может успокоить себя молодая беременная женщина? Только хлопотами по домашнему хозяйству. 
Через час в разогретой духовке уже весело подрумянивался пирог, а на плите булькал пузырями наваристый куриный бульон. Лиза острым ножом нарезала помидоры, улыбаясь яркому зимнему солнцу, проникающему через прозрачный тюль на окнах. 
Звонок в дверь раздался так громко в тишине полупустой квартиры, что Лиза вздрогнула и уронила нож на пол. 
Инна? Лёша вернулся? Соседка зашла одолжить немного муки? Грабители? Работники социальной службы? 
Звонок повторился, на этот раз еще более настойчивый. 
-Старая параноидальная дура, - обругала себя Лиза и пошла открывать дверь. По дороге подскочила к зеркалу и нервными движениями поправила на висках пряди волос, - Курица… Ненакрашенная. Курица. 
Звонок прозвенел третий раз. Лиза замерла перед дверью и попыталась несколькими глубокими вдохами успокоить всполошившееся сердце. Одернула на себе халат. Пригладила волосы. Нервно облизнула пересохшие губы. И, наконец, открыла. 
-Ломакина, ты охренела? 
Ураган из коричневой шубки, черных волос и кокетливых сапожек на шпильках обрушился на удивленную Лизу и пронесся чуть дальше – к вешалке. 
-Звоню-звоню, ты не открываешь, я уж было подумала, что вы с Лёшкой совершили акт двойного самоубийства. 
Пока Кристина раздевалась и, возмущаясь, расчесывала растрепанные волосы, Лиза стояла, прислонившись к стене и поддерживая руками живот. Она была рада подруге, но, положа руку на сердце, на её месте хотелось видеть сейчас совсем другого человека. 
-Ну что смотришь, Ломакина? Я, конечно, понимаю, что ты ждала в гости Папу Римского, но, может быть, моя скромная особа заслуживает хотя бы банального «здравствуйте»? 
-Прости, Крысь, - отмерла Лиза, - Я настолько тебе обрадовалась, что даже дар речи потеряла… 
-Врешь ты всё, - засмеялась Кристина, - Сознавайся, кого ждала? Любовника? 
Не в бровь, а в глаз, как говорится. По вытянувшемуся и испуганному лицу Лизы сразу стало понятно, что Кристина угадала. Или почти угадала. 
-Ломакина… - странно серьезным голосом протянула она. – Пошли-ка, девочка моя, на кухню. Я чувствую, твои новости мне лучше будет слушать сидя. 
Пока Лиза доставала приборы и разливала по тарелкам суп, Кристина напряженным взглядом обводила некогда уютную, а теперь по-странному изменившуюся кухню. Нет, здесь по-прежнему царил идеальный порядок, но тем не менее за ним не стояло чего-то самого главного. Души, наверное. 
Обед прошел спокойно и тихо. Кристина молча ела суп, откусывала маленькими кусочками хлеб и слушала Лизу. А та, забыв о еде, рассказывала. То равнодушно-отстраненно, то истерически-радостно. 
-И тогда я ей позвонила и сказала, что нам не надо больше видеться. Я и раньше понимала, что совершаю подлость, но тут стало совсем страшно – вдруг не смогу с собой справиться? А она… Знаешь, она просто согласилась. Ничего не возражала, не спрашивала – давала понять, что решать мне, а она поддержит любое решение. 
На мгновение Лиза застыла, черты её лица разгладились и приняли мечтательное выражение. Но только на долю секунды. Мимолетом счастье, и вдруг снова – равнодушие. 
-В тот раз меня хватило на два дня. И то потому, что это были выходные и я, даже если бы поехала на работу, не смогла бы её там застать. А в понедельник проснулась и как будто с ума сошла. В офис приехала к шести утра, села на стул у её кабинета и ждала. А когда она пришла наконец… Видела бы ты её, Крысь! Шла по коридору такая суровая конторная служащая, у которой ко всему прочему были тяжелые выходные, и вдруг – раз! – и превратилась в молоденькую девочку, счастливую и не верящую своему счастью. Она даже извинений моих слушать не стала. Я распиналась там, что-то говорила, а она улыбалась и – уверена! – ни одного моего слова не слышала. Мы потом еще не раз расставались… Таким же образом. Я говорила: «Всё, нам нельзя больше видеться», она соглашалась, я выдерживала день-два и всё возвращалось на свои места. Я знаю, что ты сейчас думаешь. Что я полная дура и ломаю свою жизнь. Может ты и права, но это… это неконтролируемо, понимаешь? Стоит мне о ней просто подумать – и всё остальное становится неважным. Она всё собой заслонила. 
-Даже ребенка? 
Голос Кристины прозвучал резко и осуждающе. Лиза даже сжалась немного под его напором. 
-Нет! Нет, Крысь. Дашу не заслонила. Даша на первом месте всегда. 
-Что-то не похоже. 
Кристина кусочком хлеба собрала с тарелки остатки салатного соуса, отложила в сторону вилку и, упершись локтями об стол, исподлобья посмотрела на подругу. 
-Послушай, Ломакина, ты мне уже полчаса рассказываешь о том, какая твоя Инна прекрасная и чудесная, но я еще ни слова не услышала о твоем муже и твоем ребенке. Отсюда я делаю вывод, что эта красавица действительно заслонила собой всё, и в первую очередь твои мозги. Ты соображаешь, что делаешь? От Лёшки хочешь уйти – валяй, дело твое. А вот ребенку вредить не смей. 
-Я ему не врежу, - вскинулась Лиза. 
-Да что ты? Полагаешь, вся эта нервотрепка пойдет ему на пользу? Ты же последние месяцы живешь как зомби – из тумана в туман перемещаешься. Дергаешься, страдаешь, ревешь, в конце концов. А потом что? По поликлиникам с Дашей бегать будешь? Что-то я сильно сомневаюсь, что твоя драгоценная Инна будет тебя сопровождать. 
-Ты ошибаешься! 
-И что? Девочка моя, мы говорим о здоровье твоего ребенка. Очнись ты, наконец! В любовь поиграть захотелось? Не могла подождать, пока родишь? 
-Как будто это от меня зависит, - горько прошептала Лиза и отвернулась. 
Несколько минут Кристина молча смотрела на побледневшую женщину, сидящую рядом с ней. Её сердце дергалось от жалости в болезненном ритме, а руки сами рвались утешить, погладить по голове, но при этом она понимала, что молчанием и сочувствием сейчас не поможешь. 
Бедная девочка. Недолюбленная в детстве родителями. Изломанная Лёкой. Так долго отрицающая свою суть, и так долго с нею борющаяся. Кристина давно поняла, что если бы не Лизины родители – возможно, всё сложилось бы совершенно иначе. С самого детства Лизавета постоянно была вынуждена «держать марку». Отличница в школе, прекрасная спортсменка, вежливая, опрятная, никогда не обманывающая. Друзья – только те, которые нравятся маме и папе. Платья – только выбранные всей семьей. Книги – только правильные и сеющие «вечное». Медаль – только золотая. Диплом – только красный. Молодой человек – только после знакомства с родителями. 
Не всякий выдержит такую жизнь. А Лиза – выдерживала. Слишком рано ей объяснили, что любовь родителей нужно заслужить. Вот она и старалась. Да только вот беда – мама с папой почему-то воспринимали её старания как должное. Хорошо учишься? Чудесно. Но не жди за это похвалы – ведь все дети обязаны хорошо учиться. Не пользуешься косметикой? Прекрасно. Но что тут особенного? Красота девушки – в естественности. Перестала дружить с Павликом? И правильно. Мама давно тебе говорила, что он – разгильдяй и угроза для общества. 
Зато на наказания родители не скупились. Они никогда не были сторонниками физической расправы, но вот унизить морально были большими мастерами. 
Естественно, после всего этого Лиза была свято уверена, что её нельзя любить. Потому что не за что. Потому что, сколько бы она ни старалась – всё равно не могла достичь той планки, что установили однажды мама и папа. 
И вот когда уже казалось, что ничего не изменится, и состояние «недотягивающего урода» останется с ней на всю жизнь, Лиза встретила Лёку. А той даже делать особенно ничего не пришлось. Окружить вниманием, увлечь обаянием, сделать пару комплиментов – и всё, мир у ваших ног. А вместе с ним и удивленная, влюбленная и удивительно счастливая Лиза. 
Кристину порой интересовали две вещи: что бы было, если бы на месте Лёки оказался парень, и почему Лиза смогла, пройдя через все перипетии родительского воспитания, остаться открытым, добрым и теплым человеком? 
Если второй вопрос до сих пор оставался загадкой, то ответ на первый со временем стал ясным. Ни один парень не смог бы сделать того, что сделала Лена. Просто потому, что мужчинам иногда тяжело понять женскую душу, и многое в ней им до конца остается недоступным. Только женщина могла интуитивно почувствовать, что Лизе нужно только одно: чтобы её хвалили. Чтобы признавали. Чтобы подчеркивали её достоинства и не обращали внимания на недостатки. И Лёка своим полузвериным чутьем это четко уловила. И всего за несколько месяцев изменила Лизину жизнь. 
-Лиз, скажи, ты всё-таки лесбиянка, верно? – спросила вдруг Кристина, выныривая из своих мыслей. 
-Наверное, - Лиза вытерла влажные глаза и коснулась ладонью руки подруги, - Крысь, я не знаю. Я любила Лену. Я влюблена в Инну. Я люблю Лёшку, но люблю иначе. Как друга. Как брата. Не знаю… 
-А что сам Лёша говорит по поводу всего этого? 
-Ничего… О себе он вообще молчит. Думает только обо мне и Даше. И говорит только о нас. Он так меня любит, а я такая тварь… 
-Подожди! – Кристина встревожено заглянула подруге в глаза. – Ты не тварь. В конце концов, ты ему не изменила. 
-Да как же не изменила?! 
-Не изменила! – жестко припечатала. – Если бы врала – это была бы измена. А раз честно сказала – то никакая ты не тварь, а просто влюбленная женщина. 
-Ты не понимаешь, Крысь… Он уехал сегодня. В командировку. И сказал, что пока его не будет, со мной здесь поживет… она. 
-Что?! – Кристина приподнялась на стуле и приоткрыла от удивления рот. – Вы что, тут вместе с ума сошли? 
-Нет… Просто он меня любит… И такой акт самопожертвования может совершить только очень любящий человек. 
-Это не акт самопожертвования. Это акт идиотизма. Оставить жену дома с потенциальной любовницей – это сильно, Ломакина… Откровенно говоря, я просто в шоке. 
Лиза промолчала. Возражения вертелись на языке, но за годы дружбы с Кристиной она уже успела изучить это упрямое выражение лица, словно кричащее о том, что спорить бесполезно. 
На кухне снова воцарилась тишина. Женщины не смотрели друг на друга. Лиза уставилась в заснеженное окно, а Кристина – в сторону раковины. Она пыталась понять, что сказать, и нужно ли говорить вообще. Через пару минут слова нашлись сами собой. Тяжелые, но, наверное, необходимые. 
-Ладно, Лиз, давай тогда подумаем о будущем, - вздохнув, сказала Кристина, - Как ты его себе видишь? 
-Как и раньше, - неожиданно твердо ответила Лиза, - Как только родится Даша, я навсегда попрощаюсь с Инной. 
Надо сказать, задавая вопрос, Кристина ожидала именно такого ответа. Она не уставала поражаться, откуда в этой молодой хрупкой девочке бралась такая сила? Казалось бы – закомплексованный ребенок, слабый, нежный, открытый. Однако, когда было необходимо, Лиза как будто включала все свои внутренние резервы. Первый раз это случилось, когда она призналась родителям в своей связи с Лёкой. Кристина хорошо помнила состояние подруги после разговора с мамой – она была подавлена, расстроена, но удивительно тверда. Еще тогда стало очевидно, что Лиза была готова пожертвовать отношениями с родными ради Лёки. И это было так поразительно… 
Но не менее поразительным Кристина считала их разрыв. Недаром она была свидетелем практически всех Лёкиных отношений. Видела растоптанную Ксюху, уничтоженную и униженную Женьку, растерзанную Юльку. Все эти люди расставались с Лёкой очень долго, болезненно. Не по одному разу. И всегда – по инициативе Лены. А тут – слабая Лиза вдруг нашла в себе силы и сама бросила всесильную и несгибаемую Лёку. И – более того – рассталась с ней с первого раза и насовсем. Не звонила, не «передумывала», не старалась вернуть прошлое. Страдала – да. Мучилась – да. Но решения своего не меняла. 
-Ты уверена, что так и нужно поступить? – спросила Кристина. – Не пожалеешь? 
-Откуда мне знать? – горько прошептала Лиза. – Может, и пожалею. Но Лёшку не оставлю. Он любит меня. 
-А Инна? 
-У меня была уже одна такая «Инна». И также я была влюблена, летала, сходила с ума… А что в итоге? Большая часть страстных романов, начинающихся как сказка, заканчиваются ничем, Крысь. 
-Но тогда ради чего всё это? – не выдержав, закричала Кристина. – Зачем ты мучаешь себя, Лёшку, её, в конце концов? Зачем причиняешь вред своему ребенку? Чтобы в итоге просто забыть обо всем этом? 
-Нет, - грустно ответила Лиза, - Затем, чтобы еще хотя бы немножко побыть счастливой. Я не понаслышке знаю, что такое ответственность, Кристин. И я умею находить в ней радость. Радость, но не счастье. А с ней… С ней я чувствую себя счастливой. Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Что я подлая тварь – делаю больно всем вокруг только ради того, чтобы еще немножко ощутить это счастье. Но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю её. И пусть всё это иллюзия, но до рождения Даши я хочу еще чуть-чуть пожить в этой иллюзии. И сейчас мне почти неважно, какой ценой… 
Сжались нервно губы, по щеке прокатилась еще одна слезинка, но Кристина этого не заметила. Её как будто волной накрыла горечь Лизиных слов. 
-Лиз… - прошептала она чуть слышно. – Но тогда, может быть, тебе нужно уйти от Лёши к ней? И быть счастливой? 
-Нет, - горько улыбнулась Лиза, - Я не могу так поступить с человеком, который любит меня и верит мне. Ничего не изменить, Крысь. Даже если бы мы с ней встретились до Лёшки – это тоже ничего бы не изменило. Я больше не доверяю женщинам. Любовь мужчины постоянна – если, конечно, это любовь, а не что-либо другое. А любовь женщины – это призрак. Сейчас ты его видишь и чувствуешь, а через мгновение – уже нет. 
-Но ведь Лёка – не показатель… 
-Я знаю. И я не о ней сейчас говорю. Просто женщины гораздо хуже умеют отличать любовь от страсти, чем мужчины. Любовь женщины – это «я хочу тебя». А любовь мужчины – «я хочу, чтобы ты была счастлива». Я останусь с Лёшей. Я так решила. 
-Подожди, - Кристина судорожно сглотнула и потерла ладонями налившиеся болью виски. Ей почему-то вдруг стало нестерпимо тоскливо и грустно. Как будто безнадежностью повеяло, - Ты говоришь сейчас о себе, Лёше и Инне. А как же ребенок? Его ты в расчет не берешь? 
-Перестань, - Лиза пожала плечами и вздохнула, - О Даше я думаю в первую очередь. Потому и не говорю – ведь это само собой разумеется. Но она не влияет на выбор. 
-Почему? 
-Потому что никакого выбора нет. 
Помолчав, Кристина поднялась на ноги и принялась убирать со стола посуду. Она мучительно искала слова, которыми можно было бы растопить всю эту обреченность и боль, но никак не находила. А ведь поначалу всё казалось так просто: ну, загуляла подруга, бывает. Поорать, вразумить – и всё встанет на свои места. Ан нет… Как оказалось – всё гораздо глубже. Глубже, чем даже можно было себе представить. 
-Ладно, - вымыв посуду, сказала, наконец, Кристина, - Я всё поняла, кроме одного. Где эта Инна, черт побери, и почему она не здесь? 
-Крысь… - Лиза рассмеялась неуверенно. – Я вообще не знаю, когда они успели с Лёшкой договориться и о чем. Он только сказал, что она поживет у нас, пока его не будет, потому что ты не сможешь, а родители… Родители тоже не смогут. 
-Понятно, - Кристина проглотила вертевшееся на языке «я бы смогла». – Я даже боюсь задумываться о том, почему Лёха так сделал. Но послушай… 
И снова звонок в дверь нарушил покой квартиры. Лиза вздрогнула и подобралась. Её сердце снова заколотилось в безумном ритме. 
-Ломакина… - подозрительно пробормотала Кристина. – Если это она, то я хочу с ней поговорить. 
-Нет! – вскинулась, перекрывая возгласом второй звонок. – Не надо, Крысь! 
-Это не обсуждается. 
Твердым шагом Кристина отправилась в прихожую. Лиза кинулась следом, но не успела – всего два поворота ключа, и дверь распахнулась. А на пороге стояла, конечно, она. И тут уже Лиза просто не смогла ничего сказать. Обессилено прислонилась к косяку двери и прикрыла глаза, наслаждаясь разлившемся по телу теплом. 
А она – такая красивая, такая розовая с мороза, одетая в длинное черное пальто и смущенно теребящая в руках кожаные перчатки, вдруг сделала шаг и оказалась в квартире. 
-Здравствуйте, - улыбнулась неуверенно, - Я Инна. 
-Кристина. Будем знакомы.
Поздоровавшись и пожав Кристине руку, Инна сделала шаг вперед и остановилась перед застывшей Лизой. 
-Привет, - прошептала она чуть слышно и дрожащими пальцами смяла в ладонях перчатки, - Как ты? 
-Здравствуй. 
Кристина молча смотрела, как на лице Лизы появляется неуверенная улыбка. Как Инна молча улыбается в ответ, не отводя взгляда от её глаз. Как в воздухе почти физически скапливаются электрические заряды. 
Вот одна из перчаток упала на пол, никем не замеченная. Вот Инна протянула руку и кончиками пальцев коснулась Лизиной ладони. Вот прядь волос упала на щеку, и тут же улетела в сторону, откинутая мягким движением головы. 
-Прошу прощения, - от звука голоса женщины даже не пошевелились. Возникало впечатление, что они просто не услышали. 
-Простите, - чуть громче повторила Кристина. 
Бесполезно. Прерывистое дыхание скрыло от Лизы и Инны все другие звуки. Скрещенные взгляды не допускали в глаза посторонних картинок. И даже когда скрипнула вешалка для одежды, вжикнула молния сапог и хлопнула закрытая дверь, это осталось незамеченным. 

Кристина вылетела из подъезда быстрее ветра. Ей не было неловко, или стыдно, но почему-то ощущение острого вмешательства в то, что тебе недоступно, не покидало всю дорогу домой. 
Она шла пешком по улице Чехова, автоматически улыбалась проходящим мимо симпатичным мужчинам, и мучительно старалась ни о чем не думать. Бесполезно. Разные мысли лезли в голову, и выкинуть их оттуда не представлялось возможным. 
Может быть, действительно, права Лиза? Может, ради такой любви и вправду стоит помучиться самой и помучить других? Или всё же крепкий брак, стабильная семья – это вернее? Хотя кто говорит о верности… Вот она, Кристина, ни разу не изменяла мужу. Толик же гулял напропалую, было время, когда она всерьез намеревалась уйти от него с тем, чтобы больше никогда не возвращаться. Однако постепенно всё изменилось, и теперь их семья любящая и крепкая. Но ведь Толя изменял. Может быть, потому, что и ему в этой жизни не хватало… сказки? Может быть, потому, что между ними никогда не возникало тех электрических зарядов напряжения, которые Кристина только что видела между этими двумя сумасшедшими? Да, электричества не было, но было другое! Ответственность, тепло, взаимопомощь. Дружба, наконец. И любовь тоже. Пусть не такая яркая, но ведь любовь же. 
Внезапно Кристина остановилась, пораженная пришедшей в голову мыслью. А может быть, она просто расслабилась? Может быть, успокоенная стабильностью отношений, она перестала искать в них приключение? Может быть, именно за приключениями Толя уходил из семьи? 
Когда в последний раз они выезжали куда-то вдвоем? В студенческие годы. Позже – ни разу, и не потому, что не было денег или возможностей – просто всегда находились причины, чтобы этого не делать. В отпуск – по очереди, ведь добиваться одинаковых отпускных дней – слишком хлопотно и долго. В выходные – либо на диван у телевизора, либо в гости, либо в парк с мелким. На праздники – весь день носиться колесом, убирая квартиру, приготавливая угощения и переругиваясь для острастки. 
А секс? Нет, здесь как раз всегда всё было нормально. Благо, темпераменты совпадали. Три-четыре раза в неделю как минимум. Даже после ссор любили помириться в постели. Вот только… Если задуматься – даже секс был очень постоянным. Слишком постоянным. Душ, ночной крем для тела, сексуальная ночнушка – и в кровать. А там уж либо Толик обнимал и принимался за поцелуи, либо сама Кристина укладывалась на него сверху. А вот так, чтобы внезапно, среди дня, с разбрасыванием одежды, с хохотом, с падениями с дивана… Так уже давно не было. Да и зачем? Ведь в кровати гораздо удобнее, и одежду не нужно потом подбирать по всей комнате, и душ можно перед действом принять. Хотя – странное дело – в студенческие годы идеальная чистота тела не имела основополагающего значения для секса. Не липнет? Не пахнет? Ну и прекрасно. Кровати нет? Зато есть подоконник. Одежда помнется? Да и черт с ней, в самом-то деле. 
Да, именно сейчас Кристина начала вдруг понимать все свои ошибки. Нет, она догадывалась и раньше, но гнала от себя эти мысли – в конце концов, ведь они с Толей живут так же, как все! А раз всех это устраивает, значит и их должно. 
Идиотка. Просто идиотка. Теперь понятно, почему муж уходил искать развлечений на стороне – ему просто радости захотелось. Простой банальной радости. А сама-то? Сколько раз об этом думала – и что надоело всё, и что другого хочется. Вот только изменить совесть не позволила. А может, и стоило бы. Может, тогда раньше поняла бы. 

Обуреваемая новыми для себя выводами и сомнениями, Кристина ворвалась домой как ураган. Скинула прямо на пол шубу и, не разуваясь, прошла в гостиную. 
-Толь, ты дома? – прокричала, не щадя легких. 
Толик появился из ванной стремительно, не успев даже пену для бритья с лица смыть. Встревоженный, полуголый – в одних трусах, и очень-очень родной. 
-Что случилось? – подскочил он к Кристине. 
-Где Женька? – выпалила в ответ та. 
-У мамы моей… Кристин, что с тобой? Отец с мамой его еще вчера забрали, ты что, забыла? 
Нет, она не забыла. Но хотела убедиться, прежде чем рывком привлечь к себе мужа и впиться в его губы страстным поцелуем. 
Губы соприкоснулись, ладони скользнули по обнаженным плечам и сомкнулись на затылке. Толик вздрогнул от неожиданности и тоже крепко обнял жену. 
А Кристина словно обезумела. Тряхнула головой, рассыпая по плечам локоны темных волос, и быстрыми движениями стянула с себя пиджак. Ей показалось вдруг, что все прожитые годы куда-то испарились, растаяли, словно их и не было никогда. И стал неважным отросший живот мужа, и собственные морщины у глаз, и злосчастный целлюлит превратился в гладкую нежную кожу. 
Скрипнул под напором двух тел диван, ногти впились в обнаженные плечи, и согнутые в коленях ноги тщетно попытались найти положение поудобнее. 
-Толик… - простонала Кристина, хватаясь рукой за спинку дивана. – Толька, осторожнее… 
Куда там! Толя сделал еще несколько движений, со вздохом ухватил Кристину за руку, ноги окончательно потеряли опору и под общий вопль муж и жена рухнули с дивана прямо на твердый пол. 
-Ты живой? 
-А ты? 
Вопрос прозвучал синхронно, и также одновременно они потянулись друг к другу снова – слишком уж заводила абсурдность ситуации и обнаженное тело «второй половины». Толик опрокинул Кристину на спину, навалился сверху и, постанывая, принялся целовать ей ухо. А через секунду неловко двинул руками и ударился локтем о ножку стола. 
-Твою мать! – заорал он сквозь смех и покатился по полу, прижимая к себе ушибленную руку. 
-Толька… - Кристина тщетно попыталась удержаться от смеха. Не получилось. 
Отхохотавшись и прислонившись спинами к дивану, они взялись за руки и попытались восстановить сбитое дыхание. 
-Кристь, а пошли в кровать, а? – предложил вдруг Толя. – Я очень тебя хочу, но для таких приключений уже староват. 
-При одном условии, - улыбнулась в ответ жена. 
-Всё, что угодно! 
-Вот как? Тогда догоняй! 
Кристина подскочила и со всех ног кинулась в спальню. Толик рванул за ней. 

Через два часа, когда довольный и разнеженный муж спал, Кристина аккуратно выключила загодя поставленный будильник и теснее прижалась к обнимающей её руке. 
-К черту ваши сказки и приключения, - прошептала она чуть слышно, - Нам и без этого очень неплохо живется. 
*** 
Когда Инна и Лиза смогли оторваться друг от друга и с удивлением обнаружили отсутствие Кристины, стрелки на часах уже неумолимо приближались к цифре «12». 
-Хочешь кофе? – предложила смущенная Лиза, стремясь побыстрее прервать момент неловкости и подозревая, что таких моментов будет еще ой как много. 
-Да, конечно, - кивнула Инна, - Только давай не дома. Около мэрии есть очень славное кафе. 
-Хорошо. Тогда я… Схожу переоденусь. А ты… Чувствуй себя как дома. 
Выпалив всё это с запинками и с ужасающей неловкостью, Лиза скрылась в дебрях квартиры. Улыбающаяся Инна осталась в прихожей. Она подняла упавшую неизвестно когда перчатку, посмотрела в зеркало, стряхнула со щеки едва заметную пылинку и, широко открыв глаза, покачала головой: 
-Ну ты даешь, Инна Николаевна. Кто бы мог подумать… 
И правда – кто бы мог подумать, что разумная и правильная Инна Рубина окажется в такой ситуации. Кто бы мог подумать, что она влюбится как девчонка и окончательно перестанет контролировать собственные чувства. А самое главное – кто бы мог подумать, что мужу объекта Инниной любви придет в голову нагрянуть к ней в офис посреди рабочего дня с - на первый взгляд – диким и странным предложением. 



Он пришел без звонка, без предварительной договоренности. Для проформы пару раз стукнул в дверь и широкими шагами вошел в кабинет. 
-Простите? – Инна недоуменно подняла взгляд от компьютера и посмотрела на вошедшего мужчину. 
-Это вы простите. Я так стремительно ворвался, чтобы не успеть передумать. Меня Алексей зовут. Ломакин. А вы – Рубина Инна, верно? 
-Да… Присаживайтесь, пожалуйста. Я так понимаю, что разговор у нас с вами будет долгим? 
-Не знаю, - Лёша проигнорировал предложенное кресло и буквально упал на стул, - Всё зависит от вас. 
Инна тяжело вздохнула, сняла очки и закрыла крышку ноутбука. Растерянность – вот то, что сейчас раздирало её изнутри. Она не знала, что делать и что говорить. 
-Мне нужно извиниться перед вами, да? – спросила, наконец, тихим голосом. 
-Нет, не нужно, - горько усмехнулся Лёша, - Вы-то тут причем… Не вы – так другая появилась бы. Я не о том говорить пришел. Мне нужно знать – вы к Лизе серьезно относитесь или для вас это только развлечение? 
-Серьезно, - без улыбки ответила Инна, - Настолько, насколько это вообще возможно в такой ситуации. 
-То есть? 
-Не переспрашивайте. Вы меня прекрасно поняли. 
Да, Алексей понял. Слишком часто он слышал в голосе жены те же самые нотки, что прозвучали сейчас – безнадежность. 
-Раз серьезно – то у меня есть к вам просьба. Я должен уехать. Надолго – на три недели. А Лизе скоро рожать. И я хотел бы, чтобы пока меня не будет, вы с ней побыли. 
Только Бог знает, каких трудов стоило Инне «сохранить лицо». Внешне она оставалась спокойной и отстраненной, а внутри мгновенно поднялся ураган противоречивых чувств. 
Что он задумал? Или это ОНИ задумали? Нет-нет, Лиза здесь ни при чём, абсолютно точно. Значит, муж. Что скрывается за этим предложением? Ведь это не просьба, а именно предложение! И еще какое! Чего он хочет? 
-Хочу быть спокойным за неё, - раздался Лёшин голос, и Инна с ужасом поняла, что последнее предложение произнесла вслух, - Так вы согласны? 
-Вы осознаете последствия? – твердо спросила Инна, сумевшая быстро взять себя в руки. – Понимаете, чем это может кончиться? 
-Понимаю. 
-Тогда я согласна. Но только при условии, что Лиза будет не против. 
-А вы полагаете, она может быть против? – горько спросил Лёша и поднялся на ноги. – Я вам позвоню после того, как поговорю с ней. И дам все инструкции. 
-Инструкции? – удивилась Инна, тоже вставая. 
-Естественно, - кивнул и усмехнулся уголком губ, - Витамины, прогулки, питание, режим, зарядка и так далее. Я всё вам расскажу. 
-Хорошо. В таком случае я жду звонка. 
-До свидания. 
Лёша быстрым шагом двинулся к выходу из кабинета, но на полпути его остановил дрогнувший голос Инны: 
-Алексей… И всё же простите меня. 
-Конечно, - оглянулся, посмотрел исподлобья и снова усмехнулся, - Только что нам толку от ваших извинений. 

Сложный это был разговор, противоречивый. Но сегодня утром Инна была готова к Лёшиному звонку и после выслушивания его многочисленных инструкций, сразу поехала к Лизе. Она прекрасно помнила о решении навсегда попрощаться после рождения ребенка. Но не очень-то в это верила. Почему-то подсознательно ей казалось, что так просто всё не закончится. И обязательно будет иметь свое продолжение. 
-Я готова, - Лиза появилась из комнаты, одетая в свободный комбинезон и свитер поверх него, - Пожалуйста… Достань мне пальто. 
-Конечно, - Инна с готовностью сорвала с вешалки широкое драповое пальто и помогла Лизе его надеть, игнорируя разлившееся по телу тепло от случайного прикосновения к шее, - Кстати, мы пойдем пешком, если не возражаешь. 
-С удовольствием. Ты же знаешь… 
-Знаю.
Впоследствии вспоминая первые две недели, проведенные с Инной, Лиза всегда говорила только одно слово: «покой», скрывая за ним более личное – «счастье». Неловких ситуаций между ними больше почти не было: Инна ворвалась в чужую жизнь так, словно она всегда была её собственной. 
По утрам она готовила Лизе завтрак, раскладывала на блюдце нужные витамины и выдавливала из неподатливой морковки сок. После обязательно следовала получасовая прогулка и посещение кино или театра. Затем – отдых, когда Лиза полулежала на кровати, обложенная подушками, и играла с Инной в нарды. 
После обеда они снова шли гулять, а по возвращению делали специальную гимнастику, ужинали и – ровно в девять! – ложились спать. Иногда к этому расписанию добавлялись посещения женской консультации, закупки в магазине и прочие бытовые мелочи. 
И всё было хорошо, и замечательно, и успокоилась Лиза, и перестала ночами плакать в подушку, вот только по-прежнему руки тянулись к рукам, и не было никакой возможности уклониться от нежной ладони, изредка касающейся щеки. 
Конечно, обе старались исключить любую возможность лишних прикосновений. Но не всегда хватало силы воли. 

-Ты уже засыпаешь? – шепотом спрашивала Инна, склоняясь над задремавшей у телевизора Лизой. 
-Нет, - шептала в ответ та и судорожно жмурилась, ощущая на своем лице теплое дыхание. 

-Кофе или чай? – забегала с утра в гостиную Лиза и быстро отворачивалась, сохраняя в зрачках картину полуобнаженного Инниного тела. 

Лёша звонил каждый день. Бодро-веселым голосом интересовался самочувствием жены, требовал четкого отчета от Инны – что делали, где были, выполняли ли распорядок. Но за шутливым тоном ясно было слышно тоску и некоторую нервозность. 
Каждый раз, повесив трубку после разговора с мужем, Лиза надолго замыкалась в себе – давило уже привычное чувство вины. Инне это не нравилось. Но ей хватало тактичности не поднимать скользкие темы, а с умением настоящего тактика и стратега обходить все острые углы. 
А время шло, неотвратимо, неумолимо приближая очередную жизненную развязку, за которой – либо стабильная, «детная», семья, либо… А что «либо» Лиза даже себе самой ответить не могла. 
В конце февраля, когда до родов оставалась всего неделя, в Таганроге выдался особенно солнечный и неожиданно-теплый день. Инна проснулась рано – около шести утра – и, потягиваясь, с удовольствием посмотрела на залитую нежным светом гостиную. 
Странно – как быстро она смогла почувствовать себя здесь, как дома. Эта небольшая квартира неуклонно вызывала у неё ощущение возвращения в детство – как будто сейчас издалека послышится мамин голос: «Инночка, вставай, завтрак готов», и папа, проходя мимо, шутливо ущипнет за пятку, и будет долгое семейное чаепитие, бутерброды с копченой колбасой, выглаженная форма, улыбки и счастье. Тихое счастье. 
Внезапно негу и расслабленность утра прервал тихий грохот и приглушенный голос: «Ах, чёрт побери!» 
Инна подскочила с дивана, и как была – в пижаме – бросилась в Лизину комнату. Сердце её заколотилось как сумасшедшее, а в ушах звоном забесновалась одна мысль: «Неужели уже роды?». 
-Что случилось? – выдохнула Инна, без стука влетев в комнату. 
Пауза. 
Тук-тук. Тук-тук. Колотится сердце о грудную клетку. Губы приоткрыты, воздух тяжелыми толчками проникает в легкие. 
Тук-тук. Тук-тук. Взгляды скрестились, словно дуэльные рапиры. Расширенные зрачки, подрагивающие ресницы. 
Только не отводи взгляд! Только не позволяй глазам посмотреть ниже! Пожалуйста, держи контроль, ведь я не могу, совсем не могу… Твое тело пахнет сном и нежностью – я чувствую это даже на расстоянии четырех с половиной шагов. Не допусти ошибки. Прошу тебя – только не допусти! 
Как хочется тебя обнять. Как хочется выпить всю сладость твоих губ, прикоснуться к тебе, ласкать до умопомрачения, до окончательной потери рассудка. Как хочется прижать тебя к себе и послать всё к чертовой матери – да хоть бы все вокруг провалились, если я не могу этого сделать! 
Нельзя. Нельзя. Нельзя. Отвернись. Отвернись сейчас же, иначе будет беда. Отвернись немедленно. 

Они отвернулись одновременно. Инна прислонилась щекой к двери и закрыла глаза. Лиза осторожно присела на кровать. Что теперь делать, и что говорить не знали ни одна, ни вторая. 
-Я… Дай мне минуту, - срывающимся голосом попросила Инна. 
Лиза не смогла ответить. Она обеими руками обнимала себя за плечи и силилась унять жжение в солнечном сплетении. Или не жжение? Жар. Горячий, греховный и восхитительно-нежный. Самое страшное, что в эти сумасшедшие секунды она почти почувствовала, каково это – её прикосновения. Ладони горели огнем, кожа на груди пылала и плавилась, растапливая твердость сосков. 
Наконец, спустя Бог знает сколько времени, Инна нашла в себе силы в очередной раз судорожно вздохнуть и выйти из комнаты. Вернулась она быстро – с мокрой головой и тесно завязанным на талии поясом халата. Постучала, вошла, неуверенно улыбаясь, и обоими глазами подмигнула Лизе: 
-Нужна помощь? 
-Да… - смущенно кивнула та. – Я не могу застегнуть бандаж. Не то живот еще больше вырос, не то руки уменьшились. 
-Давай сюда, - до крови закусив губу, Инна протянула руки и взяла из Лизиных рук бандаж, - Ложись на кровать. 
-Зачем? – и снова, снова сердце завело свой невыразимый хоровод. 
-По правилам эту штуку одевают исключительно лёжа. Ты не знала? 
-Нет… 
Поколебавшись, Лиза как была – в ночной рубашке – прилегла на кровать. Теперь Инна возвышалась над ней и, смущенная, не знала, как быть дальше. 
-Нужно подушку под бедра, - пробормотала она, сдерживая дрожь в руках, - Ты приподнимись, а я подложу. 
-Хорошо. 
Лиза с видимым трудом выгнулась и тут же расслабилась, опустившись на небольшую подушку. 
-Мне нужно поднять рубашку, да? – спросила она, глядя куда-то в сторону. 
-Неплохо бы, - улыбнулась Инна, - Если, конечно, ты не хочешь проходить в ней весь день. 
Секунда – и ночная рубашка задралась вверх, открывая для жадных глаз доступ к большому гладкому животу. Инна нагнулась, снова до боли сжала губы и быстро застегнула на Лизе бандаж. Задержалась на мгновение, наслаждаясь невиданной раньше близостью, и отпрянула испуганно. 
-Я чай… сделаю, - прошептала чуть слышно и почти бегом ретировалась на кухню, оставив Лизу лежать на кровати с закрытыми глазами и смущенной улыбкой на губах. 

Инна успела приготовить завтрак и накрыть стол, прежде чем Лиза появилась на кухне. Они обменялись смущенными улыбками и молча принялись за еду. 
-Странно, - подумала вдруг Лиза, - Как быстро я научилась с ней молчать. С Лёшкой так долго не получалось, а с ней – почти сразу. 
-Что «почти сразу»? – Инна улыбнулась, глядя исподлобья, и согревая ладони о чашку с горячим чаем. 
-Я почти сразу научилась молчать с тобой. Почему так? 
-Потому что я много говорю и не даю тебе вставить и слова? 
Лиза рассмеялась и шутливо погрозила пальцем. Говорить не хотелось. Хотелось улыбаться, нежиться в лучах солнца и… играть в снежки. 
-Давай сегодня сходим в парк? – предложила она. – Слепим снеговика. Я знаю, что это глупость, но мне хочется повозиться в снегу. 
-С удовольствием. Только чуть позже, ладно? Мне нужно позвонить на работу и решить несколько вопросов. 

Работа… Для Лизы стало большим откровением то, с какой легкостью Инна сделала выбор между работой и ею. Сама она прокомментировала это короткой фразой: «Я взяла отпуск», но Саша Прокофьев рассказал, что этот отпуск был получен с большим скандалом и только после угрозы навсегда распрощаться с фирмой. 

Завтрак подошел к концу. Инна большим глотком допила чай и сладко зевнула, потягиваясь. Лиза смотрела на неё во все глаза. 
-Я помою посуду, а ты пока приляг. Потом я доделаю свои дела и мы отправимся гулять. 
-Хорошо. Знаешь, из тебя бы получилась идеальная же... 
Лиза сбилась на полуслове. И замерла испуганно. 
Идиотка, идиотка! Зачем ты это сказала? Что сейчас будет? Она разозлится, или будет разговаривать с тобой холодно и отстраненно. Вот сейчас встанет из-за стола, смеряет холодным взглядом и скажет: «Мне нужно работать». Идиотка! 
-Однажды она из меня уже получилась, - ласковая улыбка Инны прервала это самобичевание и отозвалась очередным сумасшедшим ударом в сердце, - Жаль только, что две идеальные ячейки общества не могут существовать долго под одной крышей. 
-Почему не могут? – удивилась Лиза. 
-Потому что на фоне одной идеальности вторая смотрится уже обыденностью. Получается, женились два идеала, а на выходе получилась банальность. 
-Это ты о своем муже? – Лиза сжала ладони, но всё-таки рискнула спросить. Её удивила та легкость, с которой Инна заговорила о своем прошлом. 
-Не только, о себе тоже. Идеальными-то мы оба были. И банальностью стали тоже оба. 
-А потом? 
-А потом развелись и снова стали идеальными. 
Инна улыбнулась в ответ на веселый Лизин смех. Боже мой, как много они еще могли бы друг другу рассказать. Целой жизни, наверное, не хватило бы даже на то, чтобы поделиться прошлым. Если бы она у них была – целая жизнь. Если бы… 
-Он был твоим единственным мужем? – продолжая разговор, спросила воодушевленная Лиза. 
-Да. Но, знаешь, в детстве у меня была мечта создать свою личную религию, в которой женщинам можно было бы иметь как минимум десяток мужей. 
-Зачем столько? – снова засмеялась и засверкала глазами. 
-А чтобы из десятка сделать один идеал. Тогда по отдельности они бы были обычными, а вместе – идеалом. И я была бы идеалом. Представляешь, какая крепкая вышла бы семья? 
-Да ну тебя, - Лиза вытерла повлажневшие от смеха глаза и с усилием поднялась на ноги, - Ты только смешишь меня, а на вопросы толком не отвечаешь. 
-Стиль жизни дипкорпуса – всё время что-то говорить, и при этом держать язык за зубами, - отрапортовала Инна, - Цитата из мадам Марининой. Читала? 
-Нет. Я детективы не очень люблю, не могу читать про такое количество убийств. Всегда так жалко убитых делается. Глупость, правда? 
-Вовсе нет, - Инна тоже вылезла из-за стола и улыбнулась, потрепав Лизу по щеке, - Ничего, мы еще займемся твоим образованием. А сейчас иди, приляг. Скоро отправимся. 

И они отправились. Да так, что вскоре позабыли и о режиме, и о времени, и даже о волшебной «ответственности». Побродили по парку, слепили из тающего снега снеговика, выпили горячего чаю в кофейне, и вдруг – неожиданно – поймали такси и поехали обедать в кафе «Четыре сезона». Потом снова гуляли, смеялись, пытаясь подобрать к слову «идеал» синонимы, и строили теории счастливой семейной жизни. 
Домой вернулись в одиннадцать вечера, уставшие, но очень довольные. Пока Лиза принимала душ, Инна быстро выложила в блюдечко вечерние витамины и присела у окна с тем, чтобы дать отдых уставшим за день ногам. 
Долго отдыхать не пришлось – тишину вечера разорвала телефонная трель. 
-Лиза, домашний звонит, - Инна нашла трубку и постучала в ванную. 
-Это Лёшка, наверное. Ответь, пожалуйста, я сейчас выйду - раздался из-за двери приглушенный голос. 
Инна пожала плечами и ответила на звонок. 
-Слушаю. 
Молчание. Настороженное молчание. Впервые в жизни Инна поверила, что через телефонную связь могут передаваться эмоции человека. 
-Говорите, я слушаю, - повторила она, - Алексей, это вы? 
-Детка? – раздался, наконец, в трубке недоуменный голос. – Что это с тобой? Занялась вокалом и сменила тембр голоса? 
-Кто это говорит? – удивилась Инна. – Возможно, вы ошиблись номером? 
-Возможно, - согласился голос, - Я так понимаю, ты не Лиза? 
-Вы правильно понимаете, - акцент на «вы», - Чем могу помочь? 
Голос засмеялся. Затем прокашлялся. 
-Сама догадаешься? Лизу позови. 
-Подождите минуту. 
Инна прикрыла ладонью мембрану трубки и задумчиво посмотрела на дверь ванной комнаты. Оттуда явно слышался шорох полотенца. 
-Лиза, тебе кто-то звонит, но это не Алексей, - произнесла, наконец, через дверь, - Попросить перезвонить? 
-Не нужно, - распахнулась дверь, Лиза выскочила из ванной и, улыбаясь, взяла трубку, - Это Кристина, наверное. Да, Крысь! Я слушаю. 
-Привет, детка. Ты что, завела себе новую любовницу? 
Миллион раз Лиза слышала и читала про выражение «подкосились ноги», но никогда до конца не понимала его значения. Сегодня – поняла. 
Только благодаря твердой Инниной руке она удержалась на ногах и не рухнула на пол. Ухватилась за дверь, подобралась и ответила, сдерживая разлившуюся по телу дрожь: 
-Лёка? 
-Она самая. Детка, а твоя любовница не слишком сообразительная. Любовник был сметливее. 
-Где ты? – почти закричала, задыхаясь. – Как ты? Что с тобой? Мы почти похоронили тебя. Всё в порядке? 
-Похоронили? – хмыкнул голос в трубке. – Жаль, что я об этом только теперь узнаю. А то приехала бы на похороны. 
-Это не смешно! – груз прожитых лет обрушился и придавил к стене коридора. – Где ты? 
-Я бы сказала, где, но это оскорбит твои эстетические чувства, детка. Так что там у нас со сменой караула? Или ты решила образовать славное трио? Не советую. Геморроя много, а приятности – чуть. 
-Что ты несешь? – возмутилась Лиза. Она даже не замечала, что Инна обнимает её, помогая удерживаться на ногах, и пытается осторожно отобрать трубку. – Я беременна! Мне рожать через неделю! 
-О? – голос сделал паузу и тут же ворвался в ухо ехидными интонациями. – Значит, как минимум девять месяцев назад любовник был еще актуален. 
-Он не любовник, он мой муж! – закричала, вырываясь из Инниных объятий. – Ты можешь ответить мне, где ты? Лена! 
Никто бы не поверил, если бы ему об этом рассказали, но Лиза физически почувствовала, как из трубки льется лед. Жидкий лед. И короткие гудки. 
Обессиленные пальцы разжались. Трубка упала на пол со странным пластмассовым звуком. Лиза приникла щекой к стене и закрыла глаза. 
Лёка… Ленка… Леночка… Где же ты? Что с тобой происходит? В какую еще историю ты умудрилась влипнуть, и почему не просишь друзей о помощи? Почему не возвращаешься домой, где тебя ждут и любят? Почему уехала молча, не попрощавшись? Почему? Почему? Почему? 
Лиза осознала, что плачет, только когда Инна привела её в спальню и уложила в кровать. Соленые слезы расплывались по щекам и попадали на губы. Сердце сдавила горечь и невозможность что-либо изменить в этой жизни. 
Всё бесполезно, всё… Не можем мы вложить другому человеку свою душу. Не можем мы помочь тому, кто не хочет нашей помощи. И счастливыми быть мы тоже не можем, потому что счастье – оно внутри, а мы всю жизнь делаем всё для того, чтобы окружить его миллионами замков и запоров – так, чтобы самим не добраться. И чтобы другие не сделали больно. 
Ну почему всё так? Неужели нормально живут только те, кто смиряется с обыденностью и серостью? Неужели те, кто ищет красок и не боится быть счастливым, в любом случае становятся несчастными? Неужели нельзя открывать никому свою душу, а надо закрыть её на замок и забыть о ней навсегда? 
-Нет. Нет, Лиза, нет. Можно. Можно открывать душу. Можно быть счастливой. Нужно просто научиться верить – и всё. Сегодня ты веришь в чудо, а завтра оно приходит. Сегодня ты веришь в себя – и завтра ты на вершине мира. Сегодня ты веришь в любовь – а завтра она рядом с тобой, защищает и бережет. 
Инна шептала горячо, яростно, прижимая к себе рыдающую Лизу и крепко обнимая её за плечи. Она не думала о том, что слова её бессвязны, а предложения хаотичны. Она вообще ни о чем не думала. 
-Сколько ни запирай счастье на замок – оно всё равно найдет способ вырваться наружу. Потому что суть человека в том, чтобы чувствовать, а не прятать свои чувства. Не испытав однажды боли, ты не познаешь радости. Они вместе всегда, рука об руку, понимаешь? Не понимаешь… Господи, да как же всё сложно! Лиза, посмотри на меня. Посмотри. Всё это неправильно и преступно, но как бы я это ни прятала, сколько бы замков ни навешала – суть останется той же. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. 
Лиза застыла в Инниных объятиях. Как-то разом прекратили содрогаться от рыданий плечи, и высохли слёзы. Она опустила глаза вниз и задрожала. 
-Я… - выдохнула Инна тихо и устало. – Прости, я не должна была говорить. Знаю, я разрушила… Прости… Знаю, я… 
-Инна, - прошептала Лиза, поднимая расширившиеся глаза, - Кажется, у меня отошли воды…
-Так… так, спокойно, - голос Инны зазвучал уверенно, но чуточку испуганно, - Ты уверена, что это воды? 
-Сама посмотри, - Лиза распахнула полы халата и показала светло-розовые пятна. 
-Да. Да, всё верно. Сиди. Я позвоню. 
Дрожащими руками Инна вытащила из кармана мобильный телефон и со второй попытки набрала номер. Она старалась не смотреть на обнаженные Лизины бедра – никакая серьезность ситуации не отменяла внутреннее восхищение и трепет. 
-Здравствуйте, Сергей Валерьевич, это Рубина. У нас, кажется, началось. Да. Нет, чистые. Да. Секунду. – Инна перевела взгляд и убрала трубку от лица. – Лиза, ты чувствуешь схватки? 
-Да, - прошептала, - Больно очень. 
-Сергей Валерьевич, схватки начались, но я не совсем понимаю, как определять их периодичность… Да, хорошо. 
Мобильный телефон улетел в кресло, Инна схватила с тумбочки часы и присела на кровать. 
-Скажи, когда отпустит, - попросила она, поглаживая Лизу по побледневшему лицу. 
-Уже отпускает, кажется… 
Через некоторое время Инна снова позвонила врачу и сообщила, что схватки происходят с периодичностью в шесть минут. В ответ ей велели собирать всё необходимое и спокойно подъезжать в больницу. 
Никто не нервничал, не суетился. Пока Лиза управлялась в ванной, Инна оделась и собрала пакет с вещами. Позвонила Алексею. Выслушала «абонент не отвечает или временно недоступен». Нашла ключи от машины. Достала из холодильника йогурт. И – не выдержав – постучала в ванную. 
-Я скоро, - раздался из-за двери приглушенный голос, - Я забыла, как надо бриться. 
-То есть? – Инна не смогла сдержать улыбку. 
-Целиком бриться или можно… что-то оставить? 
-Думаю, голову можно не брить. А остальное – сбривай начисто. 
Из-за двери послышался смешок, звук падающей бритвы и приглушенное ругательство. Инна прислонилась к стене и глубоко задышала. Даже самой себе она бы не призналась, что была рада недоступности Алексея. В этом была какая-то надежда. 
Через час, после долгих сборов и периодических пауз из-за схваток, обе женщины всё-таки вышли из дома и сели в машину. Лиза скрючилась на заднем сиденье, а на Инну вновь нахлынула нервозность. 
-Ты уверена, что мы всё взяли? – спросила она, выруливая на улицу Ленина. – Хотя неважно, если что – съезжу и привезу. Как ты себя чувствуешь? Это очень больно? 
-Терпимо, - прошипела Лиза сквозь зубы и покрепче обхватила живот руками, - Мне немного страшно. 
-Ничего, всё… хорошо будет. Только не бойся и… дыши, чтоли? 
-Я и так дышу. Пытаюсь. 
Ровно в двенадцать Инна припарковалась возле больницы и помогла Лизе выйти из машины. Она чувствовала, что жизнь разделилась на маленькие пятиминутные отрезки: минута, еще пара, еще – и пауза, во время которой Лиза сжималась от боли, а Инна осторожно гладила её живот. 
Они почти прошли по уже тающему снегу и поднялись по ступенькам к центральному входу. 
Палата, в которую поместили Лизу, оказалась одноместной, светлой и очень уютной. Инна помогла её переодеться в халат и осторожно устроила на кровати. 
Схватки продолжались и усиливались – пока будущая мама стонала и пыталась делать правильные вдохи, Инна меняла под ней полотенца – воды продолжали сочиться и грозили испачкать постельное белье. 
Обе женщины сосредоточились на процессе и не думали ни о чем, кроме будущего ребенка. Возникало ощущение, словно они делают это не в первый раз: никаких лишних движений, никаких лишних разговоров – спокойствие и слаженность действий. 
В перерывах между схватками Инна заставляла Лизу пить воду: много, очень много. И есть йогурты. 
Незаметно наступило утро. Врач периодически заходил в палату, чтобы проверить раскрытие. Инна вежливо отворачивалась, но Лизину руку не отпускала. 
Боль нарастала. Лиза почти кричала, а тут еще малыш принялся толкаться внутри, словно напоминая, что время настало и ему пора появиться на свет. 
-Потерпи, потерпи немного, - шептала Инна, массируя через халат Лизину поясницу, - Даша уже почти здесь, еще немножко – и всё. У тебя будет доченька. 
-Я… Терплю! – натужно всхлипывала Лиза. Говорить становилось всё труднее и труднее. 
С Инниной помощью она перемещалась в кресло, от кресла – в туалет, и снова в кровать. Через трубочку пила воду из бутылки и снова скручивалась в пронзительной боли. 
Так прошел еще час. Во время очередной схватки, в палату вошел врач – хорошо знакомый полноватый симпатичный мужчина. 
-Раскрытие девять сантиметров, - сказал он после осмотра и улыбнулся Лизе, - Ну что, голубушка, будем рожать? 
-Будем! – выкрикнула Лиза сквозь слезы. Она чувствовала, что схватки сливаются в одну, и не было сил терпеть эту дикую боль. 
-Главное не тужьтесь, - посоветовал Сергей Валерьевич и посмотрел на Инну, - Вы хотите присутствовать? 
-А можно? – растерялась Инна. – Я не… Мы не договаривались… 
-Вашу мать, да когда же! – снова закричала Лиза, выгибаясь на кровати. 
-Я буду, - решилась, - Куда идти? 
Родовая. Впоследствии ни Инна, ни Лиза так и не смогли вспомнить, как она выглядела. В памяти остались только стоны, крики, сжатые в кулаки ладони и дикая, невыносимая боль, которая начиналась между Лизиных ног и заканчивалась в Иннином сердце. 
-Тужьтесь, тужьтесь, - командовал врач. 
-Держите её ногу, - руководила акушерка. 
Потуга. Еще одна. Еще раз. Еще. О дыхании уже думать невозможно – всё тело наполняет ужасная, дикая боль. 
-Еще! Давай еще! Сильнее! Дыши! 
Три крика слились в один. Лиза откинулась назад, а через несколько секунд на её грудь опустили маленький, синюшный комочек плоти. Шевелящийся и натужно кричащий. 
-О Господи, - прошептала где-то в стороне Инна, - Боже мой… 
Лиза успела только мимолетно коснуться маленькой детской ножки, как ребенка тут же забрали. Обтерли пеленкой, осмотрели со всех сторон. И протянули Инне некое подобие ножниц. 
-Что? – недоумевающее спросила она, и почувствовала, как Лиза сжимает её ладонь. 
-Перережь её, - прошептала, - Просто перережь. Пожалуйста… 
Задыхаясь и тщетно пытаясь успокоить трясущиеся руки, Инна взяла ножницы и перерезала пуповину там, где ей показали. 
Дальше все события слились в одну сплошную бесконечную череду: Лиза плакала, Инна следила за взвешиванием ребенка и уже уверенно взяла его на руки. 
Затем – зашивание, снова крики и сумасшедшая боль. 
Позже – снова палата, уютная кровать, и – первое кормление. 
Только теперь и только здесь Лиза смогла, наконец, рассмотреть собственного ребенка. 
-Дашенька… - прошептала она, вынимая грудь из выреза халата и подставляя её под маленькие губы ребенка. – Дашенька… 
Акушерка, стоящая тут же, улыбнулась, когда девочка сама обхватила губами сосок. Её помощь больше не требовалась. 
Инна присела на край кровати и во все глаза смотрела, как ребенок ест. 
-Это… Невероятно… - выдохнула она, не в силах оторвать взгляд. – Я никогда не думала, что это настолько… невероятно. 
Лиза подняла глаза. Её лицо напоминало в этот момент греческую маску – заострившееся, напряженное. Она осторожно погладила дочку по голове и протянула руку. Инна сжала её ладонь своими и притихла в ожидании. 
-Наклонись ко мне, - прошептала Лиза. 
Ладони стали вдруг влажными. Сердце заколотилось, как никогда ранее. Инна шумно вдохнула и нагнулась вперед. Её лицо оказалось настолько близко к Лизиному, что можно было почувствовать на щеке горячее дыхание. 
Поцелуй меня. Даже если захочешь потом выгнать навсегда. Даже если я тебе не нужна больше. Поцелуй меня. Просто поцелуй. Я сохраню это в памяти на всю оставшуюся жизнь. Поцелуй меня… Пускай хоть что-то останется во мне от тебя… 
-Я никуда тебя не отпущу, - прошептала Лиза в приоткрытые губы Инны, - Никуда и никогда. Я не знаю, что будет дальше, и не могу тебе ничего обещать. Но я хочу, чтобы ты осталась.
И она действительно осталась. Да так, что через три дня стало непонятно, как они вообще собирались жить друг без друга. 
Тяжело было. Без Инниной помощи Лиза даже до туалета не могла добраться: болел шов, кружилась голова, слабели ноги. Ночами она иногда просыпалась от боли внизу живота и Инна прикладывала холодные компрессы, успокаивала, усыпляла пением тихих песенок и нежно гладила по голове. 
Днем – между кормлениями – они разговаривали. Обо всем на свете, избегая только одной темы: будущего. И удивлялись сами себе: как же так? Ведь уже всё ясно. Ведь признания прозвучали, и дальнейшие события во многом стали предопределены, но… 
Оставался еще Лёша. Которому удалось дозвониться только спустя сутки после родов. Странный это был разговор. Лиза спокойно рассказала обо всех событиях, о весе и росте ребенка, уточнила согласие мужа по поводу имени. Равнодушно выслушала сообщение, что он приедет через пять дней. И также равнодушно попрощалась. 
Да и Алексей особых восторгов не выразил. Выяснил всё, что его интересовало, и повесил трубку. 
-Ну как? – спросила Инна, когда Лиза выключила телефон. Она сидела в кресле с журналом и бездумно перелистывала глянцевые страницы. 
-Нормально, - пожала плечами Лиза, - Я думала, он будет более… рад. 
-Не делай поспешных выводов. Я уверена, что он рад. 
-Тогда почему он так сухо отреагировал? 
-Может быть, потому что расстроен? Ведь он планировал присутствовать на родах. 
-Возможно, - согласилась Лиза. Она сидела на кровати в цветастом халатике и пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. – Знаешь, а мы с тобой кое-что забыли. 
-Что именно? – внешне Инна осталась невозмутимо-спокойной, но сердце сладко сжалось в предчувствии. 
-Позвонить Кристине. 
Ах, да. Разочарование было таким острым, что с большим трудом удалось скрыть его в глубине зрачков. Инна отвела взгляд, достала из кармана рубашки мобильный телефон и набрала номер. 
-Скажешь сама? – предложила с улыбкой. 
-Лучше ты. 
Кристина ответила после седьмого звонка. 
-Где вас носит? – возмутилась в ответ на Иннино «здравствуйте». – Я звонила вчера. 
-Мы… - Инна споткнулась на непривычном местоимении. – Заняты были. 
-И чем же? – подозрительно спросила Кристина. – Где Лиза? 
-Рядом со мной. Готовится кормить Дашу. 
-Дашу?!! 
Дальнейший разговор можно было охарактеризовать, как хаотичные восторженные вопли и крики. Кристина возмущалась, радовалась, удивлялась – причём всё это она делала одновременно. 
-Мы сейчас приедем, - бросила она, наконец, и отключила телефон. 
Лиза больше не смогла сдерживаться. Она от души хохотала, глядя на растерянное Иннино лицо. 
-Ты знала, что так будет? – поинтересовалась та. 
-Конечно. Я же знаю Кристю. 
-Дурдом. 
-Не то слово! 
Они обменялись хитрыми улыбками. После небольшой паузы Инна потянулась и положила журнал на тумбочку. 
-Пойду договорюсь, чтобы их пропустили в палату. Ты побудешь немного одна? 
-Конечно, - кивнула Лиза, - А ты уверена, что их пропустят? 
-Уверена. Отдыхай пока. 
Инна подмигнула и вышла из палаты, оставив Лизу улыбающейся и задумчивой. 
Порой возникало ощущение, что эта женщина может всё. Отдельная палата, заботливые медсестры, качественные лекарства и вечные улыбки персонала – всё это однозначно не свалилось с потолка. За всё это однозначно кто-то платил. 
Визит Кристины и Толика прошел бурно и радостно, со всеми неизменными атрибутами: восхищением, удивлением, сюсюканьем над ребенком и пожеланиями ему здоровья и счастья в будущем. 
Под конец Лиза даже устала от такого количества восторгов и была рада, когда Толик наконец-то увел жену из палаты. 
-Хочешь что-нибудь покушать? – спросила Инна, проводив друзей и, наконец, закрыв дверь палаты на задвижку. – Или попить? 
-Нет, - сонно улыбнулась Лиза, - Просто посиди рядом со мной, пожалуйста. 
-Хорошо, - Инна аккуратно поддернула штанины брюк и присела на край кровати. Её рука привычно коснулась Лизиной ладони, а сердце замерло от теплого нежного чувства. 
Несколько минут они молчали, нежась в покое и тишине. Потом Лиза вдруг перевернулась на бок и отодвинулась к самому краю кровати. 
-Ложись, - беззвучно шевельнула губами. 
Инна замерла, почувствовав, как по телу разбегается короткими мурашками дрожь. Она осторожно прилегла на краешек постели и облизнула внезапно пересохшие губы. 
Теперь их разделяло всего лишь несколько сантиметров. Для кого-то это расстояние показалось бы мелочью, но для них оно означало целую жизнь. 
Тихо-тихо вокруг. Слышно даже, как маленькие капли воды ударяются о раковину. И как на улице шелестит дождь. Теплое дыхание оседает на губах нежным привкусом слив. 
Всего несколько сантиметров… И не отвести взгляд, никак не прервать этот восхитительный контакт – прикосновение не тела, но души. 
Сплетаются пальцы, сжимаются в судорожном объятии, скользят, лаская – целомудренно, нежно, но как исступленно. 
-Остановись, - прошептала Инна срывающимся голосом, - Прошу тебя, остановись. 
-Почему? – выдохнула Лиза. – Я всего лишь держу тебя за руку… 
-Я знаю. Остановись… 
-Но почему? 
-Пожалуйста. 
Остановилась. Убрала руку. Но как убрать нежное дыхание, овевающее губы? Как уйти от тепла тела, от страсти взгляда и сладости мыслей. 
-Что мы будем делать дальше? – прошептала Лиза и вздохнула тяжело. – Как мы будем жить? 
-Я заберу тебя к себе после больницы, - ответила Инна тихонько, - Тебя и Дашу. И мы будем просто жить. 
-Нет… - покачала головой. – Это нечестно. 
-Знаю. Скажи, как ты хочешь, чтобы было? Я сделаю всё, что нужно. 
-Ты отвезешь нас домой, - дрогнул голос, сорвался. – Мне нужно побыть с Лёшей и Дашей втроем. 
Замерла. Застучало сердце, и боль тисками сжала жилы. Боже мой, да столько же сил нужно, чтобы сохранить лицо? Сколько раз нужно сжать себя в кулачок, чтобы не выдать ни одной из обуревающих эмоций. 
-Хорошо, - проговорила Инна, - Я так и сделаю. Отвезу вас домой. 
-Не спрашивай меня ни о чём пока… - на глазах Лизы выступили слёзы. – Просто будь рядом. Пожалуйста. Ты так сильно мне нужна… 

Через несколько дней Лизу выписали из роддома. Встречать её приехали Толик и Кристина – с цветами и множеством воздушных шариков. 
Вчетвером они привезли Дашу домой, уложили её в невесть откуда взявшуюся кроватку и тихо – по-семейному – отпраздновали. 
К вечеру, когда гости уже начали прощаться, Инна вдруг отозвала Кристину в сторону и попросила твердо и четко: 
-Если ты можешь – останься, пожалуйста, до приезда Алексея. 
-Зачем? – удивилась Кристина. – Тебе нужно куда-то уехать? 
-Нет. Но Лиза хочет встретить его сама. Без меня. 
-Ты так уверена в том, чего она хочет? 
-Уверена, - кивнула Инна, крепко сжав губы, - Так будет правильно. 
-А может быть, ты просто не хочешь испытывать неловкость, когда тебя попросят отсюда уехать? – ехидно прищурилась. 
-Может и так. Ты сможешь остаться? 
-Смогу. 
Больше они не обменялись и словом. Вместе вошли в комнату и улыбнулись растерянным Лизе и Толику. 
-Ломакина, я поеду заберу кое-какие вещи, и вернусь, - сообщила довольная Кристина, - Ты спать не ложись пока, дверь мне откроешь. 
-Почему? – Лиза удивленно посмотрела на Инну, но в ответ увидела только твердый спокойный взгляд. 
-Потому что мне нужно домой, - объяснила Инна, - До приезда Лёши с тобой поживет Кристина. 
Лиза опешила. Она не ждала такого, не была готова. На её глаза сами собой навернулись слёзы, и тут же пропали, убранные нервным движением век. 
-Ладно, - сказала она и улыбнулась грустно, - Пусть будет так. 
Прощались быстро и скомкано. Инна быстро собрала вещи, надела в прихожей сапоги и пальто, коснулась мимолетным взглядом Лизиного лица, и тут же вышла из квартиры. 
-Не смей реветь, - прошептала Кристина, обнимая Лизу, - Я скоро вернусь и мы всё обсудим. Всё будет хорошо. Я знаю. 
Лиза улыбалась в ответ. Но когда за гостями захлопнулась дверь, она присела на корточки у стены и заплакала – горько и отчаянно.
Вопреки обещанию, вернулась Кристина не скоро. Лиза успела прибраться на кухне, положить в стиральную машинку белье, покормить дочку и присесть на стул рядом с её кроваткой. В белоснежном одеяльце, на подушке, лежало существо, прекраснее которого просто не могло быть в мире. Её маленький ребенок. Её Даша. 
-Доченька… - прошептала Лиза, осторожно касаясь щечки младенца и разглядывая маленькие – едва заметные – реснички на закрытых глазках. – Моё счастье… Моя любовь… Я буду любить тебя всегда, какой бы ты ни была, какой бы ты ни выросла. Я буду любить тебя любую. Потому что я – твоя мама. 
Девочка во сне пошевелила губами, и на глазах Лизы вновь выступили слёзы. 
Как быть? Что делать? Как поступить, чтобы потом не пришлось пожалеть? Что будет лучше для Даши – расти в полноценной семье, или в семье отверженной, не принимаемой и неодобряемой обществом? В семье, где мама не любит папу, или в семье, где мама счастлива? 
Как жаль, что Лёши не было при родах. Но даже если бы он был – едва ли понял бы, что это такое – чувствовать, как на свет появляется новый человек… Это похоже на то, когда ты творишь великое произведение искусства, и из-под твоей руки появляется нечто вечное, незабвенное, волшебное. Это как будто ты долгие годы собираешь конструктор, а потом – в один миг – видишь готовый результат и поражаешься ему. Это так, словно ты даешь жизнь новой частичке себя. Человеку. Маленькому пока, но всё же человеку. 
Невообразимо. Это нельзя объяснить, нельзя описать, нельзя рассказать – можно только почувствовать. В маленьком ребенке сосредотачивается вся вселенная. И теперь ни в коем случае нельзя оступиться, допустить ошибки. Нужно сделать всё так, чтобы девочка была счастлива. И это самое главное. Самое важное, что может быть в жизни. 
Лиза вздохнула и осторожно прикрыла полог кроватки. Она больше не плакала – и, открывая Кристине дверь, чувствовала себя спокойной и умиротворенной. 
*** 
-Не устала еще от поздравлений? - весело осведомилась Кристина, наблюдая за выключающей мобильный телефон Лизой. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и улыбалась радостно. – Удивительно, и откуда все они знают, что ты уже родила... 
-Слухи быстро расходятся, - ответила Лиза и уютно устроилась в кресле, - Тем более, когда источник слухов – Прокофьев Саша. Как будто ты сама не знаешь… 
-Конечно. Балабольный аппарат у этого юноши работает – дай Бог каждому. 
Подруги рассмеялись и обменялись теплыми взглядами. Вчера вечером, когда Кристина вернулась к Лизе с сумкой и маленьким тортом, поговорить им так и не удалось: слишком сильна была накопившаяся усталость. Но сегодня, позавтракав и с большим трудом успокоив раскапризничавшуюся Дашу, они, наконец, присели в гостиной с тем, чтобы обсудить все наболевшие темы и вопросы. 
-Ну, что скажешь, Ломакина? – усмехнулась Кристина. – Как ощущаешь себя в роли мамочки? 
-Страшновато… - честно призналась Лиза. – Всё время боюсь сделать что-нибудь не так. Сегодня ночью вообще почти не спала – боялась, а вдруг Даше что-нибудь будет нужно. 
-Ничего, - засмеялась, - Можешь успокоиться – по первости это у всех так. Потом привыкнешь, и меньше будешь бояться. Опять же, Лёшка приедет – будет помогать… 
Не случайно Кристина упомянула Алексея, но всё же была поражена моментально появившемся на Лизином лице выражением отчаяния. 
-Лиз, что с тобой? – вспыхнула, подскочила к подруге и ухватила её за руку. – Что случилось? 
-Ничего. Всё в порядке, просто… Этого я тоже боюсь, Крысь. 
-Лёшкиного приезда? 
-Да. 
Кристина вздохнула и обняла подругу, устаиваясь поудобнее на подлокотнике кресла. 
-Чего ты боишься? – спросила она устало. – Того, что не сможешь с ним теперь жить? 
-Нет. Того, что должна буду принять решение. И за меня его никто не примет. 
-Погоди, Ломакина, - в голосе прорезались металлические нотки, рука, поглаживающая волосы, замерла на месте, - Ты ведь говорила, что расстанешься с ней после родов. Какое же тут может быть решение? 
-Я передумала, - просто и обреченно ответила Лиза, - Я не хочу её потерять. И не могу. 
-Тогда чего же ты хочешь? Оставить Лёшку и быть с ней? 
-Да. Именно этого я хочу. 
-Отлично. 
Кресло покачнулось от резкого Кристининого движения: она спрыгнула с подлокотника и, сжимая кулаки, снова уселась на диван. Помолчала, прогоняя раздражение из голоса, и, наконец, заговорила. 
-Поправь меня, если я ошибаюсь, Лиз. Все эти месяцы ты говорила, что даешь себе немного времени на то, чтобы побыть счастливой. Ты забила на здоровье своего ребенка, на собственное здоровье, на чувства своего мужа. Поступала так, как хотелось тебе – не принимая в расчет желания близкого тебе человека. Ты переложила на него большую часть своих страхов и сомнений. Ты заставила его мучаться и поддерживать тебя несмотря ни на что. Ты дала ему надежду. А теперь, черт тебя побери, ты хочешь его бросить?! 
-Я не знаю, - прошептала Лиза с болью в голосе, - Постоянно ищу решение, но не нахожу. Наверное, потому что его просто нет – такого решения, при котором все остались бы счастливыми. 
-Ломакина, у такой любви нет будущего, - воскликнула Кристина, - Ты же это понимаешь. 
-Нельзя так говорить! Нельзя так думать! Если предположить, что из отношений ничего не получится – зачем тогда их вообще начинать? 
-Вот и я тебя спрашиваю – зачем? Мало тебе было Лёки? Не наелась? Еще хочешь? Ломакина, ты взрослый человек, у тебя дочь! Куда тебя несет? Даже если забыть о Лёшке, подумай о том, что тебя ожидает! На что ты собираешься жить? Как ты собираешься жить? Что ты скажешь своим родителям? А соседям? А учителям своей дочери? 
Лиза молчала, придавленная аргументами Кристины. Самое страшное, что она и сама понимала всё, что говорила её подруга. Но понимала при этом и другое: без Инны её жизнь теперь не имела смысла. 
-Ты права, Крысь, во всем права. Но неужели лучше жить с нелюбимым человеком? Мучить и себя, и его? Если я останусь с Лёшей – несчастными будем мы все. Если я буду с Инной – только он. 
-Чудная арифметика, - Кристина уже едва сдерживала злобу в голосе, - Интересно, а кто будет счастливым, когда вы с ней расстанетесь? А когда дочь придет к тебе и спросит: «Что такое лесбиянка?» - кто будет счастливым? А когда Даша задаст резонный вопрос: «Где мой папа?». А когда твоя мама спросит, куда делся Лёшка и что за баба живет вместе с тобой? А, Ломакина? Кто в таких ситуациях будет счастливым? 
-Я не знаю, - выдавила Лиза, едва сдерживая рыдания, - Я ничего этого не знаю. Но жить с нелюбимым мужем – разве это лучше? 
-Да, чёрт возьми, это лучше! Жила же ты с ним последние годы – и ничего! И была счастлива, и любила – пусть не как эту, но любила же! Останется Лёшка – и у Даши будет отец, а у тебя – стабильное спокойное будущее. 
-Как ты не понимаешь? – Лиза вскочила на ноги и начала ходить по комнате, сосредоточенно считая шаги в тщетных попытках успокоить взбесившееся сердце. – С ней я смогу быть такой, какая я есть, а не такой, какой сделали меня родители. И она обязательно полюбит Дашу, и станет ей второй мамой. И с моими родителями мы как-нибудь разберемся. Ведь мы будем вместе! 
-А ты её об этом спросила? Даже если забыть о Лёшке и обо всем остальном – она-то согласна взять на себя такую ответственность? 
-Мы не… Мы не говорили об этом. 
Из Лизы как будто весь пар выпустили. Она съежилась, вздохнула тяжело и вернулась назад – в кресло. 
-Я понимаю, - горько кивнула Кристина, - Вы настолько утонули в своей романтике, что до обсуждения дальнейшей жизни дело не дошло. Но подумай, маленькая моя, что ждет тебя с этой женщиной, если ты даже не знаешь её дальнейших планов. Она попросила меня пожить с тобой – может быть, чтобы не мешать вашей встрече с Лёшей. А может, потому, что ей просто надоело. 
-Что надоело? – спокойно спросила Лиза, едва сдерживая заколотившееся сердце. 
-Всё надоело, - также спокойно ответила Кристина, - Заботиться о тебе, сопли вытирать. Играть в возвышенную любовь. Ты же с ней даже не целовалась, насколько я понимаю. Верно? Верно. Она для тебя всё делала, что могла. А в ответ получала только расплывчатые сопли и угрозы расстаться после Дашиного рождения. Так, может быть, ей действительно просто надоело? 
-Нет… Этого не может быть. 
-Перестань. Всё может быть, дорогая моя. И этот вариант тоже вполне реален. Я люблю тебя, Лиза. Ты это знаешь. Но превращать свою жизнь в дерьмо я тебе не позволю. Уходишь от Лёшки – уходи. Но при этом, будь добра, осознавай до конца все возможные последствия и будь уверена хотя бы в том, что тебе есть куда уходить.
Есть люди, которые привыкли жить по идеологии поклонников «золотой рыбки» - сидеть на печи и ждать, когда же придет кто-то, кто разом решит все проблемы, исполнит все мечты, поможет осуществить самые потаенные желания. Это просто, конечно же. Проще некуда: ведь нужно всего-навсего верить, и всё произойдет само собой. Или не произойдет… Но ведь в любой теории бывают погрешности. 
Инна Рубина никогда не была такой. Она верила – конечно, же! – но при этом полагалась всегда и во всем только на себя. Так было, пока в её жизни не появилась Лиза. И тут же всё пошло наперекосяк. 
Хорошо быть смелой, сильной и уверенной в себе, когда это касается только тебя. А если затрагиваются чужие чувства, или – того хуже! – чужая жизнь, привычный алгоритм уже не работает. И принятое решение не обязательно будет понято и поддержано. 
Как тяжело возвращаться домой после того, как твоим домом уже успело стать другое место… Другой человек. Всё кажется чужим и незнакомым, и на каждую полупривычную деталь интерьера ты реагируешь как на встречу со старым знакомым: с натянутой улыбкой, пытающимися понять глазами и легкой тоской в сердце. 
Прошло уже два дня с тех пор, как Инна вернулась домой. Первые часы она занималась наведением порядка, обзвоном взволнованных друзей и попытками взять себя в руки и начать рассуждать связно и здраво. 
-Это её решение, - твердила себе Инна снова и снова, - Она, и только она, имеет право сейчас решать. 
Всё верно, всё правильно – но, Боже мой, до чего же больно! За дни, проведенные с Лизой, Инна вопреки собственному желанию успела привыкнуть. Привыкнуть быть рядом, быть нужной, занимать ту нишу, которую раньше занимал Алексей. 
А теперь? Теперь нужно просто успокоиться и с нежностью вспоминать о тех днях, что были им подарены. Только и всего. Долг каждой женщины – родить ребенка и быть рядом с мужем. С мужем, не с женой! Но ведь с любимым мужем… Или нет? Или это уже неважно? 
Долгие часы провела Инна, сидя на кровати, слушая классическую музыку и яростно, ожесточенно, размышляя. Основная сложность заключалась в том, что раньше с ней никогда такого не происходило – до Лизы она любила только мужа, и пусть с ним тоже не всё было просто, но было хотя бы… понятно. И можно было позвонить подругам, попросить совета, обратиться к литературе или психологическим руководствам. А сейчас? Позвонить Лёльке? Она, конечно же, попытается помочь – но ведь у неё банально нет опыта в таких ситуациях. Позвонить Коле? Он посоветует с мужской точки зрения, а толку от такого совета будет ноль. А если отцу? Он, конечно же, тоже не специалист, но с его опытом и знанием жизни – возможно… 
Промучившись до вечера, Инна всё-таки решилась. Удобно устроилась с чашкой чаю в кресле и набрала номер родителей. Слушая длинные гудки и улыбаясь растерянно, она в очередной раз подумала, как хорошо, что есть мама и папа – родные, к которым всегда можно обратиться, пусть даже с самой нелепой проблемой. 
-Слушаю, - гудки в трубке прервались низким мужским голосом. 
-Привет, пап. Как вы там? 
-Инчонок! – обрадовался отец. – Ты давно не звонила. У нас с мамой всё хорошо. Рад тебя слышать. Как ты? 
-Всё в порядке, пап. В моей жизни произошли некоторые изменения, и я хотела попросить у тебя совета. 
-Я слушаю тебя. Мама уже прилегла, так что её мы беспокоить не будем. 
-Дело в том, что… - Инна замялась на мгновение. – Я полюбила. Но есть несколько деталей, в которых мне самой не разобраться. 
-Позволь предположить, - улыбнулся отец, - Ты влюбилась в мальчика из соседнего подъезда и боишься, что слишком молода для него? 
-Вроде того, - засмеялась, - Пап, я влюбилась в коллегу по работе. Но есть несколько проблем: во-первых, она замужем. Во-вторых, она на днях родила ребенка. И в-третьих, я не до конца уверена в том, что она тоже меня любит. 
Николай Валерьевич помолчал немного – Инна слышала только его легкое дыхание в трубке телефона. Затем вздохнул и уже серьезным тоном ответил: 
-Бельчон, а ты задавала ей вопрос о её чувствах? 
-Нет, пап. Понимаешь, ситуация сложилась сложная, и это было бы неуместно. 
Долгие пятнадцать минут Инна рассказывала отцу всё с самого начала. Николай Валерьевич слушал спокойно, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда дочь остановилась на сцене прощания с Лизой, он подумал немного и вынес свой вердикт: 
-На твоем месте я бы просто поговорил с ней. 
-Но как? – с горечью спросила Инна. – Она недвусмысленно дала мне понять, что хочет быть сейчас с мужем и дочерью. Имею ли я право снова врываться в её жизнь – на этот раз без спроса? 
-Вопрос не в праве, а в ответственности, - ответил отец, - Готова ли ты взять на себя обязательства заботиться о любимой женщине? Готова ли ты принять её ребенка как своего собственного? 
-Да, готова. 
Инна почувствовала, как отец улыбнулся на другом конце телефонного провода. Он знал эти интонации, и понял, что дочь действительно готова. 
-Хорошо, - сказал он наконец, - Тогда какой совет тебе нужен? 
-Знаешь, пап, я сама до конца не уверена, о чем хочу спросить. Проблема у меня одна: я не знаю, что делать дальше. Но из неё вытекает миллион других маленьких, но болезненных проблеммочек. 
-Понимаю. Инчонок, мне видится основной проблемой то, что ваши отношения с этой девушкой… Как её зовут, кстати? Ты не сказала. 
-Лиза. Её зовут Лиза. 
-Хорошо. Итак, основной проблемой твоих отношений с Лизой я вижу то, что всё происходит слишком быстро. 
-Что ты имеешь ввиду? – Инна поставила на тумбочку пустую чашку и плотнее закуталась в халат. 
-То, что классическая схема построения отношений в вашем случае не удалась. Посуди сама: ты сейчас выступаешь в роли разлучницы. Обычно прежде чем человек принимает решение уйти из семьи к любовнице, этому предшествуют какие-то отношения с любовницей. Понимаешь, о чем я? 
-Думаю, да. Ты прав – прежде чем менять шило на мыло, нужно убедиться, что мыло тебе понравится больше, чем шило. 
-Верно, - усмехнулся в трубку отец, - Это чаще всего бывает тяжело, но, во всяком случае, человек бросающий знает, что ему есть куда прийти. В вашей ситуации Лиза, боюсь, не знает, что её ждет с тобой. 
-Мы… - Инна снова запнулась. – Мы не обсуждали наше будущее, пап. В этом не было смысла, когда она говорила, что мы расстанемся. А потом… это казалось неуместным. 
-Бельчонок, я всё это прекрасно понимаю. Помнишь, я учил тебя отстраняться и смотреть на ситуацию со стороны? Попытайся сделать это сейчас. 
-Хорошо. 
Инна глубоко вздохнула и попыталась упорядочить собственные мысли. 
-Я люблю Лизу. Это стоит принять за аксиому, потому что природу этой любви и причины я объяснить не могу. Она любит меня. То есть… Я думаю, что она меня любит. 
-Но точно ты знать не можешь, верно? – в голосе Николая Валерьевича прозвучало скорее утверждение, нежели вопрос. 
-Верно… - прошептала Инна пораженно. – Но ведь и она не может быть уверена на все сто процентов. Однажды я сказала ей о своей любви, но момент был неудачный, и едва ли она меня услышала. То есть то, что есть константа для меня, не обязательно константа для неё. И наоборот. Не будучи уверенной в моей любви, Лиза, наверняка, не уверена в нашем совместном будущем. И есть еще немаловажный нюанс: она не уверена в том, что мы сможем быть вместе долго, потому что мы вообще не были вместе в общепринятом смысле этого слова. 
-Всё правильно, малыш. Кроме эмоций, между вами ничего не было. А эмоции, как говорится, на хлеб не намажешь. 
-Если ты о деньгах, то с этим не будет проблем! – вспыхнула Инна. 
-Нет, я не об этом, - возразил отец, - Я о том, что твоя эмоциональность попала в одну тональность с её эмоциональностью, но у вас обеих до сих пор скрыты личные привычки, предпочтения, и прочее – всё то, что обычно называют бытовыми моментами. 
-Бытовые моменты легко воспринимаются, когда есть любовь, пап! 
-Конечно. Это слова шестнадцатилетней девочки, которая решила выйти замуж на шестнадцатилетнего мальчика. 
-Ты прав, - неожиданно засмеялась Инна, - Я действительно думала, что эта мысль меня когда-то уже посещала. 
-Вот именно. Инчонок, ты прекрасно знаешь, что совместная жизнь двоих людей подразумевает собой массу деталей, многие из которых могут быть неприятны, раздражительны и просто омерзительны. Но это факт. Посуди сама: прежде чем выйти замуж за Андрея, ты знала, каков он, когда злится, когда радуется, когда у него плохое настроение. Ты знала его с многих сторон. С какого количества ракурсов ты знаешь Лизу? 
-Только со стороны своих эмоций, - прошептала Инна, - Пап… Но я люблю её. 
-Верю, бельчонок. Тогда скажи мне, почему ты беспокоишься? Ты хочешь знать, как поступить, чтобы она ушла от мужа и была с тобой? 
-Нет, пап. Я хочу знать, как поступить правильно. 
Горечь, прозвучавшая в словах дочери, заставила Николая Валерьевича надолго замолчать. Он думал о том, как быстро взрослеют дети. О том, что не так он сделал в воспитании дочери. И о том, как вернее ответить – так, чтобы дочь осталась такой же, какая она была раньше, или так, чтобы она была счастлива. 
-Тебе нужно поговорить с Лизой, - сказал он, приняв решение, - Я знаю тебя, доченька, и уверен, что ты не сделаешь ничего, чтобы оскорбить чужие отношения. Поэтому тебе нужно просто поговорить с ней и рассказать о том, как ты видишь ваше будущее. И выслушать её. Тогда она хотя бы будет знать, на что пойдет, если оставит мужа. А ты будешь знать, что ждет тебя, если она это сделает. 
-Спасибо, пап, - подумав, ответила Инна. – Ты прав, конечно. Впрочем, как и обычно. Я пойду, пожалуй, прилягу. Спокойной ночи. 
-Я люблю тебя, Инчонок. Спи хорошо. 
*** 
Лёша вернулся домой точно в срок – ровно через неделю после рождения Даши. Он приехал рано утром, когда Лиза еще спала. Осторожно открыл дверь, так же осторожно поставил на пол сумку и, не разуваясь, прошел по комнатам – с замиранием сердца ожидая, когда же… когда же появится в глазах кроватка с самым дорогим и любимым человечком в мире. 
И она появилась. Словно со стороны увидел Алексей эту сцену: высокий мужчина, одетый в кожаную куртку и нервно трущийся подбородком о ворот свитера, подошел к маленькой кровати и замер, не в силах отдернуть полог. 
Сквозь прозрачную ткань было видно тесно завернутого в пеленки ребенка. Маленького. Ужасно – до дрожи! – маленького. И удивительно красивого. 
-Моя дочь, - выдохнул, наконец, Лёша и осторожным движением медленно отодвинул полог. Он протянул руку, но так и не коснулся лица дочери. 
Господи, какая она маленькая… Страшно даже дышать в её сторону, не то что потрогать. Кажется – выдохнешь сильно, и случится что-то непоправимое. Маленькая, но какая красивая! Как мило она шевелит во сне губами, как смешно подрагивают пухлые щечки. 
-Лёшка! – раздался приглушенный голос от двери, и Алексей резко обернулся. В дверном проеме стояла розовая со сна, растрепанная и бесконечно любимая Лиза. 
-Я тебя разбудил? 
-Да, я проснулась от того, что дверь открылась. Здравствуй, хороший мой. Я так рада тебя видеть… 
Обрушилась стена. Разом ушло всё то напряжение и боль, что преследовали Алексея все последние дни. Его жена снова была рядом, снова была женой: и в её объятиях, в её дыхании, в её запахе он не видел ничего фальшивого. Только радость и нежность. Только счастье, от того, что муж вернулся домой. Вернулся, чтобы быть рядом с ней и их дочерью.
Время шло. Незаметно наступил март, и совершенно неожиданно в Таганрог пришло тепло. Растаял залив, и стайки студентов снова высыпали на улицу. Прогуливаясь по набережной с коляской, Лиза улыбалась их радости и веселью. Казалось, все вокруг разом сбросили с плеч зимнюю депрессию и начали просто наслаждаться жизнью. 
Заботы о дочери и муже не смогли вытеснить из Лизиного сердца память об Инне, но немного притупили её. Она даже почти не вспоминала их последний телефонный разговор. 
Инна позвонила через несколько дней после возвращения Лёши. Она была привычно спокойна, уверенна и заботлива. Поинтересовалась здоровьем Даши, самочувствием Лизы. И попросила о встрече… 
Многое пришлось пережить Лизе за этот короткий разговор. Тяжело было говорить, слова и звуки застревали в глотке и мешали дышать. Но всё же она отказала. И попросила – снова, в который раз! – дать ей немного времени. Инна согласилась, конечно. Но обе они понимали, что на этот раз «немного времени» растянется на всю жизнь. 
Лёшка был рядом. Когда Лиза повесила трубку и посмотрела на мужа, она вдруг почувствовала, что поступила правильно. Этот мужчина – отец её дочери. Он так любит их. Так заботится. И они должны быть вместе. 
-Девушка, а можно с вами познакомиться? – раздался откуда-то слева веселый голос. Лиза обернулась испуганно и тут же рассмеялась собственному страху: рядом с ней вышагивал коротко стриженный, одетый в ярко-оранжевую куртку, Саша Прокофьев. 
-Ты меня напугал, бессовестный. Привет! 
Они обнялись. Через Лизино плечо Саша попытался заглянуть в коляску, но наткнулся на чувствительный тычок в живот. 
-Куда лезешь? Даша спит. 
-Так я ж её не на танцы собираюсь приглашать, мне посмотреть только… Ну, Ломакина! Пропусти, а? 
-Ладно, смотри, что ж с тобой делать. 
Довольный Прокофьев рванулся к коляске, осторожно – не дыша – отодвинул прикрывающую ткань и, открыв рот, замер. Довольная Лиза стояла рядом, уткнувшись в плечо друга. 
-Лиз… А чего она такая… маленькая? – спросил, наконец, Саша. 
-Дурак ты. Ей всего три недели, какой же ей еще быть? 
-Ну… А почему она такая… скукоженная? 
-Она не скукоженная! – Лиза захохотала приглушенно и вернула ткань на место. – Много ты понимаешь в детях. Ты вообще какими судьбами тут? 
-Тебя искал. Соскучился. 
-Неужели? Ну, раз соскучился – пойдем, домой меня проводишь. 
-А в гости пригласишь? – Прокофьев отобрал ручку коляски у Лизы и зашагал вперед. 
-Если будешь себя хорошо вести – обязательно. 
Шли долго. По каменной лестнице с коляской подниматься было бы нереально, и поэтому идти пришлось через порт – кружной дорогой. Где-то на полпути позвонил Лёша и сообщил, что Кристина с Толиком сегодня заглянут в гости. 
-Прокофьев, откуда у тебя такой талант появляться вовремя? – спросила Лиза, отключая телефон. – Нам с тобой нужно зайти в магазин и купить алкогольные напитки. 
-А какая связь между моим талантом и алкогольными напитками? 
-Тебе не понять, - засмеялась, и прибавила шаг. 
*** 
Хрустальные бокалы, огромные плоские тарелки и серебряные приборы – всё это напоминало гостям о традициях семьи Ломакиных. 
-Где вы шлялись так долго? – спросил Лёша, улыбаясь входящей в комнату Лизе. 
-Гуляли, - ответила та и подмигнула Кристине и Толику, - Всем привет. Я Прокофьева привела. 
-Тогда я пошла домой, - Кристина приподнялась со стула и сделала шаг к выходу, - Терпеть эту балаболку – выше моих сил. 
-Сама ты балаболка, - засмеялся Саша. Они с Кристиной тепло обнялись и упали вместе на диван. 
Лиза молча поцеловала мужа в макушку и вышла, чтобы уложить дочку в кроватку. Этот процесс затянулся, и когда она вернулась в комнату, там уже снова началась пикировка. 
-Итак, - провозгласил Алексей, - Предлагаю выпить за Дарью Алексеевну Ломакину, нашу дочь. 
-Ломакину ли? – хмыкнул Толик, заставив Лизу замереть в дверном проеме. 
-Не понял… Какие-то проблемы? – Лёша так сильно сжал бокал, что еще немного – и он треснул бы. 
-Никаких. Лёха, а ты не слишком ли рано присваиваешь Дарье свою фамилию и отчество? 
Напряжение. Если бы оно могло быть сильнее, чем было, то, наверное, квартиру и всех присутствующих разорвало бы на части. Кристина, вспыхнув, ударила мужа по спине, а Лиза замерла, с ужасом глядя на Лёшу. 
-Если у тебя есть другие предложения в плане фамилии и отчества – я готов их выслушать в частном порядке, - холодно сказал Алексей. Улыбка на его лице осталась, но выглядела, словно румянец: только подуй холодным ветерком – и вот его уже нет. 
-Конечно, есть! – захохотал Толик. – Например, один вариант… 
-Заткнись, - раздалось со стороны дивана, и Саша Прокофьев выпустил Кристину из своих объятий, - Чувак, тебе не кажется, что пора бы выпить кофе? 
-Нет, мне не кажется, чувак, - пьяно покачиваясь, Толик поднялся на ноги и шагнул в сторону Алексея. – Я задал вопрос и хочу услышать ответ. 
-Ответ? – Лёша шагнул навстречу и спокойно развел руки. – Толь, здесь не может быть никакого ответа. Ты ставишь под сомнение мое отцовство? Ты ставишь под сомнение преданность моей жены? 
-Да, ставлю! – с апломбом заявил Толик. – И то, и другое! 
Алексей замер на мгновение, потом вдруг улыбнулся и кивнул устало: 
-Ты наш гость. Давай выпьем, Толь. Раз за мою дочь ты пить не хочешь – то за всех присутствующих, надеюсь, не откажешься? 
-Не откажусь. 
В полной тишине гости чокнулись бокалами и опустошили их. Лиза начала накладывать на тарелку Алексею закуски, а Кристина еще раз обожгла тяжелым взглядом мужа. 
-Прокофьич, по коньячку? – предложил Лёша минуту спустя. – Лизок, включи музыку, а то как на похоронах сидим. 
-С удовольствием, - оживился Саша и поднялся на ноги, - Господа, предлагаю выпить за хозяев этого дома. И пожелать им счастья, здоровья и огромного терпения. Ура, товарищи! 
Это простодушное «ура, товарищи» растопило лёд, и вскоре все уже общались, как ни в чем ни бывало. Все, кроме Лизы. Она сидела на стуле у окна и, игнорируя компанию, смотрела на вечерний двор и одинокую фигуру на лавочке. 
Эта фигура… Что-то смутно знакомое почудилось в ней Лизе. Большой плащ, или пальто. Опущенные плечи и голова. Осанка… 
-Я сейчас приду! – воскликнула Лиза, вскакивая и убегая из комнаты. – Развлекайтесь! 
Пальто. К черту! Ботинки… Заедает молния. Рывок. Еще один. К черту! Где тапочки? 
Ступеньки кидаются в глаза одна за другой, сердце колотится где-то под горлом, и не вздохнуть, не выдохнуть – совсем остановилось дыхание. 
Улица. «Здравствуйте, теть Тань» - соседке. Двор. Ступни вязнут в песке, так и тянет споткнуться и упасть на землю. 
Лавочка. Темная фигура на ней. 
Здравствуй…
-Здравствуйте, – сидящий на лавочке мужчина обернулся и недоуменно посмотрел на Лизу, - Я здесь жду одного человека, так что не стоит беспокоиться… 
-Я не беспокоюсь, - медленно прошептала, - Извините… Обозналась. 
Спотыкаясь и пытаясь сдержать ком в груди, поднимающийся к горлу, Лиза пошла в сторону подъезда. Нечто очень печальное и трагическое было в её опущенных плечах и сжатых в замок ладонях. Как будто из жизни разом ушла вся радость. Как будто ничего хорошего уже никогда не будет. 
Мне так плохо без тебя. Я стараюсь, стараюсь держать себя в руках, не думать о тебе, я выбрасываю из памяти всё, что было с тобой связано, но я не могу… Не могу без тебя. Не хочу без тебя. 
Такое чувство, словно в сердце засунули руку, сжали в кулак и вырвали оттуда всё, что поместилось в ладони. Я собираю себя по кусочкам, но даже если собрать все осколки разбитого стакана – ты получишь всего лишь жалкую его копию. 
Я не могу предать своего мужа. А тебя – предала… Тебя, и себя, и собственную дочь, и Лёшку… Всех – одним махом. Одним враньем. Я попыталась убедить себя и всех вокруг, что смогу без тебя жить. И не смогла. 
Я слабая, слабая… Нет выхода. Нет выбора. Ничего не осталось… 
-Лиза! 
Лёха… Родной мой, хороший… Выскочил на улицу, даже не одевшись толком. Обнимает, вытирает мягкой рукой слёзы, ведет домой. Утешает, шепчет что-то на ухо. Почему всё так расплывается в глазах? Я ничего не хочу. Не могу. Спать… Только спать. 
Одежда куда-то падает, сильные руки опускают на кровать и укутывают одеялом. Голос рядом шепчет: «всё будет хорошо». Я не верю. Ничего хорошо уже не будет. Не может быть. Просто не может. 
*** 
Ошибалась Лиза. Прошло время – и всё снова стало хорошо. Конечно, не сразу – слишком много было проблем с Дашей, слишком много ночей пришлось провести у её кроватки, слишком давило чувство вины и чувство отчаяния. 
Но к лету всё как-то вдруг устаканилось. Лиза ожила, расцвела – как раньше – улыбкой, но понимала в глубине души, что такой, как прежде, ей уже никогда не стать. 
Удивительно, но чем больше оживала Лиза, тем мрачнее становился Алексей. Нет, внешне он остался прежним – любящим, заботливым отцом и мужем. Но какая-то странная тоска прочно поселилась в его глазах… 
С мая месяца он стал всё чаще ложиться спать в гостиной – молча, ничего не объясняя. Лизу это устраивало. Не то, чтобы она не получала удовольствие от близости с мужем, но… Без этого было лучше. Спокойнее. Вернее. 
В остальном же всё осталось как прежде: Лёша работал, Лиза сидела с ребенком. Вечерами они втроем выходили гулять, смеялись, шутили, обсуждали старых знакомых и новости, услышанные по телевизору. Иногда заходили в кафе и ели мороженое, умиляясь Дашиным попыткам пролепетать что-то бессвязное. По выходным ездили к родителям, выслушивали многочисленные советы и наставления, и… продолжали поступать по-своему. 
И все были довольны, и все были счастливы, и со стороны они казались идеальной семьей. Но так и не прошла тоска в груди, так и срывался взгляд порой на смутно знакомые фигуры, и так и не удалось забыть чувство, что прочно поселилось однажды в усталой душе… 
В июне Алексей начал подолгу задерживаться на работе. Пару раз даже не пришел ночевать. Лиза не обращала на это внимания: она знала, что муж делает всё, чтобы заработать для их семьи побольше денег. В глубине души она даже рада была свободным вечерам, когда не нужно было готовить ужин, и разговаривать, и улыбаться – а можно было просто сесть в кресло у окна, приоткрыть форточку и смотреть на спящий город, гадая – где она… как она… помнит ли она… 
Позже, много позже, Лиза удивлялась – где же была в то время её интуиция? Почему молчала, не предупредила, не подала сигнал? Неважно… Перемены приближались. И никто уже не смог бы их предотвратить. 
В этот день Лёша пришел домой рано – засветло. Лиза вышла к нему навстречу в прихожую и молча приняла сумку. 
-Что-то случилось? – спросила испуганно. 
-Нет, - улыбнулся Алексей, - Я хочу поговорить с тобой, поэтому раньше пришел. Как Даша? 
-Спит. Сегодня мне показалось, что она сказала «мама», но, скорее всего, это просто показалось. 
-Конечно. Хотя вероятность того, что наша дочь – вундеркинд, я бы не стал так с ходу отметать. 
Оба засмеялись и пошли на кухню. По пути Лиза поправила рассыпавшиеся по плечам светлые волосы и сняла фартук. 
-Лёш, ужин пока не готов… Придется подождать. 
-Ужин подождет. Садись и послушай. 
Это было что-то новое. Раньше он никогда так с ней не разговаривал. Наверное, именно поэтому Лиза безропотно присела на табуретку и молча посмотрела на мужа. 
Алексей сел напротив, нервно взъерошил собственные волосы и проговорил: 
-Нам нужно развестись. 


…За звезду – полжизни 
За луну – свободу 
Я целую небо… 
А оно льет воду... 

Это прозвучало так просто и обыденно, что Лиза даже не нашлась, что ответить. Она сидела в своей уютной маленькой кухне, подпирая подбородок ладонью, и молчала. Она ничего не чувствовала. 
-К этому давно шло, - тем временем продолжал Лёша, - Думаю, ты и сама это видела. 
-Видела, - согласилась Лиза, - Но почему именно сейчас? 
-Я встретил другую женщину. Понимаешь… Я не могу так больше, Лиз. Ты не любишь меня, и я смирился с этим. Однако, жить с тобой и знать, что ты влюблена в другую – это выше моих сил. 
-А если бы я была влюблена в другого? 
-Тогда мне было бы легче. Мы никогда не лгали друг другу, малыш, давай не будем лгать и сейчас. Нам давно пора расстаться, но сейчас это… особенно актуально. 
-Я понимаю, - кивнула Лиза и судорожно сглотнула подступающий к горлу комок, - Ты влюбился? 
-Нет. Но с ней мне будет лучше. А тебе будет лучше без меня. 
Помолчали. Лёша уставился на сжатые в замок ладони, Лиза же смотрела на белесую макушку мужа и тщетно пыталась сдержать слёзы. 
Вот же, вот! Ты же этого хотела, детка? Ты хотела, чтобы он сам тебя бросил. Что же теперь ты молчишь так затравлено? Почему же ты чувствуешь только тоску и боль? Где твоя радость? Ты же сама хотела! 
-Нам нужно обсудить… условия развода, - выдавила из себя Лиза. 
-Здесь нечего обсуждать, - резко выдохнул Алексей и поднял взгляд, - Вы с Дашей остаетесь жить здесь. Я буду всячески вам помогать – как материально, так и физически. Что же касается самого факта развода… Я думаю, это лишнее. 
-Почему? – удивилась. – Разве ты не хочешь… 
-Нет, - отрезал жестко и тут же улыбнулся примиряюще, - Я хочу, чтобы мы официально оставались мужем и женой. И чтобы родители твои продолжали так думать. Конечно, с поездками к ним на выходные придется что-то придумать, но в остальном пусть они думают, что всё осталось по-прежнему. 
-Зачем? – предательские слёзы всё-таки прорвались и залили щёки. – Зачем, Лёшка? 
-Потому что так тебе будет проще. 
Впервые в жизни он не бросился её утешать. Впервые в жизни не обнял, не прижал к себе и не успокоил своими сильными руками. 
-Лёш… - прошептала Лиза сквозь слёзы. – Это же ты ради меня… Да? 
-Нет, - покачал головой и снова спрятал взгляд, - Я это делаю ради нас. И ради себя. Лиз, я нормальный мужик. Мне нужна женщина, которая будет меня любить, которая будет спать со мной. Которая будет со мной и душой, и телом. Ты этого не можешь. Я всё еще люблю тебя, но теперь это другая любовь. Знаешь, это так странно… Как будто всё вокруг стало другим. И постепенно уходила страсть, трепет, а оставалось только чувство долга и любовь – но уже другая. Как будто к сестре. Не могу так больше, Лиз. Извини. 
-Я понимаю… Ты хочешь сейчас уйти? 
-Да. Ты не плачь, Лиз. Всё будет хорошо. Сходи погуляй, успокойся. Я никуда не денусь из твоей жизни, мы просто не будем вместе жить. А остальное… будет как раньше. 
С этими словами Лёша поднялся на ноги, неуверенно погладил жену по плечу, вздрогнул и вышел из кухни. Через минуту в квартире раздался звук хлопнувшей двери. 

Лиза просидела дома до позднего вечера. Она автоматически делала привычные дела – приготовила ужин, сменила Даше подгузники, вымыла раковину и загрузила в машинку постельное белье. Тяжело было заставлять себя ни о чем не думать, сложно было избавиться от мыслей, что всё это не по-настоящему. Всё время казалось, что недавнего разговора не было, что пройдет еще немного времени – и Лёшка придет домой, кинет сумку на стул в прихожей и, разувшись, пойдет посмотреть на дочку. 
Больно не было. Хотя, чего уж там, конечно было. И больно, и обидно, и тяжело. И – самое главное – впервые за долгое время Лиза не могла понять, что же ей делать дальше. 
Всё то, о чем мечталось и грезилось в грешных ночных снах, вдруг осуществилось – она получила свободу. Вот только что делать с этой свободой… 
Часам к десяти стало совершенно ясно: Лёша не придет. Никогда. Он еще переступит порог этого дома, конечно – но уже в другом статусе. И это будет другой Лёша. 
Не выдержав, Лиза одела дочку, собралась и вытащила на улицу коляску. Ей невыносима была мысль продолжать сидеть дома и ждать, ждать, ждать… 
Она медленно пошла по улице Ленина к заливу. Хотелось вдохнуть в себя свежий запах еще не успевшей зацвести воды, и подумать. Просто подумать. 
Подсознательно, она выбрала тот маршрут, по которому зимой не раз ходила с Инной. Брела по Ленина, сворачивала на Чеховскую и снова возвращалась на Ленина. И плакала на ходу, глотая соленые слёзы. 
Вот и солнечные часы… Стайки студентов как всегда проходят мимо, спешат к каменной лестнице, чтобы спуститься по полуобвалившимся ступенькам к набережной. 
И вдруг – совершенно неожиданно – всплыл в памяти полузабытый образ. 
Инна, стоящая около этих самых солнечных часов и смотрящая серьезно и ласково. Растрепавшиеся по плечам волосы, порозовевшие скулы, ласковые, нежные глаза. И – теплый голос. 
-Я бы хотела повстречать тебя тридцать лет назад, - сказала тогда она, - Мы бы назначали друг другу свидания у солнечных часов, и по очереди опаздывали. 
-Тебе нравится опаздывать? 
-Нет. Но мне бы понравилось тебя ждать. Волноваться, зная, что причин для волнения нет и будучи уверенной, что ты всё равно придешь. 
Всё равно придешь… Нет. Теперь уже не придет. Никогда не будет больше этих встреч, этих ночных прощаний у подъезда и восхитительно-пьянящего чувства любить и быть любимой. 
Лиза не заметила, как снова расплакалась. Не заметила, как твердая ладонь опустилась на её плечо. И лишь когда обернулась и увидела полузабытые, но такие любимые глаза – только тогда она вдруг поверила. 

Кто из вас знает, что такое первый поцелуй? Нет… Это не просто прикосновение губ к губам. Это целая магия, торжество любви и нежности. Это словно встретились двое влюбленных, которым никогда не было суждено быть вместе. Это как будто одним касанием сжигаются и растворяются в небытие все грехи. Это так, словно ты никогда не дышала. И вдруг – твои легкие наполнились воздухом. А сердце – свободой. 
Лиза вжималась в Иннины объятия, не смея поверить, не доверяя самой себе и умоляя Бога: пусть всё это будет правдой. Пусть она будет настоящей. Пусть она никуда больше не уйдет! 
А она и не уходила. Гладила холодными ладонями растрепанные Лизины волосы, касалась губами щёк, подбородка, губ, и снова щёк. Шептала что-то сквозь соленые слёзы и не слышала сама себя. 
В этих поцелуях не было страсти, одна только нежность. В них не было просьбы – одна только радость. Только счастье. Только любовь. 


А в то же самое время Алексей Ломакин выгрузил из своей машины сумку с наскоро собранными вещами, поднялся по ступенькам и позвонил в дверь. 
-Привет, - сказал он, переступая дверной проем. 
-Привет, - грустно улыбнулась Кристина, - Заходи. Толик скоро придет. 


…И, не способный на покой, 
Я знак подам тебе рукой. 
Прощаюсь с тобой 
Как будто с легендой...

Часть 5. Мы разминулись на целую жизнь. 

Санкт-Петербург. 2006 год. 

Тишина. Только с возрастом многие люди начинают ценить это уникальное явление природы. В полной тишине не хочется думать, не хочется двигаться, и уж тем более не хочется говорить. В полной тишине можно только лежать в шезлонге, смотреть на черное весеннее небо и улыбаться. 
-Лёка! 
И, конечно же, по всемирному закону подлости всегда появятся люди, которые будут рады эту тишину нарушить. 
-Иду, - неохотно пробормотала Лёка и с усилием вытащила себя из шезлонга. Она была одета в традиционные джинсы с футболкой, а коротко остриженные волосы делали её лицо по-юношески трогательным и милым. Несмотря на морщины. Несмотря на мешки под глазами. Несмотря ни на что. 
Потянувшись и размяв затекшие ноги, Лена обернулась и застонала: на веранде небольшого одноэтажного домика собралась целая толпа людей. 
-Иди сюда! - прокричал кто-то из этой толпы. - Хватит бока отлеживать. 
Пришлось подчиниться и подняться по ступенькам к огромному накрытому столу, вокруг которого разместилось человек десять разномастных людей. 
-Вот она, наша красавица, - высокий полноватый мужчина обнял Лёку за плечи и притянул к себе, - И именинница, конечно. 
-Серега, отстань, - прошипела именинница и тут же улыбнулась гостям, - Всем привет. 
На веранде поднялся шум: каждый стремился первым поздравить, вручить подарок и - обязательно - поцеловать в щечку. Когда процедура была закончена и гости расселись вокруг стола, Сергей проконтролировал разлитие спиртного и взял в руки бокал. 
-Итак, дорогая моя. Я прекрасно знаю, как ты всех нас ненавидишь, но сегодня тебе придется хотя бы сделать вид, что все комплименты и чудесные слова поздравлений тебе нравятся. Что бы ты ни говорила, а тридцать пять - это возраст. В хорошем смысле этого слова. К этому возрасту человек приходит с неслабым багажом. Багажом знаний, умений, опыта. А также - как ни прискорбно - страданий, нервов и… 
-Геморроя, - подсказала откуда-то снизу Яна. Все расхохотались. - Сержик, кончай морализировать. Леночка, милая, за тебя. Счастья тебе, здоровья, радости! И, конечно же, любви. Мы все тебя очень-очень любим. 
Под общие аплодисменты Лёка поклонилась и поцеловала недовольного Сергея и Яну в щеки. Когда утих звон бокалов и гости принялись наполнять тарелки закусками, Лена тихонько упала в кресло и задумалась, глядя на темнеющий вдали лес. 

Вот и тридцать пять. Если бы в детстве кто-нибудь сказал Лёке, что она доживет до столь преклонного возраста, то в ответ услышал бы только смех. Если бы это сказали лет шесть назад - то мрачную усмешку. А сейчас… Сейчас Лёка не чувствовала в себе этого "багажа". Совсем не чувствовала. 
Как быстро летит время. Казалось бы, еще совсем недавно она уезжала из Питера с тем, чтобы никогда сюда не вернуться. Ан нет, вернулась, устроилась на работу, за два года сделала неплохую карьеру. Окончательно распрощалась с наркотиками и даже курить бросила. Крепко сдружилась с "гоп-компанией" - Яной, Сережей, Максимом и Ритой. Долгое время лелеяла мечту снова встретиться с Женькой - старой юношеской любовью, но так и не встретилась. Евгения приезжала в Питер. Однажды. Лёка вернулась через день после её отъезда. 
Неисповедимы пути Господни: казалось бы, что человек? Не пылинка же, не иголка в стоге сена. Ан нет, небольшая шутка судьбы - и люди разминулись. Всего на день. Или на целую жизнь? 
-Елена, вы как будто бы не с нами, - посетовал сидящий рядом мужчина и заставил Лёку перевести на себя мечтательный грустный взгляд. 
-Прости, Паш. Я не особенно люблю дни рождения. 
-Почему? 
-Она боится стареть, - провозгласил Максим с другого конца стола, - А кому ж понравится отмечать еще один год страха? 
-Глупости, - хмыкнула Лёка, - Уж чего-то, а стареть я никогда не боялась. 
-Тогда почему бы не отметить? - спросила Яна. 
-Потому что в этом нет смысла. Отмечать еще один уходящий год. Мне больше нравится идея встречать новый. 
-Отлично! - заметил Денис, Лёкин тренер по фитнесу, - Предлагаю следующий тост. За каждый новый день. За каждую новую минуту жизни. И за нашу Лену, которой я желаю побольше этих счастливых дней и минут. 
После этого тосты пошли один за другим: основная масса гостей торопилась вернуться в Питер на электричке, и потому форсировала события. Лёку это устраивало: уже в одиннадцать она проводила уезжающих до станции и медленно побрела в сторону дома. 
Эту дачу она купила в прошлом году - за смешные деньги и у очень смешного хозяина: он собирался переезжать в Канаду, и торопился распродать свое имущество. Как только Лёка в первый раз увидела дом, то тут же в него влюбилась: небольшой, кирпичный, покрашенный в необычный темно-синий цвет, он притягивал взгляд и заставлял улыбаться. Да и внутри всё было очень уютно и комфортно: четыре небольшие комнатки, русская печь, водопровод и газ в баллонах - от всего этого веяло аурой старо-русского быта. Аурой, не лишенной некоторого удобства, конечно же. 
Дойдя до калитки, Лена помедлила, глядя на освещенную веранду: оттуда доносились громкие звуки и хохот, а веселиться ей сегодня совсем не хотелось. Но что поделаешь… 
-Проводила? - Сергей прервал на полуфразе анекдот и посмотрел на грустную Лёку. - Осталась только гоп-компания, господа. Предлагаю для особенного сближения раздеться и устроить веселую групповушку. 
-В другой раз, - улыбнулась Лёка и присела за странным образом уменьшившийся стол, - Янка, это ты всё убрала? 
-Мы с Ритой. А что, не стоило? 
Черт возьми. Миллион раз черт возьми! Как же Лена ненавидела этот страх, появляющийся порой в глазах её друзей. Сколько лет прошло - а иногда они всё же боятся её реакций. 
-Конечно, не стоило. Надо немедленно запачкать посуду и вернуть её на место! 
Обстановка разрядилась. Максим принялся накладывать на тарелки салаты, а Сергей разлил по бокалам вино. 
-Следующий тост - за родителей, - напомнила Рита, когда бокалы были подняты. - Спасибо им за такую прекрасную, нашу Лену. 
И снова зазвенели бокалы, и снова Лёка, едва пригубив вино, ушла в свои мысли. 
Родители… Она не видела их много лет. Исправно звонила каждую неделю, отправляла на праздники подарки, но приехать не стремилась. Да и их предложения увидеться отметала сразу. Боялась. Боялась заглянуть в их лица, увидеть в них упрек и разочарование. 
-Лёк, а ты не хочешь домой съездить? - словно отвечая на её мысли, спросила Яна. - Сколько лет ты там не была? 
-Много. Нет, Ян, не хочу. Боюсь. 
-Чего боишься? - удивился Сергей и подвинул свой стул поближе. - Что задницу тебе надерут, засранке? 
-Нет, - улыбнулась, - Боюсь, что не переживу их разочарование. 
-Дурная ты, - хором засмеялись Максим и Рита, - Они тебя уже сто раз простили. Сама же говорила, что по телефону всегда рады тебя слышать. 
-Так то по телефону… 
-Лёк, перестань, - Яна обняла подругу за плечи и поцеловала в щеку, - Засунь его в задницу, свое детство, и поезжай проведай стариков. Они, небось, только и думают, как бы перед смертью дочь беспутную повидать. 
-И потом, ты же хотела увидеть Женьку, - добавил Сергей, - Мы ничего ей не сказали о тебе тогда, как ты и просила, но увидеться вам точно стоит. 
-Ты думаешь, она в Таганроге? - оживилась Лёка. 
-Не знаю, - пожал плечами, - Но ведь шанс-то есть. 
Есть шанс. Добрую половину своей жизни Лена потратила на погоню за этим мифическим шансом. Так, может быть, теперь пришло время? Возможно, теперь она его найдет и увидит? 
-Хорошо, - внезапно твердо сказала она, - Уговорили. Я возьму отпуск и поеду в Таганрог. В крайнем случае, хоть пива попью на любимой лавке. 

*** 
Харьков. 2006 год. 

Поезд мерно отстукивал ритм по рельсам, а за окном пролетали маленькие сказочные домики и уже начинающие покрываться зеленью деревья. 
-Хотите чаю? - в купе заглянул молоденький проводник и улыбнулся симпатичной женщине, полулежащей на полке. 
-Да, пожалуйста. Скажите, а я так и буду до конечной ехать без попутчиков? 
-Не знаю, - снова расплылся в улыбке юноша, - Нам не передают сведения о проданных билетах. Если вам скучно - то я могу закончить работу и составить вам компанию. 
Но составлять компанию не пришлось: уже на следующей станции в купе практически заполз огромный тучный мужчина, волочащий по полу тяжелый чемодан. 
-Здрасте, - сказал он, втаскивая свою поклажу, - Очень приятно. 
Женщина улыбнулась и неуловимо пригладила темно-каштановые волосы. Ну что ж, хоть такой попутчик - и то не так скучно будет. 
Через двадцать минут мужчина, наконец, запихнул наверх свой чемодан, предварительно выгрузив из него объемистый пакет с продуктами. 
-Хотите кушать? - осведомился он, выгружая на столик завернутую в фольгу курицу, яйца и овощи. 
-Нет, спасибо. Я недавно была в вагоне-ресторане. 
-Дорого там, наверное, - посетовал мужчина, - А вас как зовут? Куда едете? 
-Зовут меня Евгения. В Таганрог. 

*** 

Таганрог. 2006 год. 

Вне зоны доступа мы не опознаны 
Вне зоны доступа мы дышим воздухом 
Вне зоны доступа… вполне осознано. 
Вне зоны доступа… мы. 

-Лиза! - из комнаты раздался громкий крик, который тут же сменился смехом. 
-Что? - закричала в ответ Лиза, ни на секунду не переставая мешать кашу в кастрюльке. Не дождавшись ответа, она выключила радио и снова закричала. - Что случилось? 
-Ты вполне можешь больше не вопить, - мягкий голос наполнил пространство, и Инна вошла на кухню, держа в руках маленького ребенка, - Можешь нас поздравить: мы снова вылезли из манежа, стащили со стола бумагу и разорвали её на мелкие кусочки. 
Лиза осторожно выключила плиту, положила ложку на тарелку и, вытирая руки о фартук, поцеловала вначале Инну, а потом дочку. 
-И та самая бумага, конечно, была твоим финансовым отчетом, правда? 
-Нет, - Инна усмехнулась и передала Дашу в руки матери, - Всего лишь докладом на конференцию. 
-Я же тебе говорила, что этап манежа давно пройден, и больше этот номер не пройдет. Дашуль, зачем ты порвала бумагу? 
-Я играла, - радостно ответила Даша и ухватила маму за волосы, - Мама, я кушать хочу. 
-Хорошо. Вначале кушать, потом клеить Иннин доклад. 
-А что такое доклад? 
Лиза с Инной переглянулись и обменялись улыбками. Для своих двух лет Даша очень хорошо разговаривала, но постоянные вопросы уже успели замучить всех окружающих её взрослых. 
Кормление прошло на редкость спокойно: видимо, Дашина тяга к разрушениям была удовлетворена разорванным докладом. Вместо того, чтобы как обычно смеяться, брыкаться и отталкивать ото рта ложку, девочка послушно открывала рот и периодически облизывала губы языком. 
Пока Лиза кормила дочь, Инна согрела чайник и с чашкой пристроилась у окна, прислонившись к подоконнику. 
-Даш, книжку будем читать? - весело спросила она. 
-Будем, - согласилась девочка и, завертев головой, добавила, - Сказки! 
Лиза покосилась в сторону окна и сделала знак: "Не отвлекай ребенка". Но Инна не успокаивалась. 
-Красную шапочку? 
-Нет! Солнышку. 
-Солнышку? - Лиза даже про ложку забыла от удивления. - Что еще за солнышка? 
-Ни за что не догадаешься, - засмеялась Инна, - Солнышка - это колобок. Хватит ребенка кормить, она не хочет уже. 
-Не хочу! - подхватила Даша. - Хочу читать сказки! 
На этом обед был закончен. Раз уж Даша сказала "не хочу" - заставлять её лучше и не пытаться. Поэтому Лиза послушно вытерла дочке рот, поцеловала её в щеку и помогла слезть со стула на пол. 
-Сказки! - радостно завопила девочка и, смешно топая, побежала в комнату. 
Инна быстро подошла к Лизе, и обожгла её губы мимолетным поцелуем. 
-Скорей бы ночь, - тихий шепот отдался двумя ударами сердца, - Люблю тебя… 
-И я… - прошептала в ответ Лиза. - Иди. Иначе она употребит твой доклад как второе блюдо.
Я буду ждать тебя 
В самолетах, поездах 
В приютах у горных рек, 
В приютах у гордых птиц... 
На разных языках, 
Чужие профиль-фас 
Везде тебя найду, 
А время года, знаешь ли, не важно! 


Поезд прибыл в Таганрог точно по расписанию - в половине шестого утра. Заспанный проводник помог Жене вынести на перрон легкую спортивную сумку и пожелал удачного дня. 
Свежий холодный воздух ошеломил и заставил дышать полной грудью. Женя застыла, глядя в след уезжающему поезду, и улыбнулась своим мыслям. Она вспомнила, как два года назад стояла на этом же перроне и плакала навзрыд. 

г. Таганрог. Май 2004 г. 

Слёзы никак не хотели останавливаться. То, о чем с легкой грустью вспоминалось вдалеке, вблизи вдруг произвело несоизмеримо большее впечатление. Словно удар под дых, на душу навалилось острое чувство одиночества. И возвращения домой. 
Женя вытерла лицо белоснежным платком и, наконец, оглянулась по сторонам. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет. 
-Носильщик надо? - темноволосый парень с тележкой не останавливаясь пробежал мимо. 
-Нет… - прошептала Женя. - Не стоит. 
Её путь лежал вниз по ступенькам - к трамвайной остановке. Глаза сами собой цеплялись за все изменения, которые просто кричали вокруг и указывали на себя. 
Вот тут ступеньки починили… Раньше они были совсем старые, разваливались на глазах, и Виталик постоянно ругался, спотыкаясь. А вон там не было никакого магазина, на этом месте стояли бабушки с пирожками. Боже, а откуда эти огромные ларьки с цветами? И такси… Много-много автомобилей с шашечками. И телефонные автоматы совсем другие. А трамвайная остановка? Неужели её тоже теперь нет? 
Но остановка оказалась на том же месте, что и раньше. Конечно, за прошедшие годы её не раз чинили и перекрашивали, но вот подошедший с грохотом трамвай уж точно не изменился: такой же обшарпанный, старый и трясущийся на поворотах. 
Поездка до студгородка заняла ровно сорок минут, на протяжении которых Женя плакала, не останавливаясь. То и дело в её поле зрения попадали знакомые здания, скверы или даже дорожки. Воспоминаний оказалось слишком много - каждое из них отдавалось в сердце болезненным пинком, а в горле - новыми и новыми комками. 
-Улица Александровская, - объявил металлический голос, и Женя с закрытыми глазами вышла из трамвая. Она долго стояла на остановке, прижавшись к фонарному столбу, и боялась поднять взгляд. Прямо за её спиной - она помнила, чувствовала - находилось общежитие №3. То самое, на котором пересеклись все основные точки её юношеской жизни. 
Постояв еще немного и искусав до крови припухшие губы, Женя обернулась и подняла взгляд. Большое здание. Новое крыльцо. А вот лица… Лица как будто остались прежними - молодые, веселые, студенческие. 
И вдруг ушли куда-то слёзы, исчезла тяжесть из сердца, и по телу разлилась огромная, беспричинная радость. Женя даже рассмеялась чуть слышно. Сейчас, именно в этот момент, она была очень-очень счастлива. 
Естественно, о своем приезде Женя никого не предупредила. И потому, поднимаясь по ступенькам старого дома, немного нервничала: дома ли она? Узнает ли? Обрадуется ли? 
Вот и двадцать седьмая квартира. Дверь совсем другая, да и звонок раньше был расположен с другой стороны. 
-Неужели переехали? - пронеслось ужасом в голове, и Женя не стала давать себе больше времени на раздумья: просто протянула руку и нажала на звонок. 
Недолгие двадцать секунд показались целой жизнью. Наконец, за дверью послышались шаги, и знакомый до боли голос спросил: 
-Кто? 
-Ковалева в пальто, - прохрипела Женя, борясь с сердцебиением, - Кристь… Открывай. 
Грохот. Звон. Сдавленный мат. Всё это снова наполнило душу счастьем: не переехали. Женя едва успела отпрыгнуть от резко открывшейся двери и тут же утонула в объятиях совершенно незнакомой женщины, лишь отдаленно напоминающей тонкую и большеглазую Кристинку. 
*** 
Это очень странно - встречаться с друзьями после долгой разлуки. И дело даже не в том, что расставались одни люди, а встретились совершенно другие. Причина проще и прозаичнее: невозможно даже за год рассказать всё то, что прошло мимо друга, чего друг не видел и не чувствовал. Сидя на Кристиной кухне, обнимая руками чашку с горячим кофе, Женя говорила, говорила, говорила… И понимала, что многие события, случившиеся с ней, она теперь воспринимает совершенно иначе, нежели в те годы, когда эти события происходили. 
Кристина слушала. Она не отрывала взгляда от лица подруги и удивлялась про себя - куда же делась Ковалева Женька? Когда и почему на смену ей пришла эта взрослая, серьезная женщина? Столько морщин… Красивая, ухоженная - да, но уже совсем не молодая. И - как ни странно - пугающая. Нет былого огня в глазах, нет страсти в голосе. Рассказывает о себе тихонько, равнодушно. Словно было-нет - совсем неважно. 
Плавно и легко лился рассказ, и параллельно ему в голове возникали вдруг картинки - словно смотришь фильм, и иногда нажимаешь на паузу, чтобы рассмотреть подробнее застывшие в молчании кадры. 
Вот Женя в Москве - на лавочке близ Тимирязевского парка. Плачет навзрыд, кутаясь в холодную шубейку и мысленно прощаясь со всем светлым и хорошим, что может быть в жизни. 
Вот другая картинка - крупным планом классически-красивое лицо девушки. Доброе и нежное. Уголки губ дрожат в улыбке, а в глазах - всепоглощающая любовь и нежность. Олеся. 
Вот южное побережье - холодное, серое. Унылый двор не менее унылого частного дома. И старый дед, протягивающий свои руки всё к той же - невинно прекрасной девушке. 
Вот волевые силуэты двоих мужчин - они курят, стоя в трясущемся тамбуре вагона и перешучиваются со слегка удивленной и какой-то затравленной Женькой. 
Картинки меняются, одна за другой, и заставляют сжимать губы, чтобы не заплакать: женщина, сидящая на коленях перед экраном монитора. Породистое лицо красивой, но жестокой стервы. Серость. Боль. Пустота. И - финалом - белый обелиск с золотыми буквами. 
И снова пустота. Миллионы разных лиц: Реузова, Мясничный, Серега, Янка, Макс, Костик и Лена, и - вдруг Лёка… 
-Как Лёка? - вскинулась Кристина. - Жень, вы что… виделись? 
-Нет, - чуточку удивленно улыбнулась Женя, - Что ты… Конечно, нет. Это была не наша Лёка, Кристь. Другая. 
-А… Прости. Рассказывай. 
-Да нечего больше рассказывать. Из Москвы я уехала, всё бросила. Помоталась по разным городам, как-то проездом была в Ростове. А неделю назад подумала вдруг: что же я делаю? Половину России объездила, а до Таганрога так и не добралась. 
-Коза ты, Ковалева, - хмыкнула Кристина, - Подумала она… Пятнадцать лет спустя. 
Да уж. Странное дело - раньше Женя в любой момент смогла бы объяснить, почему не возвращалась в Таганрог. А теперь - не смогла. Проглотила упрек и поспешила перевести разговор. 
-Кристь, согрей чайник, пожалуйста. Твоя очередь рассказывать. 
-Ладно, - Кристина зажгла на плите газ, поплотнее запахнула халат и вернулась на стул, - Только ты заранее определись, о ком слышать не хочешь - чтобы я зазря память не напрягала. 
-Ну, хоть что-то в этом мире остается неизменным, - засмеялась Женя, - Твой цинизм остался при тебе. Расскажи мне о себе, Кристь. Пока Толик с Женей не проснулись. А потом посмотрим, о ком еще я хочу послушать.
Моя лав-стори. Короче ночи. Смотрю на время. 
И беспантово. Мотает счетчик. Такси на север. 
И я не знаю, и я теряю вчерашний вечер. 
Моя смешная, моя родная, до скорой встречи… 

Таганрог. 2006 год. 

Инна задумчиво повертела в руках компьютерную мышь и снова вернула её на коврик. С самого утра у неё болела голова - видимо, сказывалась общая усталость. Виски наливались тяжестью, и эта тяжесть доходила до самого затылка. 
Селектор прозвонил пронзительным писком, и Инна даже застонала тихонько. 
-Да, Катя. 
-Инна Николаевна, Ломакин. 
-Соедините. И больше не беспокойте меня, пожалуйста. 
Разговаривать с Алексеем не хотелось совершенно, но сегодня именно он сидел с Дашей и стоило послушать - вдруг что-то случилось. 
-Да, Лёш. 
-Привет, работница, - радостно завопил в трубку Лёша, - Звоню порадовать. Желаешь? 
-Не откажусь, если действительно порадовать. 
-Мы выучили новое слово. 
-Какое? - оживилась Инна. Даша в последнее время не уставала радовать всех взрослых пополнением собственного лексикона. 
-Ты не поверишь, - захохотал Алексей, - Лиза ушла в поликлинику, поручила нам с Дашенькой играть в кубики. Не мне тебе рассказывать, как эта игра происходит обычно: пару минут мы кубики складываем в слова, а потом Даша их разбрасывает, а я собираю. 
Он говорил, говорил, а Инна чувствовала, как в её голове боль собирается в клубок и давит еще сильнее, вызывая только раздражение. 
-И, значит, вертит она эту пуговицу, вертит, и приговаривает: "Пуговичка, пуговичка, крутилась, крутилась". В финале пуговица, естественно, отрывается, Даша смотрит на неё недоуменно и выдает: "скопытилась". 
-Чудесно, - Инна более не смогла сдержать раздражение, и интонации получились более чем ехидные, - Я даже боюсь предположить, где она это слово подхватила. 
-Да брось ты, - снова засмеялся Лёша, - Я больше не смотрю с ней телевизор, честно. 
-Значит, изящное слово "скопытилась" она подхватила из детских сказок. Лёш, я вообще-то занята. 
-Да, конечно, извини, - энтузиазм в голосе угас, - Я просто думал, тебе будет интересно. 
-Мне интересно, - уже мягко ответила Инна, - Просто занята. Спасибо, что позвонил. Не обижайся. 
Трубка упала на базу, и звук удара отозвался очередной вспышкой боли в голове. Господи, ну когда же закончится этот идиотский день? Домой бы сейчас, прилечь на кровать и ни о чем не думать… 
-Инна Николаевна, разрешите? - секретарша поскреблась в дверь и просунула в кабинет голову. - Вы просили не беспокоить, но вас хочет видеть Василий Михайлович. 
-Иду. Спасибо, Катя. 
Инна еще минутку посидела, бездумно глядя в потолок, и, глубоко вздохнув, встала с кресла. В ответ на это движение мобильный телефон отозвался затейливым коротким звуком. 
-Ну, что еще? - простонала, и нажала кнопку. 
Сквозь голубую подсветку экрана Инна разглядела всего три слова: "До скорой встречи". И совершенно неожиданно на лице появилась улыбка, а боль из висков исчезла, словно её и не бывало. 
До скорой встречи… Это был их знак, их маленькая тайна. Никому более не доступная. 

Таганрог. Июнь 2004 года. 

-Я пошла. 
-Иди. 
-Мне, правда, нужно на работу. 
-Я знаю. Иди. 
-Я не могу уйти, когда ты на меня так смотришь. 
-Я знаю. 
-Хочешь, я останусь? 
-Да. 
Ровно три недели прошло с того момента, как Лёша принял решение уйти от Лизы. В тот же день Инна встретила её у солнечных часов и больше не отпускала от себя ни на шаг. Каждое новое утро становилось одновременно счастьем и трагедией: как хорошо было пить вместе крепкий чай и держаться за руки, и как тяжело было прощаться, чтобы уйти на работу. 
Удивительное дело - после того, первого поцелуя, новых не последовало. Всё было также, как и до родов - Инна устраивалась спать на диване в гостиной, Лиза - в спальне. Вот только теперь к немудреному убранству зала добавилось несколько деталей: кроватка, пеленальный столик и огромные упаковки подгузников. 
Даша росла прямо на глазах: ей уже не нравилось лежать, и она постоянно пыталась сесть или поползти. Пока не получалось, но было очевидно, что это лишь вопрос времени. 
-Непоседа, - шутливым жестом хваталась за голову Лиза, - А уж болтушка… 
Конечно, осознанно разговаривать у ребенка пока не получалось, но ведь в мире есть столько всяких звуков! Почему бы не поведать их окружающим? Даша болтала со всеми - с мамой, с кроваткой, с погремушками. И ничуть не смущалась, если ей не отвечали. 
Инну это умиляло. Ей нравилось, что Даша сразу же признала её своей: гугукала призывно и тянула ручки. Нравилось укачивать девочку, успокаивать, и даже вставать ночами, чтобы сменить подгузник. 
Вот если бы еще Лиза не была такой грустной… Если бы не видеть в её глазах страх каждый раз, когда звонил телефон. Если бы можно было успокоить её, придать уверенности и капельку оптимизма. 
-Хочешь чаю? - спросила Инна, снимая босоножки. - Как ты думаешь, мне стоит позвонить на работу и что-нибудь соврать? 
-Позвони, - улыбаясь, согласилась Лиза, - У тебя остались еще причины в запасе? 
-Конечно. Сбежавший из зоопарка медведь. 
Лизин смех прозвучал благодатным дождиком в тихой квартире. В порыве эмоций она обняла Инну и, не задумываясь, поцеловала её в шею. 
Пауза. Сердце колотит под сто восемьдесят. И невозможно отстраниться, сделать даже шага. И звучит в душе набатом: поцелуй её, поцелуй! Тебе ведь можно! Теперь можно всё! Нет больше никаких "нельзя", дорога открыта - целуй. 
Но нет… Немеют губы, прерывается дыхание, руки вжимаются в нежную шелковистость рассыпанных по спине волос. 
-Я люблю тебя, - Инна обожгла дыханием Лизино ухо, и это дыхание волной ухнуло вниз от горла, - Больше думать ни о чем не могу… 
Лиза замерла на мгновение, и с еще большей силой вжалась в Иннины объятия. Её пальцы отказывались подчиняться силе разума: перебирали пряди волос, оглаживали плечи, спускались на талию и снова испуганно поднимались вверх. 
К черту всё. Я всё могу. Я могу всё, что только захочу. 
-Хочу тебя, - прошептала Лиза, задыхаясь и обжигая поцелуем шею Инны, - Только тебя. Ни о чем не думай. Не надо. 
Инна ахнула и, наклонившись, прильнула к Лизиным губам. Страстная волна подхватила её и понесла. 
Как жарко… Язык вжимается во влажную нежность рта, губы целуют, ласкают, не дают сделать вдох. Но он и не нужен, этот вдох - зачем дышать, когда от бедер к сердцу понимается яркое, восхитительное, волнующее чувство. 
Девочка моя… Невозможно думать ни о чем, кроме тебя. Кроме твоей горячей кожи, твоих прикосновений, твоих рук, пытающихся справиться с пуговицами на блузке. 
Задыхаясь, но не прерывая поцелуя, Лиза потянула Инну за собой. Черт возьми, где же кровать в этом доме? Или не кровать - диван. Или хоть что-нибудь. 
Ноги не держат, руки отказываются отрываться от любимого тела - срывают блузку и касаются, наконец, раскаленной нежной кожи груди. 
Наконец-то диван - Инна упала на него, и тут же ахнула, придавленная весом любимого тела. Она почувствовала, как губы впиваются в её шею страстным поцелуем, а твердая ладонь проникает между ног и гладит бедро. 
Лизины поцелуи сместились ниже - к груди. Она нетерпеливо отодвинула кружево бюстгалтера и приникла к ареоле соска. И тут же почувствовала… Страх. Не свой, чужой. 
-Инна… - ошеломленно прошептала Лиза, поднимая взгляд. - Что?... 
И тут же всё поняла. 
Идиотка. Идиотка! Просто полная идиотка! Что же ты делаешь? У неё ведь это впервые. Она ведь даже не знает… Идиотка! Видишь её глаза? Она же боится! Ей же неловко, чёрт побери всё на свете! 
-Малыш, прости… - прошептала Инна смущенно. Она всё еще обнимала лежащую на ней Лизу, но уже неуверенно, со стеснением. 
-Нет, - Лиза покачала головой, и её волосы рассыпались волнами по Инниной груди, - Не проси прощения. Я просто дура, я знаю. 
Она слезла с дивана и прикусила нижнюю губу. Всё испортила. Всё, что только можно было испортить - испортила. Кретинка. 
До вечера они больше не разговаривали. Лиза молча ушла на кухню и принялась готовить ужин, Инна же привела себя в порядок и присела в кресло с книгой. Им обеим было о чем подумать. 
Лиза корила себя. Она автоматически натирала морковь, чистила картофель и глотала соленые слёзы. Ведь знала же, знала, что так нельзя! Такие долгие нежные отношения. И одним поступком всё разрушено. Всё должно было быть совсем не так. Но она потеряла голову. Это как будто ты целую жизнь мечтала о шоколаде, и вдруг получила его. Ты накидываешься на него, поедаешь плитками, и не задумываешься ни о чем. И только потом приходит раскаяние. 
Полная дура. Привыкла, научилась выражать свои чувства физически, и совсем забыла, что всё может быть совсем иначе. Что страсть - это не любовь. Вернее, любовь - не только страсть. 
Пока Лиза терзалась на кухне, Инна невидящим взглядом перебирала строчки в книге и не понимала ничего из прочитанного. В её груди всё еще клекотала недавняя вспышка страсти, но привычка думать и анализировать постепенно брала верх. 
Нельзя сказать, что Инна не предполагала такого развития событий. Конечно, она понимала, что рано или поздно это случится. Готовилась. Задумывалась. Даже однажды купила эротическую кассету и просмотрела её в своем рабочем кабинете. Посмотрела, и поняла, что всё, что вытворяли две симпатичные девушки на экране телевизора - это отнюдь не руководство к действию. Более того, это было как-то мерзко и совсем не приятно. 
Сегодня, когда Лиза прошептала "хочу тебя", в Инне что-то как будто взорвалось. Взрыв прошел от низа живота вверх, и это было так прекрасно, как до этого никогда не было. Но потом… Слишком быстро. Слишком резко. Слишком… пугающе. Она не знала, что делать, как реагировать в ответ на Лизины ласки. Не успевала подумать, и от того впала в панику - и всё испортила. 
Бедная девочка… Сидит сейчас на кухне и, наверняка, думает, что же она сделала не так. Но как объяснить? Как рассказать о своем страхе? Как попросить? Как? 
Спать укладывались также молча. Лиза, было, заглянула в гостиную, но её хватило только на тихое "спокойной ночи", после чего она быстро ускользнула в спальню, и упала на кровать. 
Часы пробили двенадцать. Лиза вздохнула и, положив книжку на тумбочку, выключила свет. А еще через двадцать минут дверь в спальню тихо скрипнула и открылась. 
Инна нервным движением расправила на бедрах короткую футболку и сделала еще шаг. Лиза не оборачивалась - лежала на самом краю кровати, уткнувшись носом в подушку, и тяжело дышала. Она понимала, кто пришел, чувствовала, и ненавидела себя за охватившее вмиг желание. 
Инна осторожно присела на край кровати и, протянув руку, погладила Лизу по спине. Плечи, лопатки, талия, ягодицы - каждая из Лизиных мышц сжималась под этими нежными прикосновениями. Пальцы коснулись бедер, приподняли край ночнушки, и Лиза застонала чуть слышно от волны, прокатившейся по телу. 
-Что ты делаешь? - хрипло прошептала она, не оборачиваясь. 
-Люблю тебя, - выдохнула в ответ Инна и, наклонившись, коснулась губами затылка подруги, - Очень. 
Руки скользнули вперед и обхватили талию. Ладони мягко легли на грудь и нежно сжали её. Лиза снова застонала - теперь уже громче, и, развернувшись, нашла губами Иннины губы. Жадный поцелуй… Глубокий. Язык проникает между приглашающее раздвинутых губ и впивается в жаркую влажность рта. Руки мягко ласкают спину, спускаясь на ягодицы и осторожно сжимая их. 
-Я не буду, если ты не хочешь, - прошептала Лиза, на секунду отрываясь от губ Инны, - Мы можем подождать. Мы… 
Слова перешли в очередной стон - Инна, не слушая, ласкала любимую, оглаживая через ткань ночной рубашки грудь и целуя шею. Её жадные губы спускались всё ниже и ниже, пока не дошли до выреза. 
-Можно? - спросила она еле слышно, и тут же подол ночнушки поднялся вверх, ведомый настойчивыми ладонями, которые гладили, ласкали, вжимались в нежную кожу бедер, живота, и - наконец-то - груди. 
Лиза села на кровати, увлекая за собой Инну. Одно движение - и футболка улетела на пол. Следом за ней - ночная рубашка. Женщины застыли, разглядывая друг друга сквозь полумрак и задыхаясь от желания и нежности. 
-Я люблю тебя, - прошептала Лиза, опуская ладони на Иннину грудь - небольшую, крепкую, и такую красивую. 
-Я тоже, - обжег взгляд, сорвалось дыхание, - Я не уверена, что знаю, как и что делать… Но я очень хочу тебя. Очень. 
Вот и всё. Нет больше запретов, нет больше стены. Одно только восхищение, одна только радость, страсть, любовь. Опуститься на кровать, прижаться, в полубезумном порыве впиться поцелуем в податливые губы. 
Ладони гуляют как заведенные - ласкают, впиваются, сжимают. Как сексуально ты обхватываешь ногами мои бедра. Как восхитительно чувствовать губами, ладонями, щекой твои соски. Как они напрягаются под прикосновениями, как выгибаешься ты мне навстречу. 
Любимая моя… Я хочу гладить тебя, ласкать - всю тебя, не пропуская даже самых укромных мест твоей кожи. Хочу, чтобы твои пальцы впивались в мои плечи, а губы изгибались в сладостном стоне. Просто расслабься. Не надо сейчас ничего знать, или уметь. Просто почувствуй, как сильно я хочу тебя, как хочу показать тебе, что такое самое высшее наслаждение в мире. 
Инна закричала, когда Лизино бедро вжалось между её раздвинутых ног, а зубы легонько царапнули кожу на шее. 
-Не бойся, - прошептала Лиза. Её язык коснулся Инниного уха, а губы поцеловали нежную кожу под волосами, - Я люблю тебя. Очень люблю. 
-Я тоже, - Инна повернула голову и впилась поцелуем в такие желанные губы. Она больше ни о чем не думала - чувства переполняли тело и мысли, заставляя забыть обо всем на свете. 
Не прерывая поцелуя, Лиза начала двигать бедрами. Она сходила с ума от желания, но старалась не торопиться. 
Нежно… Осторожно. Вверх-вниз. Вперед-назад. Соски настолько твердые, что еще чуть-чуть - и разорвутся от напряжения. Огонь внизу живота разгорается со страшной силой. Тела покрылись потом, скользят и нежатся в объятиях друг друга. 
Лиза опустилась чуть ниже, поглаживая Иннины бедра. Её губы ласкали грудь, живот, язык впился в пупок, и тут же прошелся по мягким мышцам вокруг. Инна согнула ноги в коленях и сжала их как можно крепче. 
-Тише, - Лизина ладонь нежно погладила бедра, ягодицы, и скользнула между ног, - Расслабься. Пожалуйста. Я так сильно хочу тебя, что мне даже больно. 
Инна застонала и, не открывая глаз, раздвинула ноги. А через секунду она забыла обо всем на свете, отдавшись самому сильному в мире желанию, страсти и… любви.
*** 
-Как думаешь, мне стоит сказать, что я никогда не испытывала ничего подобного? - сонно спросила Инна. Она лежала на боку, поджав ноги, и нежилась в Лизиных объятиях. 
-Не стоит, - Лиза улыбнулась и ткнулась губами в открытый кусочек кожи на шее, - Это будет очень похоже на любовный роман. Просто скажи, что ты меня любишь. 
-А это разве не будет похоже на любовный роман? 
-Будет, конечно. Но на наш собственный. 
Сквозь тюль на окнах, в комнату потихоньку вливался рассвет. Но спать не хотелось - было страшно спугнуть восхитительное ощущение нежности. Лиза обнимала Инну сзади за талию, горячим дыханием обжигала шею и изредка пыталась потереться ногой о бедро. 
-Я чувствую себя такой беззащитной сейчас, - снова прошептала Инна, - И одновременно защищенной. Слабой и сильной. Это так странно. 
-Почему странно? 
-Потому что я никогда не испытывала ничего подобного. 
Смех тоже был ленивым - уж очень не хотелось шевелиться. Но благодаря смешку окончательно ушел сон. Лиза подняла руку повыше и опустила её на грудь Инны. 
-Что ты творишь? 
-Глажу тебя. Можно? 
-Ни в коем случае, - не двигаясь, ответила Инна, - Я вся мокрая, и хочу в душ. 
-Я могу погладить тебя и в душе, - Лизина рука ни на секунду не прекратила легкую ласку. 
-Нет. Там мокро и скользко. Ванная не предназначена для секса. 
Развитие этой волнующей и интересной темы прервал настойчивый Дашин крик, донесшийся через открытую дверь в гостиную. Лиза застонала чуть слышно, а Инна подобралась, высвободилась из объятий и с видимым трудом села на кровати. 
-Мы должны быть ей благодарны, - улыбнулась она, оглядываясь в поисках футболки, - Даша подарила нам целую ночь. 
-Конечно, - Лиза зевнула и свернулась в клубочек, - В таком случае - передай ей мою благодарность. 
К тому времени, как Инна закончила с купанием, кормлением и сменой подгузника, Лиза давно уже спала. Она так доверчиво обнимала подушку и так славно улыбалась во сне, что хотелось немедленно забыть о работе, о делах, прилечь рядом, обнять и погрузиться в волшебный сон. 
Но нет - сегодня нужно было обязательно ехать в офис. Поэтому Инна наклонилась, легонько поцеловала Лизу в бедро и прикрыла её одеялом. 
Перед выходом из дома она - уже одетая и накрашенная - снова зашла в спальню. 
-Пока, малыш, - прошептала она, улыбаясь, и положила на тумбочку записку, в которой были написаны всего три слова: "До скорой встречи". 
Впоследствии эта фраза отчасти заменила для Инны и Лизы слова "я люблю тебя". В трех обычных словах обе вдруг обнаружили неизведанное ранее волшебство. На листках бумаги, в смсках, в электронной почте, маркером на холодильнике - "До скорой встречи". 
Для них это означало вечность. Вечность, которую им предстояло провести вместе. 

Таганрог. 2006 год. 

Поймать такси в Ростове оказалось почти неразрешимой проблемой. Частники, которые паслись у аэропорта, заламывали совершенно нереальные цены, а машин с шашечками видно не было. Наконец, Лёка плюнула и приняла предложение симпатичного русского парня на не менее симпатичном Фольксвагене. 
Ехали долго. Одно хорошо - парень оказался сообразительным, и сразу понял, что с разговорами лезть не стоит. Настроил на приемнике "русское радио" и принялся бодро подпевать популярной эстрадной песенке. 

Смотри, как я без тебя научился жить. 
Видишь - я летаю… Камнем с души. 
Смотри… Это снова ты! 
Только в этот раз всё должно быть без суеты. 

Какой бред. Жить он научился… Если бы научился - то не пытался бы сообщить об этом целому миру. Вот если бы Лёка научилась - она была бы настолько счастлива, что постаралась бы как можно дольше сохранить в себе чувство самодостаточности. 
Сашка… Ты могла бы гордиться мною сейчас. Еду исправлять старые ошибки. Извиняться еду. Сказать бы кому - так не поверят же. Смешно всё это. Одно только тревожит - Женя. Неужели случится чудо, и мы встретимся там, где всё началось? Да нет, нет… Не может такого быть. Но она ведь наверняка пишет Кристине - и через неё можно будет узнать адрес. 
А дальше-то что? Приехать? И что сказать? 
-Здравствуй, Маша, я Дубровский, - пробормотала Лёка и, словно очнувшись, окинула взглядом окрестности. До Таганрога оставалось всего десять километров. 

Таганрог. Июнь 2004 года. 

-И ты так просто отказался от жены и ребенка? - спросила Женя, закуривая очередную сигарету. - Даже не попытавшись побороться? 
-Было бы за что бороться, - ответил Лёша, - За мучения любимой женщины? Уволь. Не мой это случай. 
Они сидели в баре на Новом вокзале, и пили коньяк, закусывая его дольками свежего лимона. Кристина познакомила их в первый же день приезда Жени. До того, как Лёша проснулся, она уже успела объяснить, кто такие Лиза, Инна и прочие. И потому Женя с большим интересом отнеслась к мужу бывшей Лёкиной девушки. 
Вот уже месяц они жили все вместе: Кристина и Толик с сыном в спальне, а Лёша и Женя - на диване и кресле в гостиной. За это время успели подружиться, и найти друг в друге благодарных слушателей. Относясь с уважением к стесненным обстоятельствам друзей, они старались почаще бывать вне дома, и частенько уходили гулять вдвоем, разговаривая без перерыва. 
Вот и сегодня - едва заглянув домой, Лёша переоделся и позвал Женю поужинать куда-нибудь, чтобы дать Кристине и Толику побыть вдвоем. Так и вышло, что они оказались в этом симпатичном баре, и решили выпить коньяку по случаю пятницы. 
-Она уже догадалась, где ты теперь живешь? - задала еще один вопрос Женя. 
-Нет. Лиза вся в новом чувстве, и ей некогда этим интересоваться. Да оно и к лучшему. Жень, объясни мне, дураку, это Лёка во всем виновата? 
-Почему вдруг Лёка? 
-Не знаю. Я бы хотел найти человека, на которого можно было бы тупо свалить всю вину. И мне приятно думать, что именно из-за неё Лиза стала… такой. 
-Лесбиянкой? - понимающе улыбнулась Женя и отпила еще коньяку. - Лёшик, лесбиянками не становятся, ими рождаются. 
-Ерунда какая, - Алексей сморщился и глубоко вздохнул, - Неужели ты думаешь, что есть ген, который будет отвечать за то, любишь ты спать с мужчинами или с женщинами? 
-А ты думаешь, что быть лесбиянкой - это всего лишь любить секс с женщинами? Дорогой мой, если бы это было так - всё было бы гораздо проще. Есть еще любовь, Лёшик. И именно она определяет, с кем ты будешь. Я не могу говорить за твою жену, но я была с Лёкой, потому что любила её, а не потому что предпочитаю видеть в своей постели женщин. 
-Ага, - кивнул Лёша, - Всем нравится оправдывать собственные неблаговидные поступки любовью. Мол, я ж любил - что я мог поделать? 
-В тебе говорит обида. Ты сейчас не можешь понять, чем же Инна оказалась лучше тебя… 
-Женя, не надо! - на Лёшин смех начали оглядываться остальные посетители бара. - Не стоит играть в психотерапевта - он мне не нужен. Инна ничуть не лучше и не хуже меня. Семью мою она не разбивала - я сам это сделал. И речь сейчас не о нашей с Лизой жизни, а о жизни в целом. Я бы мог сейчас сказать, что никогда бы не полез в чужую семью, но это было бы неправдой. Сейчас я действительно в этом уверен, но кто знает, что будет дальше? Все эти "навсегда", "никогда" эфемерны. Я старался быть Лизе хорошим мужем. Она старалась быть мне хорошей женой. Что ж, не срослось, не сложилось. Мне, естественно, хочется найти виноватого, чтобы пустить хоть куда-то скопившиеся эмоции, но при этом я понимаю, что виноватых здесь нет и быть не может. Если б она меня любила - никакая Инна не помешала бы. 
Женя молча отсалютовала собеседнику бокалом и прикурила очередную сигарету. Какие простые слова, и какие правдивые. Совершенно неожиданно рефреном пронеслась мысль: какая же глупая эта Лиза, что вот так просто отказалась от такого мужчины. На Жениной памяти таких было всего двое: Сергей и Макс. И вот теперь к этому списку добавился Алексей. 
-Давай дружить, Лёш? - улыбка разгладила морщинки, и в глазах заблестела радость. - Я была бы рада такому другу, как ты. Ты молодец. 
-С удовольствием, - тоже расплылся в улыбке Алексей, - Ты мне нравишься. Но я бы хотел предварительно убедиться в твоей ориентации. В последнее время я как-то не очень хорошо отношусь к лесбиянкам.
Таганрог. 2006 г. 

Инна приехала домой поздно вечером: разговор с генеральным традиционно затянулся, и вытянул как все силы, так и внимание. Для неё было неприятным сюрпризом узнать, что Лёша так и не уехал домой, а остался, чтобы присоединиться к поглощению Лизиных кулинарных изысков. 
-Привет, мась, - тяжело далась эта улыбка, но всё же Инна нашла в себе поцеловать на пороге Лизу и начать высвобождаться из одежды. 
-Привет. Устала? Лёшка у нас. 
Лиза помогла Инне раздеться и легонько поцеловала её в шею. От этого поцелуя и почти невесомых объятий как-то сразу захотелось снова жить. Инна сходила в ванную, переоделась в домашний костюм и, потирая усталые глаза, зашла на кухню. 
-Добрый вечер, - поздоровалась она, и забрала из рук Алексея Дашу, - Привет, котенок. 
-Привет! - ответила девочка и схватила в кулачок прядь Инниных волос. - А мы с папой сварили суп. 
-Здорово. Съедобный? 
-Мась… - Лиза состроила рожицу, шлепнула Инну полотенцем по пояснице и поцеловала дочку. - Дашуль, суп прекрасный. Вы с папой молодцы. 
-А еще мы умеем варить картошку! - сообщила невозмутимая Даша. - Она в супе плавает и тоже варится. 
-Чудесно, - кивнула Инна. Она передала девочку в Лизины руки и присела на табуретку. Глаза слипались, всё тело налилось тяжестью, и хотелось только одного - спать. 
Лиза с Алексеем всё поняли, и минуту спустя Дашины восторженные крики донеслись уже из гостиной, а перед Инной появилась тарелка, наполненная пловом, и столовые приборы. Пока она ела, Лиза тихонько остановилась сзади и принялась массировать напряженные плечи. Изредка она проводила ладонями по Инниным щекам, шее, затылку - не эротично, пытаясь снять усталость. 
-Кристина звонила, - тихо сказала Лиза, когда плечи под её руками расслабились, - Не поверишь, но приехала Женя. 
-Какая Женя? - Инна удивленно подняла глаза от тарелки и оглянулась. - Та самая? 
-Да. Та самая. 
Лиза отошла к мойке и включила воду. Следующий вопрос Инны потонул в шуме и грохоте кастрюль, и потому она принялась молча есть, благоразумно решив отложить всяческие расспросы. 
Минут через пятнадцать на кухню заглянул Лёша. 
-Даша заснула, - сообщил он, с опаской заглядывая через дверь, - К вам можно? 
-Заходи, - Лиза улыбнулась, а следом за ней и Инна, - Будешь чай? Или покрепче чего-нибудь? 
-А что, есть повод? - Алексей сразу расслабился и втиснул свое крупное тело за стол. 
-Подруга твоя приехала, - сообщила Инна, - Чем не повод? 
-Какая подруга?! 
Лиза не смогла сдержать смеха. Лёша был так непосредственен и красив в своем изумлении. 
-Женя Ковалева, - ответила она, отсмеявшись, - Помнишь еще такую? 
Лёша замер. Безусловно, он помнил Женю. И всё, что происходило с ними два года назад, помнил тоже. 
Таганрог. Июнь 2004 года. 

Кристина с Толиком ссорились уже второй час. Большинство аргументов были давно высказаны, и теперь оба с удовольствием дали волю эмоциям - благо, что дома были одни, и никто не мешал. 
-Мне надоел этот шалман у нас дома! - орал Толик. - Когда вы, наконец, прекратите шушукаться? 
-Мы не шушукаемся! - кричала в ответ Кристина. - Мы вырабатываем план! 
-Какой, нах..й, план? - громыхнула об стену спинка стула. - Позвоните им, расскажите правду, и поговорите обо всем! 
-А ты не лезь! Это наши дела! 
-Я тебя сейчас стукну, - Толик устало упал на диван и закрыл глаза. Тон его голоса моментально изменился на спокойный, - Кристь, что вы творите? Лавры Марии Медичи покоя не дают? 
-Ну, как ты себе это представляешь? - Кристина прилегла рядом с мужем и примиряющее погладила его по животу. - "Здравствуй, Лиза, Лёха живет всё это время у нас, а еще приехала Лёкина старая любовь и хочет поговорить с тобой о погоде-природе"? 
-А почему нет? Что вы дурью-то маетесь? Именно так и нужно сделать. 
-Ну, Толь… - в голосе Кристины появились игривые нотки. Она залезла рукой под футболку и ущипнула мужа за сосок. - Так же неинтересно. Потерпи еще денек, ладно? Завтра мы всё осуществим, как надо. 
-Собираешься собрать их всех у нас дома? 
-Ага. А как ты догадался? 
-Старая интриганка… - Толик больше ничего не говорил - он был занят тем, что прижал к себе жену и принялся стягивать с неё одежду. 
Тем же вечером Лёша и Женя привели Женьку-младшего с прогулки, и, наконец-то, обсудили окончательные детали плана с Кристиной. При этом Лёша, как и Толик, очень сомневался, что именно так нужно поступить, но оказался задавленным мнением большинства. Однако, за свою жизнь он четко понял один принцип: если видишь, что женщину не переспорить - согласись, и сделай по-своему. И потому перед сном отправился выносить мусор, а по пути сделал один короткий звонок из автомата. 
Инна повесила трубку и крепко задумалась. Не то, чтобы это было неожиданно, но всё же немного не вовремя. 
-Ты идешь спать? - Лиза неслышно подошла сзади и обняла Инну за талию, уткнувшись носом в её плечо. - Даша спит… 
-Мне нужно тебе рассказать о Лёше, - ответила Инна, вздохнув, - И о Жене. 
-О какой еще Жене? - удивилась Лиза. И тут же потянулась, позевывая. - Может быть, лучше завтра? 
-Нет. Идем в спальню. Нужно сегодня. 
Удивленная серьезностью Инниного тона, Лиза покорно пошла следом за ней в комнату, на ходу стягивая футболку. Оказавшись в спальне, она сразу забралась в кровать и накрылась легкой простыней - из-за жары они решили на какое-то время отказаться от одеял. Инна присела на краешек кровати и улыбнулась. 
-Я не могла сказать тебе раньше, потому что это была не моя тайна. Теперь могу. Лёша не ушел от тебя к другой женщине, он просто ушел и живет сейчас у Кристины и Анатолия. О том, что он это сделает, я узнала раньше, чем ты - он приезжал ко мне на работу. Он же сказал мне, где тебя искать вечером. Недавно к Кристине в гости приехала Женя Ковалева - бывшая девушка Елены. Она хочет поговорить с тобой. По этому случаю нас завтра пригласят в гости, но предполагается, что ничего из вышесказанного ты не знаешь. 
Инна сделала паузу, смешно погладила себя по затылку, и добавила: 
-Теперь можешь начинать меня убивать. Я вполне заслужила. 
Лиза не смогла сдержать улыбки. Она потянулась вперед, обхватила Инну за плечи и повалила на кровать. Смеясь и барахтаясь, они вырывались из объятий друг друга, одновременно пытаясь дотянуться до губ губами. Наконец, Лиза победила - опрокинула Инну на спину, и победно уселась сверху на её бедра. 
-Вот так! - радостно сообщила она. - Я выиграла. А теперь объясняй, пожалуйста, что за ерунда происходит в датском королевстве? 
-Дай подумать, - Инна прикрыла глаза, скрывая улыбку, - Я полагаю, Кристина решила устроить нам с тобой прекрасный сюрприз и приготовить новое блюдо из замечательных ингредиентов: пары протухших новостей, одной свалившейся на голову бывшей, и бесчисленного множества задних мыслей. 
-О? А мне нравится… - Лиза наклонилась и поцеловала подругу в нос. - Теперь скажи, уверена ли ты, что это была идея именно Кристины? И почему ты не рассказала мне о Лёше раньше? 
-Об уверенности говорить не приходится, но идея точно не Алексея, поскольку именно он позвонил мне и предупредил о грядущем празднике. А не рассказала раньше - потому что он просил не рассказывать. 
-Ясно, - Лиза смешно шмыгнула носом и, скатившись на кровать, закрыла глаза, - Теперь о Жене. Это… Лёкина бывшая девушка, да? 
-Да, - мягко ответила Инна. Она по-прежнему лежала на спине и не двигалась. Только побелевшие костяшки пальцев немного выдавали напряжение. 
-Хочешь, чтобы я рассказала тебе? 
-Только если для тебя это не слишком тяжело. 
Лиза задумалась. На самом деле, воспоминания о Лёке уже давно не вызывали такого душевного трепета, как раньше, но всё же, всё же… А тут еще Женя, бывшая одним из камней преткновения в их отношениях. 
-Я мало что знаю, - наконец, сказала она, - Думаю, из всех своих многочисленных женщин Лёка действительно любила только Женю. И это чувство было взаимным. Кристина рассказывала, что Женя на протяжении нескольких лет прощала Лёке измены, была ей другом, любовницей, матерью - когда это было необходимо. А потом не выдержала и уехала из Таганрога. А у Лёки осталась татуировка на плече с её именем. 
-Детство какое-то, - проворчала Инна, улыбаясь, - Она бы еще год их первой встречи на пальцах набила. 
-Знаешь, я бы не удивилась, если бы так произошло, - неожиданно серьезно ответила Лиза, - Лене всегда нравилась символичность. Мась, а как ты думаешь, зачем я понадобилась Жене? 
-Не знаю. Наверное, хочет узнать о Лёке. 
-А что я могу о ней знать? - вскинулась на кровати, посмотрела сверху вниз на Инну. - Я сама её сто лет не видела. 
-Ты жила с ней после отъезда Жени. Но суть не в том, - Инна говорила, а Лиза в который раз поражалась, насколько красивы глаза её любимой, особенно такие - серьезные, чуточку прищуренные от света. - Нужно ли нам всё это? Мы прекрасно можем отказаться завтра от приглашения, и сказать Кристине, что не хотим общаться с Евгенией. 
-Нет, мась, - вздохнула Лиза. Она осторожно нагнулась и коснулась губами Инниной щеки, - Я должна с ней поговорить. Только не мы, а я, ладно? Мы же с ней в своем роде товарищи по несчастью. 
-По Лёке? 
-Точно. 
Обе женщины рассмеялись и одновременно потянулись в объятия друг друга. Впереди у них была долгая ночь, но ни одна, ни другая даже не подозревали, что ждет их завтра.
Женя с Лёшей сосредоточенно чистили картошку, изредка поглядывая друг на друга и негромко переговариваясь. Кристина еще утром позвонила Инне и Лизе, и они должны были прийти не позднее, чем через час. 
-Боишься? - спросила вдруг Женя невпопад, и Алексей уронил нож на пол. 
-Чего боюсь? - удивился он. 
-Жену увидеть. 
-А почему я должен этого бояться? Наоборот, я буду рад видеть Лизу. 
-А Инну? 
-И её тоже. Знаешь, у меня нет по отношению к ним никакой злости. Только одно гложет меня - я очень сильно соскучился по дочке. И сегодня как раз мы этот вопрос обсудим. Так что всё к лучшему. Кстати, а почему ты спросила? Сама, небось, боишься? 
-Боюсь, - честно призналась Женя, - Мне почему-то кажется, что это не Лиза, а Лёка должна прийти сегодня. Вот видишь, аж руки трясутся. 
Лёша кивнул, улыбаясь, и бросил взгляд на газету, расстеленную на полу. Его очистки были ощутимо тоньше Жениных. 
-Долго вы будете еще возиться? - Кристина, как ураган, влетела на кухню и распахнула холодильник. - Толик с Женькой уже на стол накрыли. 
-Еще минут двадцать, - ответил Лёша, - Ты дергаешься, как перед собственной свадьбой. Прекрати. 
-Перед свадьбой я не дергалась, - отмахнулась Кристина и ухватила в обе руки по салатнице, - Мужем больше, мужем меньше… 
С этими словами она убежала из кухни, оставив Лёшу и Женю громко хихикать. 
Через час всё было готово. Кристина с Толиком сидели на диване и тихонько переругивались - больше по привычке, чем из необходимости. Лёша читал журнал "Вог", а Женя играла с Женькой-младшим в "камни-ножницы-бумаги". 
Напряжение витало в воздухе, и кроме Кристины уже никто не был уверен, что всё это было хорошей идеей. 
Того же мнения придерживалась и Лиза, которая в это время стояла в подъезде, уткнувшись в плечо Инны, и судорожно вздрагивала. 
-Мы можем уйти домой, - уговаривала Инна, обнимая Лизу за плечи, - Давай уйдем, мась? Раз это на тебя так действует - зачем мучиться? 
-Нет, нет, - шептала Лиза, - Я сейчас успокоюсь. Просто как подумаю, что там - она - и всё… 
-Кто - она? Женя? 
-Лёка. 
Инна тяжело вздохнула и, отстранившись, взяла Лизино лицо в свои ладони. Заставила посмотреть в глаза. 
-Лёки здесь нет. За дверью - твои друзья. И муж. И женщина, которая просто хочет с тобой познакомиться. А Лёка далеко. В прошлом, если желаешь. И здесь она никак быть не может. 
-Я знаю, знаю, но… 
-Никаких "но". - Инна наклонилась, поцеловала Лизу в щеку, покрытую розовым румянцем, и мягко улыбнулась. - Сейчас пойдем, поедим салатиков, пообщаемся с приятными людьми, дадим Кристине по голове, покаемся, извинимся, и отправимся домой. 
-Думаешь, стоит? - улыбнулась Лиза смущенно. - Давай без мордобоя обойдемся? 
-Договорились, - подумав, кивнула Инна и засмеялась, - Идем. Всё будет хорошо. 
Звонок прозвучал неожиданно, несмотря на то, что все обитатели квартиры постоянно напряженно вслушивались. Кристина резко прекратила перепалку с Толиком, подмигнула Лёше, и пошла открывать. 
-Привет, Крысь, - Лиза первая шагнула в дверной проем и тепло обняла подругу. 
-Привет, Ломакина. Хорошо выглядишь, - Кристина поцеловала Лизу в щеку и обратила внимание на Инну. - Здрасте… 
-Здравствуйте, - улыбнулась Инна и протянула хозяйке дома большую коробку, - Нормальные люди ходят в гости с бутылками, но мы не пьем, поэтому явились с тортом. В качестве компенсации, он сделан на коньяке. 
Вопреки своей воли, Кристина улыбнулась. Инна так тепло улыбалась, так обаятельно блестела глазами и так мило поправляла растрепанные волосы, что никто, пожалуй, не смог бы сказать о ней сейчас что-либо плохое. 
-Заходите, - Кристина забрала коробку и сморщила забавную рожицу, - Алкоголя у нас самих полно. 
Перед тем, как пройти в комнату, Инна взяла Лизу за руку и погладила подрагивающие пальцы. И только после этого уверенно зашла в гостиную. 
-Привет, - первым поднялся на ноги Алексей, - Заходите, присаживайтесь. 
-Спасибо, - кивнула Инна и обратила свое внимание на Женю, - Я Инна Рубина. Эта очаровательная женщина - Елизавета Ломакина. А вы?... 
-Евгения Ковалева, - Женька с трудом вынула себя из кресла и пожала протянутую руку, - Очень приятно. 
Пока все разводили политес и усаживались за стол, Лиза стояла посреди комнаты, ошеломленно глядя на Женю. 
Боже, как они похожи с Лёкой… Неужели никто никогда этого не замечал? Осанка, подбородок, выражение лица - гордое, открытое и… Нет, нет. Всё иллюзия. У Лёки всегда была отличительная черта, самая яркая: вечный вызов в глазах. Женя мягче. Смотрит на Лизу, улыбается одними уголками губ, а во взгляде - тепло, доброжелательность и чуточка настороженности. Интересно, сколько ей лет? Такое ощущение, что тридцать, не больше. Хотя должна быть старше… 
-Мась, ты не хочешь присесть? - Иннин шепот ворвался в ухо, и Лиза словно очнулась. 
-Да, конечно, - кивнула она и посмотрела на Алексея, - Лёшик… Привет. 
-Здравствуй, - весело ответил муж, - Садитесь ко мне, на диван, места всем хватит. 
Ужин прошел в ничего не значащих разговорах. Кристина была видимо недовольна - бомбы не получилось, никто ничему не удивился, и только легкое напряжение витало в комнате. Лиза то и дело кидала взгляды на Женю, и всё время натыкалась только на доброжелательное тепло темно-карих глаз. Алексей спорил с Инной и Толиком о политической ситуации в стране. 
Спустя час ситуация изменилась: Кристина подвыпила, порядком захмелела, и решила не мытьем, так катаньем всё-таки выяснить отношения. 
-Ломакина! - громко сказала она, прерывая Толика на полуслове. - Расскажи-ка нам, как тебе живется в новом браке? 
В комнате воцарилась тишина. Лиза вздохнула и, кинув взгляд сначала на Лёшу, а потом на Инну, ответила: 
-Прекрасно живется, Крысь. Спасибо, что спросила. 
-Хорошо, - протянула Кристина, - Лёха! А как тебе живется без старого брака? 
-Пока не выгоните - хорошо, - хмыкнул Алексей. 
-А если выгоним? 
-Тогда, очевидно, будет менее хорошо. 
Инна и Женя одобрительно засмеялись. Толик тяжело вздохнул и вышел из-за стола. 
-Кристин, пойдем-ка со мной на кухню, - сказал он, и тон его голоса не предвещал для жены ничего хорошего. 
-Не хочу я на кухню! - возмутилась. - Я еще не всё выяснила. 
-Здесь нечего выяснять, - жестко сказал Анатолий, - Сложившаяся ситуация - не наше дело. Сейчас же встань и идем на кухню. 
Это было нечто новое. Супруги как будто поменялись ролями. Неожиданно для всех Кристина послушалась и, покачиваясь, удалилась из комнаты. 
-Бред какой-то, - после долгой паузы прокомментировал Алексей, - Лиза, ты уже в курсе, что Женя хочет с тобой поговорить. Ты согласна? 
-Да, - твердо ответила Лиза и посмотрела на Женю, - Идемте, погуляем? 
-С удовольствием, - ответила немного удивленная Евгения, - Если ваша подруга не против. 
-Подруга не против, - кивнула Инна, - Мась, я жду тебя дома не позже двенадцати. 
-Договорились. 
Лиза, никого не стесняясь, поцеловала Инну и прошептала ей на ухо: 
-Масик, не сиди тут долго. Кристинка основательно набралась, и дело может кончиться плохо. 
-В каком смысле? - прошептала в ответ Инна. Они стояли близко-близко друг к другу, и что-то очень нежное и уютное было в их позе. 
-В смысле физиологии. Я пойду, мась… Люблю тебя. 
-Я тоже. Удачи. 

Таганрог. 2006 год. 

Женя проснулась от дикого шума. Неподалеку кто-то явно работал дрелью. 
-Чёрт возьми, - выругалась она, зарываясь глубже в одеяло, - Уроды. 
Теперь она поняла, чем отличаются московские гостиницы от таганрогских. Даже в обычной, больше похоже похожей на общежитие, "Молодежной", никто бы не посмел проводить ремонт в восемь утра. Самое удивительное, что сайт гостиницы "Таганрог" обещал самый высокий уровень обслуживания и комфортабельные номера. На проверку, класс обслуживания заключался в хамоватой дежурной и не самом свежем постельном белье. А комфортабельность - в виде отсутствия в номере даже обычного стакана. 
Женя еще полежала немного, поглаживая живот и прислушиваясь к собственным ощущениям. Она знала, конечно, что ребенку еще рано начинать шевелиться, но ничего не могла с собой поделать. 
Она вспомнила, как два года назад шла с Лизой по набережной и ловила себя на мысли, что банально завидует ей. 

Таганрог. Июнь 2004 года. 

На часах уже было около одиннадцати, а разговор всё не клеился. Лиза и Женя старательно избегали упоминания о Лёке, словно забыв, что именно её хотели обсудить на этой прогулке. 
-Мы тогда были настолько свободными, что аж дух захватывало, - рассказывала Женя, пытливо ощупывая взглядом легкую рябь залива и огни порта вдалеке, - После занятий убегали сюда, бродили прямо в джинсах вдоль линии прибоя, и спорили до колик. Вы же знаете - в двадцать лет каждый из нас считает себя самым умным, опытным и знающим. И, самое удивительное, это никогда не мешало дружбе. Мы искренне верили, что наша дружба - это навсегда. 
-Но ведь так и вышло, - заметила Лиза, - С Кристиной вы до сих пор дружите. 
-Разве это дружба? - горько улыбнулась Женя. - Мы встретились после долгой разлуки, большая часть нашей сознательной жизни прошла вдали друг от друга. И… Мы разговариваем, по-прежнему тепло друг к другу относимся, но мы другие теперь. Дружили те, старые, Женька и Кристя. А Евгения и Кристина подружиться еще не успели - слишком мало мы друг друга знаем. 
-А кроме Кристины у вас еще есть кто-нибудь в этом городе? 
-Нет. Только Кристя и Толик. К моменту моего отъезда здесь оставались они двое, Шурик и Лёка. Шурик теперь… не здесь. 
-А Лёка? - сорвался голос, дрогнул, не смогла Лиза справиться с волнением. 
-А о Лёке я хотела услышать от Вас. Давайте дойдем до порта и посидим в кафе? Кажется, там поблизости было заведение под названием "Старый Фазан". 
-Просто "Фазан", - поправила Лиза, - Конечно, давайте. Я бы с удовольствием выпила чаю. 
Они расположились на открытой веранде кафе. В Таганроге стояла жаркая погода, и было очень приятно подставлять лицо прохладному ветерку. 
Услужливый официант расставил на столике чашки, чайник и тарелки с пирожными. Женя отвлеклась, глядя на виднеющийся вдалеке корабль - в темноте его было видно только за счет иллюминации, и почему-то создавалось ощущение, словно временная нить сместилась, и она снова оказалась в далекой студенческой юности. 
-Что вы хотите знать о Лёке? - спросила Лиза. - Я не видела её несколько лет, и не знаю, что с ней сейчас. 
-Расскажите с самого начала, - попросила Женя, - Не знаю, зачем мне это, но я хочу знать всё. 
-Хорошо, - Лиза разлила по чашкам чай и задумалась, - Я никогда не могла сказать, что знаю её. Мы познакомились, начали встречаться, я полюбила её. А она… Поначалу была влюблена, конечно. Но потом, я думаю, ей просто было удобно со мной. Лёка работала тогда системным администратором, но основные источники её доходов были мне неизвестны - согласитесь, на зарплату сисадмина не купишь ни машину, ни квартиру. А всё это у неё было. Первый год нашей совместной жизни был чудесным. Мы жили как настоящая семья. Вот только с родителями моими были проблемы… 
Лиза рассказывала, а Женя молча смотрела на неё, забыв про чай. Смотрела, и видела саму себя в прошлом. Она даже не заметила, как на глазах выступили слёзы, а к горлу подступил комок. 
-И я ушла от неё. Она начала пить, опустилась, но я знала, что если вернусь - будет еще хуже. Не ей, конечно - мне было бы хуже. Но, впервые, я решила подумать о себе, а не о Лёке. Вы не представляете себе, как мне было тяжело. Потом она уехала из города. Вернулась какая-то другая, незнакомая. Нет-нет, всё не то я вам говорю, всё не так. До своего отъезда она была суровая, жесткая, эгоистка. И вернулась такой же, но начала пытаться что-то менять. Я ей поверила. Мы снова сблизились, провели даже однажды вместе ночь, но это ничего не изменило. Я знала, что если буду с ней - это рано или поздно кончится трагедией. И вышла замуж за Лёшу. А Лёка… Спустя некоторое время она снова куда-то уехала. 
Как знакомо. Боже мой, как знакомо! Женя с ясной четкостью вспомнила свой отъезд из Таганрога, Москву, Петербург, Черноморье. И всегда, во всем, рефреном - Лёка. 
-Она звонила мне весной. Грубила. Но мне показалось, что ей тяжело и больно. Не из-за меня, нет. Из-за чего-то другого. Больше о ней я ничего не знаю. Болит сердце за неё, но что сделаешь? Женя… Вы плачете? 
-Да, - Женя улыбнулась сквозь слёзы и вытерла глаза, - Немного. Спасибо вам, что рассказали. 
-Давайте уже на "ты", - пробормотала смущенная Лиза, - Получается, что заочно мы с вами знакомы много лет. 
-Согласна. Кажется, наше время практически вышло. Идемте, я провожу вас домой. 
По дороге они снова разговаривали. И снова. И снова. Смеялись собственным воспоминаниям и говорили наперебой. 
-Ты не представляешь! Я её даже витамины насильно заставляла пить! 
-Конечно, она сущий ребенок! Сколько раз домой приходила битая. 
-А потом она сказала ему, что он мудак и её посадили на двое суток. 
-И она проколола себе пупок! Представляешь? 
-А потом еще… 
Они опомнились только у Лизиного подъезда - остановились, резко прерывая хохот. 
-Пойдем, - не задумываясь, предложила Лиза, - У нас переночуешь. 
-Зачем? - удивилась Женя. - Я бы не хотела вам мешать. 
-Да ладно тебе! Мы обе прекрасно знаем, что Кристине с перепоя всегда плохо. А еще хуже ей бывает наутро. Идем. У нас прекрасный диван в гостиной. 
Болтая и смеясь, они поднялись по лестнице и завалились в квартиру. 
-Мась, я не одна, - возвестила Лиза шепотом и добавила, - Жень, главное - тихо, ладно? Даша спит. 
-Я тоже не одна, - Инна появилась в прихожей беззвучно, - Заходите. 
-А с кем ты? - удивилась Лиза. 
-С Лёшей, мась. С Лёшей.
Таганрог. 2006 год. 

-Меня зовут Елена Славина. Я бронировала номер в вашей гостинице. 
Молодая девушка за стойкой портье неискренне, но широко улыбнулась Лёке и быстро пробежалась по клавишам современного ноутбука. 
-Номер полу-люкс, заказан на неделю с возможностью продления, - сказала она несколько секунд спустя, - Оплата кредитной картой. Заполните, пожалуйста, карточку постояльца. 
Сжав зубы от раздражения, Лена принялась печатными буквами заполнять анкету. Удивительно, но, похоже, в этой гостинице не знали, что такое принтер. А как хотелось поскорее принять душ и лечь в кровать, чтобы успокоить сильнейшую, противную боль в спине. 
-Спасибо, - девушка проверила все бумаги и выдала Лёке какой-то листок, - Ваш этаж - четвертый. Ваш номер - четыреста восьмой. Ключ у дежурной на этаже. Добро пожаловать в гостиницу "Таганрог". 
-Благодарю, - прошипела Лёка и, подхватив вещи, быстрым шагом пошла к лифту. 
Каждое движение отдавалось мучительной вспышкой боли. В лифте даже дыхание пришлось задержать - иначе Лёку бы просто вырвало. Как в тумане, она дошла до столика дежурной, вырвала ключ из её рук, и через несколько минут наконец-то оказалась в номере. 
Ого! Это так они понимают название "полу-люкс"? Одна небольшая комната, полутораспальная кровать, стол с парой стульев, одна тумбочка под телевизором, и еще одна - рядом с кроватью. А шторы, шторы! Из какого бабушкиного сундука они вынули это старье? 
Лёка материлась сквозь зубы, ожесточенно сдирая с себя одежду и оглядывая помещение в поисках двери в санузел. В глазах темнело от боли, руки не слушались, а мозг категорически отказывался функционировать в нормальном режиме. Наконец, на пол полетели последние детали одежды, и Лёка, покачиваясь, нащупала дверь. 
Слава тебе, Господи! Слава всем ангелам в мире! В этом номере была ванная. Не пошлое корыто со шлангом сверху, а настоящая, советская, белая эмалированная ванна. 
Теперь быстро. Отвернуть оба крана, воду погорячее. Чёрт! Интересно, зачем ванна, если нет затычки для неё? Шипя и подвывая, Лёка вернулась в комнату, подобрала с пола трусы и вынула из сумки большой пакет молока. 
Вот так-то лучше - кусок мыла, завернутый в трусы, вполне заменит пробку. А молоко можно пить прямо из пакета - ведь стаканы в этом так называемом отеле тоже отсутствуют как класс! 
Лёка опустила свое тело в горячую воду и застонала в голос. Она чувствовала, как каждая мышца расслабляется, унося в прошлое невыносимую боль. Молоко довершило дело - одного литра хватило, чтобы желудок тоже пришел в себя и прекратил реагировать на каждый вздох приступами тошноты. 
-Кайф, - прошептала Лёка и глубоко вдохнула. Теперь она готова была смириться со всем, с чем угодно. И пережить что угодно. До нового приступа, конечно же. 
Она пролежала в ванне больше часа - пока боль не перестала напоминать о себе даже мимолетными вспышками. Пользоваться гостиничными полотенцами не решилась - вышла в комнату обнаженная, мокрая, оставляя за собой небольшие лужицы. Прямо посреди паласа встряхнула головой, словно собака, разбрызгивая вокруг капли воды. Надела халат, и забралась в постель. 
Пришло время для ежевечернего ритуала. Ритуала, без которого уже два года не обходилась ни одна ночь, ни единый отход ко сну. Пришло время разговора с Сашей. 

Санкт-Петербург. Апрель 2004 года. 

Лёка задышала часто-часто, пытаясь успокоиться. Опять он лезет не в свое дело. Кто дал ему такое право? Видимо, всё это было большой ошибкой. Не нужно ей было возвращаться в этот долбаный город. Не нужно. И уж тем более не нужно было просить встретить и садиться в эту долбаную машину. 
-Ты снова хочешь натворить дел? - говорил тем временем Сергей, притормаживая на светофоре. - Полжизни спустила в задницу, еще хочешь? Скажи мне, ну что такого в том, чтобы жить как все? 
-То, что я не хочу жить как все, - прошипела, едва сдерживаясь. 
-А как хочешь? 
-Откуда я знаю?! Если бы знала - не вернулась бы просить совета. 
-Чего? - изумление на лице Сергея было настолько искренним, что Лёка даже испугалась. Он говорил, не поворачивая к ней головы - смотрел только на дорогу. Но даже напряженный профиль выглядел угрожающе. - Ты что, всерьез веришь, что приехала сюда за советом? Нет, деточка, ты приехала сюда для того, чтобы снова поставить нас всех раком и показать, какая ты особенная. Чтоб мы подтвердили это. Чтобы целовали твою уникальную задницу и говорили, что твоя жизнь прожита не зря. Ты же, твою мать, уникальная! 
-Я же, твою мать, запуталась! - закричала Лёка. - Ты что, не слышишь меня? 
Сергей не ответил. Он нажал кнопку стеклоподъемника и опустил стекло. Закурил. И вывернул руль. Под шум клаксонов других автомобилей, "Тойота" остановилась у обочины. 
-Выходи, - помолчав, сказал Сергей. 
-Что? - удивилась Лёка. - Почему здесь? 
-Нипочему. Просто выметайся и иди куда хочешь. 
-Серега… Зачем ты так? 
-За шкафом. 
Лёка помолчала, вглядываясь в снующих туда-сюда прохожих. Из неё как будто запал вынули - всё, что горело и плавилось внутри, вдруг остановилось. 
-Ты можешь хотя бы объяснить, за что? - тихо попросила она. 
-Могу, - сказал, как отрезал, Сергей, - Но не хочу. Я же уникальный, а ты - фуфло. Я во всем всегда прав. И не буду делать того, что мне не нравится. 
Долгие минуты они смотрели друг другу в глаза. Молчали. И оба боялись опустить взгляд. Наконец, Лёка улыбнулась растерянно и протянула руку. 
-Мир? 
-Конечно, - ответил рукопожатием Сергей и тоже расплылся в улыбке, - Поехали. 
Он привез Лёку в пустую квартиру своего приятеля - тот уехал из Питера в командировку и попросил присматривать за цветами. Это была небольшая "хрущевка", с несвежим ремонтом и веселенькой люстрой на потолке единственной комнаты. 
-Яна в курсе? - с порога осведомилась Лёка, осматривая немудреное убранство своего нового временного жилища. 
-Нет, - ответил Сергей, - Она думает, что я уехал в Москву по делам компании. 
Больше вопросов не возникало. В молчании они разулись, прошли в кухню и, не сговариваясь, предложили: 
-Коньячку? 
Отсмеявшись, Сергей вынул из портфеля бутылку, а Лёка нашла в навесном шкафу кружки. Молча присели. Также молча выпили. 
-Рассказывай, - попросил Сергей, устраиваясь поудобнее на стуле. 
Лёка хмыкнула и присела напротив. Она очень изменилась за прошедшие месяцы - появился румянец на щеках, ушла нездоровая худоба, но и морщин возле глаз добавилось. 
-Я не знаю, что мне делать, - начала она, помолчав, - Думала - уеду, и всё будет иначе. Думала - останется тут вся хрень, которую я успела натворить. Но нет, не вышло. Всё свое ношу с собой, как говорится. Не знаю, что дальше. Правда, не знаю. Надо бы замуж выйти, ребенка родить, к родителям съездить. А не могу. Не получается. 
-Почему? 
-Потому что всё это - не моё. Когда Сашка… ушла, я ушла вместе с ней. Остался тут какой-то призрак, часть меня, который ходит, ест, спит, трахается… Но это не я. Не полностью я, понимаешь? Вы всё спрашивали, зачем мне наркотики были нужны. Затем и были… Наешься колес, уломаешь себя в срань на танцполе, или еще где-нибудь, падаешь на кровать, и чувствуешь, что разделяешься надвое - одна часть тебя свободная, счастливая, летает себе там же, где Сашка, и больше ничего не надо. А вторая лежит, скрючившись, и блюет себе под нос. И ради ощущения первой части, вторая может валяться и молчать себе в подмышку. Потому что это и есть высшее счастье на земле. 
-Нет, - Сергей покачал головой и потянулся за сигаретами, - То, что ты сейчас сказала, опровергает всё то, о чем говорила тебе Саша. Ты убивала свой мозг наркотой… 
-Серега, давай без моралей, а? Это всё и без тебя понятно. Вопрос мой в том, как жить дальше, а не в том, какая я дура, что ела наркотики. 
-А как ты сама видишь свое будущее? 
-Никак. Я столько говна людям сделала, что до страшного суда точно не дотяну - расплачиваться здесь придется, на земле. Думала уже - может, уйти в монашки? Грехи замаливать и всё такое… 
-И что надумала? - не сумел сдержать улыбки Сергей, хмыкнул неосмотрительно. 
-А ничего! - с жаром ответила Лёка. - Я даже верить толком не умею. Для меня что Бог, что дьявол - всё едино. А обманывать еще и высшую веру - это слишком даже для меня. Ты пойми, Серый, я не считаю себя бесом, злом, и так далее. И даже уникальной я себя не считаю. Я просто хочу быть рядом с ней. И не надо мне секса, супружества и завтраков в постель - ничего не надо! Пусть даже она будет за миллион километров от меня, пусть даже у неё будет муж и выводок детей - плевать! Лишь бы знать, что она есть… Больше мне ничего не нужно. Но это не реально. Потому что… 
Лёка запнулась. С горлу подступил комок, и ладони непроизвольно сжались в кулаки. 
-Потому что она ушла. А я осталась. Если бы у меня была какая-то миссия, задача, цель, или чёрт знает что еще - я бы смирилась. Я бы знала, что пройдет еще день, месяц, год, сто лет - и я выполню миссию, и уйду к ней. Но миссии нет. Задачи нет. Цели нет. А раз так - то и жить незачем. 
Сергей закурил и взъерошил собственные волосы. Он понимал, что именно его сейчас Лёка призывает на роль судьи, на роль советчика, и - главное! - друга. Но при этом не знал, что сказать. Всё, о чем думала и рассуждала Лёка, было ему понятным, но… непрожитым. Не пережитым. Не выстраданным. И какое право он имел сейчас что-либо говорить? 
-Почему ты себя не убила? - спросил, когда сигарета дотлела до фильтра. 
-Потому что Саша этого не хотела бы, - не задумываясь, ответила Лёка, - Она не раз мне говорила, что если я так сделаю, то мы никогда больше не увидимся. Я уже сказала тебе, что не верю ни в Бога, ни в черта. Но если есть хоть малейшая вероятность, что из-за моего самоубийства оборвется связывающая нас с ней нитка - то я никогда такого с собой не сделаю. Понимаешь? 
-Не знаю. Мне сложно понять. 
-И слава Богу. Потому что это ад, Серег. Это нечто настолько страшное, что даже словами не передать. Похоже на то, что тебя поставили у ямы, а вокруг - решетка, через которую не прорваться, даже ценою жизни. И остается либо кружить вокруг этой ямы, либо прыгнуть… Но даже прыгнуть ты не можешь. И остается только кружить. Больше ничего. 
-Может, тебе почитать книги религиозные или пообщаться со священниками? - предложил Сергей. - Если ты поверишь в загробную жизнь, то будет легче. 
-Бесполезно, - вздохнула Лёка, - В мире есть только две вещи, которым нельзя заставить: это полюбить и поверить. Всё остальное можно. Можно заставить влюбиться, ненавидеть, обидеться. Даже убить - и то можно заставить. А вот поверить заставить нельзя… Либо есть вера, либо её нет. Я читала религиозные книги, Серый. И в церкви ездила. Не моё это. Не могу я поверить в то, чего не видела. Могу допускать, что Бог есть. Но допустить - не значит поверить. 
-И всё же я не понимаю. Раз умереть ты не можешь, значит, надо как-то жить. Может быть, хватит уже ныть, и пора принять решение? 
-Я ною при тебе потому что ты мой друг, - вспыхнула Лёка и принялась крутить между пальцами пачку сигарет, - Решение, так или иначе, давно принято: надо жить по совести. Этим я и собираюсь заняться. Но меня не покидает одна мысль: а что бы было, если бы она не ушла? Если бы была рядом со мной? Страшно представить, как много вещей вообще не произошло бы… 
-Марина, например? - осторожно спросил Сергей. - Отдай сигареты, хватит тешить свой пальцевый невроз. 
-Да хоть бы и Марина, - Лёка кинула пачку на стол и закурила нервозно, - Кстати, ты что-нибудь о ней слышал? 
-Ничего. А ты по-прежнему тешишь свое чувство вины? 
-Да пошел ты, - хмыкнула, затягиваясь, - Она была виновата не меньше моего. Я - её наказание. Она - моё. Всё честно. 
Сергей потянулся за бутылкой и разлил еще по одной порции коньяка. Ему в голову пришла одна идея, но он не знал, как к этому отнесется Лёка. 
-Знаешь, что, - начал он, залпом выпив коньяк, - Попробуй поговорить с ней. 
-С Мариной? - Лёка вытаращила глаза и закашлялась, подавившись. 
-С Сашей. Мысленно. Перед сном, например. Ляжешь в кровать - и расскажи ей, как твой день прошел. И подумай, что бы она могла тебе ответить. 
-Ты склоняешь меня к шизофрении, Серый. Давай лучше еще по одной… 
Лёка свернула разговор на шутку, но слова Сергея надолго запали ей в душу. Ведь в своей прошлой жизни она не раз действительно разговаривала с Сашей - но никогда не пыталась представить, что бы та ей ответила. Попробовать, пожалуй, стоило. 
И она попробовала. Ревела, до крови расцарапывала собственную ладонь, но говорила. И постепенно становилось легче. С сердца словно слой за слоем сдирали налеты грязи и отчаяния. И в просветы вдруг стало видно солнце. 
А когда Сергей сказал, что в Питер приезжала Женя, последние ошметки грязи пропали - словно их никогда и не было.
Таганрог. 2006 год. 

Стрелки на часах уже давно перевалили за полдень, когда Женя, наконец, вышла из номера. Вчера вечером она позвонила Кристине, сообщила о своем приезде и предложила увидеться. Кристина разговаривала вежливо, но без энтузиазма. Что и неудивительно, учитывая события двухлетней давности. 
Улыбаясь едва заметно, Женя спустилась на первый этаж и устроилась за столиком гостиничного кафе. Она чувствовала себя настолько счастливой, что готова была радоваться всем и всему вокруг. Мир казался чудесным, зеленый чай - ароматным и вкусным, а официант - самым славным парнем на свете. 
После завтрака Женя сделала еще несколько звонков и, выйдя из гостиницы, поймала такси. Ей предстоял насыщенный день. 

Таганрог. Июнь 2004 года. 

Даша плакала. От её воплей разрывалось сердце, и дрожали руки. Алексей несколько раз хватался за мобильный телефон, но стоило ему набрать номер, дочка успокаивалась и хитро поблескивала глазками. 
-Что же мне с тобой делать? - спрашивал Лёша, выключая телефон и принимаясь ходить по комнате. - Подгузник чистый, кушать тебе еще не пора. Делаю вывод, что ты просто издеваешься надо мной. 
После каждой фразы отца Даша замолкала, словно прислушиваясь, и начинала кричать снова. К тому моменту, как Лиза и Инна вернулись домой, Алексей придумал гениальный способ успокоить ребенка: он одновременно укачивал дочку, напевал осипшим голосом песенку и выполнял неглубокие приседания. Такая амплитуда движения пришлась Даше по нраву, и она наконец-то заснула. 
-Как дела? - тихонько спросила Лиза, на цыпочках заходя в комнату. 
-Тише! - сделал страшные глаза Лёша. - Поверить не могу, что это чудовище - моя дочь. 
-Давай, я её уложу. 
Алексей с видимым облегчением передал Дашу в Лизины руки и тут же убежал на кухню. Там он увидел Инну, сидящую у окна. Она молчала, но выражение её лица говорило о том, что всё вокруг не так просто, как хотелось бы. Лёша тихо присел за стол и тоже задумался. Вчера у них с Инной состоялся непростой разговор. Очень непростой. 
*** 
Когда Лиза и Женя ушли гулять, а Толик унес Кристину в спальню, Инна совершенно неожиданно предложила Алексею поговорить. Но, естественно, не здесь, а дома. Лёша согласился. Со смешанными чувствами он поднимался по ступенькам знакомого подъезда и заходил в свою же квартиру. Молча смотрел, как Инна отпускает няню и укладывает Дашу в кроватку. Тихо прошел на кухню и сел на табуретку, сложив ладони на клеенке стола. Это был его дом, его кухня, его дочь и его жизнь. И в то же время он чувствовал себя здесь чужим… 
-Что думаешь? - спросила Инна, усаживаясь за стол напротив. Она не предлагала чая, кофе или чего-либо еще. Ей нужны были ответы. И ничего более. 
-Я хочу иметь возможность видеть Дашу, - ответил Алексей, - Остальное меня не волнует. 
-Это не проблема. Ни о каких ограничениях и речи быть не может. Напротив, мы должны устроить всё так, чтобы ты виделся с дочкой как можно чаще. 
Лёша усмехнулся. Он понял, о чем хочет сказать Инна, но совершенно неожиданно его это покоробило. 
-Я понял, - сказал он, отбрасывая ненужные сантименты, - И согласен, конечно. У тебя есть какие-то соображения? 
-Я предлагаю жить рядом, - судя по быстроте ответа, Инна подготовилась к разговору, - Мы можем продать твою и мою квартиры и купить две новые, на одной лестничной площадке или хотя бы в соседних подъездах. Ты хочешь оформить развод? 
-Мне всё равно, - Лёша поднялся на ноги и привычным движением поставил на плиту чайник. Открыл дверцу шкафа, вынул банку с кофе и тут же спохватился и растерянно посмотрел на Инну, - Извини, я… это автоматически вышло. 
-Перестань. Это твой дом. 
-Да нет, уже не мой. Я согласен с тем, чтобы жить недалеко друг от друга. Но как мы будем объяснять это родителям и соседям? Вы с Лизой это обсуждали? 
-Обсуждали, - Инна позволила себе улыбнуться, разливая кофе по чашкам и заправляя за уши пряди волос, - Она считает, что это наше личное дело и никому ничего говорить мы не будем. 
-Ты тоже так думаешь? - удивился Алексей. 
-Нет. Я знаю, что такое сплетни, и знаю, как много горя они могут принести. Для всех вокруг ты должен оставаться Дашиным отцом. 
-Что значит "для всех вокруг"? - от нервного движения чашка опрокинулась на стол, расплескивая повсюду горячую жидкость. Лёша подскочил и принялся отряхивать залитые брюки. - Я её отец. И в первую очередь для неё, а не для "всех вокруг". Или ты хочешь занять мое место? Извини, но даже если ты сделаешь короткую стрижку, перетянешь грудь и начнешь носить брюки, мужчиной ты всё равно не станешь. 
Инна молча улыбнулась и подала Алексею полотенце. Через несколько минут все последствия аварии были ликвидированы, а кофе разлит по чашкам еще раз. Лёша сложил руки в замок и выжидающе посмотрел на Инну. 
-Ты меня не так понял, - сказала, наконец, она, - Стричь волосы, удалять грудь и отращивать член я не собираюсь, мне это просто не нужно. И заменить отца Даше я не смогла бы, даже если бы захотела. Что же касается Лизы… Ты ошибочно думаешь, что я стремилась или стремлюсь занять твое место в её жизни. Она меня любит. А ты для неё - друг. И было бы глупо с моей стороны пытаться сменить одно на другое. 
-Жестоко, - помолчав, ответил Лёша, - Ты не забыла, случайно, что только благодаря мне вы вместе? 
-Если в благодарность за то, что ты ушел от Лизы первым, я должна поддерживать твой мужской шовинизм - то ты обратился не по адресу. Ты ведешь себя так, словно сделал нам большое одолжение и ждешь благодарности за это. Но не забывай, что ушел ты сам. Это было твое решение. 
-Знаю, - Алексей вздохнул и сделал большой глоток, - Не нужны мне благодарности. Постарайся понять - ситуация сложилась сложная, мне просто страшно и неуютно. Я жену потерял, но дочь терять не хочу. И переживаю за её будущее. Ты не можешь не понимать, сколько проблем нас всех ждет в будущем. 
-А ты всё время забываешь, что эта ситуация необычна не только для тебя, но и для меня, - улыбнулась Инна, - И нам нужно вместе искать из неё выход, а не виноватых. 
-Ладно. Что ты предлагаешь? 
-Я думаю, вам с Лизой пока не нужно разводиться. Идеальным вариантом, конечно, было бы нам жить всем вместе, но… 
-Не пойдет, - перебил Алексей, - Ты слишком многого от меня хочешь. 
-Дослушай. Но раз все вместе мы жить не сможем, то нужно придумать легенду, которая бы укладывалась в стереотипы среднестатистических людей. 
-А смысл? - удивился Лёша. - Проще говорить правду: мы с Лизой расстались, живем отдельно, а ты - её сестра или близкая подруга - помогаешь с ребенком. 
-Не пойдет, - покачала головой Инна, - Это разумно для соседей, но не для родителей. 
-Оо! Ты не собираешься им сказать? Стесняешься? 
В Лёшином голосе было столько торжества, смешанного с добродушным злорадством, что Инна не смогла сдержать смеха. 
-Речь не о моих родителях, а о Лизиных, - снисходительно объяснила она, - Ты ведь с ними знаком. Можешь представить реакцию? 
-А то! - согласился Лёша и позволил себе ухмыльнуться. - Тебя спустят с лестницы, разорвут на куски и запекут их в пироге. Лизу отправят в психиатрическую больницу, а меня банально кастрируют. 
-Тебя-то за что? 
-За то, что отпустил её к тебе, а не приковал наручниками к батарее. Ладно, согласен - скандалы с Лизиными родителями никому из нас совсем не нужны. Но и ездить к ним в гости я больше не буду. 
-Почему? 
-Потому что терпеть мамочкины слюни в статусе Лизиного мужа - это одно, а терпеть их за здорово живешь - совсем другое. 
Обстановка разрядилась, настроение поднялось, и остаток вечера Инна и Лёша провели за приятной беседой. Поэтому когда с прогулки вернулись Женя и Лиза, они застали в доме атмосферу тепла и чуточку и извращенного веселья. 
*** 
Июль в семье Рубиных-Ломакиных пролетел словно один день. Лёша и Женя с Кристиного дивана перебрались на Лизин. Нельзя сказать, что Кристине это очень понравилось - Жене даже пришлось пережить непростой разговор с подругой, который, впрочем, практически ничего не изменил. Женька объяснила, что не хочет больше доставлять неудобства Кристине и Толику, но в отеле жить ей было бы неудобно, а в свою старую квартиру возвращаться совсем не хотелось. 
Кристина была недовольна, и простились они в некотором напряжении, но обе понимали истинную причину Жениного ухода: всё-таки за все эти годы от былой дружбы осталась только тень. 
С Лизой Женя подружилась почти сразу же. Они вдвоем с удовольствием занимались домашним хозяйством, пока Лёша и Инна пропадали на работе и искали варианты продажи-покупки недвижимости. Алексей с радостью занимался дочкой, вечерам в компании дам пил чай, и частенько приглашал Женю сходить вместе в кино или просто погулять. 
Сама же Женя тоже была довольна, но её не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. Она чувствовала, что пора уезжать, но не могла себя заставить это сделать. Ощущение большой крепкой семьи, радостные улыбки, детский запах в доме - всё это привязывало к Таганрогу крепче любого магнита. 
И главное - она бы никогда не призналась себе в этом - но её не покидала безумная мечта и надежда увидеть Лёку. 
В долгих прогулках по Таганрогу они с Лёшей несколько раз заходили в общежитие, курили у подоконника и наблюдали за студентами. Пару раз - словно случайно - прошли мимо дома Лёкиных родителей. Но это не помогало. И с каждым днем Женя всё острее осознавала, что прошлое не вернешь. Нужно было двигаться дальше. Но вот как - она и сама не знала… 

Таганрог. 2006 год. 

Лёка весь день провела в постели. Она боялась даже пошевелиться, по опыту зная, что за первым приступом всегда может последовать второй и третий. Кровать располагала ко сну, и Лёка порой впадала в полудрему, видя на обратной стороне ресниц яркие и красочные сны. 
Ближе к вечеру, когда номер погрузился в сумерки, а сонливость пропала, оставив в голове противную тяжесть, Лёка всё-таки выбралась из-под одеяла и осторожно подошла к окну. Пейзаж был ей категорически незнаком: словно не в родной город приехала, а куда-то за границу. 
-Пакость какая, - хмыкнула Лёка, вынимая из сумки светлые брюки и короткую футболку. Вчерашняя одежда осталась разбросана по номеру, придавая ему полуобжитой вид. 
Спуская по лестнице на первый этаж, она прислушивалась к своему организму и с радостью поняла, что ничего, кроме головы не болит, а раз так - то вполне можно поужинать без вреда для здоровья. 
В кафе неожиданно оказалось много людей. Молоденький официант проводил Лёку к единственному незанятому столику у окна, и вручил папку с меню. 
-Бульон овощной, какое-нибудь отварное мясо или рыбу, два стакана молока, - тут же заказала Лёка, - И карту города, если есть. 
-Карту? - удивился юноша. - Но у нас же… 
-Я не настаиваю, - перебила женщина, - Но и торговаться не буду. Давайте в темпе, молодой человек, я сегодня весь день не ела. 
И улыбнулась. Улыбнулась так, что официант восторженно моргнул, судорожно вдохнул воздух и скрылся из виду. Лёка засмеялась, провожая его взглядом: она прекрасно знала, как эта улыбка действовала на людей. 
Заказ был на столе уже через пятнадцать минут. Венчала поднос большая подробная карта Таганрога. 
После еды настроение Лёкино, как ни странно, ухудшилось. И дело было не в качестве или вкусе продуктов, а скорее в зеленой карте, испещренной названиями улиц. Накатили воспоминания, ностальгия, и совершенно неожиданно возникло чувство, что Женя где-то рядом, совсем близко, нужно только протянуть руку - и всё будет… 
Вздохнув и залпом допив молоко, Лёка вынула из кармана брюк маленький карандаш и задумчиво написала на салфетке несколько строчек: 

Я в тоске и печали под луною читаю Шуберта 
Ты в тумане ночных дискотек зажигаешь под Штрауса 
На обломках сиди я пишу: "Без меня бы умер ты". 
А в ответ - смски: "Прости, мне нужна пауза". 

Она перечитала написанное, прогнала из головы некстати возникшие мысли, смяла салфетку, кинула на столик несколько купюр, и широкими шагами вышла из кафе. 
К черту все эти сопли, в самом-то деле. Назад пути нет. Да и никогда не было. 

Таганрог. Июль 2004 года. 

Лиза тихонько мурлыкала, чувствуя, как теплые ладони скользят по её спине, разминая уставшие мышцы. Она лежала поперек кровати на животе, уткнувшись носом в подушку, и изредка напрягала ягодицы, на которых уютно устроилась Инна. Сегодня им выпал редкий вечер в одиночестве - Лёша и Женя отправились гулять, прихватив с собой Дашу и тонну ценных рекомендаций и увещеваний. 
-Полегче? - спросила Инна, наклоняясь и целуя Лизу в затылок. 
-Угу, - промычала та, - Но лучше не останавливайся… Так хорошо… 
До кормления осталось около часа, и Лиза собиралась использовать это время с максимальной пользой. Первое время она ужасно комплексовала из-за своей совсем не худенькой фигуры, из-за покрытых растяжками бедер и выступивших на ногах венок. Но Инна быстро справилась с этими комплексами, объяснив и наглядно показав Лизе, что её полный животик - самый лучший на свете, а полосатые бедра очень мило смотрятся как при дневном свете, так и под мягкими лучами торшера. 
Ладони сместились со спины на плечи, и мурчание усилилось. Напряжение уходило вместе с мягкими поглаживаниями, а где-то в животе зарождалось сладкое ощущение неги. 
-Поцелуй меня, - прошептала в подушку Лиза, сгибая ноги в коленях и касаясь подошвами Инниной поясницы. 
Инна снова наклонилась, и кончиком языка провела по обнаженной шее, укутанной завитками светлых волос. 
-Мне нравится твой запах, - выдохнула она, сжимая пальцами Лизины ладони, - И твоя кожа. И твое тело. 
-А я тебе нравлюсь? - неожиданно Лиза вывернулась, опрокинула Инну на спину и уселась сверху на её бедра. - Или только мое тело? 
-А тебя я люблю, - от серьезности интонаций у Лизы что-то ёкнуло в сердце и разлилось теплом по всему телу. Она изящным движением приподнялась и улеглась на Инну, вжимаясь губами в её щеку, губы, и сползая пониже - к шее. 
-Я тоже тебя люблю, - зашептала она, пробираясь ладонями под халат и нащупывая гладкие бедра, - И если ты меня сейчас не остановишь - то выслушаешь миллион слащавых слов, которые терпеть не можешь. 
-Кто это сказал? - Инна выгибалась под нетерпеливыми Лизиными ласками и тихонько постанывала. - Я обожаю миллион слащавых слов. 
-Моя любимая… Самая лучшая… Нежная, родная, сладкая… Зайчик мой… 
-Эй! - Инна захохотала, обхватывая Лизу руками и поднимаясь на постели. - Зайчик - это уже слишком. Давай остановимся на котике, если тебе так нравится животный мир. 
-Глупая… 
Лиза больше не хотела говорить. Она сидела верхом на Инниных бедрах, видела полуобнаженную грудь под распахнутым халатом, и чувствовала на шее горячее дыхание. Этого было достаточно, чтобы забыть о разговорах и отдаться более приятному занятию. 
Инна не успела даже ахнуть, как оказалась снова на спине, и почувствовала, как окончательно расползаются в стороны полы её халата, а горячая кожа груди покрывается мурашками от жадных прикосновений. Лиза задохнулась от удовольствия, накрывая сосок губами и лаская его кончик языком. Она ощутила, как нетерпеливые пальцы хватают край её майки и поднимают её вверх, оставляя на спине легкие царапинки. 
Через мгновение обе уже были обнажены, лежали, тесно обнявшись и вжимаясь друг в друга. Лиза гладила растрепанные волосы Инны, целовала её губы и таяла от нежности. 
-Я хочу тебя, - прошептала она, - Очень-очень… Можно? 
-Нет, - со стоном выдохнула Инна, ощущая, как горячая ладошка проникает между их тесно сжатыми телами и настойчиво стремится к бедрам, - Скоро ребята… вернутся. 
-Мы успеем, - Лиза коленом раздвинула ноги Инны и ладонь наконец получила долгожданный доступ, - Хотя если ты настаиваешь… 
-Нет… Нет… 
Инна застонала, обхватывая ногами Лизины бедра и выгибая спину. Она рывком притянула Лизу к себе и поцеловала её, начиная двигаться. 
Тихо… Медленно… И вдруг - быстрее и быстрее, в восхитительном, опьяняющем ритме. Губы опухают от поцелуев, кажется еще немножко - и сердце выскочит из груди… Кожа воспаленно-горячая, бедра двигаются вверх-вниз… 
-Ёлки палки! 
Лиза скатилась на кровать, упала на спину и зарычала сквозь зубы. Рядом, задыхаясь, пыталась нащупать халат Инна. 
-Девчонки, вы где? - разнесся по квартире громкий Лёшин голос. - Пора обедать! 
-Иди, - всё еще пытаясь восстановить дыхание, прошептала Инна, - Даша голодная. 
Лиза, ругаясь сквозь зубы, нашла за кроватью шорты, футболку, быстро оделась и потянулась к Инне, чтобы поцеловать. 
-Нет-нет! - испуганно отодвинулась та. - Дай мне минутку, а то… 
Улыбнувшись, Лиза скользнула взглядом по возбужденным Инниным соскам, по трясущимся рукам, пытающимся завязать пояс халата. 
-Позже, - шепнула она и кончиком пальца провела по своим губам, - Обязательно. 
И выбежала из комнаты, успев услышать грохот и громкий смех за дверью.
Таганрог. 2006 год. 

Второй Женин день в Таганроге прошел в беготне по различным учреждениям. Первым делом она посетила агентство по недвижимости и оставила заявку на покупку двухкомнатной квартиры в районе улиц Чехова или Александровской. Следующим шагом было посещение женской консультации, осмотр и долгий разговор с доктором. Затем Женя отправилась в БУМ и долго ходила по отделу игрушек, выбирая огромного белого медведя и симпатичную куклу. 
И уже вечером, поймав такси и прижимая к себе пакеты с покупками, Женя поехала в гости. Туда, где - она знала! - ей обязательно будут рады. 
-Привет! - растрепанная Лиза широко распахнула дверь и кинулась Жене на шею. - Как я рада тебя видеть! Заходи. Мы, правда, в своем репертуаре - ужин готов, стол накрыт, а вот себя в порядок привести не успели. 
-Ничего страшного, - засмеялась Евгения, выбираясь из Лизиных объятий, - Руководи, чем помочь - я с удовольствием включусь в процесс. 
-Да всё уже готово! Сейчас я волосы уложу, Инка переоденется - и всё. Проходи в зал. Лёшка задерживается немножко, но через час точно будет. А что это за пакет такой огромный? 
-Подарок для Даши. Не бойся, это всего лишь медведь. 
Женя прошла в гостиную, с интересом оглядываясь. Новая квартира Инны и Лизы ей понравилась гораздо больше, чем старая: здесь было просторнее, светлее, и уютнее. Большой накрытый стол в центре не занимал половину комнаты, а оставлял немало пространства для маневра. 
-Дашенька, здравствуй! 
Боже мой, как подросла эта девочка! Женя помнила её совсем малышкой, а теперь - смотри ты! - хоть в садик отдавай. И бежит, несется навстречу, не слишком уверенно, но ведь бежит же! 
-Бу! - выкрикнула Даша, смешно надувая щеки, и запрыгнула в любезно подставленные Женины руки. - Привет! 
-Как твои дела, дорогая моя? 
-Хорошо! А твои? 
-Жень! - раздался из соседней комнаты Лизин голос. - Последи за Дашкой, пожалуйста. Чтобы она ничего не разбила. 
-Ты любишь разрушения? - поинтересовалась Женя, усаживаясь вместе с Дашей на диван. 
-Я люблю мультики! - ответила девочка. - А что у тебя в пакете? 
-Подарок для тебя. Откроешь сама или мне достать? 
-Сама! 
Тайфун, ураган, всемирное бедствие. Даша соскочила с дивана прежде, чем Женины руки успели её поймать. Через секунду она уже опрокинула стул и уселась верхом на пакет. Детские пальчики с трудом справлялись с упаковкой, но всё же вскоре медведь был извлечен из пакета, и гостиная наполнилась радостным визгом. 
-Медведик! - завопила Даша, хватая игрушку за ухо и пытаясь тащить её за собой. - Мама, медведик! 
-Дашка! - в гостиную влетела Инна, на ходу застегивающая пуговицы рубашки. - Жень, привет. Дашуль, давай мы медведика посадим на диван, и ты с ним поиграешь… 
-Медведик! Мама! Медведик! 
Восторг, в который пришла девочка, оказалось очень сложно купировать. Она радостно вопила, сжимая игрушку, но всё же позволила Инне усадить себя на диван. После этого сказала что-то благодарственное и принялась выдергивать у медведя шерсть. 
-Она зовет тебя мамой? - спросила Женя, когда порядок был восстановлен, и Инна присела рядом. 
-Да. Мы поначалу беспокоились из-за этого, но Лёшка нас убедил, что в этом нет ничего плохого. 
-А соседи? И друзья? 
-Друзья все в курсе. А соседи считают, что мы с Лизой сестры, поэтому мало удивляются. В конце концов, ребенок привык - почему бы и нет? 
-А родители? - Женя с интересом смотрела на Инну. Та тоже изменилась за последние два года: немного располнела, но ей это даже шло - она казалась такой мягкой, уютной и домашней, но в то же время по-прежнему яркой и стильной. Был в ней какой-то внутренний стержень - из тех, что - Женя всегда подозревала - не хватало Лёке. 
-Мои очень любят Лизу и Дашу. А её… Лиза не писала тебе? 
-Нет. Вы что, всё-таки им рассказали? 
-Пришлось. Хотя, знаешь… Я думала, что будет хуже. Помнишь, они звонили тогда, летом? Вот с того дня всё и началось. 

Таганрог. Июль 2004 года. 

Одного взгляда, брошенного на Лизу, хватило Жене, чтобы понять: они явились не вовремя. Но плачущий ребенок не позволял гулять дальше. 
Пока Алексей мылся в душе, а Лиза кормила Дашу, Женька готовила ужин. Через несколько минут к ней присоединилась тщательно расчесанная, одетая в джинсы и белую майку, Инна. 
-Как погуляли? - спросила она, отбирая у Жени лук и устраивая его на разделочной доске. 
-Хорошо. Правда, пришлось чуть раньше вернуться - Даша раскапризничалась. 
-Понимаю, - улыбнулась Инна. Она расслышала в её словах извинение и это ей очень понравилось, - Что готовим? 
-Плов. Одна моя… старая знакомая говорила, что я готовлю его лучше всех на свете. 
-Лёка? 
-Нет. Другая… старая знакомая. Инна, можно задать тебе вопрос? 
-Попробуй. Только дай мне ножик с коричневой ручкой, он поострее. 
Женя передала нож, загрузила в казан мясо и начала натирать морковку. 
-Ты в Лизу с первого взгляда влюбилась? 
-Не знаю, - засмеялась Инна, - Скорее всего, да. А что? 
-Просто меня поразило, как ты боролась за свою любовь. Не отступила даже перед тем, что она была несвободна. 
-Это смотря с какой стороны посмотреть. Несвободна она была в любом случае - во-первых, потому что была замужем, а во-вторых, потому что жила с человеком, которого не любила. Ты спрашиваешь, потому что считаешь, что на чужом горе своего счастья не построить? 
-Вроде того, - кивнула Женя, - Однажды я нарушила это правило, и дело кончилось не так хорошо, как хотелось бы. Вернее, совсем плохо. 
-И ты решила, что плохой финал произошел из-за того, что ты увела человека из пары? А других причин не было? 
-Были. Но я искала первопричину, понимаешь? 
-Конечно, - Инна ножом переместила лук на сковородку и вытерла полотенцем заслезившиеся глаза, - Знаешь, я не верю в приметы и постулаты, навязанные другими людьми. Отец всегда говорил, что надо жить своим умом, а не брать за правило то, что кто-то там придумал. И я с ним согласна. 
-Но есть же правила, одинаковые для всех. Те же заповеди… 
-Заповеди тоже придумал кто-то, а не ты сама. Я считаю, что пока ты каждую из них не примешь, не прочувствуешь - толку не будет. Ты можешь каждый день по сто раз говорить мне, что убивать - не хорошо, но пока я не пойму этого сама, толку будет чуть. Также и с правилом "не разрушать чужие семьи". Я знаю, что это нехорошо. Теоретически знаю. А на практике - в нашем случае вижу одни только плюсы. Мы с Лизой любим друг друга, и мы вместе. 
-А Лёша? - тихо спросила Женя. - Его ты в расчет не берешь? 
-О нем я говорить не стану, поскольку то, что хорошо для меня - не обязательно хорошо еще для кого-то. И одну и ту же ситуацию мы с ним можем воспринимать по-разному. Я бы на его месте была довольна. Да, мне было бы больно и несколько неприятно, но в целом я бы считала, что всё сложилось правильно. Знаешь, почему? 
-Потому что лучше быть одному, чем с человеком, который тебя не любит? 
-Я бы сформулировала иначе, но в целом верно, - улыбнулась Инна. 
-А как бы сформулировала ты? - поинтересовалась Женя. 
-Я бы сказала, что лучше быть одной, чем заставлять страдать любимого человека. 
-Я тоже так считаю, - Алексей, на ходу вытирая мокрые волосы, вошел в кухню и улыбнулся дамам, - Что будем есть? 
-Плов. Сходи посмотри, как там Лиза. 
-Я схожу, - вызывалась Инна, - Потом будем на стол накрывать. 
Лиза уже закончила кормление и уложила Дашу в кроватку. Она молча смотрела на спящую дочку, когда почувствовала обвивающие её сзади руки. 
-Я люблю тебя, - прошептала Инна, вдыхая потрясающий запах любимой женщины. 
-Я тебя тоже, - Лиза протянула руки назад и погладила крепкие бедра, - Давай закроемся в спальне и скажем всем, что мы спим? 
-А ужин? Женя готовит плов… 
-К черту ужин. 
Они целовались, сидя на диване, когда зазвонил телефон. 
-Надо ответить, - прошептала Инна, ни на секунду не прерывая поцелуй. 
-Вот и ответь. Что ж за день сегодня… 
Лиза разочарованно откинулась на спинку дивана, а Инна дотянулась до трубки. 
-Слушаю. 
-Оо, возлюбленная моей девочки? - ехидно поинтересовался знакомый голос. - Ну, как поживаете? 
-Мась, сходи на кухню, посмотри, как там продвигаются дела с ужином, - попросила Инна, закрывая мембрану трубки ладонью, - Я поговорю и приду. 
-А кто это? 
-Это меня. Старая знакомая. 
Лиза послушно вышла из комнаты, а Инна, помедлив, вышла на балкон и плотно закрыла за собой дверь. 
-Я вас слушаю, - сказала она. 
-А я уж, было, подумала, что ты не хочешь со мной пообщаться, - пропел голос, - Позови Лизу, детка, не трать мое время. 
-Нет. 
Голос помолчал недоуменно. И снова ворвался в эфир ехидными интонациями. 
-А ты умная. Неужели Лиза научилась выбирать себе нормальных девочек? 
-Да. 
-Так ты позовешь её к телефону или нет? 
-Нет. 
-О, понимаю, - в голосе послышалась плохо скрываемая злость, - Ревнуешь? Боишься, что она до сих пор меня любит? 
-Она вас не любит, - спокойно ответила Инна, - Не звоните сюда больше, пожалуйста. 
И повесила трубку. 
Она стояла на балконе, плотно сжав губы, и удивлялась - откуда в этом человеке столько злости? Зачем она это делает? Неужели для того, чтобы отомстить? Но ведь столько лет прошло… 
Телефон снова взорвался настойчивым гудками. Всё, это уже слишком. 
-Послушайте, - нажав на кнопку, заговорила Инна, - Я говорю вам снова: не звоните сюда больше. Лиза не любит вас. Да, любила. Но это было давно. Теперь она - моя жена. Она недавно родила дочь. И не нужно больше нарушать её покой. Если вы хотите о чем-то поговорить, или вам нужна помощь, или еще что-то - вы можете обсудить это со мной. Вы меня поняли? 
-С кем я говорю? - раздался в трубке мужской голос, от которого у Инны вдруг ноги подогнулись. - Что за бред? 
На принятие решения было всего несколько секунд. Что делать? Что говорить? Врать? Сказать правду? Нет, нельзя говорить правды, не обсудив это с Лизой. Но ведь раньше она принимала решение, не спрашивая её. В мелочах. А это - не мелочь. Это её родители и её жизнь. 
-Куда вы вообще звоните? - спросила Инна, добавив в голос жестких интонаций. - Не занимайте линию, пожалуйста. 
Она выключила телефон и метнулась в комнату, к розетке. Рывок - и белый шнур выскочил из разъема. Вот так будет лучше. Нужно обсудить всё с Лешей, чтобы он завтра позвонил Лизиным родителям и сказал, что этим вечером они были в гостях. Да, так будет правильно. Наверное… 

Таганрог. 2006 год. 
-Да, я помню этот вечер, - сказала Женя, - Все тогда удивились, почему Лиза так спокойно всё это восприняла. Знаешь, я тогда в очередной раз порадовалась за вас - она так тебе доверяла, что даже задумываться не стала. 
-Ты права, - кивнула Инна, - Мы доверяем друг другу. Мась, ты закончила с прической? 
Лиза вошла в комнату - ослепительно красивая, яркая, одетая в брючный костюм и туфли на низком каблуке. 
-Да, - ответила она, вынимая из Дашиного рта медвежью лапу, - Дашунь, ты хочешь кушать? 
-Нет! - радостно ответила девочка. - Хочу смотреть мультики. А папа когда придет? 
-Скоро. Мась, включи телевизор. Жень, а ты присаживайся за стол. Лёша звонил, просил его не ждать. 
-Так чем же кончилась история с родителями? - спросила Женя, когда все выпили по бокалу вина и попробовали Лизин фирменный салат. 
-Они приехали навестить семью дочери, - улыбнулась Инна, - И нам пришлось им всё рассказать. 
-Перестань, - Лиза сморщила брови, - Мы в тот же вечер решили им рассказать. Просто так получилось…
Таганрог. Август 2004 года. 

Инна вошла в квартиру и с облегчением закрыла за собой дверь. Она отвезла Женю на вокзал, посадила в поезд, а на обратном пути успела заехать в магазин за продуктами. От таскания больших тяжелых пакетов у неё разболелась спина и испортилось настроение. 
На кухонном столе обнаружилась записка: "Ушли гулять. До скорой встречи". Инна улыбнулась и принялась выгружать из пакетов продуктовое многообразие. Колбаса, французский сыр, пакет с сухарями, йогурты, набор морепродуктов, куриное филе… Она так увлеклась укладыванием всего этого в холодильник, что расслышала звонок только с третьего раза. 
-Ключи забыла? - радостно улыбаясь, Инна распахнула входную дверь и опешила, увидев на пороге не Лизу и не Лёшу, а двух незнакомых людей. 
Это были мужчина и женщина, явно пенсионного возраста. Мужчина крутил на толстом пальце брелок от ключей, а женщина теребила в руках большую старинную сумку. 
-Чем могу помочь? - осведомилась Инна, видя, что гости не собираются начинать беседу первыми. 
-Вы кто? - отмер мужчина. - Здесь живет моя дочь, Лиза. С мужем. 
-Заходите, пожалуйста. Лиза ушла гулять с Дашей, а Алексей на работе. 
Инна шагнула назад, приветливо улыбаясь и, нагнувшись, вытащила из шкафа два набора тапочек. 
-Давайте познакомимся, - предложила она, распрямившись, - Меня зовут Инна Павловна Рубина. Я работаю в той же компании, что и Лиза. 
-Я Пётр Игнатьевич, - мужчина видимо успокоился и перестал вертеть брелок. Он изобразил улыбку и ткнул жену в плечо. - А вот моя жена, Тамара Федоровна. 
-Очень рада, - кивнула Инна, - Если позволите, давайте я предложу вам чаю, пока Лиза не вернулась? 
-С удовольствием. 
Помыв руки и смущенно оглядываясь, родители прошли на кухню и заулыбались, увидев на скорую руку накрытый стол. 
-Прошу вас, - предложила Инна, - Присаживайтесь. Пётр Игнатьевич, Лиза много о вас рассказывала. Вы работаете инженером в "Красном котельщике", верно? 
-Петя старший мастер по цеху, - с гордостью сказала Тамара Федоровна, - А я учительница, Лиза вам говорила? 
-Конечно. Вы преподаете русский язык и литературу, так? В каких классах? 
-В старших. 
-Устаете, наверное? - посочувствовала Инна, разливая чай и пододвигая гостям блюда с печеньем и конфетами. - Профессия педагога одна из самых важных и сложных в любой стране. 
Следующие полчаса были посвящены обсуждению развития педагогики в России и перспектив внедрения электронного оборудования в цеха заводов. Инна была внимательна, зажигательно смеялась, расспрашивала, и к тому времени, когда вернулась Лиза, они с родителями уже успели наладить неплохой контакт. 
-А вот и Лиза с Дашей! - Инна подскочила, услышав, как открывается входная дверь. - Оставайтесь тут, пусть для неё будет сюрприз. 
Пётр Игнатьевич подмигнул, а Тамара Федоровна кивнула, соглашаясь. Инна спокойно вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и поймала Лизу на пути в комнату. 
-Мась, помоги сложить коляску, - попросила та, - Замучилась я с ней. 
-Тут твои родители, - шепнула Инна, целуя подругу в щеку, - Но я тебе ничего не говорила. Это сюрприз. 
-Чей… сюрприз? - Лиза побледнела до синевы и схватилась за Инну, чтобы не упасть. - Что ты придумала? Зачем? 
-Они приехали в гости. Я их не приглашала. Просто изобрази удивление, когда их увидишь, вот и всё. Иди в кухню и не нервничай. Они милейшие люди. 
-Ты уверена, что это именно мои родители? - Лиза с трудом сделала вдох и попыталась успокоиться. - Их трудно назвать милыми. 
-Ты предвзята. Я люблю тебя. И мы всегда будем вместе, ясно? Иди. Я уложу Дашу и приду к вам. 
Инна скрылась в комнате, а Лиза коснулась пальцами загоревшихся от легкого поцелуя губ и потихоньку пошла в кухню. Несколько слов. Один поцелуй. И она больше ничего не боится. 
Чем она заслужила такое счастье? Откуда взялась в нашем мире женщина, которая с рождения была предназначена только ей одной? Почему рядом с ней так тепло и спокойно, что не пугает даже мамина нетерпимость и папин авторитаризм? Как тепло на душе… Как будто положили за пазуху что-то горячее, похожее на свежую булку или вечный огонь. Как будто ничего плохого уже никогда не сможет случиться. 
-Мама? Папа? - Лиза изобразила удивление, заходя в кухню, но почувствовала неожиданно радость. Радость от встречи с родителями. 
-Лизавета! 
Эх, не были привычны Лизины родители к ярким проявлениям чувств - они всего лишь подставили щеки под поцелуи и остались сидеть на своих местах. 
-Почему вы с Лёшей так давно не приезжали? - строго спросила мама. - И где, наконец, наша внучка? 
-Мам, ты же представляешь, сколько забот после рождения ребенка обрушивается… Времени не было. 
-Это не оправдание, - вступил отец, помешивая остывший чай, - Могли бы хоть звонить почаще. 
-А вот и мы! - дверь распахнулась, и кухня наполнилась упоительным детским запахом и тишиной. Инна вошла, неся на руках сладко посапывающую Дашу. - Я подумала, вы обязательно захотите сразу увидеть внучку. Только тихонько, ладно? Она только заснула. 
Тамара Федоровна ахнула, а Пётр Игнатьевич, зажав ладонью рот, тяжело поднялся на ноги и подошел к Инне. 
-Хотите подержать, деда Петя? - прошептала, улыбаясь, Инна. - Не бойтесь, держите… Только головку уложите на ладонь. 
Отец, стараясь не дышать, осторожно принял на руки внучку. И принялся неловко её укачивать. Всё молчали. Лиза стояла у окна, заворожено глядя на дочь, а Тамара Федоровна не отрывала взгляда от мужа. 
-Давайте, - несколько минут спустя Инна снова взяла Дашу на руки и подошла к Лизиной маме, - Баба Тома, теперь вы. 
Пётр Игнатьевич улыбался так умиротворенно, что выглядел удивительно добрым и красивым. Тамара Федоровна гораздо увереннее взяла внучку и тоже заулыбалась. 
-Хотите её уложить? - шепотом спросила Инна. - Пойдемте, я вам помогу. 
Осторожно ступая, женщина унесла из кухни посапывающую Дашу, и Лиза с отцом остались одни. 
-Я так рад, - коротко сказал он, - Очень рад, дочь. 
-Спасибо, папа, - растроганно прошептала Лиза, - Я тоже… рада. 
Пётр Игнатьевич быстро справился с собой. Он с шумом отодвинул стул и присел, похлопывая себя по коленям. Лиза осталась стоять. 
-Вам с Лёшей надо переехать к нам, - сказал отец, - Ребенку нужен свежий воздух. И еще. Я рад, что ты научилась грамотно выбирать друзей. 
-Ты об Инне? - Лиза проглотила замечание о переезде, по опыту зная, что лучше сейчас не начинать спорить. 
-Да. Очень достойная молодая женщина. Давно вы дружите? 
-Мы не только дружим, пап. Мы любим друг друга. И живем вместе. 
Какая тяжелая тишина… Слышно даже, как капает вода из неплотно закрученного крана. Красивая бледная женщина стоит у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и тяжело дышит, глядя на пожилого мужчину, сидящего за столом. Мужчина смотрит удивленно, рассерженно и одновременно осуждающе. А женщина - испуганно и в то же время твердо. 
-Опять? - голос отца прозвучал спокойно, но Лиза без труда расслышала в нем угрозу и зарождающуюся ярость. Но не дрогнула. 
-Не "опять", пап. Мы всегда будем с Инной. Мы любим друг друга. 
Пётр Игнатьевич молчал. Он буравил взглядом стол и кривил губы. Лиза тоже не делала попыток продолжить разговор. Ей было страшно. Она боялась, что сделала неверный выбор. Может, нужно было подождать Инну? И уже с ней признаваться? Вдруг она рассердится? И скажет, что всё было сделано неправильно… 
И снова, в очередной раз, распахнулась дверь. Инна с Тамарой Федоровной - улыбающиеся, притихшие и какие-то светящиеся, вошли в кухню. Одного взгляда хватило Инне, чтобы понять, что случилось. Не переставая улыбаться, она подошла к Лизе, встала рядом с ней и взяла за руку. 
-Мать, - тяжело сказал Петр Игнатьевич, - Поехали домой. У нас больше нет дочери. 
-Что случилось? - испугалась Тамара Федоровна. - Петя… Лиза… Что? 
-Она извращенка. Пошли. 
Лиза и Инна хранили молчание. Мама посмотрела на руку дочери, сжатую ладонью чужой женщины, и вдруг поняла. 
-Опять? - ахнула она, и на её лице разом выступили слёзы. 
-Мама… - прошептала Лиза. - Я… 
-Заткнись! - закричал Пётр Игнатьевич, ударив кулаком по столу так, что задрожала посуда. - Мать, мы уходим. 
Тамара Федоровна плакала, закрыв лицо руками. Инна выпустила Лизину ладонь и, распахнув дверцы кухонного шкафчика, достала пузырек с корвалолом. 
-Сколько капель вы обычно пьете? - спокойно спросила она. 
-Дв.. Двадцать, - прорыдала женщина. 
-Вот, держите, - Инна присела рядом с Лизиной мамой на табуретку, мягко погладила её по голове и протянула стопку с лекарством. От этого её жеста - по-дочерни нежного, женщина разрыдалась еще сильнее. 
Пётр Игнатьевич не делал попыток подняться. Он по-прежнему смотрел только в стол, игнорируя всё происходящее вокруг. 
-В этом нет ничего страшного, - сказала Инна, забирая у Тамары Федоровны пустой стаканчик и обнимая её за плечи, - Лиза и Дашенька ваши дочка и внучка. Они здоровы, спокойны и счастливы. То, что происходит, нужно просто принять. Лёша тоже никуда не делся. Он останется вашим зятем, будет рядом, когда это необходимо. 
-Но вы же… Вы… 
-Мы любим друг друга. Ваша дочь очень дорога мне, и со мной она обязательно будет счастлива. Неужели вы не хотите счастья для Лизы? 
-Но это… 
-Нет, это не извращение, - Инна одной рукой обнимала женщину, другой осторожно гладила её по седой голове, - Любовь нельзя назвать извращением, ошибкой или чем-то, достойным порицания. Лиза не лесбиянка, да и я тоже. Мы просто полюбили друг друга. Это другое… Это просто любовь. 
-Но вы же… - всхлипнула Тамара Федоровна, но Инна снова не дала её продолжить. 
-Да, мы занимаемся любовью, - мягко перебила она, - Люди по-разному проявляют свои чувства. Поверьте, семья, в которой нет физической близости, была бы неполноценной. А мы с Лизой - семья. Как и вы с Петром Игнатьевичем. 
-Не сравнивай, - прорычал вдруг сквозь зубы отец, - Как ты смеешь? 
-Я не сравниваю, - мягко ответила Инна, поднимая глаза, - Каждая семья в чём-то отличается от других. 
-Ты совратила мою дочь! - не выдержал всё-таки Петр Игнатьевич, закричал со злостью, впиваясь тяжелым взглядом в Инну. - Она была замужем, она родила дочь, а ты её совратила! 
-Нет, что вы. Секс - это последнее, что случилось в наших отношениях. Мы полюбили друг друга, и Лиза не изменяла Алексею. 
-Как не изменяла? - Тамара Федоровна высвободилась из Инниных объятий и посмотрела на неё с надеждой. - Так вы не… 
-Мама, это не твое дело, - заявила от окна бледная Лиза, - Это наша личная жизнь, и… 
-Мась, подожди, - Инна строго посмотрела и покачала головой, - Не нужно так говорить. Твои мама и папа беспокоятся, они твоя семья, и мы не имеем права что-либо от них скрывать. Тамара Федоровна, дело в том, что наши отношения с Лизой долго были исключительно платоническими. Мы всеми силами боролись с тем, что с нами происходило, потому что не хотели разрушать семью Лизы и Алексея. 
-Но всё же разрушили! - снова выкрикнул Петр Игнатьевич. 
-Позвольте, я закончу. Мы старались. Потому что поначалу не могли знать точно, что означают наши чувства - любовь, или всего лишь влюбленность или страсть. Время показало, что это всё же любовь. И тогда - только после разрыва Лизы и Алексея - мы позволили себе быть вместе. 
-И он так просто отпустил тебя? - Петр Игнатьевич вскочил на ноги и заорал, обращаясь к дочери. - Ты проститутка! Ты встречалась с ней, когда была беременна! А муж твой идиот, надо было просто дать тебе как следует и выбить эту дурь! 
-Не смей так говорить! - не выдержав, закричала в ответ Лиза. Её глаза широко распахнулись, а губы скривились в гримасе. - Это из-за вас половина моей жизни пущена коту под хвост. Я всё время пыталась вам что-то доказать, добиться вашей любви, а получала только ненависть и осуждение! Инна любит меня так, как никто до этого не любил! Я для неё - самая лучшая, что бы ни делала, что бы ни натворила, ясно? И я люблю её так, как вы даже себе представить не можете. Они с Дашей моя семья, а вы - просто дураки, которые испортили жизнь своей дочери! 
-Заткнись! - Пётр Игнатьевич отшвырнул ногой табуретку и под грохот продолжил кричать. - Мы с матерью жизнь тебе дали! Мы тебя кормили, одевали, выучили! Вот так ты нас отблагодарила? Тебе только деньги наши были нужны, и ничего больше. 
-Какие деньги, папа? - Лиза едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться, но предательские слёзы всё-таки потекли по щекам. - Сам себя послушай! Ты упрекаешь меня в том, что я вообще родилась! Как ты можешь? 
Инна появилась рядом неожиданно и как-то незаметно. Она обняла Лизу за плечи, прижала к себе и позволила спрятать лицо на своем плече. И только после этого она обратила спокойный взгляд на Петра Игнатьевича. 
-Успокойтесь, пожалуйста, - мягко попросила она, - Никогда не нужно говорить слов, о которых потом можно пожалеть. Давайте присядем, выпьем чаю и всё спокойно обсудим. 
-Ты думаешь, я буду с тобой разговаривать? - возмущенно, но уже сбавив тон, прищурился мужчина. - С тобой, сучкой, которая сделала это с моей дочерью? 
-Не выражайтесь. И прекратите орать, вы разбудите Дашу. Говорить с нами или нет - решать вам. Поймите, ни криками, ни слезами, ни даже рукоприкладством вы не измените наших с Лизой отношений. То, что мы вместе - это константа. Вы не в силах разлучить нас. Я предлагаю поговорить только по одной причине: хочу успокоить вас и Тамару Федоровну, объяснить, ответить на все ваши вопросы. Мне бы не хотелось, чтобы вы потеряли одновременно дочь и внучку. Поймите, наконец, одно: никто не просит вашего одобрения. Мы просто хотим помочь вам понять. 
Пётр Игнатьевич замолчал. Он растерялся, сбитый с толку спокойным, но уверенным тоном голоса Инны. На его лице отобразился мучительный круговорот мыслей. Он понял. Понял, что ничего не изменишь, что Инна ни капельки не похожа на ту, предыдущую, ужасную. И что на этот раз всё гораздо серьезнее. 
-Это ужасно, - Пётр Игнатьевич поднял табуретку, присел на неё и закрыл глаза, как-то разом постарев и ссутулившись, - Что мы скажем друзьям? Соседям? 
Инна поняла, что победила. Она мягко погладила Лизу по голове, сжала её ладонь и подтолкнула к столу. Лиза послушно присела. Она больше не плакала, но и поднять глаза на родителей боялась. 
Тамара Федоровна всё еще немного всхлипывала, но, привыкшая во всем и всегда полагаться на мужа, молчала. 
-Друзьям и соседям знать вовсе не обязательно, - серьезно начала Инна, - Пусть для них всё останется так, как было. 
-Вот видишь! - возмущенно перебил Пётр Игнатьевич. - Ты сама признаешь, что эти ваши… отношения - извращение! 
-Нет. Извращение - это довольно условное понятие. Для вас извращение - наши отношения, а для меня, к примеру, извращение - это когда люди кладут в кофе сахар, тем самым забивая его вкус. 
-Каждый сам может решать, класть ему сахар в кофе или нет! 
-Также как каждый может решать, кого ему любить и каким образом. 
Пётр Игнатьевич замолчал, раздавленный аргументом Инны. Он сосредоточенно потер лоб и вдруг уставился на дочь. 
-Ну а ты что скажешь? - жестко, даже со злостью, спросил он. 
-Ничего, - не поднимая глаз, прошептала Лиза, - Я свой выбор сделала и объяснять его не собираюсь. 
-А как же эта твоя… - о Тамаре Федоровне все как-то позабыли, но она, тем не менее, напряженно вслушивалась в разговор. - Её ты тоже любила? А дальше будет третья и четвертая? 
-Может и так, - на мать Лиза всё-таки посмотрела, - Откуда мне знать, что будет дальше? Я верю, что мы с Инной всегда будем вместе. Но случиться может всякое. 
-Как и в отношениях Лизы и Лёши, - добавила Инна, ласково поглядывая на Лизу, - Никто не мог знать, что они расстанутся. Но это случилось. Так бывает… 
-Я не понимаю, - почти простонал Пётр Игнатьевич, - В голове не укладывается. 
-Попробуйте поставить на мое место мужчину, - предложила сочувственно Инна, - И сразу станет понятнее. 
-Но ведь ты женщина! 
-А что это меняет? Мы любим друг друга, заботимся друг о друге. В чём же разница? Если в первичных половых признаках - то, поверьте, эта разница не несет определяющей роли. 
Сказав это, Инна так очаровательно и лукаво улыбнулась, что обстановка в кухне вдруг стала попрохладнее, перейдя от раскаленной в более спокойное состояние. 
-Как вы собираетесь жить? - задал новый вопрос Пётр Игнатьевич. - И на что? 
-Я достаточно зарабатываю, чтобы Лиза могла не работать, - пояснила Инна. 
-Тогда почему вы живете здесь, в квартире Алексея? 
-Потому что мы хотим продать обе наши квартиры и купить две новые, располагающиеся недалеко друг от друга. Дело в том, что моя квартира находится в доме около Нового Вокзала. Сами понимаете, далековато… 
-Так вы что, собираетесь жить все втроем? - испугалась Тамара Федоровна. 
-Нет. Мы собираемся жить вблизи друг от друга. Даше нужен отец, а Лёша, конечно, хотел бы почаще видеть дочь. Так будет удобно для всех. Кроме того, мы подыскиваем квартиры так, чтобы вам было удобно приезжать в гости. 
-С чего ты взяла, что мы будем ездить к вам в гости? - презрительно осведомился Пётр Игнатьевич. - Как ты вообще можешь предположить, что мы простим? 
-А за что вы собираетесь нас прощать? - непритворно удивилась Инна. - Прощать имеет смысл, когда кто-то просит у вас прощения. Мы с Лизой не просим. И не настаиваем на том, чтобы вы приезжали в гости, но при этом собираемся купить квартиру так, чтобы, если вы вдруг решите нас посетить, вам это было максимально удобно. 
Пётр Игнатьевич снова задумался. На его лице отражалась целая гамма эмоций - от клокочущей внутри ярости до… уважения. 
-Это насмешка над моралью, - сказал вдруг он, видимо на что-то решившись, - Над общественными правилами. 
-Наверное, - Инна не смогла сдержать смех, - Но если мораль и общественные правила настолько устарели и закостенели, то почему бы над ними не посмеяться? 
-Что ты имеешь ввиду? - возмутилась Тамара Федоровна. - Скажи еще, что эти ваши… отношения надо признать официально! Есть законы, и они… 
-Ничего не говорят о том, что человек не имеет права выбора, - подхватила Инна, - Более того, в определенные времена развития цивилизации отношения между людьми одного пола были уважаемы и считались практически привилегией. 
-А в другие времена люди ели друг друга на завтрак, - проворчал Пётр Игнатьевич. 
-Если вас с детства начать воспитывать в духе людоедства, то и вы будете есть людей, и не увидите в этом ничего плохого, - парировала Инна. 
-Ты намекаешь на то, что мы Лизу воспитали… лесбиянкой? 
-Я намекаю на то, что людоедство и однополые отношения - это абсолютно разные вещи. 
Все замолчали. Инна ласково посмотрела на Лизу: было видно, что та устала, и хочет только одного: чтобы родители уехали, оставили их в покое и больше никогда не появлялись ни в этом доме, ни в этой жизни. 

Таганрог. 2006 год. 

-А дальше? - спросила Женя. Весь рассказ она выслушала очень внимательно, подчас покачивая головой или чуть заметно улыбаясь. 
-Я посидела еще час, и спать ушла, - улыбнулась Лиза, - А Инна с папой и мамой до утра общалась. Представляешь, просыпаюсь я, выхожу в зал, а там - они спят на нашем диване. 
-Простили? 
-Им не за что было нас прощать. Просто как-то смирились, что ли… Успокоились. Это Инна их убедила. 
Лиза нежно погладила Инну по щеке и поцеловала. Женя отвела взгляд. Ей неожиданно стало грустно. 
-Так отношения наладились? - спросила она, прогоняя тоску. 
-Да, - на этот раз ответила Инна, - Мы чудесно общаемся. Они действительно очень приятные люди. 
-Но с твоими ни в какое сравнение не идут, - возразила Лиза, - Жень, ты себе даже не представляешь…
Таганрог. 2006 год. 

В этот вечер Жене так и не довелось увидеть Алексея. Он, не заезжая домой, отправился в гости к приболевшему другу. В одиннадцать часов Инна вызвала такси, и Женя отправилась в гостиницу. 
Она ехала молча, не глядя не по сторонам и не пытаясь вступить в разговор с водителем. На душе было тепло и очень спокойно. Откровенно говоря, тогда, два года назад, Женя совсем не была уверена, что отношения Лизы и Инны продлятся долго - уж слишком они были разные, да и любви особой между ними видно не было… Ан нет, два года прошло, и они всё еще вместе. Молодцы девчонки. Дай Бог им счастья. 
-Сто пятьдесят, - огласил сумму недовольный водитель, притормозив у парадного входа в гостиницу. Женя молча расплатилась и тяжело вылезла из машины. Поднимаясь по ступенькам, она думала о том, почему не сказала Лизе и Инне про свою беременность. И мысли эти были не очень веселыми. 
Из ресторана на первом этаже доносилась громкая музыка. От неё у Жени вдруг ёкнуло и быстро забилось сердце. Она проводила взглядом коротко стриженный затылок какой-то женщины, удаляющейся вглубь гостиницы и, неожиданно забыв о своем желании поспать, сменила направление и вошла в ярко освещенный зал. 
-Желаете поужинать? - симпатичный молодой человек в черных брюках и белой рубашке улыбнулся Жене, помахивая черной папкой меню. 
-Нет. Я бы выпила вина. 
-Я вас провожу. 
Все столики оказались заняты, свободным остался только один - на двоих, расположенный у окна. На нем Женя увидела два пустых стакана, тарелку и несколько смятых салфеток. 
-Прошу прощения, - смутился официант, - Сейчас всё уберут. Это единственный незанятый стол. 
-Ничего страшного. 
Женя присела на стул и улыбнулась. Её пальцы сами собой потянулись к смятым салфеткам, а глаза неожиданно разглядели на одной из них какой-то текст. 

Я в тоске и печали под луною читаю Шуберта 
Ты в тумане ночных дискотек зажигаешь под Штрауса 
На обломках сиди я пишу: "Без меня бы умер ты". 
А в ответ - смски: "Прости, мне нужна пауза". 

Глупость какая! На Жениных глазах почему-то выступили слёзы, а кулак в области сердца сжался еще крепче. Эти строчки… Это было что-то бессмысленное, наивное, но несущее собой нечто… Просто нечто. 
Руки сами собой потянулись к сумке и нащупали простую шариковую ручку. 
-Позвольте, я уберу, - уже другой официант потянулся к салфетке и попытался забрать её из Жениных рук, но она не позволила - вырвала, прижала к себе и даже посмотрела ожесточенно и яростно. 
-Простите, я только хотел… 
-Оставьте, - перебила Женя, - Уберите посуду и принесите мне бокал красного вина. Сухого. Хорошего. 
Мальчик суетливо составил на поднос стаканы, тарелку, оглянулся на нервную клиентку и скрылся. Женя же расправила смятую салфетку и принялась писать: не думая ни о смысле, ни о рифмах, ни о том, зачем и кому она это пишет. 

У меня на пластинках опять джаз поет Ахматова 
Ты читаешь кино и листаешь стихи Акунина 
И опять накатило, и чувствую, что виновата я. 
Но тебе всё равно - ты гуляешь и пьешь под Бунина. 

Дописала, поставила точку, убрала салфетку в карман, и неожиданно тихо рассмеялась. 

*** 

Как же быть? Лёка пнула ногой валяющуюся на асфальте банку из-под "Пепси" и с вожделением посмотрела на табачный ларек. Закурить хотелось просто невыносимо. 
Кто бы мог подумать, что вот так всё сложится? И ведь решилась же, и даже цветы купила, и полные два пакета подарков, и приехала, и дом отыскала без проблем. А вот номер квартиры забыла… 
Забыть номер квартиры собственных родителей. Да, Савина, на такое только ты способна. Думай, думай, вспоминай! Ты же тут жила! В этом дворе прошло твое детство. Вот на этих качелях ты в первый раз сломала себе руку. А вот это дерево при тебе сажал дядя Федя. Вспоминай! 
Бесполезно. Лёка кинула на скамейку пакеты, пристроила сверху цветы и присела рядом. Как назло, мобильный телефон остался в гостинице. Правда, неподалеку была будка с таксофоном, но если уж она забыла номер квартиры, то о том, чтобы помнить номер домашнего телефона, даже думать не приходилось. 
-Может, к Лизе в гости заехать? - мелькнула в голове шальная мысль и тут же исчезла. Извиняться перед родителями она еще была готова, а вот перед друзьями… Это может подождать. 
Какой-то пацан выскочил из первого подъезда, выволок за собой велосипед и, лихо вскочив на него, сделал вираж по двору. Лёка следила за ним, не отрывая глаз. На кого-то до странности был похож этот маленький белокурый мальчишка. Или это только кажется? 
На Женю. Точно. Те же плечи, та же скромная беззащитность, и скрытый глубоко внутри кураж. А ведь этот пацан вполне мог бы быть её сыном. И даже не первенцем. Во сколько лет она сделала аборт? Сложно, сложно вспоминать - слишком много наслоилось на память за эти годы, и воспоминания, похороненные далеко внутри, уже не вынуть, не достать. Давно… Лет шестнадцать назад, если не больше. Боже мой, какие мы уже старые. Женькин сын или дочь могли бы в следующем году уже заканчивать школу! 
Как же хочется курить… Взять бы пивка в ларьке, пачку старых добрых "ЛД" и поболтать с этим белокурым пареньком за жизнь. Просто поболтать, не спрашивая ни о чем серьезном, - о девчонках, компьютерных играх, спорте, или чем там еще интересуется молодежь? 
-Савина, у тебя едет крыша, - констатировала сама себе Лёка и с усилием подняла себя со скамейки, - Давай еще придумаем, что этот пацан - Женькин сын, что аборт она тогда не сделала, а отдала ребенка в детдом и вот теперь тебе выпала честь стать его новой мамой. Сюжетец получится в лучших традициях бразильских мыльных опер. 
Пакеты и цветы остались лежать на лавочке. Лёка медленно шла к проспекту и чувствовала, как в межреберье разгорается жар, предвещающий очередную бессонную ночь, дикую боль и много-много литров холодного молока. 
Да пошло оно всё к черту, в самом-то деле… Приехать сюда - с самого начала было плохой идеей. 

Таганрог. Сентябрь 2004 года. 

В сентябре все квартирные дела были закончены. Инна и Лиза стали гордыми обладательницами просторной двухкомнатной квартиры с большими окнами и видом на парк, Лёша переехал в однокомнатную в соседнем подъезде и купил новую машину. 
Даша росла на удивление здоровым ребенком - терапевт в поликлинике только радостно улыбалась и разводила руками. С каждым месяцем девочка всё больше становилась похожа на Лёшу, и это его очень радовало. 
В семью Ломакиных снова вернулась традиция встречаться по выходным на даче. Лёша приезжал рано утром, помогал Тамаре Федоровне с прополкой и к обеду основательно усаживался за стол с тестем и бутылкой водки. Инна, Лиза и Даша подъезжали часам к трем - с неизменным огромным тортом, букетом цветов и двумя сумками подгузников и детского питания. 
Пока Лиза возилась с дочкой и помогала маме с ужином, Инну обычно отлавливал дядя Олег и, утащив в сад, принимался расспрашивать про экономическую обстановку в стране и перспективы развития инвестиционных фондов. Инна покорно усаживалась на старую скамейку и вежливо отвечала на все вопросы, изредка вспоминая, как при первом знакомстве этот же - казалось бы, добрый и славный - дядя Олег орал на неё и пытался отвесить пощечину. 
Тамара Федоровна и Петр Игнатьевич всё чаще заводили разговор о том, что стоило бы познакомиться и с родителями Инны, но та неизменно отшучивалась. И только когда запас шутливых отговорок был исчерпан, пришлось набрать номер и пригласить отца в гости на выходные. На загородные шашлыки. 
Лиза начала нервничать с самого утра. Накануне они с Лёшей и Инной привезли на дачу купленное на рынке свежее мясо, уложили в холодильник разномастные бутылки и даже счистили граблями опавшую листву с участка. Ночь прошла спокойно, а вот утром началось веселье… 
-Масик, вставай! - Инна перевернулась на живот, зарылась носом в подушку и с трудом разбирала возмущенные Лизины слова. - Уже восемь! Мась, а твой папа любит рыбу? Мама собирается запечь карпа. Но в нем много костей. Ну, мась… 
-Да, папа любит рыбу, - делать нечего, пришлось вылезать из-под одеяла и, зевая, пытаться разлепить глаза, - Лиз, мама и папа приедут только к обеду, у нас масса времени. 
-Лучше сделать всё заранее, чем потом бегать. Я пойду, скажу маме, что карпа можно, а ты пока одевайся. 
Инна снова зевнула, потянулась и, наконец, открыла глаза. Небольшую светлую комнату заливал утренний неяркий свет, и она неожиданно подумала, что в раннем подъеме есть своя прелесть. 
После душа Инна, одевшись, спустилась вниз. На диване она обнаружила дядю Олега, укачивающего Дашу и умиленно сжимающего губы. 
-Мась, ты что так долго? - Лиза появилась неожиданно, поцеловала Инну в щеку и потащила за собой. - Лёшка уже вынес в беседку стулья, а мама варит картошку. Надо помочь ей нарезать салаты. 
-Чего вы так суетитесь? - поинтересовался с дивана дядя Олег. - Лизка, забери ребенка, мы с Инной пойдем покурим. 
Возражать дяде Лиза не посмела. Пришлось принять на руки Дашу и проводить явно довольную Инну раздраженным взглядом. Входная дверь, не успев до конца закрыться, распахнулась снова. В гостиную влетел растрепанный Лёша. 
-Там у стола сломалась ножка, - сообщил он на ходу, - Где у нас инструменты? 
-В сарае, где и всегда, - раздраженно ответила Лиза, - У тебя склероз? 
-У меня твоя мама, - хмыкнул Алексей, - И она нервничает. А это похуже сарая. И склероза тоже. 
Суета улеглась только через час. Лиза оставила безуспешные попытки отыскать Инну и принялась кормить дочку. Лёша сидел рядом и забавлялся, строя смешные рожи и вызывая взрывы смеха у Даши и раздражение у Лизы. Тамара Федоровна спешно наводила марафет в кухне, одновременно присматривая за тлеющим в духовке карпом. 
А Инна и дядя Олег, так никем и не найденные, сидели в это время на старой покосившейся автобусной остановке и лениво разговаривали, следя за редкими проносящимися мимо автомобилями. Дядя Олег уже успел рассказать Инне о своем героическом прошлом - о работе на заводе, о любимой жене, и о десятке других - таких же любимых - женщин. 
-Осуждаешь меня, да? - спросил он, услышав Иннин смешок. - Подожди, я на тебя посмотрю лет через двадцать. 
-Нет, не осуждаю. 
-А! Так ты из тех молодых, кто за свободную любовь, или как там вы её называете? 
-Точно, - улыбнулась Инна, - Вы угадали. 
-Сколько у тебя баб, кроме Лизки? - помрачнел дядя Олег. На его щеках заходили желваки, а шея начала стремительно краснеть. 
-Нисколько. 
-А… Тогда сколько у неё? 
-Тоже несколько. 
-Какая же это свободная любовь?! 
Инна примиряюще погладила дядю Олега по огромной ладони и, не удержавшись, зевнула. 
-Когда у тебя много партнеров - это распущенность. А когда ты доверяешь своему партнеру и ни в чем его не ограничиваешь - это свободная любовь. 
-А если она тебе изменит? Стерпишь? 
-Пусть изменяет. Это будет её выбор, её решение. 
-И ты даже её после этого не бросишь? 
-Дядь Олег, - Инна, уже несколько секунд всматривающаяся вдаль, поднялась на ноги, - Если Лиза мне изменит, то в этом буду виновата я, а не она. Поэтому в такой ситуации я буду скорее бояться, что она меня бросит. Идемте. Я, кажется, вижу папину машину. 

Таганрог. 2006 год. 

Телевизор в номере сегодня выполнял целых две функции: голубовато-белым сиянием немного разбавлял мрачную тьму и создавал звуковой фон. Телеканал "Музтв" передавал какой-то то ли юбилейный, то ли старый концерт. Огромный, сверкающий искусственной улыбкой, Басков надрывался, исполняя бывшую когда-то хитом песенку. 

Я для тебя не буду 
Звёзды хватать в охапки, 
Не потому, что трудно, 
Не потому, что жалко. 
Просто на этом небе, 
Как бы оно ни злилось, 
Нет ни одной заветной, 
Чтобы с тобой сравнилась. 

Лёка лежала на кровати, лицом вниз, и тяжело дышала в подушку. По смятому покрывалу были разбросаны пустые пакеты из-под молока и несколько блистеров с таблетками. Очередной приступ боли только-только закончился, и теперь можно было немного отдохнуть - от нескольких минут до получаса, смотря как повезет. 
В который раз Лёка приняла твердое решение завтра же отправиться к врачу. Прямо с утра. Или вызвать врача на дом - еще лучше! А, с другой стороны, чем поможет врач? Назначит кучу анализов, будет сочувственно качать головой, строить предположения. Но менее больно от этого ведь не станет! 
Правильно. К черту врачей. Нет к ним доверия. Ведь Сашку они спасти не смогли… 

Я буду руки твои целовать, 
Я стану грустью в улыбке твоей, 
И нам никто не посмеет мешать, 
И не отнимет у нас этих дней. 
Я буду руки твои целовать, 
Забыв, как мальчик, о смене времён, 
Не торопись эту сказку прервать, 
Он так хорош, мой нечаянный сон. 

От стены донесся громкий стук. Забавно - видимо, соседи не любят Баскова. К черту соседей. Нет сил подняться, нет сил даже пошевелиться - слишком страшно, вдруг снова вернется боль. 
Может быть, уехать отсюда? Завтра же собрать сумку и отправиться в Ростов. А там - аэропорт и Питер. Хорошая идея? 
Телефон на тумбочке странно вздрогнул и разразился заунывной трелью. Лёка, застонав, протянула руку и, странно вывернувшись, взяла трубку. 
-Алло, - прохрипела она. 
-Ты простыла? Как ты умудрилась? 
Янка. Ну, ясное дело, кто же еще! Только у них с Серегой есть этот номер. 
-Я не простыла. Живот болит опять. А когда звонишь - здороваться надо, тебя в детстве не учили? 
-Ты когда к врачу пойдешь? - возмутился голос в трубке, но интонации несколько смягчились. - Привет. Я звоню узнать, как у тебя дела. Была у родителей? 
-Нет, - Лёка свернулась в клубочек, зажимая одной рукой трубку, а другой - собственный живот, - Я ездила, но забыла номер их квартиры. 
-Идиотка. А позвонить им ты не догадалась? 
-Телефон остался в номере. Ян, я сейчас умру. 
-Девочка моя бедная! - голос расстроился, в нем появились явно сочувственные нотки, и через секунду тут же сменились возмущением. - Башка безмозглая! Вызови скорую немедленно и прекрати мучиться! 
-Не ори, - простонала Лёка чуть слышно. Её снова скрутило, - Завтра вечером звони, я уже съезжу к ним. Банде привет. 
Она резким движением отбросила трубку на пол. Ну и голос у Яны! Разносится из трубки по всему номеру - возмущенный, кричащий. Или это связь в Таганроге такая хорошая? 
Словно ответом на вопрос по номеру разнесся ощутимый удар в дверь. Очевидно, соседи решили, что стучать в стену - малоэффективное занятие, и сменили метод. Лёка затаилась на кровати, пережидая еще один приступ боли. К черту соседей. Постучат - и уйдут. К черту Янку. Покричит - и положит трубку. 
Стук в дверь и Янин голос исчезли из эфира практически одновременно. Лёка вытерла с лица непрошенные слёзы и снова зарылась в подушку. 

*** 

Ну что за люди! То дрель, то звуки скрипки, то - вот теперь - ужасная музыка, громыхающая даже через стены. Женя в последний раз стукнула кулаком в дверь и вернулась в собственный номер, часто моргая и поддерживая расползающиеся полы халата. 
Это был действительно тяжелый день. Видимо, настолько тяжелый, что даже галлюцинации начались. За плотно запертой соседской дверью Жене явно послышался голос Яны. Приглушенный, искаженный, но очень знакомый и родной. 

Красное в огонь навсегда 
Белое в ладонь как вода 
Слезы по щекам снизу вверх 
Только не летай выше всех 
Там стальные стены, там слепые вены 
Слишком откровенно, а я… 

Любитель Баскова сменил пластинку. Женя швырнула подушкой в стену и рассмеялась. Ну и люди! Ну и Таганрог! Два часа ночи, а вот - смотри ты, не спится кому-то. Наверное, гуляют. Отмечают что-то, веселятся. Ладно, пускай. В конце концов, не так уж и громко… 
Халат плавно опустился на стул. Женя погладила собственный живот и забралась в постель. Большая подушка очень удобно уместилась в кольце рук. Так славно… Так тепло. Как будто ты - где-то рядом. Как будто я обнимаю тебя и знаю, что буду обнимать так всегда. Я люблю тебя, Леночка. Спокойной ночи. 

…В плену, но без тебя 
Одна не насовсем 
А только до утра 
В последний раз 

В плену, но без тебя 
Зачем, зачем, зачем 
Еще одна душа 
Сгорит сейчас 

А только до утра. В последний раз.
Таганрог. Сентябрь 2004 года. 

Инна не ошиблась - она действительно разглядела на узкой проселочной дороге отцовскую машину. Зеленая "шестерка" сделала вираж, нагло пересекая две сплошные, и остановилась на обочине. С водительского места вышел невысокий пожилой мужчина, с редкими остатками волос на голове и бесконечно обаятельной улыбкой. Следом за ним из машины выбралась женщина - молодая, на вид едва ли старше Инны, красивая и держащаяся очень прямо и почти аристократически. 
-Николай, - отец пожал руку дяде Олегу и только после этого притянул к себе дочь, - Привет, Инчонок. 
-Олег. 
-Наталья, - представилась женщина, - Инночка, привет. 
-Привет, - Инна выпуталась из крепких объятий отца и поцеловала Наташу в щеку, - Как доехали? 
-Заблудились немножко, мне даже пришлось выступить в роли штурмана. Представляешь? Я по карте искала дорогу. Это так весело! Я уже сказала Коле, что обратно мы поедем другим путем, подлиннее. Олег, вы Лизин дядя, да? Инна про вас рассказывала. Очень приятно наконец-то познакомиться лично. А почему вы здесь нас ждете? 
-Мы же не знали, что ты у нас великий штурман, - улыбнулась Инна, - Решили подстраховаться. Хотите ноги размять или доедем до дома? Тут минут пять езды. 
-Поедем, - кивнул Николай Валерьевич, - Разминаться будем позже. 
Возражений ни у кого не возникло, и через обещанные пять минут автомобиль уже припарковался рядом с Инниной "Тойотой" и приветливо распахнул свои дверцы. А с крыльца к забору уже медленно шла растерянная бледно-синяя Лиза. 
Она смотрела, как Инна смеется чему-то, обнимая отца, и чувствовала странный холодок в коленках. 
-Мась! - наконец-то, её заметили. И не просто заметили, а шагнули навстречу, ухватили за руку и даже приобняли немножко. - Знакомься. Это мои мама и папа. А это - моя Лиза. 
-Рад, - коротко улыбнулся Николай Валерьевич, - Я бы с радостью предложил тебе называть меня папой, но, боюсь, возникнет путаница, поэтому предлагаю остановиться на дяде Коле. Согласна? 
-Да, - противный комок ухнул из горла вниз и растворился где-то в области коленок. Лиза даже засмеялась радостно, - Очень приятно! 
-А я - просто Наташа, идет? - подключилась к разговору женщина. - Тети и дяди навевают на меня страшную тоску, и потом, я за демократию. 
-При чём тут демократия? - поинтересовался несколько оскорбленно дядя Олег. - Не понимаю. 
-Ни при чём, - радостно ответила Наташа, - Просто из длинных слов я сейчас вспомнила только это. 
Через час члены семьи Ломакиных уже и не помнили, что познакомились с четой Рубиных только сегодня: Лёша, дядя Олег и Николай Валерьевич дружно разводили огонь в мангале, пили пиво и периодически смеялись над чем-то. Тамара Федоровна и Наташа наперебой пели Даше песенки и умильно качали головами. А Лиза и Инна на кухне нарезали крупными кусками помидоры и тихонько разговаривали. 
-Сколько лет твоему папе? - спросила Лиза, доставая из буфета большое блюдо и укладывая на него листья салата. - Он так молодо выглядит… 
-Сорок семь. Маме - сорок один. Они и правда еще молодые. 
-Но как? Не могли же они тебя в десять лет родить! 
-А они меня и не рожали, - Инна улыбалась, не отрывая взгляда от разделочной доски и оглянулась лишь когда Лиза за её спиной уронила на пол тарелку, - Мась, ну какая разница? Они меня удочерили, когда мне было восемь. 
-Ты никогда не говорила… - Лиза расстроено принялась подметать осколки. Она вдруг поняла, что очень мало знает о Инниной семье, и о её прошлом тоже. 
-А смысл? Они мои папа и мама, других у меня нет, да и не надо. Зачем говорить? 
Инна дождалась, пока Лиза уберет веник, подошла и крепко обняла её за талию. 
-Я люблю тебя, - прошептала в ухо, - И доверяю тебе. Понятно? 
-Тогда почему ты мне ничего не рассказываешь? - Лиза погладила Инну по спине и с наслаждением поцеловала её теплые губы. 
-Просто к слову не пришлось… 
Они упоенно целовались, когда от двери раздался тихий кашель. 
-Девочки, простите, не хотел вам мешать, - в голосе Инниного отца не было ни грамма раскаяния, - Лиза, твой дядя отправил меня за топором, но я никак не могу его отыскать. Ты мне не поможешь? 
-Конечно, - краска на щеках еще не сошла, еще горели губы от недавнего поцелуя, и Лиза резко рванулась в сторону выхода. Она не видела, как за её спиной Инна обменялась с отцом понимающими улыбками. 

Таганрог. 2006 год. 

Прошло еще несколько дней, а Лёка так и не позвонила родителям. Более того - она отключила мобильный, и выдернула шнур гостиничного телефона из розетки. Приступ язвенной болезни прошел, сменившись приступом болезни душевной. Теперь - изо дня в день - у неё болело сердце. 
Телевизор - на радость соседям - больше не включался. Из номера Лёка не выходила - спустилась только раз, чтобы договориться о доставке еды в номер. Валялась целыми днями в постели, глядя в потолок, и ни о чем не думала. Или делала вид, что не думает. 
Зачем она приехала сюда? Зачем? Для того, чтобы разбередить старые раны, не обязательно было возвращаться в Таганрог - шрамы и так не до конца еще зажили. А теперь Лёка чувствовала, что каждая ранка начинает кровоточить, сдаваясь под нетерпеливыми ногтями воспоминаний. 
Неужели никогда ей не стать такой, как все? Неужели она никогда не сможет смотреть на мир так же, как все остальные? Неужели не будет никогда простого человеческого счастья жить спокойно. Неважно, где. Неважно, с кем. Просто - спокойно. 
На исходе недели, когда лежать уже было просто невозможно - настолько ныла спина, Лёка перебралась на подоконник. Раздвинула шторы и удивилась - за окном была ночь. Надо же… А казалось, еще только утро. Или уже? 
Она посмотрела в окно и, внезапно развернувшись, схватила валяющуюся в углу спортивную сумку. Решение было принято. Оставалось только собрать вещи. 
К черту Таганрог. Пусть катится в тартары этот мазохизм. Жили же без неё родители столько лет - проживут и еще столько же. Кому какое дело? 
Через полчаса Лёка сбежала вниз по лестнице, кинула дежурной ключи, и выскочила на улицу. Свежий ночной воздух ударил в легкие и заставил немного покачнуться. Мерзость какая! И такси не найти среди ночи… Быстрее, быстрее - к дороге, поднять руку и помахать ею призывно. 
А вот и частник. Ночной охотник за сумасшедшими. На новый вокзал, шеф. И побыстрее. 
Мелькают дома в окне автомобиля, ревет джазом магнитола, и ускользает вдаль всё то, что давно пора бы забыть. 
Вокзал. Лёка выскочила из машины, в несколько прыжков поднялась по ступенькам и оказалась на перроне. Ни одного поезда. Купить билет, что ли? Нет, к черту. На любом попутном поезде можно доехать до Ростова, а там уже - в аэропорт. 
Еще бы закурить… Нет-нет, никакого курева! С таким трудом бросала, а теперь что? Всё насмарку из-за каких-то призрачных воспоминаний? Ни за что. 
Она кинула на лавочку сумку и присела рядом. В висках что-то мерзко стучало и пыталось скрипеть. Скрип-скрип, милая. Скрип-скрип. Думала, всё так просто, да? Нет, дорогая, ты еще не до конца расплатилась за всё, что сделала. Самое главное еще впереди. 
Скрип-скрип… 
Лёка подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как к перрону с шумом приближается поезд. Взгляд на часы. Отлично! Еще немножко - и всё кончится. 
В первом вагоне договориться с проводником не удалось - молодой парень в синей тужурке пренебрежительно надымил Лёке в лицо и отказал, сославшись на постоянные проверки. Проводник второго вагона даже не вышел на перрон. Ругаясь сквозь зубы и волоча за собой внезапно показавшуюся очень тяжелой сумку, Лёка подбежала к третьему вагону и остановилась, пропуская спускающихся вниз людей. 
-До Ростова возьмете? - она поймала за рукав куртки проводницу и вдруг застыла, широко раскрыв глаза. В узком проеме ей померещилась… Нет, не может быть! 
Сердце внутри сделало рывок и заколотилось о ребра. Пальцы разжались, роняя сумку на грязный асфальт перрона. 
-Это… ты? - собственный хрип был последним, что услышала Лёка, прежде чем все звуки вокруг растворились в пустоте. 

*** 

Кристина злилась. Хотя обычным словом "злость" едва ли можно было передать всю гамму эмоций, клокотавших внутри. 
-Зачем ты это сделал? - в сотый, наверное, раз за сегодня, воскликнула она. - Она тебе мешала? Или что? 
-Она дура! - сквозь громкий рев закричал Женя. - Она первая начала! 
-Я знаю, кто первый начал! Тебе папа говорил, что девочек бить нельзя? 
-А ей можно? 
Женя снова залился слезами. Мама тащила его за собой за руку с огромной скоростью, и он не всегда успевал переставлять ноги. Маленькая детская трагедия заставляла сердечко сжиматься от обиды. А всё из-за Светки-дуры! Кто её просил ломать робота? Сама напросилась! 
-Что ж ты за наказание такое! - Кристина за руку подняла сына на первую ступеньку подъезда и в сердцах шлепнула его по попе. - Сколько мне из-за тебя выслушивать жалоб? Сейчас придем домой - будешь наказан. 
Подъем по ступенькам затянулся надолго - Женька ревел и сопротивлялся, Кристина ругалась и тянула его наверх. К двери квартиры оба подошли запыхавшиеся и злые. И совсем не обрадовались сюрпризу, стоящему на пороге. 
-Привет, - Женя смешалась, увидев раздраженное лицо подруги и её зареванного сына, - Я не вовремя? 
-Заходи, - пробормотала Кристина, открывая дверь и проталкивая в неё ребенка, - Быстро иди на кухню, делай чай, а я разберусь с этим чудовищем и приду. 
Женя послушно разулась и сбежала вглубь квартиры, чтобы не слышать криков и детского плача. Откровенно говоря, ей совсем не хотелось сюда приходить, но это было важно. И необходимо. 
Кристина зашла на кухню только через полчаса - Женя уже успела дважды выпить чаю и трижды пожалеть, что выбрала такое неудачное время для визита. 
-Мы помирились, - сообщила подруга, - Не дергайся. Просто этот поросенок побил девочку своим роботом, и мне пришлось выслушать массу приятных слов. 
-Девочка осталась жива? - осторожно пошутила Женя. 
-Да, - засмеялась Кристина, - Но если бы ты видела размеры этого робота, то удивилась бы, как она не попала в больницу… Кстати, здравствуй дорогая. 
Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза, и Женя вдруг непостижимым образом поняла, что ей не нужно ни извиняться, ни объясняться - ничего не нужно! Что рядом с ней та самая, хоть и повзрослевшая Кристина, которую она помнит и любит. 
-Кристь… - тихо попросила Женя. - Давай сначала, а? С самого. Как будто последний раз виделись, когда вы меня в Москву провожали. 
-Давай, - согласилась притихшая Кристина, - Я совершенно с тобой согласна. Две старые дуры - разве не найдем общего языка? 
-Ну, молодыми же находили! 
Как будто камень с души упал. Забылись сразу и напряженные разговоры, и обиды, и откровенная неприязнь. Вернее, не забылись, но уползли трусливо в самые далекие уголки памяти - ждать своего часа, или исчезнуть навсегда. 
Уже часы пробили восемь, давно вернулся с работы Толик, дважды заходил поцеловать маму раскаявшийся Женька, и даже истощились в пакете остатки заварки, а они всё разговаривали, и никак не могли наговориться. 
-Где ты будешь рожать? - спросила Кристина, стоя спиной к Жене и роясь на многочисленных кухонных полках. - Здесь? 
-Да. Я больше не хочу никуда уезжать. Таганрог - прекрасное место для малыша. Ему здесь будет хорошо. И потом, если Лёка когда-нибудь вернется - то гораздо больше вероятности встретить её именно здесь… 
-Лёка?! 
Бабах! Покатился по столу поваленный неловкой Кристиной чайник, и Женя даже покачнулась на табуретке испуганно. 
-А что? Ты что-то о ней знаешь? 
-Жень… - Кристина вздохнула, присела рядом с подругой и взяла её ладони в свои. - Тебе давно пора перестать её искать. Она очень изменилась. Вышла замуж. И, кажется, даже уже родила. 
-Откуда ты знаешь? - бледность разлилась по Жениному лицу, а в груди застонала горечь вперемешку с радостью. Ну неужели? Неужели этот безумный ребенок наконец-то нашел свой дом? Неужели она теперь счастлива и спокойна? Господи, пусть это будет так! 
-От её родителей - мы как-то столкнулись в магазине. Ты… расстроилась? 
-Нет! - радостно вскрикнула, не осознавая даже, какая часть этой радости была наигранной, а какая - настоящей. - Кристь, я так рада. Неужели чудовище наконец-то успокоилось? 
-Да, - облегченно выдохнув, улыбнулась Кристина, - Её мама сказала, что она теперь спокойная стала, семейная. И мужа любит. Представляешь, Жень? Вот и рассказывайте мне после этого, что лесбиянство - это навсегда. 
-Перестань! Какая разница, лесбиянка или нет? Главное, чтобы любила и была любимой. Кристюш, я так рада… Ты себе даже не представляешь. 
Женя улыбалась, глядя куда-то вдаль невидящими глазами, и ощущала только тепло, разливающееся по груди. Терпкое тепло, нежное. С тихой примесью горечи.
Таганрог. Сентябрь 2004 года. 

Николай Валерьевич молчал всю дорогу до сарая. Лиза тоже ничего не говорила - она по-прежнему переживала и нервничала. 
-Вот здесь у нас топор. Папа всегда кладет его на верхнюю полку. 
-Спасибо, - Николай взвесил инструмент на ладони и улыбнулся Лизе, - Не возражаешь немного поболтать, пока нас никто не видит? 
-Конечно. А о чем? 
Они стояли в тесноте деревянного сарая, лицом к лицу, и Лиза чувствовала себя маленькой смущенной девочкой: Николай Валерьевич заполнял собой всё пространство, от него волнами исходила мужская сила и надежность. 
-Дело в том, что у Инны скоро день рождения, и нам с Наташей хотелось бы, во-первых, устроить ей сюрприз, а во-вторых, отметить у нас дома. Как ты к этому отнесешься? 
-Я… - Лиза окончательно растерялась. Она ждала серьезного разговора, может быть даже вопросов, но не таких же! - Почему вы меня спрашиваете? 
-А кого же я должен спрашивать? - от мягкого смеха, казалось, даже стены покачнулись. - Хоть вы с Инной и не можете оформить свои отношения официально, но фактически вы - супруги. Гражданский брак, верно? Так это называется? 
-Да… 
-Итак, ты не против устроить Инне совместный сюрприз в день рождения и отметить его у нас дома? Кстати, ты ведь ни разу не бывала у нас. 
-Дядя… Коля, - к Лизе вдруг вернулось самообладание. Ушел нездоровый жар со щек, и колени перестали подгибаться. Она вдруг почувствовала опасность. Опасность по отношению к своей семье, - Скажите честно, вы всё это серьезно говорите, или это какая-то хитрая игра, которой я пока не понимаю? Я никогда не поверю, что вы вот так легко и просто приняли то, что ваша дочь теперь живет с женщиной. С женщиной не работающей, недавно родившей и нуждающейся в постоянной заботе и опеке. 
-Ты права. 
-Тогда что вам нужно? Хотите изобразить понимание, чтобы нас разлучить? У вас не получится. Мы любим друг друга, и будем держаться за свою любовь всеми силами. 
-Мне нужно узнать тебя, - спокойно ответил на Лизин взрыв Николай Валерьевич, - И понять, чем я могу помочь вашей семье. 
-Я не верю. 
-Это твое право, - ласковая улыбка не сходила с лица мужчины. Как ни старалась, Лиза не смогла разглядеть в ней игру или притворство, - Не нужно занимать оборонительную позицию до того, как на тебя напали. Этим ты можешь отпугнуть человека, который, возможно, и не собирался сделать тебе ничего плохого. Инна выбрала тебя. Теперь ты - часть нашей семьи. Но я хотел бы узнать тебя лучше, прежде чем смогу назвать тебя своей дочерью. Точно так же, как и ты должна узнать нас с Наташей, прежде чем назвать нас своими вторыми родителями. Кстати, как тебе больше понравится меня называть за глаза - тестем или свекром? 
Николай Валерьевич подмигнул Лизе и, обняв, прижал к себе. А она заулыбалась, смаргивая ненужные слёзы, вдохнула запах терпкого одеколона и ответила тихо: 
-Пока меня устроит и дядя Коля. А там посмотрим. 

Таганрог. 2006 год. 

Холодный осенний ветер проникал через щели в окно и легонько развевал волосы. Женя лежала на верхней полке плацкартного вагона и задумчиво смотрела на пробегающие мимо деревья, столбы и дороги. Снова дороги. Снова путь. Можно было бы сказать "последний", но это прозвучало бы слишком двусмысленно. 
Всего неделя прошла с тех пор, как она уехала из Таганрога в Пятигорск. Тётя и дядя не узнали её на вокзале, но были счастливы увидеться. А уж когда узнали, что она ждет ребенка… 
И вот теперь она возвращается домой. В город, где она была счастлива. В город, где прошла лучшая пора её жизни. В город, где никогда не будет Лёки. 
В Пятигорске - общаясь с родственниками и до рези в подошвах прогуливаясь по лесопарку, Женя окончательно поняла, что прошлое осталось в прошлом. Теперь все её мысли и чувства были заняты только будущим ребенком - как часто она подходила, обнаженная, к зеркалу и гладила уже заметный живот! 
Никто не узнает. Кристина не расскажет, а Лизе и Инне такая информация вовсе ни к чему. Малыш родится в Таганроге, здоровый и красивый, и он будет самым любимым ребенком на свете. Пусть у него никогда не будет папы, но будет особая мама. Мама-друг. Мама-нежность. Мама-забота. Мама-строгость. И неважно даже, мальчик родится или девочка - главное в том, чтобы была семья. И было счастье. Всегда. 
А Лёка… Что ж, еще много лет назад Женя чувствовала, что Лёка - это навсегда. Чувствовала, но до конца не понимала. А теперь поняла. Пусть останется эта любовь - когда-нибудь она расскажет о ней своим внукам. Расскажет, как красивую сказку. Пусть останется в памяти эта сумасшедшая девчонка с ярко-синими глазами. И когда-нибудь Женя обязательно будет улыбаться, вспоминая её, и радоваться тому, что она была. Просто была в её жизни, подарив самую прекрасную в мире любовь. 
Женя улыбалась. Улыбалась, сползая с верхней полки вниз. Улыбалась, доставая с полки сумку. Улыбалась, двигаясь в толпе людей к выходу из вагона. Сейчас она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Счастливой и спокойной. 
До тамбура оставалось всего несколько метров, когда Женина сумка разразилась громкими трелями. Люди сзади напирали, и вытащить мобильный оказалось очень сложно. Но всё же она справилась - достала телефон, посмотрела на экран с синей подсветкой и удивилась, увидев надпись "Алексей". 
-Алло, - ответила Женя, и поставила ногу на первую из железных ступенек. Слышно было плохо - сквозь помехи она могла различить только отдельные неразличимые слова, - Алло! Лёш, я тебя не слышу! 
Вторая ступенька. Надо же, уже практически ночь, а как много людей на перроне! Сзади напирают, но и спереди не дают идти быстрее. 
-Это мой ребенок? - громкий голос прорвался сквозь помехи, и Женя замерла, не обращая внимания на раздающиеся сзади возмущенные вопли. - Женя, ты слышишь меня? Это ведь мой ребенок, да? 
Третья ступенька. Заколотилась боль в висках, отнялся язык, и молоточки застучали где-то глубоко внутри. Из-за Лёшкиного звонка? Или?... 
Перрон. Женя ступила на асфальт, сделала шаг и вдруг почувствовала себя так, словно её горячей водой с ног до головы окатили. Лёша еще что-то кричал, но мобильный, удерживаемый безвольной ладонью, уже упал вниз - к бедру. 
Пятнадцать лет - долой. Илья, Марина, Лера, Сергей, Макс, Олеся, Кирилл - ничего не было. И нет больше вокруг коммерческих ларьков, город не светится огнями вдалеке. И ночь ушла, растворившись в ярком солнечном дне. 
Остались только глаза - синие, смотрящие прямо в душу, и тихий шепот: "Мелкая…" 
-Это… ты? - с бешеной скоростью пронеслись в глазах картинки и непридуманные еще сценарии. Летели мимо все мечты, все фантазии, все выплаканные и камнями въевшиеся в сердце слёзы. Пятнадцать лет. Пятнадцать чертовых лет. 
Пятнадцать лет поисков. Пятнадцать лет обмана. Пятнадцать лет боли, счастья, ненависти, любви и памяти. Пятнадцать лет, которые понадобились, чтобы забыть. Пятнадцать лет, которые никогда не помешают вспомнить. 
Пятнадцать лет, которых оказалось слишком мало, чтобы разучиться любить. 
И - в противовес - одно мгновение. Одни глаза. Одна душа на двоих. И - крик - громкий, бешеный, зазвучавший ураганом в сердце и тихим шепотом вырвавшийся из губ. 
-Она. Это она. Это ОНА. ОНА!!!!
Таганрог. Сентябрь 2004 года. 

Лиза сидела в шезлонге между Инниных ног, прижималась спиной к её животу и категорически не хотела открывать глаза. Какой чудесный вечер! После ужина все разбрелись по участку - кто курить, кто общаться, а потом снова собрались все вместе. Николай Валерьевич с Наташей сидели рядом и смеялись, слушая рассказы Лизиной мамы про юношеские подвиги. Дядя Олег потягивал из высокой кружки пиво и читал газету, периодически выглядывая из-за неё и зачитывая новости Петру Игнатьевичу. 
Лиза же просто дремала, и чувствовала себя абсолютно, целиком и полностью счастливой. Ей очень понравились родители Инны, а в Николая Валерьевича она просто влюбилась - особенно после того, как он помог ей укладывать Дашу спать. Будущая жизнь виделась теперь одним светлым радостным солнечным лучом. Что ж, в конце концов, они заслужили счастье. 
-Я тебя люблю, - Инна прошептала это в Лизино ухо, - Не замерзла? 
-Чуть-чуть. Может быть, уже спать пойдем? 
-Девочки, больше двух говорят вслух, - Тамара Федоровна только что закончила рассказывать очередную смешную историю. Редко когда Лизе удавалось увидеть мать такой - раскрасневшейся, веселой, и даже приосанившейся чуть. 
-Мы обсуждали грядущий отход ко сну, - откликнулась из-за Лизиной спины Инна, - Не желаете присоединиться к беседе? 
-Попозже, - подал голос из-за газеты дядя Олег, - Я только дошел до спортивной колонки. 
-В таком случае - спокойной ночи, - Лиза уже приняла решение, чему немало способствовали Иннины руки, незаметно поглаживающие её бедра, - Всем пока. 
Родители попрощались нестройным хором и вернулись каждый к своему занятию. Вскоре Тамара Федоровна под руку с Наташей отправились готовить гостевую комнату, а дядя Олег с согласия остальных принес три бутылки пива. 
-Вы знали? - спросил Петр Игнатьевич после первого глотка. Было очевидно, что он уже давно готовился к этому разговору. 
-Конечно, - кивнул Николай. Он улыбнулся, и Пётр с Олегом сразу вдруг поняли, от кого из родителей у Инны такая улыбка, - Дочь рассказала мне о Лизе вскоре после того, как они полюбили друг друга. 
-Петя не о том спрашивает, - мрачно перебил Олег, - Вы знали, что ваша дочь - лесбиянка? 
-Если меня еще раз кто-нибудь об этом спросит - я выпущу пресс-релиз и разошлю всем заинтересованным лицам, - Николай Валерьевич сделал большой глоток, - Инна была замужем, поэтому нам с Наташей сложно было представить, что когда-нибудь наша дочь полюбит женщину. Мужики, давайте на "ты", а? 
Петр Игнатьевич и Олег переглянулись. Первый ощутимо занервничал, а второй вынул из кармана пачку сигарет. 
-Как ты к этому относишься? - спросил Петр. 
-Как любой отец. Я рад, что мой ребенок нашел в себе силы снова завести семью. 
-Это не семья, - пробормотал Олег. 
-Почему же? - удивился в ответ Николай. Голос его звучал спокойно, но в нем уже можно было разглядеть усталость и оттенки недовольства, - Двое любящих друг друга людей - семья. Вы хотите знать, не беспокоит ли меня то, что моя дочь живет с женщиной? Знаете, жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться о такой ерунде. Гораздо сильнее меня волнует здоровье Инны, её счастье, её тревоги. До сегодняшнего дня я беспокоился сильнее, поскольку не знал Лизу. Теперь я спокоен. Посмотрите на них - разве не очевидно, что они друг друга любят? 
-Она уже любила! - Петр Игнатьевич стукнул кулаком по дереву. - И доказывала, что это навсегда. Откуда я знаю, что она через год другую не приведет? 
-Ниоткуда. Может быть, и приведет. Ну и что? 
-И без того разговоры уже пошли, - процедил Олег, - Дальше может быть только хуже. 
-Смиритесь уже, - засмеялся Николай, допил пиво и встал на ноги. Сейчас, глядя на него, можно было подумать, что этому человеку лет тридцать, не более, - Они здоровы, они счастливы. Что вам еще нужно? Любите своих детей такими, какие они есть - и никакие разговоры, пересуды и прочее не будут вам мешать. Я не хочу говорить о том, извращенки они или нет. Любой, кто назовет так Инну или Лизу получит от меня как минимум осуждение. Поэтому давайте пойдем в дом, выпьем чаю и обсудим, как наша увеличившаяся семья соберется на новый год, или рождество. Мы с Наташей были бы счастливы познакомиться с вами со всеми поближе. 
На этом вечер закончился. Петр и Олег не стали спорить - идиотизм ситуации боролся в них с ощущением закономерности происходящего. И в конце концов второе чувство победило. 

Таганрог. 2006 год. 

Женя сделала шаг вперед и застыла на месте. Лёка смотрела на неё невидящими глазами и, кажется, не узнавала. Или узнавала, но не могла поверить? Кто знает… Как-то быстро вокруг практически не осталось людей - поезд давно ушел, а те, кто сошел с него, растворились в сонной Таганогской ночи. Женя чувствовала себя так, словно после долгого алкогольного опьянения проснулась и тратила время зря в попытках сообразить, где она, кто она, и что, чёрт возьми, всё это было? 
Мобильный периодически напоминал о себе тревожными звонками, но эти звуки были недоступны сейчас сознанию - так же, как и шум уходящего поезда, и рокот города где-то вдалеке. 
-Лена… - наконец, смогла выдавить из себя Женя. - Леночка… 
А Лёка молчала. В её взгляде по-прежнему не было ни капли осмысленности - она стояла, обеими ногами крепко зажав валяющуюся на асфальте спортивную сумку, и молчала, уставившись в Женину переносицу. 
Всё не так. Всё это, раз уж свершилось чудо, раз уж эта встреча произошла, всё это должно было быть совсем не так! 
И Женя, испугавшись, вдруг сделала еще несколько шагов - на автопилоте, не задумываясь - и уткнулась носом в Лёкино плечо. 
Всё хорошо. Всё правильно. Всё верно. Всё так, как и должно быть. Всё так, как должно было быть и год назад, и два, и десять. Теперь - наконец-то - всё правильно. 
И Лёка ожила. Может быть, от прикосновения, может быть, еще от чего-то, но она вздрогнула всем телом, вытянула руки и осторожно, будто боясь обидеть, обняла Женю за плечи. 
Запах… Боже мой, как много можно отдать за этот запах! Ни одна его составляющая еще неизвестна науке, да и не будет известна, пожалуй, никогда. И никто никогда не догадается, почему так кружится голова, и слабеют ноги. Почему каждое прикосновение ладоней к спине дарит невыразимое счастье. И почему в глазах становится темно, а в сердце - впервые за много-много лет - спокойно. 
Почему? 
*** 
В холл гостиницы они ввалились под руку - смеющиеся и счастливые. Те двадцать минут, что заняла дорога от вокзала, пронеслись как пара секунд. Женя смеялась, Лёка вторила её смеху, а водителю оставалось только посматривать в зеркало заднего вида и удивляться. 
-Пророчество сбылось, - чуточку рисуясь, говорила Женя, стискивая в темноте салона автомобиля Лёкину руку и обмирая от счастья, - Помнишь, ты говорила, что я вернусь, а ты встретишь меня на вокзале? 
-Точно, - смеялась Лёка, пряча глаза и пытаясь одернуть рубашку так, чтобы не было видно складки на животе, - Только в следующий раз давай организуем нашу встречу более спокойно, ладно? А то меня чуть инфаркт не разбил. 
-Я узнала тебя сразу, представляешь? Удивительно… Ты очень сильно изменилась, но я тебя узнала. Может, это судьба? 
-Конечно, судьба, - как сладко касаться друг друга бедрами, как приятно и упоительно вдыхать полузабытый запах, и как страшно говорить и ощущать всё, что происходит в глубине душе, - Хотя бы то, что мы жили в одной гостинице всё это время, и ни разу не встретились… 
-Чудовище! - Женя наклонила голову и потерлась носом о Лёкину шею, - В одной гостинице - еще можно поверить, а уж соседних номерах… Кстати! Когда ты слушала музыку, а я стучала в твою дверь - я слышала голос, очень тихий, но мне показалось, что этот голос мне знаком. Ты была не одна в номере? 
-Я говорила по телефону. Давай это потом, ладно? Нам многое нужно друг другу рассказать. 
Лёка была права. Им действительно нужно было многое друг другу рассказать. Но, перешагнув порог Жениного номера, они забыли все слова. Смущение и предсказуемость сбивали с ног, заставляя одновременно радоваться и мучиться. 
-Я думаю… Не стоит торопиться, да? - спросила Лёка. Она стояла очень близко к Жене, чувствовала даже тепло её тела, но по-прежнему не могла толком рассмотреть её лицо. 
-Конечно, - лучезарно улыбнулась Женя, - Только тебе придется спать на полу. Я пожертвую свое одеяло, а завтра мы всё обсудим. Хорошо? 
-Конечно, - эхом повторила Лёка, усилием воли усмиряя дрожь в ладонях, - Договорились. 

*** 

Она другая. Чёрт побери всё на свете, она совсем другая. Повзрослела… Нет, не так. Постарела. Лежит на кровати, сопит тихонько в подушку, вздрагивает во сне, но она другая… Не та. 
Лёка сидела на полу, обнимая собственные коленки, и смотрела на кровать. Там лежала её молодость, её юность. Человек, которого она когда-то любила. Человек, о котором она часто вспоминала, но… 
Чего она ждет? Она ведь наверняка думает, что теперь мы будем вместе. А я не хочу этого, мне это не нужно. Я не хочу больше никому делать больно. Но, Боже мой, какая она… Сергей и Макс рассказывали, что у неё была тяжелая жизнь. Но так ли это? На её лице даже тени печали не видно. Она умеет улыбаться, и делает это искренне. Но она не та, не та… 
-Уже проснулась? - Женя высунула нос из-под одеяла и одним глазом посмотрела на Лёку. - Сколько времени? 
-Девять, - Лёка вдруг засмущалась, обнаружив, что сидит на полу в одной футболке, и поспешно натянула на себя одеяло, - Ты… как? 
-Спать хочу. Есть хочу. А ты? 
-Пойдем завтракать? Или будем спать дальше? 
-Завтракать, - Женя выбралась из постели. Перед широко распахнутыми Лёкиными глазами появились вначале стройные ноги, потом бедра, едва прикрытые чем-то кружевным. Дальше смотреть не было ни сил, ни желания. Лёка отвернулась к окну, и поднялась на ноги только когда где-то в отдалении зашумел душ. 
Нужно поговорить с ней сразу, сегодня же. Нельзя допустить, чтобы она на что-то надеялась. 
Завтрак прошел в ничего не значащей болтовне и обмене обрывками информации. 
-…А помнишь, как мы ездили с тобой в Ростов? И как целовались за церковью? 
-…Потом я просто уехала в Москву, надоело всё, хотелось сменить обстановку. 
-…На следующий день он мне заявляет, что, мол, нельзя так поступать, представляешь? 
Под конец Лёка выдохлась. Она замолчала и вдруг поняла, что Женя уже несколько минут молчит и смотрит на неё с загадочной полуулыбкой. 
-Что? - спросила Лёка севшим голосом. Ей стало не по себе от пронзительного взгляда. Казалось, что этот взгляд - он знающий… И что ему не нужно, да и невозможно, лгать. 
-Ничего, - Женя пожала плечами и допила чай, - Серьезные взрослые тетки не любят, когда на них смотрят? 
-Да нет, не в этом дело… Ты просто смотришь странно. Жень, я думаю нам надо поговорить. 
-Давай, - легко согласилась Женя и замолчала. 
Лёка испуганно сверкнула глазами и поежилась. Как начать разговор? О чем говорить? Какие слова нужно произнести, чтобы не пожалеть потом? 
-Идем гулять, - наконец, решилась она, - Мне нужно тебе рассказать о многом. 

И она рассказала. Шла рядом с Женей, смотрела исключительно под ноги, давилась подступающим к горлу комком, и рассказывала. Её речь была сбивчивой и невнятной - словно ответ у доски двоечника, словно неумелая исповедь. Она не пыталась оправдываться или объяснять свои или чужие поступки - просто говорила, говорила, говорила… Когда дошла до периода жизни с Сашей - надолго замолчала, глотая слёзы, и продолжила уже немного изменившимся голосом. Про питерских друзей говорила безлично, не упоминая имен. Про Марину не сказала вовсе. 
Женя слушала молча, не делая попыток что-либо спросить. Когда Лёка рискнула кинуть на неё взгляд, на красивом улыбчивом лице невозможно было различить ни единой эмоции. Только вежливое внимание. Это сбивало, добавляло нервозности, и заставляло говорить быстрее. 
Остановилась Лёка только когда уже начало темнеть. Остановилась и с удивлением обнаружила, что вокруг - парк, под ногами песок, а в лицо дует свежий соленый ветер. 
-Вот и всё, - невпопад закончила и сглотнула судорожно, боясь перевести взгляд на Женю. 
-Покурить бы, - вздохнув, откликнулась та, - Давай присядем на лавочку. 
Свободных лавочек в пустом парке было хоть отбавляй. Они выбрали одну, поближе к главной аллее, утопающую в легком полумраке и мягком отблеске фонаря. 
Лёка пальцем проверила сиденье на чистоту и только после этого присела. 
-Раньше мы бы забрались на неё с ногами, - задумчиво пробормотала Женя, присаживаясь рядом, - Странно, почему в юности кажется, что сидеть на спинке гораздо удобнее? 
-Ты нарочно переводишь тему? - со злостью спросила Лёка и отодвинулась. - Я это просто так всё рассказывала? 
-А что я должна сказать? - Женя непритворно удивилась. - Что у тебя была тяжелая жизнь? Так это ты и сама знаешь. Что во всем, что с тобой случалось, виновата в первую очередь ты сама? Это ты знаешь тоже. Чего ты ждешь от меня? 
-Я... Хочу сразу всё прояснить. Чтобы не сделать тебе больно. 
-Проясняй, - улыбка промелькнула и угасла в спокойной сосредоточенности. Женя вынула из сумочки сигареты и с наслаждением вдохнула в себя сладковатый дым. 
Лёка помолчала, глядя на собственные коленки, и сказала, как в воду бросилась: 
-Я не умею любить, и тебе придется с этим смириться. 
-Врешь, - теперь улыбку сменила усмешка, - Леночка, пожалуйста… Это просто смешно. 
-Я не вру. Ты меня не так поняла. Я умею чувствовать любовь, но бытовая её составляющая мне недоступна. Я никогда не буду запоминать даты вроде "день нашего знакомства", никогда не буду умиляться ласковым кличкам. И так далее. Понимаешь? 
-Понимаю, почему ж не понять, - Женя пожала плечами, стряхивая пепел и снова затягиваясь, - Ты не "не умеешь", ты просто не хочешь брать на себя лишний труд, вот и всё. 
-Пусть так, - после того, как решение было принято, а первое слово сказано, Лёка словно вернула свою обычную решительность, - Подумай миллион раз - нужна я тебе такая? Ведь даже слов любви ты не будешь от меня слышать практически никогда. У тебя будет моя поддержка, моя дружба, если хочешь, но о моей любви тебе придется только догадываться, и искать её в поступках, а не в словах. 
-Почему? 
-Потому что слова для меня - пустой звук. Я их всяко наслушалась за свою жизнь. И сама наговорила не меньше. И плевала я на них с высокой колокольни. 
-Ясно. Раз ты не веришь в чужие слова, то и другие не должны верить твоим. 
-Пусть так. Как ни обзови лошадь - конем, приспособлением для езды, и так далее - она всегда останется лошадью. Это суть. И суть для меня важнее всего на свете. 
Помолчали. Посидели, вслушиваясь в шум дороги где-то вдалеке. 
-Забавно, - Женя с плотно сжатыми губами изобразила на лице гримасу недоверия, - Скажи, а зачем ты привела меня сюда сегодня? Чтобы предупредить на случай рецидива застарелой влюбленности? 
-Теперь врешь ты, - радостно засмеялась Лёка, - Ты любишь меня до сих пор. 
-Откуда тебе это знать? 
Какой верный вопрос! Сама того не подозревая, Женя попала в десятку - действительно, а откуда Лене это знать? Со слов друзей, к которым информация попала от той же Жени. Но была ли она правдива, эта информация? 
-Ниоткуда, - молодец, быстро справилась с собой, прогнала нотку недоверия и вернулась на прогнившую насквозь колею собственного опыта, - Скажи мне. Это так? 
-А зачем тебе знать? - ласково улыбаясь, прищурилась Женя. - Ты ведь только что объяснила, что вместе нам быть не надо. Что тебе толку от моей любви или не любви? 
-Но ты же хочешь быть со мной! 
-С чего бы вдруг? Я прожила без тебя пятнадцать лет, Лена. С чего ты взяла, что сейчас я решу рискнуть и вновь завязать с тобой отношения? Моя любовь или не любовь уже мало к тебе относится - все эти годы мои эмоции существовали отдельно от тебя. 
Помолчали. Каждая по-своему переживала этот разговор и по-своему старалась отгородиться, чтобы не сказать и не выдать самого главного. Но - как это часто бывает - главное настолько витало в воздухе, что не заметить его было просто невозможно. 
-Перестань курить, - сказала Лёка, наблюдая, как Женя закуривает очередную - уже пятую за этот разговор - сигарету. 
-Нет, - словно решившись на что-то, отрубила Женя, - Знаешь, Лен… Вот ты сегодня сказала мне очень много слов. Не морщись, я помню, как ты относишься к словам, но и ты должна признать, что ничего другого у нас сейчас нет. И многое было сказано, но… Ты по-прежнему не честна со мной. Если ты хочешь навязать мне какие-то правила, то это просто глупо. Если ты хочешь найти во мне свою Сашу - то это еще глупее. Ты любила её? Ты любишь её? Так найди что-то хорошее в этом чувстве и радуйся этому. 
-Да что ты знаешь о любви? - горько спросила Лёка. - Вся твоя жизнь была построена на желании обладать. Ты всегда чего-то просила и требовала от любимого человека. Это не любовь. 
Женя не нашлась, что ответить. Странно - но ей даже больно не было. Видимо, прошли уже те времена, когда чужое - такое наивное и глупое! - мнение могло надолго выбить её из колеи. 
-Не тебе судить, Лена, - ответила она, - Ты не знаешь меня. И, уж тем более, ты ничего не знаешь о моих чувствах. Знаешь, что больше всего меня поражает в тебе? Ты говоришь о том, что никому не веришь, но при этом слепо доверяешь словам, которые попадают в твое понимание мира. Кто-то когда-то сказал тебе, что любовь просящая - это неверно, и ты поверила. Поверила, даже не задумываясь о глубине смысла этой фразы. Да, малыш, любовь просящая - это не любовь. Но не потому, что истинная любовь не просит. Истинную любовь не нужно ни о чем просить. Вот и вся правда. Но это моя правда. У тебя она другая. Что ж, я не стану спорить. В конце концов, это твой выбор. 
Лёка не ответила. Она рассматривала узоры, выскобленные чьим-то перочинным ножом на скамейке, и молчала. Женя же медленно потушила сигарету, укутала шею в шарф и с видимым трудом поднялась на ноги. 
-Пока, малыш, - сказала она тепло и спокойно, - Я оставлю ключи от номера у дежурной, так что возвращайся когда тебе будет это удобно. 
Она успела пройти уже метров сто, прежде чем Лёка её окликнула. 
-Жень, подожди! 
Женя обернулась и застыла в ожидании. А Лёка… Из её головы вдруг вылетели все слова, которые она собиралась сказать, все тщательно построенные возмущенные или ехидные тирады. Она просто сидела на лавочке и любовалась тонким лунным светом, играющим в Жениных прядях волос. В темноте совсем не было видно её лица - и казалось, что время сместилось на много лет назад, и что они обе снова молодые девчонки, которые искренне уверены, что их любовь - это навсегда. И что никто и ничто не сможет это разрушить. 
Как много времени нужно на то, чтобы преодолеть эти несчастные сто метров! Как тяжело бежать, чувствуя, что песок забирается в туфли и растирает кожу. Как страшно протягивать руки и касаться плеч. Но как хорошо впиться поцелуем в холодные податливые губы. Задыхаясь, не думая ни о чем, целовать, прижимать к себе, и чувствовать - впервые за много-много лет! - чувствовать, как по телу разливается блаженное тепло и удивительное счастье. 
К черту всё это словоблудие! К черту взаимные упреки и попытки что-то доказать! К черту обиды, прошлое, память - всё к черту! Ведь мы так и не сказали друг другу самого главного - как хранили все эти годы те маленькие кусочки жизни, которые были у нас на двоих. Как просыпались ночами, не помня сна, но зная - чувствуя! - что именно снилось. Как плакали от отчаяния, умирали, оживали, и снова падали в омут, но при этом всегда, всегда знали, что мы есть друг у друга. Пусть незримо, пусть миллион раз вдалеке, но ты всегда была у меня. А я - у тебя. 
И плевать на то, что мы едва ли теперь когда-нибудь будем вместе. Разве это важнее сейчас твоих губ, твоих рук, сжимающих мои плечи, твоих-моих слёз, сливающихся воедино на наших лицах? Нет. Самое главное - это то, что ты есть. И есть я. И есть банальное, набившее оскомину, но такое прекрасное и вечное - мы. 
Мы есть. А со всем остальным мы обязательно разберемся…
*** 
-Дашка! Да что же это такое! Лиз, убери её отсюда! 
-Дарья! Немедленно иди сюда! 
-Ну мааааааммм! 
Лиза подскочила к письменному столу, вытащила из-под него упирающуюся дочку и подняла её на руки. Дашино лицо было полностью измазано чернилами, а кулачок сжимал нечто, еще недавно бывшее ручкой. 
Увидев эту картину, Инна со стоном закрыла крышку ноутбука и вылезла из-за стола. 
-Мась, давай купим клетку? - предложила она, отбирая остатки ручки и осматривая покрытое синими разводами довольное детское лицо. - Будет у нас детка в клетке. А? 
-Лучше мы её в зоопарк отдадим, когда вырастет, - возразила Лиза, - Меньше разрушений будет. 
Не так они собирались провести этот субботний вечер, ох, не так. Инна намеревалась поработать, а Лиза - закончить вязать большой белый свитер - подарок ко дню рождения Николая Валерьевича. Потом они собирались поужинать, почитать ребенку на ночь сказку, и спокойно лечь спать. Однако, сам ребенок решил внести некоторые коррективы в этот план: забрался под стол, утащил у Инны ручку и с удовольствием вымазал пастой всё, до чего дотянулись руки. 
Пока Лиза набирала ванну и вбивала в "яндекс" запрос "как смыть с лица чернила", Инна усадила Дашу на стиральную машинку и принялась снимать с неё домашний костюмчик. 
-Мама, а у меня лицо синее? - радостно спросила девочка. 
-Синее, - согласилась Инна, стягивая с брыкающихся ног штанины, - Еще раз такое сделаешь - и у тебя попа будет синяя. 
-Как это? 
-Нашлепаю по попе - будет больно и синяк. 
Девочка задумалась. За те мгновения, что она сидела спокойно, Инна успела раздеть её до конца. 
-А я тебя сама нашлепаю! - наконец, сообразила Даша и показала маме язык. 
-А меня за что? - удивилась Инна. Она одной рукой держала дочь за ноги (вдруг той придет в голову спрыгнуть с машинки), а другой проверила температуру воды. - По попе шлепают за плохое поведение, Дашуль. Я себя сегодня хорошо вела и ручки не ломала. А ты? 
-Я не буду больше, - подумав, сказала девочка, - Я хочу как ты. 
-Вот и договорились. 
К тому времени, как Лиза вернулась в ванную, Дашино лицо уже приняло более-менее естественный цвет, но пол и стены оказались заляпаны пеной и водяными разводами. Абсолютно мокрая Инна стояла в центре всего это безобразия, отжимала подол халата и укоризненно качала головой. 
-У нас потоп? - наученная двухлетним опытом, Лиза разделась еще в комнате, и вошла в ванную только в трусиках и бюстгальтере. 
-Нет, мы играем в тайфун. Чтобы все кораблики потонули, надо было сделать шторм. Его последствия ты имеешь счастье наблюдать. 
-Меньше надо "Питера Пэна" на ночь читать, тогда бы и шторм не понадобился. 
Лиза поцеловала Инну в плечо и вытолкнула её из ванной. После учиненного безобразия Даша разомлела в горячей воде и успокоилась. Теперь она, блестя сонными глазками, смотрела на маму снизу вверх и неудержимо зевала. 
Через полчаса купание было окончено. Лиза завернула дочку в большое махровое полотенце, унесла в комнату, усадила на кровать и достала фен с расческой. Даша уже совсем засыпала, и только поэтому послушно разрешила расчесать свои волосы. 
Растет моя девочка, с нежностью думала Лиза, осторожно водя феном подальше от Дашиной головы. Волосики уже совсем темные, и зубов с каждым месяцем всё больше вырастает. Бегает, носится, всё ломает, швыряет - в такие моменты даже жалеть начинаешь, что вообще родила. А когда выкупанная лежит в своей кроватке и глазки сонные-сонные - сердце замирает от счастья, что это мой ребенок, моя радость, моя любовь. 
-Мама, почитай сказку, - уже и пижамку одели, и в кроватку легли, и одеялом укутались, а Даше всё неймется - борется со сном, глаза старательно таращит, как будто боится что-то не успеть. 
-Завтра, котенок, - прошептала Лиза в ответ, зажгла ночник и поцеловала дочку в едва прикрытый волосами лоб, - Засыпай. 
-Сказку… 
Удивительные создания - дети! Заснула практически мгновенно. Хотя это вполне объяснимо - столько подвигов за один день, тут и взрослый бы умаялся. 
Лиза аккуратно закрыла дверь в комнату и, увидев со стороны кухни мягкий свет, пошла в его сторону. 
За столом у холодильника сидела уже переодевшаяся в джинсы и футболку Инна. Перед ней стоял открытый ноутбук, а вокруг были разбросаны многочисленные листы любимой всеми конторскими работниками бумаги формата А4. 
-Мась, а почему ты тут работать пристроилась? - Лиза подошла сзади, нагнулась и поцеловала Инну в щеку. 
-Ты ужин будешь готовить, а я с тобой посижу, - лаконично ответила та, повернула голову и вернула поцелуй. 
-Отлично. Только скажи пожалуйста, как я буду его готовить, если ты полностью оккупировала стол? 
Вопрос остался без ответа - только пальцы по клавиатуре застучали быстрее. Лиза улыбнулась и достала из тумбочки пакет с картофелем. Без стола, так без стола. В первый раз, что ли? 

Через час ужин был готов. Инна отодвинулась от компьютера, сцепила руки над головой и сладко потянулась. 
-Мась, а что будем кушать? - почти мурлыча, спросила она. 
-Ты же целый час тут сидишь, неужели не заметила? - засмеялась Лиза. - Картошку с грибами будем кушать. И не говори мне, что это вредная еда, и что на ночь наедаться нельзя - на тебе уже лица нет, питаешься одними салатиками да кефиром. 
-Я еще даже ничего не сказала, а ты уже споришь, - улыбнулась Инна, собирая со стола свое хозяйство. Ты ничего не слышишь? 
-Я и так знаю, что ты можешь мне сказать. 
-Да нет, я не про то, - Инна аккуратно положила на стол стопку бумаги и прислушалась, - В дверь стучат, или мне кажется? Пойду проверю на всякий случай. 
Её беспокойство было обосновано: каждый день, как только Даша ложилась спать, дверной звонок отключался. Об этом знали все друзья и знакомые. 
На этот раз слух Инну не подвел: едва она открыла дверь, в квартиру стремительно влетел встрепанный и взъерошенный Лёша. 
-Ребенок спит, - сочла своим долгом сразу предупредить Инна. Она боялась, что Алексей начнет кричать: настолько злое, растерянное и одновременно разъяренное было у него лицо. 
Не отвечая и не разуваясь, Лёша прошел прямо на кухню, сел на стул, положил перед собой руки и только тогда поднял глаза на Лизу. 
-Дай выпить. 
Лиза молча вынула из шкафчика бутылку коньяка, достала бокалы и полезла в холодильник за лимоном. Когда она закрыла дверцу, Лёша уже допивал первую порцию, а из дверного проема на него тревожно смотрела застывшая как изваяние Инна. 
Стукнул, ударяясь о стол, бокал. Лёша схватил бутылку и прямо из горла сделал большой глоток. После чего сморщился, занюхал рукавом куртки и выругался сквозь зубы. 
-Ну и к чему вся эта демонстрация? - чуточку насмешливо спросила Инна. 
-Женя беременна, - хрипло, не обращая внимания на ехидство, ответил Алексей. И добавил коротко, - От меня. 
Лиза с Инной переглянулись, после чего подошли к столу, и присели рядом. Лиза нашла Иннину руку и крепко её сжала. 
-Ты уверен? - тихо спросила она. 
-Нет, чёрт, я не уверен, потому что она не хочет со мной разговаривать! - прошипел сквозь зубы Лёша. Было видно, что ему очень хочется закричать. 
-А откуда ты тогда узнал? 
-Кристина сказала. 
Помолчали. Алексей налил в бокал еще коньяка и снова выпил залпом. Несмотря на то, что в кухне было тепло, а он был одет в куртку, руки его дрожали. 
-Когда вы умудрились? - спросила Инна. - Она же в Таганрог приезжала последний раз два года назад, или что-то около того. 
-Мы встречались с ней в Сочи, - отрубил Алексей, - Несколько месяцев назад. В поселке Лазоревское, вернее. Глаза б мои это Лазоревское не видели… 

Поселок Лазоревское, 2005 год. 

Шла вторая неделя одинокого спокойного отдыха, а Женя всё никак не могла до конца успокоиться и отдаться южному солнцу, соленому морю и свежему ветру в лицо. Она сама толком не знала, зачем приехала сюда - может, для того, чтобы достойно завершить поездку по "памятным местам", может, для того, чтобы вспомнить Олесю, а, может, просто отдохнуть, и подумать, наконец, как жить дальше. 
Она остановилась в частной гостинице на пляже, нарочно выбрав место, в котором ни разу не бывала с Олесей много лет назад. Каждое утро выходила к морю, валялась в тени большого зонта, плескалась в воде и читала детективы, перемешанные с любовными романами. 
Внутри ничего не болело. Только зудило немного желание пройти по тем местам, что она действительно помнила. С каждым днем с этим желанием приходилось бороться всё сильнее и сильнее. Нет, Женя не боялась, что её кто-нибудь узнает - ведь столько лет прошло! Она боялась новых переживаний, потрясений, слёз. 
Вечерами Женя обычно сидела в кафе у моря, пила холодный коктейль и выводила в блокноте какие-то рифмованные невнятицы. В один из таких вечеров она и встретила Лёшу. 
Поначалу показалось, что обозналась: слишком невероятна была эта встреча, слишком неожиданна и… желанна? Женя увидела его, прогуливаясь по пляжу: Алексей стоял на пирсе, и о чем-то разговаривал с одним из многочисленных рыбаков. 
Добраться до пирса оказалось делом нескольких минут. Женя покрепче запахнула рубашку, прячась от прохладного ветерка, и, подойдя сзади, спросила: 
-Молодой человек, мы с вами раньше не встречались? 
Конечно, это оказался он. Обернулся испуганно, заулыбался радостно и, ухватив за руку, потащил за собой к сверкающим огням кафе. 
-Я тебе такое место покажу! Посидим, вина попьем! Я тут с тоски чуть не умер! А ты какими судьбами здесь? 
-Теми же, что и ты, - смеялась Женя, послушно следуя за кавалером, - Отдыхать приехала, и умираю со скуки. Знакомиться ни с кем не хочется, а делать здесь совершенно нечего. 
Белые стены кафе возникли в глазах и ударили шоком по сердцу. Не зря, ох, не зря избегала Женя знакомых мест: одно из них - даже то, где они с Лесей были всего единожды, заставило колени подогнуться, а руки задрожать. 
-Лёш, - почти прохрипела она, - Может, пойдем куда-нибудь еще? 
-Брось, - Алексей насильно затащил Женю внутрь и усадил за столик, - Тут самый лучший шашлык на побережье. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я все эти кафешки как минимум по три раза успел посетить. 
Он смеялся, шутил, делал заказ и разливал по бокалам вино. Женя тоже что-то говорила, но чувствовала себя словно в тумане. Между прошлым и будущим. 
-Как Лиза, - спрашивала она с усилием вливая в себя что-то красное, - И Даша? И Инна? 
-Нормально, - весело отвечал Лёша, - Дашка растет, здоровая, активная. На меня похожа! А ты? Что у тебя-то в жизни происходит? 
И Женя отвечала. Рассказывала про работу, про поездки, про старых и не очень старых знакомых. Но пока она говорила, в голове само собой созревало решение. 
-Идем ко мне, Лёшик, - сказала она, когда во втором часу они, пьяные, вывалились из кафе, - У меня есть кофе и сигареты. Покажу тебе фотографии. Хочешь? 
-Хочу, - на удивление трезвым голосом ответил Алексей, - Идем. 
И одному, и второй было абсолютно ясно, куда и зачем они идут. Однако, в полумраке гостиничного номера оба замялись. Женя стояла близко-близко к Лёше, ощущала на лбу его дыхание, и слышала, как колотится сердце. 
-Согрей меня, - решившись, шепнула она, - Очень прошу, согрей… 
И была ночь. Никакой романтики, никаких откровений - только страстный, горячий, сводящий с ума секс. В какие-то моменты Женя выпадала из агонии желания, трезвым взглядом смотрела на горящие Лёшины глаза, и вновь опускалась в омут. Они заснули только когда уже начало светать, и когда не осталось сил даже на то, чтобы спекшимися воспаленными губами прошептать: "Спасибо…" 

Таганрог. 2006 год. 

-Утром мы сделали вид, что ничего не было, - закончил Алексей, - Она проводила меня на вокзал, усадила в поезд и помахала рукой. 
-И всё? - удивилась Лиза. - А как ты узнал, что она беременна? 
-Я же сказал, от Кристины, - в голосе Лёши снова появилась злость, - Она мне рассказала, я сразу кинулся Жене звонить. Бесполезно - она сделала вид, что меня не слышит, и повесила трубку. Вчера я к ней ездил в гостиницу. Так она мне даже дверь не открыла. 
-А ты уверен, что она была в номере? - поинтересовалась Инна. 
-Уверен. Ключей-то не было у дежурной - значит, в номере. 
Лиза вздохнула и еще крепче сжала Иннину руку. Лёша уже перестал пить, и теперь просто сидел, обхватив ладонями голову - уставший и несчастный мужчина. Обманутый и, пожалуй, брошенный. 
-Да, кстати, - сказал он через несколько минут, словно что-то вспомнив, - Лиз, как фамилия у твоей бывшей? 
-У Лёки? Славина. А что? 
-А то, что она здесь, в Таганроге. И живут они с Женей в соседних номерах. Так что готовь валерьянку. Похоже, что нам всем предстоит веселая неделя. 

*** 

Женя разомкнула объятия и нежно погладила Лёку по щеке. Они стояли в темном парке, прижавшись друг к другу, и ни одна, ни вторая не хотели разрывать поцелуй. 
-Поехали домой, - вздохнув, попросила Женя, пряча взгляд от вызывающе-ярких, требовательных синих глаз, - Поздно уже, да и похолодало. 
Лёка ничего не ответила. Просто нашла ладонью холодную руку и пошла по аллее. 
Они снова молчали. В такси Женя села на переднее сиденье - ей нужно было подумать, а для этого необходима была голова трезвая и ясная. 
Вот так поворот, размышляла она, до боли сжимая собственные пальцы. Кристина обманула - нет у Лёки никакой семьи, да и не изменилась она ни капельки. Говорит о том, что боится мне больно сделать, а на самом деле переживает, как бы самой страдать не пришлось. Вот приедем мы сейчас, проведем вместе ночь, а дальше что? То ли воля, то ли неволя… То ли любовь, то ли боль очередная. 
Нет, не нужно. Она-то, конечно, сейчас в меня вцепится, как в единственное светлое пятно в жизни. И какое-то время мы даже счастливы будем. А потом? Потом заскучает, привыкнет - и снова с флагом на амбразуры, искать чего-то. Нет. Была бы я одна - согласилась бы, пожалуй. А ребенку такие стрессы ни к чему. 
Одна ночь. Пусть это будет только одна ночь - я ведь заслужила это, правда? Хочу заснуть в её объятиях и проснуться рядом. Нет, даже спать не буду. Просто смотреть на неё, целовать лицо, гладить непослушные волосы, впитывать в себя. Запомнить, зная, что это - последний раз. 
-Какая-то мелодрама дешевая, - пробормотала Женя, мигом на себя разозлившись, и продолжила уже мысленно, - Как хорошо, что мы не встретились тремя годами раньше. Тогда я бы бросила всё и летала от счастья. Да что там говорить - я бы в обморок грохнулась, только увидев её. А теперь не так всё. Не стоит эта девчонка таких жертв. Совсем не стоит. 
Смешно - их не хотели пускать в гостиницу. Вернее, Женю как раз пустили с удовольствием, а у Лёки потребовали зарегистрироваться. Рыча и ругаясь сквозь зубы, она повиновалась и сняла тот же номер, что и раньше. 
В лифте попыталась поцеловать, но Женя игриво вывернулась. Она разрывалась на части и ненавидела себя за это: одна сторона её кричала от счастья, а другая лупила ржавым кулаком по голове и кричала нечто совсем противоположное. 
-К тебе или ко мне? - спросила Лёка, когда они доехали до своего этажа. 
Глупый вопрос. Всё - глупо. И женщина эта, стремительная, порывистая, дрожащая в предвкушении - она напоминает кого-то из юности, но она не Лёка, не Лёка… 
Оказавшись в номере, Женя уже была на грани истерики. И непостижимым образом Лёка это почувствовала. Усадила в кресло, сама устроилась в ногах, подышала на холодные ладони, и попросила, сверкая синими глазами из-под челки: 
-Мелкая, успокойся. Я не буду на тебя набрасываться. Давай раздевайся, укладывайся в кровать, а я пойду спать в свой номер. Благо, он у меня снова есть. 
Женя глубоко втянула в себя воздух, посмотрела на любимое лицо, и всё поняла. Впервые за вечер ей стало тепло. Всё-таки Лёка. Она. Всё-таки не всё в ней умерло и исчезло. Что-то живое, родное, нежное, есть, и вот оно - блестит в глазах, звучит в извиняющемся голосе, оседает дыханием на ладонях. 
Она наклонилась и пригладила непослушную прядку волос. Поцеловала мокрый лоб. Улыбнулась. 
-Идем в постель, - шепнула тихонько, - Всё хорошо. Идем. 
Лёка молча поднялась, ни на секунду не выпуская из руки уже согревшуюся ладонь, и потянула Женю за собой. Кружилась голова, и шаги были какими угодно, но только не уверенными. 
Около кровати они остановились, утопая по щиколотку в ворсе ковра, и глядя друг другу пристально в глаза. Женя с удивлением почувствовала полузабытую дрожь в теле. Мурашки опускались от груди к бедрам и мешали ровно дышать. 
-Хочешь, я тебя раздену? - всё так же, шепотом, спросила Женя и провела кончиком пальца по застежкам Лёкиной рубашки. - Или железные леди всегда раздеваются сами? 
Тихий смех не помог убрать дрожь, но смелости прибавил. Лёка просунула ладони под Женину блузку и коснулась горячей кожи. Погладила - осторожно, ласково, и прошлась по животу. 
-Ты располнела, - хрипло получилось, очень хрипло. 
-Нет, это у тебя за эти годы поменялись эталоны красоты, - улыбнулась в ответ Женя и одним движением стянула с себя блузку, - Посмотри. По-моему, стало только лучше… Или нет? 
Лёка судорожно сглотнула. Мурашки потихоньку сменялись возбуждением, и это было так необычно, так прекрасно. Она обняла Женю за талию и привлекла к себе. 
-Мне нравится, - с возбуждением вернулась и смелость, - Так даже лучше, чем было. Помнишь нашу первую ночь? Сегодня ты не боишься? 
-Сегодня боишься ты, - Женя показала язык, ухватила Лёку за руки и попыталась уложить на кровать, - Я буду совратительницей, искусительницей, развратницей и так далее. А ты - маленькой девочкой, невинной и испуганной. 
-Тебя посадят за педофилию, - Лёка смеялась, - А меня - за развращение взрослых. Сядем вместе? 
-Лучше ляжем. 
Воспользовавшись секундным промедлением, Женя удвоила напор и опрокинула Лёку на кровать. 
-Так, штанишки… - пробормотала она задумчиво, устаиваясь сверху на Лёкины бедра, - Предлагаю их не снимать. 
-Как не снимать?! - возмущенно вскинулась Лёка, безуспешно пытаясь сбросить с себя наглое тело. - Что еще за дискриминация? Я и обидеться могу. 
-Обижайся, - согласилась Женя, - Мне нравятся маленькие обиженные девочки. 
С этими словами она улеглась на Лёку, обхватила ладонями её лицо и нежно поцеловала в губы. У Лёки сразу пропало всякое желание спорить. Руки уже не слушались её - сами собой опустились на обнаженную спину и скользнули по ней к ягодицам. 
-Запрещенный прием, - возмутилась Женя, прерывая поцелуй и перекатываясь на спину. 
-Хватит болтать, - теперь сверху оказалась Лёка. И уступать лидирующую позицию не собиралась. 
Они снова растворились в жадном поцелуе. Лёкины руки быстрыми движениями исследовали Женино тело, не пропуская ни единого участка обнаженной кожи. Застежка брюк моментально сдалась под жадными пальцами, открывая доступ к всё новым и новым открытиям. 
Женя откинула голову назад и зажмурилась, когда Лёкины губы отправились ниже по её телу - целовать, ласкать, и доставлять невыразимое удовольствие. 
-Не торопись, - простонала она, почувствовав поцелуи уже на животе, - Я уже давно не умею заводиться с пол оборота. 
-Ах, какие мы старые, - восхитилась Лёка, встала на колени и принялась стаскивать с Жени брюки, - Нужно проверить, не заросло ли у тебя там всё? 
Женя ахнула от возмущения, поболтала ногами, завершая процесс стаскивания брюк, и тоже подскочила на колени. 
-Затянулась бурой тиной, - продекламировала она старческим дребезжащим голосом, и резким движением разорвала на пораженной Лёке рубашку, - Гладь старинного пруда. - Рубашка улетела в сторону, а сильные руки нащупали застежку бюстгалтера, - Ах, была, как Буратино я когда-то молода. 
Через секунду легкомысленный белый лифчик отправился вслед за рубашкой. Женя снова показала Лёке язык, самый его кончик, привлекла её к себе, насладилась секунду прикосновением холодной груди, и поцеловала недовольно сморщенный нос. 
-Я хочу тебя, - сказала просто, но со сбивающей с ног откровенностью, - И если ты не найдешь просвета в бурой тине, то мы обязательно попросим у дежурной секатор. 
-Договорились, - выдохнула Лёка и опрокинула Женю на кровать.
Таганрог. 2006 год. 

Вопреки Лёшиным прогнозам, в ближайшую неделю ни Лёка, ни Женя никак себя не проявили. Все эти дни Лиза заметно нервничала, а Инна делала вид, что всё в порядке и ничего особенного не случилось. Однако, от неё не укрылись мелкие детали Лизиных реакций и поведения. 
Скажем, в понедельник она неожиданно собрала Дашу и на весь день уехала к родителям. А во вторник - сидела дома, отключив домашний телефон. Стала рассеянной, всё чаще о чём-то задумывалась. 
Инна не спрашивала. Наблюдала со стороны, тщетно пытаясь понять, что же случилось? На первый взгляд - всё понятно: приехала старая любовь, встречаться с ней совсем не хочется, тактом и скромностью "любовь" не обладает, а потому вполне способна явиться без приглашения. Это объяснение устроило бы кого угодно, но только не Инну. Она знала Лизу. И видела, что та не просто нервничает, а с ума сходит от напряжения, пряча это глубоко внутри. 
Вот и сейчас - уже несколько часов неподвижно сидит за компьютером, листает какие-то окна, но просматривает их, не читая. Даже Даша заметила - притихла, спряталась между стеной и диваном, с кубиками возится. Весь дом нервозностью наполнился. Да что ж такое-то! 
-Так, девочки, у меня есть предложение, - Инна захлопнула книгу, встала с дивана и с удовольствием заметила высунувшуюся из-за дивана Дарьину мордашку, - Раз уж я сегодня не работаю, как вы относитесь к тому, чтобы съездить в "Красный мак", слопать там все самые вкусные пирожные, а потом отправиться в парк, кататься на каруселях. 
-Мась, Дашке нельзя пирожные, - возразила Лиза. 
-Можно! - тут же завопила девочка, выскочила из-за дивана и принялась, подняв руки, бегать по комнате. - Можно! Можно! Можно! 
-Опа! - Инна перехватила Дашу, покружила на руках и с размаху опустила на диван. - Попалась! Даш, а ты видела когда-нибудь живого гнома? 
-Нет, - упоминание о гноме только усилило возбуждение девочки: теперь она разбрасывала подушки и кричала еще громче, - Гномичку! Мама! 
Глядя на всё это, Лиза тяжело вздохнула, выключила компьютер и, старательно скрывая раздражение, подошла к дивану. 
-Ладно, давайте тогда собираться. 
Обещанного "гномичка" Даша получила очень скоро: в центральном парке уже который день шла рекламная акция какого-то йогурта, и по центральной аллее целыми днями расхаживал огромный, ярко раскрашенный, гном. Он с удовольствием фотографировался с восторженными детьми, а в перерывах уходил за деревья и курил там, сняв со вспотевшей головы тяжелый колпак. 
После общения с гномами Даша захотела покататься на машинках. Крутить педали она, конечно, не смогла, но это было и ненужно: у каждого аппарата была большая ручка, за которую измотанные родители могли катать своих чад. Эту почетную обязанность взяла на себя Инна. Она медленно шла по дорожкам, не обращая внимания на Дашины счастливые вопли, и изредка поглядывала на Лизу. Та сидела на скамейке, задумчивая и печальная. 
О чем же ты думаешь, девочка моя? Что тебя пугает и тревожит? Почему ты не хочешь поделиться со мной своими страхами? И как я могу тебе помочь? 
-Мась, поехали домой, - попросила Лиза, когда вояж был закончен и Инна с Дашей подошли к лавочке, - Ужин надо готовить. 
-Давай поужинаем в ресторане? 
-Нет. Посмотри, Дашка устала, её надо спать уложить. 
Лиза забрала дочку, прижала её крепкое тельце к себе и вздрогнула, когда маленькие ручки обвили её шею. 
-Правда, Мась… Идем домой. 
Инне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Машину она вела молча, даже музыку включать не стала. Лиза первой не выдержала тишины - протянула руку, настроила радио и снова отвернулась к окну. 

Птицу в облака… 
Любимый голос ловит чья-то незнакомая рука 
Право выбирать… 
Нам наказанье за мечту, которой не было у нас 

Береги себя… Что же мы делаем? Не отрекаются, любя. 
Счастья только миг. Ты не поверила. Тогда мне нечего терять. 

Лиза вздрогнула так, что даже Инна почувствовала. 
-Что с тобой? - спросила испуганно. 
-Песня знакомая, - еле выдавила из себя Лиза, - Мась… Как ты думаешь, право выбирать - это действительно наказание? 
Инна помолчала немного - задумалась. Она никому бы не призналась, но вопрос её испугал. Почему она спрашивает? Зачем ей это знать? 
-Нет, - ответила спустя несколько мгновений, - Я думаю, нет. 
-Почему? - Лиза, казалось, удивилась. 
-Что значит "почему", Мась? Право выбирать - это одно из основных прав, что есть у человека. Как же это может быть наказанием? 
-А если выбор… не очевиден? 
Инна рассмеялась. Только ладони крепче обхватили руль. 
-Он всегда не очевиден. Иначе это не выбор, а принятое решение. Мась, я понимаю, о чем ты хочешь спросить. Если бы выбирать не приходилось - жить было бы проще. Жизнь была бы… однозначной, что ли. Один детсад, одна школа, одни друзья, один муж, одна работа, одни коллеги. Нравится такая перспектива? 
-Коммунизмом попахивает, - улыбнулась Лиза. 
-Точно. Так что право выбирать - это благо. И уж никак не наказание. Мась, у тебя какие-то проблемы с выбором? Не хочешь рассказать? 
Инна увидела, как Лиза крепко сжала губы, покачала головой и отвернулась к окну. У неё возникло ощущение, что в машине стало нечем дышать - так раскалился воздух. 
-Лиза, - сделала она еще одну попытку, но в голосе уже появились оттенки раздражения, - Ты уверена, что делаешь правильный выбор? 
-Да, - раздался в ответ тихий шепот, - Я уверена. 

*** 

-Доброе утро, - Женя обернулась навстречу вползающей в кухню сонной Лёке, - Кушать хочешь? 
-Угу, - проворчала Лёка, падая на стул и блаженно закрывая глаза, - Можно я тут еще посплю? 
-Только недолго. Во сколько тебе нужно быть на работе? 
-В девять. Это маразм - начинать работу в такую рань. Если бы ты знала, как меня задолбал мой шеф, мои коллеги и эти ранние подъемы. 
-Восемь - это не рано, дорогая. Рано - это в шесть. 
Женя быстро расстелила на столе большую салфетку и установила на неё тарелку с зеленым салатом. Рядом положила вилку, кусочек черного хлеба и блюдце с сыром. 
-Это что? - зловещим голосом поинтересовалась Лёка. - Завтрак старушки с расстройством кишечника? 
-Если я правильно помню, еще вчера кто-то собирался худеть, - Женя поставила на стол две чашки с чаем, присела на Лёкины колени, и обняла её за шею, - Не знаешь таких? 
-Не знаю, - проворчала Лёка, обнимая Женю за талию и с удовольствием вдыхая теплый запах свежевымытого тела, - Я не хочу худеть. Хочу яичницу с колбасой, бутерброд с маслом и конфету. А лучше - две конфеты. 
-А потом неделю питаться молоком? - пока Лёка отворачивалась от тарелки и морщила нос, Женя взяла вилку, захватила ею немного салата и поднесла к губам подруги. - Мне всё равно, сколько ты весишь, но приступы твои - это серьезно. Забыла, как на прошлой неделе покушала у Кристины жареной картошечки? - за разговором Женя не забывала о завтраке, и, отвлекая Лёку беседой, кормила её, словно ребенка. - Кто потом корчился на диване и стонал сквозь зубы? 
-А может, я по другой причине стонала? Перестань меня кормить, я наелась! 
Это прозвучало так зло и грубо, что Лёка сама испугалась. А Женя даже не вздрогнула - она поцеловала пушистую макушку, отложила вилку и сползла с негостеприимных коленок. Молча села на стул, улыбнулась и принялась пить остывший чай. 
-Извини, - Лёка первой нарушила пятиминутное молчание, - Я не хотела. 
-Всё в порядке, - Женя снова улыбнулась и красиво сморщила нос, - Помнишь, ты когда-то говорила, что холодный чай хуже помоев? Сейчас я, пожалуй, с тобой соглашусь. 
Лёка засмеялась и тоже отпила из кружки. Гримаса на её лице была красноречивее любых слов. 
-Я побежала, - к сожалению, заваривать новый чай времени уже не было. Лёка с сожалением бросила еще один - "контрольный" - взгляд на часы и поднялась на ноги, - Ты сама-то пойдешь на работу? 
-Конечно. Мне сегодня к четырем, практически во вторую смену. 
Лёка остановилась на пороге, обернулась и пристально посмотрела на Женю. Да, она действительно располнела. Да, на её лице нет даже тени молоденькой девочки. Но какая она стала уютная, славная, нежная… Не то, чтобы Лёка когда-то гонялась за модельной внешностью, но девочек выбирала себе красивых… А сейчас, глядя на Женю, вдруг почувствовала легкий тычок в сердце и внутри как будто струйка тепла потекла - маленькая, похожая на собрание капелек, но ведь потеплело же! 
-Зачем же ты вставала так рано? - удивленно спросила она, удивляясь легкой хрипотце в собственном голосе. 
-Хотела тебя накормить и проводить на работу, - Женя тяжело поднялась со стула, подошла к Лёке, быстро поцеловала её в губы и шлепнула по попе, - Кыш одеваться. А то опоздаешь. 

*** 

Женя немного лукавила. Она встала так рано не ради Лёки, вернее не только из-за неё. Сегодня она наконец собиралась встретиться с Лёшей. Встретиться и всё ему объяснить. 
Уже две недели они жили с Лёкой под одной крышей, в новой Жениной квартире. 
-Пока я не найду себе жилье, - так объяснила Лёка, и Женя с ней согласилась. 
Вместе они буквально за несколько дней обустроили квартиру, купили мебель, посадили на подоконниках цветы и сделали вид, что влюблены друг в друга по уши. 
Для Жени это была своего рода игра. Нет, она, конечно, по-прежнему любила Лену, но за прошедшие годы настолько привыкла прятать эту любовь глубоко внутри, что теперь вытащить её на поверхность не представлялось возможным… 
А любить так хотелось! Вокруг бушевала теплая погода, яркое солнце, свежий воздух и запах моря и молодости. Да и беременность добавляла остроты чувствам. Но - увы… Приходилось довольствоваться иллюзией любви, а не её волшебством. 
Встречу с Алексеем Женя назначила на нейтральной территории - в кафе "Красный мак" на улице Петровской. Она пришла первой, купила себе молочный коктейль, и заняла столик у окна. Стакан был наполовину пуст, когда в кафе буквально влетел Лёша. 
-Привет, - буркнул он, падая на стул и пытаясь отдышаться, - Извини за опоздание, на работе задержали. 
-Привет, - расцвела улыбкой Женя, - Ничего страшного. Закажешь себе что-нибудь? 
-Нет. У нас всего полчаса на разговор. Скажи, это мой ребенок? 
-Да. 
Алексей глубоко вздохнул и как будто расслабился. Опустились напряженные плечи, разжались пальцы, сжатые в кулаки. 
-Давай поженимся? - предложил он спокойно. - Я не буду спрашивать, почему ты не сказала мне этого раньше. И вообще наезжать не буду. Давай поженимся, Жень? 
-Зачем? 
Женин вопрос огорошил Лёшу. 
-То есть как "зачем"? Чтобы жить вместе и растить нашего ребенка. 
-Нет, Лёшик, я буду растить нашего ребенка сама, - без улыбки сказала Женя, - Но ты… 
-Можешь приходить когда хочешь и принимать участие, - продолжил фразу Алексей, - Ты за дурака меня держишь? Либо мы женимся и живем вместе, либо я забуду об этом ребенке раз и навсегда. 
-Прости, Лёшик, но в таком случае тебе действительно придется о нем забыть. Я не выйду за тебя замуж. 
-Какая же ты дрянь, - после небольшой паузы прошептал Алексей. Женя содрогнулась от тоски и боли, прозвучавшей в его голосе, - Сделали из меня быка-производителя… 
Женины пальцы сами собой нырнули в сумку и достали пачку сигарет. 
-Ты куришь? - возмутился Лёша. - Это же вредно… 
-Посмотри на пачку, - Женя продемонстрировала яркую упаковку, - Это индийские сигареты, на травах. В них нет смол и никотина. Ты назвал меня дрянью… 
-Извини. 
-Ничего. Только, знаешь, я тебя на кровать не бросала и сверху не усаживалась. Мы взрослые люди и знали, что делаем. Пойми, я отказываю тебе не потому, что я лесбиянка. И не потому, что ты мне не нравишься. Я просто хочу быть одна. Растить своего малыша. И не мучить больше никого в этой жизни… 
Теперь вздрогнул Лёша. 
-Жень, - тихо попросил он, - Я так не могу… Дашка живет с Лизой и Инной. Неужели и второй мой ребенок будет жить не со мной? Это неправильно, понимаешь? Неужели я такой плохой, что заслужил это? 
Женя задумалась. А ведь он прав… Чем он заслужил это? Тем, что был хорошим мужем и хорошим отцом? И - самое главное - хорошим человеком? Ему просто не повезло… Но ведь можно сделать так, чтобы он был счастлив! Для этого достаточно только согласиться на брак. И жить с мужем, растить вместе ребенка, быть семьей… 
-Я… - она не успела договорить. Кинула случайный взгляд в сторону окна, нахмурилась и удивленно приподняла брови. - Лёша, посмотри, мне кажется, или это Лиза идет? 
Алексей смешно помотал головой, оглядываясь, и вдруг застыл словно изваяние. 
-Да, это она, - проговорил изумленно, - Что она здесь делает? И кто это с ней? 
-Идем, - Женя быстро подхватила сумку, вылезла из-за стола и двинулась к выходу, - Нам пора. 
Они вышли из кафе в то же самое время, как в другой вход вошли держащиеся близко-близко друг к другу Лёка и Лиза.
Лиза очень старалась не шуметь. Она тихо открыла дверь, осторожно положила сумку на тумбочку, разулась и на цыпочках двинулась в ванную. В квартире было темно, идти приходилось медленно, держась за стены коридора. 
-Включай свет, - посоветовал из кухни Иннин голос, - Я всё равно не сплю. 
К черту свет. Лиза наощупь добралась до ванной комнаты, вошла внутрь и заперла за собой дверь. Как бы сделать так, чтобы не нужно было разговаривать? Чтобы не было вопросов? Чтобы просто лечь спать и ни о чем не думать. 
Она даже застонала чуть слышно, снимая одежду и залезая в ванную. Острый взгляд привычно проверил состояние кожи. Лучше бы не смотрела… Несмотря на ежедневные косметические процедуры, тело едва ли становилось лучше. Вот и рожай после этого… 
Как же быть? Как поступить правильно? Как принять правильное решение и не ошибиться? На одной чаше весов - привычное спокойствие, тепло… А на другой? 
Чьи интересы важнее? Свои собственные или Инны? Как выбрать, как… 
Она провела в ванне больше часа. А, вытираясь, надеялась только на то, что Инна уже легла спать, и не будет приставать с вопросами. Но - увы - она еще не спала. 
Лиза вошла на кухню, осмотрела разбросанные на столе бумаги, и перевела взгляд на Инну. Та сидела на табуретке, одетая в клетчатую пижаму, и что-то набирала на ноутбуке. 
Какая уставшая… Под глазами - то ли тень, то ли синяки, очки на носу немного ниже, чем нужно, волосы беспорядочно зачесаны назад, едва прикрывают высокий лоб. Молча работает, даже взгляда не подняла навстречу. Злится, наверное. 
-Зачем ты снова тут сидишь? - спросила Лиза, наливая себе воды из графина. - В гостиной места мало? 
-Даша спит, я не хотела ей мешать, - тихо, едва слышно, ни на секунду не переставая щелкать по клавишам. 
-В гостиной спит? 
-Нет, в детской. Но шум от компьютера вполне слышен даже через стенку. 
Лиза помолчала, ожидая расспросов. Но их не последовало. Она потихоньку начала злиться. 
-Как прошел день? - сделала она еще одну попытку. 
-Нормально, - коротко ответила Инна. 
И всё. "Нормально" - и всё. Не хочет разговаривать. Уткнулась в свой компьютер, и клацает, клацает, клацает… Как серпом по оголенным нервам. 
-Подробнее не хочешь рассказать? 
-Нет. 
Инна сняла очки, потерла глаза и захлопнула крышку ноутбука. Лиза, всё больше и больше закипая, смотрела, как она встает на ноги и потягивается. 
-Ты не хочешь со мной разговаривать? - на этот раз в голосе проявилось раздражение, и скрыть его Лиза даже не попыталась. 
-Не хочу, - спокойно ответила Инна, впервые за вечер переводя взгляд на подругу, - Я иду спать. 
И действительно ушла. Ну и пусть… Лиза подождала несколько минут и двинулась следом. Однако, в спальне Инны не оказалось. 
Да что же это такое! Что она себе думает! 
Лиза влетела в гостиную как разъяренная фурия. Полы халата разметались вокруг ног, а на лице выступили розовые пятна. 
-Что это за демонстрация? - спросила она, останавливаясь около дивана. - Что ты хочешь мне показать? 
-Не кричи, - Инна поморщилась, но из-под одеяла не вылезла, - Дашу разбудишь. 
С Лизы будто волна схлынула. Запал прошел, раздражение сменилось чувством вины. Она присела на краешек дивана и положила ладонь на Иннину коленку. 
-Прости, - попросила, - Я не думала, что уже так поздно. 
-Понимаю. Где ты была? 
-Я… Не могу тебе сказать, - ладонь дрогнула, но осталась на месте. 
-Ясно, - Инна прикрыла глаза и снова повернулась на бок. 
-Ничего тебе не ясно, - ожесточенно зашептала Лиза, - Я правда не могу тебе сказать. 
Инна молчала. Она не притворялась спящей, но и говорить не хотела. 
-Прости меня. Но я должна сама принять это решение. 
Лиза вдруг почувствовала, как её спихивают с дивана, хватают за кисть руки и куда-то тащат. От удивления она даже не подумала сопротивляться, опомнилась только когда упала на кухонную табуретку, ударилась локтем и зашипела от боли. 
-Что ты себе позволяешь? - возмутилась она, глядя на всклокоченную Инну. 
-Это ТЫ что себе позволяешь? - никогда еще Инна не повышала на неё голос. Никогда до этого. - Являешься домой за полночь, ничего не объясняешь, твердишь о каком-то выборе. Дарья всю вторую половину дня проревела. А ты не соизволила ответить ни на один мой звонок. 
-Я была занята… 
-А мне плевать! Я не вижу ни единого занятия, которое было бы важнее нашей дочери. 
-Перестань на меня кричать! - ошеломленно попросила Лиза. 
-Что еще делать, если ты не понимаешь нормальных слов? - Инна прислонилась спиной к плите и скрестила на груди руки. - Я не спрашиваю у тебя, что там за выбор ты должна сделать. Но я хочу знать, в чем мы с Дашей так провинились перед тобой, что ты позволяешь себе так себя вести. 
-Как я себя веду? - Лиза почувствовала, что снова наполняется злостью. - Подумаешь, один раз поздно пришла! Не каждый же день… 
-Твоя дочь пла-ка-ла, - по слогам повторила Инна, - Ты понимаешь, что это означает? Это означает то, что ей было плохо. Больно, одиноко, горько - назови как хочешь. Она рыдала навзрыд. А когда слезы кончились, еще долго всхлипывала. Сходи посмотри на неё, у неё глазки опухшие и щеки до сих пор розовые. Сходи посмотри, а потом расскажешь мне про один раз и не каждый день. 
-Пытаешься вызвать у меня чувство вины? Я сижу с Дашей каждый день, нет ничего страшного в том, что один вечер она провела без меня. 
-Ты не понимаешь, - Инна покачала головой, - Не слышишь. Или не хочешь слышать. 
Но Лиза понимала. Она сопротивлялась только из-за какого-то дурацкого чувства противоречия. 
-Я не могу всю оставшуюся жизнь просидеть дома. Тем более, что ты была здесь! А у меня действительно были дела. Очень важные. 
-В таком случае не нужно было рожать, - отрезала Инна, - Занималась бы спокойно своими делами, да и фигуру сохранила бы в первозданном виде. 
-Тебя не устраивает моя фигура? - Лиза засмеялась истерически. - Прелесть какая! Не ты ли мне постоянно говоришь, что у меня прекрасное тело? Теперь ты передумала? О! Дай угадаю… Именно поэтому мы уже несколько недель не занимаемся сексом? 
-Мы не занимаемся сексом только потому, что ТЫ этого не хочешь, - Инна больше не кричала. Её голос звучал тихо и оглушающее, - Претензии о фигуре тоже можешь оставить при себе. Она ТЕБЯ не устраивает, а не меня. 
-Потому что я хочу быть красивой! 
-Еще раз говорю: не надо было рожать. Говорят, аборты нынче делают за пару часов и совершенно безболезненно. 
Пока Лиза ошеломленно хлопала глазами, Инна успела выйти из кухни, аккуратно прикрыть за собой дверь и уйти в гостиную. 
В эту ночь они спали раздельно.
*** 

Когда Лёка вернулась домой, Женя уже спала. Лежала в кровати, одетая в любимую ночную рубашку и укрытая теплым одеялом. Никогда до этого Лёка не видела, как спят, улыбаясь. Она присела на краешек кровати и аккуратно убрала прядку волос, упавшую на Женину щеку. 
-Мелкая-мелкая… - прошептала со вздохом. - Что ж мне теперь с тобой делать-то… 
-Может быть, дать мне поспать? - улыбка стала шире, распахнулись глаза, и Лёка чуть с кровати не упала от неожиданности. 
-Я думала, ты спишь, - возмутилась она, - Это я тебя разбудила? 
-Угу, - Женю снова неудержимо затягивало в сон. Она зевнула и укуталась в одеяло, - Ты собираешься ложиться, или как? 
-Давай поговорим, а? - смущенно попросила Лёка. - Кофе попьем, или еще что… 
-Лен, я спать хочу. Давай завтра? 
-Ну пожалуйста… 
Лёка даже сама не знала, почему ей так важно поговорить с Женей именно сегодня. Она чувствовала зачатки собственного унижения, но не могла остановиться. 
-Ладно, - Женя со вздохом повиновалась. Она вылезла из-под одеяла, и потянулась за халатом, - Завари чаю тогда, что ли. 
Лёку как ветром сдуло. Радуясь и приплясывая, она согрела чайник, вынула из холодильника остатки вчерашнего кекса, и даже блюдца на стол поставила. Женя появилась на кухне, когда чай уже был заварен и разлит по чашкам. Её лицо было влажным, а на халате заметны были мокрые пятна. 
-Ты мылась в одежде? - съехидничала Лёка. 
-Промахнулась с душем немножко, - Женя зевнула и присела за стол, - Предупреждаю сразу, максимум через час я засну прямо здесь: сидя, стоя или лежа - в любом положении. Поэтому давай рассказывай, что ты хотела рассказать? 
-Ну… - Лёка замялась. - Я хотела обсудить нашу дальнейшую жизнь. 
-Хочешь сказать, что уже нашла квартиру? - Женя так откровенно обрадовалась, что Лёке стало грустно и тревожно. 
-Нет, - медленно ответила она, - Я её… Не ищу. 
-Почему? 
-Я хочу жить с тобой вместе. Жень, подумай сама - нам же очень хорошо вдвоем! Почему мы должны разъезжаться? 
Женя не ответила. Она молча пила чай и лукаво смотрела на Лёку. Пауза затягивалась. 
-А… - догадалась, наконец, Лена. - Ты опять будешь говорить, что я сама принимаю решения, и на твое мнение мне плевать? Но я же советуюсь… 
-Мне казалось, мы обо всем договорились, - улыбнулась Женя. 
-Но мы можем изменить решение, правда? Мелкая, неужели ты не хочешь жить со мной? 
-Нет. 
Бабах. Лёка вздрогнула, как от удара, судорожно сглотнула и уставилась в стол. Она почувствовала, что по сердцу разливается боль. Надо же, как давно она такого не чувствовала… 
-Леночка, я не хочу жить с тобой или с кем-либо еще, - уточнила Женя, - Я хочу жить одна. 
-Почему? Я тебя недостойна, да? Или ты… больше меня не любишь? 
-Я не умею тебя не любить. Но любить и доверять - это разные вещи. Извини, малыш… 
-А эти недели? Мы же жили вместе! - Лёка чувствовала себя так, будто её взяли за макушку и заставляют крутить головой в разные стороны. Её затошнило. - Я гожусь только на то, чтобы со мной спать, да? 
-Ты любишь меня? - Женя перестала улыбаться и заглянула прямо в глубокие синие глаза. 
Лёка замялась. На секунду ей показалось, что Женя умеет читать мысли. 
-Не любишь, - резюмировала та после продолжительного молчания, - Тогда чего ж ты хочешь, милая? 
-Я хочу быть с тобой, - упрямо повторила Лёка. 
-А кто тебе запрещает? - удивилась Женя. - Мы можем встречаться, можем проводить вместе время, но жить я буду одна. 
-Да почему же? - она не понимала. Никак не могла понять. 
-Где ты провела сегодняшний вечер? - не ответив, спросила Женя. - Только не ври, скажи правду. 
Времени на раздумья не было. Солгать? Но ведь почувствует же… Сказать правду? Не поймет… 
-В спорт-баре, - ответила Лёка, - Смотрела футбол. 
-Одна? 
-Да. 
Женя вздохнула, покачала головой и одним глотком допила чай. Её лицо по-прежнему оставалось спокойным и отстраненным. 
-Идем спать, Леночка, - устало сказала она, - Я больше не хочу разговаривать. 
И она действительно ушла. Лёка не стала её останавливать - проводила взглядом, потерла ладонью неожиданно вспыхнувшую щеку и вдруг почувствовала под пальцами влагу. 
Не поверив, кинулась в ванную, к зеркалу. Да, слёзы… Надо же! 
Она давным-давно разучилась плакать, а тут - смотри ж ты! - смогла. Ах, если бы сейчас уткнуться в теплое плечо и порыдать - долго, со всхлипами и потоками соленой воды из глаз. 
-Сашка, - тихо попросила Лёка, поднимая глаза вверх, - Подскажи, что мне делать? Я не хочу больше быть одна, я боюсь. А Женька меня не хочет… Как мне убедить её? Она мне не верит, и никогда уже не поверит. Но я не могу одна! Мне страшно… И с людьми страшно тоже - вдруг опять сорвусь и натворю что-нибудь? Саш… Поговори там с кем-нибудь главным, а? Попроси, чтобы меня забрали отсюда… Я к тебе хочу, не хочу тут больше. 
Слёзы лились уже не прекращаясь. Лёка как ребенок утиралась рукавом рубашки и боялась посмотреть на себя в зеркало. Ей было почему-то тепло и спокойно. 

*** 

Ну и запах! Наверное, только дети могут чувствовать себя нормально рядом с цветущим Таганрогским заливом. Во всяком случае, Даше специфический воздух никак не мешал - она сосредоточенно ковырялась в песочнице, наполняя маленькое ведерко песком и тут же высыпая его назад. 
Кроме Инны вокруг сидело всего две мамаши. Одна вязала, а вторая с кем-то тихо разговаривала по мобильному телефону. Их малыши тоже расползлись по песочнице и что-то активно искали. 
Что же случилось? В какой момент всё пошло не так? Инна точно знала, в какой - в тот, когда Елена вернулась в Таганрог. Но почему? Почему? 
-Мама, дай коробочку! - закричала Даша из песочницы. Инна встрепенулась и достала из сумки упаковку для готовых обедов - с недавних пор это незамысловатое приспособление стало любимой дочкиной игрушкой. 
-Даш, - сказала она, останавливаясь на краю песочницы, - Ты хотя бы головой в песок не лезь, ладно? 
Просьба была необычной, но, к сожалению, актуальной: не далее чем недели две назад Даша действительно осуществила номер "ныряние в песочницу", после чего им пришлось посетить ЛОРа для того, чтобы вымыть весь песок из девочкиных ушей. 
-Не буду! - поразмыслив, ответила Даша, ухватила коробку и с удвоенной скоростью начала пересыпать песок из одного края песочницы в другой. 
Инна вернулась на скамейку, обменявшись улыбкой с вяжущей мамашей. "Ох уж эти дети" - читалось в их взглядах. 
Не хотелось вздыхать, не хотелось задумываться, но даже такой - цветущий - залив располагал к размышлениям и легкой тоске. 
Где сейчас Лиза? После вчерашней ссоры они впервые не помирились перед тем, как лечь спать. Может быть, она поехала встречаться с Еленой? Что же, оно и к лучшему - может быть, поскорее разрешится как-то эта история, закончится. 
Наверное, ей действительно дорога эта женщина. Иначе как объяснить, что после стольких лет, после тяжелого расставания и неприятностей, которые она причинила, она по-прежнему нужна Лизе? 
И не была ли вчерашняя ссора спровоцированной? Ведь когда Андрей начал ей изменять, он вел себя так же - злился, загорался от любого лишнего слова, и всё норовил оставить её виноватой. После каждого скандала он уходил куда-то, ничего не объясняя. Возвращался под утро, ложился спать на диване, и не делал ни одной попытки к примирению. 
Боль подозрения - противная и вонючая - затопила Иннино сердце. Любовь, спокойно разливающаяся два года по телу, встала вдруг колом внутри и подступила слезами к горлу. Удивительное дело - страх перед потерей заставляет сердце биться чаще, а любовь чувствуется острее и жестче. 
-Мама, хочешь пирожок? - Дашка… Любимый родной ребенок. Если Лиза решит уйти - смогу ли я тебя видеть? 
-Хочу, - Инна улыбнулась и, протянув ладони, приняла в них слепленный из влажного песка "куличик". - С чем пирожок? 
-С капустой! И с картошкой. А ты с чем хочешь? 
-С мясом можно? 
-Да! Он с мясом. 
Даша вприпрыжку ускакала назад в песочницу, а Инна принялась отряхивать руки. 
Не успела она полностью избавиться от "пирожка", как воздух разорвала громкая музыка. Телефон. 
-Привет, пап, - ответила Инна, мельком рассмотрев фото на дисплее, - Что-то случилось? 
-Нет, - раздался в трубке голос Николая Валерьевича, - А у вас? 
-Немного. Мы с Лизой поссорились. Пап, может быть, я тебе позже позвоню с городского телефона, и мы поговорим? 
-Тебе неудобно разговаривать? 
-Нет, но зачем ты будешь тратить деньги? 
Из трубки раздался добродушный смешок. 
-Бельчонок, не выдумывай, - попросил Николай Валерьевич, - Рассказывай, что там у вас произошло? 
Инна рассказала всё. Говорила, стараясь сдерживать эмоции, и постоянно посматривала на сидящую в песочнице Дашу. 
-Выбор, говоришь… - протянул отец, когда она закончила рассказывать о вчерашней ссоре. - Инчон, а почему ты решила, что речь идет о тебе и Елене? 
-А о ком еще может идти речь? - две мамаши покосились на Инну, и вернулись каждая к своим делам. - Всё это началось сразу после того, как Елена вернулась в Таганрог. 
-Жаль, что ты не позвонила мне раньше… - протянул Николай Валерьевич. - Я бы сумел помочь. 
-Чем, пап? 
-Лиза действительно стоит сейчас перед выбором. Но с Еленой он не связан. Помнишь, я предлагал тебе уехать на три года во Францию? 
-Работать с твоим старым другом? - ошеломленно переспросила Инна. - Помню… 
-Так вот, я рассказал об этом предложении Лизе. Поверить не могу, что она не обсудила это с тобой. 
-Подожди… Ты хочешь сказать, что всё это время она выбирала, отпустить меня во Францию или нет? - Инна сама не заметила, как немного повысила голос. 
-Я не берусь утверждать, но вполне возможно. Я рассказал ей, что если ты уедешь - это будет для тебя большой шаг вперед, но взять её с собой ты не сможешь ни при каком раскладе. 
-Именно поэтому я и отказалась… Папа! Ты же взрослый человек! Как ты мог? 
-Инчон, я же не думал, что вы друг другу ничего не скажете. Я был уверен, что вы это обсудите. 
-Да что ж такое, а? - Инна больше не сдерживалась. Она почти кричала, не в силах поверить, что все эти нервные дни были из-за такой глупости. - Пап, ты же прекрасно знаешь Лизу! Конечно, она тут же начала думать, что тормозит меня, что из-за неё я не получаю того, чего достойна, и прочие глупости… Пап, как ты мог, а? 
-Инчон, - голос отца зазвучал твердо и ласково, - Ты бы лучше с женой своей разобралась. Подумай о том, почему она тебе ничего не сказала. И сделай выводы. 
Они попрощались, и Инна повесила трубку. У неё было ощущение, будто она вынырнула после затяжного прыжка в воду. Вынырнула, да не до конца… А вдруг отец не прав, и причина Лизиного отчуждения не в злосчастной Франции? Вдруг это всё-таки Елена? 
Она посидела еще несколько минут, покрутила в руках мобильный, и, решившись, набрала номер телефон. 
-Алло. 
-Привет, - мягко заговорила Инна, стараясь, чтобы голос не задрожал, - Ты где? Мы соскучились. 
-Кто это - "мы"? 
Боже, как холодно. Как отстраненно. Как страшно… 
-Мы - это я и Даша. Ты собираешься сегодня домой? 
-Не знаю. 
Инна помолчала, слушая в трубке тяжелое дыхание. 
-Я думаю… - начала она, и запнулась. В глазах потемнело от того, что на них опустились чьи-то мягкие ладони. Эти руки она узнает из миллиона. И запах… Запах пузырьков в ванной - воздушных и переливающихся. Улыбка осветила лицо, страх растворился в радости. - Малыш… 
Лиза убрала руки, перекинула ногу через скамейку, уселась близко-близко и, положив ладони на Иннины щёки, поцеловала её в губы долгим поцелуем. 
-Привет, - сказала она через минуту, - Я тебя люблю, знаешь об этом? 
-Я тоже тебя люблю, - Инна, улыбаясь, погладила обтянутые тесными джинсами Лизины бедра, - Откуда ты здесь? 
-Мама! - громкий вопль не дал Лизе ответить. Даша неслась к скамейке с полными руками песка, спотыкаясь и повизгивая. Добежав, она запрыгнула на родителей и, проигнорировав болезненные вскрики, обняла Лизу за шею, - Хочешь пирожок? 
-Хочу, - Лиза обняла дочку, пересадила её удобнее и начала вынимать песок из кулачков, - А с чем пирожки? 
-С мясом! 
Пока Лиза беседовала с Дашей, Инна подошла к песочнице, собрала совок, ведерко, коробку и улыбнулась уже не болтающей по телефону мамаше. 
-Ваша? - спросила та с легким недоумением. 
-Наша, - ответила Инна и неожиданно подмигнула, - Конечно, наша.
Таганрог. 31 декабря 2006 года. 

Подготовка к новому году началась с самого утра. Лиза приехала к Кристине с большой кастрюлей оливье и сонной Дашей. 
-А Инка где? - поинтересовался Толик, открывая гостьям дверь. 
-На ра-бо-те, - пропыхтела в ответ Лиза. Она поставила упакованную в большую сумку кастрюлю на пол, и принялась расстегивать сапоги, - Корпоративная пьянка. 
-В воскресенье?! 
-Ага, - сапоги наконец-то сдались, Лиза разогнулась, отобрала у Даши чей-то ботинок, и ослепительно улыбнулась, - Это чтобы не тратить на неё рабочее время. Никогда не слышал о таком способе экономии рабочих ресурсов? 
-Ты знаешь, мы отгуляли еще двадцать пятого, но на будущее учту. Дарья, Женька еще вчера про тебя спрашивал. Пойдешь с ним играть? 
Даша широко зевнула, подняла на дядю Толю сонные глазки и абсолютно честно ответила: 
-Я хочу спать. 
Толик удивленно посмотрел на Лизу, но ничего не сказал. Подхватил Дашу на руки, и унес в комнату. А там была настоящая сказка… Не зря Кристина с Женькой трудились, не покладая рук: в углу стояла огромная зеленая елка, украшенная разномастными шариками, "дождиками", гроздьями мишуры. На шторе разместилась гирлянда, сейчас выключенная, но всё равно очень красивая. Даже стеллажи и шкаф оказались украшены самодельными кривоватыми снежинками и длинными лентами "дождя". 
-А у нас тоже есть ёлка! - доверчиво сообщила Даша, утыкаясь носом в дяди Толино плечо и намереваясь заснуть. - А Дед Мороз тебе тоже куклу принесет? 
-Если принесет - я её тебе подарю, - Толик уложил девочку на диван, накрыл пледом и улыбнулся, - Спи, Дарья. 
Когда Толя вернулся в прихожую, Лизы там уже не было: она утащила на кухню свою сумку и вынимала из неё продукты. 
-Уложил? - улыбаясь, спросила Лиза, углядев в дверном проеме пухлого, если не сказать "толстого", Толика. 
-Угу, - мрачно ответил тот. 
-Толь, я не морю Дашку голодом, не мешаю ей спать и слежу за её режимом. Её просто укачало в машине, поэтому и спать хочет. 
Толик ничего не ответил, но заметно повеселел и принялся помогать Лизе убирать продукты. 
-Вы определились с меню хоть? - спросил он, застыв перед открытым холодильником: места в нем категорически не осталось. 
-Ага. А что, Кристя не поделилась с тобой своими наполеоновскими планами? 
-Немножко. Она сказала, что на холодец я могу и не рассчитывать, а остальное меня не касается. 
-Добрая женщина, - засмеялась Лиза, - Где она, кстати? 
-Дрыхнет. Решила отоспаться перед новогодней ночью. 
-Понятно. Ну, раз у вас тут сонное царство, давай пока кофейку попьем. 
Пока они пили кофе, ели булочки и обсуждали развлекательную программу вечера, прошел почти час. Вначале проснулась Кристина - отекшее со сна лицо появилось в дверном проеме, подмигнуло и тут же исчезло. Потом Женька - чинно вошел в кухню, поздоровался с Лизой, налил себе чаю и отправился искать Дашу. По крикам и смеху, донесшимся из гостиной, Лиза поняла, что он её нашел. И еще как нашел! 
Приготовления к ужину заняли большую часть дня. Кристина колдовала над мясом, Лиза крошила салаты, Толик пытался помогать и при этом ужасно мешал. Наконец, женщины не выдержали и отправили его в магазин за упенрюком. Что такое упенрюк не знали ни одна, ни вторая, и это давало надежду, что Толик проведет немало времени в его поисках. 
-Даша раскрашивает Женькины учебники, а Женька играет в компьютер, - сообщила Кристина, проводив мужа и навестив детскую комнату, - У нас есть как минимум полчаса. После этого учебники кончатся, а компьютер надоест. 
-Ясно, - засмеялась Лиза, - Тогда я, пожалуй, примусь на кальмаров. 
-Ладно. Ковалева звонила? 
-Да. Лёка что-то раскапризничалась, поэтому они, может, и не приедут. 
Кристина недовольно сморщила нос, но комментировать ситуацию не стала. Лиза тоже не нашлась, что добавить. 

*** 

Инна стояла у окна с бокалом шампанского в руках, улыбалась едва заметно, и считала минуты до момента, когда удобно будет уехать. Судя по всему, остальные работники компании "Гарант плюс" испытывали те же чувства: каждому не терпелось поскорее оказаться дома и провести этот день с семьей, а не с надоевшими за год сослуживцами. 
Тихо и незаметно к Инне подошел Саша - только ему, наверное, здесь было весело. 
-Повесь на лицо какое-нибудь другое выражение, - посоветовал он радостно, - А то мышцы затекут. 
-Прокофьев, вы что-нибудь слышали о таком слове, как субординация? - поинтересовалась Инна. 
-А как же! - захохотал Саша. - Только у нас вечеринка, я пьяный, так что субординация может идти в… 
-В куда?... 
-В далеко! 
Тут уж и Инна не сдержала улыбки. Она благосклонно приняла из Прокофьевских рук тарелку с бутербродом и потрепала его по вихрам на голове. 
-Ты с нами сегодня вечером? 
-Ну, вообще-то я приглашен на ужин к Путину… - протянул Саша, уловил едва заметное изменение Инниного лица, и добавил. - Но там и без меня справятся. Так что сегодня я весь ваш. 
-Отлично, - Инна действительно была рада. Она искренне любила Прокофьева, да и всем остальным она нравился. 
-А кто еще будет? Ну, кроме Кристинки и Толика? 
-Ковалевы будут, Алексей и дети. Кстати, ты приведешь с собой девушку? 
Саша задумался, отхлебнул виски из стакана, сделал страшную рожу, нагнулся к Инне и прошептал: 
-Я приведу с собой парня. 
Подумал еще и добавил: 
-Двух. 
-Идет, - засмеялась Инна, - В нашей компании только геев не хватает для полного счастья. 
-А транссексуалы вам не нужны, случайно? - к ним подошла Юля Светлова, красивая девушка, недавно принятая на работу. - Я могу одеться в мужчину и поддержать компанию. 
-Детка, ты палишь всю контору, - Прокофьев обнял Юлю за плечи, поцеловал в щеку и сообщил удивленной Инне, - Это моя девушка. Она потенциальный транссексуал, и очень хороший человек. 
-Замечательно. У вас будет прекрасный шанс внести в компанию свежую струю. 
Инна постояла еще десять минут, обмениваясь шутками с Прокофьевым, допила шампанское и с удовольствием откланялась. Ей предстояла еще длительная поездка по магазинам… 

*** 

Накормив детей и уложив Дашу в кровать, Кристина и Лиза присели на кухне, чтобы выпить кофе. Толик всё еще не вернулся - он пару раз звонил, чтобы уточнить название требуемого продукта, и продолжил методично объезжать Таганрогские магазины. 
-Ну и погодка на улице, - лениво сказала Лиза, размешивая в кофе кубики сахара, - Снега мы сегодня не дождемся, как думаешь? 
-Да хоть бы дождя не было, - ответила Кристина, - Снега точно не будет, плюсовая температура. Жалко будет, если Женька не приедет, правда? 
-Зато Прокофьев будет. 
-Дождя не будет, будет Прокофьев. Мне нравится такая перспектива! Слушай, Ломакина, ты мне скажешь когда-нибудь, о чем тогда говорила с Лёкой, или нет? 
-Не скажу, - засмеялась Лиза, - Даже не мечтай. 
Даже сам факт того, что эта встреча состоялась, не должен был дойти до Кристины. Но - как ни странно - дошел. С тех пор она мучалась неудовлетворенным любопытством. Лиза на все вопросы неуклонно отмалчивалась, и от этого зуд интереса становился всё сильнее и сильнее… 
-Ладно, - недовольно сказала Кристина, - Всё равно когда-нибудь узнаю. 
Она вдруг прислушалась, и мгновение спустя оглянулась в поисках источника шума. Оказалось, звонил мобильный. 
-Внимательно, - сообщила Кристина в трубку, - На проводе. 
Звонила Женя. 
-Крысь, привет, - скороговоркой сказала она, - Мы всё-таки приедем. Говори, что нужно привезти. 
-Привези свою драгоценную задницу, - коротко ответила Кристина, - Всё остальное и без тебя привезли уже. 
-Ладно, - Женя даже не улыбнулась, - Мы подъедем через часик где-то. 
-Ковалева, скажи, вам надо готовить отдельную комнату или как-нибудь уместимся? 
-Не знаю, - голос вмиг стал расстроенным, - Посмотрим по ситуации. А Рубины уже у тебя? 
-Лиза здесь, Инна скоро будет. 
-А Лёшка? 
-Приедет к восьми. Ковалева, хватит болтать, иди собирай свое чудовище и двигайте сюда. 
Кристина выключила телефон и, улыбаясь, посмотрела на Лизу. 
-Приедут, - коротко сказала она. 
Лиза довольно кивнула. 

*** 

Толик вернулся домой к восьми часам. Он так и не нашел загадочный упенрюк, но зато привез три бутылки шампанского, огромный торт и несколько килограмм фруктов. 
К его приезду ужин был практически готов. Кристина и Лиза накрыли в гостиной стол, вынесли на балкон десяток салатниц и начистили картошку для горячего. Между делом они успели поиграть с детьми, обрядить их в новогодние костюмы, и выпить по бокалу шампанского. 
Толя упал в гостиной на диван, на него тут же забралась обряженная в лисичку Даша и принялась прыгать на большом дядином животе. 
-Я лисичка-сестричка! - приговаривала она. - Сестричка-лисичка. Лисичка-сестричка. 
-Дарья, оставь дядю в покое, - приказала пробегающая мимо с миской в руках Лиза. 
-Пусть… - начал, было, Толик, но его прервал громкий звонок. 
-Я открою, - заорала из кухни Кристина. 
Она быстро прошла в прихожую, распахнула дверь и улыбнулась навстречу Женьке. 
-Привет, - пробормотала та, просачиваясь в квартиру, - Только тихо, ладно? Чудовище только что заснуло. 
-Давай её мне. 
Кристина затаила дыхание, и приняла на руки объемный, плотно запакованный кулек. Кулек ритмично шевелился. От него исходил запах детской присыпки и нежного масла. 
-Кроватку я уже приготовила, - одними губами сказала Кристина, - Иди в гостиную и скажи, чтобы не шумели там. 
Женя быстро разделась, сделала несколько шагов по коридору и тихо поздоровалась со всеми присутствующими: 
-Банда, не шумите, пожалуйста, - попросила она еле слышно, - Лёка спит. 
Как ни странно, даже Даша послушалась: в последний раз подпрыгнула на Толином животе, скатилась на диван, спряталась за подушку и замерла, поблескивая веселыми глазками. 
В полной тишине Кристина торжественно унесла ребенка в детскую и уложила в старую Женькину кроватку. Улыбающаяся Женя остановилась рядом. 
-Идем, - прошептала еле слышно, - Часика два она должна проспать. 
Одна за другой, они вышли из комнаты, и прикрыли за собой дверь. Кристина остановилась, притянула Женю к себе и крепко её обняла. 
-Я так рада за тебя, что до сих пор не могу привыкнуть, - прошептала в ухо. 
-Я тоже рада, Крысь, - Женя с удовольствием вжалась в теплые объятия подруги, - И до сих пор не могу поверить. 
-Ты это заслужила. Правда. Ты точно это заслужила. 
Лёка родилась несколько месяцев назад, но Жене до сих пор казалось, что это было только вчера. Роды были тяжелыми: сказался возраст, однако благодаря грамотным врачам и поддержке бледного до синевы Алексея, всё закончилось довольно быстро. Девочка родилась на удивление здоровой и крепенькой. Женя плакала от счастья, когда первый раз взяла дочку на руки. Лёша же просто растерялся, и двух слов связать не мог. 
-Идем, Ковалева, - проворчала Кристина, шмыгая носом и выпуская подругу, - Надо остальных гостей встречать. 
А остальные гости ждать себя не заставили. Приехала с грудой подарков Инна, следом за ней - одетый в костюм Деда Мороза Лёша. Последним явился Прокофьев - без подруги, зато с букетами для каждой из дам. 
К одиннадцати часам все расселись за столом, разлили шампанское и приготовились провожать старый год. Первым слово взял Алексей. 
-Проводим старый год, - он встал на ноги и улыбнулся, - Он был… всяким. И тяжелым, и добрым, и необычным… Но он был, и… 
Лёша запнулся. Все молчали, глядя на него, и от тишины в комнате почти звенел воздух. 
-В общем, давайте выпьем за то, чтобы старый год остался у нас в памяти, как и многие другие года. Чтобы мы вспоминали о нем с радостью. И чтобы весь негатив, что был в прошлом году, забылся прямо сейчас. 
-Массовая амнезия! - громко заявил Прокофьев, поднимая свой бокал. - Мне нравится! Ура, товарищи! 
Ура. Все с шумом принялись чокаться, опустошать бокалы, и обмениваться радостными улыбками. 
До нового года оставался один час. 

*** 

Лёка расхохоталась, глядя на себя в зеркало: костюм ей явно был велик, а окладистая белая борода скрыла добрую половину лица. 
-Готова? - спросила уже наряженная снегурочкой Нина. 
-Всегда готова. 
Она радостно подмигнула своему отражению, взвалила на плечо мешок, нажала кнопку проигрывателя и под бодрую музыку двинулась в актовый зал. 
Публика встретила Деда Мороза громкими аплодисментами. 
-Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки! - микрофона не требовалось, зал был маленький, а зрителей - всего человек тридцать. 
Новый год стучится в двери, 
В новый год мы в сказку верим, 
В новый год прекрасной феей 
Чудеса приходят в дом. 
От души вас поздравляем 
И здоровья всем желаем 
Пусть для каждого счастливым 
Будет этот новый год! 
Лёка декламировала громко, с выражением, с удовольствием ловя восторженные глаза детей. 
-Давайте все вместе дружно скажем друг другу: "Поздравляем с Новым годом!", - скомандовала она. 
"Поздравляем с Новым годом!" - вразнобой закричали дети, подпрыгивая на стульях от нетерпения. 
А Лёка продолжала. Она рассказывала стихи, водила с детьми хоровод вокруг небольшой ёлки, вместе с ними звала Снегурочку и, наконец, раздавала подарки. 
Дети были в восторге. Лёка знала, о чем мечтает каждый из них, и постаралась оправдать ожидания. Кто-то получил куклу, кто-то - конструктор, кто-то - футбольный мяч. Глядя на восхищенных малышей, Лёка думала только о том, что главной их мечты она, к сожалению, исполнить не в состоянии… 
Вот уже несколько месяцев она работала в этом детском доме, близ города Сочи. За это время хорошо узнала всех воспитанников, многих успела полюбить, и абсолютно всем уделить хоть крошку внимания. Жила Лёка здесь же, в учительской - не хотелось тратить время на дорогу от дома до работы и обратно. Слишком многое нужно было успеть сделать… 
Она была почти счастлива. Почти - потому что слишком тяжело было смотреть порой на одиноких детей, слишком трудно было бороться с жалостью к ним, слишком невыносимой казалась их судьба. Но постепенно она привыкала. Уже не морщилась, когда детишки начинали звать её вдруг мамой, притиралась к их непростым характерам, и ложилась спать уставшей, но спокойной. Спокойной и счастливой. 
Каждый день Лёка не уставала благодарить Лизу за то, что та подсказала ей решение. Они встретились в Таганроге один единственный раз, проговорили несколько часов кряду, и только после этого Лёка поняла, как ей жить дальше. 
-Ты - это ты, - сказала ей тогда Лиза, - И это ТВОЯ жизнь. Просто замри на время, перестань бежать, и подумай, чего хочется именно ТЕБЕ. Забудь на время о стереотипах, чужом опыте, своем опыте, долге и всём прочем. Подумай, чего хочешь ТЫ. И сделай это. Только так можно обрести счастье. 
Вначале Лёке показалось, что она хочет быть с Женей. Но показалось как-то так глупо и неуверенно, что через день даже казаться перестало… Тем более, что Женя как-то очень вяло отреагировала на предложение жить вместе. 
И тогда она последовала Лизиному совету. Просто остановилась и подумала. Решение пришло так легко, что она даже удивилась - почему не поняла раньше? 
Не хочет она больше приключений. Общения, новых людей, праздника, адреналина в крови - не хочет. Хочет спокойствия… И знает, где его найти. 
Так Лёка и оказалась в этом детском доме. Оформилась на ставку нянечки, поселилась на продавленном диване, и вдруг… начала жить. 
Сегодня, 31 декабря, она уложила детей спать, полюбовалась на их счастливые мордашки, и ушла в учительскую. Там никого не было: остальные сотрудники детского дома разбежались по домам, остался только сторож дядя Степан, дежуривший у себя в сторожке. 
Переодевшись в спортивный костюм, Лёка перекрестилась, улеглась на диван, накрылась одеялом и почти моментально заснула. Ей не о чем было думать и не о чем спрашивать. Она нашла себя. 

Эпилог. 

Президент закончил свою поздравительную речь. По телевизору крупным планом показали кремлевские часы, и вся Россия приготовилась к бою курантов. 
Есть одно старое поверье - пока бьют куранты, нужно успеть загадать желание, написать его на листке бумаги, сжечь и растворить в шампанском. И тогда желание обязательно сбудется… 
Кто-то в это верит, а кто-то нет, но желание на пороге нового года неизменно загадывают все. 
-Дай Бог счастья нашей семье, - загадала Лиза, - Здоровья и долголетия. Больше мне ничего не нужно. 
-Пусть всё будет хорошо, - подумала Кристина. 
-Чтобы на работе всё было в порядке, - попросил Толик. 
-Женюсь на Юльке, - решил Прокофьев. 
-Спасибо, - в унисон улыбнулись про себя Женя и Алексей, - Просто спасибо. 

-Счастья нам всем, - с последним боем проговорила вслух Инна, - Огромного человеческого счастья. Думаю, все мы его заслужили. 

А в это время далеко-далеко от Таганрога Лёка сладко посапывала, завернувшись в одеяло и улыбаясь во сне. 

КОНЕЦ