Андрей Круз


Эпоха мёртвых. Начало


Любопытство и безответственность учёных, злая воля «сильных мира сего», неспособность властей отразить новую, невиданную раньше угрозу — всё это привело к коллапсу власти и общества и гибели мира в том виде, в каком мы его знали. И лишь те, кто нашёл в себе силы драться за себя и за других, выживают среди хаоса и кошмара, которые принесла с собой пришедшая в наш мир Смерть.



Bashka__7 для Spaces.ru
Пролог
Этот весенний день ничем не отличался от других. Середина марта, самое начало весны. Разве что весна была необычно тёплой, и снег, и без того не слишком обильный, совсем стаял. Ещё не зазеленевшие газоны расплылись грязью, лужи растеклись по тротуарам от бордюра до бордюра, вынуждая прохожих искать обходные пути, но весна пришла, она витала в воздухе, и люди, уставшие от мерзкой в последние годы московской зимы, ждали тепла. В общем, весна как весна — предчувствие лучшего, обновление жизни. Отличался этот день лишь одним: он стал последним в череде неспешного течения себе подобных. Ещё никто ничего не знал, ещё ехали машины по улицам города, ещё спешили люди по своим делам. Ещё даже ничего не успело случиться, но всё сущее, весь мировой уклад жизни уже начал разгоняться под гору, к тому последнему трамплину, откуда лишь один путь — во тьму.
К Смерти.
Сёстры Дегтярёвы
19 марта, понедельник, день
Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины-экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми чёрствыми сердцами.
Училась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и ещё чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверьё она любила безумно, и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесённые кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасённые собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасённым.
Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие — новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую чёрную тварь с мрачными жёлтыми глазами. Между собакой — помесью кавказской овчарки и ещё неизвестно кого — и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.
Сейчас Ксения «агитировала за советскую власть», по выражению своей матери. Речь была адресована сестре младшей, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а её жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков «Большого шлема» и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой Олимпийской деревне, активно и старательно вбивая жёлтые мячики в покрытие корта. Кроме того, каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени — стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у неё не хуже, чем у Курниковой, а лицо не хуже, чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца, была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой.
Сёстры пили чай, сидя перед барной стойкой в просторной кухне, сверкающей нержавейкой, что делало её похожей то ли на морг из американского детективного кино, то ли на командный пост звездолёта из старой советской фантастики.
В эту квартиру семья Дегтярёвых вселилась всего несколько месяцев назад, переехав из типовой панельной многоэтажки на Мичуринском проспекте. Отец сестёр, Владимир Сергеевич, был известным в академических кругах вирусологом и половину своей трудовой карьеры провёл в экспедициях, в охоте на особо редкие и особо пакостные виды заразы. Опубликовал Владимир Сергеевич немало статей и монографий, что принесло ему много славы в научных кругах и очень мало денег.
Однако несколько лет назад ему повезло. Группа, которую он возглавлял, вошла в состав смешанной российско-американской команды вирусологов. Американцы получили грант от какого-то американского же фонда, обретающегося при центре контроля за инфекционными заболеваниями в Атланте. В результате Владимир Сергеевич отправился в экспедицию не куда-нибудь, а сначала в Австралию, а потом на Гаити. Вернулся он оттуда почерневшим от загара и с новой темой для работы, в которую погрузился с головой. И сразу же вслед за этим последовало приглашение возглавить исследовательскую группу в России, работающую по этой программе. Владимир Сергеевич думал недолго, особенно когда ему рассказали о зарплате, бонусах и иных возможностях, которые позволяли поднять уровень жизни семьи на невиданную ранее высоту.
Впрочем, чуть позднее выяснилось, что настоящим местом работы Владимира Сергеевича оказалась небезызвестная компания «Фармкор», принадлежащая не менее небезызвестному Александру Бурко — большому олигарху с наклонностями слона в посудной лавке. Именно он финансировал фонд, даром что тот американский, а сам Бурко на сто процентов наш, посконный, из-под родных осин.
Таким образом, Владимир Сергеевич въехал со своими сотрудниками в двухэтажное здание по Автопроездной улице, которое в былые времена было лабораторным корпусом одного из московских автозаводов. После того, как завод пришёл в упадок, немалую часть его территории раскупили другие компании, и немалый кусок отхватила некая компания «Химпродукт» — одна из бесчисленных «дочек» «Фармкора».
Место было уединённым. Въезд на него был сложным, через территорию завода, хотя сам двор примыкал к Автопроездной улице и при желании и небольших усилиях вполне можно было организовать отдельную проходную.
Затем на новой территории появился бывший сотрудник Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний, известной ещё как ФСИН, некто Оверчук Андрей Васильевич — среднего роста, плотный, с незапоминающимся лицом, но при этом наглый как танк. В настоящее время бывший «кум» Оверчук числился в рядах службы безопасности концерна «Фармкор» и занимал там отнюдь не рядовую должность. Его трудами влачившие жалкое существование дедки-вахтёры сменились на рослых ребят в чёрной полувоенной форме, с пистолетами и телескопическими дубинками на поясе и с самозарядными дробовиками за плечом. Затем территорию филиала заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, и через шесть месяцев бывший лабораторный корпус завода, построенный из серых бетонных блоков, посеревших под дождями, и навевавший уныние своей убогостью, преобразился во вполне современное с виду здание с поляризованными стеклами в окнах и с ещё более современной начинкой внутри.
Если сказать проще — такой лаборатории у Владимира Сергеевича до сего момента ещё не было. Омрачало его работу там лишь регулярное присутствие Оверчука, которого Владимир Сергеевич не переносил даже на дух, подозревая в нём глубокую душевную мерзость. Впрочем, Оверчук и сам на глаза Дегтярёву не лез, появляясь на территории лаборатории не чаще чем пару раз в неделю и ненадолго, лишь приглядывая за ней вполглаза. У него и других дел хватало. Так что рабочий процесс последние несколько лет шёл спокойно.
Ещё смущало то, что частная компания взялась за работу с малоизученными вирусами в черте города, не ставя, естественно, об этом никого в известность. Владимир Сергеевич знал, с какими мерами предосторожности работают те же военные биологи — его однокашник Кирилл Гордеев возглавлял такую закрытую военную лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось. Сам Оверчук уверял, что залог безопасности — привлекать как можно меньше внимания. Впрочем, работать с опасными культурами здесь тоже никто не собирался, так что слишком сильно об этом Дегтярёв не задумывался. К тому же «Фармкор» единым махом подписал контракте Владимиром Сергеевичем чуть ли не на пожизненную занятость, положил ему поистине царскую зарплату, а недавно посодействовал с получением льготного, почти беспроцентного кредита на покупку квартиры.
В результате семья Дегтярёвых въехала в новенький, если и не элитный, то вполне соответствующий понятию «бизнес-класс», дом неподалёку от метро «Университет», а старая их квартира была довольно удачно продана, обеспечив маму сестёр, Алину Александровну, свободными средствами на покупку мебели. Казалось, наступило благоденствие.
Однако та пылкая речь, которую сейчас произносила Ксения перед младшей сестрой, не была хвалой Дегтярёву-отцу за их улучшившуюся жизнь. Ксения открыла, что вирусологи проводят опыты на животных. Не то чтобы она не знала этого раньше, но Владимир Сергеевич больше работал «в поле», и заражали животных его коллеги. Теперь же Владимир Сергеевич стал работать в лаборатории. И однажды вечером старшая дочь задала ему как бы между делом вопрос:
— Па, а вы каких животных используете? Ну, в смысле, для опытов?
Погруженный в свои мысли Дегтярёв, даже не осознав истинного смысла вопроса, машинально ответил, что, естественно, полный набор — от крыс до обезьян. Разговор развития не получил, но Ксения мгновенно заклеймила родителя как «живодёра» и «вивисектора». К тому же она имела неосторожность поделиться новым знанием со своими друзьями с факультета, по разным причинам разделявшими её взгляды на проблему защиты прав животных. В результате вокруг Ксении образовался эдакий круг единомышленников, который не давал утихнуть страстям вокруг «живодёрства» Владимира Сергеевича.
Ксения даже почти перестала разговаривать с отцом, за исключением тех случаев, когда ей нужны были деньги, в которых мать её ограничивала. Но Владимир Сергеевич, трудоголик в тяжёлой стадии этого уважаемого заболевания, судя по его поведению, этого даже и не заметил, тем самым лишая дочь возможности ответить ему гневной отповедью на вопрос: «Ксенечка, а что случилось?» Теперь в роли папиного адвоката выступала сестра.
— Как ты можешь его оправдывать? Он ставит опыты на животных! Ты это понимаешь? Это всё равно как если бы он ставил опыты на Барсике или на Мишке! — Так звали кота и собаку. — Их ты любишь? Ведь любишь? Ты бы отдала их папочке, чтобы он заразил их какой-нибудь чумой и смотрел, что из этого получится?
— Во-первых, отец их сам любит. Барсик вообще у него на подушке спит. Не у тебя, а у него, кстати. Во-вторых, тебе известен какой-нибудь другой способ испытывать лекарства? Насколько я слышала, такого ещё не придумали…
— Вот пусть и занимаются сначала изобретением способа, а потом своими диссертациями!
Аня хмыкнула:
— Мне кажется, отец защитил все возможные диссертации уже лет десять назад. Или больше?
— Значит, помогает другим защищать, своим подельникам!
— А ты хоть знаешь, чем они занимаются?
— Не знаю и знать не хочу! — отмахнулась Ксения. — Мне достаточно того, что они мучают животных в своей лаборатории.
Аня пожала плечами, как будто говоря: «Что с дураками разговаривать», но всё же сказала:
— Насколько я знаю, они занимаются возможностью сохранения организма в длительных космических полётах без замораживания. И вообще выживанием в экстремальных условиях. Типа попал в Антарктиду — замёрз. Перевезли тебя в тепло — сам отмёрз и дальше пошёл. Ещё куда-то попал — и опять с тобой ни фига не случилось. Что-то отключилось в организме, а потом включилось, когда надо.
Ксения фыркнула и уставилась на сестру, уперев руки в бока.
— И откуда же ты этого набралась, Курникова? Тренер рассказал?
— Я в записи отца посмотрела, — невозмутимо ответила сестра. — Они у него все на столе лежат. Он статью или книгу пишет о своей работе. Возьми сама и почитай.
— И ты хочешь сказать, что всё поняла? У тебя по биологии что в полугодии было? — добавив в голос столько сарказма, сколько получилось, спросила Ксения.
— Я вступление поняла, — пожала плечами Аня. — Хочешь понять остальное — читай сама, ты — умная, ты — отличница, про защиту животных скоро в телевизор попадёшь. Вот иди в таком случае и читай. Типа журналистское расследование.
— Откуда к тебе это «типа» прицепилось? — съехидничала Ксения. — От твоих дружков-спортсменов дебильных?
— Нет, из книжек, которые выпускники журфака пишут. Кстати, что такое «фак», я знаю. А вот «жур» что значит? — с притворной заинтересованностью спросила Аня.
— Ты до этого пока не доросла.
— Ну, не доросла так не доросла, — легко согласилась младшая. — Мне пора.
Аня вышла из кухни, подхватила с пола в прихожей свою теннисную сумку, согнав с неё разомлевшего кота, и вышла в холл. Когда она подошла к двери, зазвонил телефон связи с охраной. Аня проигнорировала звонок, лишь обернулась вглубь квартиры и крикнула:
— Отличница! Остальные защитники прав крыс к тебе пожаловали! — и вышла за дверь.
С «защитниками» она столкнулась, выходя из лифта. «Защитников» было четверо — одна девушка и трое ребят. Девушка Маргарита и двое ребят учились с Ксенией на одном отделении факультета журналистики. Третьим был старший брат Маргариты — Семён. Впрочем, маленький и тщедушный Семён в очках в толстой квадратной пластиковой оправе, как у музыканта Моби, совершенно не шедшей к его худому остренькому личику, выглядел намного младше своей сестры. Маргарита была полновата, к тому же неудачно полновата — целлюлитные бёдра образовывали «уши», которые она пыталась затолкать в слишком тесные чёрные брюки. Брюки «уши» не уменьшали, а наоборот подчеркивали, к тому же жирноватые Маргаритины бока вываливались из тесного пояса и свисали, как взошедшее тесто из квашни.
Сама Маргарита почему-то считала себя богемной особой, тяготела к «готическому» стилю, поэтому красила волосы в радикально-чёрный цвет с ярко-красными прядями и носила похоронно-чёрный мейкап, который, вкупе с длинным носом и чёрными же глазами навыкате, делал её образ просто пугающим. На факультет журналистики она попала стараниями своего папы, который вёл все финансовые дела одного из центральных каналов телевидения.
Семён уже заканчивал Бауманку и был очень способным программистом. Однако применять свой несомненный талант в мирных целях ему было скучно, и однажды он настолько удачно блеснул способностями, что только благодаря вездесущему папе ему удалось миновать суд и тюрьму — гибралтарский филиал голландского банка жаждал крови и человеческих жертвоприношений.
Двое других ребят были отпрысками потомственных телевизионных семей. Дима, высокий, слегка косящий и рано лысеющий, был внуком известного в советские времена международного комментатора, а Игорь — сыном продюсера музыкального канала. В общем, вся эта компания образовалась из-за того, что Игорь — темноволосый, смазливый и избалованный девичьим вниманием — решил добиться благосклонности Ксении.
В отличие от остальных девушек Игоря Ксения не рухнула без сил перед его напором. Ксения была слишком погружена в себя и слишком себя же любила для этого. Поэтому к ухажёрам она относилась несколько пренебрежительно и — пожалуй, можно сказать и так — деспотично. Не всегда даже замечая факт их наличия. В результате Игорь взялся защищать животных и окружающую среду, о судьбе которых никогда в жизни не задумывался, его друг Дима присоединился к ним потому, что он всегда присоединялся к Игорю, Маргарита числила себя подружкой Димы, и всё бы осталось на уровне кухонных разговоров, если бы не Семён.
Несмотря на мирную профессию программиста, в душе Семён был пассионарием и готов был посвящать всё своё время любой форме политической активности: защите ли прав животных, борьбе за социальную справедливость, истреблению ли животных и борьбе против любой формы социальной справедливости — лишь бы это попахивало заговором и давало ему ощущение собственной исключительности и причастности к чему-нибудь эдакому. Поэтому после того, как Семён вошёл в их круг, мысли «защитников» начали принимать довольно конкретное и уже опасное направление.
Вся компания «заговорщиков», пропустив Аню и поздоровавшись с ней, поднялась на лифте на восьмой этаж и вышла в холл. Ксения уже ждала их у открытой двери. Расцеловавшись с ней, то есть дважды чмокая воздух возле щеки, как вдруг стало принято после показа рекламного ролика «спрайта» по телевизору, молодёжь зашла в квартиру.
— Чай, кофе кто будет? — спросила Ксения.
Все захотели кофе. Ксения ушла на кухню, и было слышно, как там зажужжала кофемолка. По квартире потянуло ароматом хорошего свежемолотого кофе.
Владимир Сергеевич Дегтярёв, профессор
19 марта, понедельник, день
Владимир Сергеевич Дегтярёв стоял в лаборатории перед двойной стеной из толстого ударостойкого стекла, обрамлённого металлом. С Дегтярёвым были ещё двое. Один молод, высок, худ, жилист и слегка сутуловат, стрижен почти наголо. Второй, наоборот, немолод, небольшого роста, в очках без оправы. Свои седоватые редеющие волосы он зачёсывал назад.
Высокого звали Сергеем Крамцовым, был он аспирантом, а Дегтярёв — его научным руководителем. Вторым был американец из института, принадлежащего американской же фармацевтической компании «Ай-Би-Эф», доктор Биллитон. Он приехал поработать с Дегтярёвым два месяца назад, и занимались они тем, что сводили воедино результаты, достигнутые в своих странах двумя командами учёных. Он неплохо говорил по-русски, а Дегтярёв сносно объяснялся по-английски, так что обходились без переводчиков.
Сейчас они пришли в виварий «на ЧП», и вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянными стенами в несколько ярусов выстроились стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на отсеки. В некоторых отсеках было пусто, а в некоторых в клетках сидели зелёные мартышки, привезённые из Африки. В первом слева отсеке был разгром и беспорядок. Одна из клеток была открыта, другая ещё и сброшена на пол. Дверца её распахнулась, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решётчатой стенкой залит кровью, и в багровой, быстро густеющей, липкой луже плавали клочки шерсти и ещё какие-то куски.
Одна из обезьян, с замазанной запёкшейся кровью мордой, сидела на полу неподалёку и равномерно покачивалась взад и вперёд, как китайский болванчик. Вторая сидела на перевёрнутой клетке, но не вся. В смысле, сидела она вся, но у неё на одной из рук не было ни единого клочка мяса или шерсти, и кое-как скреплённые друг с другом кости висели плетью. Ещё у неё отсутствовала часть лица на черепе, точнее, вся левая его половина, которая была тщательно обгрызена с костей. Обезьяна сидела молча и совершенно неподвижно, и было видно, что подобные жуткие, скорее всего даже смертельные, раны её совсем не беспокоят, словно и не случилось ничего.
— Так всё же что произошло? — спросил Владимир Сергеевич Крамцова.
— Замки на этих клетках плохие, я уже несколько раз говорил, — ответил аспирант. — Открываются самопроизвольно. Рано или поздно все обезьяны разбегутся.
— С замками понятно, их на следующей неделе все заменят, но что именно случилось?
Крамцов кивнул на ряд компьютерных мониторов, стоящих на столе:
— Посмотрите всё в записи, а если кратко… В этом отсеке всего две обезьяны, обе были инфицированы. Сидят они уже больше месяца, чувствуют себя прекрасно.
— Это те самые, которые ВИЧ-инфицированные, — повернулся Дегтярёв к Биллитону. — Мы пытались вытеснить ВИЧ нашей «Шестёркой».
— И что получается?
— Получается, что мы побеждаем СПИД. И не только СПИД. Все гепатиты, например, даже банальный грипп. Любые вирусные заболевания. Наш вирус не терпит вообще никаких конкурентов, особенно тех, которые вредят носителю. Если удастся довести «Шестёрку» до стабильного уровня, то можем ехать в Стокгольм заранее и ждать Нобелевские премии уже там. Ну и господин Бурко станет богаче раз в десять ещё. Или в сто. Извини, Серёжа, и что дальше?
Крамцов кивнул и продолжил:
— Я услышал шум, вбежал в лабораторию. Одна из обезьян сумела открыть клетку, начала прыгать по отсеку, открыла вторую клетку, а затем повисла на её открытой двери. Вторая обезьяна тоже начала беситься, и вдвоём они раскачали клетку и уронили её с полки так, что клетка убила обезьяну, висящую на дверце. Её рука застряла в решётке, обезьяна не смогла увернуться, и клетка упала на неё, проломила ей грудную клетку. Если она к вам повернётся другим боком, вы увидите, какая у неё рана. Все рёбра сломаны, и наверняка проткнуты лёгкие. Вторая обезьяна испугалась и забилась в дальний угол отсека. Пока я надевал на себя защиту, намереваясь войти внутрь и навести порядок, обезьяна, которую я считал мёртвой, вдруг зашевелилась.
Попутно Крамцов отматывал на экране компьютера до нужного места чёрно-белый ролик, снятый камерой слежения.
— Вот, смотрите с этого места.
На одном из экранов появилось изображение стоящего у стеклянной стены Крамцова в белом комбинезоне, но без шлема, на втором и третьем экранах можно было наблюдать за отсеком изнутри. Действительно, придавленная обезьяна неожиданно зашевелилась, выбралась из-под клетки, села и замерла в неподвижности. У второй мартышки она вызвала любопытство. Та медленно приблизилась к неожиданно воскресшей товарке. Но вплотную не подошла, как будто что-то удерживало её на расстоянии. Вся её поза выражала неуверенность. Воскресшая поначалу не реагировала на её приближение, даже не смотрела в ту сторону. Так прошло около трёх минут. Затем воскресшая молча, не издавая никаких звуков и не делая никаких предупредительных и угрожающих жестов, бросилась на вторую, вцепилась в неё, опрокинула на пол. Последовала недолгая возня, затем атакованная прекратила дёргаться и растянулась на полу, а воскресшая уселась рядом с ней, схватив за руку.
— Это… это что она делает? — спросил Биллитон.
— Она её убила и теперь ест, — ответил Крамцов.
— С ума сойти, — словно не веря своим глазам, помотал головой американец. — Почему? В наших материалах никогда не упоминались случаи немотивированной агрессии или каннибализма. А эти мартышки вообще травоядные.
— Наши материалы — это или полевые наблюдения за людьми, или опыты на крысах, — пожал плечами Крамцов. — Может быть, вирус мутировал, а может быть, это воздействие непосредственно на психику обезьяны. А агрессия очень даже мотивированная, как мне кажется — ради пищи. Какой мотив ещё нужен? Вот, вот, смотрите! Вот самое главное!
Он постучал ногтем по экрану монитора. Там происходило нечто удивительное. Одна обезьяна продолжала объедать мясо с руки второй, а вторая, мёртвая к тому времени, зашевелилась.
— Видите?
Обезьяна-убийца неожиданно бросила свою жертву и отошла в сторону, сев на пол и делая глотательные движения. Вторая обезьяна тоже села и замерла. Затем начала раскачиваться вперёд-назад.
— Так они и сидят уже больше часа. Ничего не изменилось. Судя по всему, обе мертвы. Тепловизор показывает, что их тела продолжают остывать, — подвёл итог Крамцов.
— И что у нас получается? Вирус работает, но не совсем в том направлении, что мы рассчитывали? — спросил Биллитон.
— Похоже на то, — ответил за аспиранта Дегтярёв. — Обе были живы, несмотря на инфекцию. Были абсолютно здоровы с виду, пока одна из них не погибла в результате несчастного случая. И тут мы видим подтверждение австралийских и гаитянских басен — мёртвая обезьяна «восстала из гроба», причём классически, чтобы «питаться от живых». Хотя даже у аборигенов агрессия фактами не подтверждалась, только в сказках. Как это получилось?
— Портальное сердце, скорее всего, как мы и предполагали раньше. А вообще надо их поймать. И заглянуть внутрь, — сказал Крамцов.
Биллитон внимательно посмотрел на него:
— Вы понимаете, насколько осторожным следует быть?
— Я понимаю, — кивнул Крамцов. — И я не намерен ловить обезьян в одиночку, привлеку лаборантов, наденем защиту. Кстати, я трижды выпускал усыпляющий газ в этот отсек — никакого эффекта. Похоже, что они совсем не дышат. Я даже проверил его действие в другом отсеке, с неинфицированными обезьянами, но там всё сработало. Животные уснули через три минуты. А этим газ безразличен.
— Да, интересно, — вздохнул Биллитон. — Что-то подобное мы предполагали, но совсем не в таком виде и не с таким эффектом. Теперь нам надо будет разобраться, что из этого следует и как это повернуть к вящей пользе человечества. У нас есть ещё инфицированные экземпляры?
— Нет, но это несложно сделать, — усмехнулся Крамцов. — Инфицируем. И лучше начнём с крыс, обезьян мало.
«Террористы»
19 марта, понедельник
— Сём, а ты уверен, что твоя бомба никого не убьёт? — спросила Маргарита у брата. — Это ведь не базы данных в банках ломать, тебя папашка тогда не спасёт.
Семён отрицательно мотнул головой:
— Я всё измерил. Шаг бетонных плит в заборе соответствует окнам в стене здания почти стопроцентно. Пятая плита слева — как раз напротив первого окна слева в цокольном этаже. Ночью там никого не остаётся, окна полуподвальные. Два охранника находятся в главном корпусе, и ещё один на проходной.
— А может быть, там в ночную смену кто-то работает? — снова спросила сестра.
Чем ближе к делу, тем меньше ей нравилась вся эта затея. На стадии планирования всё выглядело увлекательно, но чем ближе подходило к осуществлению, тем страшнее ей становилось. Семёну же было всё равно, он видел перед собой лишь очередную цель и шёл к ней напролом.
— Я же считал, сколько людей приходит, сколько уходит, — даже чуть возмутился брат. — В окнах цокольного этажа и свет не горит, только дежурная подсветка. Я видеокамеру на палке через забор поднял, всё снял. Ошибки быть не может. И Ксения там была, ходила к папе на работу, заглядывала в окно. Сказала, что там какая-то аппаратура и компьютеры. И, похоже, электрощит. Если всё это разломать, то они долго восстанавливаться будут. И взорвётся бомба даже не в здании, а снаружи. Стёкла вылетят, компьютеры поломает, ущерб нанесём, и всё. А то, что Ксенька предлагает, — это невозможно, мы даже во двор здания не попадём.
— Зато мы могли бы попытаться выпустить животных, а так мы можем их убить.
Говорилось это в робкой надежде, что весь зловещий план просто обратится в шутку. И все пойдут домой.
— Клетки совсем в другом месте стоят, ты же сама говорила, — слегка возмутился Семён.
— Бомба есть бомба!
— Да что ты несёшь? — аж подскочил на стуле брат. — Какая это бомба? Хлопушка, из селитры с соляркой. Даже осколков не даёт. Ничего не может случиться, она скорей тогда забор уронит, чем стену здания повредит.
«Защитники животных» решили перейти к активным действиям. Как всегда бывает в подобных компаниях, одержимых радикальными идеями борьбы за какую-нибудь благородную цель, рано или поздно они делают что-то, о чём потом жалеют или сами, или ещё больше жалеет кто-то другой, что бывает гораздо чаще. Каждому хотелось пойти в «борьбе» немного дальше, чем другому, присутствие Семёна сыграло роль катализатора, и в конце концов они решились устроить взрыв во дворе НИИ, в котором работал Владимир Сергеевич.
Следует отдать должное «террористам»: они старались изо всех сил избежать жертв, и даже нанесение ущерба представлялось не столь уж важным. Главное — сделать что-нибудь такое, что можно было бы потом обсуждать между собой и что сделало бы их причастными к чему-нибудь тайному. И, в общем, кроме Ксении, всем остальным судьба запертых в НИИ обезьян была «по барабану».
Замысел особой сложностью не отличался. Где-то в дебрях Всемирной паутины Семён выловил рецепт изготовления взрывчатки и детонатора. Купив необходимые ингредиенты, он соорудил из них то, что называется «безоболочечным взрывным устройством», весом около трёх килограммов. Проблема была лишь в том, чтобы расположить это устройство напротив намеченных окон цокольного этажа здания и исключить вероятность того, что бомба взорвётся в другом месте и кто-то из людей пострадает.
Вполне изящное решение проблемы пришло в голову Семёну, когда он в очередной раз проезжал по Автопроездной улице. И Семён изготовил из алюминиевого уголка нечто вроде подвесной горочки с маленьким трамплином. Если её установить на верх забора, трамплином внутрь, аккуратно положить на неё «полено» бомбы и отпустить, то она должна была упасть на землю и подкатиться прямо к необходимому окну.
Всё же НИИ не был военным объектом, да и предполагалось, что исследования, проводившиеся в нём, никаких серьёзных проблем повлечь не могут. Ну зачем врагам государства совсем не секретные материалы совсем не секретных исследований, ведущихся на международный грант, которые могут быть полезны в далёком будущем, в космической медицине, например. Поэтому охранялось здание преимущественно от воров, которым захотелось бы украсть новые компьютеры, от пьяных, которые не прочь были бы помочиться за его углом, и бомжей, которые с удовольствием ночевали бы в его подвалах, будь у них такая возможность. Три охранника, вооружённых дробовиками и пистолетом, и хорошая система сигнализации, выведенная на пульт вневедомственной охраны, были вполне достаточны для таких целей. Камеры вообще наблюдали лишь внутреннюю территорию, оставляя всё пространство за забором в «мёртвой зоне». Вполне можно было подойти к нужному месту вдоль забора, закрепить «горку» на стене сверху и уронить на неё заряд.
— Ладно, Сём, покажи бомбу, — попросил Дима.
— Не вопрос, смотри.
Семён нагнулся и резко расстегнул «молнию» на спортивной сумке.
— Это она? — слегка разочарованно спросил Игорь. — Труба какая-то…
— Она самая. А ты что ожидал увидеть?
— Не знаю. — Игорь сделал неопределённый жест. — Бомбу какую-нибудь, наверное, на ананас похожую, а это просто свёрток.
— Правильно, потому что у такого свёртка не будет осколков, — кивнул Семён. — А если будут осколки, то они могут кого-то ранить или убить, например. А форма такая для того, чтобы катилась по трамплинчику.
— А это что? — Маргарита ткнула пальцем на пару длинных пакетов, лежащих в той же сумке.
— Это и есть направляющие.
— Класс! — сказал Дима.
— Да уж, наверное, — подтвердил Семён с гордостью. Послышался звук отпираемого замка во входной двери.
— Тихо, убирайте всё, — сказала Ксения. — Анька пришла.
— А что, заложит, что ли? — спросил Семён.
Вообще-то Аня Семёну очень нравилась, но она относилась с настолько явной иронией и ехидством к компании «защитников животных», что Семён понимал, что пока он с ними, вероятность завести отношения с Аней равна нулю. А хотелось бы, даже очень.
— Не заложит, но как-нибудь всё испортит. Прячь, говорю! — потребовала её сестра.
Сергей Крамцов, аспирант, заместитель Дегтярёва
19 марта, понедельник
Вид у шефа с Биллитоном был такой, что хоть в цирк не ходи. Могу поручиться, что если бы не маски, то я увидел бы, что стоят они с раскрытыми ртами, как я совсем недавно. У меня вид был попроще, чем у руководства, но это сейчас. До этого я сам выглядел не лучше. Почему? А сами посудите… Мы все втроём стояли у металлического стола, к которому была привязана препарированная обезьяна. Но при этом обезьяна не была мертва, а я никак не пытался поддерживать её жизнедеятельность. Она просто продолжала шевелиться, распахивала пасть, пытаясь дотянуться зубами до кого-нибудь из нас, и вообще не было похоже, что она собирается помереть.
Стоп, ошибка. Она была абсолютно, на сто процентов, мертва с клинической точки зрения, но это никак не сказалось на её активности. Несмотря на отсутствие сердцебиения, дыхания и комнатную температуру тела, она была весьма энергична и стала намного агрессивней, чем была при жизни. Вскрытая грудная клетка, растянутая в стороны, опавшее и замершее сердце, и при этом — распахнутые на всю ширину челюсти с оскаленными зубами, поблёкшие глаза, кожа, там, где не была покрыта шерстью, воскового оттенка. Лёгкие не работали, поэтому вместо присущего обезьянам этого вида отчаянного визга она издавала время от времени слабое скуление.
— Серёжа… вы нас просветите насчёт того, что же мы всё-таки наблюдаем, — сказал шеф, предварительно прокашлявшись.
— Боитесь, что глаза подводят? Нет, с глазами у вас всё в порядке, — начал я таким тоном, как будто собирался продать им эту препарированную обезьяну. — Вы имеете возможность видеть абсолютно мёртвое существо, которое при этом отказывается таковой факт признавать. При этом существо проявляет ранее несвойственную ему склонность к агрессии.
— Портальное сердце? — спросил Биллитон, почесав в затылке.
— Нет. Сначала я тоже так думал… — вздохнул я и театрально скрестил руки на груди. — Впрочем, мы все так думали и наблюдали это на первой стадии работы, но теперь всё не так. После вскрытия оживлённого трупа я обнаружил, что клапаны печени продолжают работать. Тогда я физически разрушил их, прекратив работу так называемого «портального сердца». Кроме того, в этой обезьяне сейчас нет почти ни грамма крови. Я её просто откачал. Вместе с тем, как видите, она не намерена успокоиться. Если её отпустить, она, как и подобает ожившему мертвецу, попытается нас сожрать. При этом она предпочтёт нам обезьяну одного с ней вида. Склонность к каннибализму у неё доминирует.
— Есть теория, зачем ей это? — спросил шеф.
— Есть, — кивнул я. — Думаю, что она нуждается в генетическом материале для изменения организма.
— Она же мёртвая, — деликатно напомнил мне шеф.
— Да, — кивнул я. — Но организм всё равно живёт, просто другим способом.
Шеф замолчал, подумал, затем кивнул:
— Согласен. Жизнедеятельность налицо. Что ты ещё накопал?
Накопал я уже немало. Всё же два выходных просидел на работе, не вставая. И некоторый материал уже появился.
— Я пытаюсь просто систематизировать то, что мы имеем в результате несчастного случая с обезьяной, и никак не могу закончить. Всё переворачивается с ног на голову.
— Ну, давай кратко пробежимся по выводам.
— Давайте, — согласился я. — Первое: мы получили вирус с очень высокой вирулентностью, чего не искали. Заражение может произойти любым путём, вплоть до воздушно-капельного. Достаточно просто находиться рядом, и ты инфицирован. Обезьяна в клетке, которую я подносил к обезьяне-зомби, уже инфицирована, я взял анализы крови. При этом нет никаких признаков болезни, вирус ведёт себя крайне неактивно. Тогда я снова взялся за крыс и, чтобы не возиться и не мудрить, просто впрыснул четырём крысам подкожно кровь обезьяны-зомби.
— Откуда такая вирулентность? И что получилось?
— О вирулентности… Вот изображение вируса… — Я покликал мышкой на экране монитора, выведя изображение чего-то, напоминающего цифру 6. Поэтому и вирус мы прозвали «Шестёркой». Решили, что называть «Девяткой» — много чести. — Видите эти волоски? Раньше их не было, а теперь вирус «полетел», чего раньше за ним не наблюдалось. А по поводу впрыскивания крови мёртвой обезьяны живым крысам… Получилась неожиданность. Все крысы умерли в течение часа и через пять минут восстали из мёртвых. Они не проявили никакого интереса друг к другу, но когда рядом с их клетками я поставил клетки с живыми крысами, зомби впали в агрессию.
— Живые крысы инфицированы? — уточнил шеф.
— Именно! — подтвердил я. — Инфицированы все до одной, но помирать не собираются и чувствуют себя прекрасно! Никаких признаков какой-либо болезни. Более того, две крысы были из числа «гепатитных», и теперь вирус гепатита у них явно находится в подавленном состоянии. «Шестёрка» уничтожает заразу. Тогда я сделал следующее: запустил в клетку к крысе-зомби живую крысу. Зомби намного медленней живой крысы и явно слабее, но у живой крысы началась настоящая паника, она даже не могла обороняться. Как будто все её оборонительные инстинкты дали сбой, в них не заложена схема обороны от ожившего трупа.
Я дал шефу с Джеймсом полюбоваться на видеозапись мечущейся по клетке белой крысы. Вторая крыса неуклюже преследовала её, переваливаясь с боку на бок.
— Возможно, — поджав губы, произнёс Биллитон. — И что было дальше?
— Крыса-зомби сумела всё же отхватить изрядный кусок мяса с живой крысы, — продолжил я. — Рана не была смертельна, я рассадил крыс снова в разные клетки, а раненой крысе даже сделал перевязку. И она умерла примерно через час. И через пять минут воскресла. Повторный опыт с этой мёртвой крысой и крысой живой дал другой результат — живая крыса отбивалась и даже напала на мёртвую, сильно ту покусав.
— И тоже умерла? — спросил Дегтярёв.
— Именно, — подтвердил я.
Шеф помолчал, переваривая информацию, затем сказал:
— То есть получается, что заражение, произведённое воздушно-капельным путём, делает особь просто носителем. Даже ведёт к улучшению состояния. А заражение, когда вирус попадает непосредственно в кровь, ведёт к смерти и последующему оживлению?
— Именно так. Похоже, что ударная доза чужого вируса, уже изменённого под конкретного носителя, попавшая прямо в кровь, вырабатывает токсин. И он убивает, а дальше включается механизм оживления. Кофе будете?
Я подошёл к кофеварке и включил её.
— Нет, спасибо, потом ночью не усну, — покачал головой Дегтярёв. — Я лучше покурю здесь у тебя, не возражаешь?
Как всегда. Я не курю и дым на дух не переношу, но шефу отказать не могу. Не потому, что он шеф, а потому, что он мне по-человечески очень нравится. Уважаю я его. А если бы кто другой в моей лаборатории курить вздумал — вылетел бы отсюда в два счёта. Я даже Оверчука дважды выставлял с сигаретой.
— Что с вами сделаешь, курите.
Я достал из шкафа жёлтую пластмассовую пепельницу с логотипом сигарет «Кэмел», которая хранилась у меня специально для таких случаев, и выставил на стол. Откуда она здесь взялась — сам не знаю. Исторически сложилось. Дегтярёв щёлкнул зажигалкой, прикурил и выдохнул дым в сторону от меня. И за то спасибо.
— Давай, Серёжа, продолжай.
— Продолжаю, — кивнул я, разогнав дым рукой. — Именно так и получается. Тогда я, к стыду своему, взял грех на душу и впрыснул одной из инфицированных, но живых крыс раствор мышьяка. Угадайте, что получилось?
— Крыса умерла и воскресла?
— Именно так, — подтвердил я, после чего заявил: — То есть мы имеем ситуацию, что если вирус вырвется за пределы этой не слишком хорошо охраняемой лаборатории, то он вызовет гибель всей человеческой цивилизации.
— Гхм… ты уверен? — чуть не подавился дымом шеф. — Очень уж радикальный вывод.
Вывод куда как радикальный, надо объяснять. Попробую.
— Я не уверен, разумеется, опыты на людях я не ставил, но полагаю, что если воскресшие обезьяны нападают на живых обезьян с целью их съесть, если воскресшие крысы нападают на живых крыс с той же целью, то и что-то подобное может произойти с человеком.
— С этим согласен, — кивнул Дегтярёв. — И что?
— А возможность инфицироваться, просто находясь рядом с зомби, составляет почти сто процентов, вы понимаете? — Я сделал некий жест, долженствующий изображать полёт. — Вирус летает в воздухе, он буквально испаряется. Как будто таким образом поддерживает свою популяцию в организме не выше некоторого предела, который полагает для организма безопасным.
— И?..
— И тогда любой мёртвый восстанет, необязательно даже быть жертвой нападения. Жертва аварии, жертва несчастного случая прямо в «скорой помощи» и так далее. Любой инфицированный. И нападёт на живого, а живой заразится непосредственно от нападения, вскоре умрёт, восстанет и так далее. Фильмы ужасов отдыхают.
Дегтярёв вздохнул, помолчал, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. Во дворе уже ночь была. Затем сказал:
— Знаешь, это возможно. Опасность в том, что вирус не вызывает болезни у переносчика. Сначала переносчик должен погибнуть, чтобы «тёмная сторона» вируса себя проявила. А пока он жив, то и жаловаться ему не на что. Он ведь даже гриппом болеть не будет.
Ну вот, долго объяснять не потребовалось. Шеф быстро соображает, понял, в чём настоящая проблема.
— Именно так. В этом и опасность, — продолжил я. — Будь моя воля, я сейчас уничтожил бы все образцы этого модифицированного нами вируса. Пусть останется тот, который мы нашли в экспедиции — нулевая вирулентность, содержится исключительно в организме некоторых глубоководных рыб, и даже если ты рыбу съешь, то всё равно не заразишься. Начнём работать заново, от отправной точки.
Если честно, то у меня волосы на голове последние сутки шевелились не останавливаясь. Я просто представил себе, что же это такое. Эта зараза может распространиться по всему миру, и никто даже тревогу не поднимет. Представьте себе одну из великих пандемий прошлого, хоть ту же «испанку», благо её природа тоже вирусная. Люди болели и именно поэтому с ней боролись, как могли в то время. А теперь представьте, что люди не болели, а наоборот, лучше себя чувствовали. Кто-нибудь стал бы бить тревогу? Сомневаюсь. Весь мир бы спокойно заразился. А затем начали бы подниматься мёртвые, чтобы «питаться от живых». И тогда бороться с вирусом было бы поздно. Почему? А он уже у всех у нас внутри.
— Это не так просто, — подумав, сказал шеф. — Он есть у американцев, например. Программа международная, и даже если мы уничтожим образцы здесь, то это мало что изменит. А вот поднимать тревогу надо, в этом ты полностью прав. Этот НИИ совершенно неприспособлен для работы с опасными инфекциями, нет ни требуемых мер безопасности, ни охраны. Я завтра же выйду на наше руководство и потребую перевести дальнейшую работу в место, где меры безопасности выше. А сейчас мы ничего дополнительно сделать не можем. Что мы ещё знаем?
— Примерно то же, что знали раньше, — ответил я. — Но есть нечто интересное. Когда из поля зрения крыс-зомби исчезла потенциальная добыча, две из них как будто продолжали искать её, а затем впали в некую кому. Две других вели себя пассивней и впали в летаргию сразу. Однако стоило поблизости появиться живым крысам из числа инфицированных, и они снова начали оживать. Я пересадил крыс-зомби в одну клетку и запустил туда крысу из числа инфицированных. И они её съели, не оставив почти ничего, но даже то, что осталась, ожило. От неё осталась голова и треть туловища, ни одной лапы, вся кровь вытекла, но она всё равно ожила.
Дегтярёв кивнул, как бы подтверждая, что усвоил информацию, затем спросил:
— Самый, возможно, важный вопрос: как убить зомби?
Верно, до этого должно было дойти. Как убить то, что уже давно мертво? Звучит странно.
— Я пытался сделать это несколькими способами, — ответил я. — Ни яд, ни травматические повреждения на них не действуют. Удалось достигнуть результата двумя способами — разрушение мозга и удар электричеством. В первом случае я просто пробил череп крысы шилом, во втором — поднёс к животному электроды и дал сильный разряд.
— Не воскресли заново?
— Нет. — Я даже сделал жест некоего сверхотрицания. — Я не стал забрасывать их в печку пока, продолжаю наблюдать, но они стали самыми обычными трупами.
— То есть поражение центральной нервной системы, и всё? — уточнил Дегтярёв.
— Да, только центральной нервной системы, — кивнул я. — Повреждения позвоночника вызывают частичный паралич, как и у живых, разве что зомби, судя по всему, дискомфорта от этого не испытывают. Просто часть тела отключается. В общем, оживший труп всё же можно убить, но с большим трудом.
— Ладно, заканчивай свой отчёт, и пошли по домам, — вздохнул тяжко шеф. — А лучше — просто пошли по домам, поздно уже.
— Может, вы и правы, — согласился я. — Я скопирую отчёт на диск и закончу его дома.
Я уже на стенки от усталости натыкался, надо бы поспать. А потом можно и отчёт закончить.
— Правильно, давай.
Дегтярёв Владимир Сергеевич
19 марта, понедельник
Дегтярёв затушил сигарету и вышел из лаборатории. Выводы, изложенные Крамцовым, действительно поражали. Вот так, совершенно неожиданно, они получили биологическое оружие, небывалое по своим характеристикам, апокалипсис, судный день в чистом виде, в самых ужасных его формах. Владимир Сергеевич религиозную литературу не читал, но нечто насчёт «…и мёртвые восстанут из могил» всё же откуда-то помнил. Как раз тот самый случай. И это в исследованиях, имевших самую мирную направленность. Владимир Сергеевич вовсе не был учёным-маньяком из кино, готовым на всё для продолжения исследований. Он даже не против был прямо сейчас уничтожить полученный вирус, прозванный «Шестёркой», но теперь это ни к чему бы не привело. Остались отчёты, осталась документация по его модификации, остались образцы нового штамма в других лабораториях, работающих по этой программе. Скрыть результаты, полученные здесь, теперь даже опасней, чем опубликовать их в открытой печати. Слишком много людей уже посвящено в то, что происходит здесь.
Дегтярёв выкурил ещё сигарету, глядя в окно своего кабинета. Он принял решение. Завтра с утра он официально затребует от своего руководства перевода дальнейших работ по «Шестёрке» в место с повышенными мерами безопасности. Если же его начальство не сочтёт необходимым принять такие меры, он, Дегтярёв, открыто передаст свои выводы по экспериментам военным. Контакты у него имелись, и кое-какие предварительные шаги втайне от своего нового руководства он предпринял заранее.
Военные, разумеется, не самые лучшие партнёры для работы и, скорее всего, заберут всю работу по программе себе, наглухо перекрыв к ней доступ другим, но они гарантированно переведут исследование в такое место, где безопасность проекта будет обеспечена на сто процентов. Лаборатория в закрытом городе Горький-16, в просторечии именуемом «Шешнашкой», — именно такое место.
Владимир Сергеевич взял свой портфель со стола, вышел из кабинета, запер за собой дверь и спустился вниз. У стойки, за которой сидели двое охранников, он столкнулся с Крамцовым, сдававшим ключи от лаборатории.
— Закончил, Серёжа?
— Да, отчёт дома допечатаю.
— Хорошо. С утра ты мне его сразу на стол. Ты прав, меры надо принимать немедленно. Пойду с твоим отчётом к начальству.
— А начальство отреагирует?
— Если пообещаю передать материалы в «Шешнашку», то отреагирует, никуда не денется.
— Да, это подействует.
Учёные вышли из трёхэтажного здания института во двор. Уже стемнело, но вечер был необычно тёплым для середины марта. Дегтярёв, продолжая наслаждаться неожиданно возросшим благосостоянием, год назад прикупил себе уже вторую «вольво», на которой и ездил теперь, а у Крамцова рядом с машиной начальства прямо во дворе института был припаркован пожилой, но ухоженный «Форанер» скромного серого цвета, с багажником на крыше и на высоких колёсах, выдававших любителя внедорожной езды.
— Ладно, до завтра, Серёжа.
— До завтра, Владимир Сергеевич.
«Террористы»
19 марта, понедельник
— Не дотягиваюсь я до верха, блин! — прошипел Дима, пытаясь надеть сооружённый Семёном «трамплинчик» на вершину институтской стены. — Раньше подумать не мог об этом?
— Я подумал. Завязывай с истерикой, лучше подними меня, я надену, — так же прошептал Семён.
В темноте возле забора раздалась тихая возня, затем Дима поднял к верху забора сидевшего у него на плечах щуплого Семёна. Что-то металлически заскребло по бетону, и от верха забора во двор института протянулись две изогнутые металлические планки, как крючки огромной вешалки.
— Опускай. Теперь бомба.
Вновь послышалась возня, вжикнула застёжка «молния», затем Семёна вновь подняли. В руках у него была «колбаса» взрывного устройства. Из неё сбоку свисал длинный фитиль, изготовленный из верёвки, пропитанной селитрой. Горел такой фитиль намного медленней стандартного огнепроводного шнура, и имеющийся отрезок его, длиной почти в метр, давал возможность далеко убежать до того, как бомба взорвётся. Семён щёлкнул зажигалкой, фитиль загорелся с тихим шипением, огонёк медленно пополз к бомбе.
— Роняю.
— Давай. Опускать тебя?
Бомба прокатилась по направляющим и с увесистым шлепком упала на асфальт с той стороны забора.
— Опускай, — прошептал Семён сверху. — Смываемся. Сумку не забудь.
— Давай держись. Опускаю.
Семён спрыгнул с плеч Димы, подхватил с земли сумку, в которой принесли бомбу. Затолкал в неё снятые со стены самодельные направляющие. Теперь всё, следы заметены.
— Всё, уходим, — сказал Семён.
— К машинам? — глупо уточнил Дима.
— А куда ещё? — прошипел Семён. — Валим отсюда!
НИИ. Охрана
19 марта, понедельник
Николай Минаев работал в службе безопасности «Фармкора» уже больше четырёх лет. Начинал как охранник, а затем стал телохранителем у одного из членов Совета директоров концерна. Служба телохранителем была беспокойной, и вовсе не потому, что его клиенту кто-то угрожал, а потому, что была ненормированной, беспорядочной и утомительной. Поэтому недавно он попросился на другую должность и возглавил дежурную смену в НИИ.
Он и ещё двое охранников заступили на дежурство в восемь вечера. Один из них, Ринат Гайбидуллин, дежурил на проходной, выходящей на территорию автозавода, а сам Николай и второй его подчинённый, Олег Володько, сидели в застеклённом «аквариуме» в вестибюле института и следили за изображениями с доброго десятка камер слежения, которыми оснастили здание НИИ после того, как оно перешло в новые руки. Туда же, на пульт, были выведены каналы сигнализации, оттуда же осуществлялась связь с ближайшим отделением милиции.
— Коль, а что это такое? — Олег Володько постучал пальцем по экрану, который показывал проход между задней стеной здания НИИ и забором. На земле лежал какой-то предмет, которого там раньше не было.
— Не пойму что-то… Ни на что не похоже. Может, бумагу ветром принесло?
— Нет же ветра. Тряпка… нет, не пойму. Пойти посмотреть?
— Да не мешало бы. Ладно, лежит, жрать не просит, всё равно в обход через сорок минут, тогда и глянешь.
— Ладно.
Возможно, это была и ошибка, но скорее всего, Володько не успел бы что-нибудь предпринять с валяющимся возле здания свёртком. Фитилю оставалось гореть совсем чуть-чуть. Сам фитиль через камеру наблюдения виден не был, и тонкую струйку прозрачного дыма от него тоже не разглядишь, потому что разрешение чёрно-белой камеры слежения на такие мелочи не рассчитано.
Взрыв раздался через минуту и тринадцать секунд после того, как Володько заметил бомбу на экране. Три с половиной килограмма самодельной взрывчатки на основе селитры выбили все окна вместе с рамами в цокольном этаже здания, но окна второго этажа уцелели, лишь некоторые треснули, потому что в них вместо обычного стекла стоял, в целях безопасности, триплекс.
Бетонная плита забора, выходящего на Автопроездную улицу, рухнула и раскололась, открыв доступ во двор института и выход из него куда угодно. Взрывная волна снесла со своих мест всю аппаратуру в двух лабораториях, уничтожила все компьютеры, перевернула столы. Как и рассчитывали «террористы», виварий с животными остался неповреждённым, разве что выбило стекла в окнах и в одном месте сорвало решётку с окна. Но произошло то, о чём Семён с друзьями не думали совсем: взрывная волна сорвала с места и опрокинула шкаф с распределительными электрическими щитками, и два оборванных кабеля сомкнулись между собой. Именно эти кабели вели к блоку дистанционного управления замками во всех отсеках вивария: с инфицированными животными, с зомби и с просто живыми. И все двери до единой открылись. В обоих контурах безопасности. Случилось то, чего случиться не могло. Шанс, что так выйдет, был один на миллион, и именно он выпал сегодня.
Затем в здании погас свет, а резервное освещение не включилось, потому что запасной генератор стоял в той же комнате цокольного этажа, где и шкаф-распределитель, и он был непоправимо повреждён взрывом.
Во всем здании с потолка посыпалась штукатурка, по всем коридорам пронеслась волна пыли.
— Мать твою! — Николай Минаев нырнул за стойку пульта.
Сработали инстинкты, приобретённые в Чечне. Олег оказался рядом с ним.
— Что это?
— Взрыв у нас, — заявил Николай. — Проверь Рината, как он, хотя взорвалось с другой стороны. Вызывай всех подряд, я проверю, что делается. Затем идите с Ринатом в обход по территории, посмотрите, что там и как, встречайте ментов и пожарных.
— Понял.
Николай вытащил из ящика стола длинный тяжёлый фонарь, которым при желании можно было пользоваться и как дубиной, зажёг его. Луч с трудом прорывался через завесу пыли. Скорее по привычке, чем по необходимости он расстегнул кобуру с пистолетом и положил на него руку.
— Я пошёл. Связь по рации.
Володько уже вызывал Рината. Николай вышел из-за стойки, пересёк вестибюль. Под подошвами тяжёлых ботинок хрустела штукатурка, осыпавшаяся с потолка. Минаев посветил фонарём вверх и увидел, что местами вместо белого потолка виднелась деревянная дранка. Здание было старым, и перекрытия между этажами были деревянными. Хорошо, что пока пожара не было.
Начать осмотр он решил с цокольного этажа, где были лаборатории. Он справедливо полагал, что то, что охраняется лучше всего, должно быть проверено в первую очередь. Лестница в цокольный этаж вела прямо из вестибюля, всего один пролёт. Дверь туда была заперта, но у Минаева были ключи. Он отпер её, открыл, зашёл в коридор полуподвала. Там пыли было намного больше, видимость в свете луча фонаря была метров пять. Зато слышимость была хороша, и то, что Николай услышал, больше всего напоминало ему фильм про джунгли. Орали обезьяны.
Обезьян Николай не то чтобы не любил, но и доверял им не очень. Странный зверь, привезённый непонятно откуда, крикливый и бестолковый. Что-то мелькнуло у Николая почти под ногами, и он уронил туда луч фонаря. Крыса бежала вдоль коридора, причём её спинка в свете луча отливала ярко-красным, а за ней оставался кровавый след. Крыс Николай терпеть не мог, и его брезгливо передёрнуло. Но всё же он пошёл вперёд, дальше.
Больше всего его беспокоило, не начинается ли где-нибудь пожар. Мебель в лабораториях была деревянной, да и кто знает, какой химией товарищи учёные пользовались? И у генератора есть запас солярки. И сам генератор запустить неплохо было бы, хоть он должен был включиться сам. А животными пусть занимаются те, кому положено ими заниматься.
Ущерб на этом этаже был немал. Пара дверей были выбиты взрывной волной и лежали в коридоре, под ногами хрустело стекло с потолочных плафонов. Однако металлические двери справа были целы, и даже печати на них уцелели. Там хранились в герметичных специальных шкафах «культуры», и именно это помещение следовало охранять с особым тщанием. Николай вздохнул с облегчением: комнаты с «культурами» уцелели. Снова в свете фонаря пробежала крыса, затем за ней ещё одна, в пятнах побуревшей крови, и двигалась она медленно и как-то странно, неуклюже, раненая, наверное. Обе не обратили на Николая ни малейшего внимания.
В комнате слева от коридора визг обезьян неожиданно усилился и превратился в настоящую истерику.
— Чего разорались? — рявкнул Николай, скорее для того, чтобы подбодрить самого себя, чем заставить обезьян замолчать.
Они и не замолчали. На поясе у охранника висела телескопическая дубинка, и он вытащил её из чехла. Минаеву не нравилось, как орали обезьяны, и он решил, что если что, то разгонит их дубинкой. Он толчком раскрыл до конца приотворённую дверь и вошёл в тёмный зал лаборатории. Повёл фонарём слева направо и обратно. Обезьян в комнате было много. Почему-то были открыты все автоматические двери в виварий, хотя, насколько Минаев помнил, они должны были блокироваться в случае каких-то проблем. Уже нехорошо, что-то пошло не так, как следовало. Обезьяны сидели на столах, шкафах, смотрели куда-то вниз и орали как резаные. Внизу, на полу, были ещё обезьяны, некоторые из них явно выглядели тяжелоранеными, хотя при этом на первый взгляд их это не слишком заботило.
— И чего? — спросил Николай сам себя и вдруг почувствовал, как в правую его руку, в которой была зажата дубинка, вцепилось что-то острое. Он посмотрел вниз и увидел буквально повисшую у него на руке обезьяну, вцепившуюся зубами в его плоть. Кровь текла по ладони, стекая прямо на её оскаленные зубы.
— Ах ты, сука!
Удар тяжёлого фонаря проломил обезьяне череп, и её труп свалился на пол. Крик в лаборатории усилился так, что у Николая уши заложило. Он глянул на руку — не слабый укус, кровь изрядно течёт, хотя могло быть и хуже. Всё же это не горилла, маленькая мартышка, и клыки у неё мелкие. А в зале лаборатории вдруг началась суета. Две из сидевших на полу обезьян бросились на своих товарок. Те заорали, заметались по столам и шкафам. Одна из нападавших обезьян сумела вцепиться убегавшей в шерсть и начала яростно кусать свою визжащую и вырывающуюся жертву.
— Да провалитесь вы! — заорал Николай, выскочил за дверь, захлопнув её за собой.
Не хватало ещё, чтобы ещё какая-нибудь из этих рехнувшихся от взрыва обезьян в него вцепилась. И вообще, ему была нужна аптечка из караульного помещения. Следовало продезинфицировать рану и перевязать. А вообще, по-хорошему, попозже надо бы и врачу показаться. Если только тот не пропишет курс уколов от бешенства — этого для полного счастья не хватало.
Дегтярёв Владимир Сергеевич
19 марта, понедельник
Владимир Сергеевич пил чай у себя на кухне, читая материалы по последним наблюдениям, когда зазвонил телефон. Звонил Оверчук. Владимир Сергеевич выслушал безопасника, мрачнея лицом с каждым его следующим словом.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
С этими словами Дегтярёв бросился одеваться. Он толком не понял со слов Оверчука, что случилось, но точно знал, что ничего хорошего случиться не могло. Эта жуткая зараза внутри превращала здание института в угрозу всему живому, и любое происшествие могло лишь ухудшить положение. Надо было уже сегодня бить тревогу, когда стало ясно, что новый штамм «Шестёрки» — это воплотившийся в реальность кошмар.
— Володя, куда ты? — остановила его, судорожно впрыгивающего в штанину, жена.
— Алина, кое-что случилось, меня вызвали. Мне надо на работу.
— Когда вернёшься?
— Не знаю. Я позвоню.
Владимир Сергеевич несколько раз набрал телефон поста охраны со своего мобильного телефона, но там никто не отвечал.
— Володя, что случилось?
— Алечка, не знаю. Что-то взорвалось в здании института.
— Это может быть опасным?
— Не думаю.
В кухню зашла Ксения и как-то странно посмотрела на отца. Владимир Сергеевич перехватил её взгляд, спросил:
— Что случилось, милая?
— Ничего, всё нормально.
Ксения подошла к окну, встала у него, гладя на здание МГУ. Дегтярёв же выбежал из квартиры, вызвал лифт и через минуту уже бежал по тёмной улице к подъехавшему чёрному «Гелендвагену» Оверчука. «Безопасник» сам заехал за директором института. А ещё через двадцать минут они подъехали к воротам НИИ. Обычно Оверчук въезжал во двор, равно как и остальные сотрудники, но ворота были с электрическим приводом, а электричества у института не было. Пришлось оставить машину у ворот. Возле них стояли уже несколько милицейских машин с включёнными проблесковыми маячками, было людно. Но на территорию института милиция пока не заходила.
Слева от ворот, в круге света от уличного фонаря, питающегося не от институтской сети, мелькнула какая-то быстрая тень. Дегтярёв остановился и почувствовал, как сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок. Спутать пробежавшее животное с чем-то другим было невозможно. Это была обезьяна из институтского вивария. Дегтярёв бросился в ту сторону, но животного уже и след простыл. А на асфальте остались капельки крови.
— Чёрт… чёрт… чёрт… Только не это!
Дальше Владимир Сергеевич бежал со всей возможной скоростью. Оверчук остался с милицией. Дверь в проходную была открыта, и в ней стоял Ринат Гайбидуллин. Дегтярёв подбежал к нему, спросив ещё на бегу:
— Что случилось?
— Нам бомбу подкинули, кажется. Минаев сказал, что взорвалось между забором и задней стеной, много повреждений.
Ринат выглядел растерянным, пальцы нервно теребили ремень висящего на плече самозарядного дробовика.
— Где сам Минаев?
— Во дворе, — махнул рукой охранник. — Осторожней, там темно, электричество вырубилось. Внутренние телефоны тоже, а городские работают.
— Я понял.
Дегтярёв пробежал через проходную во двор и почти сразу же столкнулся с Николаем Минаевым. Тот уже успел продезинфицировать след от укуса и перевязать ладонь бинтом из аптечки.
— Коля, что случилось? — окликнул его Дегтярёв.
Минаев вкратце, но толково рассказал Дегтярёву всё, что знал, опустив лишь эпизод с нападением обезьяны. Дегтярёву сейчас было не до того, чтобы ещё принимать жалобы начальника смены охраны, а сама рана болела едва-едва.
— А Володько где? — спросил Дегтярёв, вспомнив, что не видел ещё одного охранника.
— Охраняет пролом в заборе.
— Какой пролом? — не понял учёный.
— Забор рухнул, две плиты, к нам теперь вход и выход свободный.
Дегтярёв даже покачнулся, поняв, что периметр вокруг института нарушен окончательно.
— Коля, скажи мне вот что… животные разбежались? — с затаённой надеждой спросил он, надеясь на отрицательный ответ.
— Да, — опустил его на землю Николай. — Мы смотрели со двора, там одно окно выбито вместе с решёткой. Когда мы туда подошли, последняя обезьяна ускакала в пролом. А вы разве не слышите?
Владимир Сергеевич прислушался и вдруг понял, что за звук так беспокоил его всё время, с тех пор, как он вышел из машины, но мозг отказывался его воспринимать. Кричали обезьяны. И все были слышны откуда-то издалека.
— Коля, ты был внизу, в лаборатории?
— Сразу же после взрыва.
— Что было в виварии?
— В виварии открылись все двери. Наверное, когда отрубилось электричество, блокировки сработали неправильно, или ещё что. Крысы и обезьяны разбежались по всему подвалу. Обезьяны дрались как бешеные, затем начали выскакивать в окно. Там весь оконный проём и земля перед ним кровью заляпаны. Совсем рехнулись после взрыва.
— Спасибо, Коля.
Минаев пошёл к проходной, а Владимир Сергеевич извлёк из кармана телефон и набрал номер Крамцова.
Председатель Совета директоров компании «Фармкор» Александр Бурко
19 марта, понедельник, ночь
Председатель Совета директоров компании «Фармкор» Александр Бурко, несмотря на репутацию бескомпромиссного дельца, идущего по головам, в жизни выглядел совсем по-другому. Среднего роста худощавый человек в очках без оправы, с тонким и вполне интеллигентным лицом, очень и очень нетипичным для российских олигархов. Примерный семьянин, муж очаровательной тридцатилетней женщины, искусствоведа по специальности, и отец двух девочек, трёх и пяти лет, он обладал недюжинной фантазией и нестандартностью мышления, что и привело его на вершину фармацевтического Олимпа.
Его личное состояние исчислялось теми цифрами, которые заставляют редакторов журнала «Форбс» включать обладателей таких состояний в список пятисот богатейших людей мира, и в этом списке Александр Бурко числился уже два года. Несколько фармацевтических фабрик, разбросанных по России, СНГ и зарубежью, приносили ему более чем достаточный доход, позволявший иметь частный самолёт «Гольфстрим», настоящее поместье по Рублёво-Успенскому шоссе, такое же поместье на Британских Карибах и ещё одно, поменьше, но и подороже, на мысу Антиб, что на Лазурном Берегу. В прошлом году он начал строительство усадьбы в Сочи, а во Франции стал обладателем тридцатиметровой моторной яхты «Азимут», что, впрочем, совсем не рекорд для людей с его состоянием.
Сейчас Бурко выслушивал своего начальника службы безопасности, бывшего генерал-майора МВД Пасечника.
— Александр Владимирович, — обращался к начальству Пасечник — невысокий седой круглолицый незаметный человек с тихим голосом. — Мне кажется, что утечка информации несёт в себе б?ольшую опасность, чем утечка «материала». С «материалом» страна так или иначе справится, а вот если удастся связать нашу компанию с этой самой утечкой, то замять скандал не получится. Сядем все. И на волю не выйдет никто.
Бурко стоял у огромного французского окна своего домашнего кабинета и смотрел сверху на двор, где возле подъезда стояли три чёрных «Лэндкруизера», которыми пользовалась служба безопасности его концерна, и скромный «Ниссан Примера», на котором ездил Пасечник, если был не на службе. Одной из черт бывшего генерала, которая импонировала Бурко, была страсть оставаться в тени, не лезть на глаза публике.
— Александр Васильевич, боюсь, что всё намного хуже, чем вам кажется, — заговорил Бурко, отвернувшись от окна. — Если «материал» вырвался за пределы лаборатории, то остановить его не сможет сам Всевышний. Коля Домбровский со своими аналитиками просчитали эту ситуацию уже давно, по моему заданию. Для наших такие результаты внове, но кое-кто в Америке их уже получал. Получил, испугался и прекратил опыты.
— Так вы Дегтярёва втёмную использовали? — уточнил Пасечник.
— Не совсем. Его направили по следам предшественника, но всего остального он добился сам, — Бурко замолчал, потёр лицо ладонью. — Так о чём это я? Да, вот о чём: между понятиями «выход материала за пределы лаборатории» и «конец существующей человеческой цивилизации» можно ставить знак равенства. И сейчас это случилось. Поэтому я не вижу смысла заниматься чем-нибудь ещё, кроме «Ковчега». Распорядитесь, чтобы через сутки максимум всё было готово. Думаю, что эти сутки у нас ещё остались. Проинструктируйте людей, объясните, что нас ожидает, пусть готовятся к эвакуации.
— Хорошо. Немедленно приступаю, — ответил Пасечник и вышел из кабинета.
Бурко остался в одиночестве и снова подошёл к окну. Он увидел, как вышедший из дома Пасечник уселся в один из служебных внедорожников вместе с двумя охранниками, и машина поехала к воротам. Остальные машины остались у подъезда дома — Пасечник усилил охрану резиденции хозяина, поэтому во дворе попарно прохаживались два патруля в чёрной форме, с дробовиками на плечах. В распоряжении СБ концерна «Фармкор» имелось оружие и посерьёзней, но Пасечник решил, что пока не следует нарушать установленные для частной охраны правила. Мало ли чем это обернётся в преддверии грядущего хаоса.
Бурко задумался. Никто посторонний не смог бы догадаться, что сейчас ощущает этот человек. Скорбь? Беспокойство? Страх? Разочарование? Предположил бы и попал пальцем в небо. Или в задницу — это уж у кого как. А Александр Бурко ощущал радость. Самую настоящую. Она охватывала его какой-то лёгкой, пронизанной мелкими электрическими искрами волной, он словно готов был взлететь.
Всю свою жизнь нынешний олигарх занимался не тем, чем ему хотелось заниматься, а тем, к чему его вынуждали обстоятельства. Саша Бурко с детства мечтал о приключениях, зачитывался книгами великих путешественников и авантюристов, а сам при этом получал пятёрки в школе, учился в институте, защищал кандидатскую диссертацию, работал с утра и до позднего вечера, исполнял «светские обязанности», которые тяжело и злобно ненавидел. Когда в его руки попал «материал», как он его именовал, которого он добивался после того, как узнал о результатах некоего американца, он обратился к Домбровскому. И друг детства Александра, Коля Домбровский, гений системного программирования и системной же аналитики, смоделировал ситуацию, что будет, если «материал» покинет пределы лаборатории. С вероятностью «единица» получался конец света.
Бурко пообещал Домбровскому усилить меры безопасности и… ничего не стал делать, а доступ к выводам аналитиков закрыл. Зато отдал Пасечнику распоряжение об активизации деятельности по плану «Ковчег».
О «Ковчеге» следует рассказать отдельно. Ещё года три назад, когда «Фармкор» окончательно превратился в транснациональную компанию, а его отделения разбросало по всей стране, да и по всему миру, Бурко решил создать на базе своей достаточно компактной и эффективной для того времени службы безопасности небольшую армию. Дело в стране шло к тому, что рано или поздно частные военные компании должны были стать легальными, как произошло уже во многих местах на Западе. Пример того же «Блэкуотер» или «Эринис» впечатлял. Но пока ещё властное «добро» на это не поступило, даже для «Газпрома». И как это сделать и при этом не попасть в тюрьму? Такого бы и олигарху не простили. Но если ты сделаешь это первым и будешь готов к моменту легализации первым же оказаться на рынке этих услуг — рынок твой.
Кроме того, Бурко, по своему характеру, всегда ждал и был готов к неприятностям. Любым. Немилости властей, революции, эпидемии, пришествию инопланетян и четырёх всадников Апокалипсиса. Никакая аналитика и прогнозы в стиле «всё будет хорошо» его ни в чём не убеждали. Поэтому, наряду с армией, он хотел создать для неё серьёзную базу.
Выход предложил сам Бурко, а доработал и претворил в жизнь Пасечник. Пасечник обратился к своему другу и бывшему сослуживцу, тоже генерал-майору, Александру Богданову, который сейчас служил в системе Федеральной службы исполнения наказаний.
В последние годы это ведомство, принадлежащее Минюсту, обзавелось собственным спецназом, который даже действовал в первую и вторую чеченские войны на территории мятежной республики. Появились опытные и обстрелянные кадры. И тогда, в рамках помощи «бизнес — правоохранительным органам», совершенно официально и при поддержке высокого федерального руководства, на территории Тверской области, к северу от областного центра и совсем рядом с новой фармацевтической фабрикой, принадлежащей концерну «Фармкор», появился так называемый «Центр подготовки сил специального назначения Главного управления ФСИН».
Компания Бурко, не скупясь, оплатила обустройство полигонов, весьма комфортабельных казарм, на самом деле — семейных общежитий, построила боксы для техники и склады для вооружения. Службу в Центре несли исключительно «контрактники», которых лично отбирал Пасечник и которые, на самом деле, никакого настоящего отношения к ФСИНу не имели, за исключением формы и документов. Все они прекрасно понимали, что служат в «Фармкоре», который и платит им настоящую, полноценную зарплату помимо той, что они получали через финчасть.
Затем настала пора закупки оружия и техники. Бурко не скупился и на это. Центр получал всё самое лучшее и самое современное из того, что выпускалось в России. ФСИН был бы счастлив, если бы из этого ему что-то и вправду попадало, а не оставалось на складах Центра. Бурко поначалу хотел закупать что-то и на Западе, но Пасечник его быстро отговорил. Российские образцы в большинстве случаев были лучше западных, просто у военных ведомств не хватало средств для того, чтобы снабжать ими войска. А у Бурко средств хватало. К тому же закупка западных образцов для российского ФСИНа выглядела бы подозрительно.
Затем Центр начал проводить семинары по спецподготовке для сотрудников частных охранных структур, которые стоили неимоверно дорого. Стоит ли добавлять, что обучались в Центре исключительно люди из СБ «Фармкора» и ещё одного дочернего охранного агентства, а оплата услуг Центра позволила легализовать финансовый поток между двумя никак не связанными официально между собой структурами. Центр приносил прибыль ФСИНу, поэтому никто не рвался его проверять или закрывать. Да и не дали бы так поступить союзники главы «Фармкора» в этом ведомстве.
Что же до самого ФСИНа, то те люди, которые могли задать вопросы, получали щедрое ежемесячное вознаграждение и вопросов не задавали. Центр же продолжал усиливаться, совершенствоваться, укрепляться и к настоящему времени превратился в настоящую крепость, на складах которой в полной готовности хранились оружие и техника, которых хватило бы на целую бригаду лёгкой пехоты. Продовольственные склады могли кормить не одну тысячу человек, и не один год, а достаточно было обрушить пару секций бетонного забора, как Центр получал прямой проход на территорию фабрики, сливаясь с ней в единую огромную территорию, которую при необходимости можно было укрепить за один день.
Зачем это всё? Пасечник лишних вопросов не задавал, удовлетворившись прямым указанием Бурко и объяснением о предстоящей легализации частных военных компаний, а сам же глава компании «Фармкор» ждал «чего-то». Ждал и всегда хотел этого. Что хорошего в том, чтобы быть одним из многих богатых людей в этом мире? Богатство не развеивает скуку, и скорее оно управляет тобой, чем ты им. Богатство заставляет тебя делать то, что тебе делать не хочется, льстить людям, которых тебе хочется просто послать, посещать места, навевающие на тебя тоску.
А Александр Бурко хотел совсем другого — жизни яркой и полной опасностей, как в раннем Средневековье, когда люди ощущали себя в безопасности лишь в крепостях и замках, когда каждый правитель имел право жизни и смерти над каждым. И когда Бурко узнал, во что превратит мир имеющийся у него «материал», он лишь удвоил выделяемые на создание своей армии средства. Планировал ли он что-то совершить с «материалом»? Он и сам не знал. Скорее всего, нет, но вдруг… А может, и планировал, чего уж теперь скрывать. Всё равно всё произошло без его участия, надо лишь правильно воспользоваться плодами.
Теперь территория Центра, расположенного на берегу Волги, могла вместить в себя несколько тысяч человек, защитить их и прокормить. Бурко создавал эту базу исходя из того, что там соберутся не только бойцы его армии, но и их семьи, жёны и дети, и только за то, что все эти люди получат безопасное убежище среди всеобщего хаоса и падения мира, Бурко рассчитывал получить от них взамен абсолютную лояльность. Своё княжество, свой народ.
И было кое-что ещё… «Материал». Тот самый, который мог вызвать вселенский катаклизм. Он же мог дать и вакцину против самого себя. Тот же, кто будет владеть вакциной, будет владеть и грядущим миром. Именно поэтому Пасечник и поехал в институт на Автопроездной. За «материалом». Если бы Бурко устроил всё это сам, «материал» уже хранился бы у него в сейфе.
Крамцов Сергей, аспирант
20 марта, вторник, вскоре после полуночи
Ненавижу, ненавижу, когда меня будят вот так, лишь дав уснуть. В последний раз такое со мной проделывали без риска для жизни лишь мои командиры. И наряд дурным криком: «Рота, подъём!»
Спросонья я схватил телефон с прикроватной тумбочки, тупо посмотрел на мерцающий экранчик. «Шеф». Ох, не нравится мне такой звонок, да в такое время, да ещё на фоне недавних событий. Я ткнул пальцем в кнопку «Приём». Спать уже не придётся, я это чувствую.
— Доброй ночи, Владимир Сергеевич, — пробурчал я в трубку.
— Недоброй, Серёжа. Недоброй. Приезжай в институт.
— Что случилось?
— Кто-то взорвал бомбу. Виварий разбежался. Хранилище уцелело, правда.
Как будто ведро ледяной воды вылили на спину, и она побежала вниз от затылка, окатывая всё тело. Дыхание перехватило так, что следующую фразу я смог из себя выдавить только через минуту, да и та большой глубиной мысли не отличалась:
— Куда… куда разбежались?
— В город, Серёжа. Забор разрушен, вот они и разбежались.
— Все животные?
Вопрос — лучше некуда. А если не все, а только часть — мы что, спасены?
— Все, Серёжа. И они успели перекусать друг друга перед тем, как разбежаться окончательно.
— Кто-то укушен из людей? На кого-нибудь напали? — спросил я осторожно.
— Нет вроде бы… — Дегтярёв явно задумался. — У Коли Минаева рука перевязана, я забыл спросить, что случилось.
Он забыл. Профессор Дегтярёв в своём амплуа. Что он ещё забыл? Забыл, чем это может закончиться?
— Я сейчас приеду, а вы обязательно спросите. Милиция уже там?
— Только приехали.
Я задумался. Затем сказал то, что уже помочь не могло. Сказал, чтобы что-то сказать.
— Пусть убивают обезьян. Плевать на нас, скажите, что вырвались чумные животные или ещё что-нибудь. Пусть объявляют карантин, чрезвычайное положение, что угодно. Можно даже наврать, лишь бы остановить бедствие.
— Я понимаю, Серёжа, именно это намерен сделать.
Дегтярёв отключился, а я пару минут неподвижно смотрел в пространство перед собой. Конечно, можно было сказать самому себе, что всё образуется, что животных изловят, что ничего страшного, но это не так, и я это понимал. Я вообще не дурак. И я понимаю лучше всех в этом мире, что случилось, потому что я знаю, что вырвалось на свободу.
В город вырвались заражённые животные, причём с явно выраженной склонностью к агрессии. Если крысы-зомби на людей реагировали слабо, предпочитая бросаться на своих товарок, то обезьяны пытались атаковать всегда, когда была возможность. Но заражённые крысы станут источником заразы в городе. Другие крысы, вороны, голуби, кто угодно, разнесут заразу дальше. Что это значит, если говорить честно? Это значит, что начинается апокалипсис и следует быть готовым к худшему.
Я сел на кровати, помотал головой, сгоняя остатки сна. Так, спешка хороша при поносе и ловле блох, но сейчас она нам только будет мешать. Попробуем разложить ситуацию на составные части. Например, сейчас я поеду в институт. Чем я там буду полезным, кроме того, что буду с шефом хором жалеть о случившемся? Ну возьмут сначала у меня показания назначенные к тому должностные лица из соответствующих органов. А затем возьмут меня под стражу. Почему? Потому, что фигура учёного, занимающегося опытами со смертельно опасными вирусами в центре гигантского мегаполиса, слишком соблазнительная добыча. А зараза уже вырвалась наружу, мой арест вовсе не сможет её остановить. Зато снимет ответственность с ведущих следствие. Они «отреагировали». Какая от меня будет польза, если я проведу ближайшие дни в камере с бродягами, а потом, когда бедствие охватит весь город, на мне сорвут злость? А никакой. И для себя самого — в особенности.
Другой вариант — меня не берут под стражу, а связи господина Оверчука простираются так высоко, что милиция не среагирует на происшествие. Тогда я попадаю в списки лиц, знающих о том, что частная компания вела опасные эксперименты в городе. Долго я так проживу? Сложно сказать, но не думаю, что тот же Оверчук сильно задумается, если получит команду на ликвидацию свидетелей. Идеализмом компания «Фармкор» и лично господин Бурко никогда не страдали. Им по должности не положено.
Третий вариант — Оверчук проявляет высокую гражданскую сознательность, шеф проявляет сообразительность, органы не прикрывают задницы бумажками, а включаются в работу, и благодаря этому государство предпринимает всё, чтобы остановить опасность. Тогда они справятся и без меня. Невелика шишка, какой-то аспирант-биолог.
Несмотря на то, что по сюжету любой книги аспиранту Крамцову следовало быть наивным деятелем науки, идеалистом и книжным червем, на деле я совсем не такой. Разве что определение «книжный червь» ко мне ещё как-то подходит. А так мой жизненный опыт давным-давно излечил меня от наивности, а освободившееся место заполнил здоровым цинизмом. «Не верь, не бойся, не проси» — истина не только тюремная, но и простая житейская. Из этого и будем исходить. Не верим никому, не боимся ничего, а просить нам и так некого. На хрен мы кому нужны?
Я натянул растянутую футболку и спортивные брюки, в которых обычно ходил на тренировки, и босиком прошлёпал на кухню, варить кофе. С кофе лучше просыпается и лучше думается. Пожужжал кофемолкой, набил металлический фильтр, нажал на кнопку с нарисованной кофейной чашкой. Тёмная струйка крепкого «эспрессо» полилась в чашку.
Итак, чего следует ожидать? Главный вариант один — конец света. Я два дня и так крутил ситуацию на случай утечки заразы, и эдак, и всё равно выходил конец света, других вариантов нет. А тут и утечка случилась. Винить в этом себя или того же Дегтярёва не хочу — никто такого результата не ждал и не планировал, «Шестёрка» в своём исходном виде безопасен стопроцентно. А что случилось в институте, что взорвалось — не знаю. Лично я ничего там не взрывал. Зато я знаю, что через пару-тройку дней Москва станет одним из самых смертельно опасных мест в мире. Почему? Да потому, что здесь больше десяти миллионов потенциально инфицированных. Ад разверзнется именно здесь. Что из этого далее следует? Что могут перекрыть въезды и выезды из города. И перекроют наверняка. Из этого и будем исходить.
От скончавшейся четыре года назад бабушки мне осталась дачка на шести сотках по Ленинградскому шоссе, в пятидесяти километрах от столицы, в самом простом «институтском» садовом товариществе, без нормальной дороги, далеко от станции. Сейчас март, всё раскисло, грязи там по колено. Но это как раз не проблема, мой «Форанер» пролезет там, где и танк завязнет. Зато как загородная база для дальнейших действий дача подходит лучше некуда. Печка у меня там есть, даже баня есть, и с последних заработков я там всё очень даже неплохо отремонтировал.
Если честно, я только после устройства на работу в «Фармкор» зажил по-человечески. Спасибо Дегтярёву, который меня с первого курса тащил и на работу ещё студентом взял, диплома не дожидаясь. Платят они очень хорошо, грех отрицать. Просто невероятно много для обычного аспиранта, хотя какого-нибудь «специалиста по ценным бумагам» такая сумма даже зад оторвать от стула не подвигла бы. Но мне, с моими запросами, хватало за глаза. Квартиру, эту самую, на «Бабушкинской», на улице Изумрудной, что ещё от родителей осталась, до ума довёл. Не «евроремонт» так называемый, но всё чисто и симпатично, всё своими руками. Ну, что сумел, разумеется. Сам стенки между комнатами ломал, сам белил, сам красил, сам обои клеил, и получилась удобная студия.
Хватило и подкопить, и с друзьями скинуться, чтобы «бизнес» завести — магазинчик снаряжения, пусть и маленький, но всё же что-то приносящий. Правда, всё, что приносит, на оплату кредита уходит, без него всё же не обошлось. Думали, что потом отобьётся, но…
Ладно, собираться будем и начнём с самого важного. Подставив табурет, я залез на антресоль и извлёк оттуда ружьё в чехле. Очень хороший ижевский помповик МР-133, «мура», если по-простому. Его мне всё тот же Лёха, друг мой, насоветовал. До того, как он взялся с недавних пор заправлять своим собственным магазином, он оружейником в гарантийке работал. Сам выбрал, сам провёл требуемый «напилинг» после того, как я отходил всю требуемую процедуру от участкового до магазина.
Короткий ствол, чуть длиннее пятидесяти сантиметров, с кронштейном под фонарь, сам фонарь, удлинённый магазин, вмещающий шесть патронов 76 мм, то есть «магнум». Хорошее оружие. Пять коробок патронов, с восьмимиллиметровой картечью, у меня имеются, по десять патронов в каждой. И ещё пять с дробью «четыре ноля», то есть по пять миллиметров, что не хуже картечи. Так что сто полноценно-боевых патронов у меня есть. Уже сало.
Ещё чехол не слишком тяжёлый, в котором лежит ижевская мелкашка «Соболь» с прицелом «Барска». Не супер, но после доводки и «напилинга» вполне нормальная игрушка для стрельбы по банкам. Мы с Лёхой на природе частенько соревнования устраивали, поскольку у него тоже мелкашка имеется. К ней у меня патронов ещё сотни четыре, расход двадцать второго калибра всегда был у нас высоким, так что закупался при любом удобном случае.
Затем новый чехол появился на свет. Не удержался, раскрыл — последняя гордость, свидетельство того, что я достойно пять лет владел гладкостволом. Нарезное, одновременно с «Соболем» купил. С виду ни на что не похоже: полимерная ложа цвета хаки, телескопический приклад, как на американском карабине М4, а на самом деле — «глубокий тюнинг» ижевского СКС[1] выпуска 1954 года, выбранного вручную и проверенного всеми возможными способами.
Полимерная американская ложа от «ТАРСО» установлена неизменным Лёхой. На цевьё сверху и с боков планки под всякое. На верхнюю ставлю коллиматорный прицел «BSA». Лично мне так даже больше нравится, чем близкая установка — быстрее целишься. А оптический «Bushnell» с переменной кратностью ставится нормально: на этой ложе ещё и крепление под него предусмотрено, вместе с отражателем стреляной гильзы, чтобы по оптике не колотила — у СКС она вверх вылетает.
Снизу и сбоку цевья ещё по планке, на которые есть фонарь и сошки. На стволе компенсатор, как у АК-74. И магазин в два раза больше стал, теперь на двадцать патронов, торчит эдаким изогнутым пластиковым огрызком. Да ещё и отъёмный, у меня таких шесть штук. С прицелом и отражателем обойму в карабине теперь не заполнишь сверху. Плохо, что сменить его невозможно, пока затвор на задержку не встанет. Это, правда, не так чтобы законно, скорее и вовсе незаконно, но есть и десятизарядные, «парадные», парочка всего.
И поди узнай теперь старичка Симонова. Серьёзное и вполне современное оружие получилось. Ладно, не о том речь сейчас. Пересчитал только патроны по-быстрому — больше трёх сотен имеется. Нормально.
Заряжать ничего не стал. Не положено нам перевозить заряженное оружие. Если остановят, то будут проблемы. Оружие — отдельно, патроны — отдельно. Что ещё? Коробка с батарейками разных размеров — в сумку. Тактический фонарь для дробовика с кронштейном. Два ножа, один армейский, с воронёным лезвием и рубчатой резиновой рукояткой, второй — тяжеленный золингеновский тесак, которым башку срубить можно. Тесак дорогущий, но мне его подарили, сам бы ни в жизнь не купил. Поверх всего — отличный восьмикратный бинокль «Штайнер» с многослойным просветлением, компактный и крепкий, в сумерках чуть ли не как ночник работает, а стоит меньше пяти тысяч рублей. И гвозди им заколачивать можно — такой прочный.
Откуда у меня это всё? Зачем столько? Во-первых, для охоты и поездок в глухомань, а во-вторых… А вот на случай, если такой, как сейчас, Великий Пушной Зверь придёт. И, в отличие от всех остальных, я к его приходу если и не готов на сто процентов, то встречать мне его легче, с оружием, запасом патронов и с отличной экипировкой. Невелик был труд разрешения и справки собрать. А всё это купить — даже не труд, а удовольствие. И на стрельбище в Алабине я немало времени провёл, и тоже, судя по всему, не зря. И в машине у меня ещё два топора разных размеров, лопата и пила.
В кучу на кровати в спальне полетели вещи и обувь. Нашлась охотничья разгрузка подвесная под патроны двенадцатого калибра. А вот под СКС не удосужился пока запастись, но это исправимо. Дай только до нашего магазина добраться, а там…
И сам я оделся заодно, по принципу «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Теперь только куртку накинуть, и можно выскакивать из квартиры. Упаковал рюкзак и две большие спортивные сумки. Сумки пока брошу в прихожей. Подгоню машину к дому и затем их вынесу. Ещё что? В холодильнике пусто. Только два пакета кофе в зёрнах, я их в рюкзак закинул. Надо будет едой запастись.
Теперь «дачный медианабор». Портативный телевизор и радиоприёмник. Без этого никак теперь нельзя, и вообще всё куплено специально для дачи. А оставлять у нас там что-то ценное не стоит. И бомжи там шарятся, и шпана из окрестных деревень, так что «всё своё вожу с собой». Ну и последнее — ноутбук. Я на него скачал всё, что есть у меня в лабораторном компьютере, так что может пригодиться. Всё, можно идти.
Я натянул охотничью двухслойную куртку, привычную ещё с армии круглую вязаную шапочку системы ШПС («шапка-пидорка спецназовская»), повесил на спину рюкзак, на плечо — чехол с ружьём, патронами и запасными стволами-прикладами и вышел в подъезд. Спустился на лифте, вышел на улицу из нашей допотопной панельной «свечки» и пошёл в сторону стоянки.
На улице было необычно тепло для конца марта, я даже куртку расстегнул. Это плохо. При понижении температуры зомби теряют активность, они же, как ни крути, а «холоднокровные», а тут, как назло, потепление. На часах уже второй час ночи, в нашем районе — никого, пустота на улицах. Ну и хорошо, зато если кто ненужный подъедет к моему дому, то будет как на ладони.
Прошёл через сквер, где выгуливают ранним утром собак, срезал по дорожке через газон и через пять минут зашёл в ворота стоянки. Сторожем был Федотыч — болтливый, но бдительный мужичок, всегда вкусно пахнущий водкой. Мы с ним были в хороших отношениях, и ему я «слил» версию о том, что уезжаю на охоту далеко-далеко, поэтому и выезжаю в ночь. Он пожелал мне «ни пуха ни пера», я ответил ему традиционным «к чёрту» и пошёл к машине.
Вот он, моя главная надежда на спасение, — старый добрый «Форанер» с трёхлитровым дизелем. Купил я его сам, аж в Испании, куда в первый и последний раз съездил в отпуск со своей девушкой. Купил по объявлению в маленьком городке возле Мурсии, выложив за него семь тысяч евро, которые честно скопил за три года. Машина оказалась и вправду в хорошем состоянии, хоть и было ей восемь лет, довезла меня до Москвы без проблем и в процессе растаможки не сильно убила мой бюджет. А уже потом, в течение двух лет, я окончательно довёл её до ума, проведя умеренно-разумный внедорожный тюнинг, такой, чтобы и по городу ездить не мешал.
Служила она мне верой и правдой, возя и на работу, и на рыбалку. Да и отпуска мы проводим в Архангельской области, без дорог и удобств, зато с кострами и палатками, с рыбалкой и охотой. В общем, много полезного мне оплатила компания «Фармкор», грех отрицать.
Машина была холодной, трёхлитровый дизель затарахтел, как тракторный, и прогрелся уже тогда, когда я заехал к себе во двор. Следов присутствия посторонних вроде не было, поэтому я спокойно смог по одному перетаскать с балкона запасные колёса, закинув их на верхний багажник и закрепив, после чего выехал из двора, увозя в багажнике все приготовленные к эвакуации сумки и чехол с карабином.
Прерывисто завибрировал мобильный телефон, показывая, что пришло текстовое сообщение. Я достал его из кармана, ткнул в кнопку под значком «Читать». На светящемся экране появился текст сообщения от шефа: «Серёжа, не приезжайте. Всё идёт плохо. Если ситуация исправится — я вам позвоню».
Вот как. Вот так. Я на ощупь натыкал «Понял» и отослал в ответ. Всё понятно. Всё идёт плохо, если даже шеф это понял. Наверняка приехал Оверчук, и всё пошло не так, как должно было идти. Или приехали менты, и всё пошло наперекосяк. Или ещё что-нибудь. А насчёт личности замдиректора по безопасности я не заблуждался ни на секунду. Такие люди, как он, созданы специально для того, чтобы скрывать происшествия, а не исправлять последствия. Оверчуку плевать, чем всё закончится, главное — чтобы «Фармкор» к ответственности не притянули.
И что мне теперь делать? Звонить самому? Шеф вообще эсэмэсками не балуется, если уж соизволил послать, то наверняка говорить сейчас не может. Звонить в другие места? В МЧС? В милицию? И что сказать? Что трупы скоро восстанут? И что мне там скажут? Куда-куда я пошёл? Вот гадство… Не знаю я, что делать. Точнее, знаю, но не «глобально». Знаю, что мне нужно снять все наличные, какие есть у меня на счету. Я в этом мало что понимаю, но в кино видел, как людей по кредиткам вычисляют и как беглецам эти самые кредитки блокируют. Хорошо, что у меня карта без лимита снятия наличных.
На проспекте Мира остановился у банкомата в стеклянной кабинке, где весь пол был завален чеками, и в шесть заходов опорожнил свой счёт. Снял и рублями, и долларами, получилось больше трёх тысяч «убитых енотов». Хорошо, что в последнее время я не «оголтевал» с расходами, вот и поднакопилось за несколько месяцев.
Распихал наличные в карманы, вернулся к машине. Ну что, на дачу? Или подъехать к институту, посмотреть издалека, с пустыря? Там есть где с машиной спрятаться и откуда подсмотреть. Любопытство убило кошку, но я не кошка всё же, и я аккуратненько. Может, пойму, что хоть там взорвалось? Да и хочется всё же шефа подстраховать, как он там справляется без меня? Он меня только не усыновил разве что, а так я у них дома времени провёл не меньше, чем у себя.
А завтра мне обязательно надо в «Стрелец», к Лёхе с Викой. Да и девушка у меня есть, я уже о ней говорил. Надо и о ней подумать, хотя… девушка у меня детский тренер по дзюдо, сама о себе позаботиться может. Нет, не в этом случае, тут уже никакое дзюдо не поможет.
Не скажу, люблю ли я её, но мы друг к другу привыкли и уже два года вместе. Хотя о свадьбе речь никто из нас не заводил — каждый доволен своим свободным состоянием. Она периодически живёт у меня, когда ей удобно, и так же периодически живёт у себя, в снятой квартире в Матвеевском. Как бог на душу положит. Тренирует детские группы на Ленинградке в большом спорткомплексе, а основное место работы у неё в Крылатском, в магазине, торгующем японскими мотоциклами, квадроциклами, лодочными моторами и аквабайками.
Ночью движение было слабым, и уже через пятнадцать минут я припарковал машину за кустами, в сотне метров от задней стены НИИ, где теперь красовался пролом в два пролета. Плиты упали плашмя на тротуар, расколовшись и засыпав всё вокруг бетонной крошкой, а образовавшаяся в заборе прореха была огорожена полосатой лентой. На проезжей части стояли два маленьких заборчика с жёлтыми маяками и знаками, показывающими, как объехать препятствие. Значит, милиция с этой стороны уже отметилась. Я достал из сумки бинокль и навёл его на пролом — там, с дробовиком на плече, маячил Олег Володько. Вот и понаблюдаю.
НИИ. Охрана
20 марта, вторник, вскоре после полуночи
Рука у Николая Минаева уже почти не болела, что удивляло, но его подташнивало, во рту было сухо, а свет причинял неудобства. Он даже был рад, что электроснабжение института не восстановится до утра, потому что свет от фонарей резал глаза, они сильно слезились, и хотелось спрятаться в самый тёмный угол. Он смиренно отвечал на вопросы прибывшего милицейского следователя, но при этом хотел лишь одного — тишины и темноты. Следователь расположился со своей папкой прямо во дворе, на капоте милицейского «уазика», который всё же сумели запустить внутрь, где и допрашивал всех, бывших на территории института. Когда он закончил с Николаем, тот вздохнул с облегчением и пошёл в здание. Делать в здании ему было нечего, но там было совсем темно.
Николай поднялся на второй этаж и столкнулся с Дегтярёвым, который спускался по лестнице вниз, подсвечивая себе фонариком. Дегтярёв остановил Николая, придержав его за рукав:
— Коля, я вот о чём хотел вас спросить… а что у вас с рукой?
— Порезался стеклом, — отмахнулся Минаев.
— Никто не укусил? — чуть нахмурясь, уточнил Дегтярёв.
— Нет, что вы, — вполне правдоподобно изобразил удивление Николай.
Дегтярёв кивнул и пошёл дальше. Николай чувствовал, что он допускает страшную ошибку, может быть, даже самую большую в своей жизни. Он был достаточно сообразителен, чтобы связать своё плохое самочувствие с укусом бешеной обезьяны, но желание тишины, покоя и темноты было настолько сильным и всеобъёмлющим, что ему проще было соврать. Только бы спрятаться куда-нибудь, неважно, что случится потом. Хоть смерть, но сейчас он должен был отдохнуть.
Открыв дверь одного из кабинетов, в котором обычно квартировал Джеймс Биллитон, когда находился в Москве, Минаев прошёл внутрь, закрыв за собой дверь, сел за стол, во вращающееся широкое кресло. Но туда падал свет из окна, и Минаеву он мешал. Тогда он перебрался в угол кабинета, куда не попадал ни один луч света, и улёгся прямо на пол, на ковровое покрытие, свернувшись калачиком. Как ни странно, в такой позе зародыша он почувствовал себя лучше. Голова закружилась даже сильнее, но головокружение не было неприятным, скорее наоборот, каким-то плавным и убаюкивающим.
Николай прикрыл глаза и почувствовал, как приятное онемение охватывает всё его тело, и он даже не чувствует под собой жёсткого пола, а как будто плывёт куда-то в полной невесомости. Тошнота тоже начала уходить, и её место занимала блаженная дрёма. Очень хотелось спать, и появилось ощущение безопасности. Николай нашёл то место, где наконец ему станет спокойно и удобно и никакой свет ему уже не помешает. В какой-то момент он вдруг понял, что умирает, но затем эта мысль показалась ему нелепой — умирать должно быть неприятно, а сейчас ему стало по-настоящему хорошо.
И так он лежал, тихо-тихо, и вскоре сознание оставило его навсегда, а за ним ушла и сама жизнь. Остывающее тело неподвижно лежало на полу, до тех пор, пока дверь не открылась и кто-то не вошёл в тёмный кабинет.
Дегтярёв Владимир Сергеевич
20 марта, вторник, вскоре после полуночи
Оверчук как раз «решал вопросы» с милицией, поэтому Владимир Сергеевич был один, когда столкнулся с подъехавшим на такси Джеймсом Биллитоном. Тот был бледен, взволнован, путал русские слова с английскими и вообще выглядел так, как будто его привезли на расстрел.
— Владимир, это правда, что животные разбежались?
— Это правда, Джеймс, — кивнул Дегтярёв.
— Что мы должны делать?
В голосе американца проскальзывали панические нотки, казалось, что он вот-вот сорвётся на крик.
— Оверчук берёт всё на себя, но я ему не верю, — вздохнул Дегтярёв. — Он скорее нас перестреляет, чтобы мы не проболтались, чем этих обезьян. Я сейчас буду звонить всем, кто с этим хоть как-нибудь связан. Пусть объявляют комендантский час, чрезвычайное положение, карантин, что угодно, но это следует остановить. Вам тоже следует предупредить своих, в Америке. Вы не давали ещё туда наши новые результаты?
— Нет, я жду отчёта от Сергея, — покачал головой Биллитон. — Меня же попросят обратиться к психиатру, если я позвоню им и скажу, что у нас мёртвые обезьяны питаются живыми. Надо будет отправить видеоматериалы, отчёт и всё, что у нас есть.
— Это верно. Я тоже не буду говорить, что некоторые из разбежавшихся животных мертвы. Скажу, что они просто носители опасного заболевания.
— Кому вы собираетесь звонить? — спросил американец.
— Своему руководству, — задумчиво сказал Дегтярёв. — Начну с них, по крайней мере. Если они не смогут расшевелить городские власти, то я тоже не смогу. Если я сейчас расскажу об этом следователю, то он меня арестует, меня продержат в камере как минимум до утра, а затем время будет безнадёжно упущено.
— Почему вы так думаете? — удивился Биллитон. — Опасность слишком высока, чтобы просто держать вас в камере.
— Именно поэтому, — усмехнулся Дегтярёв. — Следователь должен показать, что он «прореагировал» на сигнал опасности. Он запрёт меня в клетку и сядет писать свои рапорты, протоколы, не знаю, что они там в таких случаях пишут. Потом он потребует привести меня к нему и будет старательно подгонять дело к тому, что он лично ни в чём не виноват. Всё. Это нормальная бюрократическая реакция. Я лучше бы обратился к военным.
— У вас же есть военные на связи. Из этого, как его… закрытый город…
Американец закрутил пальцами, пытаясь вспомнить недающееся слово.
— Горький-16, — подсказал Дегтярёв.
— Верно, — кивнул тот.
— Попробую им позвонить, я сразу не подумал, — согласился Дегтярёв. — Там даже не знакомые, а мой лучший друг и однокашник. Может быть, они сообразят быстрее, что следует делать. И надо найти диски с видеозаписями с камер слежения в виварии. Мы делали копии, и они должны быть где-то в лаборатории. Если мы пошлём эти записи, то нам поверят быстрее. И в любом случае я не буду им звонить, пока Оверчук рядом. Если и есть люди, которым я доверяю меньше, то я с ними незнаком.
— Понимаю. В крайнем случае, попробуем действовать через меня. Я поднимусь к себе в кабинет, поищу записную книжку и диск со своим отчётом. Может быть, это поможет заставить кого-то двигаться быстрее.
Биллитон повернулся, чтобы уйти, но Дегтярёв остановил его и спросил:
— Дать вам фонарик? Света нет и до утра не будет.
— А как же вы?
— Я возьму у охраны. У них есть несколько.
— Тогда давайте.
Биллитон взял фонарь у Владимира Сергеевича и убежал в здание, а Дегтярёва окликнул следователь, так и стоявший со своими бумагами у капота милицейской машины.
— Владимир Сергеевич, когда сможете уделить мне внимание?
— Послушайте… — тяжко вздохнул учёный. — Давайте я завтра приеду к вам, в ваш кабинет, и всё расскажу, что знаю. Меня всё равно здесь не было во время взрыва, я ничего не видел, а сейчас у меня на руках чрезвычайная ситуация. Нет электричества, отключились холодильники с культурами, вся работа летит в тартарары. Войдите в моё положение. Надо спасать ситуацию.
Следователь задумался. Разумеется, есть определённый порядок, но он был всё же нормальным человеком и понимал, что таскать на допросы людей, у которых в этот момент дом горит, не всегда разумно. Налицо сам факт взрыва, известно, что взрывное устройство забросили с улицы, и забросил его не директор. Ему уже отдали кассету с записью с камер слежения, где взрыв запечатлён, а значит, будет видно, как бомба попала во двор. Эксперты уже были, взрывотехники — тоже, чего же ещё требовать? Так стоит ли сейчас приставать к людям и мешать им работать? Не стоит.
— Хорошо, — кивнул следователь. — Скажите мне лишь одно: кто это мог сделать, по-вашему?
— Не знаю, — пожал плечами Дегтярёв. — Или просто хулиганы, или «зелёные», Гринпис какой-нибудь. Здесь проводились эксперименты на животных. Других теорий у меня нет. Животные разбежались.
— Это опасно? — насторожился следователь.
Дегтярёву хотелось сказать: «Это настолько опасно, что я посоветовал бы тебе, парень, взять своё оружие, эту машину, погрузить в неё свою семью, или только жену, кто там у тебя, если я вижу только обручальное кольцо, и валить из этого города так далеко, как только сможешь». Но Владимир Сергеевич этого не сказал. Почему? Для себя это он обосновал тем же, чем обосновывал это Биллитону. Поднимать панику в городе должны были специально предназначенные для этого люди, а не сам Дегтярёв и какой-то следователь, даже фамилию которого он не запомнил.
Но на самом деле причина была другая — страх. Страх того, что следователь скажет: «Чем же вы, сволочи, здесь занимались, в центре моего города?» Страх того, что его сразу поволокут в камеру, а его собственная семья останется без его защиты. Страх того, что следователь достанет из-под пиджака свой пистолет, который висит там, в кобуре на боку, и просто застрелит Владимира Сергеевича, и будет прав.
Ситуацию разрешил неожиданно появившийся Оверчук.
— Здесь не работают с опасными вирусами, не то место, — решительно заявил он следователю. — Но вообще следует избегать контактов с обезьянами и крысами, хотя бы из целей обычной осторожности. Обезьяны переносят массу болезней, опасных для человека. Даже СПИД, судя по всему, появился от них. Эти «зелёные», когда устраивают что-то подобное, меньше всего задумываются об окружающих, им лишь бы себя проявить. Я только что разговаривал с вашим руководством, они сказали, что все остальные действия мы можем перенести на завтра. Официальная версия — взрыв газового баллона. Ваши уже привезли и поставили знак, огородили всё лентами, а у меня с той стороны человек дежурит.
— Но завтра я хотел бы видеть вас у себя. — Следователь по-прежнему обращался к Дегтярёву, игнорируя Оверчука.
— Обязательно, — согласился тот. — А сейчас извините, у меня хлопот выше головы.
— Понимаю.
Дегтярёв побежал в будку проходной, где дежурил Ринат Гайбидуллин.
— Ринат, у вас есть хороший фонарик?
— Да, конечно.
— Я хочу, чтобы вы пошли со мной. Нам надо спуститься в подвал, найти кое-что в лаборатории.
— Пойдёмте.
Ринат взял из ящика стола фонарь-дубинку. Дегтярёв окинул его взглядом, посмотрел на висящее на плече ружьё.
— Ринат, вы бы взяли оружие в руки. — Учёный замялся. — А то… животные хоть и разбежались, но, может быть, и не все. А если обезьяны сильно напуганы, то могут напасть, а взрыв их напугал наверняка. Увидите их — стреляйте сразу, цельтесь в голову.
— Вы серьёзно? — У охранника глаза на лоб полезли. — Они вам не нужны разве?
— Они были нужны до тех пор, пока не перемешались между собой. Теперь уже эксперименты с ними невозможны. Со слов Николая знаю, что там и так всё разнесено взрывами, так что стрелять можно. А милицию я сейчас предупрежу, чтобы не удивлялись выстрелам.
Дегтярёв удивился, как легко и просто получалось у него сейчас врать. Никогда раньше он таким умением не блистал и вообще частенько страдал в этой жизни от излишней правдивости и прямолинейности, а сейчас ложь и полуложь выстраивались в стройные ряды мгновенно, объясняя всё, что требуется объяснить.
— Хорошо, Владимир Сергеевич, не проблема, — сказал охранник.
Они вдвоём вышли во двор из проходной, подошли к следователю.
— Владимир Сергеевич, — сказал тот, — мы уезжаем, выставлять дополнительную охрану не вижу смысла. У вас своих людей хватает здесь. А завтра я вас жду у себя.
— Хорошо. И ещё, если вдруг кто-то сообщит о чём-то, похожем на выстрелы, не реагируйте. Мы сейчас пойдём в наш подвал, там могут оказаться животные. Некоторые могут быть ранены, некоторые агрессивны. Обезьяны не слишком хорошо переносят близкие взрывы, так что… сами понимаете. Возможно, придётся их отстреливать.
— Я понял, — кивнул тот. — Удачи.
— Спасибо, — вздохнул Дегтярёв. — Найдите этих идиотов, которые нам бомбу забросили.
— Постараемся.
«Да уж постарайтесь», — подумал Дегтярёв, входя в тёмный вестибюль института. Теперь было важно найти диски, те самые, которые помогут доказать, что Владимир Сергеевич не сошёл с ума и не подсел на галлюциногены, а говорит правду. А правду пока знали только трое: он сам, Джеймс Биллитон и Сергей Крамцов. Дегтярёв даже не стал звонить остальным сотрудникам института, которые пребывали в блаженном неведении относительно происходящего. И Оверчук явно не рвался их оповещать.
Ринат со щелчком сбросил флажок предохранителя, лязгнул затвором, загнав патрон в патронник. Проверил, как включается фонарь под стволом, удовлетворённо кивнул самому себе и вышел в вестибюль.
— Пойдёмте, Владимир Сергеевич, — сказал он Дегтярёву. — Когда спустимся, держитесь у меня за спиной, не выходите на линию огня. Какая нам лаборатория нужна?
— Большая.
— Хорошо.
Ринат откинул приклад дробовика, который в сложенном состоянии блокировал спуск, взял оружие наперевес и пошёл вперёд. До прошлого года Ринат служил в Курганском СОБРе, несколько раз бывал в командировках в Чечне, попал ещё в первую кампанию в ту самую бойню шестого марта в Грозном, когда погибло двадцать пять собровцев из их отряда и других, но сам выжил, а недавно неожиданно даже для самого себя женился на москвичке, уволился из милиции и через родственников жены нашёл работу в службе безопасности «Фармкора». Опыт у него был, и Ринат хорошо знал, как следует двигаться по потенциально опасным помещениям. Директор и охранник зашли в подвальный этаж, охранник включил тактический фонарь, а директор — фонарь-дубинку, держа его выше плеча своего защитника. Ринат замер, внимательно оглядывая весь тёмный коридор перед собой, прислушиваясь ко всем звукам, но было тихо. Через минуту он сказал:
— Пошли.
Захрустело стекло и штукатурка под подошвами, два луча заметались по стенам и полу. Пыль уже осела, видно было далеко. Ринат за ведущего, Владимир Сергеевич за ведомого, так они дошли до двери в лабораторию.
— Бойся! — прошептал Ринат.
— Чего бояться? — спросил таким же шёпотом Дегтярёв.
— А, неважно, привычка, — усмехнулся тот. — Просто поосторожней, вперёд меня не лезьте, когда я дверь открываю.
— Понял, — кивнул учёный.
Ринат сначала внимательно осмотрел большой зал лаборатории из дверного проёма, вошёл внутрь, и луч фонаря снова заметался из стороны в сторону. Это не война, противник здесь не человек, поэтому лучше всё делать не торопясь, обстоятельно. Владимир Сергеевич вошёл следом.
— Ринат, нам направо, к дальним столам.
Он показал рукой. Охранник кивнул, сказал негромко, не опуская оружия от плеча и обводя помещение лучом подствольного фонаря:
— Пошли.
Они снова двинулись всё в такой же «связке». Волнение немного отпустило Дегтярёва. Обезьян или крыс видно не было, а Ринат действовал толково и очень уверенно. Но вскоре сердце снова запрыгало у него в груди. Весь пол лабораторного зала был заляпан кровью. В лужах крови лежали какие-то ошмётки плоти, клочья шерсти. Затем в луч фонаря попал почти полностью обглоданный скелет обезьяны. Ринат выматерился, затем спросил:
— Это что, её другие обезьяны так?
— Наверное, крысы, они ведь тоже разбежались, — соврал Дегтярёв.
— Сколько у вас тут крыс-то было?
— Около сотни.
— Вот чёрт…
Ствол дробовика приподнялся повыше, резиновый затыльник каркасного приклада сильнее вжался в плечо. Ринат занервничал. Крыс он не любил. Но они всё же без потерь преодолели расстояние до стола. Там всё было разгромлено, на столе тоже была кровь, коробка с компакт-дисками была вскрыта, и диски разбросаны по всему полу. Очень много крови, очень. Сколько животных было искусано другими? Всего один труп на полу, значит, остальные уже могли разбежаться по всему городу, понял Дегтярёв.
Нагибаться за дисками не хотелось. У Владимира Сергеевича было ощущение, что стоит ему нагнуться, и откуда-то из темноты мёртвая обезьяна прыгнет ему на спину, вцепится зубами в шею, в затылок. Дегтярёв отогнал эти мысли как глупые, но не нагнулся, а присел у стола на корточки.
Ринат прикрывал ему спину, дышал спокойно, и Дегтярёв подумал, что не следует быть настолько нервным. Он быстро собрал все диски с пола, лежавшие перед ним, но ни на одном из них не было надписи маркером: «Последние наблюдения. Копия», которую он сделал своей собственной рукой. Он огляделся и увидел ещё один диск, выглядывающий из-под тумбы письменного стола. Вот он куда закатился, если это он, конечно. Дегтярёв протянул руку к диску, потянул его пальцами к себе, и в этот момент что-то маленькое высунулось из темноты и вцепилось ему в палец. Он заорал от неожиданности и отдёрнул руку. Маленькая крысиная тушка пронеслась в воздухе, сорвалась с пальца, раздирая зубами плоть, и, ударившись в стену, быстро побежала вдоль неё в темноту. Но побежала тем странным, дёргающимся, переваливающимся аллюром, каким бегали в клетках мёртвые крысы.
Ринат обернулся на крик, водя стволом ружья из стороны в сторону в поисках опасности. Дегтярёв вытащил из кармана носовой платок и уже заматывал себе палец.
— Владимир Сергеевич, что случилось?
— Крыса укусила, — неожиданно спокойным даже для самого себя голосом ответил Дегтярёв и подобрал диск с пола. Он оказался тем самым, из-за которого они и спускались в лабораторию. — Всё, Ринат, пошли наверх, я нашёл то, что нужно. Мне надо себе палец там перевязать.
— Крыса не заразная? — забеспокоился охранник.
— Думаю, что нет, — соврал Дегтярёв.
Они быстро дошли до двери лаборатории, потом также быстро выбрались из подвала. У самого выхода, едва закрыв за собой дверь, они столкнулись с Оверчуком.
— Что там внизу, Владимир Сергеевич? — поинтересовался безопасник.
— Разгром, развал, — мрачно сказал тот.
— Порезались? — Оверчук кивнул на перевязанный платком палец Дегтярёва.
— Да, порезался, — кивнул учёный. — Стекло битое кругом. Я буду у себя в кабинете, и мне очень хотелось бы с вами переговорить, Андрей Васильевич.
— Хорошо, разумеется, — кивнул безопасник.
— Я перемотаю руку, и, если вас не затруднит, минут через пять зайдите ко мне. Там достаточно света от фонарей с улицы, мы сможем разговаривать.
— Хорошо. А пока Минаева отыщу, что-то я давно его не видел. — Оверчук повернулся к охраннику, спросил: — Ринат, не видел?
— Нет, Андрей Васильевич, — помогал тот головой.
— Чёрт, я без рации, — вздохнул Оверчук. — Ну-ка вызови его.
Дегтярёв отдал фонарь Ринату. В окна попадало достаточно света с улицы, а глаза уже привыкли к темноте, и он оставил безопасников в вестибюле, поспешив наверх. Он уже сознавал, что обречён, и как ни странно, это знание сделало его удивительно спокойным.
И ещё Дегтярёву нужно было сделать несколько вещей. Сначала ему нужно было послать сообщение Сергею Крамцову. Это был единственный человек, которому он доверил бы заботу о своей семье. Тем более что у самого Сергея не было ни единой близкой души в этом мире, а сам аспирант стал Владимиру Сергеевичу вполне родным.
Затем он собирался звонить по телефону. Звонить военным, звонить городским властям, звонить куда угодно, лишь бы город спохватился, начал бороться за жизнь. Потому что из стен этого маленького института вырвалась не-жизнь, питающаяся жизнью. А затем надо было найти способ покончить с собой, не дожидаясь, пока ты превратишься в зомби. И это было настоящей проблемой, потому что огнестрельного оружия у Владимира Сергеевича не было, а без него найти способ пробить себе голову проблематично. Зато оружие было у охраны и у Оверчука. Рукоятка пистолета несколько раз за сегодняшнюю ночь высовывалась у того из-под пиджака. Обычно Оверчук так оружием не козырял, скорее всего, даже не носил его с собой, но сегодня прихватил.
В темноте было видно, что в дверях кабинета Биллитона кто-то стоял. Когда Владимир Сергеевич подошёл к двери своего кабинета, человек сделал движение, как будто собираясь пойти в его сторону, но Дегтярёв почти крикнул: «Мне нужно пять минут, потом поговорим, Джим!», затем проскочил в свой кабинет и захлопнул за собой дверь, повернув защёлку под ручкой, чтобы никто не мог войти следом. Быстро подошёл к окну, раскрыл его, выглянул наружу. Ударостойкие стёкла в окне уцелели, разве что наружное треснуло в нескольких местах. Взрыв произошёл слишком близко к стене здания, ударная волна прошла вверх.
Между задней стеной института и забором прохаживался Олег Володько, охраняющий пролом в заборе, закрытый лентой и переносными барьерами. На проезжей части с двух сторон стояли знаки, предупреждающие о препятствии, и горели оранжевые фонари. Действительно, милиция постаралась, но выглядело это всё чем угодно, но вовсе не зоной бедствия. Затем Дегтярёв достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Крамцова. После двух гудков тот ответил, как будто специально ждал звонка:
— Слушаю, Владимир Сергеевич.
— Слушай внимательно, Серёжа, не перебивай меня и не спорь. Хорошо?
— Я слушаю.
— Серёжа, я инфицирован. Поясню: инфицирован укусом, то есть… дальнейшее тебе известно, — говорил он абсолютно спокойным, размеренным тоном, как будто надиктовывал статью. — Не знаю, сколько мне осталось, но я сейчас начну звонить всем, кого знаю и кому смогу дозвониться. Мне уже всё равно, но люди должны знать, что грядёт.
— Владимир Сергеевич…
— Ты об этом не беспокойся, я всё беру на себя, — перебил Сергея Дегтярёв. — Ты же должен приехать ко мне домой, взять из верхнего правого ящика моего стола все диски, которые там есть, все папки с полки над столом и мой ноутбук. Всё это должно попасть в Горький-16, к Гордееву Кириллу, моему другу и однокашнику. Они смогут разработать вакцину, нет никого лучше, чем они, если у них будет исходный образец «Шестёрки». Это единственное, что есть хорошего из новостей. Как мы его модифицировали — это всё есть в моих бумагах. Они элементарно это повторят. Телефоны Гордеева есть в большом блокноте, он лежит на моём столе слева от компьютера. Ты всё запомнил?
— Я могу прийти к вам, — послышался голос Крамцова в трубке. — Я совсем рядом, метрах в двухстах, наблюдаю за институтом.
— И прячься дальше, даже не смей приближаться к институту, — ответил Дегтярёв. — Оверчук что-то задумал, я это чувствую, он сумел отправить всю милицию, которая здесь была. А обо мне заботиться поздно. Я уже инфицирован.
— На вас вирус может не подействовать.
— Подействует. И я это знаю, и ты это знаешь. Мы оба знаем. Второе. Побудь до завтра с моей семьёй, посмотри, как развивается ситуация. Если станет совсем плохо — бери мою машину, всю мою семью и вези их в Садов, к Кириллу. Он сумеет организовать вам пропуск, а места безопасней, чем там, нет на всей земле. Ты понял меня?
— Я понял.
— Там ты будешь на своём месте, работайте над вакциной, спасите мир. Всё, прощай, у меня мало времени, и много надо сделать. Не перезванивай мне, я даже не отвечу на звонок.
Не давая Сергею ничего сказать, Дегтярёв отключил телефон. За спиной послышался шум, он обернулся. Дёргалась ручка двери, как будто кто-то лениво играл с ней с той стороны. У Дегтярёва в душе полыхнуло бешенством. Он представил, как Оверчук стоит с той стороны двери и с обычной своей вальяжной улыбочкой развлекается тем, что нажимает на ручку. «Сволочь, даже постучать по-человечески не может, везде надо важность свою продемонстрировать!» Почему-то в этот момент Дегтярёву не показалось, что представившаяся ему картина нелепа и Оверчук в жизни бы так не поступил. В такой форме долго копившаяся злость на Оверчука нашла выход. Владимир Сергеевич быстро подошёл к двери, отпер её и рывком рванул на себя. С той стороны ручку держали и не успели вовремя отпустить, поэтому человек почти ввалился из коридора в кабинет. И это был вовсе не Оверчук.
— Коля? — удивился Дегтярёв. — Что случилось? Тебя же Оверчук… Коля?
Николай Минаев стоял перед Владимиром Сергеевичем, не шевелясь. Нижняя часть лица его, руки, грудь, плечи были буквально залиты кровью. Её металлический запах волной ударил в Дегтярёва. Но самым страшным было не это. Самым страшным были глаза Минаева. В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни. Как будто подёрнутые какой-то мутной плёнкой, не мигая и не отрываясь, они смотрели на Владимира Сергеевича.
Он почувствовал, как по спине поползли мурашки и волосы на голове встают дыбом. Никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас, когда он посмотрел в глаза ожившего трупа. А в том, что он смотрит в глаза трупа, Дегтярёв не усомнился ни на мгновение. В них было нечто, на что не должен смотреть человек, что ему не положено видеть. Владимиру Сергеевичу показалось, что если он будет смотреть в них ещё одну секунду, он просто обмочит штаны от страха. И он попятился назад.
Его отступление как будто послужило сигналом для зомби. До того стоявший неподвижно, он вдруг вытянул руки и пошёл следом, очень неуклюже, но неожиданно быстро. При этом он издал какой-то придушенный, скулящий звук, напугавший Дегтярёва ещё больше. Он заскочил за свой стол, широкий и массивный, оглядываясь в поисках чего-либо, что может послужить оружием. Оружие настоящее, пистолет, висело у Николая на поясе, в открытой кобуре, но с тем же успехом оно могло лежать на заводе, где его сделали.
Стол задержал мертвяка, он как будто растерялся, не зная, с какой стороны ему пойти. Затем начал обходить его по часовой стрелке, но Дегтярёв, словно играя в детские «догонялки», тоже сместился в сторону, оставляя расстояние между собой и противником неизменным. Мертвяк остановился, затем снова пошёл. Дегтярёв тоже двинулся по кругу. Стол был тяжёлым, в одной его тумбе был встроенный сейф, поэтому Владимир Сергеевич не боялся того, что противнику удастся отшвырнуть его в сторону. И пока стол был ему единственной защитой, потому что ничего, что может быть оружием, он по-прежнему в своём кабинете не видел. Надо было добраться до пистолета, торчащего из открытой кобуры на поясе у Минаева. И ещё вспомнить, как из пистолета стреляют.
А ещё можно было убежать вниз, где есть вооружённая охрана и с ней вооружённый Оверчук. И это, пожалуй, лучший выход, если его противник даст ему шанс выскочить в дверь. И ещё можно заорать, призывая помощь. В пустом здании слышимость хорошая, и если Оверчук с Ринатом ещё в здании, то они обязательно прибегут. Но орать Владимир Сергеевич почему-то боялся. Он сообразил, что Минаев вышел из кабинета Биллитона, а самого Джеймса тоже давно не видно, поэтому кроме помощи снизу в кабинете может появиться ещё один противник. И тогда гонки вокруг стола не получатся.
Мертвяк между тем ходить по кругу прекратил. Вновь уставившись своими жуткими глазами на Дегтярёва, он снова издал этот скулящий звук и вдруг довольно ловко вскарабкался на четвереньках на стол и быстро пополз к Дегтярёву. У того сердце в пятки ушло, но тело, как ни странно, среагировало правильно. Вспомнилось ещё студенческое увлечение самбо. Откуда что и взялось…
Он схватил Минаева рукой за воротник плотной форменной куртки и с силой потянул к себе. Не толкнул от себя, что было бы естественно и при этом ошибочно, а именно к себе, так что руки мертвяка потеряли под собой опору и тело его начало валиться со стола вниз. Но и упасть окончательно Владимир Сергеевич ему не дал, придавливая того к столу так, что зомби был вынужден упереться руками в пол, удерживая себя в этой нелепой позе. И тогда Владимир Сергеевич, придавив мертвяка своей тяжестью, обеими руками ухватился за кобуру, оказавшуюся так близко. Со щелчком отстегнулся клапан-ремешок, и тяжёлое тело пистолета просто выскользнуло из кобуры в руку Дегтярёва.
Рука мертвяка вцепилась ему в ногу, заставив дёрнуться, и Дегтярёв отскочил назад, вырвав ногу из захвата. Мертвяк с грохотом свалился со стола на пол, головой вниз. На пистолете должен быть предохранитель, это Дегтярёв помнил ещё со времен военной кафедры в институте. Он посмотрел на оружие справа, а затем слева. Такой же ПМ, как и тот, из которого он стрелял, только щёчки рукоятки чёрные и на затворе надпись «ИЖ-71».
Предохранитель он узнал сразу, вспомнились времена военной кафедры и сборы, но озадачила красная точка. Что это значит? Красный в смысле «огонь!» или красный в смысле «фиг выстрелишь»? Забыл.
В кобуре пистолет был наверняка на предохранителе, сообразил Дегтярёв. Он сдвинул флажок, направил ствол пистолета в голову уже стоявшего на четвереньках мертвяка и нажал на спуск. Тот оказался неожиданно тугим, но всё же курок щёлкнул, хоть и вхолостую. Может быть, Минаев носит пистолет без патронов? Нет, такого не может быть. Владимир Сергеевич вспомнил, как они на единственных за время учебы стрельбах из пистолета затвор передёргивали. Патрон-то он не дослал!
Он вцепился левой рукой в рифлёные боковины затвора, сжал его и резко потянул на себя. Тут упруго сдвинулся, в окошке мелькнул латунный бок патрона. Дегтярёв отпустил затвор, который с лязгом встал на место. Минаев уже был на ногах и пошёл прямо на него. Учёный снова нажал на спуск. На этот раз спусковой крючок подался очень легко, грохнул выстрел. Пистолет ощутимо подскочил в руке, а мертвяк рухнул навзничь. В середине его лба появилось круглое отверстие.
— Вот так… и биолог что-то может, когда задницу припечёт, — прошептал Владимир Сергеевич, глядя на труп.
— Эй, что там у вас? — раздался крик Оверчука в коридоре, а потом до Дегтярёва донёсся топот двух пар ног.
И в ту же секунду навстречу бегущим мимо двери прошёл окровавленный и сильно хромающий Биллитон. Того мгновения, что он был виден в дверном проёме, Дегтярёву хватило для того, чтобы понять, что его коллега Джеймс Биллитон обратился в ходячего мертвеца, в зомби. Потому что живым он не смог бы ходить с выгрызенным и разорванным горлом.
— Господин Биллитон? — послышался окрик Оверчука.
— Оверчук, стреляй ему в голову! — отчаянно закричал Дегтярёв. — Стреляй, твою мать!
Из коридора послышалась возня, звуки драки, затем всплеск матерной брани, стук падения тела. Дегтярёв выбежал туда, но ничего не смог разглядеть. Кто-то лежал на полу, а кто-то стоял на ногах, матерясь. Сзади к матерившемуся бежал ещё один человек. Было слишком темно, чтобы стрелять, Дегтярёв беспомощно держал пистолет перед собой. Неожиданно вспыхнул фонарь под стволом дробовика в руках у Рината Гайбидуллина, высветив всю картину драки. Биллитон был несомненно мертв, превратился в зомби и сейчас пытался подняться с пола. Оверчук стоял на ногах, вынимая из наплечной кобуры большой угловатый пистолет. Рука, которой он отогнул полу пиджака, была окровавлена.
— В голову ему стреляйте! В голову! — крикнул Дегтярёв.
— Кому? — с удивлением посмотрел на него Оверчук. Ринат зашёл справа от него, встал, направив ствол «Вепря» на Биллитона, но направив его тому в грудь.
— Ринат, стреляй!
Биллитон поднялся на ноги. Ринат вскинул дробовик, Оверчук тоже навёл свой большой угловатый пистолет на американца, и оба заорали дурными голосами:
— Назад! Мордой в пол! Руки за голову!
Всё же милицейский инстинкт силён, но не всегда уместен. Дегтярёв аж за голову схватился от отчаяния и заорал, что было сил: «Огонь!» И Ринат выстрелил. Грохнуло как из пушки, акустика в коридоре была хорошая, вспышка пламени вылетела из дула на полметра, на мгновение осветив всё вокруг. Заряд крупной дроби отшвырнул на несколько метров и опрокинул Биллитона на спину.
— Ты что сделал? — спросил совершенно сбитый с толку Оверчук.
Ответить Ринат ничего не успел, потому что Биллитон как ни в чём не бывало поднялся на ноги.
— Ох, ё… — протянул Оверчук, глядя на это.
Разорванное горло, дыра от заряда крупной дроби, выпущенного чуть не в упор, в груди, и этот человек снова поднялся на ноги.
— В голову его, он уже мёртв, вы не поняли, что ли, олухи? — в отчаянии закричал Дегтярёв. — Он сожрёт вас, идиоты!
Биллитон вновь пошёл на своих обидчиков, и на этот раз выстрелил Оверчук. Хлопнул одиночный выстрел, из затылка мертвяка вылетело облако крови, мозгов и осколков кости, тело упало на спину и уже не шевелилось.
— Ринат, тебя не укусили? — спросил Дегтярёв.
— Нет, Владимир Сергеевич, — испуганно оглядывая себя, ответил охранник.
— Тогда иди к Олегу Володько, не ходите больше по одному здесь. А мы с Андреем Васильевичем разберёмся сами.
Услышав Дегтярёва, Оверчук возражать не стал, даже наоборот, подтвердил приказ директора. Ринат ушёл, а Оверчук зашёл в кабинет. Увидев пистолет в руке у учёного и труп Минаева, он спросил:
— Такой же, как тот? — и показал себе за спину.
Как ни странно, но он не выглядел напуганным или обалдевшим. Скорее собранным и о чём-то всерьёз задумавшимся. Дегтярёв кивнул.
— Да, точно такой же.
— Кто они? — спросил Оверчук.
— Вы не поняли ещё? — усмехнулся учёный. — Живые мертвецы, скоро таких будет много в городе. Очень много. Вас укусили?
Оверчук посмотрел на свою окровавленную левую ладонь, медленно кивнул.
— Да, этот придурок зубами вцепился, когда я его хотел оттолкнуть. Схватил мою руку своими и прямо в рот себе затолкал. Это плохо?
— Это очень плохо, — не стал обманывать Дегтярёв.
— Я что… стану таким же?
— Да. Я тоже. — Дегтярёв показал свою перевязанную руку. — У меня тоже укус.
— И что мы будем делать? — с каменным выражением лица спросил безопасник.
— Жрать живых людей, — криво усмехнулся учёный. — Но думаю, что мы этого даже не заметим и не узнаем. Мы к тому времени умрём, а наши трупы пойдут питаться от живых.
— И что нам делать? — не изменившись в лице, так же спокойно спросил безопасник.
— Ничего, — развёл руками Дегтярёв. — Лучше всего пустить себе пулю в лоб самому, пока не началось. Зомби можно убить лишь выстрелом в голову или другим способом повредить мозг. Всё остальное на него не действует.
— Что вы будете делать?
— Буду поднимать панику. Вас это ещё заботит?
Оверчук подумал минутку, затем отрицательно мотнул головой.
— Теперь уже ни капли. Делайте что хотите, — затем спросил, вздохнув: — Сколько у меня времени?
— Не знаю точно, — пожал плечами учёный. — Час, возможно.
— Час, час… что можно успеть за час?
— Предупредить семью. Попрощаться с людьми.
— Да, пожалуй, — кивнул тот. — Не смею задерживать, у вас тоже часы тикают. Если что, то я во дворе.
— Да, разумеется, — пожал руку Оверчуку учёный. — Но думаю, что мы можем прощаться. Услышите выстрел — значит, я ушёл как положено. Если в течение часа охрана выстрела не услышит, пусть поднимутся меня добить.
— А вы убредёте куда-то по зданию, и ищи вас тогда в темноте, — возразил Оверчук, придержав ладонь учёного в своей.
Дегтярёв задумался, затем кивнул, соглашаясь:
— Я сейчас себя за ногу привяжу к столу гардинным шнуром. Я заметил, что эти мёртвые ребята совсем тупые, им и простой узел развязать не под силу, а я такого напутаю… Поэтому даже если я превращусь, то они найдут меня здесь же.
— Хорошо, я дам распоряжение. Прощайте.
— И вы прощайте.
Руки расцепились, и Оверчук вышел из кабинета, оставив Дегтярёва одного. Однако пока пускать себе пулю в лоб он не собирался. У него были совсем другие планы, и тому, что сказал ему Дегтярёв, он не слишком поверил, а если поверил, то убедил себя в том, что не верит. Мозг бывшего тюремного «кума» заработал в другом направлении, старясь направить поток мыслей в русло привычное, «деловое», чтобы не давать размышлять о плохом. Да и зачем так вот запросто смиряться с тем, что тебе говорят? Мол, ты умрёшь, а остальные нет. А мы вот ещё посмотрим, кто умрёт.
Андрей Васильевич достал из кобуры пистолет, девятимиллиметровый «Грач». Такие недавно хитрым путём закупили для руководства СБ концерна «Фармкор» и для телохранителей «Первого Лица». На этом уровне вопрос легальности уже не стоит, всё решается.
— Мы ещё посмотрим, кто кого… — пробормотал Андрей Васильевич.
Если бы его сейчас спросили, что он имел в виду, то, скорее всего, он даже не смог бы ответить. Андрей Васильевич просто не хотел умирать, а как этого избежать, не знал. Поэтому он вышел во двор, держа пистолет стволом вниз в опущенной руке и чуть сзади, обошёл здание и увидел стоящих у пролома Рината и Олега.
— Эй, хлопцы! — позвал он их.
— Что, Андрей Васильевич? — обернулись охранники.
— Вы поняли, что это было? — спросил он их. — С Биллитоном?
— Не понял я ничего, — отрицательно помотал головой Ринат.
— Ну и не надо!
С этими словами Оверчук вскинул пистолет и дважды выстрелил тому в грудь, а затем перевёл ствол на совершенно растерянного Олега и тоже выпустил ему две пули в сердце. Выстрелы эхом метнулись между стен, и звук затих. Промзона, никому дела нет. Оба охранника повалились на асфальт, просто обмякнув, как будто из них выдернули какой-то стержень, который до того держал их в вертикальном положении.
«Контроль» Оверчуку не требовался, он точно знал, что двумя пулями и с такого расстояния он всегда попадает в сердце безошибочно. Для него в этом был некий старомодный шик — стрелять только в сердце. Он усмехнулся, глядя на лежащие на земле тела своих бывших подчинённых, и снова сказал:
— Мы ещё посмотрим, кто кого.
Быстрым шагом он направился обратно, не оглядываясь, погружённый в свои мысли, путаные и горячечные. «Мы ещё посмотрим!» — пульсировала в его сознании одна и та же фраза. Свернул за угол, распахнул дверь проходной, как вдруг его окликнули сзади, причём голос был знакомый:
— Андрей Васильевич!
Он резко обернулся, вскидывая пистолет, и встретился со вспышкой сверхновой звезды, заполнившей весь мир и затем погрузившей его навечно во тьму.
Крамцов Сергей, ещё аспирант
20 марта, вторник, очень раннее утро
Звонок Дегтярёва застал меня в машине как раз в тот момент, когда я размышлял над тем, позвонить шефу или не стоит. У меня даже палец лежал на клавише быстрого набора номера Дегтярёва, когда экран вдруг засветился, замигала надпись «Шеф», а аппарат завибрировал в ладони. После того, как он отключился, я понял, что звонить не стоит. Шеф уже себя похоронил, хоть и с излишней поспешностью, на мой взгляд. Его укусила крыса, а вирус «Шестёрка» мутирует с огромной скоростью. Возможно, что в организме крысы он уже изменился так, что человеку не опасен. Маловероятно, но возможно.
Кроме того, я не мог себя заставить бросить Дегтярёва просто так, даже не увидев его. Что греха таить, он для меня был если и не как отец, то как любимый родственник, друг, не знаю кто. И его семья если и не заменила мне мою, которой у меня не было, то была очень к этому близка. А его младшая дочь, как мне кажется, даже излишние знаки внимания мне оказывала. Нет, просто так Дегтярёва я бросить не могу, что бы он мне в телефон ни говорил.
Пока я так размышлял, за окном его кабинета сверкнула вспышка и раздался хлопок, очень похожий на выстрел из пистолета. У меня сердце замерло на полустуке… Что за дела? Он сам себя, что ли? Но ведь он собирался звонить… Короче, надо идти на разведку, нет других вариантов, много здесь на заднице не высидишь. И идти «тяжёлым», раз уж там до стрельбы дошло. Я вытащил помповик из чехла, затолкал в него через окошко шесть патронов с картечью. Передёрнул цевьё, загнав один в патронник, и добавил ещё один патрон в магазин. Семь. Ещё три патрона из этой коробки и два из другой я воткнул в пластиковый подвесной патронташ, что держался сбоку ствольной коробки, а оставшиеся восемь высыпал в карман куртки.
Со стороны института снова донёсся выстрел, гулкий, увесистый, явно из дробовика. Животных отстреливают, что ли? Я вышел из машины и перебежал на противоположную сторону улицы, чтобы не быть заметным из пролома, где стоял Володько. Тяжесть ружья в руках придавала уверенности. Ещё с войны знакомое чувство — когда в руках у тебя оружие, тебя уже «так просто не возьмёшь», ты не беззащитен.
Снова два выстрела, из ружья и пистолета. Точно, отстреливают кого-то. Не всё зверьё разбежалось? Естественно, кто-то ведь укусил шефа. Я перешёл на тихий шаг, прижался к забору, подняв оружие в положение «на изготовку». Тихо… тихо… Ночью слух даёт больше информации, чем зрение, надо просто уметь ею пользоваться. Голоса. Я замер, прислушался. Олег с Ринатом. Ринат что-то рассказывает, очень экспансивно. Олег недоверчиво переспрашивает. Что-то про Джеймса говорят. Лучше к ним открыто подойти, а то не поймут прикола, чего это я крадусь, да и грохнут на месте. Ринат вполне сумеет.
Только собрался расшифроваться, как услышал голос Оверчука. Вот этого-то гада и даром не надо, подумалось мне, лучше пока тихо посижу. Он только пару слов сказал, а затем дважды треснули двойные пистолетные выстрелы, и затем два тела рухнули на асфальт, загремев оружием. Затем Оверчук пробормотал что-то, и шаги медленно удаляться начали.
«Ты что же делаешь, тварь, „дух“ поганый? — подумал я. Меня окатило злобой, как волной кипятка, аж в ушах зазвенело. — Что он сделал? Что они ему сделали, сволочи такой? Это он у Дегтярёва в кабинете стрелял? „Хвосты“ подчищает? Я тебе постреляю, гнида…»
Я быстро и тихо дошёл до пролома, держа ружьё на уровне глаз, заглянул внутрь. Оверчук уже свернул за угол. Он шёл быстро, почти бежал. Стараясь не шуметь, я рванул следом, чувствуя, как бешенство охватывает меня, такое, что волосы зашевелились, а челюсти сжались до судороги.
«Убью, сволочь!» — чётко оформилась мысль.
Выглянул за угол и понял, что отстаю — безопасник наддал и уже подходил к флигелю проходной. Я перешёл на бег, вскинув ружьё, понимая, что могу обнаружить себя, но он не обратил никакого внимания. Распахнул дверь, шагнул внутрь. Сейчас дверь захлопнется, и всё усложнится.
И тогда я его окликнул. До Оверчука было метров шесть, не больше, он был ко мне спиной. Прицелился ему в затылок, выбрал свободный ход спускового крючка и окликнул:
— Андрей Васильевич!
Мой голос отразился эхом в пустом дворе. Оверчук обернулся, одновременно поднимая пистолет. Всё равно не успеешь. Я сдвинул указательный палец, дробовик дёрнулся в руках, а осыпь картечи разнесла голову Оверчука на кровавое облако. Осталась на месте только шея и нижняя челюсть. Тело рухнуло на спину, в коридор проходной, пистолет со стуком упал на асфальт. Грохот выстрела из двенадцатого калибра эхом проскакал по окрестностям и замолк.
— Вот тебе, сука… — прошептал я.
Передёрнул цевьё, достал из кармана ещё один патрон с картечью, затолкал снизу в магазин. Огляделся вокруг — никого. От обезглавленного тела растекалась лужа крови. Куда теперь?
— Серёжа! — окликнули меня сверху.
Точнее, шеф окликнул. Я его голос никогда не спутаю ни с чьим другим. Я поднял глаза. Дегтярёв стоял в окне кабинета Биллитона, вполне живой.
— Владимир Сергеевич, как вы? — спросил я.
— Серёжа, нормально. А ты всё правильно сделал, я всё видел. Он был мерзавцем. — Он потёр ладонью лицо, я увидел бинт на руке. — А мы опоздали объявить тревогу. Трусость — страшный порок, Серёжа. Я сейчас успел позвонить военным, Кириллу Гордееву и объявить о биологической угрозе. Может, мне и поверили. А может быть, и нет. Кирилл не самый главный в системе, его полномочий объявить тревогу на всю страну не хватит. Сейчас я позвоню в милицию, затем в мэрию, а затем позвоню в МЧС. Но я не буду этого делать, пока ты не уедешь отсюда и не направишься ко мне домой. Это важнее, а у меня осталось мало времени. Это приближается. Возьми всё оружие, которое видишь, не трогай только пистолет Оверчука. Это орудие убийства. Ещё одно орудие убийства у меня, и пусть оно здесь и останется. Возьми вот это…
Дегтярёв исчез в окне, затем сказал: «Лови!» — и бросил что-то вниз. Белый полиэтиленовый пакет, в котором что-то звякнуло, упал прямо мне под ноги. Я заглянул в него. Там лежала связка ключей. Я вопросительно посмотрел на шефа.
— Раз уж ты приехал, хоть я тебя и не ждал… Спустишься в лабораторию, откроешь хранилище номер два, — сказал шеф. — Вытащишь оттуда два оранжевых пенопластовых блока, заберёшь с собой. В блоках, внутри, титановые капсулы с исходным вирусом. Разбить, сломать или что-то ещё сделать с этим хранилищем невозможно. Вирус в сухом состоянии, так что о каких-либо температурных условиях тоже заботиться не надо. Отдай их Кириллу. Понял?
— Да, понял, — кивнул я. — А как насчёт разрушенной биозащиты в здании?
— Ты серьёзно? — Он нашёл в себе силы усмехнуться. — Вирус уже вырвался. Ты сам знаешь степень его заразности. К тому же пока ты живой, он ничем тебе не грозит. Неужели ты сам этого ещё не понял? Здоровее будешь!
Я хмыкнул, пожал плечами. А ведь верно, чего теперь-то бояться? Зато у меня будет гарантированный иммунитет против гриппа и любого вирусного заболевания. Даже СПИДа могу не бояться. Плохо, что ли?
— Все животные разбежались, эпидемия начнётся уже сегодня ночью, — продолжил Дегтярёв. — Это неизбежно. Апокалипсис начинается, мёртвые пойдут по Земле. Коля Минаев обратился и напал на меня. Я убил его выстрелом в голову. Джим Биллитон тоже обратился, и его тоже убили выстрелом в голову. До этого Ринат выстрелил в него из ружья, в грудь, но Джим даже не поморщился. Стреляй в голову. И увози мою семью в Садов. Я успел сказать Кириллу о вас, он ждёт. Всё, езжай, не забирай мои последние минуты, я хочу успеть позвонить семье. Ты понял меня? Что ты молчишь, как пень?
В голосе шефа послышались нотки отчаяния. Я закивал, крикнул:
— Я понял!
— Я скажу им, что уехал с военными в секретный центр, в Кош-Агач, в Горный Алтай, иначе Алина никуда не поедет. И ты это подтверди, понял? Скажи им, что позже мы встретимся в Горьком-16. Скажи им правду позже, лишь когда приедете в «Шешнашку». Обещай мне это.
— Я обещаю, — кивнул я.
Я почувствовал, что начинаю плакать. Я никогда в жизни не плакал, даже в детстве, кажется. Только когда погибли родители и после похорон бабушки, в одиночестве. Слёзы залили глаза, защипали, я заморгал.
— Тогда собирай всё оружие, что видишь, возьми контейнеры и иди, — махнул он рукой. — Я уже не выгляну из окна, а если ты попробуешь подняться ко мне, я застрелюсь раньше, чем собирался. Иди.
— Прощайте.
— И ты прощай, Серёжа.
Дегтярёв исчез из оконного проёма, и вскоре оттуда послышался разговор. Он ещё кому-то дозвонился. Ну и пусть, может, и выйдет из этого что-то.
Я подошёл к трупам Рината и Володи, подобрал похожие на «калаши» дробовики «Вепрь», взял запасные магазины, фонарики, радиостанции «Кенвуд». Сейчас заберу контейнеры из хранилища, а заодно и зарядники из караулки прихвачу. И тихо уеду. Но пистолет Оверчука подберу всё равно, не побрезгую. Зашёл в проходную, подобрал с пола «Грач», протёр его от крови полой плаща убитого. Затем нашёл на нём подвесную кобуру и два запасных магазина на поясе. Почему-то вспомнилось, как я снимал с убитого возле Алханкалы «духа» добротную китайскую разгрузку, а потом отстирывал её от крови — пуля пробила тому сонную артерию.
Подвесил пистолет под мышкой, прицепил кожаные подсумки с увесистыми магазинами на ремень. Мой дробовик теперь тоже орудие убийства, и что же, мне и его выбрасывать? Не дождётесь.
До хранилища добрался без приключений. Людей в здании не было, животных тоже. Но шёл осторожно, светя фонарём и проверяя каждый шаг. Сейф открылся легко, два оранжевых пенопластовых блока, размером в два кирпича каждый, нашёл сразу. Обратно шёл уже опасливей — висящие на плече «Вепри» вместе с контейнерами мешали держать оружие. Надо было с рюкзаком сюда идти.
Дегтярёв Владимир Сергеевич
20 марта, вторник, очень раннее утро
Владимир Сергеевич успел дозвониться многим. Его воспринимали по-разному. Последний, кому он позвонил, был следователь, приезжавший сегодня в институт. Именно он, кажется, воспринял Владимира Сергеевича всерьёз, выслушал его рассказ о том, что Оверчук убивал здесь людей, пытаясь замести следы, и пообещал срочно принять меры. Но больше всего Дегтярёв рассчитывал на Гордеева, своего давнего друга, который был слишком большим авторитетом в такой области, как биологическая угроза, и не прислушаться к нему просто не могли.
Он позвонил домой, разбудив жену. Они поговорили минуты три, после чего он ей сказал, что уезжает с военными специалистами в лабораторию в Кош-Агаче, что в Горном Алтае, и когда вернётся обратно — неизвестно. Отвертеться, дескать, не может, дело идёт к катастрофе. Она пришла в ужас, начала требовать сказать, куда она может приехать, или хотя бы пусть скажет, когда он вернётся, но он ответил, что хода к нему нет, что вылетает военным бортом. И сколько он проведёт там времени — неизвестно, потому что никто толком о новом вирусе не знает, а потом он наверняка окажется в «Шешнашке», у Кирилла. Она заплакала, но он всё же вырвал у неё обещание во всём слушаться Сергея Крамцова, который вскоре приедет и который всё знает. Он знает, что следует делать, потому что завтра в Москве начнётся эпидемия, это он говорит ей так точно, как только может знать профессиональный вирусолог. Затем он попрощался с ней, пожаловавшись на то, что садится батарейка в телефоне, которая и вправду садилась, напоминая о себе настойчивым писком, после чего отключился.
Вот так всё и произошло, как уже не раз происходило в истории человечества. Любознательные и беспечные, как дети, учёные довели его до очередной катастрофы, и возможно — уже последней. Разумеется, они не предполагали такого конца своего эксперимента и не стремились к нему, но как они вообще додумались начать эти работы? Ехать на край света в поисках вируса, который встречается в организме одной-единственной глубоководной рыбы, при помощи которого вудуистские колдуны, согласно легендам, создавали зомби. Затем этот вирус модифицировали, и новый штамм оказался легко и быстро мутирующим, и первая же мутация оказалась сверхвирулентной, потому что вирус таким способом осуществил то, что заложено природой во всё сущее. Он оказался даже близок к понятию «идеальный вирус», потому что вирусы, убивающие своего носителя, скорее «испорченные», «некачественные», они тем самым совершают самоубийство, а этот вирус, «Шестёрка», встраивается в организм, объединяется с ним, даже защищает его от других вирусов и прочей заразы. А если носитель всё же погибает, то вирус перестраивает организм так, что возвращает его к жизни, пусть и в чудовищно извращённой её форме.
Дегтярёв чувствовал, что смерть приближается. Совсем недавно его тошнило, а теперь тошнота ушла, и по всему телу разливалась свинцовая слабость. Если он протянет ещё немного, то уже не сможет заставить себя взять в руку пистолет и превратится в безмозглого вурдалака, привязанного к собственному столу. Он посмотрел на толстую синтетическую верёвку, которая тянулась от его колена до ножки стола, так туго намотанную, что нога ниже колена онемела, посмотрел на труп Николая Минаева, измаранный кровью, уставившийся неподвижными глазами в потолок. Теперь у него были просто глаза покойника. Покойные. Не было уже в них той жути, которая была, когда он восстал и пошёл по земле.
— Прости, Коля. Простите все. Мы не хотели, чтобы так получилось.
Владимир Сергеевич взял со стола пистолет, приставил его к своему виску и нажал на спуск. И в последнее мгновение перед тем, как пуля разрушила его мозг, он вспомнил, что Оверчук застрелил охранников выстрелами в сердце, не в голову. Но остановить летевшую из пистолетного ствола пулю он уже не мог.
«Террористы»
20 марта, вторник, очень раннее утро
За полтора часа до этого Семён вышел из машины в кусты, чтобы помочиться. Они не уехали далеко. Затем Игорь с Димой поехали домой на машине Игоря, а Семён остался. Не смог он уехать и не посмотреть на дело рук своих. Он сидел в синем «Чероки», спрятанном в кустах на пустыре, всего лишь в трёхстах метрах дальше по улице, наблюдая за суетой возле института. Судя по всему, бомба сработала как надо. Были выбиты стёкла, приехали пожарные и множество милицейских машин. У Семёна пела душа, он ощущал себя сейчас как «Аль-Каида», «Красные бригады» и «Ирландская Республиканская Армия» вместе взятые. Про то, что целью было прекратить мучения зверюшек, он успел забыть и выдумывал сейчас всевозможные политические требования, которые неплохо звучали, если бы их кто-то выдвинул. Он даже подумал, что, может, есть смысл послать анонимную электронную почту во все главные издания страны, но тут почувствовал, что мочевой пузырь даёт ему понять, что пора его опорожнить.
Семён тихо выбрался из машины, старясь не хлопать дверью. Передёрнул плечами, пробормотал: «брр». Ночь была холодной, а мотор машины он не заводил, чтобы не выдавать свою позицию. Он не стал отходить в сторону от джипа, лишь повернулся к нему спиной и расстегнул ширинку. Послышался звук льющейся на землю струи, и в этот момент что-то невероятно больно вцепилось ему в голень. Боль была такая, что Семён даже не смог закричать, лишь инстинктивно рванул ногу вперёд вместе с тем, что на ней повисло. Он успел понять, что это обезьяна, как она вдруг отпустила его и заскочила обратно под машину, откуда выскочила. Семён же прыжком запрыгнул на водительское сиденье и захлопнул за собой дверь.
— Тварь проклятая… — пробормотал он дрожащим голосом. Он посмотрел вниз — на джинсах расплывалось кровавое пятнышко, но совсем небольшое. Плотная ткань не дала обезьяне нанести серьёзное ранение. Так, небольшая ранка. Семён был умным молодым человеком и понял, откуда обезьяна.
— Ладно, сволочь такая, живи. Мы вас хотя бы освободили. А ты не заразная часом? — вдруг осенило его.
Папаша Ксении вирусолог всё же, а не директор цирка. Семёна бросило в холодный пот. В больницу, срочно! С укусом обезьяны после взрыва в институте? Ни за что. Домой. Дома есть папа, папа повезёт нужного врача. Домой, домой.
Семён повернул ключ в замке зажигания и выехал на дорогу.
Пасечник Александр Васильевич,
генерал-майор МВД в отставке,
начальник СБ компании «Фармкор»
20 марта, вторник, очень раннее утро
— Александр Васильевич, — обратился водитель к сидящему на заднем сиденье «Лэндкруизера», — что-то там не так. В проломе никого, а должен быть пост.
Большая чёрная «тойота», в которой сидели Пасечник с двумя охранниками, тихо подъехала к пролому в институтском заборе.
— Дима, проверь, — тихо сказал Пасечник сидевшему на правом переднем сиденье охраннику, высокому, плечистому, коротко стриженному мужчине лет за тридцать.
Тот быстро выскользнул из салона, извлёк из кобуры под мышкой «Грач» и бесшумно пошёл к обрушившимся на асфальт бетонным блокам. До недавнего прошлого Дима Мальцев служил в отряде спецназа МВД «Рысь», немало повоевал, а теперь вместе со своим бывшим сослуживцем Васей Серовым составил неразлучную пару, всегда находившуюся рядом с Пасечником. Его помощники, телохранители, адъютанты — да кто угодно.
На следы крови Дима наткнулся сразу же, как заглянул в пролом. Ошибиться, что это за красные, отблёскивающие в свете фонаря лужи, было невозможно, но трупов или раненых не было. Оверчука, лишившегося головы, нашли позже, при осмотре территории, и опознали лишь по одежде. Машину подогнали к самому проёму, водитель вышел и остался возле неё. Пасечник же осмотрел труп Оверчука, ничего не сказал, лишь хмыкнул, мысленно отметив, что исчезло всё оружие и радиостанции. Затем он махнул рукой Диме, приказывая осматривать территорию и здание дальше.
Через пятнадцать минут Пасечник звонил хозяину с нерадостной вестью — из сейфа в хранилище исчезли пенопластовые блоки с закупоренными внутри контейнерами с «исходным» материалом, а всё научное руководство проекта мертво и успело остыть, включая самого Дегтярёва. Выслушав своего главного безопасника, Бурко секунд тридцать молчал, затем сказал:
— Начинайте работу по «Последнему Плану». Эвакуацию завершить в течение двух суток. Оставьте в городе лишь группу быстрого реагирования. Её задача — найти «материал». Не думаю, что сложно будет вычислить, кто его взял.
— Александр Владимирович, не торопимся с «Последним Планом»? — спросил Пасечник.
— Нет, — ответил Бурко. — Ещё пара дней, и будет уже поздно. Приступайте.
— Есть, — по-военному ответил бывший генерал, отключился, после чего набрал следующий номер.
Ответили после первого же гудка, как будто абонент так и держал аппарат в руке.
— Серёжа? Пасечник, — командным голосом заговорил начальник СБ. — Бегом в офис, собирай своих, и дуйте сюда, в институт. Прими во внимание то, что здесь придётся подчистить. Да, именно. И сделай так, чтобы люди были готовы действовать по второму плану. Понял меня? Да, снабди их. Всё, жду.
Пасечник задумался. Ему было известно, что кроме Бурко и самого Пасечника о существовании и содержании пенопластовых контейнеров были осведомлены всего два человека, Дегтярёв и Биллитон. О том, чем занимался институт, знало больше людей, но именно о контейнерах — двое. Оба мертвы. У обоих следы укусов, и Пасечник догадывался, каких именно. Дегтярёв, судя по всему, успел застрелиться. Пасечник проверил его мобильный телефон, куда он звонил, но Дегтярёв оказался достаточно сообразительным, чтобы стереть всю память аппарата.
Разумеется, проверить его звонки можно и другим способом, но на это нужно время. До начала рабочего дня нечего и надеяться, нужные люди ещё не появились на рабочих местах. Ещё есть семьи. У Биллитона семья в Америке, у Дегтярёва — здесь, в Москве. Его близкий друг и однокашник, насколько Пасечник помнил из досье, — военный биолог, работает в сверхсекретном центре в Горьком-16. Вот и первая зацепка. Только толку с такой зацепки не так уж и много. Подобраться к Гордееву по месту его службы нереально, безопасность там как на ядерном центре.
— Дима, Вася, — подозвал помощников Пасечник, — езжайте по домашнему адресу Дегтярёва, узнайте, не передавал ли наш покойный профессор им два оранжевых пенопластовых контейнера. А я тут пока покараулю, дождусь остальных.
Бывшие спецназеры закинулись в машину, не задавая лишних вопросов, и большой чёрный внедорожник сорвался с места. Пасечник остался один ожидать, когда приедет группа быстрого реагирования. Было темно, мрачно, и хотя Пасечника можно было называть смелым человеком, и доказывал это в своей жизни он не раз, но сейчас ему было страшновато. Поэтому он вытащил из наплечной кобуры свой «Грач» и так и стоял у институтского подъезда, держа пистолет в руке.
Сергей Крамцов, уже не аспирант
20 марта, вторник, очень раннее утро
То, что Ринат и Олег были убиты не выстрелами в голову, мне так и не пришло на ум, слишком много на меня сегодня свалилось. Но когда я не обнаружил их в проломе забора, то уже не удивился. Если они инфицированы, то должны были встать. И идти искать пищу. Они могли пойти к убитому мной Оверчуку, но он был далеко и вообще в домике проходной. Они об этом не знали, поэтому свалили куда-то ещё. Искать я их уже не стал — побоялся крутиться в месте, где и без того изрядно постреляли. Странно, что до сих пор ни одной милицейской машины там не было.
Да и просто сама идея, что если кто-то умер, но голову ему не прострелили, то он встанет и пойдёт, пока не укладывалась в сознании. Это придёт позже. Поэтому, пока я ехал к дому Дегтярёва, думал о чём угодно, кроме того, что охранники уже обратились.
Я думал о том, что близкий и очень любимый мной человек погиб. Новая утрата в этой жизни, и даже не на войне. О чём он думал перед смертью? О том же, о чём и я сейчас? О том, что снова доигрались жрецы науки. Глупо снимать с нас вину, пусть и не вольны мы в своём преступлении. В первый же момент, когда стало ясно, что вирус опасен, надо было кричать, бить в колокола, плевать на лояльность к компании, плевать на научное любопытство, а требовать немедленно перевести исследования туда, где и должны они проводиться с опасными культурами. Мы из того же любопытства всё оттягивали этот момент, пытаясь разобраться самостоятельно, что же такое мы получили в результате наших экспериментов?
Остановит ли теперь хоть что-нибудь эпидемию, которая уже наверняка начинается в городе? Как останавливать эпидемии, знает любое мало-мальски развитое государство. Но оно ничего не знает о том, как останавливать такие эпидемии. Когда зараза разносится разными видами живых существ и когда каждый носитель заразы агрессивно пытается её распространить, сам при этом превращаясь разве что не в бессмертное существо.
Размышляя таким образом, я доехал до дома, где жили Дегтярёвы, припарковался перед ним на улице. Ружьё вновь заняло своё место в чехле, патроны были вытащены и уложены в коробку. Два самозарядных «Вепря» лежали под задним сиденьем вместе с запасными магазинами. Я примерился к пистолету — удобно, ухватисто, упругая пластмасса рукоятки как влитая лежит в руке. Серьёзный ствол, вызывает уважение. Сунул его в кобуру, снятую с Оверчука. Плевать на милицию, с пистолетом теперь вообще не расстанусь.
Сомнительно, конечно, что кто-то нападёт на меня в охраняемом доме, где живёт семья Дегтярёвых, но дьявол уже вырвался на волю, и следует быть готовым ко всему. В конце концов, я уже видел всего полчаса назад, как Оверчук убил двух человек своей собственной рукой, и вполне возможно, что сделал это он не по своей инициативе. Например, кто-то «над ним» решил, что лучше истребить всех, так или иначе связанных с программой. А больше меня с ней мало кто связан. И я совершенно не желаю стать истреблённым.
Я вспомнил, как вдребезги разлетелась голова Оверчука, и не испытал при этом никакого сожаления, только некое мстительное удовлетворение. По крайней мере, Олег и Ринат неотомщёнными не остались. А эту сволочь ни капли не жалко, кошмары меня мучить не будут.
Вылез из машины, припаркованной у въезда на территорию дома, и подошёл к подъезду. Охранник лишь кивнул мне. Судя по всему, Алина Александровна его предупредила, да и знает он меня в лицо. Я хотел было предупредить его, что теперь надо быть очень осторожным, но так и не придумал, как это сделать. Как всё то, что мне известно, объяснить нормальному человеку? Понятия не имею. Сначала должно что-то случиться, чтобы люди начали хотя бы понимать, о чём я говорю. Да и не могли пока досюда добраться носители вируса. Сегодня эпидемия начнётся в районе улицы Автопроездной.
Лифт поднял меня на нужный этаж, и когда двери его раздвинулись, я увидел у открытой двери в квартиру Алину Александровну, одетую и собранную. Высокая, стройная, темноволосая женщина лет пятидесяти, с всё ещё хорошей фигурой и тонкими чертами лица. Она жестом пригласила меня пройти в квартиру.
— Серёжа, проходите, мы вас ждём.
Я вошёл в квартиру, дверь за мной захлопнулась.
— Серёжа, что случилось? Где Владимир? — спросила она сразу.
Вид у неё был очень взволнованный. Она нервничала и говорила быстро, как-то скомканно, перескакивая с одного на другое.
— Пойдёмте, я вас кофе напою, у вас вид усталый.
Мы прошли на кухню, где уже сидели обе дочки Сергея Владимировича, обе с кофейными чашками. Все уставились на меня, ожидая с затаённым страхом того, что я могу сказать. Я прокашлялся, затем сказал:
— В институте был взрыв. Какие-то кретины взорвали самодельную бомбу. Погибли люди, разрушены зоны строгой изоляции, Владимир Сергеевич на свой страх и риск привлёк военных специалистов. Компания склонна была замолчать дело, хотя и надвигается катастрофа. Его увезли военные в свою лабораторию на Алтае, там до него никто не доберётся.
Конец фразы я проговорил скороговоркой, чтобы не сбиться. Ксения стояла прямо напротив меня и как-то странно изменилась лицом на мои слова, особенно на «погибли люди». Не собралась заплакать, а… трудно объяснить. Просто странно.
— Серёжа, кто погиб?
Алина Александровна была знакома со всеми, кто работал в институте.
— Погибли Коля Минаев, Ринат, Олег, Джеймс Биллитон и Оверчук. И хуже всего другое — начинается эпидемия в городе. Она начнётся обязательно, уже сегодня к вечеру в городе будут проблемы. Владимир Сергеевич сказал, чтобы я увёз вас в Горький-16, к Гордееву. Вы знаете такого?
— Да, конечно, это старый друг Володи, они вместе учились, и он сейчас военный. Но почему? Что это за эпидемия такая? Чем вы там занимались? — Она посмотрела мне в глаза, прямо и пристально.
— Это вышло случайно. Если бы те, кто взорвал бомбу, сделали это два дня назад или завтра, ничего бы не случилось. Но мы лишь успели обнаружить, что вирус, который изучался, из безопасного превратился в опасный, и тут этот взрыв… Гордеев может разработать вакцину, нам надо туда.
Неожиданно Ксения быстро вышла из кухни, не глядя ни на кого, все с удивлением посмотрели ей вслед. Я повернулся к Алине Александровне:
— Вы соберите свои вещи, пожалуйста. Нам надо будет выехать как можно быстрее. Если в городе начнётся паника, дороги могут быть забиты или перекрыты. У меня есть место, куда вас отвезти сейчас. А пока мне нужен рабочий стол Владимира Сергеевича, он просил взять с собой его компьютер и документы по программе. У вас есть крепкая сумка?
Главное, чтобы мне удалось увезти их на дачу до того, как начнутся истерики. Я не умею справляться с женскими истериками и их боюсь. И вообще мне не до этого.
Бомж Сивый
20 марта, вторник, очень раннее утро
Сивый бомжевал уже пятый год. Он был москвичом по происхождению, никогда не сидел в тюрьме, окончил школу и даже три курса института. Он не был в прошлом преступником, как многие бродяги, вырос в приличной семье. Но в нём сидели два беса, которые и вели его от одной беды к другой. Сивый, которого раньше звали совсем по-другому, любил выпить, а выпив, склонен был играть. Бес пьянства и бес игры превратили его в вечного должника, вынужденного занимать у одних, чтобы расплатиться с другими. Однако даже занятые для выплаты долгов деньги чаще всего не доходили до адресата, оседая во всевозможных залах игровых автоматов. В конце концов всё пришло к закономерному итогу, терпение кредиторов истощилось, некоторые из них были склонны решать такие проблемы крайне радикальными способами, и Сивый просто исчез, ушёл, растворился.
Сейчас ему шёл тридцать четвёртый год, но с виду он тянул лет на шестьдесят. Одетый в тряпьё из помойных контейнеров, с распухшим, небритым лицом, без половины зубов, в разных ботинках, он даже на бомжевском конкурсе красоты занял бы самое последнее место. Жил он неподалёку, в коллекторе отопления, где соорудил себе почти королевское ложе из найденного старого матраса и кучи тряпья. Раньше с ним жила бомжиха по кличке Василёк, получившая такую погремуху по причине постоянно подбитых глаз, но недавно она от него ушла к другому, у которого чаще и в больших количествах имелось дешёвое бухло, и сейчас Сивый жил в одиночестве.
Он шёл вдоль ряда мусорных контейнеров на своей территории, тщательно перерывая весь мусор в каждом из них. Район был не самым лучшим, но всё же нередко попадалось что-то полезное, а зачастую можно было найти и еду. Ему удалось собрать уже шесть пустых бутылок, банку рыбных консервов и нераспечатанный пакет просроченного томатного сока, и он был в хорошем настроении. В коллекторе у него хранилась бутылка дешёвого портвейна, так что он уже предвкушал пир. Копаясь в контейнере, он вдруг почувствовал острую боль в пальцах и от души выматерился. Крысы кусали его не в первый раз, но каждый раз от этого случались проблемы, раны всегда загнаивались.
Эта крыса вообще оказалась упорной, и когда Сивый выдернул руку из контейнера, она так и продолжала висеть на ней, вцепившись зубами в мякоть ладони.
— Ах ты, маруда… — прохрипел Сивый, глядя на крысу с ненавистью.
Он положил её боком на острое ребро контейнера и с силой ударил по ней ладонью другой руки. Обычно крысам этого хватало для того, чтобы мгновенно умереть, но эта оказалась на удивление живучей. Она выпустила руку Сивого и свалилась на землю, у неё был сломан позвоночник, но она пыталась ползти к нему на передних ногах, волоча за собой заднюю часть тела, и пасть у неё была угрожающе раскрыта.
— Ага, покусайся мне, — сказал ей Сивый и с силой опустил ей на голову каблук ботинка. Этого оказалось достаточно для того, чтобы крыса затихла.
Сивый осмотрел ладонь. Рана была изрядной, кровь капала на землю. Сивый выругался, слизал кровь и пошёл в коллектор, решив, что на сегодня приключений достаточно. Лучше выпить винца в спокойной домашней обстановке и закусить сардинами из найденной банки.
Александр Бурко
20 марта, вторник, очень раннее утро
После разговора со своим начальником службы безопасности Бурко несколько минут думал, откинувшись в массивном кресле и прикрыв глаза. «Материал» исчез. И это всерьёз вредит его планам, хоть и не рушит их. Он посмотрел на часы. Пять утра, шестой час, за окном ещё ночь глухая. С минуты на минуту подъедут два человека — Коля Домбровский и Марат Салеев. С Домбровским Бурко дружил с института, с первого курса, а с Маратом они даже выросли в одном дворе в городе Твери, в те времена — Калинине, названном в честь родившегося неподалёку «Всесоюзного старосты». После школы их дорожки разошлись — Александр поступил в Московский авиационный институт, а Марат — в Рязанское воздушно-десантное. Прошёл Афганистан, Баку, Карабах, первую и вторую чеченские, дослужился до подполковника, но в последнюю войну на Кавказе был ранен и почти что потерял зрение.
Абсолютно случайно об этом узнал Бурко. Именно он организовал старому другу операцию в Германии, оплатил её, а после того, как Марат был всё же вынужден оставить службу (зрение восстановилось, но не полностью, пришлось надеть очки, да и головные боли мучили часто), Александр пригласил его к себе на работу. Кем? Марат взялся за организацию боевой подготовки в том самом тверском Центре, официально принадлежащем ФСИНу, гоняя бойцов до седьмого пота. А ведь с улицы туда людей не брали, только с подготовкой и боевым опытом, так что серьёзное получилось воинство.
Он был единственным, кто знал, что его старый друг всего-навсего готовится к концу света. И что самое интересное — вовсе не считал это блажью, а полагал, что если кто может позволить себе содержать собственную профессиональную армию, то пусть содержит, хуже не будет. К тому же его заместитель, бывший капитан-спецназовец Баталов, успел послужить не только в Российской армии, но и в одной британской частной военной компании, которая как раз такую профессиональную частную армию и представляла из себя, так что никто не удивлялся.
Салеев в основном находился в Твери, но вчера приехал в Москву, и получилось — как нельзя кстати. Именно он должен был привести «Ковчег» в действие. Домбровский же обязан неотлучно находиться при Бурко в ближайшие дни. Даже самому себе Александр не доверял так, как Николаю. Тот был прирождённым аналитиком, свободным от эмоций: не голова, а настоящий компьютер.
В уме его всё уже выстроилось в стройную и понятную схему. Надо уезжать в Центр и готовиться наследовать Землю. Надо быть готовым к борьбе за существование, надо собирать людей, надо становиться тем, кем он втайне мечтал быть всегда — вождём воинственного и сильного племени, а вовсе не владельцем фармацевтической компании. Если для всего остального мира это будет концом, то для Александра Бурко — началом. Началом новой, настоящей жизни, интересной и полной нового смысла.
Он обвёл взглядом свой кабинет — английская мебель ручной работы в викторианском стиле, картины на стенах, корешки книг. Недаром он когда-то усадил четверых друзей-программистов для того, чтобы они пересканировали все книги из библиотеки в электронный вид. Книги Бурко любил, и грядущая катастрофа вовсе не вынудит его с ними расстаться. С человечеством расстаться гораздо проще.
Человечество он не любил, кстати. Любил семью, любил друзей, ценил работников, но не более. Человечество же, перенаселившее планету и установившее свои дурацкие правила проживания на ней, ему не нравилось. Давно, когда он только делал первые шаги к своему нынешнему положению, ему было интересно. Это была борьба, риск, авантюры. Теперь же… Скука, чванство и глупость окружающих, теснота на «ярмарке тщеславия», и никакой свободы, а лишь её иллюзия. Деньги и власть не освободили. Деньги привязали к себе, а власть была лишь иллюзорной — в ней и без него хватало тех, кто умел ворочать рычаги мироздания. А он оказался на положении скорее дойной коровы, хоть и рекордной по удоям.
Ну ладно, этот порядок вещей подошёл к своему концу. Вскоре всё изменится. Выживут быстрые, смелые и сильные, и они населят ставшую враждебной планету. Причём населят, чего уж скрывать, не слишком густо. Зато с такими интересно будет жить.
Он открыл ящик стола, на самом деле представлявший собой маленький встроенный сейф, достал оттуда пистолет. Дорогущий швейцарский «Сфинкс 3000Т», малосерийный, выполненный из дымчатой дамасской стали, качественный и надёжный, как швейцарские же часы. Выудил из этого же ящика поясную кобуру и запасной магазин, затем достал несколько коробочек патронов сорокового калибра «Голден Сейбр» с «пустоголовыми» пулями и начал не спеша набивать магазины. Он решил, что теперь уже не стоит расставаться с оружием. Разумеется, охрана у него хоть куда, но элемент игры… Да и любил он пострелять, прямо в подвале его дома был отличный двадцатипятиметровый тир.
Да, элемент игры в этом во всём какой-то есть. Бурко сам втайне признавался самому себе, что не окончательно вышел из подросткового возраста. Он жаждал приближающейся катастрофы с тем восторгом, с каким смотрят дети на устроенный ими пожар. Да и чёрт с ним, пусть горит.
Разумеется, его семья встретит приближающийся конец света вовсе не так радостно, как он сам, но даже в том мрачном постапокалиптическом будущем они всё равно будут первыми среди прочих. Не зря ведь Юлий Цезарь сказал, что лучше быть первым в галльской деревне, чем последним в Риме. И с этим утверждением он был полностью согласен. С той силой, которую исподволь накопил, он станет сам высшей и окончательной властью на той земле, где утвердилась его крепость, его замок. Вот только этот чёртов пропавший «материал»… Если его не будет, то придётся спускаться от величия божественного к царскому.
— Александр Владимирович, Домбровский и Салеев приехали, — заговорил голос в интеркоме, стоящем на письменном столе, заваленном бумагами.
— Я в кабинете.
Он отложил пистолет в сторону, но прятать его уже не стал.
Друзья появились через минуту, вид у обоих встревоженный. Все расселись на диванах возле пристроившегося в углу кабинета маленького камина, где плясал небольшой огонь. Вошла заспанная домработница, внесла три чашки с кофе, поставила на низкий столик и удалилась.
— Саша, насколько я понимаю, сбывается мой прогноз? — сразу перешёл к сути Домбровский, худой, бородатый, растрёпанный, в толстых очках и мятой одежде.
Он уже достал из сумки ноутбук и открыл его, пристроив на коленях. Был слышен звук раскручивающегося винчестера.
— Да, так получилось, — ответил Бурко. — Был теракт, предположительно — «зелёные», наверняка из окружения кого-либо, работавшего или работающего в институте. Взорвали самодельную бомбу, инфицированные животные оказались на свободе. Есть погибшие.
— В таком случае до наступления хаоса осталось дня три-четыре. Не больше, — категорично заявил Домбровский. — Я же делал модель, ты помнишь. И говорил насчёт мер безопасности.
Салеев молчал, задумчиво глядя в огонь в камине. Бурко обратился к нему:
— Я тоже так полагаю. Поэтому, Марат… — Салеев поднял голову. — Марат, начинай принимать меры по «Последнему Плану». Семьи тех, кто в списке, должны быть эвакуированы до послезавтрашнего утра максимум. И начинайте укрепляться. Ты езжай сразу в Центр, командуй, а мы составим оперативный штаб плюс Пасечник, разумеется, задержимся здесь. Поэтому у нас всё должно быть готово к тому, чтобы мы не просто смогли уехать, а ещё и прорваться через беспорядки.
— Я вертушки поставлю на готовность, дальности им хватит долететь досюда и обратно, — сказал Марат. — И место для посадки во дворе нормальное. Дадите отмашку, и они вылетят. Я останусь здесь, там и Баталов легко управится. Если закроют полёты, то прорвёмся на машинах, а нам вышлют бронегруппу навстречу.
— Хорошо, — кивнул Бурко.
В том же Центре находились четыре новеньких вертолёта Ми-8МТВ, официально принадлежащих всё тому же Минюсту и предназначенных для «тренировочных целей», хотя на самом деле их готовили как раз для таких экстренных случаев. Все были в идеальном состоянии, а на складах лежали запчасти к ним, которых лет на двадцать хватило бы при активной эксплуатации.
— Пусть завезут оружие и экипировку твоей охране, распорядись, — продолжал командовать Салеев. — Моей команды Пасечнику не хватит. И на всякий случай надо всю охрану обеспечить нормальными документами, пусть становятся «контрабасами». Тогда комар носа не подточит под вашу оборону. Заборы у тебя высокие, электроника на уровне, так что будем здесь как в крепости. По плану здесь будет двадцать четыре человека с настоящим оружием, так что безопасность обеспечим. Что с семьями решили?
— Моих оповещу, как проснутся… — кивнул Бурко, повернулся к Домбровскому. — Коля?
— Моим я уже сказал, — откликнулся тот. — Собирают вещи.
— Хорошо. Семьи поедут прямо сегодня, на служебных машинах, с ними — десять человек, тоже с документами Минюста и с полноценным оружием.
— Это нормально, — согласился Салеев. — Сегодня на дорогах будет ещё спокойно, да и будний день… За пару часов доедут, если с мигалками.
— С этим решили, — сказал Бурко и поставил опустевшую чашку на столик. — А теперь самое главное: пропал исходный «материал». И мы сейчас будем думать, чем это нам грозит, что случится, если мы его не найдём, а главное — где и у кого его стоит искать?
Дворник
20 марта, вторник, очень раннее утро
Дворник Пётр Дьяков, работавший по совместительству ещё и художником-оформителем, проснулся от ощущения того, что в комнате есть ещё кто-то, кроме него. Он жил на первом этаже панельной девятиэтажки, в служебной квартире, ради которой, собственно говоря, и поступил на эту работу. Как ещё приезжий человек творческой профессии может найти в Москве квартиру по карману?
Вообще Дьяков был дворником «новой генерации», как он сам себя называл. Интеллигентный человек лет тридцати, с бородкой и в очках, всегда в чистом и выглаженном оранжевом комбинезоне и красной бейсболке, доброжелательный и вежливый по отношению к жильцам. Двор содержал в чистоте и порядке, и местные бабушки не могли намолиться на него.
Спал он всегда с открытыми окнами, даже зимой, а от вторжения врагов защищали толстые решётки. Ничего больше кошки в эту решётку проскользнуть не могло. Кошки заскакивали, это случалось, но, что совершенно противоестественно для дворника, Дьяков кошек любил, и многие из них даже находили у него временный кров и пищу. Поэтому сейчас, когда он приоткрыл глаза и увидел тёмный силуэт на подоконнике, он подумал, что к нему заскочила одна из его постоянных посетительниц. Но затем Дьяков понял, что это не так, силуэт был больше кошачьего и совсем другой по форме. Едва он успел об этом подумать, как животное с подоконника перемахнуло к нему на кровать и, не издав ни звука, вцепилось зубами в руки, которым он едва успел прикрыть лицо. Непонятная, мерзко пахнущая тварь навалилась сверху и трепала зубами его предплечья, как будто пытаясь вырвать кусок мяса.
Дьяков отшвырнул тварь от себя, она была нетяжёлой. Тушка непонятного животного отлетела в другой конец комнаты и покатилась по полу. Дьяков вскочил на ноги и подбежал к выключателю. Зажёгся свет, и дворник увидел на полу перед собой обезьяну. «Вот зараза, из зоопарка сбежала», — мелькнула у него в голове мысль. В углу комнаты стояла ручка от швабры, которую Дьяков как раз вчера собирался починить, но отвлёкся на футбол, репортаж передавали вечером по первому каналу. Он схватил длинную палку и выставил её перед собой в сторону сумасшедшего животного, которое явно собиралось повторить нападение. При этом невольно бросил взгляд на свои руки. Они были исцарапаны, а из крупной рваной раны на левой кисти текла кровь. Обезьяна снова бросилась на него, но вовсе не так быстро и ловко, как следовало бы от неё ожидать. Дьяков видел обезьян в зоопарке, видел, с какой непостижимой лёгкостью и скоростью они прыгают по веткам, и боялся, что если она нападёт снова, то он даже не сможет отбиться. Эту же он остановил легко, безошибочно ткнув её концом рукоятки швабры, она даже не сумела увернуться. Раздался глухой стук, когда деревяшка угодила обезьяне в морду.
— А вот так вот! — сказал Дьяков и начал наступать на обезьяну, делая выпады словно штыком.
Однако обезьяна, казалось, не обращала никакого внимания на сыпавшиеся на неё удары. Каждый из них отбрасывал её всё дальше и дальше назад, но отбрасывал просто своей силой, тварь вовсе не отскакивала, а пыталась ломиться вперёд. В конце концов Петру Дьякову удалось загнать тварь в угол комнаты и прижать её там, упёршись в неё палкой с такой силой, что затрещали рёбра. По всем канонам жанра обезьяне следовало бы визжать от боли, равно как и любому другому существу, у которого концы рёбер прорвали кожу и вылезли наружу, но обезьяна молчала, хватала лапами палку и разевала окровавленную пасть с мелкими острыми зубами.
Дьяков был в растерянности. Противник был побеждён, но не повержен. Что делать теперь? Если отпустить обезьяну, то снова придётся с ней драться, а как убить эту невероятно живучую тварь, он не знал. Патовая ситуация, но из неё как-то надо выходить. Не стоять же так вечно, удерживая палкой бешеную обезьяну. Дворник отдёрнул конец палки и снова ударил, целясь прямо в оскаленную морду. Удар пришёлся вскользь, он сорвал кожу с обезьяньей морды, но сила его оказалась достаточна для того, чтобы отбросить тварь назад и удержать её там до следующего удара. Следующий же пришёлся прямо в оскаленную пасть, выбил зубы, прошёл голову насквозь и сломал позвоночник. Обезьяна обмякла.
Дворник отскочил назад, глядя на лежащую на полу серую тушку. И вдруг понял, что, несмотря на неподвижность, обезьяна жива. Она смотрела на него и раскрывала пасть, зрачки шевелились, и это вовсе не выглядело предсмертными конвульсиями. Лишь тело её было неподвижно совершенно.
— Да что же ты такое? — спросил тихо Пётр Дьяков и пошёл звонить в «скорую» и милицию, не выпуская, впрочем, спасительную дубину из рук.
Собаки
20 марта, вторник, очень раннее утро
Эта стая собак давно облюбовала окраину заводской территории как свой ареал обитания и защищала его от конкурирующих стай со всей возможной яростью. Здесь было где и чем поживиться на помойках, и к тому же здесь водилось немало крыс, популяцию которых собаки изрядно сокращали, тем самым оказывая городу настоящее благодеяние.
Сегодня стая наткнулась на нескольких крыс, поймать которых оказалось удивительно легко. И они их поймали, разорвали и сожрали всех, от первой до последней. Правда, сейчас стая чувствовала себя больной, собаки лежали на земле, вывалив языки, некоторых из них тошнило.
На заборе, поодаль от собачьей стаи, сидел полосатый кот. Одноухий и куцехвостый, настоящий боец и бродяга, он тоже попытался охотиться на крыс, что делал уже не раз. Поймав одну, он успел вонзить острые клыки ей в загривок, ломая позвоночник, но сразу же отскочил назад, почувствовав привкус гнилья в добыче. И ещё он запомнил странный запах не понравившейся ему крысы. На таких он больше решил не охотиться. Зато он остался голодным и, видя, что собаки не обращают на него никакого внимания, спрыгнул с забора вниз, на мусорный бак. Запах недавно выброшенной сосиски он ни с чем бы не спутал.
«Скорая»
20 марта, вторник, очень раннее утро
«Скорая помощь» уже не спешила, потому что тот, кого они везли в больницу, скончался в машине. Мужчина, работавший ночным сторожем в автосервисе, вышел с работы в круглосуточный магазин напротив, за сигаретами и бутылкой «колы». На обратном пути он подвергся нападению какого-то сумасшедшего в залитой кровью форме, напоминающей форму охранника. Со слов пострадавшего, тот повалил сторожа на землю и несколько раз укусил, вырвав большие куски мышечной ткани и нанеся тяжёлые ранения. Сторожу насилу удалось вырваться, а его противник оказался не слишком проворным. Запершись в автосервисе, сторож вызвал «скорую» и милицию.
Когда милиция подъехала, нападавшего на улице перед воротами не было, а пострадавший чувствовал себя очень плохо. Ему оказали возможную первую помощь, израсходовав все бинты из аптечки, имеющейся в сервисе, и той, которая была в патрульной машине. Затем прибыла «скорая», которая забрала теряющего сознание человека, а милицейские машины покатили осматривать район в поисках опасного психа.
К удивлению медиков, хотя раны, несмотря на их тяжесть, не должны были угрожать жизни пациента, тот скончался через семь минут после того, как его уложили на носилки. И медики смотрели в другую сторону, когда труп начал шевелиться.
Саму «скорую», с обильными следами крови внутри, врезавшуюся в ствол дерева и перевернутую, обнаружили лишь через два часа. Ни пациента, ни водителя, ни доктора с медсестрой в ней не было.
Милиция
20 марта, вторник, очень раннее утро
— Смотри, не он?
Водитель патрульного «уазика», младший сержант Мухин, показал на человека, стоящего у стены дома и тупо глядящего на подъехавшую машину.
— А вот посмотрим… — Сидящий рядом старшина Иванов направил на того луч прожектора. — Точно, он.
Человек, которого обнаружил патруль, был одет в чёрную форму с шевроном на рукаве, высокие ботинки-берцы. Очень бледный, лицо, измазанное кровью, кровью пропитана вся одежда спереди, даже на чёрном фоне это было заметно.
— Итить твою мать… вампир прямо… жуть. Что у него с глазами?
— Вроде ничего, просто дурные. Псих всё же, или обдолбался чем-то. Выходим. Страхуй меня с автоматом, чёрт его знает, на что он способен. Видишь, какой здоровый…
Милиционеры вышли из машины. Мухин с АКСУ в руках сместился левее, а Иванов положил руку на дубинку.
— Уважаемый! Документы можно ваши посмотреть?
Остановленный никак не прореагировал на окрик старшины, продолжая просто разглядывать того. Иванов сделал пару шагов ему навстречу, чуть забирая правее, чтобы не перекрыть сектор огня Мухину.
— Документы попрошу.
Подходить ближе к остановленному старшине не хотелось, и виной всему был его взгляд. «Как будто сожрать собирается», — подумалось милиционеру. Он вдруг вспомнил, где он видел похожий взгляд — в передаче про акул по телевизору, которую смотрел с детьми в воскресенье. Точно такой же, чёрный как сама смерть и немигающий.
— Ну, что там непонятно? — повысил голос Иванов, но не для того, чтобы напугать задержанного, а скорее для того, чтобы заглушить свой страх, который ему внушал этот слегка покачивающийся, испачканный в крови бледный человек со страшными глазами. Старшина даже вытащил дубинку из кольца. Хотелось вытащить пистолет, но противник пока не угрожал оружием, и к тому же старшина управлялся дубинкой очень ловко. Мухин слева лязгнул затвором автомата, показав задержанному, что шутить здесь никто не намерен.
Движение с дубинкой как будто послужило сигналом психу, и тот рванулся к Иванову, вытягивая руки и раскрыв окровавленный рот. Рефлексы старшины сработали раньше его разума, и дубинка, описав дугу слева направо и снизу вверх, пришла в соприкосновение с правой скулой нападавшего. Этого точного удара всегда хватало для завершения дискуссии. Но измаранный кровью атакующий псих как будто даже не почувствовал этого. Он схватил руку Иванова и вцепился в неё зубами со страшной силой, будто зажав в тиски.
— М-мать! — заорал старшина, стараясь вырвать руку и осыпая напавшего ударами дубинки, которых тот по-прежнему словно и не чувствовал.
Плотная ткань формы всё же подалась под зубами психа, показалась кровь. Глаза напавшего при этом смотрели в лицо Иванова, и тот почувствовал, как на него накатывает волна самого настоящего, невероятного ужаса. Краем глаза он увидел, как слева подскочил Мухин и со страшной силой ударил психа по голове каркасным прикладом автомата. Удар был очень силён, Мухин был парнем молодым и здоровым, психа отшвырнуло в сторону и бросило на асфальт. Иванову показалось, что он услышал, как треснул череп нападавшего. Милиционеры же, не сговариваясь, вместо того, чтобы вязать наручниками поверженного противника, отбежали к машине. Слишком он был странный и слишком страшный. Иванов бросил дубинку на асфальт и выхватил из кобуры новый ПММ, которыми их перевооружили совсем недавно. Мухин навёл на лежащего на асфальте противника ствол автомата.
— Уб-б-бил? — спросил его Иванов, заикаясь от страха.
— Не знаю, наверное… — дрожащим голосом ответил Мухин. — Так дал, что руки заболели. Смотри, ни хрена, шевелится!
Действительно, противник зашевелился и начал вставать на ноги.
— Итить твою, он что, Терминатор? — пробормотал Мухин.
— Не знаю… у психов бывает такое, говорят. Эй, ты, лежать! — заорал старшина.
Окровавленный бледный человек не обратил на крик никакого внимания, а встал и решительно направился к милиционерам. Нервы у тех сдали окончательно, и в грудь их противника ударили пули из автомата и пистолета. Человек в чёрной форме покачнулся и, даже не моргнув, пошёл дальше.
— Опаный по голове, да что же это? — крикнул Мухин, попятившись.
— На, зараза! — заорал, заглушая свой страх, Иванов и один за другим выпустил все десять оставшихся в пистолетном магазине патронов в голову противника.
Тот упал и больше не шевелился.
— Во как… Вот так и лежи, — сказал Мухин. — Я наших вызываю.
— Перевязаться помоги мне, прокусил он мне рукав, сволочь такая, — сказал старшина, глядя на кровавое пятно на своей руке. — Хрен его знает, когда он зубы чистил. И кровищи там у него… ещё СПИДом наградит.
«Террористы»
20 марта, вторник, раннее утро
Маргарита уже пять минут стояла возле двери в комнату Семёна и стучала в неё. За ней стояли, столпившись в коридоре, Давид Самуилович, их папа, доктор Лозовский, приятель папы, которого вызвали на дом, там же стояла мама, Белла Семёновна. Дверь была заперта изнутри, за ней были слышны какие-то звуки, но никто не открывал.
— Сеня! Сеня, открой нам, пожалуйста! — крикнула Белла Семёновна.
Никакой видимой реакции на её слова не произошло. Дверь по-прежнему была закрыта, за ней слышалась возня.
— Нет, ну сколько так может продолжаться! — заявил Давид Самуилович, среднего роста массивный широкозадый мужик с поразительно нахрапистым характером, благодаря которому он и сделал свою телевизионную карьеру. — Семён, открой немедленно, или я вышибу дверь! Доктор приехал!
— Может, не стоит так сурово? — тихо спросил Лозовский.
— С этим лоботрясом ещё не так надо! Мало я его от тюрьмы в своё время отмазывал? А что он сейчас натворил? Он даже не говорит! Семён, открой, я сказал. Открой! — ещё повысил голос Давид Самуилович, продолжая колотить жирной волосатой ладонью по дверной филёнке.
— Ой, Додя, не надо так, у тебя же сердце! Сенечка, открой папе, пожалуйста! — запричитала Белла Семёновна.
Эти призывы тоже цели не достигли, и тогда Давид Самуилович впал в ярость. Покраснев как рак, он растолкал семейных у двери, встал напротив, качнулся и ударил в дверь плечом. Та затрещала, с косяка посыпались крошки штукатурки, а Белла Семёновна с криком «ой! ой!» отбежала назад.
— Семён, открой, я вышибу дверь! — закричал Давид Самуилович, набычился и снова приложился в дверь плечом.
Затрещало, дверь распахнулась, и он почти ввалился в комнату сына. В комнате было темно, плотные шторы задёрнуты и свет выключен. Ввалившись внутрь со света, Давид Самуилович растерянно заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть. В затылок ему дышал Лозовский, того подпирала сзади Маргарита, а сзади всех толкала внутрь Белла Семёновна, громко выкрикивая:
— Сенечка, где ты? Что с тобой, Сенечка? Сенечка, где ты?
Что-то неприятно пахнущее вдруг навалилось из-за открытой двери слева на Давида Самуиловича, вцепилось ему руками в шею и лицо, и чьи-то зубы сомкнулись на его толстой шее, там, где под слоем жира по сонной артерии струилась кровь. Страшная боль пронзила всё тело Давида Самуиловича, из вскрытой артерии ударила струя крови, плеснув на стену и потолок. Ноги запнулись за что-то, и он повалился вперёд вместе с вцепившейся в него тяжёлой тварью.
— Сеня, что ты делаешь? — истошно закричала Белла Семёновна, увидев, как её сын пытается перегрызть шею своему отцу, навалившись на того сверху.
Жуткий фонтан крови брызгал во все стороны, тело Давида Самуиловича уже начало биться в конвульсиях. Лозовский выронил свой чемоданчик, бросился вперёд, вцепился руками в плечи Семёна, потянул того от лежащего на полу тела. Семён неожиданно легко отпустил отца, поднялся на ноги и навалился на Лозовского, раскрыв рот и пытаясь укусить того. Лозовский увидел в полуметре перед собой невероятно страшные глаза и раззявленный окровавленный рот. Как будто не Семён, а кто-то другой, жуткий и голодный, смотрел на него через эти помутневшие зрачки. Ужас накрыл доктора холодной волной, и он, даже не понимая этого, закричал по-женски тонким голосам, стараясь вырваться из захвата, убежать: «Нет, не надо, пожалуйста, ну не надо!» Он повалился назад, сбивая с ног Маргариту, а то, что ещё недавно было симпатичным умным мальчиком Семёном, карабкалось на него с каким-то утробным скулением и пыталось укусить, вырвать кусок драгоценной его плоти.
Белла Семёновна отскочила назад, протяжно, неостановимо закричав на одной высокой ноте. Маргарита кое-как выбралась из-под навалившегося на неё доктора, встала на ноги, перебралась через дерущихся. Оказавшись за спиной у Семёна, она вцепилась ему руками в волосы и потянула на себя. Этот приём она выработала в драках с подружками в школьные годы, и он всегда действовал безотказно. Но Семён даже как будто не почувствовал этого. Он продолжал наваливаться на доктора и в конце концов сумел впиться зубами тому в ладонь, которой он отбивался. Доктор закричал громче, ему в лицо брызнула его же собственная кровь.
Белла Семёновна увидела, как её сын судорожными глотательными движениями старается сожрать выхваченный из руки доктора кусок, и лишилась чувств, рухнув на пол в коридоре. Маргарита беспомощно оглянулась. Она держала за волосы не обращавшего на неё ни малейшего внимания брата, за спиной у неё лежал массивный труп отца, крови на полу было столько, что в ней начинали скользить ноги, доктор бился в истерике. Семёну удалось выхватить у того ещё один кусок плоти из руки.
Маргарите стало плохо, накатила тошнота. Она поняла, что уже неспособна никого защищать, она хотела выбежать из квартиры, из дома на улицу и бежать, бежать, бежать. Она отпустила волосы окончательно ополоумевшего брата, и в этот момент кто-то невероятно тяжёлый навалился на неё сзади. Толстая волосатая рука обхватила её за шею, и в плечо вцепились чьи-то зубы. Напавшая тварь обдала её запахом любимого одеколона Давида Самуиловича, который всегда злоупотреблял мужской парфюмерией.
Самым плохим в случившемся было то, что доктор Лозовский, прежде чем умер, открыл входную дверь на лестницу, так её и оставив. Сам же он успел убежать до своей машины, припаркованной на улице, завел её и уехал. Умер он, уже подъехав к своему дому в Крылатском, открыв дверцу и вывалившись на улицу. Через минуту он снова поднялся и побрёл спотыкающейся походкой куда-то в темноту дворов.
Но чуть раньше из квартиры на лестницу вышла Маргарита в пропитанной кровью одежде, оставляя за собой след из красных капель на полу. Кровь ещё продолжала литься из страшных ран на плече и шее. Она скончалась от гигантской кровопотери, была бледна как мел и в сочетании с её растрёпанной причёской, в которой смешались чёрные и красные пряди, выглядела как воплощение смерти. Её большие чёрные глаза навыкате бегали из стороны в сторону, и сквозь них смотрело всё то же страшное существо, которое выглядывало из зрачков каждого зомби. На лестнице никого не было, кого можно было бы счесть добычей, и Маргарита просто остановилась, неподвижная как статуя. Больше из квартиры никто не выходил, но оттуда доносилось чавканье. Это Давид Самуилович с Семёном ели Беллу Семёновну. Она ещё не успела восстать. Маргарита потопталась и вскоре вернулась к ним.
Сёстры
20 марта, вторник, раннее утро
Сергей Крамцов упаковывал все бумаги и диски с рабочего стола Владимира Семёновича, Алина Александровна собирала вещи себе и дочерям. Ксения ушла в свою комнату, и никто, кроме её младшей сестры, не заметил, как изменилось её лицо. Аня вышла из кухни и пошла следом. Дверь в комнату Ксении была прикрыта, и было слышно, как та разговаривает по телефону. Слов было не разобрать, как ни прислушивайся. Тогда Аня поступила проще — открыла дверь и вошла. Ксения вздрогнула, сказала: «Я перезвоню!» — и отключила телефон.
— С кем ты разговаривала? — злым голосом спросила сестра.
— А тебя это каким боком касается? — изобразила возмущение Ксения.
— А таким! Я уверена, что всё произошло из-за того, что вы что-то натворили, Гринпис недоделанный. Вы что-то замышляли сегодня, я знала, у вас по рожам это было видно. Когда отец убежал из дома, у тебя был вид такой, как будто Новый год наступил и тебе сейчас подарки начнут дарить. А когда Сергей сказал, что погибли люди, тебя так перекосило, что я испугалась. Что вы сделали?
Аня говорила тихо, яростным шёпотом, почти шипела. Вид у неё был такой, что Ксения заметно испугалась.
— Ничего. Запомнила? Ничего! А если начинается эпидемия, то это вина отца, который разводил свои вирусы в городе, а вовсе не… — Тут Ксения осеклась.
— Вовсе не… — зло и вкрадчиво заговорила Аня. — Ты продолжи, пожалуйста. Вовсе не чья вина? Не твоя?
— Неважно, у меня нет времени и желания с тобой это обсуждать, — прибегла Ксения к стандартному ответу, помогавшему ей избавляться от обычно охочей до споров сестры.
— Важно. А желание ты лучше найди, и время тоже, — продолжала давить Аня. — Знаешь, сестрица… Тебя всегда считали умной в семье, раз ты хорошо училась и тебя любили учителя. И только я всегда знала, что ты идиотка. Тебе можно внушить всё, что угодно, ты придумываешь себе что-то и сама в это веришь. А сейчас ты придумала себе борьбу за права зверюшек. Я знаю, что ваша компания дебилов даже говорить больше ни о чём не могла. И вы каким-то образом ко всему причастны. Вы, я знаю точно.
— Что ты несёшь, дура? — встала и выпрямилась во весь рост Ксения.
— Дура? — подняла светлые брови младшая. — А если я просто пойду в милицию и скажу о своих подозрениях, как думаешь, они не смогут найти доказательств? Твои модные сопляки Дима и Игорь первыми не настучат друг на друга? А Маргарита, эта корова полосатая? Ты думаешь, это игры? Кто будет дурой в таком случае?
Аня резко повернулась и пошла к двери, даже успела её открыть, но Ксения схватила её за плечо.
— Даже не вздумай куда-то звонить! — почти крикнула она.
— Дай мне хоть одну причину этого не делать, — резко повернулась к сестре Аня. — Если ты думаешь, что мне достаточно того, что ты моя сестра, чтобы простить тебе то, что отец чёрт знает где, что погиб Биллитон, который бывал в нашем доме, что погибли другие, и сколько погибнет ещё, неизвестно, то ты ошибаешься.
— Это не мы разводили опасный вирус в городе! — даже взвизгнула Ксения.
— Зато вы его выпустили, сволочи! — крикнула в ответ Аня. — Если бы вы не полезли со своим кретинским терроризмом в дело, которое вас не касается, то ничего бы не случилось! Он был в безопасном месте, где не должны взрываться бомбы, сделанные идиотами!
— Ой… — сказала Ксения, глядя через плечо сестры.
Аня обернулась. В дверях стояли мать и Сергей Крамцов.
— Ксения, что ты сделала? — спросила мать.
— Ничего…
— Ответь мне, что ты сделала? — спокойным голосом повторила Алина Александровна.
Ксения зажмурилась, набрала воздуха в лёгкие и выпалила:
— Это мы выпустили животных из папиного института. Мы не хотели никому причинить вреда, мы специально всё придумали так, чтобы не пострадала ни одна живая душа, мы же не убийцы, мы не хотели-и-и-и…
Лицо её искривилось, и она зарыдала, упав на колени, как будто её оставили силы…
— Ксения… как ты могла… — схватилась за сердце Алина Александровна.
— Не стоит её винить, — пожав плечами, как-то задумчиво сказал Сергей. — Вина есть на всех. Мы не должны были вообще заниматься этим, когда узнали, что вирус опасен. Владимир Сергеевич должен был раньше сообщить властям о том, что в институте частной компании работают с вирусом, самым страшным за всю историю. Или я должен был заявить об этом. Мы должны были уничтожить эту заразу немедленно, когда узнали, что она собой представляет, но не сделали этого. Пожалели плоды трудов своих и хотели узнать о нём больше.
— Отец говорил, что он работает с безопасным вирусом… — сказала Аня. — Я же сама его об этом спрашивала.
— Он был безопасным, верно, — согласился Крамцов. — Но изменился, мутировал. Мы должны были тогда прекратить это, но не сделали того, что должны. Теперь поздно говорить. Вина на всех, а за окном начинается конец света. Если мы не покинем город до утра, неизвестно, сможем ли покинуть его вообще и что здесь начнётся.
— Разве болезнь так трудно остановить? — спросила Алина Александровна. — Есть же целые государственные структуры, для этого предназначенные, МЧС, карантины и прочее.
— Да, карантины работают, если переносчики инфекции сотрудничают с властями, стремятся спастись сами и не заразить других, — кивнул Крамцов. — Здесь же… вы потом поймёте, скорее всего, даже увидите, но это нечто вроде бешенства. Переносчик сходит с ума, бросается на людей и пытается распространить заразу. В таких обстоятельствах карантины и заслоны не действуют. И ещё животные, те самые, которые разбежались. Они бешеные, они кусаются, и до утра они перекусают массу других жертв. С рассветом в городе начнутся проблемы, я уверен. Теперь уже неважно, что сделала ваша дочь. Просто надо спасаться, и я обещал Владимиру Сергеевичу, что буду вас защищать. Я смогу вас защитить, я был на войне, я умею стрелять, у меня мозги ещё работают, но мне нужно, чтобы вы мне помогали. Ксень, встань с пола, ты тоже нужна. Сейчас мы решим, как будем действовать дальше.
Как ни странно, но его слова возымели действие. Не то чтобы Аня и Ксения бросились друг другу в объятия, но, по крайней мере, они прислушались к его словам. Сергей даже попросил Алину Александровну сварить всем кофе, чтобы отвлечь её от размышлений о муже и старшей дочери. Девушки тоже сели на высокие стулья у бара, хоть Ксения и продолжала хлюпать носом.
— Нам ехать около тысячи километров от Москвы, может быть, чуть меньше, — начал объяснять он. — А скорее всего, получится даже больше. Самое сложное, что может встретиться нам — это карантины и заслоны. Государство — странная штука. Если что-то происходит в стране, оно реагирует самым нелогичным образом. Если на людей начнут нападать, то они попытаются отобрать у всех оружие, например.
— Для чего? — спросила Аня.
— Для чего? — переспросил Крамцов. — Чтобы люди не напали на них, неспособных этих самых людей защитить. Если начнутся эпидемии, то, скорее всего, основные усилия правительства будут направлены на то, чтобы обезопасить самих себя, пусть даже за счёт остальных граждан страны. Правительства так уж устроены, что главным их приоритетом является сохранение власти любой ценой.
Сергей взял из рук Алины Дегтярёвой чашку с кофе, благодарно ей кивнул, отпил немного, затем продолжил:
— У нас есть две возможности. Первая — сразу поехать в Горький-16. Может быть, мы проскочим раньше, чем начнут перекрывать дороги. Вторая возможность — укрыться на моей даче, в деревне, на какое-то время, пока ситуация не прояснится. Она может улучшиться, и мы сможем вернуться, а может и ухудшиться. Дача у меня за шестьдесят километров от города, никто о ней не знает.
— Серёжа, а что вы предлагаете? — спросила Алина Александровна.
Сергей кивнул, как бы подчеркнув серьёзность заданного ему вопроса, затем сказал:
— Лучше всего будет поступить так: мы едем туда, на дачу, на моей машине. Сразу скажу — ваша туда не проедет, там просто просёлок, причём сейчас — самая распутица. Там я вас оставляю — и еду в город, надо запастись кое-чем, у нас впереди тяжёлые времена.
— Серёжа, куда повезут Володю? — спросила Алина Александровна.
— Я не знаю, — покачал он головой. — У меня нет допуска, но знаю, что далеко, куда-то на Урал. Знаю, что в Кош-Агач, но даже не знаю толком, что это такое и где это. Но потом его доставят в Горький-16, это я знаю точно.
— А его могут привезти в Москву обратно, когда нас не будет?
— Я так не думаю. Он сказал, что сам вас найдёт в «Шешнашке», если всё будет хорошо, — ответил Сергей.
— А что может быть плохо?
— Плохо? — удивился вопросу Сергей. — Плохо то, что с минуты на минуту может наступить судный день. Куда уж хуже? Что можно всерьёз предсказывать при таких обстоятельствах?
— Понимаю.
— Боюсь, что нет. — Сергей помолчал, затем продолжил: — На свободу вырвалось то, что не должно было вырваться. Никак не должно. Не должно даже существовать такое, а оно существует.
— Серёжа, что это за болезнь?
— Я покажу вам съёмки, — вздохнул он. — Иначе вы мне не поверите.
— Покажите.
Дегтярёва Алина Александровна
20 марта, вторник, раннее утро
— Серёжа, могу я вас кое о чём спросить?
— Да, Алина Александровна?
— Какой воспалённый ум догадался отыскать за тридевять земель этот вирус и притащить его в наш город?
— Всё было не совсем так, как это выглядит сейчас.
— А как? Вы уж нас просветите.
— Казалось, что найден «идеальный вирус»…
— Лучший убийца? — спросила Ксения.
Сергей слегка поморщился, но объяснил:
— Нет. Лучшие убийцы — это бракованные и ни на что не годные вирусы, отходы эволюции. Вирусы, как всё сущее, стремятся к одному — размножению, воспроизводству. Если вирус убивает своего носителя, то он совершает при этом самоубийство. Идеальный вирус должен не убивать, а наоборот, всячески укреплять носителя, лечить его, защищать, не давать воспроизводиться в нём вирусам другого вида.
— Вы имеете в виду, что искали такой вирус, который будет защищать организм от конкурентов, не вредя ему? — уточнила Алина Александровна.
— Если в общих чертах, то да, — кивнул Крамцов. — И ещё будет лечить этот организм. Такой вирус нашли. Он находился в организме потрясающе живучей глубоководной рыбы. Колдуны вуду и шаманы австралийских аборигенов прокалывали своим жертвам сердце костью этой рыбы и получали в финале процесса зомби. Введённый в организм вирус не давал умереть до конца даже трупу, начинал бороться за его жизнь, включались альтернативные механизмы поддержания жизни, то же портальное сердце.
— Что это?
— Представьте себе ситуацию, когда печень пытается заменить собой сердце и начинает качать кровь. Медленно, слабо, но качает.
— И что это даст?
— Может быть, введение такого препарата дало бы пациенту лишний десяток-другой минут до того, как его доставят в реанимацию? Без необратимых повреждений мозга? Как думаете? — ответил вопросом на вопрос Крамцов.
— Понимаю…
— Много критических для человеческой жизни ситуаций можно было бы выиграть в пользу жизни, если бы был такой препарат. Но «Шестёрка», так назвали вирус, имел один недостаток — он был слишком незаразным. Он не только не вредил, он ещё упорно не заражал. Колдуны вводили его прямо в сердце своим жертвам, убивая их при этом, лишь потому, что даже внутривенно он, скорее всего, не выжил бы в человеческом организме. Надо было сделать его чуть более стойким и чуть более заразным, чтобы на его базе создать такой препарат, который можно было бы ввести внутримышечно, раненому, например. То, что вы видели, был «первый блин», который комом. Надо было дальше работать над первичным штаммом, а этот уничтожить. И тут этот взрыв… остальное вы знаете.
— Но восставшие мёртвые… это откуда?
— Модифицированный вирус оказался слишком живучим и слишком приспосабливающимся. Он не смиряется со смертью организма и переводит его в другую форму жизни, с ограниченными функциями. Очень экономичную, надо сказать.
— Но нападать на живых…
— Белок особи своего же вида для человека-зомби — горючее для дальнейших модификаций, — объяснил Сергей. — Мёртвые крысы, которые получили чуть больше крысиного же мяса, начинали изменяться. Становились быстрее, зубы меняли форму, даже некоторые мышцы начинали развиваться по-другому. Любой другой белок — просто пища, только она усваивается не так, как раньше, а прямо клетками стенок пищевода и прочим. Я думаю, что, даже если к зомби привязать кусок мяса, он его сумеет усвоить поверхностью кожи, рано или поздно. Просто питание при помощи рта и зубов более традиционно. Даже атмосферное тепло воспринимается изменёнными клетками и поглощается как энергия. Любая энергия усваивается и всегда идёт на поддержание существования носителя.
— А если нет еды и холодно?
— Зомби впадает в кому, отключая почти все процессы в теле. Если рядом появляется потенциальная пища, он снова «включается».
— И сколько он может прожить?
— В таком экономичном режиме? — Сергей хмыкнул, пожал плечами. — Не знаю, думаю, что несколько веков. Это как компьютер в «режиме сна». Не выключен до конца, но экран тёмный, и лишь мигание одного светодиода показывает, что он всё же не отключен. Однако стоит задеть любую клавишу, как слышится звук раскручивающегося жёсткого диска, и экран вспыхивает.
— Он что, почти бессмертный? — удивилась Аня. — А разложение?
— Разложение начинается после смерти и длится до тех пор, пока выделяется от этого достаточно тепла в теле, которое усваивается самим организмом, и пока это способствует перестройке. А потом останавливается, после того, как часть органов и тканей отмирает и перестает потреблять энергию. И на поддержание состояния тканей тоже не нужна энергия. Меняется химический состав тела, оно становится не подвержено разложению свыше того, что необходимо. Начинается передача жидкостей на межклеточном уровне, что заменяет кровеносную систему. Получается нечто совершенно новое в эволюции, отвратительная тварь, полуразложившийся труп, но он по-своему совершенней нас. Мозговая деятельность тоже почти отключается, за ненадобностью и энергоёмкостью.
— Серёжа, скажите вот что… — начала было Дегтярёва, но Сергей её перебил:
— Алина Александровна, на даче или в дороге я расскажу вам всё, что угодно. Но нам надо торопиться.
— Хорошо, — согласилась она. — Мы почти собраны. Что ещё нужно?
— Соберите всё съестное из холодильника, консервы, макароны, если есть, и прочее, — начал он раздавать указания. — Надо, чтобы еды хватило хотя бы до завтрашнего вечера. Возможно, нам придётся долго прятаться на даче, и вообще считайте, что за окном начинается война. Лишняя предосторожность всегда будет кстати. Возьмите все наличные деньги и драгоценности, но спрячьте поглубже. Если есть кредитные карты, то возьмите их тоже, и лучше будет снять сколько-то денег со счёта. Лучше всего — все деньги, до копейки. Иначе их наличие будет зависеть от того, есть электричество в городе или нет. И я не думаю, что нам по дороге в Горький-16 попадётся много банкоматов. У Владимира Сергеевича не было оружия?
— Откуда? — удивилась она.
— Хорошо. А жаль, — вздохнул Крамцов. — Да, напоминаю — все едем на моей машине, она достаточно большая.
— Мы можем взять одну из наших, — удивилась Алина Александровна. — У Володи большая машина.
— Она не проедет ко мне на дачу, там грязь по колено.
— Может, есть смысл остаться здесь?
— Категорически нет, — решительно ответил он.
— Почему? — нахмурилась она.
— Потому, что некогда спорить. И Владимир Сергеевич имел основания послать меня сюда, чтобы я вас увёз. Всё, уходим!
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, раннее утро
Все милицейские посты до самой дачи мы преодолели свободно, никто нас не останавливал, не обыскивал. И за это спасибо, потому что с нашим арсеналом обыск нам никак бы не подошёл. К тому же три единицы стрелкового оружия были просто взяты мной с места преступления, никаких документов на них не было, поэтому не думаю, что это сильно понравилось бы милиции.
В пять часов утра на дорогах не было ни души, и наша машина быстро добралась до поворота сначала с трассы, а затем с двухполосной асфальтовой дороги. Дальше пошла раздолбанная грунтовка, местами посыпанная гравием, машину стало раскачивать, Алина Александровна, сидевшая справа, вцепилась в ручки на панели и стойке стекла.
Прямо за спиной у меня сидела Ксения, которая всю дорогу хлюпала носом и не проронила ни звука. Сидевшая рядом с ней Аня была на неё зла, время от времени тихо говорила ей гадости, но я не вмешивался ни во что и помалкивал. Моя задача их спасти, а не рассудить, кто из них и в чём виноват. Я время от времени поглядывал на неё в зеркало заднего вида, опасаясь, что она, мучаясь совершённым, отчудит что-то совсем неразумное, но девушка просто пребывала в состоянии ступора.
Пса загнали в багажник, где он завалился на сумки, и я постоянно слышал его тяжёлое дыхание. Кот молча лежал на коленях у Алины Александровны.
Возле закрытых ворот садового товарищества «Институтское» мы остановились. Справа от ворот был домик сторожа, там же была открытая калитка, через которую можно было пройти внутрь и открыть ворота изнутри, что я и сделал. Сторож здесь был, но по ночам он спал. Днём он наверняка зайдёт ко мне за бутылкой, которую я предусмотрительно изъял из бара Дегтярёвых «на благотворительные цели».
Мы въехали в ворота, которые я снова запер на засов за нами, и поехали между кажущимися бесконечными рядами узеньких грязных улочек, застроенных летними домиками. Если не показать, где я живу, то найти мой участок на самом отшибе дачного посёлка почти нереально. Мы миновали целых шестнадцать отходящих в сторону проулков, после чего я свернул направо, промесил грязь колёсами ещё минуты три, не торопясь преодолевая очередную улицу до конца, и остановился у последнего забора справа. Приехали.
— Ещё минутку, — сказал я своим пассажирам, после чего вышел из машины.
Отпер ворота, загнал машину, заглушил движок. Всё, теперь точно приехали.
Задняя дверь «Форанера» поднялась, и оттуда вывалилась мохнатая туша пса Мишки. Кот выбрался сам и немедленно увязался за всеми. Я достал из-под заднего сиденья всё оружие, оба «Вепря», свой помповик и чехлы с карабином и мелкашкой. Теперь надо привыкать с оружием не расставаться, будем жить по законам военного времени.
Поднялся на деревянное крыльцо-веранду, отпер входную дверь, сделал приглашающий жест:
— Проходите.
Пощёлкал выключателем. Свет был, слава богу, потому как здесь это совсем не правило. Аня привязала кобеля к перилам веранды, а сама с матерью и сестрой зашли внутрь. Вход в мою избушку через маленькую летнюю кухню.
— Класс! — сказала Аня. — Мне нравится!
Ксения поморщилась, оглядевшись, но сестра толкнула её в бок:
— Ладно, барыня, не выпендривайся. Несколько лет назад у нас даже такой дачи не было. Нашлась аристократка.
— Я не из-за этого, — тихо ответила Ксения, против обыкновения не «наезжая» на младшую сестру. — Просто… видишь, что приходится теперь делать…
Аня ничего ей не ответила, просто мрачно посмотрела искоса. Я решил не давать им развивать эту тему и взял инициативу в свои руки.
— Уважаемые дамы и девицы. Попрошу минутку внимания.
Все действительно повернулись ко мне, даже вошедший с улицы кот.
— Я сейчас вас оставлю здесь одних, — сказал я. — Оставлю надолго, почти до вечера.
— Это необходимо? — спросила Алина Александровна.
— Алина Александровна, необходимо, — ответил я. — Владимир Сергеевич поручил мне спасти его семью, но у меня ещё есть девушка и друзья. Они пока понятия не имеют, что происходит в городе. Мне есть о ком ещё позаботиться.
При слове «девушка» по лицу Ани промелькнула лёгкая тень, но я сделал вид, что ничего не заметил.
— Кроме того, у нас мало оружия, мало еды, всего мало, — дополнил я список наших проблем.
— Даже оружия? — спросила Алина Александровна, эдак брезгливо кивнув на разложенные по столу стволы.
Нет, некоторые люди меня просто восхищают. Относиться к оружию так, когда есть риск, что ожившие мертвецы разорвут тебя на куски… Есть другие варианты, что ли? По телевизору к ним обратиться, может быть? Сказать, чтобы не безобразничали? Крёстным ходом пройтись?
— На один день — достаточно, но… термин «конец света» мы уже обсуждали, верно? — ответил я, затем спросил: — Разрешите, я продолжу?
Терпеть не могу, когда меня перебивают после каждой фразы только для того, чтобы продемонстрировать факт наличия собственного мнения. А моё уважение к присутствующим не простирается настолько далеко, чтобы терпеть это бесконечно, могу и нагрубить.
— Извините, Серёжа, — сделала неопределённый жест Алина Александровна. — Продолжайте, разумеется.
— Спасибо, — подчеркнуто вежливо поблагодарил я её. — Я поеду в город, чтобы привезти ещё людей, которые хорошо подготовлены. Которые умеют водить машины, владеют оружием и которые в общих чертах знают основы выживания. У вас я пока таких знаний не вижу, если быть до конца откровенным.
— С чего ты это взял? — с некоторой обидой спросила Ксения.
Так мы никогда не закончим. Я понимаю, что эго профессорской семьи кричит и протестует от необходимости подчиняться профессорскому аспиранту, но что поделаешь?
— Из ваших вопросов. Основа выживания — это вовсе не необходимость спорить после каждой фразы. Я продолжу, с вашего позволения. — Я откашлялся. — Итак, я привезу ещё как минимум трёх человек, придёт ещё одна машина. Будет ещё оружие, и вы все научитесь им владеть. Спорить по этому поводу вы сейчас не будете, просто запомните: если ситуация начнёт развиваться по худшему сценарию, то каждый, не владеющий оружием, превращается не только в обузу, но и в угрозу тому, кто вынужден его защищать. Я хочу, чтобы все подтвердили, что это поняли.
Как ни странно, но права качать никто не стал, а все согласно кивнули.
— С этим разобрались. — Для внушительности я даже слегка стукнул по столу. — Мне трудно сказать сейчас, что мы будем делать дальше. Сначала посмотрим за развитием обстановки, потом решим все вместе. Пока поживём здесь, возможно, что несколько дней. Здесь две комнаты на первом этаже и маленькая спальня в мансарде. Распределимся как-нибудь, не до жиру. Самое важное: вы никому не должны сообщать, где находитесь. Особенно если вам будут звонить с работы Владимира Сергеевича. Лучше всего вообще не отвечать ни на какие звонки, кроме моих. Но если невмоготу, то отвечайте исключительно на звонки людей действительно близких и ни в коем случае не говорите, где вы. Хорошо?
Все снова подтвердили, что до них дошло, что я сказал. Осталось только надеяться, что они и вправду так сделают. Тогда я продолжил инструктаж:
— Запомните самое главное: компания «Фармкор» оказалась виновной в организации «конца света», поэтому прошу вас быть уверенными, что эти ребята убьют любого, кто сможет их выдать. Поэтому наших работодателей опасайтесь пуще сглазу, а заодно и всех подряд. Они могут и заставить кого-нибудь позвонить.
— Серёжа, вы уверены в том, что говорите? — спросила Дегтярёва, насторожившись.
— Вы сами в этом уверены, Алина Александровна, просто ваша интеллигентность не даёт вам признать это вслух. Когда в нашей стране крупные компании страдали избытком порядочности? — задал я вопрос.
— Понятно, — кивнула Дегтярёва. — Мы не будем отвечать на звонки, я обещаю.
— Спасибо. Я на вас надеюсь. Теперь самое главное.
Я взял со стола один из «Вепрей», поставил его перед собой вертикально, опирая на приклад. Хлопнул ладонью по цевью и заговорил инструкторским тоном:
— Это самозарядный гладкоствольный карабин «Вепрь-12-Молот». Мощное и надёжное оружие, идеальное для неопытного стрелка, если он выдержит отдачу. Другого нет, поэтому надо выдерживать. Оба этих ружья останутся здесь. Хочу знать, кто готов ими воспользоваться?
— Я готова, — как примерная школьница, подняла руку Аня. Остальные промолчали, но я и не рассчитывал на другой результат. Поэтому обратился к младшей сестре:
— Пользоваться автоматом Калашникова тебя не учили?
— Нет, — покачала головой она.
— Проще пареной репы.
Я показал ей, как взводить затвор, как менять магазин, как ставить на предохранитель и снимать с него. И даже как включать подствольный фонарь, который так и висел на цевье. Аня усваивала всё мгновенно, легко повторяла.
— Здесь два таких карабина, поэтому было бы неплохо, чтобы кроме Ани кто-нибудь ещё сейчас поучился, — более чем прозрачно намекнул я, но ни Алина Александровна, ни Ксения снова не прореагировали.
Тогда я продолжил:
— Запомните, что любой незнакомый человек может оказаться врагом. Здесь сейчас почти никого нет — дачный сезон ещё не начался, дорога раскисшая, так что единственный человек, кто может появиться здесь без моего сопровождения — это сторож. Такой рыжий-рыжий и с бородой. Отдайте ему вот эту самую бутылку… — я тряхнул бутылкой «Русского стандарта», — …и он больше никогда здесь не появится. Это его законный налог. Любой другой незнакомец с вероятностью в девяносто процентов намерен вас убить. Это понятно?
За всех ответила Алина Александровна:
— Нам понятно.
— Хорошо.
Действительно хорошо, хоть в этом не надо их убеждать. Впрочем, я успел им рассказать ещё в Москве, что Оверчук перестрелял охранников. Отчасти я рассказал это для Ксении, чтобы она не принимала все трупы на счёт их дурацкого теракта, отчасти для того, чтобы заставить их шевелиться быстрее.
— Никуда из дома не уходите, по посёлку не гуляйте, даже до ветру ходите осторожно, храните бдительность. Считайте, что за нами гонятся, что более чем возможно. Оверчук убит, но у них в службе безопасности ещё добрая сотня таких Оверчуков имеется. Вечером здесь будут ещё люди с оружием, тогда всё станет проще. А за пару дней из них плюс ваши дочки мы настоящий отряд сколотим.
Аня подняла сжатый кулак в жесте «Рот Фронт». Ей эта идея пришлась по душе, как я и думал.
— И последнее… — сказал я. — Я сейчас подключу телевизор и радио. Важно, чтобы вы смотрели и слушали все новости. Возможно, это подскажет нам, как поступать дальше. Я приеду, а вы мне расскажете, что видели и слышали.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, утро
Выехать с дачи мне удалось около семи утра. Не думаю, что сегодня женщинам может угрожать реальная опасность, но всё же лучше, если они будут настороже. Как ни странно, я совершенно не беспокоился за шестнадцатилетнюю Аню. Был твёрдо уверен, что она сумеет воспользоваться оружием и защитить свою семью. Что-то такое в этой девочке чувствуется, настоящая внутренняя сила. Крепкий ребёнок.
Да и кобель Мишка уже освоился во дворе и взял его под свою охрану, так что незаметно пробраться во двор уже не получится. А Мишка даром что смесь беспородная, но размером с хорошего сенбернара, и клыки у него такие, что голову запросто откусит. Так что за них я пока не волновался. Если они не напортачат с телефонами, то найти их за сегодня никто не сможет. Факт наличия у меня дачи я на работе особо не афишировал, и никто из института здесь не был, так что есть вариант, что о ней вообще не узнают.
Дорога давала время поразмышлять о планах на будущее. На ближайшие дни дача — лучшая оперативная база, какую можно представить. Укромно, безлюдно, любой посторонний как на ладони. Лучше выждать дальнейшего развития событий. Что будет в городе и в стране? Бардак и анархия или военное положение с перекрытыми дорогами? Когда прояснится, тогда от этого и будем плясать. В любом случае ехать в Садов по центральным дорогам нельзя. Их будут перекрывать в первую очередь, именно они и опасны заторами. А затор на огороженной трассе может быть вечным — те же барьеры на МКАД никакой «Форанер» не преодолеет, а если ещё застрять где-то в средних рядах…
Поедем мы по второстепенным и проселочным, по картам. Их и перекрывать будут с меньшей вероятностью, и съехать с них на бездорожье можно в любой момент. К счастью, хороший атлас у меня имеется.
Ещё о машинах. Нас сейчас четверо плюс кот и огромная собака, успешно занимающая весь багажник, хоть он в «Форанере» не маленький. Затем я привезу Татьяну, свою девушку, и нас станет пятеро — предел фактически. Дополнительных сидений у меня нет, да и толку от них… А ещё груз, а ещё много чего. Сверху у меня багажник во всю крышу, но у него по весу ограничения есть, и там запаски ездят. Да и вообще не годится на одну машину рассчитывать.
Если друг мой Лёха, владелец ещё одного старого вездехода, отправится с нами, на что я всерьёз рассчитывал, то будет проще. У него старенький «крузак-восьмидесятка» с атмосферным дизелем, и машина тоже умеренно заточена под внедорожные поездки. Их двое, так что хватает места и под груз. Сразу всё упрощается. Но не следует забывать и о третьем моём друге, Мишке Шмелёве, с которого вся эта эпопея с джиперством и началась — он всех заразил этим, и он работает в сервисе, где тюнингом этих самых джипов занимаются. И водила он первоклассный, и механик…
Мотор сыто рычал, серая лента шоссе плыла подо мной, увесистый «Грач» приятно оттягивал левое плечо, на соседнем сиденье лежал помповик без патронов в магазине. Вдруг проверят? Как говорил мой ротный в своё время: «Здоровая бдительность и тяжёлая паранойя — суть синонимы». По этому правилу и живу. Но сейчас как-то даже успокоился. Решение принято, знаю, что мне теперь делать.
В восемь утра я уже подкатывал к улице Автопроездной. Движения ещё толком на улицах не было, вот и доехал быстро. На первый взгляд на улицах было спокойно, но показалось, что раньше мне ни разу не доводилось видеть столько милицейских машин, спешащих куда-то с включенными проблесковыми маячками. Похоже, что в городе начинаются проблемы.
Лёха открывает свой магазин снаряжения в десять утра, поэтому у меня осталось ещё два часа на разведку. Я думал снова занять место в машине, откуда можно было бы обозревать здание нашего института в бинокль, но подъехав ближе, понял, что этого уже не требуется. Проезд по улице Автопроездной был перекрыт, на перекрёстке стояла машина с надписью ДПС на борту, и усталый гаишник с лейтенантскими погонами отправлял всех в объезд на параллельную улицу, вокруг лесопарковой зоны. Похоже, что наша ночная стрельба даром не прошла. Я подъехал к нему, высунулся в окно и спросил:
— Слушайте, а как мне попасть в четырнадцатый дом? Я там в автосервис с утра записан.
Следующим после нашего института зданием был автосервис, хоть и располагался почти в пятистах метрах дальше по улице. Как повод заехать на Автопроездную он вполне годился.
— А никак, уважаемый. Закрыт сегодня сервис и вся округа, — решительно заявил гаишник.
— А что случилось?
— Никто толком не знает, то ли убийство, то ли чуть ли не массовое убийство, — к моему удивлению, ответил милиционер. Обычно они не настолько откровенны. — Короче, по всем окрестностям ОМОН шарится, так что плюнь на свой сервис, езжай домой.
Действительно, в оцепленной зоне были видны омоновские автобусы, и возле них топтались несколько фигур в городском камуфляже и с автоматами. Очень похоже даже не на оцепление, а на начинающуюся облаву.
— Понял, спасибо.
Я вернулся к машине, сел за руль. Тронул «тойоту» с места, вывернул руль до упора и поехал на перпендикулярную улицу. И так понятно, что в институте больше делать нечего. Вообще. Едва повернул, как увидел, что стоявшие возле автобуса фигуры в камуфляже вдруг дружно бросились куда-то в лесопарковую зону, на пустыри, попутно срывая с плеча автоматы. И оттуда донеслись звуки автоматной стрельбы. Уж это я никогда в жизни не спутаю! И стреляли где-то совсем рядом, за ближайшими кустами.
Я прижался к тротуару, остановился, не глуша мотор. Снова вспышка стрельбы, донеслись чьи-то крики. А затем я увидел, как через заросли голых кустов, переваливаясь, бредёт какая-то странная, похожая на бомжа фигура, в которой было что-то очень, очень неправильное. Неправильное в походке, неправильное… во всём неправильное, не могу объяснить. И понял, что воочию вижу ожившего мертвяка. Я не сомневался в этом хотя бы потому, что направлялся он в сторону раздававшейся стрельбы, в то время как любой нормальный человек двигался бы в противоположную сторону, и двигался бы очень быстро.
Что-то ударило машину в правый борт, так неожиданно, что я аж подскочил на месте, выматерившись вслух. Прямо возле окна пассажирской двери стоял человек. Бомж. В отрепье, пропитанном… кровью? Бледное до синевы лицо, блёклые бельма мёртвых глаз… Очень страшные глаза. Как сама смерть на тебя уставилась. У меня мороз пошёл от затылка волной до самой задницы, сменяясь жаром. Аж руки задрожали. Блин, у него же горло разорвано… Оттуда столько крови на рваном ватнике. И что делать? Я в машине, я в безопасности, но если я уеду, он пойдёт к людям. К тем людям, которые ещё и попытаются оказать ему помощь. Не надо ему никуда ходить.
Я сунул руку под куртку, нащупал рукоятку пистолета. Стоп! А если кто-то прибежит на выстрелы? Тем более что мне придётся выйти из машины, электроподъёмников стекол у меня отродясь не водилось. И что тогда? И засадят меня за убийство бомжа. Как доказывать, что он и без того мёртвый был? Нет, стрелять я не буду…
Врубив первую передачу, я вывернул руль вправо до отказа и нажал на газ. «Форанер» рывком тронулся с места, бортом сбив мертвяка с ног, что и требовалось. Теперь вперёд, вперёд чуть-чуть. Я через брёвна на нём переезжаю, не то что через бомжей… Взгляд в правое зеркало — зомби ворочается на земле, пытаясь подняться. Теперь задний ход и снова газ. Вездеход снова дёрнулся, и я почувствовал, как большие колёса правого борта проскакали по ногам мертвяка. Дальше, дальше назад, пока я его не увижу. Есть! Встать он уже точно не сможет — я проехал прямо по коленям, ноги аж выгнулись в обратную сторону, только непонятно, заметил ли он это вообще? А теперь снова вперёд.
Вновь машина четырежды подпрыгнула, мне даже показалось, что я слышу треск ломаемых костей. Отъехал дальше, остановился. Вроде бы никто за нами не наблюдал. Всё, он уже не ходок, но пытается ползти, опираясь на одну руку. Вторую ему тоже сломало. Зато теперь есть надежда на то, что те, кто его обнаружит, поймут, что с ним что-то не так. Всё же есть предел человеческой наивности, пожалуй, разберутся, что к чему.
— Вот, хорошо, так и лежи там, дай людям тебя рассмотреть, — сказал я, переведя дух.
Ну и всё, больше мне здесь делать нечего. Я съехал с тротуара, покатил дальше. Дорога была совершенно пустой, машин не было. Стрельба сзади тоже затихла, и не думаю, что зомби-бомжи сожрали ОМОН. Навстречу мне попалась лишь одна милицейская машина, и тоже с включенным маячком.
Дорога пару раз вильнула среди серых бетонных заборов и пустырей с чахлыми кустами без листьев, а затем впереди показались девятиэтажные панельные «хрущобы». Возле крайнего дома стояла толпа людей, снова виднелись милицейские машины. Продолжение проблем с мертвяками?
Я остановился, заглушил машину и направился к кучке бабок, среди которых выделялась одна, невысокая и шустрая, в пуховом берете, которая явно рассказывала своим товаркам о том, что происходит. Не думаю, что она откажется всё повторить заново — не тот народ эти бабки.
— Бабань, а чего за шум-то? — спросил я её негромко.
— Да там в девяносто восьмой жильцы то ли перепились, то ли наркоманы они теперь, хотя раньше пили, не просыхая, — охотно начала она рассказывать, обрадованная появлением нового слушателя. — Сосед мой к ним с утра зашёл, Петрович, на опохмелку попросить, а они его искусали, веришь? Прям как собаки кинулись! И ну его кусать! Тот едва дверь за собой захлопнул, счас его «скорая» увезла, в крови весь был. А туда милиция ломица, грит, штоб им дверь открыли, а те ни в какую.
Я глубоко вздохнул. И что толку, что Дегтярёв перед смертью звонил везде, куда мог? До сих пор милицию даже никто не предупредил, с кем они имеют дело. Искусанного увезла «скорая», а он обратится вскоре, если уже не обратился. Милиция пытается вломиться в квартиру и арестовать оживших мертвецов. Новые укусы гарантированы. Почему их никто не предупредил? Не «довёл до личного состава»? Я огляделся, увидел двух милиционеров в форме у подъезда, подошёл к ним. Один был совсем молодой, высокий, с погонами младшего сержанта и с «ксюхой»[2], висящей на плече стволом вниз. Второй был чуть постарше, и погоны у него были с тремя лычками, сержантские. Я обратился к ним:
— Ребята, вы ещё в квартиру не вошли?
— А вам какое дело? — мрачно спросил младший сержант.
Лицо у него было усталое, как после бессонной ночи, наверное, прошлую смену никто не поменял, всех оставили на службе.
— Не входите туда, — сказал я ему. — Я знаю, о чём говорю, просто слушайте. Если они на вас бросятся, не давайте себя укусить. Это бешенство, это сегодня ночью, во время взрыва, заражённые крысы и обезьяны по всему городу разбежались. Перекусали людей, теперь те на других бросаются.
— А откуда ты… — начал второй, с погонами старшего сержанта, но младший его остановил, причём в глазах у него засветился интерес.
— Продолжайте, пожалуйста.
Врать так врать. Не объяснять же, что я на самом деле знаю?
— Это эпидемия. Я врач, я знаю, я уже не раз столкнулся с такими за ночь. Они бросаются на людей, кусаются, не чувствуют боли. — Я врал уже вполне вдохновенно. — У нас в приёмном покое за сегодняшнюю ночь трое таких взбесились. Их только пулей в голову можно убить, в тело они не чувствуют. И они смертельно опасны — укус, и ты заражён.
— Точно. Так и было! А вы меня за дурака держите! — вдруг торжествующе закричал младший сержант. — Иваныч этой твари весь магазин в башку засадил, пока тот свалился. Я четыре пули из «ксюхи» в грудь ему влепил, а тому хоть бы хны! Слышишь, что доктор говорит? Ох, ёлки… он же укусил Иванова-то!
— И где Иванов? — спросил осторожно я у младшего сержанта.
— Домой с дежурства пошёл, — немного растерянно ответил тот.
— Давно?
— Давно, — кивнул молодой. — Он почувствовал себя плохо, отпросился. А так у нас вот… час назад смена должна была случиться, да не случилась.
— У Иванова вашего семья есть? — всё так же тихо спросил я у них.
— Есть, жена, две девочки… а что? — вступил в разговор старший сержант, заметно напрягаясь.
— Пошлите туда кого-нибудь. Хотя… убил ваш Иванов уже семью свою и съел, — махнул я рукой.
— Как? — не понял сержант.
— Вот так: ням-ням… — Меня начала пробивать беспричинная злость непонятно на кого, возможно и на самого себя. — Если поедет туда от вас кто-то, пусть стреляет их всех, кто шевелится. Иначе они вас уже всей семьёй сожрут. Да предупредите ваших наверху, чтобы дуром в квартиру не лезли. Один укус — и смерть. Точнее, таким же станешь, кусаться начнёшь, а потом уже помрёшь, не сразу. Это как собачье бешенство, думайте. Думайте башкой!
Последние слова я сказал, уже уходя, но всё же услышал, как младший сержант взялся за рацию, вызвал кого-то и как говорил в нее: «Доктор здесь из „скорой“ был. У них таких бешеных пруд пруди за ночь было. Не лезть туда, говорит, они заразные хуже чумных! Да!.. Просто не суйтесь без защиты!» Я мысленно похвалил сообразительного младшего сержанта. Не стал тот объяснять всё как есть, чтобы просто не послали подальше, а зацепил коллег тем, что больше всего напугает — небывалой заразой. А потом уже можно и подробности рассказать.
Я уже подходил к своему вездеходу, как мимо, рыча мотором, пронёсся милицейский «уазик» с обоими сержантами внутри. Наверное, поехали проверять семью того самого Иванова, который ночью высадил весь магазин пистолета в голову зомби, но был укушен.
Я достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Алины Александровны. Та узнала его по определителю номера, потому что сразу встретила словами:
— Да, Серёжа?
— Беспорядок уже начинается, — известил я. — В городе атаки зомби, я сам был свидетелем. Один бросился на мою машину. Местами случается стрельба. Много разговоров об укушенных, которых увозит «скорая». «Скорая помощь» распространит заразу окончательно, похоже, что их никто и ни о чём не предупреждал. Я куплю всё, что нужно, встречу своих друзей, и мы поедем в Садов. К вечеру в Москве начнётся кошмар, это уже сейчас видно.
На той стороне линии послышался тяжёлый вздох, затем меня спросили:
— Володя не звонил?
— Нет, и не позвонит, — успокаивающим тоном ответил я. — Я только слышал об этом месте, куда его увезли. Это ещё хуже, чем Садов по режиму, где-то в Горном Алтае. Никто ему там никакой телефон не даст.
— Серёжа, вы мне правду говорите?
В голосе у неё проскочило подозрение. Не вся лапша на ушах держится.
— Конечно, — уверенно ответил я.
— Приезжайте скорее, — попрощалась она со вздохом.
Телефон отключился. Вот так и придётся теперь врать, до самого Горького-16, если мы туда доберёмся. Я поехал дальше, объезжая толпу. После жилого района дорога шла через небольшой лесопарк, и там я увидел врезавшуюся в дерево и лежащую на боку карету «скорой помощи». Возле неё стояла одинокая милицейская машина с буквами ДПС на боку. Один из милиционеров заглядывал внутрь машины, а второй пристально смотрел куда-то в лес. Попробуем угадать, что же здесь произошло? Мёртвый пациент обратился? Думаю, что угадал, могу купить себе пирожок.
Снова набрал номер. Откликнулся молодой женский голос:
— Привет, любимый.
— Привет, — сказал я, затем спросил: — Ты сегодня в магазине?
— Нет, я сегодня тренирую, — ответил голос. — А что?
— Я тебя заберу. В городе беспорядки начинаются, думаю, что даже дети к тебе не придут. Может, я за тобой домой заеду?
— Куда заберёшь? — удивлённая интонация.
— В безопасное место. Потом объясню.
Пауза, затем вопрос:
— Мне что, вещи собирать?
— Лучше всего. Собирай для природы, может быть, на даче отсидимся.
— Вдвоём?
— Нет. Лёха, Вика. Ещё там люди будут. Правда, большие проблемы накатывают.
— Хорошо. Заезжай, потом обсудим. Но заезжай на работу, я всё же поеду туда, в любом случае надо забрать кое-что, да и детей по домам распустить, если приведут.
Я отключился и решил, что теперь я поеду за новыми СИМ-картами для мобильного телефона. Моя нынешняя болтливость — уже излишество. Если меня точно не запеленгуют, то смогут запеленговать дачу, с которой мне звонили. А этого делать не надо.
Пасечник
20 марта, вторник, утро
— Дегтярёвы исчезли. Уехали в сопровождении человека, очень напоминающего помощника Дегтярёва.
— Крамцов? — переспросил Пасечник в трубку.
— Охранник в доме, где живут Дегтярёвы, фамилии не знает. Зовут Сергей, — доложил голос на линии.
— Крамцов, — кивнул главный безопасник. — В квартиру входили?
— Нет, рискованно, — ответили ему. — И дверь такая, что без шума не вскроешь. Но уверены, что там ничего интересного. Важно то, что все уходили с огромными сумками и даже с собакой и котом. Похоже на переезд.
— Возвращайтесь, — скомандовал Пасечник.
Он сидел в кабинете Дегтярёва, откуда тело директора института уже унесли. Все трупы пока складировали в холодильнике в подвале, который запитали от генератора. От генератора же питались и лампочки в здании. Сейчас здесь находились около пятнадцати человек из СБ, а заодно и несколько оперов из Центрального следственного управления по городу Москве, которых прислали по просьбе самого Пасечника для того, чтобы они заворачивали всех других любопытных ментов.
Группа из четырёх человек закладывала заряды тротила во всех ключевых точках института. После отъезда всех в Центр здание планировалось взорвать под корень. Ещё четыре человека были «силовиками», причём такими, применение которых обычно не афишируется. Подготовка у них была не спецназовская, скорее просто приемлемая, зато о моральной стороне своей работы они думали меньше всех, и в этом была их сила. Сейчас их отправили в квартиру Крамцова, чтобы устроить там засаду. Ерунда, конечно, тот не такой дурак, чтобы туда возвращаться.
А ещё одна группа, вся целиком составленная из бывших работников уголовного розыска, занималась главным делом — искала следы пропавших контейнеров с «материалом». Им уже удалось узнать, что Дегтярёв несколько раз связывался с Крамцовым. Посланные «силовики» проникли к тому в квартиру и обнаружили, что жилец, судя по всему, съехал окончательно и в неизвестном направлении. Они выяснили номера машины Крамцова и даже хотели объявить её в областной розыск, но в городском УВД им сказали, что искать машину теперь просто некогда и некому, в городе творится чёрт знает что. В общем, вежливо послали. И с этим Пасечник согласился, и такую соблазнительную возможность найти потерявшегося Крамцова пришлось оставить.
Путем опроса сотрудников, сидевших по домам, удалось выяснить, что у Крамцова где-то есть дача, но ничего точнее о её местонахождении никто не мог сказать. Даже указать направление от города. Но всё же хорошие связи есть хорошие связи, и буквально пять минут назад Пасечник послал во все областные организации, занимающиеся учётом и регистрацией недвижимости, целую команду следователей из того самого ЦСУ УВД Москвы, потому что своих людей не хватало, да и удостоверения у настоящих ментов были поавторитетней, чем у его эсбэшников.
Сам Пасечник для себя уже смирился с тем, что существующий уклад жизни летит в тартарары. Его семья примерно через час, собрав вещи, отправится в Центр в Тверской области. Объяснил он им необходимость такого отъезда грядущими гражданскими беспорядками. Их будут сопровождать такие же, как Дима и Вася, самые надёжные и проверенные, его личные «преторианцы», с удостоверениями сотрудников ГУ ФСИН и, как следствие, вооружённые до зубов. Прорвутся, потому что «пока ещё не началось». Сам же он со своей командой должен был отсюда перебраться в усадьбу Бурко, откуда их и должны были эвакуировать.
Вопросами эвакуации занимался не он, а друг детства хозяина бывший десантник Салеев, но Пасечник вовсе и не претендовал на первенство в этом вопросе. Он и сам считал, что лучше всего обязанности делить. В структуре «Фармкора» и в будущем княжестве Бурко ему логично переходила должность «председателя КГБ». Салеев же брал на себя функции «министра обороны». У них даже люди у каждого были свои, подобранные лично. У Салеева всё больше вояки, из армейских или флотских, у Пасечника — МВД или иные «органы».
Оспаривать же власть самого Бурко он не хотел. Ему и в своей шкуре было комфортно. К тому же он признавал, что Бурко умнее его. Умнее, может быть, не во всём, но прозорливей — наверняка. Никто вокруг Бурко не умел настолько хорошо видеть всю картину происходящего, как он сам. Да и относился к своим людям он так, что мало кому хотелось его предавать. Тот же Крамцов вообще-то совесть должен был иметь, а не сбегать с контейнерами, он со студентов работал за такую зарплату, о какой не всякий и мечтает. Бурко полагал, что если человек толковый и работает с секретными материалами, от которых будущее компании зависит, то и платить ему надо так, чтобы не хотелось перебежать к конкурентам. Именно поэтому Бурко люди служили за совесть, а не за страх, хотя при желании страху он тоже мог нагнать.
Сейчас Пасечнику было делать нечего, он ждал результатов. Дёргать своих людей постоянными указаниями только для того, чтобы показать, что «начальство бдит», он тоже не любил. Поэтому стоял у окна, куря и наслаждаясь задуваемым с улицы холодным весенним ветром. Неожиданно он услышал звуки, которые не спутаешь ни с чем — вспышку автоматной стрельбы. Очереди то становились интенсивней, то реже, но стрельба не замолкала. Двое охранников, охранявших пролом, выскочили на улицу и стали что-то высматривать, показывая друг другу руками на что-то справа, то, чего Пасечнику не было видно из окна. Он не выдержал, высунулся наружу чуть не по пояс.
Вдалеке, в зарослях кустов на пустыре, что-то происходило. Там виднелись фигурки омоновцев в городском камуфляже, какие-то тела кучами тряпья лежали на земле. Чуть дальше грязную поверхность пустыря пересекала серая полоска дороги, и по ней, не торопясь, от места боя уезжал серый джип на высоких колёсах. «Правильно, мужик, беги отсюда подальше», — мысленно сказал Пасечник водителю серого вездехода, даже не подозревая, что обращается как раз к разыскиваемому Крамцову.
Мария Журавлёва, мать двоих детей
20 марта, вторник, утро
Маша Журавлёва была матерью двоих детей, восьмилетнего Саши и четырёхлетней Лики, рыжей, восхитительно хорошенькой женщиной тридцати лет, с ни капли не испорченной родами фигурой, с красиво удлинёнными к вискам зелёными глазами и очень белой кожей. Она собирала детей, собираясь вести Лику в детский сад, а Сашу в школу. Потом она поедет на работу в банк «МосФинанс», где с прошлого года возглавляет отдел, чем была без меры счастлива.
После случайной и трагической гибели мужа почти три года назад растить детей одной было тяжело. Ещё не оправилась от родов, и тут на неё сваливается такое горе. Повезло хоть в том, что при жизни Павел, её муж, неплохо зарабатывал и успел купить трёхкомнатную квартиру в новом каркасном доме возле метро «Проспект Вернадского» и оставил машину, совсем новую «Рено Меган».
Не имея возможности догулять «декрет», Маша досрочно вышла на работу в тот самый банк, в котором работала до гибели Павла. Работа помогла ей отвлечься от своего горя, да и дети скучать не давали. Вся её совсем не высокая зарплата уходила на еду, детскую одежду и оплату няни — самой ей почти ничего не оставалось. В течение года она даже журналы не покупала, настолько экономно жила. К счастью, управляющий филиалом, пожилой дядёк маленького роста, но с большим сердцем, Борис Львович Герцман, порекомендовал её повысить до начальника отдела, искренне пытаясь помочь молодой одинокой матери. И помог. На нынешней должности ей платили чуть не в три раза больше, не считая всевозможных бонусов, и жить стало не в пример легче. Но и работать приходилось много, так что спуску детям она с утра не давала, и все они всегда были одеты для выхода абсолютно своевременно.
Они спустились на лифте, вышли в огороженный двор, где был припаркован их небольшой и симпатичный автомобиль. По крайней мере, он всем им нравился. Машина мигнула фарами, открывая двери по сигналу с брелка, дети полезли на заднее сиденье, а мама села за руль. Мотор тихо заурчал, как просыпающийся кот, и машина выехала на улицу. До детского сада было всего пять минут езды, а оттуда до школы — ещё десять. На работу Маша обычно приезжала за четверть часа до начала рабочего дня. Ежедневные поездки были похожи друг на друга как две капли воды, и время она могла прогнозировать с точностью до минуты. Однако сегодня что-то пошло не так. И машин было меньше на улице, и людей, и вообще — словно в воздухе что-то носилось нехорошее. Уже на подъезде к детскому саду она увидела две милицейские машины. Ближе её не пропустили, подъездная дорожка была ими перекрыта.
Приказав детям сидеть в машине, Маша подошла к одному из милиционеров, немолодому, с погонами капитана, и спросила, что случилось. Тот обернулся с явно заметным выражением лица в стиле: «Проходите, не толпитесь», но, увидев красивую женщину, смягчился и сказал:
— Какие-то психи забрались ночью в детский сад, напали на одну из воспитательниц. Можете ехать домой, сегодня они работать уже не будут. И если по-хорошему, то езжайте вообще домой, не выходите на улицу. Все как с ума сошли, всю ночь вызовы. Пятна на солнце, что ли? У всех психов обострение.
Маша поблагодарила и вернулась к своей машине, чувствуя себя совершенно озадаченной. Можно сейчас отвезти Сашу в школу, но Лику девать некуда, нужно договариваться с няней, вовремя на работу она всё равно не успевает. Надо звонить Борису Львовичу. Она извлекла из сумочки мобильный телефон и набрала своего начальника. Герцман наверняка был уже на работе, он приходил невероятно рано, часа за два до открытия. Немолодой убеждённый холостяк, он всё своё время проводил в обществе финансовых отчётов и лишь наедине с ними чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ответил он сразу:
— Герцман.
— Борис Львович, это Мария Журавлёва, — затараторила Маша. — У меня возникли некоторые затруднения, и я могу опоздать. Дело в том, что неожиданно закрыли детский сад, причём закрыла милиция, и я не могу…
— Машенька, подождите, — перебил её начальник. — Что там происходит в городе, скажите мне? Уже половина сотрудников позвонила, и все рассказывают какие-то странные вещи. Лена Вартанян из операционного зала даже сказала, что у неё в подъезде стреляли, и там полно милиции, и кто-то погиб. И милиция их не выпускает из квартир, пока кого-то не поймает.
— Борис Львович, мне милиционер сказал, что какое-то массовое помешательство у всех психов сегодня началось. Он ещё сказал, что… — Закончить фразу она не успела, потому что в том месте, где стояли два милицейских «форда», вдруг громко и часто захлопало, раздались отчаянные крики, как будто кто-то от кого-то требовал, чтобы тот ложился.
— Ой! — крикнула Маша прямо в трубку и заскочила в машину, поближе к детям. — Борис Львович, они стреляют в кого-то! Милиция стреляет! У меня же дети в машине, как они могут!
— Машенька, берите детей и немедленно езжайте домой, — закричал в трубку Герцман. — Всё, к чёрту, я не открою сегодня филиал. Закрыто по техническим причинам, руководству скажу, что сбой системы. Будем сидеть здесь с охраной. Что же случилось в этом городе?
Маша плюхнулась за руль, включила заднюю передачу и быстро выехала на дорогу, причём так решительно, что какая-то «девятка» еле увернулась от неё и разразилась отчаянным бибиканьем. Стрельба было смолкла, но вдруг разразилась с новой силой. Маша решила не дожидаться развязки и рванула домой. По пути она догадалась включить радио, городскую новостную станцию. В эфире шёл разговор в прямом эфире, ведущий говорил с кем-то позвонившим по телефону, обладателем старческого голоса:
— …И вы это сами видели?
— Я вижу это прямо сейчас. Они стреляли в этих людей, те падали, а потом снова вставали. Кто-то был ранен.
— Это была милиция?
— Они похожи на ОМОН, такие же пятнистые костюмы у них. А те, в кого стреляли, одеты по-разному, как все.
— Почему милиция в них стреляла?
— Я не знаю, но они не убегали от милиции, наоборот! Те стреляют, а эти идут прямо на них!
— Сколько их было?
— Несколько милиционеров, пять или шесть, и трое тех, убитых. Один милиционер ранен, кажется. Один из нападавших успел его схватить, но я не видел, как он его ранил…
— Мам, о чём они говорят? — спросил Саша.
— Я, Сашка, пока сама не пойму, — растерянно ответила Маша. — Что-то происходит в городе.
— Это про тех, которые сейчас стреляли, говорили?
— Нет, непохоже…
Маша пультом подняла шлагбаум на въезде во двор, припарковала машину на своё место. Вывела детей, схватила их за руки и быстро повела в дом, в безопасность. Как будто в воздухе уже носилось предчувствие большой беды.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, утро
Проезжая через город, я ещё в двух местах заметил непонятную суету и присутствие милицейских машин. Кое-где видел людей, собравшихся группками, но для начала рабочего дня их было маловато. И машин на дороге. Все же город что-то чувствует, замечает. В воздухе повисло как будто предчувствие грозы. Серое мартовское утро, низкие тяжёлые облака, грязь у тротуаров, оставшаяся после схода снега и ещё не убранная, все это как гнет на душе.
По радио тоже начали говорить о непонятных происшествиях, начавшихся этой ночью и всё больше и больше распространяющихся по городской карте. По слухам, уже первые сообщения о непонятных происшествиях поступили даже из Санкт-Петербурга. Вот что значит всего сорок минут полёта. Инфицированный не успел бы даже почувствовать себя плохо, особенно если это была жертва укуса крысы, или что-то в этом духе, без серьёзных повреждений. И уже в городе на Неве он бы обратился и понёс разносить эпидемию дальше. Или кто-то успел заразиться в Москве, а в Питере попал под машину. Погиб и воскрес. Надо бежать как можно дальше от Москвы. Чем больше людей, тем в страшнейший кошмар превратится это место вскоре.
Магазин, в который я ехал, находился в переулке возле проспекта Мира, неподалёку от института Склифосовского. Во дворе клиники стояли омоновские автобусы, вокруг них толпились люди в камуфляже. Кто-то бегал по двору с оружием, тащили носилки с лежащим на них телом. Или началось поедание одних трупов другими в морге, или обратившиеся пациенты бросаются на остальных. Одним из немногих верных путей предотвратить эпидемию являлся бы запрет на оказание медицинской помощи укушенным, немедленная их изоляция или даже убийство, но кто сможет так поступить? И больницы, вместо того, чтобы служить убежищем, превращаются в источник заразы.
«Форанер» бодро бежал по полупустым улицам, я пару раз вильнул по переулкам и остановился у невзрачного, расположенного в полуподвальном этаже магазинчика с зарешёченными окнами, на котором висела вывеска «Стрелец». Лёхиной машины видно не было, но он всегда ставил её во дворе.
Я припарковал машину, сначала огляделся, лишь затем выбрался из неё и зашёл в дверь, над которой мелодично блямкнул колокольчик. Огляделся. Два маленьких зала, в том, который слева, ещё даже не закончен ремонт, закрыт для покупателей. В правом зале всё забито всевозможной воинской и охотничьей справой, одеждой и обувью, разгрузками, с этим всем вперемешку палатки и резиновые лодки, стойка с радиостанциями и приборами GPS, пневматическое оружие, бинокли и прицелы, в общем, чёрт ногу сломит, а необходимость скорейшего завершения ремонта во втором зале видна невооружённым глазом. Но успеется. Хорошо, что вообще на ремонт сумели денег набрать.
За кассой сидела девушка Вика, с русыми волосами, убранными в конский хвост. Она смотрела в экран подвешенного под потолок маленького телевизора. Когда я с ней познакомился, то даже встречался пару месяцев, хоть дело так и не дошло до постели. Вика — девушка с правилами, и всё было вполне невинно. Но потом она ушла от меня к Лёхе, а я даже ничуть не обиделся. Всё же он не только мой лучший друг, но он ещё с ней работал. Он был оружейником в гарантийке, а она в том же магазине работала в зале. По крайней мере, они теперь могли проводить вместе больше времени, чем она могла проводить его со мной, постоянно пропадающим на работе. И мы все трое оставались друзьями.
Наверное, не так уж я и влюблён был в Вику, чего не скажешь о Лёхе. Вот у них сейчас всё серьёзно. А так мы вместе проводили отпуска, почти все выходные в тёплое время они обитали у меня на даче, на шашлыках или на рыбалке. И вот однажды Вика пригласила с собой новую подругу, одну очень молодую и симпатичную тренершу по дзюдо. Среднего роста, стройную, стриженную под мальчика, со строгими серыми глазами и очень, очень хорошеньким лицом. Тренершу звали Татьяной, она любила поговорить о единоборствах и мотоциклах и после первого долгого разговора спокойно и без излишней застенчивости оказалась в моей кровати, где понравилась даже ещё больше. Так Татьяна стала «моей девушкой», а в компании нас стало четверо, и мы достигли окончательной гармонии в отношениях.
— Вик, привет, — поздоровался я, воздев правую руку в римском приветствии «Ave!».
— Ой, Серёга! Давно не видели, — обрадовалась она и позвала: — Лёха!
Вика поцеловала меня в щёку, и я поцеловал её в щёку. Из подсобки вышел Лёха — высокий, плечистый, белокожий, с короткими светлыми волосами, как с плаката какой-нибудь русской националистической партии. Крепко пожал мне руку и, по своему обыкновению, хлопнул по плечу.
— Какими судьбами с утра пораньше? — спросил он и добавил: — На тебя непохоже.
— Вы там… — Я показал большим пальцем себе за плечо, подразумевая мир за стенами магазина «Стрелец». — Там ничего не заметили? Ничего странного? Необычного?
— В смысле? — нахмурился Лёха.
Он вообще загадками говорить не любил, во всём предпочитая немедленную и полную ясность.
— Суета. Стрельба местами, — я изобразил нечто неопределённое руками. — Милиция нервная. Людей маловато на улицах. Машин мало. Уже пора пробкам начаться, а улицы полупустые.
— Это да, — согласился Лёха. — Мы вроде как даже отсюда выстрелы слышали, но так и не поняли, откуда они. Новый путч начинается, что ли?
— Нет, не путч, — скромно сказал я. — На самом деле начинается конец света.
— Это ты о чём?
Лёха посмотрел на меня так, как будто хотел померить мне температуру взглядом. Но не преуспел. И температура у меня была самая нормальная, я это точно знал.
— О том, что там на самом деле, — сказал я. — Слушать будете? Рассказываю один раз и только чистую правду. Повторять не буду, некогда.
Лёха скрестил мощные ручищи на груди и оперся задницей на прилавок.
— Будем, говори, — сказал он.
В общем, на рассказ у меня ушло минут тридцать. Прерывался я только тогда, когда в магазин заходил посетитель. Но заходили немного, так что рассказывал почти без помех. Обычно даже в будни с утра народу здесь больше.
Когда я закончил, по выражениям лиц Вики и Лёхи я понял, что мне вроде как поверили… но не вполне. Единственное, что их поколебало, так это сообщение о том, что Дегтярёв застрелился. Они заочно знали моего научного руководителя, знали о наших отношениях и знали меня. Так тупо даже я не сумел бы пошутить. Однако и я их тоже понимал: рассказанное мною тоже не лезло ни в какие ворота.
— Ладно, сейчас можете сомневаться, но к вечеру всё станет ясно. В городе начнётся кошмар, — подвёл я итог своей речи.
— Что ты предлагаешь? — спросил Лёха.
— Надо покидать город. У меня на даче семья Дегтярёва. Я обещал их увезти в безопасное место, военное такое место с мерами повышенной безопасности, где нас будут ждать и где вы, Танька и я тоже сможем найти убежище. И Шмеля вызовем. Москва обречена. Здесь слишком много людей, зараза распространяется ураганно. Вскоре этот город будет натуральным отображением преисподней. Здесь миллионы людей, а вскоре будут миллионы ходячих мертвецов. Лёха, твоя машина здесь?
— Здесь, за магазином, — кивнул он на заднюю стену.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда начнём грузиться. И закроемся. Повесим табличку «Учёт» на дверь и займёмся подготовкой к концу света.
— Ну ты и нахал… — протянул Лёха. — Так прямо и закроемся?
— А ты не просто закроешься, — ответил я. — Ты уедешь отсюда сам знаешь куда и привезёшь оттуда патронов столько, сколько получится. А Вика сразу начнёт вызванивать Шмеля, пусть подтягивается.
Лёха был в настроении спорить, а спорить он мог долго. Всерьёз он меня не воспринял, и шевелиться лишний раз ему было явно лень. А без него никак, он с половиной московских оружейных магазинов связан, он всех там знает, он был лучшим гарантийщиком, и только он сможет пополнить скудный наш боезапас. Оружие-то и у него самого есть в подсобке, что расположилась здесь в задней комнатке. Он там «Сайгу» для вящей безопасности держит. И дома у него ствол имеется. А вот патроны…
У меня заранее начало падать настроение в предчувствии бесконечного спора, как вдруг случилось нечто, изменившее его мнение. Прямо перед магазином раздались выстрелы. Громкие и резкие, как удары доской о доску. Мы разом пригнулись за прилавок — инстинкты сработали. Слышишь стрельбу — укройся, а потом уже выясняй, в кого стреляют.
— Итить… чего это? — прошептал Лёха.
— То, о чём я тебе говорил, — довольно зло от собственного испуга ответил я. — Пошли посмотрим.
— А ну пошли…
Лёха заскочил в подсобку и вышел оттуда с «Сайгой 12К» с резиновым амортизатором на прикладе. Я сунул руку под куртку, к кобуре, но вытаскивать пистолет не стал — не такой уж он законный, чтобы его на улице светить без нужды. Так мы добрались до выхода. Я приоткрыл дверь, а Лёха взял уходящие вверх ступени на прицел.
— Пошли! — шепнул он.
Я кивнул. Лёха пошёл впереди, я чуть сзади, сжимая пистолет под курткой и подстраховывая его. Поднялись на тротуар и увидели труп, лежащий буквально в десяти метрах от подъезда магазина. Во лбу две дыры от пуль, но крови почти не видно. Рядом фырчал патрульный милицейский УАЗ, возле которого стояли три милиционера в форме, все с «ксюхами» в руках.
— Эй, мужики, что случилось? — окликнул их Лёха. Старший из милиционеров посмотрел на Лёху, держащего ружьё, но ничего не сказал. Может, милиционер понял, что ружьё наверняка легальное, а может, им было уже всё равно.
— Психи в городе, — сказал патрульный. — Вы лучше у себя там запритесь и никого не пускайте к себе.
— Что за психи? — изобразил удивление я.
— Ах… их знает, — пожал тот плечами. — На людей бросаются, говорят, что заразные. Бешенство или что-то в таком духе. Увидите кого-нибудь, кто кусаться лезет, так сразу и стреляйте ему в башку, коли ружьё есть.
Вид у милиционеров был безнадёжно усталый. Откуда-то из-за поворота подъехала раздолбанная «скорая помощь».
— Ну, вот и труповозка, — сказал старший остальным патрульным. — Поехали дальше.
Они погрузились в УАЗ с металлической крышей и мятым левым крылом, который, зарычав мотором и заскрипев подвеской, тяжело тронулся с места.
— Пошли, Лёха, собираться, — тронул я друга за рукав.
— Подожди… — остановил он меня. — А чего это с ним?
Я присмотрелся к лежащему трупу. Несмотря на холод, он был босиком, в джинсах и рваной майке, всё левое плечо — в следах укусов, оттуда были вырваны целые куски плоти.
— Лёх, я же рассказал тебе. Его жрал другой такой же, а потом этот обратился. Так всё и происходит. Теперь ты мне веришь? Всё понял? — надавив на «всё», спросил я.
— Верю. Понял. Пошли, — последовательно ответил на все вопросы Лёха.
Видать, на самом деле сомнения его отпали. И действительно, в магазине Лёха развил бурную деятельность. Он повесил на дверь под домофоном объявление с текстом: «В магазине учёт. Если ОЧЕНЬ нужно — звоните», дважды подчеркнув слово «ОЧЕНЬ». Всё же свинством будет закрыть магазин в такой момент. Нам всё имущество оттуда всё равно не вывезти. Хотя… если постараться…
Дальше я ещё раз переговорил с Лёхой. Вроде как задачу ставил. На то, чтобы везти патроны для того, что у нас есть в наличии, и как можно больше. На бартеры пока желательно не договариваться, а за всё платить деньгами. Даже отдал ему две тысячи долларов из своих запасов, а сам Лёха, ничтоже сумняшеся, выгреб кассу.
— Лёх… Шмель не отвечает, — сказала от телефона Вика.
— Вне зоны или не берёт трубу? — уточнил Лёха.
— Вне зоны, — ответила она.
— Если он в своей мастерской, то там сигнала во многих местах нет, — сказал Лёха. — Сообщение ему отправь, и будем дозваниваться время от времени.
Лёха схватил пару больших сумок, пошёл к двери, а я обернулся к Вике:
— Начали, в общем. Пошли всё разорять.
Лёха, схватив свою «Сайгу», причём уже совершенно открыто, убежал на улицу. Может, и я зря стесняюсь? Я выскочил следом, махнул рукой остановившемуся вдруг Лёхе, мол, «я не за тобой», и выволок из своей машины чехол с помповиком и патронами. А то и вправду, ещё дёрнет кто машину, так останусь и без неё, и без ружья. С чехлом в руках сбежал по лестнице и ворвался обратно в магазин. Вика уже начала доставать из полиэтиленов большие «тактические» сумки и раскрывать их, чтобы упаковывать добро. Умница, прирождённый мародёр.
— Вик, держи…
Я плюхнул перед ней на прилавок свой помповик в чехле. Она, как Лёхина подружка, обращаться с ним умела прекрасно.
— Заряди, и пусть под рукой будет, — добавил я. — Мало ли? Уже у дверей стреляют. Кстати, у тебя же есть ружьё? Не здесь случайно?
— Нет, откуда? — даже чуть удивилась она. — Дома, в шкафу.
— Ладно, потом об этом. Держи моё под рукой, на всякий случай, — сказал я. — На складе есть что?
— Под потолок. — Вика подняла руку над головой. — Завалит. Для второго зала весь товар уже здесь. Вместе выгребать будем.
— Есть что стоящее? — уточнил я.
— У нас всё стоящее, — решительно заявила она, попутно заталкивая патроны в помповик. — Или «Спецоснащение», или «Армоком». Ерунды не держим. А тебе бы полезно побольше интересоваться ассортиментом магазина, в котором ты один из владельцев.
Интересней всего мне был один шкаф в подсобке, где Лёха держал всякие оружейные приблуды. Он подрабатывал тюнингом оружия заодно, так что что-то полезное у него всегда было.
При осмотре шкафа, заваленного всевозможным пластиком для оружия, у меня сердце от радости подпрыгнуло: попалась пистолетная рукоятка на ижевские дробовики MP-133 и MP-153. Причём совмещённая со складным прикладом, который не блокирует УСМ[3]. Что ещё надо? Куда удобней, чем обычный приклад, какой стоит на моей «муре». Я выбежал в торговый зал, где Вика громоздила горы всякого барахла возле огромных сумок, схватил свой дробовик, утащил в мастерскую. И уже через десять минут проверял, как складывается каркасный приклад и достаточно ли я затолкал под его резиновый затыльник овальчиков-надставок. Отлично! Затем вернул преобразившееся ружьё Вике, продолжавшей трудиться в поте лица.
В общем, в мастерской нашлось много полезного. Даже такая штука, как хорошие ружейные чехлы, в дальних поездках всегда пригодится. А так нашлись цевья и накладки на газовые камеры, все с планками Пикатинни, тактические рукоятки, пистолетные рукоятки эргономичной формы, выносные кнопки для ЛЦУ[4] и тактических фонарей. И всё ижевское, кстати, там такая фирма-производитель недавно открылась. Повезло. И ещё немного от американцев всяких нашлось, но уже посерьёзней — ложи, приклады, в общем, что надо, чем Лёха подрабатывает.
Было у нас и немного оптики, тех же отечественных коллиматорных прицелов несколько штук, кронштейны, переходники, кольца. Этому вообще цены не будет. И коробка батареек россыпью. Всё свалил в сумку, которую вытащил в торговый зал. Заметив меня, Вика подняла голову и сказала:
— Помогай барахло собирать.
Сейчас перед ней была настоящая гора ботинок с берцами на все сезоны. Все, как на подбор, американские «Коркоран», крепкие и непобедимые. Это Лёха недавно умудрился здоровую партию их перехватить у разоряющейся фирмочки и завезти сюда. А вообще самым большим дефицитом в тяжкие времена всегда становилась обувь. Даже одежду можно пошить и перешить, а для нормальной обуви нужен материал и нужно умение. Возможно, что за эти ботинки мы через год себе танк выменяем. В общем, наш запас обуви всех размеров с трудом влез в две огромные сумки, как их ни уминали и ни перекладывали. Ну и ладно. Имелись у нас и резиновые сапоги, каким тоже ни сносу, ни цены не будет.
А ещё мы торговали военным камуфляжем, и он у нас самый разный — и зимний, и летний, и осенний. К моей радости, нашлось несколько коробок с «горками». Отличная штука. Анорак, он же парка, он же «кенгуруха» с капюшоном, брюки с хитрыми манжетами внизу, одновременно и в берцы, и поверх них расправляются, колени и локти укреплены, в штанинах вшиты резиновые стяжки, чтобы не парусило. Лёха «горки» продавал, кстати, как энцефалитки, и шли они на ура. Все ценили.
Я сразу схватил один комплект «горки», берцы с носками, наколенники с налокотниками и штурмовые перчатки, которые у нас пошли в продаже почём зря с тех пор, как народ страйкболом и хардболингом увлёкся, и метнулся переодеваться. Через пару минут запихнул в рюкзак всю одежду, что снял. Как ни странно, но в практически военной форме и тяжёлых, ещё не обмятых берцах почувствовал себя лучше и уверенней, как будто приготовился к драке. Правда, наколенники пока не надевал, чтобы народ на улицах совсем не пугать.
Покопавшись в шкафу, к своему удивлению, нашёл кордуровые поясные кобуры под «Грача». Всё остальное более или менее стоящее из кобур пересыпал в сумку. Один пистолет уже есть, может быть, в будущем ещё разживёмся.
Вика тоже убежала на склад переодеваться, поддавшись моему заразительному примеру, а я начал классифицировать разгрузки. В армии разгрузки наряду с водкой и берцами — самая расхожая валюта. И заменить их ничем нельзя, разве что самому шить. Поэтому я для нас откинул несколько комплектов подвесной «Смерш», а все жилеты упаковал в отдельную сумку, с навесными подсумками вместе. Это будет «обменно-торговым» фондом.
Затем распорол полиэтиленовый пакет с одной из подвесных, быстро натянул на себя и подогнал. Эта подвесная весь груз размещает низко и с боков — соответственно, центр тяжести оптимальный. На спину можно прицепить ещё небольшой рюкзак-однодневку, на грудь — «лифчик» для магазинов, тот, что американцы зовут «чиком». А можно только «лифчик», например. То есть гибкость применения высокая, куда выше, чем в «тактическом жилете». И одежду не так прижимает к телу, меньше потеешь и меньше мёрзнешь.
Жаль, специально для «Смерша» нет подсумков на двенадцатый калибр. Но ничего, подойдёт обычный охотничий патронташ, его через плечо закинуть удобно.
После почти часа усиленной возни в торговом зале собралась куча аж из десятка огромных сумок и рюкзаков. Очень впечатляющая. Надеюсь, что в Лёхин «крузак» всё уместится. А ассортимент в этом торговом зале почти иссяк. Мало что осталось. Последними поставили на зарядку четыре рации-трансивера «Айком», а всю остальную связь, вплоть до самой дешёвой, вместе с приёмниками GPS, тоже упаковали. Сели. В дверь магазина так никто и не постучался, да и перед окнами на тротуаре ноги тоже мелькали редко. Время от времени пролетали машины. Несколько раз слышались отдалённые выстрелы.
— Чай будешь? — спросила меня Вика, утерев пот со лба.
Я заметил, что и сам неслабо запыхался от долгой возни с кучей товара.
— Нет, некогда, — отказался я. — Поеду в магазин за едой, а потом подхвачу Таньку в спорткомплексе.
— А нам что делать?
— Заскочите домой, схватите всё, что там нужно, и езжайте за мной следом. Если задержитесь — дождусь вас на выезде с территории спорткомплекса. Прямо на газоне встану.
— Хорошо, — кивнула Вика. — Лёха с минуты на минуту будет, звонил. Говорит, что везёт что-то.
— Ну и отлично. И до дома вам отсюда пару минут. Как он приедет, я сразу сваливаю. Хотя… чаю успею, наверное.
— А чего ждать? — удивилась Вика. — Ехал бы.
— Да уж посторожу, я ружьё всё равно с собой потом заберу.
Валерий Воропаев,
глава строительной компании,
зять «большого человека»
20 марта, вторник, утро
Когда Валера познакомился с Ксюшей Братской, он понял, что поймал судьбу за хвост. Сначала она, Ксюша и судьба в одном лице, что греха таить, привлекла его не слишком — чуть сутуловатая, высокая, с узким лицом и улыбкой, некрасиво обнажающей десны, плоскозадая и плоскогрудая. Познакомились совершенно случайно, через знакомых его знакомых, на вечеринке в ресторане гостиницы «Националь», которую устраивало агентство по недвижимости для своих клиентов и партнёров. Валера работал агентом, а Ксюша Братская оказалась там с подругой и по своей привычке вообще ни одну тусовку не пропускать. Сначала она начала оказывать внимание молодому спортивному мужику с широкой белозубой улыбкой, а потом и он ей, когда кто-то из начальства шепнул ему, что эта некрасивая девица — дочка «того самого» Братского.
До того Валере везло не так чтобы очень. Почти закончив военно-морское училище в Петербурге, он обнаружил, что погоны лейтенанта ВМФ больше не ведут к процветанию, и начал судорожно искать способ сойти с поезда. Получилось это лишь одним способом, для курсантов тех времён стандартным: пьянка, умышленное попадание в лапы патрулю, гарнизонная гауптвахта, отчисление «за дискредитацию» и служба в морской пехоте в Заполярье, правда, всего год, до выхода в запас в звании старшего матроса.
Сам из Мурманска, он вместо возвращения на родину направил свои стопы в Первопрестольную, в поисках судьбы и лучшей жизни. К счастью, не с нуля, был у него там друг Володя, с которым вместе учились в спортшколе, деля одну парту, вместе занимались самбо. Друг уже давно перебрался в столицу с отцом-военным и теперь вроде как был «при делах» и звал туда не раз.
Друг не подвёл, Валеркиному приезду обрадовался, отметил его как следует и помог устроиться на первых порах. «Дела», при которых друг оказался, были уж очень специфические, а Валера в чистый криминал пока не рвался, поэтому друг нашёл ему место на стороне. Влияния Володи, которого за поведение, за прошлое и физические габариты в миру знали теперь больше как Вову Самбиста, хватило на то, чтобы устроить Валеру на особых правах в «прикрученное» агентство по недвижимости, обслуживающее интересы той самой ОПГ, где Самбист числился далеко не на последнем месте.
Жизнь более или менее наладилась. Затем агентство вывалилось из-под прямого контроля группировки и было поглощено другим агентством, крупным и хорошо известным, которое крышевалось людьми в погонах и больших чинах, кому Вова Самбист со товарищи были совсем не конкуренты, почему они и предпочли просто отойти в сторону, сохранив лицо. Для самого Валеры это сработало только в плюс, доходы выросли, ну и с Володькой отношения не испортились — дружба у них была настоящая, с детства, какая не портится обычно.
Денег ему хватало. Не то чтобы купался в них, но снимать терпимую квартирку получалось, выбираться куда-нибудь с девушками, одеться, ну и на машину набралось — далеко не новую, но вполне приличную полноприводную «Импрезу» с турбомотором, о какой мечтал давным-давно. Так и жил не тужил до тех пор, пока не познакомился с Ксюшей.
Ксюша излишней застенчивостью не отличалась, и уже после второй их встречи Валера оказался у неё в постели, несколько разочарованный обильным дряблым целлюлитом и некрасивой отвислой грудью с огромными бледными сосками. Зато эта постельная встреча вдохновила его тем, что Ксюша намекнула на длительные и серьёзные отношения, в том виде, каком она их понимала. Он не стал отнекиваться, подозревая, что уцепился за хвост капризному зверю удачи — и не прогадал. Свадьбу сыграли вскоре, а со временем и грудь с целлюлитом исправились — пластическая хирургия творила чудеса напропалую. Заодно и лицо во многих местах подправили, лучше стало. По крайней мере, кличка «Лошадка» стала от неё отлипать, а в светских тусовках всё чаще стали называть её за глаза Псюшей — за склочность.
К тому же что Валеру удовлетворяло полностью, Ксюша оказалась женщиной «общественно активной», то есть могла перемещаться с одного мероприятия на другое месяцами, вовсе не настаивая на присутствии мужа, который ей бы даже там мешал, отвлекая от главного — от самой себя. А Валеру же взял под крыло тесть, Пётр Витальевич Братский, работавший на таких вершинах государственной пирамиды, о каких иной гражданин и не слышал, что такие вершины вообще бывают. Не то чтобы Пётр Витальевич полюбил Валеру как сына, он, кроме себя, никого не любил и регулярно ему напоминал, что «с помойки тебя взял, и моей милостью живёшь», но и милостей было много. И уже через полгода после свадьбы Валера возглавил новую строительную компанию, на которую как из рога изобилия посыпались государственные заказы.
Работа была денежная, несложная и пожалуй что и непыльная, к каким чаще всего относится известный термин «синекура». Валере хватило ума (а ума ему хватало почти всегда, дураком он вовсе не был) нанять нескольких толковых профессионалов и платить им достойным образом, поэтому на нём остались лишь контрольные и представительские функции. Ну и прибыль он должен был извлекать и делить — две трети Петру Витальевичу и треть им самим с Ксюшей. Впрочем, треть тоже была куда как велика: Пётр Витальевич потрошил госбюджет железной рукой, не стесняясь, и ни в чём себе не отказывал, так что на работу Валера ездил теперь не на хулиганской «Импрезе», а на аристократическом «Рэйндж Ровере» или продвинутой БМВ седьмой серии. Да и работа была не столом в агентстве, в общей комнате, а огромным кабинетом с панорамным видом на Москву-реку и здание МИДа. При этом он отдавал себе отчёт в том, что его необходимость для ведения дела нужна была чисто номинально. Посади в его кресло манекен, и эффективность работы не изменится. Но это знал он сам, а для окружающих был «успешным бизнесменом», и такой статус ему нравился.
Личная жизнь тоже наладилась. Окончательно свихнувшаяся на тусовках Ксюша хоть и была ревнива, но мужа видела редко, а он же выдумал себе массу командировок на объекты, разбросанные по всей стране, за время которых и отрывался, ни в чём себе не отказывая, впрочем, редко при этом на самом деле Москву покидая. Снимал он себе пристойную квартирку в центре, куда и водил девиц вроде стриптизёрш или даже вовсе официанток — «гламурных» он не любил, поэтому, собственно говоря, и не попадался, наверное.
Единственной трудностью в жизни Валеры были семейные визиты в резиденцию тестя и тёщи по большим праздникам. Долгое сидение за столом, во время которого тесть рассказывал всё больше о своей бесконечной мудрости, а тёща «грызла мозг», как определял этот процесс он сам, избегая нецензурных определений. Но, к счастью, такие обязательные визиты совершались в год не чаще четырёх или пяти раз, так что перетерпеть их было реально. И последние годы жизни можно было считать вполне благополучными — хорошие деньги, поездки, дом на мысе Антиб и квартира в Лондоне, в Вест-Энде, — в общем, жить можно. Так и жили, беспечно и бездетно, ни в чём друг друга не стесняя.
Не расстался Валера и с Вовкой Самбистом, который тоже заметно цивилизовался и звался теперь Владимиром Аркадьевичем. Теперь он уже возглавлял свою группировку, после безвременной кончины предшественника, процветал и даже косил под «успешного бизнесмена», хоть и не слишком активно. Впрочем, он остался завзятым холостяком, любителем саун с девицами и дорогих борделей, какие интересы делил с ним и Валера, так что время они проводили вместе и весело. К тому же Самбист связей в кругах «коллег» имел немало по всей России, поэтому несколько раз оказывал серьёзные услуги компании «Спецмонтаж», которую Валера и возглавлял. В общем, дружба крепла.
Сегодня он проснулся по будильнику, в пустой супружеской спальне, совершенно один. Ксюша улетела на Лазурный Берег на какую-то то ли свадьбу, то ли развод, но всё это должно было отмечаться на борту огромной яхты. Звала и его, всё по-честному, и он бы даже полетел, поскольку с хозяином вечеринки был в приятельских отношениях, но на этот раз действительно не смог, дела держали. Тесть на завтра организовал его встречу с «большим человеком», заведующим федеральным имуществом, и разговор шёл о передаче в управление немалого количества объектов. Если бы Валера это пропустил, то папа Братский компанию «Спецмонтаж» разорвал бы и съел, а скорее всего, выкинул бы оттуда Валеру без всякой пощады. Речь шла о миллиардах.
Поэтому он встал и, зевая на ходу, поплёлся на кухню, шаркая по тёплым керамическим полам аристократичного вида замшевыми зелёными тапками с золотыми вензелями. И принялся варить себе кофе, потому что прислугу на время отсутствия жены всегда отпускал.
Заглянул в холодильник и обнаружил там торт «тирамису» в прозрачной упаковке, который сам купил вчера по пути домой. Он был каким-то «приманьяченным сладкоежкой», мог обходиться без сладкого месяцами или вдруг купить целый торт и сожрать в один присест. Как сейчас и вышло, хотя половина торта ещё оставалась на месте.
Зазвонил телефон.
— Алло.
— Как сам? — послышался в трубке голос Вовки.
— Да нормально, живой, — зевая, ответил Валера. — Даже без признаков абстиненции. А ты как?
Вечер вчера они закончили в сауне, в компании девок и ещё двух приятелей, но против обыкновения, сильно не напивались. А вообще оба были не дураки насчёт «на пробку наступить», так что всякое бывало.
— Да я нормально тоже, — ответил Самбист и спросил: — До тебя слухи новые дошли?
— Это какие? — не понял Валера.
— Да беспорядки какие-то начинаются. Мне тут мусор знакомый маякнул, что из области в Москву ментов перебрасывают, местные не справляются. Стреляют даже в городе. Не слышал?
— Не-а, не слышал ничего, — ответил Валера, попутно пытаясь не уронить с чайной ложки здоровенный кусок торта и балансируя им возле рта.
— Ты чего там, жрёшь, что ли? — поинтересовался Самбист.
— Ну вроде того, — ответил Валера. — Торт вчера купил и фигачу.
Манера общаться у них с самого детства не изменилась.
— Фигасе! Когда успел?
— А на обратной дороге, уже здесь, на Рублёвке, — ответил Валера.
Тоже признак его нынешнего успеха. Этот дом не был прямым подарком тестя — все деньги до копейки за него были выплачены Валерой лично. Пусть и не Горки-10, но Николина Гора тоже куда как неплохо. А кусок торта всё же угодил в рот и был проглочен.
— Ладно, жри, смотри, чтобы булки не слиплись, — гоготнул Самбист. — Так о главном, чего звоню-то… Какие-то дела нехорошие в Москве, ты бы поостерёгся.
— А чего именно стеречься надо? — насторожился Валера. — По мне, так чтобы тестя с работы не скинули, главное.
— Да тут такое болтают, что и сам не верю, — как-то странно ответил собеседник, пропустив шутку про тестя мимо ушей. — Но при этом вроде бы такие люди говорят, что и не верить грешно. Эпидемия бешенства какая-то по городу пошла. Люди друг на друга бросаются, трупов куча. Или я дурак, или одно из двух, но в любом случае поопастись бы надо.
— А ты где? Дома? — спросил Валера.
— Пока дома, а сейчас ребята заедут, по делам сгонять надо, — ответил Самбист. — Ты звони, если чего. Или если узнаешь интересное — тоже звони, понял?
— Давай, Вовка, удачи, — пожелал другу Валера. — Береги себя. Я позвоню.
Собеседник отключился, а Валера изрядно озадачился. Подумал было позвонить тестю и узнать у того, что слышно, но больно уж общаться не хотелось, разговаривать и не хамить тот просто не умел. Позвонить жене? А зачем? К жене как таковой он был равнодушен, как и она к нему, в общем, и перезваниваться у них привычки не было. Тогда он поступил проще — включил телевизор. Но так ничего нового и не узнал. Ни намёка.
Что ещё оставалось? В любом случае сегодня у него тоже дел хватало, тесть толкал его в новый большой проект, так что ехать надо было. Ну а насчёт «психов, на людей кидающихся»… На этот счёт он тоже давно обеспокоился, помог человек из охраны тестя, порешавший нужные вопросы с нужными разрешениями. Валера прошёл в кабинет, открыл ящик письменного стола и выловил из него серую пластиковую коробку с застёжками, раскрыл её.
На сером поролоне подкладки лежал чёрный пистолет с двумя магазинами. На затворе надпись «МР-446 „Viking“». Кроме коробки, нашлась в столе и чёрная синтетическая кобура с наплечными ремнями, и две коробки с патронами, с надписью белым по зелёному «Ремингтон». Валера достал одну коробочку, открыл. Примерно половины блестящих латунных цилиндриков, торчащих донцами из пластиковых поддончиков, не хватает — это он оружие на природе опробовал. Понравилось оружие, кстати, хоть и напугало в один момент — Валера попытался «по-боевому» заменить магазин, с патроном в патроннике, а пистолет вдруг пальнул сам. Такая вот конструктивная ошибка. Но в остальном отлично — и ухватист, и спуск плавный и нежный, и вообще с виду ничего. И самое главное — легальный, и все требуемые разрешения, кем надо подписанные, на него есть, не прикопаешься. А вот это уже многого стоит.
Вынимая по одному патроны из гнёзд, он быстро снарядил оба магазина, после чего натянул кобуру на сорочку и ловко её подогнал. Сунул в неё оружие, приятной своей тяжестью придавшее уверенности, воткнул запасной магазин в гнездо и натянул сверху твидовый пиджак. Не слишком удобно, но если не застегивать, то и кобура не заметна на его ещё вполне атлетической фигуре — Валера хоть и прибавил килограммов десять излишков за последние годы, но всё же спортзалом не пренебрегал и на тренировки ходил регулярно, любил это дело с детства. Да и вообще был мужиком здоровым.
Через пять минут со двора, в автоматически распахнувшиеся решётчатые ворота, выехал бледно-зелёный «Рэйндж Ровер» и, взрыкнув большим мотором, покатил по улице посёлка в сторону Рублёвки, на которой уже собирался утренний поток машин, идущих в город в состоянии перманентной пробки — шоссе было узким, а народу вокруг него жило много.
К его удивлению, движение было не таким интенсивным, как обычно. Машин было эдак раза в два меньше, чем в иные дни, и он почти что пулей долетел до МКАД. Рублёвка в городе тоже поразила пустоватостью, зато он несколько раз видел милицейские машины, несущиеся куда-то с включенными мигалками. Обычно они так часто не попадаются, поэтому он сразу уверовал, что в городе что-то происходит. Да и как не поверишь, Вовка зря трепаться не будет, не тот человек, чтобы балаболить.
Ближе к Кутузовскому машин стало немного больше, и на развязке ему даже пришлось потолкаться, хоть и не так долго, как обычно. Но всё же приехал в офис он минут за пятнадцать до того времени, к какому приезжал в другие дни. Рекорд своего рода, а это значит, что движение точно уменьшилось, не показалось ему. Бросив машину на стоянке у входа, на которой было сегодня на удивление много свободных мест, он пробежал к подъезду офисной высотки, придерживая рукой норовящие распахнуться пальто с пиджаком — кобуру светить не хотелось. Поздоровался с каким-то напряжённым охранником на входе, направился к лифту.
У лифта топтался Посохов — одетый у лучших лондонских портных благообразный мужичок, ещё из советской комсомольской номенклатуры, который теперь называл себя «инвестором» и на самом деле колотил неслабые деньги на обязательной автогражданке, беспощадно используя свои старые связи.
— Валерий Палыч, — улыбнулся он, сверкнув безукоризненными зубами «от лучших стоматологов» и протягивая руку — сухую и вялую ладонь, которую Валера, парень крепкий и сильный, каждый раз пожимал с некоторой опаской — как связку толстых макаронин. — Как дела? Что слышно?
— Да вот слышно… непонятное, — ответил Валера, подозревая, что Посохов должен знать больше, и надеясь, что он его просветит.
— Верно, непонятное, — вздохнул Посохов. — Мне несколько человек звонили, говорят разное, и секретарши на работе нет, и дозвониться до неё никто не может. Даже кофе сварить некому.
Это он так пошутил, наверное. Вообще-то насчёт его секретарши — манерной и томной двадцатилетней девицы — слухи ходили совсем другие, что она не только кофе варит.
— А что точно говорят? — спросил Валера, пропуская Посохова в распахнувшиеся перед ними с мелодичным звоном двери лифта.
— Да разве поймёшь? — снова вздохнул тот. — Все разное говорят. Я ребят из охраны попросил по своим друзьям уточнить, что же именно происходит. Они у меня из МВД всё больше, служили там, должны выведать.
Ещё Посохов был известен тем, что никуда не ездил без как минимум четырёх телохранителей и джипа сопровождения, хотя Валера был уверен, что этот финансовый паразит точно никому не был нужен и ему ничего никогда не угрожало. По крайней мере до тех пор, пока плательщики страховых взносов не заинтересуются, кто именно и через какие схемы крутит их трудовую копейку. Но если узнают, то Посохову никакая охрана не поможет.
— Если разузнают, то вы не сочтите за труд, наберите меня, — попросил Валера. — А я вам позвоню, если новости будут.
— Договорились, — кивнул Посохов, снова протягивая руку Валере.
Лифт остановился, и Посохов вышел. Валера посмотрел с неприязнью на его худую спину под пиджаком в тонкую полоску и нажал на кнопку своего этажа. Лифт мягко тронулся, и через минуту Валера вошёл в приёмную своего офиса, где уже сидела за столом и пила чай из большой зелёной кружки Татьяна Борисовна, дама за сорок, в строгих очках и без всякой косметики, напоминающая строгую училку из детского фильма.
— Доброе утро, Валерий Павлович, — поздоровалась она. — Чаю или кофе хотите?
— Если чайку сделаете, благодарен буду, — улыбнулся ей Валера. — Что слышно?
— Слышно, что Свиридов и Пономаренко на работу не придут, — ответила секретарша. — Позвонили оба, сказали, что какие-то серьёзные проблемы у них.
— А что за проблемы? — задержался в дверях кабинета Валера.
Татьяна Борисовна несколько замялась, и Валера правильно оценил причину заминки: она не решалась повторить то, что слышала. Она всегда слыла дамой разумной и словами взвешенной, к сплетням не склонной.
— Татьяна Борисовна, мне с утра уже всякое рассказывали, — улыбнулся он. — Не стесняйтесь, говорите.
— Ну, в общем… — Она вздохнула, затем продолжила: — Что-то в подъездах у обоих случилось, вроде бы даже убийства. И вроде бы милиция всё заблокировала, выходить не даёт. Странно, что два человека повторяют одну и ту же историю.
— Понял… — задумчиво кивнул он и зашёл в кабинет. Кабинет был велик, пустоват — Валера любил минимализм в обстановке, — а ещё из гигантского окна во всю стену открывалась великолепная панорама Москвы. Валера, повесив пальто на вешалку, подошёл к окну и остановился у стекла, доходящего до пола, чувствуя исходящий от него холод. Сейчас панорама великолепием не поражала — город, серый и мрачный в это весеннее утро, лежал перед ним, своим видом вгоняя в глухую тоску.
— Ну и что же к нам пришло? — спросил Валера сам себя. — Что там случилось?
И ничего себе не ответил. Зато внутри его, где-то в самой глубине, начала укореняться уверенность, что случилось нечто очень плохое, такое, чего раньше этот мир не знал. Почему так — он бы даже сам себе обосновать не смог, но уверенность крепла и крепла.
Александр Бурко
20 марта, вторник, день
Семьи самого Бурко и его приближённых уехали в сторону Твери около часа назад. Колонна из нескольких чёрных «Лэндкруизеров» с затемнёнными стёклами вышла из ворот, а на освободившееся место въехали сразу три тентованных КамАЗа. И теперь целая бригада крепких и молчаливых грузчиков паковала мебель, книги, картины. Бурко не собирался бросать ничего из своих любимых вещей. А в Центре специально для него и его семьи был выделен третий этаж так называемой Гостиницы. Первые два должны были занимать его приближённые с семьями, такие как Салеев, Домбровский, Пасечник. Эта территория отделена была от остальной забором с проходной. Внутри же было сделано всё, чтобы жизнь обитателей была комфортна. Два теннисных корта, бассейн, зелёные газоны с детской площадкой. Немного в общем-то, но в случае всемирной катастрофы мало кто рассчитывал на жизнь роскошную.
Сам Бурко с радостью был готов поменять нынешнюю жизнь на ту, которая ждала его впереди. Таких настроений ему добавляла суета в его кабинете, который превратили в штаб, установив, где можно, средства связи, компьютеры, дополнительные телефоны. Во дворе и доме прохаживались патрули в военной форме, уже с документами сотрудников ФСИН, с новенькими АК-74М[5] на плече. И вроде бы и форма обычная для военных, но всё же что-то не то. Слишком новый и слишком современный у всех камуфляж, из специальной ткани, «размывающей» тепловую сигнатуру тела, у всех лёгкие и прочные, маленькие, как хоккейные, арамидные шлемы в чехлах, ботинки из «баллистической ткани», которую даже осколки не пробивают. Лёгкие бронежилеты под модерновыми разгрузками, у каждого на шлеме крепление для ночных очков и сами очки в специальном футляре на разгрузке, рядом с ночником к автомату. Увидел бы кто такую роскошь и поразился, как хорошо снабжать российских «силовиков» стали.
Соседи Бурко вдруг начали держаться от него подальше и старались не проезжать мимо его ворот. Неправильно поняли изобилие вояк на его территории. Решили, видать, что пришли Бурко «брать» со всей возможной помпой. У нас это любят.
А между тем даже сам Бурко приоделся в нечто военное по стилю. Крепкие ботинки, брюки хаки, военного покроя свитер с тканевыми вставками в плечах и пистолет в кобуре на поясе. И чувствовал себя самым настоящим командующим. Романтика попёрла, короче.
Разочаровывал, правда, Пасечник. Ему никак не удавалось поймать семью Дегтярёва и Сергея Крамцова, сотрудника института, который эту семью увёз в неизвестном направлении. По тем материалам, которые Пасечнику удалось получить от оператора сотовой связи, выяснили, что был один звонок с телефона Дегтярёвой на телефон Крамцова. Затем звонок с телефона Крамцова на неизвестный ранее номер, принадлежащий некоей Татьяне Лапиной. Резонно предположить — девушке Крамцова. Удалось установить примерные районы нахождения Крамцова и Лапиной, в зоне действия какой «соты» они были в тот момент, а вот с Дегтярёвой так не получилось, Бурко не понял, в чём проблема с этими загородными ретрансляторами. Но было известно, что звонили из области.
Впрочем, Пасечник считал, что все скрываются у Крамцова на даче, а сам Крамцов сейчас в городе, затаривается запасами. О нём удалось узнать, что служил, воевал в Чечне в составе разведроты в мотострелковом полку, увлекался внедорожными гонками и владел оружием, причём в обоих смыслах — имел оное и умел его применять. Хобби у него такое. Известно было о нём всё, кроме адреса пресловутой дачи. Но его должны были добыть проплаченные стражи закона.
Салеев ему доложил, что «Ковчег» осуществляется по графику. Семьям всех служащих «Фармкора», которым выпал жребий «жить», дали время собраться и приготовиться к эвакуации. Их предупредили о грядущих беспорядках, люди слышали стрельбу, поэтому с благодарностью принимали предложение переждать тяжёлое время в безопасном месте.
К вечеру в Москву должны были войти небольшие колонны. Каждая состояла из автобуса, куда грузили людей, большого грузовика для багажа, люди везли с собой многое, и с каждой из таких колонн шли два легкобронированных внедорожника «Тигр», в которых сидели по четверо вооружённых до зубов «сотрудников ФСИН», находящихся «при исполнении». В одной из машин в багажнике лежал пулемёт ПКМБ с огромным запасом патронов, во второй — такой же новенький автоматический гранатомёт АГС-30. Установить их на турели — дело секунд. Кроме того, ещё по два вооружённых бойца находились в автобусе и грузовике. Немалая сила.
Все эти колонны выходили из Москвы по Ленинградскому шоссе, где в дальнейшем собирались в общую колонну на гигантской парковке за одним из торговых центров, после чего все вместе двигались в Тверскую область, в Центр. И там семьи должны были расселяться по казармам и общежитиям на территории, укреплением которой сейчас уже занимались местные рабочие фабрики и вояки, находящиеся в Центре. Все эти люди должны были в будущем составить костяк нового народа, народа, управляемого Александром Бурко, сильного и агрессивного в новом мире. Народа, который будет производить лекарства, которых всегда не хватает, и народа, у которого будет Вакцина. Вакцина от не-жизни.
Мария Журавлёва
20 марта, вторник, день
Маша Журавлёва усадила детей в гостиной за мультики, а сама ушла на кухню, где налила себе чаю и включила телевизор. Пощёлкала каналами, пока не наткнулась на московский городской, но там о происходящем на улицах не говорилось ни слова. На центральных каналах тоже шли обычные утренние передачи — для детей и домохозяек. Она переключила телевизор в режим радиоприёмника и после недолгих поисков настроилась на две городские новостные станции. На радио уже говорили о том, что происходит в городе, но именно — говорили. Потому что «знать» и «говорить» — вещи разные, и зачастую они совершенно необязательно идут рука об руку. Похоже, что знали на радио мало. Версии выдвигались разные, одна другой противоречивей, в студию звонили очевидцы каких-то происшествий, просто любопытные и желающие хоть что-то сказать в эфир, всё это периодически прерывалось рекламой.
С чашкой чая в руках она подошла к окну. Утро было серым, пасмурным, двенадцатиэтажные панельные дома напротив смотрелись особенно старыми и обшарпанными. Широкий газон между ними и дорогой, скорее даже сквер, тоже выглядел грязно. Зелёной травы пока ещё не было, и на нём были лишь отдельные участки травы жёлтой, прошлогодней, освободившейся из-под сошедшего снега. Стандартный московский серый и грязный март. Людей на тротуаре было немного, и шли они быстро, как будто торопились куда-то добраться. Машин тоже было меньше, чем обычно.
Внимание Маши привлёк появившийся из-за угла стоящего напротив дома человек. Странным было даже место, откуда он вышел, потому что дорожка, ведущая к подъездам и соседним домам, проходила с другой стороны, и человек был вынужден идти по сырому, раскисшему газону. Второй странностью было то, как он одет. На нём был какой-то пятнистый свитер и чёрные брюки, но куртки не было. Не совсем подходящий наряд для конца марта. Но приглядевшись к его походке, она поняла, что перед ней пьяный, и это всё объясняет. Если человек пьян настолько, что ходит раскачиваясь, то он может и куртку потерять, и зайти в такое место, куда нормальный человек не зайдёт. Хотя он скорее даже не раскачивался, но походка была дёрганая и какая-то… непонятная. Координация движений у пьяного была явно не на высоте. Человек замер, уставившись в одну точку перед собой.
Маша бросила взгляд на часы — по времени должны были начаться новости по телевизору, по первому каналу, и она отошла от окна. Взяла «лентяйку» со стола, переключила каналы с радио на телевидение. Почти сразу же появилась заставка выпуска новостей, но в анонсе так ничего и не прозвучало по поводу беспорядков и стрельбы в городе. Странно. Простояла минут десять у телевизора, не отрываясь от экрана, держа в руке чашку с недопитым и уже остывшим чаем, но так ничего и не узнала. Переключила несколько каналов, но по всем шла обычная утренняя «солянка». Тогда она вновь включила радио. Одна из станций работала в прямом эфире в диалоговом режиме, и они там хотя бы пытались разобраться, что происходит в городе, но мнений было больше, чем участников.
Где-то вдалеке послышались звуки, будто ломают сухие деревянные рейки. В другой день Маша на это не обратила бы внимания, но сегодня она такой звук уже слышала. Слышала, когда милиция начала стрельбу возле детского сада. Она подбежала к окну, выглянула, но ничего не увидела. Стреляли где-то далеко. Вскоре стрельба прекратилась. Маше попался на глаза давешний пьяный. Сейчас он стоял посреди газона и крутил головой. По тротуару быстро проходили люди, он иногда делал такое движение, как будто хотел к кому-нибудь подойти, но не успевал, потому что соображал медленно. Маша подумала, что следовало ли человеку так напиваться в такую рань? Или он со вчерашнего дня ещё не «просох»?
Пьяный между тем подошёл совсем близко к тротуару и стоял там, беспомощно оглядываясь. Странно, но ему до сих пор явно не было холодно, несмотря на отсутствие тёплой одежды. Со двора вышла немолодая и очень полная женщина в коричневом пальто, вязаной шапке и с сумкой в руках. Она шла вперевалку, медленно, по дорожке, ведущей со двора на улицу, и приближалась к пьяному со спины. Тот, по всей видимости, услышал её шаги и пыхтение, потому что повернулся и своей спотыкающейся походкой пошёл к ней. Женщина увидела его и сделала рукой жест «отвали», но пьяный не прореагировал. Маша видела, как женщина пригляделась к пьяному повнимательней, остановилась, а потом Маша услышала какой-то протяжный звук, как будто у кого-то закипел чайник со свистком. Она не сразу сообразила, что это визжит толстая женщина на улице. Женщина даже сделала движение, как будто собирается бежать, но была слишком тучна, чтобы суметь это сделать. Приблизившись к ней, пьяный неожиданно ускорился, перейдя если не на бег, то на быстрый спотыкающийся шаг, схватил её руками за пальто и повалил вперёд, наваливаясь на неё сверху.
У Маши глаза из орбит полезли от удивления и страха. Когда пьяный бросился к толстухе, она уже поняла, что у него агрессивные намерения. Она ожидала, что он её ударит, может быть, начнёт грабить, но не то, что он повалит её в грязь, навалившись сверху… и зачем? Что он делает? Со стороны выглядело, как будто он пытается поцеловать барахтающуюся под ним женщину, но разглядеть что-то детальней было невозможно, не позволяло расстояние. Неожиданно пьяный поднялся с женщины, схватил её за руку, потащил в сторону, рывками, как тюк с тряпьем. Женщина не шевелилась. Он прижался лицом к её ладони, и Маше показалось, что он жуёт ладонь женщины. И ещё Маша не могла понять, почему женщина не шевелилась? Не убил же он её? Хотя… Машу обдало холодом с ног до головы. Он что, убил её зубами?
Чувствуя, как у неё от страха отнимаются ноги и леденеет спина, она поставила чашку на подоконник. Она должна разглядеть, что там происходит, должна понять, или она решит, что сошла с ума. Как это сделать? Видеокамера! Она купила видеокамеру, чтобы снимать детей, и сейчас она лежала в гостиной, в шкафу. У неё есть цифровое увеличение, можно всё увидеть в видоискатель. Она побежала в комнату, где дети смотрели «Том и Джерри», открыла шкаф, достала оттуда камеру. Включила. Замигал индикатор низкого заряда батареи. Зарядное устройство лежало там же, и она прихватила его тоже. Со всем этим она прибежала на кухню, воткнула штекер кабеля в камеру, поискала, в какую розетку воткнуть вилку. В конце концов решила выдернуть из сети микроволновку. На видоискателе камеры появилась надпись «Зарядка», и на индикаторе с изображением батарейки замельтешила бегущая полоска. Маша вскинула камеру и максимально приблизила к себе изображение. Сначала объектив сфокусировался было на оконном стекле, отчего всё расплылось, но затем он захватил пьяного и по-прежнему лежащую на земле женщину. Лицо пьяного приблизилось так, как будто он находился прямо перед окном.
Маша всё увидела сразу, но объяснить себе, что же она видит, смогла лишь через пару минут, когда снова поймала дыхание. Лицо пьяного было до самых глаз измазано кровью, как и рука женщины, которую он держал. Он сидел прямо в грязи и жевал. Что жевал? Маша увидела, как пьяный открыл рот, вцепился зубами в толстую окровавленную кисть, задёргал головой, силясь оторвать кусок плоти, оторвал всё же и начал его заглатывать.
— Мамочка моя… что же это? Что он делает? — прошептала она.
Она почувствовала, как к горлу подкатил ком, и её чуть не вырвало. Она часто задышала, подавив приступ тошноты.
Двое людей, пожилые мужчина и женщина, проходившие по тротуару, остановились напротив лежащей в грязи женщины и «пьяного», что-то закричали им. Женщина размахивала руками, но сделать они ничего не пытались. И Маша чувствовала, что им нельзя подходить близко к происходящему перед ними, что это опасно, невероятно опасно. Она даже хотела, чтобы они не обратили внимания на то, что видят, и как можно быстрее прошли дальше, как можно дальше от этого кошмара.
Неожиданно «пьяный» выпустил руку лежащей толстухи и начал подниматься на ноги.
— Бегите же! — прошептала Маша, как будто пожилая пара могла её услышать. И вдруг, к её ужасу, начала подниматься и толстуха. Маша была уверена, что та мертва. Вся грязь вокруг неё была буквально пропитана кровью, «пьяный» отрывал зубами и пожирал её плоть, а она на это не реагировала, и вдруг она зашевелилась и начала вставать. Она не пыталась зажать жуткие раны на руке или шее, она опёрлась прямо в грязь изорванной ладонью. В видоискателе камеры всё было видно, как будто ты сидишь в первом ряду.
Пожилая женщина сделала шаг в сторону толстухи, явно что-то спрашивая, но мужчина уже заподозрил неладное и удержал её. Маша вновь оторвала взгляд от видоискателя, посмотрела просто в окно, правда, не опуская камеру. Со стороны её дома в сторону пожилой пары бежал человек в тёмно-синей форме, с жёлтыми шевронами на рукавах. Правой рукой он придерживал кобуру на поясе. Маша узнала его, это был Сергей Сергеевич, сотрудник охранного агентства, постоянный дежурный охранник из их дома, в прошлом военный, кажется. Он явно что-то кричал пожилой паре и махал им рукой, призывая их идти к нему. Между тем «пьяный» пошёл к ним, а следом за ним, тяжело переваливаясь, поковыляла окровавленная и испачканная в грязи толстуха. Маша вдруг поняла, что сейчас должно случиться что-то ещё более страшное, чем то, что она только что видела.
Пожилой человек схватил свою жену за руку и потащил её назад, но она почему-то упёрлась, вырвала свою руку из его руки. Маше показалось, что она просто не любит, чтобы её куда-то тащили. Пока она демонстрировала характер, «пьяный» успел схватить её за плечо, попытавшись свалить таким же толчком вперёд, как он свалил толстуху, но пожилой мужчина удержал её на ногах, отталкивая своего противника.
Сергей Сергеевич подбежал к ним, с силой оттолкнул «пьяного», который, заваливаясь на спину, чуть не опрокинул женщину. Охранник показал пожилой паре направление к подъезду дома, из которого он выскочил. Они наконец сообразили, что нужно делать, и побежали туда, и сам Сергей Сергеевич начал пятиться следом за ними. Мимо этой сцены несколько раз проезжали машины, одна из них даже притормозила, но никто не остановился.
Пожилая пара успела пересечь дорогу, мужчина зажимал ладонь правой руки левой, охранник следовал за ними, но тот, кого Маша мысленно именовала как «пьяный», подошёл к нему почти вплотную. Тучная женщина плелась где-то сзади. Неожиданно из пистолета, который Сергей Сергеевич удерживал направленным на противника, дважды подряд, и после паузы ещё раз, вылетела струйка прозрачного дыма, и Маша услышала уже знакомые ей хлопки выстрелов. «Пьяный» качнулся назад, дёрнул головой и повалился на спину. Толстуха, тоже подошедшая близко, остановилась, затем вдруг повернула в сторону и пошла куда-то по тротуару. Охранник побежал к дому.
Маша сама не верила тому, что видела. Вздохнула, посмотрела на свои руки, в которых по-прежнему была зажата камера, выключила её и положила на стол. Заметила, что всё это время шла запись — палец сам нажал на кнопку, по привычке. Выбежав в гостиную, она сказала Саше:
— Сашка, смотри мультики, приглядывай за Ликой. Я спущусь вниз.
— Ты надолго?
— Нет, я просто на первый этаж, скоро приду. Совсем ненадолго.
Сашка был парнем самостоятельным, поэтому он просто кивнул и уставился в телевизор. Лика сидела рядом на ковре и играла с кубиками. Маша натянула на ноги кроссовки, накинула кожаную куртку-«косуху», которой было лет десять, она осталась у неё от «весёлой молодости», когда Маша каталась на мотоцикле, и которую она до сих пор иногда носила. Куртка висела на вешалке ближе всего, поэтому она её и надела. Затем вытащила из замка ключи и вышла на лестницу, заперев за собой дверь. Она всё же должна была понять, что видела из окна, потому что никаких разумных объяснений этому не находилось.
Лифт подошёл быстро. Когда она вышла в вестибюль, то увидела обоих пожилых людей, стоящих возле застеклённой будки охранника, и самого Сергея Сергеевича, запирающего подъезд изнутри.
— Сергей Сергеевич, что случилось? — закричала Маша почти от лифта. — Я всё видела из окна, но ничего не понимаю. Кто был этот человек?
— А, Мария Николаевна! — откликнулся Сергей Сергеевич. — Сможете помочь человеку? У него рана на руке, надо промыть и перевязать. Там в аптечке ещё немного бинта осталось, маленькая упаковка. Коломиец с двенадцатого этажа тоже покусанным с утра домой прибежал, на него бинт извели. А я не хочу отходить от двери, вдруг кто внутрь попросится, а дверь заперта. Видели, что на улицах творится?
— А что такое творится? — спросила Маша. — Я вообще не понимаю! У детского сада сегодня стреляли, здесь тоже стреляли. Ладно, позже об этом.
Маша медиком не была, но в дни своей мотоциклетной молодости ей пришлось познакомиться со всеми видами ран и травм, которые случаются после падения с мотоцикла, так что помощь она могла оказать вполне квалифицированную. В помещении охраны была аптечка на стене, откуда Маша достала бинт, вату и флакон с перекисью водорода. Мужчина, интеллигентного вида, лет пятидесяти, в сером пальто, спокойно стоял рядом, зажимая рану на запястье носовым платком. Кровь на платке была видна, но не слишком много. Женщина, которая была с ним, тоже была рядом, и вид у неё был очень виноватый. Она говорила мужу: «Дима, прости, ну ты же знаешь, как я реагирую, когда меня куда-то тащат», на что он ответил ей: «Люда, всё нормально, там просто царапина».
Маша провела мужчину в туалет, открыла кран с холодной водой и сказала:
— Показывайте руку.
Тот спокойно убрал платок, протянув ей правую руку. С виду ничего особо страшного не было. Это был укус, который разорвал в двух местах кожу до крови и слегка свёз её вокруг.
— Ничего страшного, сейчас промоем перекисью и перебинтуем. Бывает и хуже.
— Я вижу. Вы с ватками не мучайтесь, просто полейте на рану. Я не слишком чувствительный, а так быстрее и промоется получше, — сказал пациент.
— Может защипать.
— Пускай, всё в порядке, — улыбнулся он.
— Как скажете, — согласилась Маша.
На самом деле Маша сама в своё время предпочитала такие же радикальные методы лечения и дезинфекции ран. Лучше было один раз плеснуть на рану антисептиком, пару минут поругаться и смело бинтовать, чем долго и мучительно прикладывать смоченную в чём-нибудь ватку к каждому миллиметру кожи. Как кошке хвост рубить по частям. Поэтому она не стала долго гадать, а густо смочила перекисью двойной ватный тампон и просто выдавила его на рану мужчине. Кровь зашипела, встретившись с перекисью, мужчина поморщился, но не издал ни звука, за что Маша его мысленно похвалила. Затем она снова намочила тампон, плюхнула его на рану сверху, вроде как протёрла, выбросила тампон в пластиковое ведро под раковиной. Вытащила из упаковки стерильную марлевую подушечку, наложила на рану и аккуратно забинтовала оставшимся бинтом. Как раз хватило.
— Вот так. Но вам бы лучше показаться врачу потом. Это ведь укус?
— Да, этот псих меня укусил, — кивнул мужчина.
— А на зубах какой только дряни не бывает, тем более у него, — сказала Маша. — Видели, что он там делал? Обязательно сходите к врачу.
— Хорошо.
Они вышли в вестибюль, где у застёкленной стены стоял Сергей Сергеевич, гладя на улицу. Труп мужчины так и лежал на газоне, на противоположной стороне улицы, редкие торопящиеся прохожие старались его не замечать. Это было уже явным признаком надвигающегося бедствия, когда никому нет дела до лежащих на улице покойников.
— Сергей Сергеевич, что делается? — спросила Маша, остановившись у окна рядом с охранником.
— Никто не может понять, Мария Николаевна, — ответил тот. — Со мной связались из нашего агентства и сказали, что в городе какая-то массовая истерика или эпидемия бешенства. Сказали стрелять во всех, кто пытается кусаться.
— Пытается кусаться? — переспросила Маша. — Я не ослышалась?
— Нет, вы не ослышались, — покачал головой Сергей Сергеевич. — А вы разве не видели?
— Я видела, но не верю тому, что видела. Так не бывает.
— Бывает, милая, — сказала сзади женщина. Голос у неё был приятный, чуть хрипловатый. На вид ей было около пятидесяти, она хорошо сохранилась, но было видно, что они с мужем небогаты, скорее похожи на институтских преподавателей. — Бывает. Вы знаете, почему мы остановились? Этот человек ел лежащую женщину. Отрывал от неё зубами куски и ел.
— И зачем же вы остановились? — обратилась Маша к ней. — Это он её убил, я видела из окна. Он и вас убил бы, если бы не Сергей Сергеевич.
— Возможно, — кивнула женщина. — Но это было так… непонятно… иррационально… Я не верила своим глазам и остановилась, как я думаю, именно поэтому. Вроде как покричишь, и кошмар развеется.
С улицы раздалась короткая автоматная очередь, затем ещё одна. Женщина вскрикнула, а Сергей Сергеевич оттащил Машу от окна, пробормотав: «Осторожней, осторожней». Мужчина, который приводил в порядок пальто в туалете, подбежал к ним, обнял жену за плечи.
— Что случилось?
— Пока непонятно, — ответил охранник.
К шлагбауму на въезде во двор подкатила милицейская «десятка» с буквами ДПС на боку и взвыла сиреной. Сергей Сергеевич нажал на кнопку открытия шлагбаума, машина заехала на стоянку и остановилась у самых дверей. Маша обратила внимание, что капот милицейской машины был помят, испачкан кровью, а на лобовом стекле виднелась глубокая вмятина с сеткой трещин, как будто туда ударило что-то тяжёлое и круглое. Против обыкновения, в машине вместо двух милиционеров сидел один.
Он вышел с водительского места, подошёл к двери дома. Сергей Сергеевич отпер дверь, лязгнув замком, пропустил его внутрь. Это был немолодой человек, высокий, плотного телосложения, в фуражке, в тёплых штанах и куртке с блестящими полосами и буквами ДПС на спине. На погонах у него было по одной большой звезде. В руках — короткий автомат с деревянным цевьём и пластмассовым изогнутым магазином какого-то рыжего цвета. На поясе висела кобура с пистолетом и брезентовый подсумок, в котором виднелись ещё три рожка к автомату.
— Здравствуйте, сигнал на вас поступил, — сказал милиционер. — Говорят, что человека убили.
Майор показал на труп, лежащий на газоне на противоположной стороне улицы.
— Убили, верно, — ответил Сергей Сергеевич. — А с чего вдруг ДПС по вызовам ездит? Целый майор, да ещё и в одиночку?
— А кому ещё ездить? — пожал тот плечами. — Вытащили из кабинета и погнали, хоть я на улице служил лет пять назад в последний раз. Знаете, что в городе творится? Это ещё ладно, что меня прислали, могли и вообще никого. По всему городу такое, я сам толстую тётку только что машиной сбил и потом застрелил.
— Очень-очень толстую? В той стороне? — Маша показала в направлении, откуда подъехал милицейский «жигуль».
— Верно, очень толстую, в крови с головы до ног, — подтвердил тот. — Она мне прямо под машину пошла. Я сдуру выскочил проверить, жива ли, а она меня за руку укусила. У вас бинта нет случайно, а то я свою аптечку из машины уже всю извёл сегодня. Много раненых, и все с укусами. Что делается, не знаете?
— Я думала, вы нас просветите, — разочарованно сказала Маша. — По телевизору лишь визит президента в Брюссель показывают да экономические новости. А перевяжу я вас дома, я на восьмом этаже живу. Здесь бинт уже закончился.
— А у нас кто что говорит, — вздохнул гаишник. — Массовое бешенство в городе, люди едят друг друга, каннибализм, вампиры, чёрт знает что ещё. Ночью началось, а сейчас с каждым часом всё хуже и хуже. Начальство требует не паниковать, обещают какие-то меры, но ничего не видно. Говорят, в город ввели Софринскую бригаду Внутренних войск, но всю её бросили на охрану Рублёвки. Там действительно всё перекрыто.
— Кто же сомневался? — сказал мужчина. — У нашей власти основной инстинкт один — самооборона.
— Верно подметили, — усмехнулся майор. — У нас знаете какой приказ? Срочно изымать у людей всё оружие, какое есть, даже законно приобретённое. Как говорят, «во избежание массовых беспорядков». Мы людей защитить не можем, бегаем с вызова на вызов, но начнём изымать оружие. Уф, душновато здесь… Или я устал? С вечера на ногах, на минуту ещё не присел.
Он снял фуражку с лысеющей головы, вытер лоб рукавом.
— Пойдёмте, я вас перевяжу, — позвала Маша майора.
Гаишник пошёл следом за ней. Было видно, что он и вправду не очень хорошо себя чувствует. Мешки под покрасневшими глазами, испарина. Они вместе зашли в лифт, с мелодичным звоном распахнувший перед ними свои двери, Маша ткнула пальцем в кнопку восьмого этажа. Двери тихо закрылись, лифт плавно, в два ускорения, набрал скорость, затем он затормозил, и двери раскрылись.
— Нам сюда. Проходите сразу на кухню, у меня там аптечка, — показала она.
— Спасибо.
Милиционер, судя по всему, чувствовал себя в квартире Маши немного неловко. Он посмотрел на свою обувь, но Маша поняла его смущение и сказала: «Проходите, проходите!» Он пошёл по коридору, увидел детей у телевизора, сказал им: «Привет, бойцы!» — и зашёл на кухню. Маша помыла руки в ванной, затем пришла следом. Открыла один из висячих шкафов, вытащила оттуда коробку с красным крестом.
— Давайте сюда вашу руку, — скомандовала она. — Когда дома дети, всегда запас бинтов и пластырей нужен. У вас дети есть?
— Да, тоже двое, мальчик и девочка.
Милиционер встал со стула, оставив автомат на кухонном столе, подошёл к раковине. Маша повторила с рукой милиционера все те же манипуляции, которые совершила с раненым внизу. Перекись водорода, подушка, аккуратно наложенный бинт. Затем буквально приказала порывавшемуся было уйти майору сесть за стол и взялась варить ему кофе. На самом деле ей не очень хотелось его отпускать. От этого немолодого, но явно очень сильного и спокойного человека веяло какой-то уверенностью в себе. Да и наличие рации, по которой непрерывно переговаривались какие-то хриплые голоса, оружия и формы в совокупности тоже действовали на неё благотворно. Она включила телевизор, поперёключала каналы, пока кофе из кофеварки лился в чашку.
— Нет, вы видите? — возмутилась она, указав в экран. — Ни слова о том, что делается. Только у меня на глазах сегодня трижды стреляли, а по телевизору ни слова.
— Думаю, что скоро заговорят. Вы слышите, что творится? — Милиционер покрутил регулятор громкости на своей радиостанции. — Вот, слушайте… Люди никуда не успевают, никто не сменился. У нас есть раненые.
Действительно, рация не молчала ни секунды. Среди хрипа и помех Маша слышала обрывочное: «…Применено оружие… «скорую» не надо, труповозка нужна… сосед соседку… кровотечение, срочно «скорую»… мы не успеваем туда, у нас ещё здесь…»
— Слышите, что творится? — кивнул на рацию майор. — Мы тонем в вызовах, никуда не успеваем, прошлая смена осталась на дежурстве, все, кто в кабинетах сидел, сейчас на улице, но в городе с каждой минутой ситуация всё хуже.
— Кто это такие? — спросила его Маша. — Которые на людей бросаются?
— Я не знаю, — устало покачал он головой. — Упыри, вурдалаки, как хотите, так и называйте. Но я сам видел уже двоих, которые ели других покойников. Своими глазами, сегодня утром. А сейчас сам застрелил какую-то толстую тётку, которая полезла кусаться. Я бы в другой день ей бы просто подзатыльник дал, но дело в том… Я не верю, что она была живой. Она была мёртвой, когда кусалась.
— Что вы имеете в виду? — чуть не подскочив на месте, спросила Маша.
— У неё было горло перегрызено, — с расстановкой ответил собеседник. — Не надо быть Склифосовским, чтобы понимать, что человек без гортани и сонной артерии не может быть живым. Моих знаний хватает, чтобы понять это. У неё вся кровь давно вытекла, а её одежда была пропитана ею насквозь, как будто её искупали. А она бросилась мне под машину и потом укусила меня.
— И что теперь? — прищурилась недоверчиво Маша. — Это покойники ожили или что?
— Как хотите, так и понимайте, — пожал широкими плечами майор. — А я думаю, что это ожившие мертвяки. Я два часа назад видел, как омоновец такому мертвяку, который доедал свою семью, с расстояния в метр выпустил в грудь весь рожок из автомата, а это тридцать пуль в него угодило, почти пополам перерезало, а тот только покачнулся.
— Но я сама видела, как Сергей Сергеевич застрелил того, на улице. — Маша показала рукой куда-то за окно.
— Он ему в голову выстрелил, значит, — согласно кивнул он. — Если в голову, то они сразу умирают, как обычные люди. Ребята в дежурке сказали, что видели одного, которого в метро поездом располовинило, так верхняя часть на руках ползла вдоль платформы и пыталась кусаться. Потом ему в голову стрельнули, и он сразу затих.
— Что же происходит? — спросила Маша, судорожно прижав руки к груди.
— Не знаю, — качнул тот лысеющей головой. — Грех наших ради, как у нас уже кто-то сказал.
Маша поставила перед майором большую чашку крепкого кофе, сахарницу, жестяную коробку датского печенья.
— Угощайтесь. Вы с молоком пьёте?
— Нет, чёрный, только сахара побольше.
— Сахар вам сейчас нужен, — согласилась она. — Вы знаете, что кофеин без сахара почти не действует, как я где-то читала?
Где-то вдалеке за окном ударил сдвоенный гулкий выстрел. Маша даже не вздрогнула уже.
— Вы слышали? Из двустволки кто-то бабахнул, — сказал милиционер. — Люди защищаются, а начальство наше мудрое требует у них эти двустволки отобрать. А сами себя войсками окружают, и у каждого по взводу личной охраны, и это как минимум.
— Начальство у нас всегда было мудрым.
В комнате зазвонил телефон.
— Я подойду к телефону, а вы не стесняйтесь, угощайтесь. Если надо, я ещё потом сварю.
— Всё хорошо, спасибо. Я отдохну чуть-чуть, а то совсем расклеился от усталости. А у вас хорошо так, разморило.
— И на здоровье.
Маша прикрыла дверь на кухню, чтобы милиционер чувствовал себя спокойно, и сама пошла в холл, где висел на стене телефон.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, день
Машин было совсем немного, как будто рабочий день и не наступал. Пару раз через приоткрытое окно я слышал отдалённую стрельбу. Один раз стреляли очередями, второй раз явно бухали дробовики. Немногие прохожие, быстро идущие по тротуарам, при звуках стрельбы вжимали головы в плечи и ускоряли шаг. До Ленинградки мне удалось добраться от проспекта Мира минут за десять, максимум пятнадцать, что для часу дня в Москве, в будний день, просто невероятно. Возле стадиона «Динамо» стояло множество милицейских машин, пара омоновских автобусов. Здесь тоже что-то происходило.
Я проехал дальше. После стадиона было вообще пусто на улице, а уже подъезжая к огромному зданию автодорожного института, я увидел двух бредущих вдоль по улице зомби. И что делать? Пустить их гулять дальше или рискнуть проблемами с милицией, но спасти их будущих жертв? Вот вопрос вопросов, когда законы расходятся с разумом. По логике, один гражданин должен спасать других, если имеет оружие и умение его применить. А по правилам я буду крутом злодеем и положительным персонажем стану лишь в том случае, если наплюю на всё. Плевать не хочется.
Я сбросил скорость, прижался к тротуару. Мимо меня проносились редкие машины, милиции не было видно. Милиция, пожалуй, не успевает по бесконечным вызовам носиться, вряд ли им будет дело до какого-то мужика в военной форме, который застрелил бродячих мертвяков. Я протянул руку, взял «помпу». В конце концов, это легальное оружие, купленное для самообороны. Я выйду из машины, на меня нападут, хоть и без оружия, и получится эта самая самооборона. Маразм, конечно, но оправдывает поведение. Наверное.
Заглушил двигатель, выбрался, оглядываясь. Обошел машину с противоположной стороны так, чтобы ружьё не было заметно с проезжей части. Откинул приклад, передёрнул цевьё, патрон улёгся в патроннике. На этот раз я уже вёз его заряженным.
Мертвяки меня заметили. Как будто поколебавшись, оба повернули ко мне. Впереди шла молодая женщина с иссиня-бледным лицом и следом единственного укуса на правой руке. Она была одета в халат продавца из продуктового магазина, на груди даже уцелела табличка с именем. Следом за ней, отставая метра на четыре, шёл такой же бледный мужичок в дешёвом сером костюме, классический тип «инженера на зарплате». Коротко завязанный галстук свисал до середины груди, ни пальто, ни куртки на нём не было. Этому в своё время досталось больше. Вся рубашка на груди была изорвана, пропитана уже запёкшейся кровью. Изорваны рукава пиджака, видимо, он пытался защититься, подставляя руки. И опять у обоих выделялись глаза. Бешеные? Безумные? Никакие? Не могу подобрать я этому определение, но с ними что-то было не так, даже для мертвеца.
Я подождал, пока до женщины останется метров десять, затем вскинул ружьё, нажал указательным пальцем левой руки на кнопку фонаря, закреплённую на цевье. Сейчас пасмурно, чуть ли не сумерки, луч тактического фонаря яркий и контрастный. Пятно повышенной яркости в середине луча было прекрасно заметно, и я навёл его прямо на середину лба бывшей продавщицы. Потянул спусковой крючок. Грохнуло, толкнуло в плечо, струя дроби разнесла верх черепа мёртвой женщины вдребезги. Её отшвырнуло назад, на второго мертвяка, который тоже свалился. Кегли просто…
Я огляделся вокруг. Машины также проносились мимо, никто не бежал на выстрелы. Тогда снова перевёл взгляд на второго зомби. Он уже поднялся, сильно наклонился вперёд и очень быстро пошёл ко мне, почти побежал, открывая на ходу рот с перемазанными кровью зубами. Резвый какой! Я поймал его голову в прицел и снова потянул за спуск. Снова гулкий грохот, тяжёлый толчок в плечо и брызги мозгов с осколками кости вперемешку из его головы. И его тоже как ударом тарана швырнуло назад. Всё. С картечью не поспоришь, не хухры-мухры. Надо бы разрядить ружьё, да чёрт с ним. Я уже стреляю на улицах, не до того, чтобы законы соблюдать. К тому же у меня в кобуре, скрытой полой анорака, нелегальный пистолет, так что…
Огляделся вокруг — машины всё так же торопились, пешеходов в этом месте не было вообще, к валяющимся на тротуаре трупам никто не торопился. Кажется, всё, Катастрофа началась, всем на всё плевать.
Я врубил первую и отъехал от тротуара. Надо валить, валить за пределы города, который скоро превратится в гигантскую ловушку для всех его обитателей. Снова донеслась отдалённая стрельба, трижды я видел милицейские машины и машины военной комендатуры, несущиеся куда-то с включенными маячками. Было много «микрашек» «скорой помощи».
С часу на час в город должны ввести войска, никуда от этого не денутся. Скрыть и замолчать уже ничего не получится, бедствие с каждым часом становится всё страшнее и страшнее. Если бы чрезвычайные меры были приняты ещё ночью, то, возможно, удалось бы как-нибудь стабилизировать ситуацию. Теперь же…
Зараза разошлась по городу. Ведь необязательно быть укушенным, чтобы стать носителем вируса «Шестёрка». Достаточно просто постоять рядом с другим носителем. И никто никогда не заподозрит, что заразился, ведь никакой болезни от этого не случится! Совсем никакой! Может быть, даже человек излечится от других инфекций, вирус «Шестёрка» по первым экспериментам на обезьянах подавлял ВИЧ-инфекцию — настолько он боролся за здоровье своего носителя. И лишь когда носитель умрёт, вирус частично оживит его, не желая смиряться с гибелью носителя и своей собственной.
И что всё это значит? Это значит, что теперь для этого вируса нет границ. Он разойдётся по всему миру в ближайшие дни. Разойдётся с уезжающими иностранцами, которые будут срочно покидать терпящую бедствие страну. А там, на родине, они заразят остальных и вскоре, очень-очень вскоре, может быть, через считаные часы, в их странах начнут подниматься мертвецы. Догадается мир принять срочные меры в виде немедленного обезглавливания всех покойников или чего-нибудь в этом роде? Сейчас — сомнительно, лишь потом, когда станет поздно. Люди склонны покойных уважать, а вот покойные становятся склонны людьми питаться.
Насчёт себя я был уверен, что уже инфицирован. Я гарантированно заразился, когда спустился в подвал за пенопластовыми блоками и шёл мимо разбитого лабораторного оборудования. Инфицированы от меня и Лёха с Викой, и семейство Дегтярёвых. Но это не страшно, скорее даже наоборот. Тот же грипп нам уже не грозит, например, а если бы мы были наркоманами, то могли бы смело ширяться одним шприцем, и никакой гепатит нас бы не брал. Но помирать теперь нужно с предосторожностями, чтобы твои скорбные останки не проявили неуместной резвости и не повадились питаться окружающими гражданами.
В общем, как ни крути, а на дворе не только конец марта, а ещё и конец света. Остаётся бороться за то, чтобы не попасть под новую волну «естественного отбора», а постараться оказаться в числе тех, кто унаследует Землю, какой бы она ни стала после того, что грядет сейчас. А в том, что будут выжившие, что будут те, кто на развалинах старой цивилизации построят цивилизацию новую, сомневаться не приходится. Всегда и везде есть такие люди, которые выживут при любой катастрофе. Вот в списки таких людей и намерен я себя включить. Погибать категорически не согласен.
А если не погибать, то надо питать своё бренное тело. И мысль, совершив петлю, вернулась к продуктам, которыми следовало запастись. Я подумал, что самым подходящим местом для того, чтобы закупить продукты, может быть один весьма средних размеров супермаркет под названием «Проспект» на Ленинградском шоссе, в котором никогда не было много народу. Там и цены были чуть повыше, чем в других местах, и парковка похуже, просто вдоль тротуара, и зал в нём узкий и длинный, люди с тележками сталкиваются, но стандартный для любого магазина набор продуктов там был, а именно это и требуется. Затем мы сделаем ещё один, общий выезд за припасами, наверное, но нужно набрать еды на всю толпу на ближайшие несколько дней. Кто знает, как будут развиваться события?
Я подъехал к «Проспекту», размещавшемуся на первом этаже обычного кирпичного дома, припарковался, но выскакивать не спешил — уже начала появляться полезная привычка осматривать территорию вокруг. Судя по тому, что в этом месте были припаркованы всего две машины, в супермаркете должно быть пусто. Впрочем, особенно людно там никогда и не было, в основном там закупались продуктами жители близлежащих домов. Я даже забеспокоился, не закрыт ли он, но увидел открытую дверь. Тогда я снова тронулся с места и, вывернув руль, направил машину малым ходом прямо на газон, наплевав на все приличия. Раз никто не мешает, то подъеду к самому входу, и пусть кто попробует что сказать. Не хочу я машину с ружьём в салоне далеко от себя оставлять.
Дизель рыкнул чуть громче, выпустив клуб тёмного дыма из шноркеля, резина скрипнула по бордюру, и «Форанер» непринуждённо залез на газон. И через пару секунд я уже запирал машину у самого входа в магазин.
Действительно, людей в супермаркете не было. У входа стоял охранник в синей форме, за кассами сидели две женщины, ещё одна находилась в отделе цветов, громко разговаривая с бездельничающими кассиршами. Я схватил тележку и покатил её вдоль полок, методично загружая в неё то, что могло долго храниться, что немного весит и занимает мало места. В корзину я бросал спагетти, супы-концентраты целыми упаковками, мясные консервы, отдавая предпочтение обычной тушёнке, чай, банальные соль и сахар, всё, чем принято у нас в стране было запасаться в ожидании войны.
Сочетание тушёнки и макарон даёт такое блюдо, как «шланги с мусором», оно же известно ещё и как «макароны по-флотски», и предоставляет возможность накормить одной пачкой хорошо разваренных макарон и одной банкой тушёнки сразу четырёх человек. Если ты вынужден думать, насколько у тебя хватит запасов, то это — оптимальный вариант.
Когда я в первый раз подтащил тележку с продуктами к кассе, женщина за перегородкой даже пошутила: «К войне готовитесь, молодой человек?» Интересная женщина. Я поинтересовался у неё, слышала ли она стрельбу в городе? Та ответила утвердительно, и тогда я спросил её, почему она не делает то же самое, учитывая, что с каждым часом обстановка ухудшается? В городе стреляют, нападают на людей, вся наша генетическая память должна кричать, требуя запасаться продуктами и прятаться. Она ничего не ответила, но обе кассирши явно задумались.
Я разгрузил пакеты с продуктами в багажник машины и снова направился в магазин, толкая тележку перед собой. В этот момент в кармане завибрировал мобильный телефон. У меня уже новый номер, я сменил «симку», знают его немногие. Я разослал его эсэмэской Лёхе с Викой и Татьяне. Всё. Посмотрел на экран — там мигала надпись «Лёха». Я ответил на звонок. Точно, Лёха.
— Серый, я приволок две здоровые сумки патронов, но надо будет кое-что отдать из того, что у нас есть, — послышался голос моего друга в телефоне. — Деньги взяли, но просят и товар. Сейчас загружаемся, на минутку забегаем домой и выезжаем следом. Шмелю дозвонился?
— Даже не пытался, — ответил я. — А вы?
— Всё ещё вне зоны, — сказал Лёха. — Уже беспокоюсь. У нас уже второго рядом с магазином завалили, и нескольких мертвяков я в городе видел.
— Думаю, с ним всё нормально будет. Застрял в своей деревне.
— Всё, грузимся и едем за тобой.
Молодец Лёха, реалист и не заморочен идеальным восприятием действительности. Если человек видит звиздец собственными глазами, то он так и говорит себе: «Это звиздец, и он, скорее всего, не лечится. Или его не будут лечить». Большинство же пытается спорить с самим собой, предполагая: «А может, пока не звиздец?», как в том старом анекдоте про ковбоя, убегающего от индейцев, и его ангела-хранителя. Не помните? Когда уже пойманного в плен ковбоя ангел успокаивает: «Нет, друг, это ещё не звиздец. Теперь пни их вождя по яйцам!» Ковбой пинает, вождь сгибается пополам, а ангел-хранитель шепчет: «Ну вот, а теперь — точно звиздец».
— Хорошо, будем ждать, — сказал я.
Сказал и покатил тележку дальше. На этом заходе помимо еды я загрузил в тележку ящик хорошей водки, двенадцать бутылок. Даже дети знают, что в нашей стране бывают такие проблемы, которые ни за какие деньги не решаются, а за бутылку — так и нет никаких проблем. Воду я решил не покупать, потому что в нашем дачном поселке если и есть что хорошее, так это вода из артезианских скважин, холодная и вкусная, лучше любой разливной. И пластиковые канистры для воды у меня на даче есть, так что нечего сейчас место в багажнике занимать. Набрал упакованного в полиэтилен хлеба и взял несколько буханок чёрного, исходя из идеи «сушить сухари» из него. Вообще-то я не любитель бутербродов, даже обедать всегда без хлеба предпочитаю, но есть большая разница между понятиями «есть» и «набивать брюхо». Второе теперь становится важнее, чем первое. А когда надо питаться несколько дней семерым людям, то и хлеб необходим «для весу» в рационе.
В заключение бросил поверх всего два огромных мешка собачьего корма и мешок кошачьего. Какой брать, я заранее спросил у Ани. Не торопясь и придерживая рукой гору товара, я покатил тележку к кассам. Неожиданно от входа в «Проспект» послышался грохот, раздались отчаянные крики кассирш.
Сказать, что я «предположил нехорошее», будет неправильно. Я был «уверен в нехорошем» и даже знал, какого оно рода. Я рванул вперёд, оставив тележку, нащупывая на бегу рукоятку «Грача» в поясной кобуре.
Оказалось, что, пока я бродил между полок и набирал продукты, в магазин забрёл мертвяк, причём такой, какой не вызывал никаких сомнений в своём статусе. Часть плоти с лица была объедена, и сквозь рваные мышцы виднелись белые кости черепа. Скальп с головы частично сорван и сдвинут вбок, как косо нахлобученный парик. Глаз с правой стороны, не удерживаемый веками, вывалился и висел на жгутике нервов. Одежда пропитана уже побуревшей кровью. Один рукав прежде дорогого костюма оторван, и мышцы с левой руки тоже частично обгрызены. И он смердел, тяжело и отвратно.
Мало того, что он прошёл через дверь, но ещё и набросился на охранника, вцепившись ему в одежду и повалив того на кассу так, что не было никакой возможности его оттолкнуть. Охраннику лишь удалось упереться одной рукой в подбородок зомби, не давая себя укусить, а мертвец скулил и тянулся зубами к охраннику, причём было видно, что часть зубов представляют собой отлично изготовленный протез.
Проход между кассами закрывала тучная кассирша, замершая как соляной столп, глядя на схватку и прижав руки ко рту. Я схватил её за руку, и она взвыла от неожиданности, как сирена, но мне удалось затащить её из прохода в зал и проскочить между кассами на помощь охраннику. Охранник уже выбивался из сил, слишком в неудобной позиции он находился. Я выдернул пистолет из кобуры правой рукой, патрон был уже в патроннике. Левой рукой я вцепился в воротник того, что недавно было хорошим костюмом. Положение мертвеца не мешало выстрелу, но его голова находилась прямо над лицом охранника, и я понятия не имел, что будет, если частицы крови зомби попадут охраннику в рот, который у него был открыт и откуда вырывалось тяжёлое дыхание. Однако мертвяк слишком крепко вцепился в живого, и мне не удалось его даже на пару сантиметров сдвинуть с места. Он наваливался на свою жертву совершенно беззвучно, и это было особенно страшно.
Я сдвинулся снова чуть левее и с силой толкнул мертвяка в плечо. Это сработало, он потерял равновесие, завалившись вбок, и в этот момент я навёл ствол пистолета ему в лоб с расстояния в полметра и нажал на спуск. «Грач» слегка подпрыгнул в руке, хоть и не так резво, как ПМ, к моему удивлению, громкий хлопок эхом пронёсся по пустому магазину, а пуля пробила дыру во лбу зомби. Тот отпустил куртку охранника и свалился в проход между кассами, зацепив стенд с лезвиями для бритв с соседней кабины и с грохотом обрушив его на себя. Я взял пистолет в две руки, аккуратно заглянул туда. Всё, с этим покончено. Обернулся к охраннику, который с судорожным вздохом выпрямился, держась одной рукой за поясницу, второй опираясь на бортик кассовой кабины.
Я снял пистолет с боевого взвода, поставил на предохранитель, убрал в кобуру. Повернулся к пытавшемуся дышать охраннику.
— Слушай, ты кем здесь работаешь?
— В охране, — прохрипел тот в ответ, держась за шею.
— А где твоё оружие?
— Мы тут без оружия, только за кражами следим, — покачал он головой.
Я вздохнул. Всё понятно, от такой охраны пользы не будет.
— Краж уже не будет, — сказал я ему. — Если и будет что, то только такие вурдалаки, как этот, или вооружённый грабеж. Ни в том, ни в другом случае ты не котируешься как защита.
— И что делать? — спросил тот.
— Шли бы вы по домам…
— У нас смена только началась, — вмешалась в разговор толстая кассирша.
— Тёть… она ведь может на кладбище сегодня закончиться, — попробовал я их увещевать. — В городе беспорядки. Закрыли бы магазин, а завтра, если вдруг станет потише, открыли бы снова. Убить ведь могут.
— Нет, нет, так мы не можем, — замотала она головой, словно пытаясь отогнать вредные мысли.
Ну и как их убеждать? Я взял её под руку, подтащил к валяющемуся объеденному трупу.
— Вы это видите?
— Кто это? — шарахнулась она назад, пытаясь подавить тошноту.
— Это было человеком, пока его не покусал такой же, — объяснил я, подталкивая её в спину, чтобы дать насладиться зрелищем. — Он превратился в упыря и пытался покусать вас. Если бы меня здесь не было, он бы уже гонялся за вами вместе с вашим охранником, который бы тоже стал таким же. Закрывайте магазин, идите домой.
— Нет, нет! — снова замотала головой тётка. — Нам не положено!
Она цеплялась за свой магазин, как за осколок нормальной жизни, и готова была умереть здесь, но не уходить из него. Я повернулся к охраннику, спросил:
— У вас входные двери крепкие? Стекло небьющееся?
— Крепкие, только танком разбивать, — уверенно сказал он.
— Запри их. Каждого человека пускай внутрь только после того, как он с тобой поговорит. Эти… — я показал на валяющийся на полу труп, — …говорить вообще не умеют. Если заговорил, то, значит, нормальный. Искусанных тоже не пускай, они могут обратиться в любой момент. Усёк? Машина у кого-то есть?
— У меня «жигуль», — ответил он.
— Женщин домой потом отвези. Пешком ходить в этом районе — смерть, я уже третьего такого за последние полчаса завалил. Понял?
— Понял, — кивнул тот, растирая отбитую углом кассы поясницу.
— Тогда пробивайте товары, и вытащим этого на улицу.
— Не надо денег, — сказала кассирша. — Вы нам жизнь спасли. Сумеем списать. Идите с Богом.
— Спасибо.
От такого предложения грех отказываться, вот я и не стал. Мы с охранником выволокли тело на улицу, бросив его на газоне перед магазином. Я специально не хотел его прятать, чтобы тёткам было постоянное напоминание, что на улице опасно. Затем я перебросил все пакеты в багажник, подкатил тележку к входу и вернулся к машине. За всё это время по улице прошли лишь два человека, почти бежавшие, и не обратили на труп почти никакого внимания. Машин тоже стало ещё меньше, даже на первый взгляд. Снова завибрировал телефон. На экране — «Таня».
— Да, золотая? — ответил я.
— Ты далеко?
Голос тихий и очень напряжённый. Мне это сразу не понравилось. Обычно звучит она вопиюще беспечно.
— В пяти минутах, к тебе направляюсь.
— Быстрее можешь?
— Могу. — Я завёл машину и тронул её с места. — Говори, где ты и что случилось?
— Помнишь комнатку со старым гимнастическим инвентарём?
— Помню, конечно.
Ещё бы не помнить. Там мы придумали и применили новую позицию для занятий сексом, с использованием гимнастического коня и параллельных брусьев, приставленных к нему. Где такое ещё сделаешь, как не на складе гимнастических снарядов? И как забудешь такой хороший и полезный склад?
— Здесь какие-то… упыри или не знаю кто, за дверью. Я забаррикадировалась, но дверь хлипкая, со стеклом. Если полезут внутрь, не отобьюсь.
В голосе чувствуется страх, а зная Татьяну, можно заключить, что это совсем серьёзно.
— Я понял. Ещё живые люди в здании есть?
— Живые? — Её голос прозвучал удивлённо.
Ну да, она же ещё не в курсе…
— Ну, нормальные, обычные.
— Нет. Никого нет, кажется, только эти. Я пыталась милицию вызвать, но не могу дозвониться, там всё время «занято».
— Я близко от тебя, очень близко, буду очень скоро. Милиция не знает, что с такими делать, зато я знаю. В общем, держись.
— Осторожней.
— Всё нормально, я действительно знаю, что делать. Отключаюсь.
— Я жду.
Я очень, очень хорошо помнил, где этот спортзал. И был он действительно совсем рядом, буквально на противоположной стороне улицы, за высоким забором. Машин на дороге было немного, милиции в прямой видимости тоже, да и не до правил дорожного движения им уже, так что я решил развернуться на красный свет и под запрещающий знак, что и сделал. Затем придавил педаль газа. Вездеход рыкнул дизелем и набрал скорость, не быстро, но как сумел. Не приспособлен он для гонок.
Я оказался у въезда на территорию спорткомплекса уже через три минуты, тормознув в воротах, у широкой застёкленной будки. Обычно возле шлагбаума в этой самой будке сидел дежурный, но сейчас там никого не было, а шлагбаум был опущен. Таранить его машиной тоже никто не собирался, не в кино, поэтому и дураков нет.
Я поднял с пола у переднего сиденья охотничью сумку-патронташ, где покоились пятьдесят патронов с картечью, натянул её на себя, застегнул. Подогнал я её ещё в магазине. Огляделся.
Всё так же пусто вокруг, редкие машины едут быстро, на территории спорткомплекса в поле зрения — ни единой души, ни живой, ни мёртвой. Я вышел из машины, заглушив мотор и убрав ключи в карман. Не хватает, чтобы кто-то увёл машину из-под носа. Так что с ключами — инстинкт. Ещё один день, и каждый внедорожник будет на вес золота. А ещё через некоторое время будут цениться лишь вот такие старички, простые и пригодные к ремонту в полевых условиях. Вообще теперь УАЗ было бы неплохо добыть, но об этом потом будем думать.
Я взял дробовик наперевес, приподнял к плечу, аккуратно, по большому кругу обошёл будку охраны. Новые ботинки тяжёлые, в пятке и носке прокладки из ударопрочного пластика, в подошве стальные пластины внахлёст, чтобы ногу не пропороть, но сама подошва «Вибрам» мягкая, двигаешься почти бесшумно. За будкой никого. Заглянул через стекло внутрь. Тоже пусто. Подергал дверь. Дверь оказалась открытой. Толкнул её, быстро вошёл внутрь. Никого внутри, два стула, телефоны, на пульте управления воротами и камерами лежит записка на большом листе бумаги: «Сами свои ворота открывайте. На хрен такие удовольствия. Я пошёл отсюда». Ну и славно, по крайней мере, этот сторож живой, не сожрали его здесь. Я нажал всей ладонью на большую грибовидную кнопку с пиктограммой шлагбаума под ней, тот плавно открылся.
Ладно, это сделано, но расслабляться не следует, как в кино, когда главный герой расслабляется, выходит откуда-то, а тут… и сзади… и как!.. Вышел я, как и вошёл — с ружьём на изготовку, скользящими тихими шагами. Пока никого вокруг. И не надо. Не подходите близко, убить ведь могу.
Вернулся в машину, расположил дробовик прямо на коленях, снова сложив приклад для удобства, завёл мотор и, не торопясь, поехал к спортзалу, где пряталась Татьяна. Можно и быстрее, но спешка хороша при поносе, и только, даже при ловле блох она уже мешает. У Татьяны я сейчас единственная надежда на спасение, так что не следует лишать её этой надежды глупым поведением. Попутно следует рассмотреть, что делается на этой гигантской территории. Вообще я дурак, что её сюда отпустил, надо было настоять, но мозги «на боевой лад» пока ещё не перестроились, звоночки не звенят, где надо бы. А пора уже.
Так, обычно в это время здесь оживлённо, но сейчас ни души. Хотя… Впереди показалась одиноко бредущая фигура. Когда до неё осталось метров пятьдесят, я притормозил, вгляделся. Или пьяный, или мертвяк. Второе вероятней, но и первое исключать нельзя, может, кто от нервов лечился. Шаг неровный, спотыкающийся. Я снова вышел из машины, снова огляделся. Да, виден только один, больше никого. И идёт прямо ко мне. Чтобы не тянуть время, пошёл к нему навстречу, вглядываясь. Метрах в пятнадцати я остановился, прицелился в голову. Нажать на спуск, и «крышу снесёт» в прямом смысле, кулак картечи — вещь серьёзная. За последние сутки такое явление трижды наблюдал, с Оверчуком и двумя мертвяками у МАДИ. Ещё присмотрелся к бредущей фигуре, сомнения отпали. Глаза эти самые дурные и бледность. Особенно глаза. Но всё же я решил перестраховаться, крикнул:
— Стой! Замри! Скажи что-нибудь вслух, ясно и громко, или открываю огонь!
Никакого эффекта, только чуть шаги ускорились. Ну и чёрт с тобой, золотая рыбка, плавай. Я подпустил его метров на пять, вглядываясь в мёртвую образину, после чего нажал на спуск. Гулко грохнуло, в деревьях забегало эхо. Лязг передёрнутого цевья и звук падения пластиковой гильзы. И этот мертвяк лишился верхней части черепа вместе с глазами, превратившейся в красные брызги, отлетел назад. Я снова огляделся вокруг. Никого. Это радует. Достал два патрона из патронташа, зарядил их. Теперь у меня один в патроннике и полный магазин. И пять в зажиме на ружье. Поехали дальше.
Вернулся в машину, покатил по территории. Теперь передо мной был большой бетонный куб спортзала, дорожка огибала его против часовой стрелки. Я сюрпризы не люблю, поэтому загнал «Форанер» на газон, вскарабкавшись на бордюр, и объехал поворот по большому кругу. Остановился поодаль, оглядел площадку перед главным входом. Людей и мертвяков нет, а есть собаки, целая стая. На этой территории вообще хватало бродячих собак. Днём они прятались, а ночью пытались править территорией, и многие женщины вечером боялись ходить до ворот. Вот и сейчас расположились по-хозяйски у входа, хоть и странно это, день всё же.
Я присмотрелся к собакам повнимательней. Так, вопрос на засыпку: а могут быть собаки мёртвыми собаками? Собаками-зомби, например? Судя по неподвижности этих собак — очень даже могут. Как не фиг делать, могут. Собаки если не спят, то неподвижными не бывают. Или язык вывален, или чешутся, или зевают, или хвостом эмоции выражают. Тем более — целая стая. А эти вообще неподвижны. Две из них стоят, но вообще не шевелятся. Остальные лежат неподвижно, как чучела. Ну и как теперь поступать с ними? Нет, главная идея мне понятна, и я не возражаю. Но их семь голов, если кинутся разом, то никакой стрелок их уложить не успеет, тем более целясь каждой в голову. А вот если опустить стекло в водительской двери, высунуть ствол ружья и так подъехать поближе? Можно повоевать, а в случае чего — дать по газам. Это идея.
Включил первую передачу и поехал к собачьей стае, сначала прямо на них, а потом чуть забирая вправо. Так они у меня всё время в секторе огня будут. И здорово я придумал, судя по всему, потому что машину собаки к добыче причислять пока не собирались, а человека в ней не замечали. Я еду, а им всё равно. Когда до них осталось не больше пятнадцати метров и вся стая отлично разместилась в секторе огня, я тщательно прицелился в самую крупную псину, размером с датского дога, но неизвестной породы. Навёл ствол прямо между ушей, потянул за спуск. Звуковой удар выстрела, движение цевья, удар выброшенной гильзы по правому колену. Дробовая осыпь ударила прямо в морду собаке, опрокинув её на бок. Тут же ловлю в прицел вторую голову, снова выстрел, толчок отдачи, перезарядка…
Пока собаки заметили, что на них напали, я успел вышибить мозги четырём из семи. Три оставшихся поступили по-разному. Две побежали, а одна бросилась вперёд, подскочила к машине, без единого звука разинув пасть и поставив лапы на водительскую дверь. Даже у собаки глаза такие же безумные, как и у зомби людской разновидности. Из пасти пахнуло отвратительным смрадом, смесью мертвечины с какой-то химией, что ли… Я направил дробовик ей прямо между распахнутых челюстей, нажал спуск, и мёртвую дрянь снесло назад, отбросив от машины метров на пять. А две оставшихся собаки, к моему удивлению, проявили инстинкт самосохранения — бежали. Бегали они плохо, кстати, неуклюже, какими-то нелепыми прыжками. Я втолкнул ещё пару патронов в окошко, выпустил три им по ногам, стараясь перебить суставы. Одна свалилась, но вторая убежала.
Набив магазин дробовика патронами заново, я тронул машину с места, подъехал к лежащей, но дёргающейся собаке с перебитыми ногами и снёс ей голову выстрелом с близкого расстояния, прямо через окно, не выходя наружу. Осталась одна, и даже если она вернётся, когда я буду выходить из зала, я с ней как-нибудь разберусь. Снова втолкнул патрон на освободившееся место.
Теперь о стрельбе. Интересно бы узнать кое-что. Всё же не в лесу, не привлекли шум внимания милиции, например? Милиция сама с утра стреляет по всему городу, но всё же… Я ещё раз огляделся. Нет, никого. Ни мертвяков, ни собак, ни милиции, ни просто людей. Затем сдал на машине задом почти до самого центрального входа в спортзал, припарковал её чуть правее крыльца, так, чтобы удобно было добираться до водительской двери. Заглушил мотор, вышел из машины, быстро отошёл от двери здания. Не отводя глаз от дверного проёма, достал из кармана мобильный, снова набрал Татьяну.
— Ты как там?
— Прячусь, — говорит шёпотом. — Это ты стреляешь на улице?
— Я. Скоро приду к тебе. Много этих уродов внутри?
— Я троих видела. Один или два пытаются войти ко мне, поторопись, пожалуйста. И поосторожней, здесь света нет почему-то.
— Хорошо.
Если уж Татьяна начинает паниковать, то повод есть, её напугать очень непросто. Я убрал телефон в карман, зажёг тактический фонарь под стволом «помпы». Вообще-то сначала я думал постоять перед зданием на виду немного дольше, как-нибудь выманивая мертвяков оттуда на открытое место, где их можно перестрелять без проблем. Сейчас ко мне ниоткуда невозможно подойти незаметно, всё просматривается хорошо и далеко. Но если дела у Татьяны ухудшаются, следует идти внутрь. То, что света нет, — это плохо. Помнится, некоторые места весьма тёмные будут, хорошо, что тактическим фонарём карабин оснастил. Я молодец. Ладно, хватит оттягивать время.
Я глубоко, до гипервентиляции лёгких вздохнул и медленно пошёл внутрь спорткомплекса. Это не на открытой местности по собакам из машины стрелять, а пострашней будет. Темно, множество дверей и непросматриваемых углов. Луч фонаря свои пределы имеет, а если он светит, то всё, что вне луча, видно ещё хуже. Я попытался точно вспомнить планировку спортзала и продумать свой маршрут. Планировка хитрая. Комната со старым гимнастическим инвентарем находится с другой стороны от большого спортивного зала, где сейчас проводятся тренировки по дзюдо. Если зал открыт, то можно пройти через него насквозь прямо к нужному месту. Если же зал закрыт, то надо будет подняться по лестнице на второй этаж, там по длинному коридору обойти его весь по окружности, спуститься снова на первый этаж, и лишь там по заваленному старым хламом, редко используемому коридору можно дойти до нужной комнаты. Такой маршрут злейшему врагу не выдумаешь и не предложишь.
Трудное место впереди, сразу за дверями. Холл сложной формы, справа и впереди гардероб, слева ещё какая-то стойка, заслоняющая обзор, сразу три двери, из подсобки и двух туалетов, уходящий коридор к раздевалкам, ещё закрытое пространство впереди и справа две двери, только успевай вертеться. В такие места надо парой или тройкой входить, распределив сектора огня.
Я тихо вошёл внутрь, замер, быстро повернулся направо, затем перевёл луч с ярким пятном в центре влево. Но даже больше я старался слушать, чем смотреть. Мертвяки неуклюжие, тихо ходить не смогут. А вот собаки? Хоть убей, не помню, шумно двигались собаки или тихо.
Вроде бы никого. Теперь проверить, открыты ли двери в зал. Вперёд. Быстро пройти справа от стойки, ствол вниз, за неё, мало ли что там? Прицел вперёд, чуть правее… мать твою! Я просто подскочил от неожиданности, чуть не выронив ружьё. Прямо за стойкой, буквально в двух метрах от меня, стояла мёртвая бабушка. Гардеробщица, в синем рабочем халате. Стояла совершенно неподвижно, не издавая ни звука, и лишь в упор смотрела на меня своими мерзкими мёртвыми глазами. Я заметил её, но мозг не усвоил информацию из-за этой самой неподвижности, она просто сливалась с висящей сзади одеждой.
Мы встретились глазами, и у меня мороз пошёл волной по коже. Я даже зябко передёрнул плечами, а потом выстрелил ей в лицо. В замкнутом пространстве выстрел из ружья прозвучал как из главного крейсерского калибра, эхо улетело вглубь здания и вернулось обратно. Нежить снесло, выбив из её головы целый фонтан брызг на белую стену. Пустая пластиковая гильза, выброшенная ружьём, покатилась по гранитному полу, звонко постукивая латунным донышком.
— Тьфу на тебя, нежить чёртова! — прошептал я, оглядываясь во все стороны и с трудом приходя в себя. — Вот ведь напугала, тварь!
Ещё сложное место за гардеробом, пока не зайдёшь — не увидишь, при этом дверь в спортзал прямо за спиной остаётся. Быстро вперёд, ствол вправо, никого, быстрым шагом туда, разворот назад, дверь в зал на прицел. Тихо. Вся надежда на то, что мертвяки всё же медленные, медлительней человека. Мне пришлось в прошлом зачищать здания, я очень хорошо помню, как следует двигаться. Но я никогда не зачищал здания в одиночку, и в сомнительные места можно было бросать гранаты, а потом разбираться, что там было. А гранат у меня и нет. И бросать их нельзя здесь. А если бы были? Интересно, смогла бы граната, брошенная в комнату, убить зомби? Пробить ему осколками череп? Это если «фенька», от РГД-5 той же осколки лёгкие, они только в мягкие ткани проникают. Ему эта РГД как мёртвому припарка. А он и есть мёртвый.
Теперь проверить двери в большой зал. Всё зависит от того, каким путём идти дальше. Я тихо подошёл к ним, подёргал ручку. Заперто. Были бы они потоньше, можно было бы выбить замок из дробовика, но тут не выйдет, очень уж толстые и массивные, такие и винтовочная пуля не вдруг возьмёт. И кто такие придумал? Придётся сейчас по тёмной лестнице подниматься, на ней ни одного окна до второго этажа. Лестница в конце вестибюля, широкая, ведущая во тьму. К ней и подходить-то не хочется. Эх, со светом насколько лучше было бы, чем с фонариком.
Стоп. А где у них рубильник, интересно? Шлагбаум электрический работал, и над самым подъездом забытая лампа светится, а внутри света нет. Почему так? Не положено. Распределительный щит всегда недалеко от входа, иначе не бывает. В любом проекте щит у входа в помещение, потому что если кто-то входит куда-то, а там темно, то он должен иметь возможность проверить пробки. Это аксиома.
Снова схватился за телефон, набрал номер Татьяны. Она ответила в ту же секунду, опять шёпотом:
— Да?
— Ты не знаешь, где в здании распределительный щит? Где свет отключается?
— Сразу, как в здание вошёл, налево. Дверь перед стойкой, не доходя до туалетов.
— Понял.
Телефон в карман. Вот как важно вовремя подумать. Подумать вообще важно и полезно, а вовремя — так и вдвойне. Дорого яичко ко Христову дню! Ружьё на изготовку, особое внимание дверям в туалеты. Там тихо, кажется. Ну и пусть дальше будет тихо, а всё здание мне проверять и зачищать некогда, да и неохота вовсе.
Так, прямо напротив двери в щитовую ещё одна дверь. Куда ведёт, я не в курсе. Надо будет смотреть в обе стороны. Но пока тихо, везде тихо. Только шаги моих ботинок по граниту. Хорошие подошвы, на камне вообще не скользят. И почти не поскрипывают, что ещё важнее.
Я вытянул левую руку, подёргал ручку двери в щитовую. Заперто. Но дверь лёгкая, из древесно-стружечной плиты, обклеенная ламинатной пленкой. И замок понятной конструкции. Я сделал пару шагов назад, прицелился с расчётом, чтобы картечь ушла вправо и вниз, не повредив особо ничего с той стороны, выстрелил. Грохнуло, вспыхнуло, замок вбило внутрь. Снова в гулкой, наполненной отзвуками эха тишине звук катящейся пустой гильзы. Я подошёл ближе, толкнул дверь ногой, и та открылась. Щит прямо передо мной. Пошел вперёд!
Чёрт, тесновато здесь для ружья. Пришлось стволом оттолкнуть дверь левее, ещё шаг вперёд. Дверь дёрнулась назад, из-за неё появилась бледная и грязная рука, вцепилась в ствол ружья, дёрнула.
— Мать! — крикнул я с перепугу, а затем прошипел: — Пусти, тварь!
Я рванул ружьё на себя, но в результате лишь вытащил из-за двери скрывавшегося там мертвеца. Он вцепился в ружьё уже двумя руками, заскулил, оскалив зубы, и уставился мне в глаза. Пахнуло тяжёлой тошнотворной вонью. Уже привычное ощущение накатившей волны страха от взгляда нежити. И сзади послышались шаркающие шаги. Ещё один!
Я рванул ружьё ещё раз — бесполезно, тот просто повис на нём, и я подтащил его ближе. И тут меня осенило: а для чего взял с собой пистолет? Вот именно для этого, для таких случаев. Я отпустил дробовик, отскочил назад, выдёргивая «Грач» из кобуры, оглянулся. Второй мертвяк был ещё далеко, на полпути от лестницы, ведущей на второй этаж, просто эхо приближало шарканье его шагов.
Я не ставил пистолет на предохранитель, патрон был в патроннике. Для нормального стрелка это тоже хороший способ безопасно держать оружие в готовности к открытию огня. Сейчас курок спущен, чтобы взвести его, надо сильно нажать на спуск, с усилием б?ольшим, чем можно случайно к нему приложить, вытаскивая оружие из кобуры. Как в револьвере, короче. Я упёр правую ладонь в левую, прицелился в лоб мертвяку, тупо глядящему на ружьё у себя в руках. Оно мешало ему нападать дальше, заняв руки, но при этом он не догадывался его просто выпустить.
Видишь, какой ты тупой? Я плавно потянул спусковой крючок. Хлопок, гораздо более тихий, чем ружейный, но всё равно резкий, как щелчок кнута, вызвавший долгое эхо в пустом здании, синеватая дульная вспышка. Пуля ударила точно в середину лба зомби, свалила его навзничь. Я быстро повернулся ко второму, а тот уже близко, метрах в пяти-семи. Идёт враскачку, одна нога повреждена, на ней следы укусов, поэтому трудно поймать голову в прицел, и темновато здесь. Прицел на него, один выстрел, второй, прыгает ствол, выплёвывая язычки синеватого пламени. Есть контакт! На бледном лбу чёрное круглое пятнышко появилось как будто само собой. Мертвяк упал лицом вниз, громко стукнув головой о камень пола. Я снова направил пистолет влево — мало ли кто ещё в щитовой был? Но там было тихо, труп лежал лицом вверх, моё ружьё поперёк его груди.
Не опуская пистолета, я вошёл, перепрыгнул через труп, забежал в дальний угол тесной комнатки, направив ствол в угол за дверью, но там никого не было. Выглянул наружу, но в вестибюле тоже никого. Ну и хорошо. Быстро заменил магазин в пистолете на полный, а начатый убрал в подсумок на поясе. Подобрал дробовик. А вот и он — распределительный щит. Щит как щит, только большой. Куча предохранителей с рычажками, под каждым надпись. Но сначала надо проверить два — общий и так называемый УЗО. Так и есть, общий отключён. Я протянул руку и с усилием сдвинул вверх плоский пластмассовый рычаг. И с радостью услышал, как защёлкали, включаясь наперегонки, лампы дневного света в вестибюле.
— Ура! Ититска сила, ура! — сказал я вслух. — Да будет свет, мать его яти!
Затолкал ещё один патрон в дробовик. Пусть будет полным. Двигался дальше я всё с той же осторожностью, как и в темноте, но скорость движения выросла, как ни крути. Не надо было отдельно осматривать каждый угол, освещая его узким лучом тактического фонаря — теперь всё как на ладони. Ещё раз повёл стволом за стойку, загораживавшую проход, заглянул в гардероб, где лежал почти обезглавленный труп гардеробщицы, направил ствол на мертвеца, которого застрелил из пистолета. Тот тоже не шевелился. Дальше, до самой лестницы, всё просматривалось хорошо, и я преодолел этот отрезок пути бегом.
Поднялся до середины первого пролёта, поднял ружьё, направив его на верхнюю площадку, но там никого не было. Снова пошёл вперёд, стараясь слушать, что там, наверху, но кроме своих тихих шагов, не слышал ничего. Когда поднялся почти до верха, пошёл осторожней, осматривая всё вокруг и ожидая нападения с любого направления. И опять никто не напал.
Второй этаж состоял из длинного и широкого коридора с большими окнами справа, перед которыми стояли пластиковые скамейки со спинками. Слева было несколько дверей, которые вели на балкон, идущий над всем спортивным залом по периметру. Его тоже следовало проверить. Я тихо подошёл к ближайшей двери, подёргал её. Открыто. Распахнул рывком и рывком же вошёл на балкон.
Никого на первый взгляд, балкон просматривался до самого конца, он был огорожен горизонтально идущими трубами с полированными деревянными перилами наверху, спрятаться негде. Посмотрел вниз. Электрическое освещение в спортивном зале было выключено, свет попадал в него лишь через забранные стеклоблоками окна под самым потолком. Я посмотрел с балкона вниз, увидел человеческую фигуру, неподвижно стоящую посреди спортивного зала. И справедливо счёл её мертвяком, потому что нормальный человек, услышав выстрелы, уже давно проявил бы себя, радуясь подмоге. До мертвяка было около пятнадцати метров сверху, вполне можно стрелять. Аккуратно прицелился, наведя яркое световое пятно на верх черепа так и не обращавшего на меня внимания зомби, нажал на спуск. В пустом зале грохот выстрела образовал стоячую звонкую волну, гулявшую от стены к стене несколько секунд. Картечь ударила мертвяка в голову, свалила. Не то расстояние, чтобы сносить черепа, но для того, чтобы убить, энергии и плотности картечной осыпи хватило. Шесть в помповике осталось. Я всегда считаю, непроизвольно. Полезная привычка.
Хоть и виден был весь коридор до того, как я вышел на балкон спортивного зала, но и с балкона я вернулся туда со всеми мерами предосторожности — мало ли кто успел за это время сюда пригулять? «Осторожность ещё никого не убивала!» — говорил наш ротный, и в этом вопросе я всегда предпочитал ему верить. Но в коридоре было всё так же пусто. Можно немного расслабить плечи, опустить ружьё. Руки устают от такого положения, и если есть возможность дать им отдохнуть, то возможность надо использовать не сомневаясь. И можно снова прибавить ходу.
Если бы я воевал с людьми сейчас, например, то именно длинные простреливаемые пространства отпугивали бы меня больше всего. Я бы искал укрытия и перемещался перебежками, ожидая выстрела с любого направления. Но если твой противник — животные или существа с повадками животных, такие, как эти самые зомби, то открытые пространства становятся твоим союзником. К тебе не подойдёшь скрытно, не бросишься из-за угла, у тебя всегда есть время прицелиться. Поэтому и надо держаться подальше от углов, укрытий, поворотов.
В конце коридора была ещё одна лестница, ведущая обратно на первый этаж, но уже не такая широкая, как та, по которой я поднялся. Эта лесенка вела в царство завхоза, туда, где склады и подсобки, поэтому была узкой и незаметной. Все габаритные грузы носили туда и оттуда снизу, через открытые двери спортивных залов, а люди ходили сверху, если им что-то там требовалось. Как, например, нам с Татьяной в тот самый памятный мой визит, когда мы сексуальной акробатикой занимались. Я тогда заехал к ней после того, как она закончила вести занятия с детской группой. Мы вчетвером собирались выехать на рыбалку в Тверскую область, и моей обязанностью было забрать её с работы. Татьяна встретила меня в халате, уже выйдя из душевой, но ещё не переодевшись, и вдруг потащила в тот самый склад, в котором сейчас пряталась, где и выяснилось, что под халатом у неё ничего нет, а наличие гимнастических снарядов добавляет много возможностей для изобретательного ума. В результате мы опоздали почти на час к ожидавшим нас Вике с Лёхой, наврав про чудовищную пробку.
Дверь на лестницу была открыта, и пролёт до следующей площадки просматривался сверху. Мне вообще не нравятся закрытые двери в зачищаемых зданиях, это уже рефлекс. Здесь, к счастью, не надо было ожидать растяжек и выстрелов из укрытия, но всё равно, велика была вероятность того, что прямо за этой самой дверью стоит безмозглая, хищная и смертельно опасная тварь, один укус которой может превратить тебя в такую же, и напрягает остатки мозгов, силясь понять, как ей эту дверь открыть. А ты ей оказываешь такую любезность. К тому же в такие моменты ты вынужден снимать руку с цевья дробовика и немедленно открыть огонь не можешь. Вообще всем этим надо заниматься в паре, а ещё лучше — действовать тройкой, прикрывая и страхуя друг друга.
Я вошёл на тесную верхнюю площадку, перегнулся через перила, посмотрел вниз. Тоже никого. Откуда-то издалека слышен равномерный глухой стук. Навел ружьё на нижний пролёт и начал спускаться боком, не сводя прицела с открывающегося перед ним по мере продвижения пространства. Только так и никак иначе следует двигаться по лестницам. Поворот на средней площадке, дверь снизу закрыта, справа от лестницы плохо просматриваемое место. Вот не люблю я такие места. Присел на корточки, заглянул через край пролета. Пусто, только картонная коробка с какими-то «методичками» валяется. Ну и хорошо. Тогда всё внимание на дверь. Дверь открывается от меня, поворотом ручки, не запирается. Я тихо-тихо подошёл к ней, повернул ручку, чуть приоткрыв, отступил назад, прицелившись прямо в филёнку. Нет, никто не бросается оттуда на меня. И не надо бросаться, мы уж так как-нибудь…
Не опуская ружья, я толкнул дверь ногой, не слишком сильно, чтобы она не отскочила назад, ударившись обо что-то. Быстро заглянул в щель между полотном и косяком — за ней никого не было. Коридор от проёма поворачивал направо, а слева оставалось лишь маленькое пространство за самой дверью. Я заскочил в коридор, направив в него луч фонаря. Света здесь не было, в ярком луче тактического фонаря коридор просматривался до конца, но не весь. Вся правая его сторона была заставлена какими-то коробками, старыми шкафами. Между этими завалами были ещё двери, ведущие в туалеты, в какие-то каморки, в кабинет завхоза и ещё куда-то. И из темноты доносился стук, как будто кто-то колотил в дверь, и попутно — какая-то возня. Я огляделся в поисках выключателя, сразу же нашёл его рядом с дверью, слева от неё. Тихо щёлкая, включились лампы, коридор осветился.
С дробовиком идти между всех этих завалов было неудобно, все повороты были направо, что было бы удобно лишь левше, а я левшой никогда не был. Поэтому я включил предохранитель и закинул дробовик за спину, а в руку взял пистолет. Поднял перед собой на уровне груди и пошёл вперёд. Первая дверь справа за кучей коробок и старым несгораемым шкафом. Там кабинет завхоза был. Дверь закрыта, проверять некогда, и проходим дальше. Снова коробки, ящики, старые шкафы, пожарного инспектора бы сюда. «Держи проходы свободными» и всё такое. Ещё дверь, в туалет, дверь открыта, всё внутри просматривается. Никого. Иду дальше. Дверь справа, второй туалет, закрыто, а впереди — два мертвяка, бьющиеся в закрытую двустворчатую дверь. Дверь хлипкая, со стеклом. Один из мертвяков, весь перемазанный кровью, стоит на коленях и колотит руками по деревянному полотну двери, его я и слышал всё время, второму же удалось выбить стекло, и он пытается лезть через образовавшееся отверстие, не обращая внимания на торчащие из рамы острые осколки стекла. Из-за двери его отталкивают длинной алюминиевой палкой, явно старясь попасть в глаза, но не попадая. Ну и что делать в первую очередь? Спасать Татьяну или проверить туалет справа от себя?
Я всё же решил проверить, опасаясь оставить какую-нибудь мёртвую тварь у себя за спиной. Татьяна пока держится, мертвяк даже плечи не сумел ещё засунуть в окно и вряд ли засунет, так что лишних десять секунд ничего не изменит. А пока не выйдешь на пространство перед дверью в туалет, не оставишь её с незащищённого своего бока, не сможешь прицелиться в зомби, ломящихся в склад, такая вот получается геометрия.
Я сделал быстрый шаг вперёд, толкнул ногой дверь в туалет. Заперто изнутри, а это значит, что там кто-то есть. Или живой, или мёртвый, но при этом тоже очень живой. Но не услышать, как открывается защёлка, я не смогу, так что неожиданно на меня не нападёшь. Я аккуратно прицелился в голову мертвяка, сидящего на полу, прицелился тщательно, выстрелил и не промахнулся. Пуля попала прямо над ухом и опрокинула мертвеца на второго, лезущего в окно двери. Тот повернулся на звук выстрела, я снова выстрелил, но пуля попала ниже, в середину лица, толкнула его назад, сбивая с ног, но не убив. Послышался шум справа, за дверью, но звука открывающейся защёлки не было слышно, поэтому я снова прицелился и сделал ещё выстрел и ещё один, для страховки. Обе пули попали в лоб, с пяти метров промахнуться сложно, тело сползло, оставляя кровавую полосу на стене. Шаг вперёд, поворот, прицел на дверь туалета.
— Татьяна, в коридоре безопасно, выходи! — крикнул я во весь голос. — Если в туалете кто-то живой — подай голос! В любого неотзывающегося стреляю на поражение!
— Открываю! Не стреляйте! — донёсся голос из-за двери. Послышался звук отодвигаемой щеколды, дверь туалета распахнулась. За ней оказался маленького роста немолодой мужик в спецовке, зажимающий какой-то тряпкой раны на левой руке.
— Ты там один? — Я кивнул на дверь, в которой мужик стоял.
— Один. Я тут прятался от этих…
Сзади с грохотом распахнулась дверь. Из склада инвентаря выбралась Татьяна, одетая уже по-уличному, в куртке, с рюкзаком за плечами и большой спортивной сумкой в руках. Собрала всё же вещички к отъезду, молодец. Лицо спокойное, как будто не к ней сейчас ломились два оживших мертвяка. Перешагнула через них, старясь не наступить новыми белыми кроссовками в кровавую лужу.
— Привет, Серёж. Я уже вроде как вне опасности? — осведомилась она совершенно спокойным голосом.
Я вытащил магазин из пистолета, достал из разгрузки полный, вставил в рукоятку и протянул пистолет Татьяне рукояткой вперёд.
— Опасность теперь везде и всюду, — ответил я с неким оттенком патетики, а затем спросил её: — Помнишь, как пользоваться?
— За дуру держишь?
В нашей компании стрелять умели все, даже на даче составной частью развлечений всегда была стрельба из мелкашки на природе. А поездки на стрельбища… А уж в отпуске, в карельской глуши… Лучшим стрелком среди нас Татьяна не была, но умела обращаться с оружием хорошо. Она со всем обращалась хорошо, что ни дай в руки.
— И вот ещё… на… держи… — Я вытащил частично опорожнённый магазин, тоже протянул ей.
— Спасибо.
Она быстро, но крепко поцеловала меня в губы. Я сам снял с плеча дробовик и снова повернулся к мужику в спецовке, спокойно ожидавшему окончания нашего разговора.
— А с рукой у тебя что?
— Завхоз наш, Геннадий Федорович, покусал, сволочь, — ответил тот.
Я что-то такое и предполагал, но всё равно жалко мужика. Видимо, я в лице заметно изменился, потому что мужик посмотрел на меня, спросил:
— А что? Плохо?
— Очень плохо, — кивнул я. — Нельзя им давать себя кусать.
А что тут ещё ответишь? Успокаивать, говорить, что все будет хорошо? Так он сам вскоре всё поймёт.
— Да разве я давал? — возмутился тот. — Я к нему в кабинет зашёл, а он из угла как кинется! Морда в крови, зубы оскалены, я чуть в штаны не накидал. Пока я от него отбивался, он и покусал.
— Как чувствуешь себя?
— Хреново, — вздохнул мужик. — Тошнит что-то. Погоди… это ты к чему всё?
Я промолчал, глядя в сторону. Язык не поворачивался ответить. И что с ним теперь делать? Вести этого человека с собой было бесполезно, ему оставалось жить совсем недолго. Бросить здесь, чтобы он потом обратился, тоже нехорошо. А застрелить ещё живого… это вообще ни в какие ворота не лезет.
— Ты чего молчишь? — спросил мужик в спецовке снова. — Я что, тоже… таким же?
— Таким же, — кивнул я. — Извини, не буду врать.
— Скоро? — немного помолчав, спросил он.
— Скоро. Ладно, пошли с нами, — принял я решение.
В конце концов, он ещё живой, нельзя бросать его. Пусть пока с нами идёт, а дальше… посмотрим.
— А если я в такого же по дороге превращусь? И на вас кинусь? — Мужик держался удивительно спокойно.
— Сперва для этого помереть надо. Так что успею среагировать.
— Понял. Это… — Он показал на два трупа у дверей в склад. — Они мёртвые?
— Сейчас или?..
— Когда ходили.
— Мёртвые, — подтвердил его догадку я. — Мертвее некуда.
— Ты, парень, вот что… — Мужик помолчал, пожевал губами, затем продолжил: — Если помру, то ты мне просто встать потом не дай, хорошо? Не хочу в таком виде землю топтать, я человек всё же, не тварь.
— Договорились.
А что я могу ещё для него сделать? Да и я был бы рад, случись со мной такое, чтобы кто-то оказал такую услугу и мне.
— Тогда пошли, — сказал мужик. — У меня ключи от зала есть, я вас короткой дорогой проведу. Только там в зале тоже один был, я поэтому туда не пошёл.
— Я его уже завалил, с балкона.
— Тогда пошли.
Мужик достал из кармана спецовки связку ключей, отпер замок на боковом входе в спортзал, открыл дверь. Я оттёр его в сторону, вошёл первым. Осторожность лишней не бывает. В зале было пусто, лишь посередине недвижимо лежало тело застреленного зомби. Крови на полу почти не было.
— Никого, пошли.
Мы быстро пересекли зал, подошли к главным двустворчатым дверям. Мужику было плохо, он был весь в поту, тяжело дышал. Он отпер и эти двери тоже. Я попросил открыть их по моей команде, затем поднял дробовик, сказал: «Давай!» Мужик вцепился в одну створку, Татьяна во вторую, они резко распахнули двери. За ними никого. Я быстро вышел в вестибюль, готовый выстрелить, но там никого не было.
— Пошли.
Со всеми предосторожностями я пошёл на крыльцо, ни на секунду не опуская ствол, Татьяна тоже держала пистолет двумя руками в готовности к открытию огня в любую секунду, как я её учил. Дядёк в спецовке шёл следом.
— Оружие бросили, быстро! — услышали мы команду, которая, впрочем, неожиданной для нас не была. Тот, кто её отдал, был уже у нас на прицеле.
Возле крыльца стоял бело-синий милицейский «уазик», а возле него — двое в форме, молодые, один в звании младшего сержанта, второй вообще с погонами рядового. Я, кажется, никогда и не видел таких в милиции. У обоих АКСУ[6] в руках, направленные от груди в нашу сторону, картинно, но не эффективно. Дойди до драки — скорее всего, я успею уложить их обоих. Фонарь моего ружья светил прямо в круглое упитанное лицо младшего сержанта, заставляя его щуриться. Татьяна целилась во второго. Мне показалось, что она заколебалась после того, как разглядела, кто у неё на мушке, но я громко сказал:
— Не вздумай опустить ствол!
Татьяна колебания отбросила, и хватка снова окрепла.
— Вам что нужно? — спросил я стражей порядка.
— Сдайте оружие, предъявите документы, — заявил младший сержант.
— Ещё пожелания? — с долей ехидства поинтересовался я.
— Оказываете сопротивление? — важным голосом спросил он.
Все знают такой тип стражей порядка, причём всегда из числа молодых. Именно они идут служить в милицию, точно зная, что будут обирать пьяных, брать взятки, вымогать деньги у задержанных, бесплатно обслуживаться у проституток. Тяга к мелочной власти, внутренняя неуверенность в себе. Смелости нет, но есть глупая самоуверенность, диктуемая статусом.
— Сержант, ты бы делом занялся, — сказал я ему. — Нас тебе не задержать, так лучше иди по своим делам.
— А то что, стрелять в милицию будете? — последовал встречный вопрос.
Сказано как бы грозно, но уверенности в голосе — ноль. А как и вправду будем?
— Ты, сержант, видать, ещё не понял ничего, — вздохнул я. — Нет больше твоей милиции, или через пару часов не будет больше. И формой своей ты уже никого не поразишь. Ни формой, ни ксивой. Люди сами себе власть, раз власть государственная их защитить не может, так что угомонись. Лучше людей иди спасай, кого ещё возможно, а мы за себя постоять можем, в отличие от других. А насчёт разоружать кого… думаю, что лучше этого не делать тебе. Люди становятся нервными, могут и пришибить. Или самого разоружат. Мне вот твой «укорот» очень нравится, например. Пригодился бы.
При этом я не отводил ствол ружья от лица сержанта, чтобы у того все время была возможность заглядывать в него, в чёрный широкий провал ствола, представляя, как оттуда шарахнет картечью, если он поведёт себя неправильно. И ещё я был уверен, что, пока оружие и у нас, и у них направлено друг на друга, милиционеры не выстрелят, побоятся. А вот если мы с Татьяной стволы опустим, то тогда тот же сержант выстрелит сразу, у него это в глазах читается. Выстрелит со страху, чтобы перестать бояться и доказать самому себе и младшему коллеге свою крутость. А пока там читалось сомнение. А сомнения вообще полезны, особенно таким, как этот — умственную деятельность стимулируют.
— А ты что предлагаешь? — с напором спросил он. — Там на дорожке трупешник лежит почти без головы, убийство налицо, нам это так оставить? И вызов был на стрельбу.
Ага, уже спрашивает, что я предлагаю. Мыслит конструктивно, можно сказать. Нет, не врал тот мужик из Чикаго, который говорил, что добрым словом и револьвером можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом. Особенно по отношению к таким, как мой собеседник нынешний. Рядовой-то тихий, уставил на нас автомат и побледнел, и руки дрожат.
— Это я его, он из этих, от кого все проблемы в городе, — ответил я. — Там в зале ещё штук пять таких лежит, и собак видишь? Тоже такие же были.
— А ты что здесь делал? — углубил переговорный процесс младший сержант.
— Я за своей девушкой приехал, она из-за этих тварей выйти не могла, — вполне вежливо ответил я. — Кстати, а к нам подкрепление.
Действительно, вдали на аллее показался грязный серый «крузак» несгибаемо-внедорожной конфигурации, дальний родственник моего «Форанера». Молочный брат, так сказать. Ситуация разрешалась в нашу пользу. Сержант, не опуская автомат, обернулся:
— Это кто?
— Друзья, и все с оружием, — заявил я. — Лучше давай стволы опустим, а то они не поймут с ходу, что здесь делается, мало ли что подумают? Занервничают, стрелять начнут. В тебя.
— Давай ствол в землю, ставь на предохранитель, — скомандовал сержант своему напарнику и сам проделал то же самое со своим оружием.
Ну и мы тоже опустили оружие. Жест доброй воли, так сказать. Теперь-то они уже точно не рыпнутся, это без вариантов.
— Оружие-то у вас откуда? — спросил сержант. — Мне уже по-любому рапорт писать.
— Оружие легальное, на каждый ствол разрешение, — приврал я, давая тем самым сержанту путь к отступлению. — Чистая самооборона, всё законно.
Неожиданно в разговор вступил мужичок, который вышел с нами из спорткомплекса и о котором, ввиду накалённых страстей, успели забыть.
— Слышь, сержант, правда это. Я думал, что хана нам там, если бы этот парень с ружьём не пришёл. Видишь, что сделали со мной? — Он показал милиционерам искусанную руку, из которой продолжала течь кровь.
Я присмотрелся к нему. Мужик выглядел плохо, был очень бледным, его покачивало. Судя по всему, оставалось ему недолго.
«Крузак» подъехал к нам вплотную, фырча дизелем и грызя асфальт покрышками. Из него вышли Лёха и Вика, оба в «горках», разгрузках и с «Сайгами» в руках — это у них типа семейное оружие такое. В шапочках-«чеченках» и штурмовых перчатках — даже не поймёшь, кто такие, городские рейнджеры просто. У милиционеров при виде такого численного превосходства противника агрессивный настрой исчез совершенно. Сержант спросил:
— А что происходит? Нас из Подмосковья в город вызвали, вообще-то мы из Солнечногорска.
Я глянул на номера милицейской машины — действительно, областные, своей милиции городу уже не хватает. Оперативно призвали подкрепления, только вот… а в самом Солнечногорске как? Скоро будем проезжать через него, увидим.
— А что ты вообще знаешь? — спросил я его.
— Знаю, что в городе или беспорядки, или психи разбежались, а толком ничего не сказали, — ответил сержант, вешая автомат на плечо. — И похоже, что толком и не знает у нас никто. Дали команду поддерживать порядок, пресекать попытки насилия, отбирать у граждан оружие. Всё.
Понятно. Подкрепления ввели, но нацелить их на что-то полезное не хватило ума. Я снова бросил взгляд на мужика в спецовке. Тому, судя по его виду, уже недолго оставалось. Жалко дядьку, но… уже ничего не исправишь. Он стоял, покачиваясь, вид был отрешённый. Я подошёл к нему, наклонился, шепнул на ухо: «Ты бы, друг, сел пока вон туда, на скамейку. Извини, но ты уже вот-вот… Мне неудобно тебе говорить, но… И упасть можешь». Тот не дал мне даже закончить, просто кивнул и очень спокойно сказал: «Я понял. Ты помнишь, что обещал?» Затем отошёл на скамейку, стоящую метрах в десяти, и присел на неё, продолжая удерживать намотанную на руку тряпку.
Я повернулся к милиционерам:
— Смотри на него, сержант, сейчас сам всё поймёшь. В городе эпидемия вот этого самого, завтра уже во всём мире начнётся.
— Что за эпидемия?
Сержант явно не владел ситуацией. Неужели его начальство настолько до сих пор было не в курсе или просто не считало необходимым информировать подчинённых? Его московские коллеги уже явно поняли, с чем имеют дело, так что недостаточную информированность прибывших к ним на подкрепление можно отнести лишь на просчёты высокого начальства.
— Сейчас сам всё увидишь, минут пять осталось, не больше. И вас касается! — Я обернулся к друзьям. — Я хочу, чтобы вы увидели всё сами, своими глазами, что нас ждёт.
— Серёг, мы же видели сегодня, — сказал Лёха.
Ага, видел он, как же. Видел труп на тротуаре, а вот то, что это на самом деле…
— А теперь и поучаствуй, — тихо сказал я ему, так, чтобы раненый не услышал.
Мужик достал из нагрудного кармана спецовки пачку «Золотой Явы», вытащил сигарету, но никак не мог прикурить трясущимися руками. После того, как он впустую крутанул колесико несколько раз, я подошёл к нему, взял у него из рук маленькую прозрачную зажигалку, щёлкнул, поднёс огонёк к сигарете. Тот затянулся, кивнул, сказал: «Спасибо». Я вернул ему зажигалку, подумав при этом отрешённо, что и зажигалок нам тоже не мешало бы запасти, и отошёл к выстроившимся почти что в шеренгу людям. Все молчали, молчал и сидящий на скамейке мужик, глядящий куда-то в небо. Он даже не докурил сигарету, не успел. Минуты через три она выпала у него из пальцев, а сам он завалился на скамейке вбок, протяжно вздохнул и скончался.
— Он умер, — сказал я, обращаясь ко всем. — Теперь смотрите на него.
— И что? — спросил сержант с оттенком недоумения.
— Просто смотри. Сейчас всё поймёшь.
Тот пожал плечами, повернулся к сидящему на скамейке. Так в молчании мы провели минуты две. Затем мертвец на скамейке вдруг открыл глаза и уставился на стоящих перед ним людей.
— Твою мать! — охнул сержант и даже попятился назад, вскидывая автомат, после того, как встретился с ним взглядом.
Да и все остальные не промолчали. Никто из них до этого не смотрел в глаза воплощённой смерти. Мертвец начал было приподниматься на скамейке, но координация его движений была пока нарушена, и он просто свалился с неё. Встал на четвереньки. Опёрся рукой на сиденье и поднялся на ноги, затем обернулся к людям, как-то тихо заныл и переваливающейся походкой пошёл к ним.
— Ну что, сержант, стреляй ему в грудь. Он сейчас кусаться начнёт, — сказал я милиционеру, попутно приподняв ствол ружья, чтобы в случае чего самому поставить в этом спектакле точку. — Только в грудь давай, для начала.
Сержант вскинул автомат и нажал на спуск. Грохнула короткая очередь, лёгкие и быстрые автоматные пули ударили зомби в середину груди, пробив его насквозь и выбив из его спины кровавые фонтаны, но тот даже не покачнулся. Сержант выстрелил в него ещё раз, к нему присоединился рядовой, но попадания в грудь даже не задержали приближающегося мертвяка.
— Татьяна, теперь ты, в голову! — скомандовал я.
Татьяна прицелилась, хладнокровно выждала момент и, когда их отделяло друг от друга не более трёх метров, выстрелила. Хлопок «Грача» был тише, чем автоматные выстрелы, но мертвяк, обзаведясь отверстием в лобной кости, рухнул навзничь. Все опустили оружие.
— Видели все? Видели всё? Есть ещё вопросы и сомнения? — громко спросил я у всех присутствующих, цицероновским жестом указывая на лежащего на асфальте зомби. — Это и есть то, что нас ждёт, будущее нашего мира. Не хотите стать такими же? Значит, защищайтесь. У кого какие вопросы?
— Что это вообще? — спросил сержант. — Этот мужик умер?
— Да, умер. И мёртвый встал.
— Вампир, что ли?
— Зомби, если угодно. Знаешь, что это?
— Кино смотрю, — кивнул сержант.
— Вот как в кино и есть. Как убивать их, понял? — поинтересовался я.
— Понял, — подтвердил он. — В башку. Как в кино.
— Правильно, — похвалил я его за понятливость и сообразительность. — Чем больше убьёшь, тем больше у других людей шансов уцелеть. И последнее объявление, до того, как поедем. Прошу всех внимательно выслушать. Животные тоже бывают такими, мёртвыми и агрессивными. Отличить от нормальных их сложнее, но можно. Я видел пока лишь собак, обезьян и крыс, все они странно двигаются и надолго впадают в полную неподвижность. Неподвижность — это, пожалуй, их главная отличительная черта. А вообще держитесь пока от всех подальше. Поехали. Покеда, товарищи милиционеры.
Я махнул своим рукой, призывая грузиться в машины.
— И тебе покеда, боец, — ответил младший сержант, впавший в глубокую задумчивость.
Ох, не знаю, до чего такой персонаж додуматься может. Почему-то не верится, что до хорошего. Ну да ладно, Бог ему судья.
Мы с Татьяной уселись в «Форанер», Вика с Лёхой вернулись в свой «крузак», и маленькая колонна из двух машин направилась к выезду. Милиционеры остались возле спорткомплекса.
Мария Журавлёва
20 марта, вторник, день
Маше позвонила подруга, Елена Вартанян, работавшая в том же отделе в «МосФинансе», сказала, что не смогла попасть на работу — что-то случилось в их подъезде, отчего милиция три часа не выпускала людей из квартир. Вроде бы кто-то из соседей сошёл с ума и перебил всю свою семью, или вся семья сошла с ума и перебила друг друга. Маша тоже рассказала, что сегодня видела. Елена вообще была женщиной многословной, и ей всегда было что сказать по любому поводу, поэтому Маша, хоть и не была расположена к долгой беседе, простояла с телефонной трубкой в руках минут двадцать. Милиционер на кухне ничем себя не проявлял, и она решила, что раз уж ему выпала возможность отдохнуть, то пусть отдыхает. Вид у него был действительно переутомлённый, если не сказать, что больной. Минут через двадцать ей удалось отделаться от Елены, она повесила трубку и заглянула в гостиную. Дети ни о чём не задумывались и наслаждались неожиданно выдавшимся выходным. Сашка вместо мультиков теперь играл в видеоигры, а Лика продолжала возводить из кубиков что-то грандиозное.
Маша пошла на кухню, стараясь ступать потише. Судя по тишине, майор мог и задремать. Тихо приоткрыла дверь, заглянула. Так и есть, милиционер лежал головой на столе, уронив её на скрещенные руки. Одна из них лежала на автомате, и Маша поразилась синеватой бледности кожи. Когда она милиционера видела, он не был таким бледным. У Маши была великолепная, даже уникальная зрительная память. Она не запоминала телефоны и имена, но любую картинку помнила долго и в деталях, поэтому такое побледнение кожи ей бросилось в глаза. Маша остановилась, глядя на эту бледную руку, не зная, что ей дальше делать. Проверить, не потерял ли майор сознание, если он такой бледный, или, наоборот, оставить человека в покое?
В этот момент майор поднял голову, и Маша, собиравшаяся всё же что-то сказать, буквально подавилась своей фразой. То, что смотрело на неё, уже не было тем немолодым, доброжелательным милиционером, которого она угощала кофе. Иссиня-бледное лицо, какое-то обвисшее, и ужасные глаза, поблёкшие, как будто покрывшиеся плёнкой и в то же время бегающие и смотрящие так, как на неё ещё никогда и никто не смотрел. Казалось, ледяной душ обрушился на неё, даже дыхание от страха перехватило. Маша попятилась назад, в коридор. Тварь, сидящая за столом, просто смотрела на неё, но ничего не предпринимала.
Так и пятясь задом, Маша вышла за дверь и прикрыла её за собой. Дверь была с матовым стеклом, никакой преграды она собой не представляла и к тому же не запиралась, но Маша хотела хоть как-то отделить себя от смотрящей на неё смерти, смотрящей глазами того, кто совсем недавно был человеком. Из гостиной доносились звуки видеоигры, Лика о чём-то болтала сама с собой, как всегда, когда возилась с игрушками. Если тварь с кухни вырвется… Маша не заблуждалась, что случится: того, что она уже сегодня видела, ей было достаточно.
Задавив в груди судорожное паническое дыхание, она несколько раз глубоко вздохнула, понимая, что запаникуй она — и дети погибнут. Нет у неё права на панику. Сработало. Стараясь ступать бесшумно, она заглянула в гостиную — дети пока ничего не заметили. На кухне послышался какой-то шум, и она оглянулась. Тварь на кухне встала из-за стола и стояла у двери. На матовом стекле чётко виден был её силуэт. Однако вместо того, чтобы открыть дверь, это создание зачем-то трогало стеклянную преграду, было слышно, как ногти скребли по ребристому стеклу.
— Сашка, у нас беда. Бери сестру, и идите… — Маша осеклась.
Она хотела вывести детей из квартиры, затем выйти следом, спуститься вниз, к Сергею Сергеевичу, и попросить о помощи его или вызвать помощь откуда-то ещё. Но вдруг всё происшедшее за сегодня связалось в её сознании в единую картину, мгновенно, как вспышка. Всё непонятное стало понятным теперь. Толстая женщина на улице, искусанная «пьяным». Она потом встала и укусила милиционера. Милиционер был явно болен после этого, и ему становилось хуже. Мужчина, которого Маша перевязывала внизу, который пожаловался на плохое самочувствие. Он тоже укушен. Бинты из аптечки Сергея Сергеевича, израсходованные на искусанного соседа с двенадцатого этажа, который пошёл домой. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно укусы превращают людей в этих вурдалаков. И если они выйдут на лестницу или спустятся вниз, не ожидают ли их там обратившиеся охранник и жена искусанного мужчины? Не гуляет ли по лестнице сосед с двенадцатого этажа?
— Мама, что? — Сашка выглядел испуганным. Его напугало выражение лица матери.
— Пойдём со мной!
Надо найти укрытие для детей где-нибудь за пределами квартиры, потом думать, как действовать дальше. Она схватила Сашку за руку, и вдруг из коридора послышался звон лопнувшего и обрушившегося на пол стекла, что-то тяжело упало на пол. Поздно! Вурдалак выбрался из кухни, и теперь ей самой надо думать, как защитить детей. Она посмотрела сыну в глаза, взяла его за плечи и тихо прошептала:
— Сашка, бери сестру, и запритесь с ней в ванной, слышишь? И не открывайте никому, кроме меня, сидите там тихо, как мышки! Бегом!
Она ожидала, что сын испугается, начнёт спрашивать, что случилось, но он не сказал ничего. Вот Лика выглядела испуганной и явно намеревалась заплакать, но Сашка схватил её за руку, сказал удивительно спокойным голосом: «Слышишь, что сказала мама? Пошли!» — и повёл её из комнаты.
Маша вскочила на ноги, прислушалась. Из коридора доносилась какая-то возня, как будто кто-то пытался подмести выбитое стекло. Она выглянула из гостиной. Милиционер выбил стекло и попытался выйти в холл через образовавшееся окно, но зацепился ногами за низ двери и просто выпал наружу. Сейчас он пытался подняться, но для этого ему надо было подтянуть ноги. Носки его ботинок цеплялись за раму, и встать не получалось. Руки милиционера были изрезаны о стекло, он шарил ими по паркету, оставляя кровавые разводы. Он увидел Машу, задёргался сильнее, но по-прежнему безуспешно. «Тварь безмозглая!» — даже подумала Маша, к собственному удивлению, почти не ощущая себя испуганной. Дети. Материнский инстинкт полностью задавил страх. В другой момент вид валяющейся на полу и намеревающейся броситься на неё твари привёл бы её в ужас, но сейчас, когда она осознавала, что этого упыря и её детей отделяют лишь тонкая дверь ванной комнаты и она сама, то страх ушёл.
Она попыталась сообразить, что можно использовать как оружие, но ничего не приходило в голову. У неё не было ничего подходящего в квартире, ничего, чем можно было бы размахнуться и ударить, и даже кухонные ножи находились там, где им положено находиться, в кухне, за спиной у противника. Оружие. Она увидела оружие. Короткий автомат милиционера так и лежал на кухонном столе. Какие ещё, к чёрту, ножи? И более того, автомат выглядел почти так же, как те, которые ей довелось разбирать в школе, на уроке военной подготовки, разве что этот был короче.
Решение пришло в голову само собой, и Маша не успела поразиться его наглости, как её тело само пришло в движение. Увернувшись от вытянувшейся в её сторону окровавленной ладони с застрявшим в ней большим осколком стекла, она встала на спину упыря, придавив его к полу. Опёрлась руками на стены, чтобы не свалиться, сделала ещё шаг, затем ещё один и вошла в кухню прямо через выбитое окно, просто пройдя по лежащему телу, как по лестнице, и лишь пригнувшись, чтобы не задеть раму головой. Упырь остался за спиной, разве что задёргался сильнее. Он обернулся к ней, положение его тела изменилось, и ноги освободились. Маша подбежала к столу, схватила неожиданно увесистый автомат. Большим пальцем осторожно нажала на сдвигающуюся планку справа, и та со щелчком перескочила в среднее положение, к буквам «AB». Обернулась к уже освободившемуся, но ещё не вставшему на ноги упырю, зацепила сгибом указательного пальца изогнутый, торчащий вбок рычаг, с силой рванула на себя. Она точно помнила со школы, что нужно обязательно было дёрнуть с силой, а потом отпустить.
Рычаг упруго подался назад и, отпущенный, с громким лязгом вернулся на место. Из длинного отверстия справа вылетел конический патрон с тонкой острой пулей, покатился по полу. Что она сделала? Ещё есть патроны? Разумеется, есть, их в автомате много. Она не помнила, сколько, но помнила, как их учили набивать патронами автоматные рожки, засекая при этом время. Много, у неё пальцы болели после того, как она запихивала все патроны в рожок. Пружина становилась всё туже, и каждый следующий патрон влезал всё с большим усилием. Ещё у автомата в школе был приклад, а у этого нет. Маша схватила маленький автомат за рукоятку и за изогнутый магазин, подняв его перед собой и подумав, как же неудобно его держать, наверняка она делает что-то неправильно.
«Упырь», как его мысленно уже прозвала Маша, всё же встал на ноги, шагнул в её сторону, но наткнулся ногами и плечом на раму двери, заставив дверь задребезжать. Маша вскинула автомат, пытаясь вспомнить, как надо целиться, но всё расплывалось перед глазами, а руки дрожали. «Упырь» тихо зарычал или застонал и начал поворачивать назад. Маше представилось, как он сейчас пойдёт в комнату и будет биться в запертую дверь ванной, где спрятались её дети, и тогда она закричала: «Куда пошёл, сволочь?», подскочила ближе к двери и, почти уперев ствол автомата ему в голову, нажала на спуск.
Грохот очереди, казалось, расколол воздух, автомат задёргался у Маши в руках и вскинулся чуть не в потолок, зазвенели стекла от акустического удара, струя гильз хлестнула по мойке из нержавеющей стали. С перепугу Маша отпустила спусковой крючок, чуть не уронив при этом тяжёлую железяку. Пули прошили голову бывшего милиционера насквозь, прострочив её от шеи до затылка, тело тяжело рухнуло на паркет, зазвенев битым стеклом, рассыпанным по полу.
— Ты не пойдёшь к моим детям, скотина, — сказала она, опустив ствол автомата в пол.
«Почему так неудобно было стрелять?» — совершенно неожиданно и некстати возникла мысль. Она вновь посмотрела на оружие и обнаружила откидной приклад, прижатый к корпусу автомата слева. Судя по всему, приклад должен был откидываться, и найти, как он фиксируется, труда не составило. Она откинула его, упёрла в плечо. Всё равно левой рукой неудобно держаться за изогнутый рожок. Она попробовала взяться за горизонтальную деревяшку перед коротким стволом с маленьким раструбом на конце. Вот теперь удобно, и оружие даже не кажется очень тяжёлым.
Тут её мысли вновь вернулись к тому, что на самом деле произошло здесь. До этого оно пряталось за мыслями о прикладе и прочем. Затряслись руки, перехватило дыхание. В глазах потемнело, и Маша вынуждена была привалиться к стене, чтобы не упасть.
Дети. Дети сидят в ванной, дети слышали выстрелы. Надо их успокоить, но пусть пока не выходят. Пол, залитый кровью, и труп человека в квартире — не самое лучшее зрелище для них. Взяв себя в руки и уняв дрожь, Маша открыла дверь из кухни и остановилась на пороге. Он точно мёртв? Не схватит он её рукой за ногу, когда она будет проходить мимо? Крови под головой трупа натекло совсем немного. Маша подняла глаза и увидела, что вся стена слева вверху и частично потолок в красных брызгах. Нет, не может он быть живым, четыре маленькие дырки в голове видны ей прямо отсюда, даже волосы ещё дымятся, обожжённые струей огня из надульника. Никто не выживет после такого. Она быстро обежала лежащее тело, пронеслась через гостиную, постучала в дверь ванной между двумя детскими.
— Саша, это мама, открой, — сказала негромко.
Запор двери щёлкнул, дверь открылась. Сын стоял за дверью, спокойный и серьёзный. Лика сидела на маленькой табуретке возле ванны.
— Саша, всё хорошо, нам ничего не грозит, — успокаивающе затараторила она. — Но вы пока не выходите из ванной ещё пять минут, хорошо?
— Почему? — спросил сын.
— Мне надо… — она чуть растерялась, не зная что сказать, — …кое-что сделать ещё, я вас позову.
— Ты убила этого дядьку?
Маша не нашлась что ответить, но Саша спросил снова:
— Что он хотел с нами сделать?
— Съесть? — подала голос Лика.
Вопрос детский, но полностью отражает действительное положение вещей. Что ответить? Можно наврать, но… как знать, что дети увидят в ближайшем будущем и что придётся объяснять им ещё. И, может быть, правда сделает их чуть более осторожными.
— Да, милая, съесть, — подтвердила Маша. — Но у него уже не получится, он…
— Ты победила его? — спросила дочка.
— Да, победила, ничего не бойтесь теперь.
Дочка кивнула с видом всё понимающего человека, а Сашка спросил:
— Мам, а можно, мы поиграем пока у меня в комнате и не будем выходить? Там лучше, чем в ванной.
Действительно, подумалось Маше, почему бы и нет? Они всё равно по пути в детскую не увидят труп на полу в холле.
— Хорошо, но до того, как я вас не позову, вы даже дверь не открывайте, хорошо? — выставила условие она.
— Хорошо, — серьёзно согласился Сашка. — Лика писать хочет. Я хотел помочь, но она сказала, что будет писать только с тобой.
— Как всегда, — вздохнула Маша. — Ладно, давай в свою комнату, а я её приведу.
— Это его автомат? Он настоящий? Это из него так стреляли сейчас? — спросил Сашка.
— Да, давай в комнату, я всё тебе потом расскажу.
— Хорошо.
Сашка ушёл в свою комнату и честно захлопнул дверь за собой, а Маша уложила на унитаз детское сиденье и усадила на него дочку. После того, как все дела были сделаны и исполнение всех желаний было подтверждено с самым серьёзным видом, она отвела дочку к брату. Тот даже запер дверь изнутри на защёлку. Маша считала, что в восемь лет дети имеют право на личное пространство и наличие защёлки не оспаривала.
Оставив детей, Маша побежала обратно. В холл она вышла, подняв автомат, но труп был неподвижен, в воздухе стоял резкий запах сгоревшего пороха, крови и палёной шерсти. Маша хотела вытащить труп из квартиры, но в последний момент спохватилась — на милиционере висело множество всего, что ещё пригодилось бы. Преодолевая брезгливость, она с трудом перевернула тяжёлое обмякшее тело на спину и вскрикнула в ужасе. Маленькие дырочки от пуль, которые были с той стороны, с этой превратились в жуткие рваные раны, откуда торчали кости, куски плоти и что-то ещё. А кровь почти не текла. Маша не знала, что кровь течет сильно лишь тогда, когда сердце её гонит по сосудам, она же застрелила ходячий труп.
Взявшись за пряжку ремня, она расстегнула его, увидела, что он соединён с ремнём наплечным, расстегнула и тот. С усилием вытащила ремень из-под тела, при этом с него слезла и осталась лежать на полу брезентовая сумка с тремя длинными карманами. Маша подобрала её, откинула клапан, заглянула внутрь. В сумку стоймя, каждый в своё отделение, были вставлены три автоматных рожка, в каждом матово блестели плотно уложенные патроны.
Ещё на ремне была кобура, Маша открыла её и вытащила небольшой увесистый воронёный пистолет с чёрной пластиковой ручкой. Ещё в кобуре, в специальном кармашке, был запасной магазин, и она его тоже вытащила, покрутила в руках. Куда он вставляется? Она заметила, что рукоятка пистолета снизу заканчивается точно такой же «пяткой», как и магазин. Возле неё было нечто вроде ребристой пружинной защёлки, и Маша попыталась её отогнуть. Точно, магазин после этого легко вышел наружу. Автомат надо было взводить для первого выстрела, оттянув ручку назад, а как взводить пистолет?
Звонок в дверь заставил Машу подпрыгнуть на месте. Она схватила с пола автомат, с которым уже знала, как управляться, и прислушалась. Снова звонок, затем стук ладонью по двери и голос:
— Мария Николаевна, это Сергей из охраны, у вас всё в порядке?
Маша с облегчением вздохнула. Сергей Сергеевич, единственный человек, которому точно не нужно было объяснять, что случилось, он должен всё понять.
— Иду! — крикнула Маша, подбежала к двери и отперла замок.
— Ничего себе… — присвистнул Сергей Сергеевич, заходя в квартиру и глядя на труп милиционера. — Чем это вы его?
— Из его же автомата.
Маша подняла оружие перед собой, показывая.
— Вы молодец, Мария Николаевна, — с уважением сказал Сергей Сергеевич. — Как детишки? Он никого не укусил?
— Нет, не успел. Сергей Сергеевич, а мужчина… которого я перевязывала? — Маша вопросительно посмотрела на охранника.
— Он тоже, — кивнул тот. — Успел убить свою жену, я в туалете был. И она тоже встала, пришлось… обезвредить обоих, в общем. А как вы догадались в голову стрелять?
— Он сам научил, — сказала она, показав на мёртвого милиционера.
— Ну вот, что-то полезное успел сделать, — покачал головой Сергей Сергеевич. — Впредь стреляйте только в голову, если, не дай бог, такое снова случится. Больше их ничем не убьёшь, они уже мёртвые. И ещё… вы бы поделились со мной трофеями, а то у меня всего один магазин к пистолету остался, а дела наши чем дальше, тем хуже.
— Конечно, конечно! — Маша протянула Сергею Сергеевичу автомат, но он отрицательно покачал головой:
— Нет, это вы себе оставьте, раз уж вы им сумели воспользоваться. Я пистолет тогда заберу с магазином, всё же ещё шестнадцать выстрелов… хотя…
Сергей Сергеевич взглянул внимательно на магазин милицейского пистолета:
— У них новые пистолеты, как я вижу, ПММ-12. Значит, у меня будет двадцать четыре запасных и в моём ещё десяток остался. Неплохо. Рация милицейская вам не слишком нужна, как я думаю?
— Нет, — отказалась Маша.
— А мне пригодится, может быть, удастся подмогу вызвать, или хотя бы знать будем, что делается вокруг. — Он показал на распростёртое на полу тело. — Давайте вытащим наружу, чего ему здесь лежать? На пожарной лестнице пока положим.
Он схватил труп майора за шиворот и быстро потащил его волоком на лестницу, затем вернулся в квартиру.
— Сергей Сергеевич, а если узнают, что я его…
— Мария Николаевна, мне кажется, что всем уже всё равно, — усмехнулся Сергей Сергеевич. — В крайнем случае, скажем, что он уже такой пришёл. И главное — без оружия, запомнили? Как говорится, война всё спишет.
— Да…
— Вот и хорошо. — Он слегка тронул её за локоть. — Вы приберитесь пока, чтобы дети не видели этого всего, а я двенадцатый этаж проверю, что-то жилец не отзывается на телефонные звонки, постучу ему.
— Сергей Сергеевич, а он ведь уже тоже должен был быть… как этот. Вы говорили, что он уже покусанным пришёл?
— Верно.
— Милиционеру сорока минут хватило, чтобы превратиться, и мужчине внизу не больше, — закончила Маша свою мысль.
— Тоже верно. Я уже думал об этом. Надо посмотреть пойти.
Александр Бурко
20 марта, вторник, день
К середине дня Салеев ему сообщил, что вдоль Рублёво-Успенского шоссе занимает позиции Софринская бригада ВВ[7]. Бурко спросил своего военспеца, что это изменит, на что получил ответ от Домбровского, слушавшего весь разговор: «Ничего». Это подтверждало мысли самого Бурко, и он лишь кивнул.
Кое-что успело произойти и в этих сверхохраняемых местах. Прямо перед воротами его усадьбы его же охрана застрелила первого зомби. Салеев даже распорядился показать труп всем, находящимся в доме, чтобы они точно знали, с кем имеют дело. Но труп, выглядевший самым обычным, никого не впечатлил.
Пасечник выходил на связь, но ничем не порадовал. Адрес дачи Крамцова пока не выяснили, зато здание НИИ было подготовлено к такому взрыву, что даже пыли от него не должно было остаться. Там, кстати, события развивались поэнергичней, и охрана застрелила уже троих мертвецов, забредших на территорию.
Бурко дозвонилась жена. Она спокойно, хоть и без восторга, восприняла неожиданный отъезд, но детям это даже понравилось. У них появилась компания и отличная игровая площадка. Вместе с ними прибыли в Центр семьи Домбровского и Пасечника, семья Салеева уже была там. Остальные же эвакуировались с автобусами.
Больше ничего интересного не происходило. Салеев с двумя помощниками сидел в штабе, Домбровский углубился в компьютеры, говорить было не о чем, всё проговорено заранее. Бурко несколько раз пытался смотреть телевизор, но каждый раз выключал его, потому что там не было ни слова о том, что происходит вокруг. Ему как «автору» апокалипсиса было даже немного обидно за то, что ТВ помалкивает о грядущем конце света.
Мария Журавлёва
20 марта, вторник, день
Сергей Сергеевич ушёл, а Маша осталась в квартире. Вооружившись метлой, шваброй и в финале — пылесосом, она собрала с пола стёкла, но окончательно уничтожить следы происшедшего здесь не вышло — смыть брызги крови со стен и потолка не получилось. Оставалось надеяться, что дети не будут слишком настаивать на детальном рассказе, что же здесь случилось.
Ещё раз оглядевшись и убедившись, что входная дверь в квартиру на запоре и всех задвижках, Маша пошла в детскую. Дети сидели спокойно и тихо, слышали, что мать занимается уборкой, а значит, ничего страшного уже не происходит. Самое главное, дети ничего не видели: ни крови, ни трупа в прихожей, ни ожившего мертвеца. Не надо им, успеют ещё.
— Сашка, Лика, вы молодцы! Можете выходить, — объявила она.
— Мам, а почему мы молодцы? — спросил Сашка.
— Потому, что вы не плакали, не пугались, сделали все, что я вас просила, — объяснила Маша, обнимая сына.
— А где этот дядька, который хотел напасть на нас? — спросила Лика.
— Его здесь больше нету и никогда не будет.
— Мам, ты его убила? — снова задал самый важный вопрос Сашка.
— Сашк, нет, я его не убила, — серьёзно и спокойно ответила Маша. — Его убила очень плохая болезнь, и, когда он стал совсем-совсем больной, он хотел броситься на нас. Он совсем не понимал, что он делает. А когда он к нам пришёл, он не знал, что он болен. Он был милиционером и очень хорошим человеком и пришёл к нам, чтобы защищать.
— Мам, — снова задал вопрос Сашка, — а как узнать, кто больной, а кто нет? Милиционер был не больным, когда пришёл, а потом вдруг заболел.
— Он пришёл больным. Тот, кого укусил такой же больной, заболеет тоже. Это как… как вампиры в «Баффи», помнишь? Ты же смотрел, и игра у тебя есть.
— Вампиры днём не могут ходить, — возразил Сашка.
— А это не вампиры, это как вампиры. Они могут ходить днём, но зато они очень глупые, и у них нет суперсил, они даже слабее человека. Но если они кусают человека, то он заражается и тоже становится таким же.
— Это автомат? Ты из него стреляла? А где ты его взяла?
Дети не спрашивали её насчёт того, что происходит и что будет дальше. Лика вообще ушла играть, а Сашке хотелось посмотреть автомат, он спрашивал, что может «вампир» ещё, кроме того, что кусаться, нужен ли деревянный кол, чтобы его убить, и прочее. Сериал «Баффи — истребительница вампиров» и видеоигра по сериалу снабдили его немалым количеством информации о вампирах. Когда он ушёл в гостиную и вернулся к своей игровой приставке, она услыхала вступительную музыку как раз этой самой игры.
А она, к своему собственному удивлению, занялась самым обычным своим делом — готовкой обеда, словно так и надо и ничего не случилось. Она как раз провела ревизию запасов в холодильнике и решила, что при разумном использовании им хватит не меньше чем на неделю. У неё была хорошая привычка ехать каждую субботу в супермаркет с большим списком и закупать продукты впрок.
Когда дети были накормлены, а грязная посуда заняла свои места в заплескавшейся водой посудомойке, произошло наконец то, что Маша ждала весь день. Телевизор был по-прежнему включен, и она подходила к нему в начале каждого часа, когда по одному из центральных каналов обязательно шёл выпуск новостей. И наконец, впервые за сегодня, выпуск назвали «экстренным», хотя он вышел в эфир в обычное время, и диктор упомянул о беспорядках в Москве, совершенно не разъясняя, что за беспорядки, откуда они, почему мёртвые бросаются на живых. Но то, что он упомянул, Машу обрадовало несказанно. В город вводились воинские части. Все же власть решила что-то сделать для защиты граждан своего государства. В остальной части обращения к жителям Москвы шли призывы не покидать свои дома, соблюдать законность и порядок. О чрезвычайном положении пока никто не говорил, и комендантский час не объявлялся.
Зазвонил телефон, Маша вышла в прихожую и взяла трубку. Это был Сергей Сергеевич.
— Мария Николаевна, вы слышали? Объявили о вводе войск. По милицейскому радио тоже об этом говорят.
— Да, я слышала, — подтвердила она. — А что с соседом с двенадцатого этажа?
— Плохо с соседом. Он тоже того… превратился. Но дверь у него была заперта, он не мог её открыть.
— И что вы сделали?
— Жилец с третьего этажа помог, Виталий Данилович. Военный бывший и охотник заядлый. Через соседнюю квартиру вышли на балкон, перебрались к соседу на его балкон и застрелили через окно, простите уж за подробность. А вы не расслабляйтесь, Мария Николаевна. Войска вводят — это хорошо, но пока давайте посмотрим, что войска в городе делать будут. И трофей свой далеко не убирайте, держите под рукой постоянно.
Маша заглянула в гостиную. Дети играли на ковре вдвоём, что было очень необычно. У Сашки были свои игры, у Лики — свои, и чаще всего они никак не смешивались. Маша поняла, что брат, занимая младшую сестру играми, не давал ей бояться. Вообще Сашка её сегодня удивил. Всегда спокойно упрямый и привыкший добиваться того, что ему хочется, он сегодня незаметно взял на себя часть материнских обязанностей по уходу за младшей сестрой.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, вечер
Два наших джипа доехали до дачного посёлка примерно за час, без проблем преодолев посты ДПС. Скорее всего, они были необитаемыми, или их обитателям уже явно было не до нас, мы даже не видели их. Была всего лишь середина дня, даже сумерки ещё не наступили, когда два вездехода проехали по грунтовке между домиками, заборами-штакетниками, окружающими маленькие участки, и остановились у самого дальнего от въезда двора. Вот и прибыли. Отряд собран, вооружён, экипирован и находится на оперативной базе. Пусть это и не спасение мира, но вполне возможно, что это — спасение для всех нас. Мы готовы к бою и нам есть чем драться за свою жизнь.
Я вышел из машины, открыл ворота, после чего пропустил во двор «крузак» друзей и загнал свой «Форанер», закрыв теперь ворота за собой. Две машины заняли немало места за домом, всё же шесть соток — это шесть соток, большим участок никак не назовёшь.
Собака разлеглась на крыльце-веранде, явно уже оккупировав пространство перед лавкой, что меня порадовало. По крайней мере, минуя его, теперь в дом не войдёшь. Кота видно не было — спал где-то наверняка, ночная тварь.
Дверь дома открылась, и на крыльцо вышла Аня, выглядевшая очень воинственно с висящим на плече дробовиком «Вепрь». К счастью, она отнеслась к моим напутствиям всерьёз и держала оружие при себе постоянно. И снаряженный запасной магазин из кармана куртки торчит. Умница, так и надо.
— Аня, как было здесь? — спросил я.
— Тихо, — ответила она. — Только сторож приходил за бутылкой. Рыжий такой.
— Больше никого?
— Больше никого.
Она поздоровалась с приехавшими со мной друзьями, я познакомил её с ними, после чего она была немедленно мобилизована на перетаскивание продуктов из моего багажника в дом. Заодно с огромным количеством тюков из машины Лёхи. Процесс выгрузки занял минут пятнадцать, хотя к нему привлеклись и Алина Александровна с Ксенией, вышедшие на улицу следом за Аней. Всего было набито в две большие машины столько, что продукты пришлось раскладывать в кухне-веранде по всем поверхностям, включая подоконники, а потом и в гостиную относить, девать их больше было некуда. Сумки, чехлы и рюкзаки из Лёхиной машины заняли все место в маленькой спальне на первом этаже и частично вылезали в гостиную.
Алине Александровне мои друзья явно понравились, она познакомилась со всеми и вскоре вполне оживлённо общалась с Татьяной и Викой. А вот Ксения была по-прежнему подавлена и молчалива. Когда разгрузка закончилась, она ушла во двор, накинув куртку. Я не стал её беспокоить, понимая, что творится у неё в душе. Но на будущее решил, что надо её выводить из этого состояния любыми способами. Теперь перед нами стоит вопрос общего выживания, а вовсе не анализа комплекса вины у старшей дочери моего начальника.
Алина Александровна спросила меня, не звонил ли Владимир Сергеевич, на что я ответил отрицательно, а все остальные уже давно были проинструктированы молчать по поводу того, что им известно. Зато я пообещал ей рассказать подробней, что мы видели в городе и что с нами со всеми случилось, но только после того, как распакуют всё оружие и экипировку. Алина Александровна взялась за готовку обеда, благо она уже освоилась с местной газовой плиткой. К счастью, пара газовых баллонов у меня в запасе имелась, а кран садового водопровода уже действовал, зима была позади.
Вскрывать сумки, тюки и рюкзаки, привезённые Лёхой и Викой, пришлось в спальне, раскладывая имущество на кровати. Мы делили оружие и одежду на предметы первоочередного использования, которые вынимались из чехлов и должны были разойтись по рукам, и тем, что остаётся в запасе. Запасы патронов мы оставляли в больших военных сумках, чтобы именно они были готовы к погрузке в машины в первую очередь, случись нам быстро мотать удочки из этого дома.
Всё имеющееся оружие начали выкладывать на кровати в рядок. Лёха был куда богаче меня, всё же профессия сказывалась. У них на двоих с Викой было два ружья «Сайга-12К», а у самого Лёхи были ещё два ствола — «Сайга МК» — точная копия нового автомата АК-103, разве что без автоматического огня, и «Тигр» — копия снайперской СВД, с которой, кстати, Лёха прошёл вторую чеченскую. Всё, естественно, после «глубокого тюнинга», эмкашка с коллиматорным прицелом, а «Тигр» с классическим военным четырёхкратником ПСО-1. А ещё лежала небольшая винтовка ТОЗ-78, с которой в своё время Лёха немало повозился, пока довёл до ума. Поначалу это полуфабрикат был самый настоящий. Зато сколько мы с ним потом из мелкашек патронов извели — не сосчитать!
Патронов Лёха добыл пусть не бесконечно много, но достаточно на первое время. Невскрытый ящик с барнаульскими 7.62x39 мм, почти полный ящик с тульской «четырёхнулёвкой» и по два десятка пачек россыпью с новосибирскими к «Тигру», 7.62x54R. Было пол-ящика патронов двенадцатого калибра с мелкой дробью номер четыре и несколько коробок пулевых. Я не сообразил сам, а Лёха из моих рассказов усвоил истину про мёртвых крыс. А их ведь картечью не очень-то возьмёшь, по ним лучше мелочью. Молодец Лёха. Ну и мелкашки было с пару десятков коробок россыпью. Тоже пригодятся, пополнение учить стрелять. Для чего, собственно, и покупались мелкашки, разве что учились сами.
Деньги из Лёхи взамен вытрясли все, что у него были, а заодно пять разгрузок и столько же комплектов демисезонного охотничьего снаряжения — прямо за ним следом заехали в магазин, забрали. У оружейников, наверное, самый острый нюх на неприятности, вот они и потребовали с Лёхи то, что нужно им для выживания. Скорее всего, в оружейные магазины работать идут те, кто желает в трудный момент оказаться поближе к оружию и боеприпасам. Во всяком случае, когда я входил в долю в организации «Стрельца», подобная идея у меня мелькала — оснаститься необходимым на случай проблем.
В общем, мы потрошили сумки, и в этот момент Аня зашла в спальню. И охнула, глядя на всё увеличивающуюся кучу.
— Ого! Здесь на армию целую хватит.
Вика критически осмотрела Аню, затем как-то одобрительно хмыкнула и спросила:
— Размер ноги у тебя какой?
— Тридцать семь, а что? — не поняла та.
— Отлично, как у Таньки, — обрадовалась Вика. — А одежды?
— А зачем? — не поняла девушка.
— Затем, что так надо, — сказала уже Татьяна, разглядывая её с другой стороны. — Какой спорт?
— Теннис.
— Серёга сказал, что ты стрелять немного умеешь? — снова вступила в разговор Вика.
— Ну, вроде бы, — растерявшись, пожала плечами Аня. — Знаю, как обращаться.
— Тогда надо тебя экипировать по-боевому. Лёха, ищи девушке ботинки.
— А чего искать? У нас тут целый обувной склад, все размеры и все разновидности, — откликнулся Лёха. — От прыжковых до штурмовых, не вопрос.
Я снова подумал, откуда у нас инстинкт запасаться обувью в преддверии трудных времён? Из кино или генетический? Как там было в кино про Гражданскую? Какой-то латышский стрелок хвастался: «И будут давать австрийские ботинки с медными клёпочками, тут и тут. Мне дадут две пары».
Лёха вскрыл огромную брезентовую сумку, полностью заваленную ботинками с высокими берцами, связанными парами, голенище в голенище, и плотно уложенными, рядами и слоями. Там было не меньше двадцати пар на первый взгляд. Все зааплодировали при виде такого изобилия. Татьяна даже засмеялась.
— Ты посмейся, посмейся… — проворчал Лёха. — Придёт голодный год, попросишь хлебушка. И вообще, в тяжёлые времена обувь — первый дефицит. Кино про гражданскую не смотрели никогда, что ли? Одежду даже любой дурак пошить может или найти, даже снять с кого-нибудь. А вот с обувью всё сложнее. На, держи. Меряй.
Он протянул Ане пару высоких ботинок военного типа, пошитых из кожи и толстой синтетической ткани «кордура».
— Тяжёлые! — охнула та, взяв ботинки в руки.
— А ты как думала? — усмехнулся Лёха. — Это, милая моя, армейские ботинки «Коркоран Мародёр», стальной вкладыш в носке и пятке, стальные же пластины в подошве, водоустойчивые и маслоустойчивые, с вшитым упругим каркасом, чтобы голеностоп не подворачивался. Произведение искусства, а если таким пнуть по… куда надо, в общем, место в церковном хоре жертве обеспечено. В них можно бегать по кислоте и торчащим гвоздям, ими можно драться и в них можно прыгать откуда угодно. У них специальная стелька, которая пружинит, а заодно не даёт ногам потеть и, простите, вонять. Как?
В процессе излишне рекламной Лёхиной речи Аня натянула ботинки на ноги и теперь шнуровала, туго затягивая берцы. Правильный инстинкт, любая профессиональная обувь, будь то спортивная или военная, должна сидеть на ноге плотно.
— Сейчас…
Дошнуровав до конца, она встала, покачалась с каблука на носок и радостно сообщила:
— Как раз!
— Ну-ка пройдись… Прыгни.
Аня прыгнула, бухнув толстыми рубчатыми подошвами в дощатый пол.
— Как чувствуешь? — спросил Лёха.
— Тяжёлые, но удобно.
— К тяжести привыкнешь, для определённых условий она даже кстати, — уверенно заявил Лёха. — Всё, разувайся, сейчас тебе всё остальное подберём. Вик, поможешь ребёнку? Вот тюки с женским барахлом. Точнее, с вашим размером, у нас тут сплошной унисекс.
— Запросто, — согласилась Вика и повернулась к Ане: — Пошли в ту комнату, тебе раздеваться придётся. Хватай тюк с той стороны.
— Э, я тогда тоже с вами! — сказала Татьяна, и девушки вышли, прикрыв за собой дверь.
— Ладно, Лёх, что сейчас намерен делать? — обратился я к другу, когда мы остались наедине.
— Давай со стволами разберёмся, что у кого и как, — ответил он.
— А что тут разбираться? — пожал я плечами. — У вас с Викой всё распределено, а я Татьяне один из «Вепрей» отдам. На каждый по два магазина.
— Больше, — сказал Лёха. — Я прихватил несколько по пять и по восемь патронов. У ребят в магазине взял, им закинули. И к эмкашке тридцатизарядные магазины есть.
— Хулиган нелегальный, — укорил я его, на самом деле обрадовавшись. — Ладно, у нас с тобой, как главной ударной силы, по карабину и по ружью. Вот всё и распределилось. Пистолет никому не отдам, я за него замначальника службы безопасности огромной корпорации застрелил, трофей. Патронов бы к нему ещё добыть, но где взять — без понятия.
— Согласен, — кивнул он и добавил: — Шмелёву никак не могу дозвониться. Вика всю дорогу набирала его. Всё время вне зоны покрытия.
Да, это уже начинает пугать. Что делать? Ехать искать? Но пока вроде не катастрофа. А Мишка мужик сильный и ушлый, так просто не пропадёт. Я же с ним в Чечне познакомился, он у нас БМП водил. «Мазута», в общем.
— Завтра поедем искать, если не проявится, — сказал я. — Рано ещё паниковать, да и неизвестно, куда ехать, домой или на работу. Может, и сам догадается приехать, дорогу сюда знает.
Хоть и не так мы со Шмелём близки были, как с Лёхой, но и он здесь на шашлыках не раз бывал. Найдёт, если соберётся.
Вытащив трансиверы-радиостанции из коробок, я всё расставил в зарядники, к каждой приложил головную гарнитуру. Связь — самое важное в любом бою, подчас важнее самого оружия. У кого есть хорошая связь каждого бойца с каждым — всегда выигрывает у того, кто имеет со связью проблемы. Аксиома. Мы сегодня начнём выставлять караулы на ночь, поэтому к тому времени всё должно быть заряжено, проверено и опробовано.
Затем мы взялись за установку оптических и коллиматорных прицелов на всё имеющееся в наличии оружие, где это ещё не стояло, а заодно и тактических фонарей, лазерных указателей — всего, что могло сделать процесс стрельбы проще. Коллиматорный прицел, по моим наблюдениям, делает стрельбу точнее раза в полтора, а процесс наведения оружия на цель быстрее примерно на столько же. Что ещё немаловажно — коллиматорный прицел позволяет целиться двумя глазами, тем самым не сужая поле зрения. Для такого неопытного стрелка, как Аня, это может быть вообще спасением. Ей в первую очередь и установил, пока она там переодевается.
Дверь в спальню открылась, и зашла совершенно преображённая Аня, в «горке», берцах, чёрной шапочке-маске. Вид получился забавный — как будто очень молодо выглядящего призывника зачислили сразу в спецназ ГРУ как минимум. Но зато нас таких стало уже пятеро. Следом за ней зашли Вика с Татьяной, тоже обе в брюках от «горок», без парок, как и мы, в одних зелёных свитерах М-1 с тряпочными вставками. Да, отряд наш уже и единой формой обзавёлся. Это хорошо, форма мобилизует. И не только мобилизует. Она вводит в заблуждение относительно твоего статуса, а в драке помогает отличать своих, что важнее всего.
— Ну как? — спросила Аня.
— Спецназ отдыхает, — уверенно ответил ей Лёха, подкрепив слова решительным жестом.
— А вы думали! — гордо заявила девушка.
— Мы не думаем, — сказал я. — Военным думать не положено. Мы в тебя верим.
Оставив Лёху как самоназначенного начальника службы РАВ[8] вооружать личный состав, выдавать боеприпасы и инструктировать, я сам пошёл топить баню. Дров у меня хватает, прошлой весной целых пять кубов берёзовых закупил, надо что-то гостям хорошее сделать. В кухне у плитки возилась Алина Александровна, добровольно и незаметно взявшая на себя обязанности повара. Никто и не возражал, в общем. Ей уже помогала Вика.
Прошёл через двор, обогнув машины, откинул полосу рубероида с поленницы, набрал в корзину дров, потом зашёл в предбанник, присел перед печкой. Горящей бумагой ликвидировал потенциальные воздушные пробки в дымоходе, принялся за растопку. Дрова пролежали в поленнице чуть не год уже, так что были сухими и занялись почти мгновенно, стоило лишь поджечь в печи кучку коры и щепок. Закрыл чугунную дверку, пошёл за следующей порцией. Не думаю, что понадобятся, но мало ли?
У поленницы столкнулся с Алиной Александровной. Она пришла и попросила меня рассказать, что я видел сегодня в городе. Мне удалось вместить короткую версию рассказа примерно в пятнадцать минут, попутно вместе с ней убирая в бане и предбаннике. Когда я закончил, она сказала, что по телевизору объявили наконец о беспорядках в городе и вводе войск. Всех призвали к спокойствию и сообщили, что в город войдут Таманская и Кантемировская дивизии, дивизия Дзержинского и ещё какие-то части. Новость меня обрадовала, всё же наконец правительство проснулось и намерено что-то делать.
— Но это же хорошо, — сказал я, — войска смогут держать ситуацию под контролем.
Она как-то грустно усмехнулась, посмотрела в сторону, потом на меня.
— Нет, Серёжа, не смогут. Я же не зря расспрашивала вас, что вы видели и как всё это выглядит. Вы помните, кто я по профессии? Психолог и социолог, и я долго думала, чем это всё закончится. Так вот… прогноз у меня самый пессимистический. Войска ничего и никого не спасут. Во-первых, их недостаточно, чтобы взять каждый двор в городе под охрану. Во-вторых… это следует объяснять подробней. Вы же сказали, что инфицируются все, и, скорее всего, даже мы с вами инфицированы. Так?
— Да, именно так, — кивнул я в ответ. — А если у вас улучшилось самочувствие в последнее время, то вы инфицированы наверняка.
— Значит, ничего не препятствует распространению вируса, верно? Зомби можно задержать кордонами и заборами, а вирус нет. Я всё правильно говорю? — уточнила она.
— Абсолютно, — заявил я. — Вирус ничем не угрожает здоровью, даже наоборот, и люди не поймут, что заражены, если передача произошла естественным путём, а не через укус.
— Тогда давайте сделаем первый вывод — в других городах тоже начнётся, причём не позже чем завтра. Верно?
— Верно, — подтвердил я. — На сто процентов.
Она достала из кармана пачку сигарет с ментолом, закурила. Затем чуть виновато сказала:
— Видите… Бросила два года назад, а сегодня снова начала. Нашла в одной сумке сигареты и… Хорошо, продолжим. Солдаты несут службу исправно тогда, когда они знают, что защищают ещё и свой дом, свою семью. Армия защищает страну от внешнего врага. Пусть даже от врага внутреннего, но персонифицированного, находящегося в определённом месте, районе, регионе. Так?
Пока никакого расхождения с элементарной логикой я не видел, поэтому согласно кивнул. После моего подтверждения она продолжила:
— Солдаты выполняют свой долг, который им ясен и понятен, потому что понятие «страна» включает в себя и его семью. И тогда они будут защищать жителей другого города от опасности. А теперь представьте себя на месте солдата сегодня. Вы не москвич, вас привезли в столицу и поручили вам защищать от блуждающих мертвецов, скажем… Кремль. Или мэрию. Представили?
— Предположим… — Мне уже стало понятно, куда она клонит.
— И вам известно, что по улицам вашего родного города, какого-нибудь Красноармейска или Урюпинска, ходят такие же зомби, они угрожают именно вашей семье, но стоит ли там вокруг вашего дома цепь солдат? Сомнительно. Вы представляете себе, как в двери вашего дома, пока вы здесь, ломятся ожившие мертвецы, и некому защищать ваших близких. Ваши действия?
— Вы предполагаете, что начнётся дезертирство? — уточнил я.
— Не просто дезертирство. — Она воздела кверху дымящуюся сигарету как указующий перст. — Начнётся дезертирство с оружием и техникой, дезертирство отрядами и группами, теми, кому домой по пути. Для защиты семей и родных. Офицеры и те, у кого или нет семьи, или семья живёт у места их службы, будут под разными предлогами или без предлогов уходить к ним и занимать оборону в своих частях, где у них много оружия, много консервов, много медикаментов, много всего. Бедствие разойдётся по всему миру, так что внешний враг как главный объединяющий фактор отсутствует. Общий враг не какая-нибудь Америка, где завтра или послезавтра начнётся такой же кошмар, а враг, который везде, он не объединён, он стихиен. И вы можете с ним драться даже в одиночку, будь у вас оружие.
Я задумался. В словах Алины Александровны была железная логика. Рассчитывать на то, что армия спасёт страну, не стоило. Обычная схема борьбы с эпидемиями с помощью кордонов и карантинов здесь не срабатывала. При эпидемиях солдат знал, что с болезнью могут бороться лишь врачи, а его дело — стоять на посту, обеспечивая карантин, потому что ничем другим он помочь не сможет. А сейчас он будет знать, что сможет помочь, потому что у него в руках автомат, а выстрел из автомата в голову убивает мертвяка на месте. И значит, если он доберётся до своей семьи и принесёт с собой свой автомат, то сможет её защитить. А если приедет на бэтээре или на машине, то сможет увезти близких в безопасное место. И солдаты будут стараться добраться, массового дезертирства не избежать. Я сам сбежал бы первый, будь у меня семья в другом городе, а мне поручили бы обеспечивать безопасность властей в столице. А сама власть становится бесполезной — у неё всё равно нет ни методов борьбы с новым бедствием, ни знаний, ни умения. Ни мобпланов, а это — самое главное.
— Алина Александровна, когда начнётся, как вы думаете? — уточнил я.
— Думаю, что уже завтра к вечеру начнётся дезертирство, — осторожно сказала она. — Послезавтра все войска из Москвы разбредутся или образуют отдельные очаги сопротивления, защищая самих себя и тех, кто сможет к ним примкнуть. И к послезавтрашнему дню войска начнут покидать город, стараясь переместиться туда, где легче обороняться и где есть запасы всего необходимого для жизни. А Москва превратится в гигантский источник заразы. И завтра уже появятся новые очаги по всему миру. Если объявили в средствах массовой информации, что здесь проблемы, то завтра будет массовый отток иностранцев. А среди них будет множество инфицированных. Или все будут инфицированы. К завтрашнему вечеру ждите новостей со всего мира. Если в нашей стране останутся новости к этому времени. Мы не знаем толком, что сейчас происходит, но я думаю, что даже лесной пожар в засуху распространяется не так, как эта зараза.
Александр Бурко
20 марта, вторник, вечер
Ближе к вечеру никаких изменений в обстановке не произошло. Салеев с заместителями и Домбровским сидели у телефонов и радиостанций. «Ковчег» пришёл в движение, добрый десяток автобусов, каждый в сопровождении грузовика и двух внедорожников, поехали по Москве собирать тех «праведных», кому досталось место в ковчеге. Всё шло как задумано, без проблем. То, что бойцы армии Бурко заодно стали сотрудниками ФСИН, открывало им дорогу сквозь выставлявшиеся тут и там армейские блоки.
Доклады от колонн поступали каждые десять минут, на виртуальной карте Москвы двое помощников Домбровского передвигали метки. Бурко смотрел на гигантский плоский монитор, висящий на стене. Ему нравилось организованное движение зелёных кружочков по запутанной паутине улиц города, нравилось, как они двигались по тонким синим линиям, обозначающим их заранее намеченные маршруты. Всё, как намечено, всё, как запланировано, никаких отклонений.
Видя, что в его присутствии необходимости нет, Бурко спустился в подвал, в тир. Извлёк из кобуры свой сверхдорогой «Феникс» и разом выпустил по мишеням содержимое магазина. Ему на миг показалось, что вместо мишеней там, у дальней стены, обитой мягкими противорикошетными панелями, стоят все те, кому он вынужден был кланяться, чтобы достигнуть нынешнего положения.
«Ничего, времена изменились», — подумал он.
Валерий Воропаев
20 марта, вторник, вечер
Почти треть людей из тридцати работающих в офисе на работу не вышли. Некоторые не только не отзвонились, но и сами не откликались на телефонные звонки. Татьяна Борисовна, поборница порядка и дисциплины, звонившая им поочередно, заметно злилась, но Валера реагировал на это вяло. Всё равно никто не работал, в воздухе свинцовой тучей висела непонятная тревога, передававшаяся от человека к человеку, а люди всё больше смотрели новости или сидели в Интернете, пытаясь понять, что происходит. Да и сам Валера головы от монитора не поднимал, перескакивая с одного информационного сайта на другой, пытаясь найти объяснение происходящему, хотя на самом деле не было понятно, что именно вообще происходит. «Вспышки немотивированного насилия», «беспорядки» и всё подобное упоминалось на многих сайтах, но никак не расшифровывалось. Кто-то недоумевал, но внутренняя сигнализация Валеры включила у него в мозгу мигающий красный сигнал «Тревога!». Информации много, из разных мест, вся плохая и вся непонятная. А это значит, что точно беда случилась.
Брожение умов и нервозность сотрудников тоже крепли по мере поступления новых сведений, особенно таких, какие нормальный разум начисто отказывался усваивать, и в результате Валера счел за благо распустить всех по домам, наказав на завтра не суетиться и лишь быть на связи, за что был неоднократно одарен благодарственными словами. Люди откровенно стремились домой и присутствием в офисе тяготились. Надо быть справедливым: получив своё нынешнее положение на правах зятя Братского и осознавая, что окружающим это прекрасно известно, Валера не корчил из себя небожителя — понимал, что не заслужил. Поэтому сотрудниками компании был скорее любим за незлобивый нрав, доброжелательность и чувство юмора. Сейчас же люди, быстро собравшись, очистили офис, оставив Валеру коротать в нём время одного. Чего он, собственно говоря, и добивался.
Оставшись один в большом пустом офисе, он схватился за мобильный и набрал номер Вадика Уринсона — пронырливого незаметного финансиста, решавшего самые щекотливые вопросы как самого Валеры, так и уважаемого тестя. «Вывести-ввести», помыть деньги до белизны, перевести куда надо то, что переводить нельзя, обналичить любую сумму — всё делалось мгновенно. За что, собственно говоря, Вадика клиенты и ценили. Располагая немалыми свободными суммами в наличных и работая только с проверенными клиентами, он мог себе позволить действовать под честное слово, на опережение, он был вне конкуренции во многих делах, особенно таких, с какими в банк идти не хочется, даже в лояльный.
— Привет, Вадь, — сказал в трубку Валера, когда откликнулся низкий голос на другом конце «провода». — Валера Воропаев.
— Привет, привет, кому бы не пропасть, — радушно ответил Уринсон. — Чем могу?
— Бумага нужна. И чем быстрее, тем лучше.
Голос Уринсона мгновенно «поделовел» — тоже часть образа.
— Сколько и когда? — уточнил он.
— Два «больших» сможешь найти? — спросил Валера.
— Сегодня? — переспросил Уринсон и, не дожидаясь ответа, сказал: — Сегодня нет. Один и два наскребу, примерно, больше уже нет. А завтра могу остальное. Подойдёт?
Валера и сам не знал, подойдёт или нет. Он решил снять наличные деньги лишь потому, что решил: «Не помешают». Поэтому сумму в два миллиона долларов определил наугад, исходя из тех своих средств, что крутились у Вадика. Но полагал, что с такой суммой у того проблем не возникнет, поэтому слегка удивился. Однако слово «уже» мимо ушей не проскочило.
— Да нормально, — ответил он. — Когда подослать сможешь?
— Некого подослать, Валер, — с сожалением ответил Вадик. — Не ты один такой у меня сегодня, все люди в разъездах. Лучше бы ты сам подъехал. Сможешь?
— Через часок нормально будет? — уточнил Валера.
— Не вопрос, жду, — ответил Уринсон и отключился.
Ощущение, что грядут проблемы небывалого масштаба, продолжало крепнуть. Мало того что в «Лавке Уринсона» денег не хватило, так ещё и людей не было. А что это значит? Мыслителем быть не надо, чтобы понять — Валера не одинок в желании получить наличные на руки. К самым осведомлённым людям он себя не относил — что взять с владельца строительной компании? А среди клиентуры было много людей государственных, таких, какие сидят куда ближе к источникам информации, в том числе и из тех, кто призваны хранить покой населения. А если так… Вообще-то если говорить честно, то осведомлённей Уринсона людей в стране было мало. Вся его клиентура считала своим долгом предупреждать его о возможных проблемах, потому что отчасти его безопасность была безопасностью их денег. По крайней мере, пока он цел, хлопот меньше.
В общем, Балерина интуиция, не раз выручавшая его из трудных ситуаций, сейчас подсказывала ему, что следует ожидать худшего. Насколько худшего — видно будет, но очутиться перед худшим с чемоданом наличных было бы полезней, чем с ворохом кредитных карточек.
В тишине пустого офиса зазвонил телефон. Так резко, что задумавшийся Валера подскочил на месте. Он подошёл к столу, снял трубку.
— Валерий Палыч, это Посохов, — послышался бесцветный голос из наушника. — Новости у меня нерадостные.
— Слушаю вас, Борис Сергеевич, — откликнулся Валера, совсем не удивившись пессимистичному вступлению.
— Говорят, что какая-то серьёзная эпидемия началась, — осторожно сказал Посохов. — Вроде бешенства, только ещё хуже. По городу множество смертей, нападения и всё такое. И мои ребята из охраны так говорят, и знакомый с самого-самого верха позвонил, какой врать или выдумывать не будет, и другие источники подтверждают. Беда, говорят.
— И что делать советуют?
— Не знаю, кто и что советует, но я предпочитаю завтра рано утром вылететь в Лондон. Там такого бардака не будет.
— Не будет, конечно, — уверенно подтвердил слова Посохова Валера, окончательно убеждаясь, что говорит с идиотом. — Тогда и я куда-нибудь улечу. Наверное.
Добавил последние слова он уже из озорства, но Посохов подколки не понял и лишь поддержал Валеру в его начинании. На этом разговор и закончился. Делать в офисе было уже нечего, и Валера, накинув пальто, ушёл.
Здание и холл внизу поразили его необычной, какой-то гулкой пустотой. Даже свет, обычно яркий, приглушили. Было похоже, что в офисном центре никого не осталось. На стоянке, которую хорошо видно было через стеклянные двери, тоже было пустовато. Так, пять-шесть машин, не больше, а обычно не приткнёшься в это время. Дверь из холла впервые, пожалуй, была закрыта, и мрачный охранник в тёмно-сером костюме с красным галстуком открыл её с пульта. Зажужжал электрозамок, и Валера вышел в прохладу весеннего вечера. Отпер «Рэйндж», уселся на холодную скользкую кожу сиденья. Лампочки приборной доски приветливо засветились, заурчал сытым хищником большой мотор, и машина, плавно перевалившись через «лежачего полицейского», выехала на улицу, легко воткнувшись в не слишком плотный поток.
Ехать было недалеко, и совсем недолго покрутившись по улицам, Валера въехал в Средний Кисловский переулок, где в тихом дворике размещался никому не заметный офис Вадика Уринсона, всяким образом бежавшего от известности. Клиентура бы не позволила ему себя слишком уж рекламировать, слишком много неправедно нажитого, краденого и взяточного шло через его руки, чтобы уже затем попасть в ведение вполне респектабельных финансовых компаний и приносить легальный доход.
Во дворе было пусто, стояла лишь пара машин, включая серебристый «Лексус» самого Уринсона. Окон в замыкающих двор трёхэтажных старых домах светилось мало, во дворике были всё больше офисы и ни единой квартиры. Фонаря горело всего два, углы двора тонули во тьме. Выбравшись из машины, Валера огляделся, и ему стало неуютно в этой холодной темноте. Он даже прижал к себе локтём кобуру, чтобы убедиться, что он по-прежнему вооружён, и лишь затем нажал на кнопку видеодомофона. Негромко пискнуло, засветило синим, а затем дверь со щелчком открылась, осталось её только толкнуть и войти внутрь.
Офис был простенький, ковролин на полу и крашенные серой водоэмульсионкой стены с приколоченной к ним длинной ламинатной доской на уровне спинок кресел. Никакого подобия великолепию конторы Валеры. Но при этом все, кто сюда приходил, знали, какими суммами ворочает маленький и сутулый бородатый мужичок в очках, обладатель неожиданно густого для такой жидкой комплекции баса, который сейчас поднялся из-за письменного стола и пошёл навстречу, протягивая руку для приветствия.
— Как доехал? — спросил Вадик, изобразив заботливость.
— Да нормально вроде, — пожал плечами Валера. — А что происходит-то? Давай колись, ты у нас всегда больше всех знаешь.
— Стрельбы ещё не слышал? — вроде как удивился Уринсон, подняв густые лохматые брови.
— Нет, — покачал головой Валера. — Но я в конторе сидел, а у нас там полная звуконепроницаемость.
— Она тебя и погубит, — усмехнулся Вадик. — Стреляли в городе сегодня, и не раз. Во всех районах слышат.
— В кого стреляют? — спросил Валера, силившийся целый день добиться ответа на этот, в сущности, простой вопрос. — И кто стреляет? И на хрена?
— Ну, вопросов-то! — закрылся притворно руками Уринсон. — Странное говорят. Настолько странное, что и верить не хочется. Мутанты развелись, или психи, или кто-то ещё. Понимаю, как всё звучит, но мне несколько человек, к фантазиям не склонных, сегодня отзвонились. Двое уже покинули пределы страны, те, какие к реальной информации поближе.
— Вот как… — удивился Валера. — Так всё серьёзно?
— Говорят, что серьёзней уже некуда, — подтвердил Уринсон. — Большая беда идёт. Кстати, один тридцать пять я тебе набрал. Но списал больше, сегодня десять себе взял за экстренность.
В другое время Валера возмутился бы такой бесцеремонностью в обращении с его деньгами, но сейчас ему было всё равно. Почему — он и сам не понял. Лишь пожал плечами и сказал:
— Нормально. Здесь всё?
Он показал на дешёвую китайскую нейлоновую сумку вроде теннисной, в каких Уринсон обычно отдавал наличные своим клиентам. Сумка скромно лежала на столе, и ни за что не подумать было, что в ней, перехваченные резинками в растрёпанные пачки, лежат стодолларовые купюры.
— Здесь, забирай. Расписок, как обычно, не беру, — усмехнулся он. — И вот ещё что — завтра не буду открываться. Если недоволен — ругайся сразу, всё равно бесполезно. Пока тебя ждал, так решил. Что-то очень срочное будет — звони на мобильный, договоримся.
— А что так? — спросил Валера, уже предполагая ответ.
— Страшно, — честно ответил Вадик. — Не ты один знаешь, что я тут с налом оперирую. А в смутные времена таких, как я, первыми отстреливают. Не хотелось бы в статистику угодить.
— А сейчас как? — спросил Валера.
— А сейчас ребята мои подъедут, и рванем все вместе. Ладно, иди давай, мне собираться надо.
Валера попрощался за руку, мельком заглянул в сумку и пошёл к выходу. Вадику он доверял, тот за сколько лет не дал ни малейшего повода себя хоть в чем-то заподозрить или упрекнуть. Он нажал на белую клавишу справа от двери, щёлкнул электрозамок, скрипнула пружина металлической двери. Валера шагнул вперёд, с низкого крыльца, в ту же секунду осознав, что вокруг что-то неправильно, какой-то тёмный силуэт мелькнул на самой периферии его поля зрения, и вдруг голова словно раскололась на части. Мир начал переворачиваться перед глазами, а затем его правый висок вдруг с тупым стуком соприкоснулся с шершавым асфальтом, да так, что ещё и зубы лязгнули, чертовски больно прикусив язык.
Наверное, это Валеру и спасло. Померкшее было сознание мгновенно прояснилось от разорвавшейся в мозгу вспышки боли, а рот заполнился кровью. Он почувствовал, как чья-то рука сдёрнула с его плеча нейлоновую сумку с деньгами, он услышал, как кто-то сказал: «Ключи от „Рэйнджа“ поищи». Голос был молодой и даже какой-то ломающийся, словно у подростка. И довольно знакомый. Затем его взгляд сквозь прижмуренные веки сфокусировался на чьих-то ногах в приличных брюках и туфлях, обмотанной тряпками монтировке, свободно свисающей из чьей-то руки. Рука была так себе, кстати, худая и мосластая, не чета мощной ручище самого Валеры. С такой руки и огребать-то неприлично. Обладатель руки с монтировкой так и продолжал стоять над Валерой, словно не зная, что делать дальше. У дверей офиса топталась ещё одна фигура, худая и длинная.
Пока его мозг фиксировал и анализировал детали, перебирая их со скоростью компьютера, правая рука уже скользнула под пиджак и сжала тёплую от близости тела рубчатую рукоятку «Викинга». Всё произошло без его участия, просто что-то спрятанное в глубине просигналило: «К оружию!» Пистолет легко вышел из кобуры, большой палец сбросил предохранитель. Толкнувшись левой рукой от асфальта, он просто перекатился на спину, и, едва ствол пистолета приподнялся в сторону возвышающегося над ним тёмного силуэта, Валера нажал на спуск. Трепыхнулось в ладони, вспышка осветила тёмный угол двора, силуэт стоящего человека дёрнулся, а Валера ещё раз пять подряд надавил на спуск, уже с вытянутой руки, прицельно, всаживая пулю за пулей во врага.
Человек дико закричал, а затем, странно дёрнув головой, рухнул навзничь. Валера перенёс огонь на второго, заметавшегося растерянно у стены, и попал уже второй пулей. Тот дёрнулся странно, как паралитик, а на светлой стене появилось тёмное пятно, там, куда брызнуло кровью. Однако он так и продолжал стрельбу, паля уже по скорчившейся у стены неподвижной тёмной фигуре до тех пор, пока затвор не встал на задержку.
Стихло эхо выстрелов, метнувшееся между стен старых особняков, дико заорала сигнализация «Лексуса», разбуженная шумом. Валера вскочил на колено, судорожно и неловко меняя магазин в пистолете вдруг неожиданно задрожавшей рукой, ища взглядом нового противника и не находя его.
Только эти двое, один из которых кучей тряпья у стены свернулся, а второй был ещё жив. Мелко колотило всё его тело, каблуки скребли по асфальту, а из дважды простреленного горла всплесками и пузырями брызгала кровь, заливая собой всё вокруг. Но Валера узнал его сразу — Лёша, тот самый парнишка, который много раз привозил к нему в офис скромную спортивную сумку.
— Ни хрена себе… — протянул Валера, попятившись от умирающего. — Вы кого тряхануть решили, барбосы? Сопляки, мать вашу в пень!
Он вдруг дёрнулся с пистолетом в сторону офиса, заподозрив нелогично, что Уринсон сам их подослал, но тут же тормознул так, что чуть не свалился: за окном конторы сверкнуло и глухо грохнуло — раз, затем второй. Тяжко ударило, как из пушки. И вдруг возникла уверенность, что Уринсон был здесь ни при чём. И ключевое слово здесь «был». Был, да весь вышел.
— Нет, ребята… — пробормотал он, выдёргивая из руки умирающего ремень сумки с деньгами. — Это уже вы сами, без меня.
«Рэйндж» мощно рванул с места, с креном заправился в поворот и, ревя мотором в узком переулке, понёсся в сторону Калашного переулка, а оттуда на Новый Арбат, где можно было уже не опасаться преследования. Про то, что оба убитых им уже встали, Валера не знал. Как не знал таких особенностей и некто по имени Серёжа, друг сотрудника Лёши, приглашённый в дела за заметную отмороженность, застреливший Уринсона двумя выстрелами из обреза двуствольного ружья в живот, а затем опрометчиво повернувшийся к нему спиной. Момента, когда убитый встал, он просто не заметил, потому что, матерясь и скуля от отчаяния, старался открыть сейф, код которого Уринсон поменял час назад, никого об этом, естественно, в известность не ставя. А покойный Лёша уверял, что Уринсон запасся золотом, и неслабо.
Офицеры московского ОМОНа
20 марта, вторник, вечер
Во дворе офисного здания «Фармкора», что на Садовом кольце, стояли два новеньких «Тигра» в милицейской раскраске — группа быстрого реагирования. Сидели в них не эсбэшники, а самые настоящие офицеры московского ОМОНа. Они тоже с семьями были отобраны для спасения, и к тому же им более чем хорошо заплатили. Их задачей был немедленный выезд в ту точку, где у какой-то из колонн возникнут проблемы. Какого рода проблемы могут возникнуть — омоновцам было яснее всех, они ещё с ночи насмотрелись на оживших мертвецов. Да и в закрытые решётчатые ворота офисного двора такие мертвяки уже несколько раз толкались. Ближе к вечеру их стало заметно больше.
Старший лейтенант Павлов, сидевший в головной машине, не выдержал в конце концов, выбрался из салона, подошёл к воротам и через решётку застрелил одного из мертвяков из своего ПММ. Тело свалилось на тротуар. Павлов оглядел улицу. Машины по Садовке ехали, а вот пешеходов видно не было совсем. Все прятались.
Старлей добежал обратно до здоровенного внедорожника, влез назад, в десантный отсек.
— Оно тебе надо? — зевнув, спросил сидевший на переднем сиденье массивный майор в камуфляже. В его здоровенных лапах АК-74М, лежащий на коленях со сложенным прикладом, казался игрушкой из чёрной пластмассы.
— Да надоели. Бродят и бродят, — ответил Павлов.
— И пусть бродят, — хмыкнул здоровяк. — Нам на них всех патронов не напастись.
Павлов только пожал плечами. Наступила тишина, говорить никому не хотелось.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, вечер
Когда баня протопилась, определились, что сначала в неё заходит смена женская. Если бы мы были на даче вчетвером, никто бы над сменами не задумывался, но поскольку здесь была и Алина Александровна, и её дочери, с нашей вольностью нравов не знакомые, то пришлось делиться на смены. В качестве дополнительного проявления деликатности мы с Лёхой натянули большое брезентовое полотно между деревьями, закрывающее от нескромных взоров то, что делается в открытом предбаннике и в летнем душе, куда будут выбегать охладиться парящиеся. Оборудовав таким образом «женскую половину» двора, мы отошли с ним на крыльцо. Таким образом мы стали первой сменой караула.
— Серый, знаешь, что я думаю? — задумчиво сказал Лёха. — Ты вон тот домик видишь?
Лёха показал на дачку с высокой островерхой крышей, расположенную на этой же улице, где и моя, на противоположной стороне и ближе к перекрёстку, по диагонали от нашего участка.
— Вижу. Продолжай.
— Там, как мне кажется, чердак удобный для НП.
Действительно, если засесть на чердаке этого домика, принадлежащего бывшему директору какого-то профильного института, то оттуда будут отлично просматриваться все подходы к моему дому, и самое главное, если ко мне в калитку будет стучаться кто-то совсем нежелательный, у него в тылу окажется кто-то с оружием, что может быстро решить исход любой драки в нашу пользу.
— Частная собственность… — поморщился я, хотя соблазн был велик.
— И чёрт с ней, — отмахнулся Лёха. — Мы же не грабить собираемся, а только чердак арендовать на несколько дней.
— А если хозяева приедут?
— Сомнительно, — скептически сказал он. — И если приедут, то убедим их, что это для их же блага. Типа возьмём под защиту и всё такое. Стволов у нас много, спорить не станут.
Вообще-то идея правильная, чего говорить. Надо было бы самому догадаться. Без НП никак нельзя, а вдруг друзья Оверчука всё же раскопают этот адресок?
— Разумно, — согласился я. — Ты аккуратно замок вскрыть сможешь?
— Посмотреть надо, но думаю, что смогу, — сказал Лёха. — Вряд ли на фанерном доме сейфовая дверь. В крайнем случае, аккуратно стекло высадим.
— Ну и иди посмотри, — распорядился я, раз уж мне тут командирские обязанности все делегировали.
Лёха вышел со двора, перепрыгнул через забор участка напротив. Молодец, соображает, что к НП надо ходить кружным путём, чтобы следами не выдать местоположение поста. Сейчас пройдёт задами соседских участков, и всё будет как надо.
Женщины ушли в баню, но Ксения осталась сидеть на крыльце, задумчиво гладя собаку. Нет, с этим надо что-то делать. Довезу её до места, и там пусть хоть в петлю лезет, это её проблемы, но до того момента мне заживо себя похоронивший в группе не нужен. И не из сочувствия, а потому что мешать будет, а может и всех под монастырь подвести. Я подошёл к ней, сел рядом.
— Не помешаю?
— Нет, — тихо, почти неслышно ответила она.
— Ксень, а почему ты в баню не пошла?
— Не хочу.
Она даже не смотрела в мою сторону. Её карие глаза были направлены в такую даль, откуда ответа её мыслям ждать точно не стоило.
— У меня здесь отличная баня, — сказал я ей. — И теперь неизвестно, когда ты попадёшь в такую. Может быть, и никогда уже.
Своей баней я, кстати, вполне законно гордился. Баня была действительно отличная. Она была лучше самого дома, на мой взгляд. И важнее.
— Пусть, — пожала плечами Ксения.
— Ксень, я всё понимаю, но ты должна очнуться, — вздохнул я. — В приказном порядке. Это важно, причём не только для тебя, но и для всех остальных.
— Почему?
— Потому, что начинается Катастрофа, и нам надо спасаться. А ты будешь мешать это делать, — взялся я терпеливо объяснять, хотя, если честно, было желание одновременно надрать ей и уши, и задницу, да ещё и надавать подзатыльников.
— Почему? — также, не поворачиваясь, спросила она.
— Человек в таком настроении, которому всё безразлично, опасен для тех, кто идёт с ним. Ты превращаешься в постоянную проблему для всех. Ты неадекватна, а неадекватные не выживают сами и тянут за собой других.
Я знал, в какое место ткнуть, чтобы вызвать реакцию. Так и вышло — на последние слова она явно среагировала, разозлившись.
— А кто начал эту Катастрофу? — Она посмотрела мне в глаза. — Я начала. Я начала нести этот бред про несчастных обезьянок. Думаешь, мне действительно важна их судьба? Мне плевать было на этих обезьян, я хоть и люблю животных, но не настолько. Я вот Мишку люблю. — Она потрепала сидевшего у её ног пса по загривку. — И своего кота люблю, а на обезьян в лаборатории мне плевать. Но мне обязательно надо было всем показать, какая я передовая, какая умная и какая продвинутая. Общественный деятель, свет в окошке для будущих поколений либералов!
Я пожал плечами. Затем сказал то, что и правда думал:
— Мы все хороши, играли с огнём. Теперь поздно что-то менять. Теперь остаётся только драться за жизнь.
Она глубоко, судорожно вздохнула.
— Если бы мы не полезли со своими играми, то ничего бы не случилось! Ни-че-то! Вообще! Понимаешь? — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Вы бы перевели работу в другое место, теперь вас охраняли бы не трое, а тридцать или триста охранников, и ничего бы не случилось! Ты знаешь, что у меня вчера начинался грипп? Насморк, температура и всё прочее? К вечеру мне стало хуже, ты приехал ночью, а сейчас у меня грипп прошёл. Ни насморка, ни жара. Если ты заразил меня этим своим вирусом, то получается, что вы были правы, он лечит людей. А теперь…
Так, это надо прерывать. Пускай в другом месте кается и исповедуется, это не моя обязанность её утешать.
— Ксень, доля вины есть на каждом. — Я даже доверительно взял её за предплечье. — На мне — не меньше. Мы узнали, что делает этот вирус, уже несколько дней назад, но продолжали возиться с ним в своём институте, хотя это не место для такой работы, и надо было немедленно остановиться. Не случилась бы ваша бомба — случилась бы другая авария. Не сейчас, так позже, не у нас, так в другом месте. Но изменить что-либо я уже не в силах и поэтому, вместо того, чтобы казнить себя, намерен выполнить обещание, которое дал вашему отцу. Я обещал доставить вас в Горький-16 в целости и сохранности, и я это сделаю. И я отвечаю за своих друзей.
— А почему ты отвечаешь за них? Они, в отличие от нас, явно сами способны о себе позаботиться.
По крайней мере, проявился интерес к разговору. Не всё потеряно. Надо и дальше давить.
— Потому, что никто не знает об этой заразе больше, чем я, — таким же спокойным, размеренным голосом продолжил вещать я. — Это поможет им. И я должен привезти вас в «Шешнашку», я должен доставить туда все материалы по этой работе. Тогда они смогут создать вакцину. Никто не снимает с меня обязанность спасти то, что останется от этого мира, никто. Понимаешь? И чем больше мы виноваты в происшедшем, тем больше мы должны сделать хорошего. Мы не хотели зла, и наш главный грех — беспечность и любопытство. Надо спасать то, что ещё можно спасти. А просто сидеть здесь и ждать кары небесной — подло. Это бегство. Я такой виноватый, пущай меня за это разорвёт на хрен. Ну и вы подыхайте.
Она понемногу втягивалась в разговор.
— Серёж… ты можешь спасать мир, потому что ты учёный, ты знаешь, что делать, ты ещё и боец. А от меня пользы нет, я всего лишь со второго курса журфака, меня ничему не учили, кроме как молоть языком. Я уточню: гладко и складно говорить о том, в чём ни черта не соображаешь, — это смысл журналистики.
В чём-то она права, но это не её вина. А уж научить здесь каждого быть «полезным членом экспедиции» я точно смогу, в этом не сомневайтесь. Причём трудотерапия — лучшее средство от душевной тоски, это я ещё с армии знаю.
— Не прибедняйся. Ты не дура, и это главное, — проникновенно сказал я. — Чем ты потом будешь полезна этому миру — будет видно позже, когда мы приедем в «Шешнашку». А вот стать бойцом — вообще никаких проблем. Хотя бы драться ты сумеешь, мы тебя научим, это я обещаю. Быстро научим. Ты сможешь защитить себя, а знаешь, что это для нас означает?
— Что?
Её участие в разговоре стало абсолютным, никакого блуждающего взгляда. Хороший знак. Пора объяснять политику партии. Эх, ещё бы и навалять ей было неплохо, террористке сопливой…
— Если ты способна защищать себя, то кто-то из нас не должен всё время защищать тебя, — сказал я между тем. — Не один, а два дополнительных человека в отряде получаются. Если умеешь драться ты, то сама сможешь защитить кого-нибудь.
— Можно не защищать меня.
Это уже из гордости. Сказала, чтобы хоть что-то сказать. Можно подумать, что я этой фразы не ожидал.
— А вот это называется демагогией, — хмыкнул я. — Ты можешь представить картину, когда тебя будут мертвецы жрать живьём у нас на глазах, а мы не вмешаемся? Можешь? Ответь честно.
— Нет, не могу, — глядя в землю, ответила она.
— А значит, мы будем тебя защищать и беречь, хочешь ты этого или нет, — сказал я жёстко. — А если ты научишься хоть чему-то, то тогда сама сможешь кого-то защищать и беречь, хотя бы саму себя, для начала. У меня не было семьи с детства, вы её заменили мне. И я защищаю сейчас свою семью, не чью-нибудь ещё. И не мешай мне это делать, я тебя очень прошу. Если за тобой вина, искупай её делом, а не принятием схимы. Обещай мне, пожалуйста, что до того, как мы доберёмся до Горького-16, ты будешь делать то, что следует делать. Будешь учиться драться, будешь помогать всем вокруг, чем можешь. А что будет потом — ты решишь потом, меня это не касается.
— Чем я могу помочь? — сделала она удивлённое лицо. — Анька мне фору даст в чём угодно, она сильнее меня в тысячу раз! Она спортсменка, а я…
— Это не проблема, иногда важна не только сила! — перебил я её. — Например, с собакой так, как ты, никто не управляется. Она вообще только тебя по-настоящему слушается.
— И что?
— А то, что пса надо учить нас охранять, — продолжал я. — Если Мишка начнёт предупреждать об опасности, то мы сможем защитить себя в любом месте и в любое время. Поможешь нам хотя бы в этом?
Ксения посмотрела куда-то вдаль, над верхушками постепенно погружающегося в сумерки леса за забором, кивнула:
— Конечно.
— Тогда иди сейчас в баню, а если тебя гложет вина, то попроси всех остальных отлупить тебя вениками по мягкому месту. Это поможет.
— Ага, сейчас! — возмутилась она.
— Вот видишь, первая здоровая эмоция, — ухмыльнулся я. — Считай, что за свои ошибки ты будешь платить тем, что подчиняешься моим командам по-солдатски, без возражений и рассуждений. Понятно?
Она кивнула.
— А ночью пойдём покараулим вместе, — закончил я свою речь. — Начну тебя учить понемногу всяким полезным вещам. Всё! Бегом марш переодеваться!
Вот так. К делу её, причём такому, где ответственность за других. В караул, в ночь. Чем бы солдат ни занимался, лишь бы за… задолбался, в общем. Истина старая и верная на сто процентов. Ей бы ещё оружие персонааьное, но кроме мелкашек, ничего не оставалось. Ладно, потом что-то придумаем, а пока с сестрой будут «Вепрь» друг другу передавать.
Ксения действительно почти забежала в дом переодеваться, но я, по правде говоря, не заблуждался насчёт того, насколько удалось исправить положение. Приступ бодрости временный, если девушку не занять чем-то действительно серьёзным, она снова впадёт в депрессию. Пусть лучше устает физически, до изнеможения, чем много думает. Ей есть о чём думать, и я совсем не уверен, смог бы я сам вынести подобный груз вины. А если, не дай бог, она узнает, что Владимир Сергеевич, её отец, погиб вскоре после их идиотской выходки, вынужденный застрелиться, чтобы сохранить человеческий облик… Сложно даже представить, что случится после этого. Но как я уже сказал, это не моя проблема после приезда в «Шешнашку». Моя хата с краю в чужих личных делах, как бы я тут ни выступал.
А вот то, что она меня учёным прозвала… С этим сложнее. Не чувствую я себя уже таковым, после того, что случилось. День всего прошёл. А уже не чувствую. И чувствовать больше не хочется.
Вернулся Лёха. Ещё от калитки крикнул:
— Никаких проблем с домом. Я его уже открыл, перочинным ножом.
— На чердак поднимался? — спросил я.
— Обязательно. Четыре окошка, во все стороны, стулья можно прихватить снизу. Ещё ведро поставить вместо ночной вазы, чтобы фишка в сортир не бегала, и можно караулить. Смены-то у нас длинные будут.
— Тогда я как раз первую смену и возьму, пока дамы парятся, — поднялся со скамейки я. — Показывай, как там.
Мы вышли из калитки и зашли в другую, напротив, с которой предусмотрительный Лёха тоже успел снять замок. Что значит руки откуда надо растут. У меня с механикой отношения сложнее. Мы пересекли соседский двор по плиточной дорожке, подошли к забору, из которого Лёха выбил три доски, аккуратно положив их рядом, прошли через ещё один двор, пролезли в прорезанную в сетке рабица дыру и оказались в нужном дворе. Сзади подошли к дому, поднялись на крыльцо и вошли внутрь.
Узкая деревянная лестница вела наверх из маленькой кухни-веранды, откуда мы и прихватили два стула. Вход на чердак был через широкий люк, куда было забираться легко и просто. Чердак высокий, свет пробивался через четыре небольших окошка. Достаточно небольших, чтобы не привлекать к себе внимания. Наблюдать отсюда скрытно было легко. Я выглянул в окошки поочерёдно. Отлично! Просматривались даже дальние подступы к дому, подъездная дорога до самых ворот садового товарищества. Идеальный НП. Я поставил табурет прямо перед окном в скате крыши, уселся, положив карабин на колени. Лёха сел рядом.
— Серёг, поговорить надо. Тут вот какое дело… — Он замялся. — Со слов Дегтярёвой получается, что весь мир летит в тартарары, так?
— По её мнению, так.
— А по твоему мнению? — уточнил Лёха.
— По моему мнению, очень похоже на это, — не стал я скрывать. — Я думаю, что её сценарий развития событий выглядит очень правдоподобно.
— К чему это ведёт? В смысле, как будет всё устроено дальше? Ты уже думал об этом?
— Эк ты куда хватил! — удивился я. — Тут бы пока самим уцелеть…
— Вероятность уцелеть выше, если мы не будем метаться, а сразу начнём действовать с какой-то конкретной целью, которую надо для себя сформулировать. А ты всегда думаешь вперёд, так что колись, какие у тебя мысли?
Разумное заявление, грех отрицать. Действительно, я в уборную не хожу, предварительно не подумав. Так что Лёхина краткая речь, можно сказать, исполнена смысла.
— Я думаю, что часть людей уцелеет, разумеется, — начал рассуждать я. — Те, кто находится близко к укреплённым местам, оружию и другим ресурсам. Тем более что людей станет меньше, а оружия очень много. Они переживут и нашествие мертвецов, и ту анархию, которая идёт следом. Сначала возникнут некие крепости, общины, а потом из них будет налаживаться другая, новая система жизни. Государства исчезнут как таковые, всё вернётся к системе, когда в каждом очаге жизни будут свои законы. Нечто вроде общин или, если угодно, городов-полисов.
— Почему ты так думаешь? — удивился Лёха. — Государство на наших просторах вроде как давно сидит.
А чего тут думать? И так всё понятно. Но можно и объяснить свою точку зрения. Я ответил:
— Потому что редкое население на огромных пространствах, которые можно пересечь, лишь подвергаясь смертельному риску, может существовать только таким образом. Города-государства, между ними движутся вооружённые караваны. Безоружный и не в силах тяжких просто не проедет, значит, постоянная связь не существует. И именно поэтому особенно жизнеспособными станут большие банды — как сила организованная, мобильная и агрессивная. А до их образования недолго осталось. Как первая зона разбежится и доберётся до оружия, так и привет новым махновцам. Приходи кума любоваться.
— А потом?
— Потом как всегда: беспредельщиков выбьют — естественный процесс, а кто поумнее, тот осядет своим княжеством на землю.
Лёха кивнул, сказал:
— Согласен. Уж без банд мы никак не обойдёмся. А мы, значит, едем в Горький-16. Что там есть?
— Там есть стены вокруг всего города, перед стенами проволока, очень много оружия, много укреплённых сооружений, — перечислил я. — Закрытый город, секретность во всём. Он даже на картах не обозначен.
— А представь, что нас туда с тобой не пустят? — задал вопрос взявшийся оппонировать Лёха. — Дегтярёв же предупреждал только о своей семье, нас не ждут. Или нам там не понравится.
К счастью, я об этом тоже уже задумывался. И некая идея на сей счёт у меня была. Теперь её можно и изложить, раз такая тема пошла.
— Тогда оставляем там семью, как обещано, а сами на машинах двинем дальше. Точнее, обратно. А если честно, то нам там особо делать и нечего, по-любому надо уезжать.
— Куда именно? — уточнил он.
— Я думаю, надо ехать в Тулу или в Ковров. Там есть большие оружейные производства и большие воинские части одновременно. Ковровская учебная дивизия или Тульская десантная. Наверняка они объединятся с оружейниками, и в будущем у них будут все шансы выжить в новом мире. Идеально бы в Ижевск, к вам с Викой на родину, но не знаю, получится ли… Далеко, по незнакомой земле.
Лёха согласно кивнул:
— Далеко. Тогда лучше в Ковров. Во-первых, со стороны Нижнего Новгорода ближе, соседняя область. Сам город меньше, чем та же Тула, значит, легче отбиться им будет от мертвяков. Мне кажется, что самыми проблемными местами будут большие города. А во-вторых, действительно, если вояки объединятся с военными заводами — смогут удержаться против кого угодно.
— Тогда в Ковров, — подвёл я итог.
— А вообще к чему я этот разговор начал… — задумчиво протянул он. — Я думаю, лучше нам ещё денёк-другой переждать здесь. А может быть, и больше. Если войска входят в Москву только сегодня, то сначала службу будут нести старательно, как всегда бывает. И дороги будут перекрыты. Мы и без дорог можем, конечно, но не везде и не всегда. Так пусть тогда все эти заслоны сами начнут разваливаться, нам же будет легче проскочить. А мы пока попробуем свои запасы увеличить.
— В общем, ты прав, — согласился я. — Надо выждать здесь дней сколько-то, по обстоятельствам. Пусть ситуация определится поточнее. И блоки с дорог уберутся. Но самое главное на это время — «бдительность наше оружие». Фишку держать круглосуточно, бдеть в оба. Мертвяки мертвяками, а если эсбэшники из «Фармкора» приедут следы заметать…
— А могут? — задал достаточно глупый, на мой взгляд, вопрос Лёха.
— А ты как думал? — поразился я. — Если такое указание у них будет, то могут, конечно. А указать им могут очень даже запросто, чтобы скрыть, откуда у беды ноги растут. Народ нервным скоро станет, те же военные прознают — и в честь наступившей анархии домик на Рублёвке из саушек расстреляют. Или «Ураганами» накроют.
Лёха чуть прищурился, видимо представив себе Рублёвку, накрываемую залпами «Ураганов». Даже заулыбался. Потом снова повернулся ко мне и спросил:
— А найдут? Кто об этой даче знает?
— Никто не знает, кроме вас. Но она всё же на моё имя. Начнут искать Дегтярёвых, охранник из их дома скажет, что уехали со мной, у меня обнаружат, что нет ни машины, ни вещей, задумаются, прикинут палец к носу и тогда выйдут на дачу, скорее всего.
Лёха хмыкнул.
— И что делать? Менять базу?
— На хрена? — удивился я. — Если в ближайшую пару дней никто не появится, то уже не появится никогда, не до того им будет. Да и найти адрес дачи не смогут, если регистрационные все эти конторы закроются.
— А если сейчас найдут?
Ответ Лёха явно знал сам, но желал услышать это от меня.
— А стволы нам на что? Они же не на блины к нам приедут, так что и нам об их здоровье печься без надобности, — оправдал я его надежды.
— Это верно, — кивнул Лёха и похлопал по матовому чёрному пластику «Тигра». — Давай-ка ещё раз Шмеля наберу, может, откликнется наконец?
Это верно, без Шмеля мы никуда. Он как был самым нужным человеком по нашему «джиперству», таким и впредь останется. Отслужив в Чечне в «мазуте», в Москве он поступил в МАДИ, ну и устроился на работу поближе к машинам. Там я его и встретил, совершенно случайно. Шмель командовал маленьким сервисом рядом с трассой для покатушек, был там вроде главного мастера. В этом сервисе старые и новые внедорожники превращались в бескомпромиссных «проходимцев», готовых преодолеть любое бездорожье. И вообще Шмель был величайшим специалистом по всему, что ездило по дороге и вне её. Ему машины даже девок заменяли, как уверяли окружающие, потому что только с ними он и трахался. Враньё и преувеличение, замечали и девок рядом с ним, но кое-что в этом утверждении есть.
— О! Есть контакт! — воскликнул Лёха, услышав продолжительные гудки вызова из своего мобильного.
Мария Журавлёва
20 марта, вторник, вечер
Дело близилось к вечеру, понемногу на город, раскинувшийся перед окном, спускались сумерки. Почти всё время с тех пор, как в последний раз поговорили с Сергеем Сергеевичем, она простояла у кухонного окна. Отвлеклась один раз, чтобы накормить детей. Дети ели без аппетита, Лика немного капризничала, но быстро угомонилась. Они были непривычно тихими и после обеда ушли в комнату к Саше. Это тоже было удивительно, потому что обычно Саша старался не пускать младшую сестру к себе: она трогала его игрушки и вообще наводила беспорядок. Сейчас же он сам увёл её к себе и предоставил неограниченный доступ к чему угодно. Маша поражалась, насколько её мальчик повзрослел за последние несколько часов.
Накормив детей, она вернулась на свой наблюдательный пост. За спиной постоянно был включен маленький телевизор, она прислушивалась к новостям. К середине дня наконец появились первые сообщения, что в стране не слава богу. Объявлялось это всё как беспорядки, и Маша думала, что именно происходит? Телевизионщики не знают, что несут, или знают, но пытаются убедить зрителей не верить глазам своим?
Подобранный у убитого милиционера автомат Маша держала на кухонном столе, поблизости от себя, а брезентовый подсумок вообще носила постоянно, подвесив на ремне, перекинутом через плечо — широкий милицейский ремень просто оказался велик для её тонкой талии.
Она уже увидела, насколько смертоносно это оружие, и предпочитала с ним не расставаться. Воспоминание о том, как несколько часов назад она осталась единственной преградой между ожившим мертвяком и собственными детьми, какой беспомощной она тогда себя ощутила, заставляло зябко передёргивать плечами.
За время своего наблюдения она несколько раз замечала бредущих в разных направлениях мертвяков. Никто на них не охотился, никто не убивал. Пару раз видела, как зомби пытались гоняться за людьми, но люди, ходившие по улицам, были в основном молодыми и легко убегали от мертвецов. Перед самыми сумерками прямо под её окнами пронеслось несколько многоколёсных военных машин с маленькими башенками наверху, из которых торчали стволы то ли пушек, то ли пулемётов, с небольшими раструбами на конце. Прямо на броне сидели вооружённые солдаты в шлемах и камуфляже. Машины ревели моторами, немного пугали своей тусклой одинаковостью и одинаковостью людей, сидящих на броне. Маша обрадовалась, но машины исчезли, и снова наступила тишина, нарушаемая звуками моторов проезжавших время от времени автомобилей и раздающимися так же время от времени выстрелами. Однако Маше так и не удалось ни разу разглядеть стрелявших.
Снова зашёл Сергей Сергеевич и остался пить чай. Сказал, что в доме нашлось несколько человек, кое-как вооружённых, и сейчас двое из них подменили его внизу, в вестибюле. У них было несколько ружей, но запас патронов оказался очень скудным. Они притащили из нескольких квартир корпусную мебель и задвинули ею стеклянные двери в дом, оставив лишь узкий проход для тех, кому доведётся входить или выходить. Они резонно рассудили, что проходящие мимо мертвяки станут излишне настойчивы, если будут видеть в освещённом холле живых людей, вот и закрыли обзор.
— Что думаете делать, Мария Николаевна, в дальнейшем? — спросил Сергей Сергеевич, получив от Маши большую кружку чая и бутерброды на тарелке.
— Не знаю, — вздохнула та. — Буду ждать у моря погоды. Еды, слава богу, запасла, несколько дней спокойно просидим. Надеюсь, что к тому времени справятся с напастью.
— Как знать, как знать, — покачал головой Сергей Сергеевич. — По-хорошему, надо было бы энергичней властям шевелиться. Мертвечины бродячей всё больше, а я милиции уже почти и не вижу. Днём были, а к вечеру словно провалились.
— Военные проезжали.
— Проезжали. Мимо. Будете проезжать — проезжайте, — сыронизировал охранник. — Я, Мария Николаевна, из «вованов», сиречь — из Внутренних войск. Обучен был справляться с массовыми беспорядками. Так вот, в тех инструкциях, что я читал, всё не так выглядело, как за окном сейчас.
— И что делать?
— Возможно, надо будет уехать из города. Если к завтрашнему дню улучшения в ситуации не случится, то считайте, что на нас плюнули. И придётся спасаться.
Маша задумалась. Может быть, Сергей Сергеевич и прав. Сидеть в доме можно, место крепкое. Но сколько здесь просидишь? Пока еда не закончится? Как сбегаешь в магазин, когда по всем тротуарам побредут своей кривой походкой мертвяки?
— И куда ехать?
— В деревню. Самое оптимальное. Виталий Данилович, сосед, в Тверскую область зовёт. Домик у него там есть, в маленькой деревеньке. Он считает, да и я поддерживаю, что до деревень эта зараза или не дойдёт, или там не разойдётся. Все на виду, скученности нет, уцелеет деревня. И в отличие от города запросто кормить себя может, магазины не нужны в общем-то.
— Вы нас приглашаете? — удивилась Маша.
— Приглашаю, — кивнул Сергей Сергеевич. — Детишки у вас славные, да и нравились вы мне всегда.
С этими словами он чуть смутился, но Маша поняла его правильно. В слово «нравились» он вложил смыл невинный.
— Хорошо, — кивнула Маша. — Уезжать не хочется, но если завтра в городе станет хуже, то соглашусь. Даже сумки начну собирать понемногу сегодня. Вы спать где намерены, кстати?
— Гостеприимство предлагаете? — улыбнулся охранник. — Нет, спасибо, у меня в караулке диванчик стоит, и люди ещё два притащили. Со мной ночью мужики подежурят, чтобы мне не скучно и не страшно было. А вообще спасибо.
Валерий Воропаев
20 марта, вторник, вечер и ночь
Когда Валера вырвался из засады в Среднем Кисловском, его трясло. Сильно так трясло, до судорог, аж зубы стучали, словно его в проруби искупали. Он даже остановился у тротуара на Кутузовском, потому что боялся руль из рук выпустить. Затянул ручник, включил климат-контроль на максимальный подогрев, стараясь устроить в машине Ташкент, согреться, избавиться от этой дикой, выворачивающей суставы дрожи. Посмотрелся в зеркало, откинув козырёк: на виске была неслабая ссадина, от волос до брови, хоть и не кровившая, а на затылке набухала большая шишка, терзающая его пульсирующей острой болью. Но тошноты не было и в глазах не двоилось, так что можно было надеяться, что отделался он не так уж и плохо.
Он ощупал пальцами затылок, затем осмотрел одежду. Пальто было испачкано, хоть и не сильно, несмотря на весну, асфальт был уже сухой, а больше он, в отличие от нападавших, ни в чём ином не пострадал.
Он вспомнил сучащего ногами в предсмертной агонии Лёшу и вдруг испытал при этом некое чувство удовлетворения.
«А вот так, не суйся за чужими бабосами, если совалка не отросла!» — сформулировал он для себя итог недавнего столкновения, а затем добавил:
— Добро должно быть с кулаками. — Прислушался к собственному голосу и добавил: — У кого кулаки тяжелее, у того и добра больше.
Сформулировав таким образом неожиданно сложившийся постулат, он ухмыльнулся, и после этого его как-то быстро отпустило. И когда он притормозил возле «Седьмого континента», чувствовал себя вполне нормально. И что-то внутри даже подсказывало ему, что его не только напавшие не будут преследовать, но и милиция искать. Интуиция, так сказать.
Одновременно с этим он почувствовал, что настроение у него становится каким-то совсем бесшабашно шалым, словно он с этой засадой уже израсходовал все лимиты проблем на сегодня и мог уже ничего не опасаться. Подумал только, что надо впредь возить с собой больше патронов. Да и вообще не мешало бы ими разжиться.
Схватив тележку, он покатил её вдоль рядов, быстро направившись сразу к самому главному — к водке, где и перегрузил в сетчатое чрево магазинного транспорта две увесистые картонные коробки. Не удержавшись, даже похлопал верхнюю по картонной крышке, мол, скоро пообщаемся. Отходняк после перестрелки давал какой-то новый, странный эффект настоящей эйфории, словно к Новому году готовишься.
Затем он хватал с полок сок, какие-то соленья, красную рыбу и осетрину, брал икру в огромном количестве в рыбном отделе, вызвав полное недоумение продавщицы, грёб сухие колбасы, которые любил с детства, а в довершение купил целый круг сыра «Старый Амстердам», поразив до шока ещё и кассиршу. Но в общем-то ничего особенного не случилось, он заплатил карточкой, сам поразившись выскочившей в окошке кассового аппарата сумме, и вскоре всё купленное перебралось к нему в багажник, весьма вместительный, к счастью, а тележка была передана в руки какому-то мальчишке, крутившемуся рядом и подрабатывавшему оттаскиванием их обратно, вместе со стодолларовой купюрой, отчего беспризорник, или кто он там был, чуть речи не лишился.
Уже загружаясь в машину, Валера услышал стрельбу. Сначала несколько пистолетных хлопков, а следом — несколько коротких автоматных очередей, чётко отсекаемых, профессиональных. Стреляли недалеко, буквально в соседнем дворе. Мальчишка с тележкой шуганулся, и Валера крикнул ему:
— Пацан, ты бы не крутился тут по темноте, а? Мало ли что?
Услышал он его или нет — Валера не понял. Но сам выводы сделал, решив, что нечего здесь оставаться. Уселся за руль «Рэйнджа» и погнал домой. Снова замельтешили огни просторного Кутузовского, опять неожиданно свободной оказалась Рублёвка. Пост ДПС на выезде из города, обычно гиперактивный на этом денежном направлении, поразил своим безлюдьем, даже привычной сине-белой машины с мигалками на крыше возле него не было. Удивляло и пустоватое извилистое шоссе, по которому в другие дни в это время проехать можно было только с трудом. Поэтому весь путь до дома занял совсем немного времени. Открылись ворота участка, поднялись ворота гаража, и «Рэйндж» сдал в них задом, отгородившись их подъёмной створкой от полного проблем внешнего мира.
Таскать купленную еду из багажника до холодильников пришлось долго, но Валера справился, хоть и запыхался. Он включил сауну на разогрев, а затем закинул сразу три бутылки водки в морозильник, предвкушая праздник. По какому поводу праздник — он и сам не понял, но настроение было невероятно приподнятым, просто петь хотелось. Валера всеми фибрами своей души ощущал, как неожиданно навалившаяся на мир беда освобождает его от великого множества обязательств, обязанностей и всяких якорей. Это было трудно объяснить, даже самому себе, но на уровне ощущений всё было прозрачно как стекло — идёт Освобождение.
Он включил музыку, джазовиков из «Меццофорте», затем набил освободившийся магазин к «Викингу» патронами, пересчитав оставшиеся. Кроме тех тридцати семи патронов, что уместились в двух магазинах и патроннике, у него оставалось всего сорок два. Немного, собственно говоря. Но… как говорится, есть варианты. Однако это уже потом.
Зазвонил мобильный. Ксюша.
— Ксюшенька-Псюшенька, — поморщившись, пробормотал Валера, но ответил на звонок приторно-ласково: — Алё!
— Слушай, что там в Москве творится? — послышался, как обычно слегка гундосый, голос его жены. — Тут людям звонят, такие страсти рассказывают! Витя Пильняк даже самолёт нанял, срочно вылетает. Я хочу с ним попытаться вылететь, ты как?
— Не надо! — решительно заявил Валера. — Тут пока проблемы непонятные, дай властям с ними справиться. А потом прилетай, когда успокоится. Тем более что там ты в безопасности. Там весело хоть?
Было слышно, что на заднем фоне играет музыка, явно живая, кричат какие-то девицы, слышны взрывы хохота.
— Да нормально, весело, — сбилась на привычное Ксюша. — Так думаешь, мне здесь посидеть пока?
— Конечно! Это же Франция, Европа, не наш бардак! — заявил Валера со всей экспрессией, на какую был способен, при этом понимая каким-то шестым чувством, что избавляется от Ксюши навсегда. Именно сейчас, в этот самый момент, произнося эти самые неискренние слова. Интуиция проявляла себя во всём блеске, и оставалось надеяться, что она ещё при этом не обманывает.
— Ну хорошо! — Голос у неё был даже обрадованный. Ксюша вроде как разрешение получила не реагировать на проблемы, а продолжать веселиться, чего в глубине души и хотела наверняка. А теперь вроде и можно, ничего как бы и не случилось.
— Ладно, дорогая, я позвоню, когда тут всё наладится, — заявил он в трубку. — Хорошо?
— О’кей, давай звони! Целую! — сказала она и немедленно отключилась.
Валера выдохнул с невероятным облегчением, с широкой улыбкой размашисто и глумливо перекрестился и, швырнув телефон на стол, показал ему средний палец. Потом направился в гардеробную, на ходу скидывая и расшвыривая одежду и под конец облачившись в зелёный махровый халат, в тон тапочкам, и тоже с золотым вензелем на груди — две сплетённые буквы «В», Валерий Воропаев.
Вернувшись на кухню, отрезал себе чуть не половину батона сухой «Московской» колбасы, ловко очистил, захватывая шкурку ножом и большим пальцем, но нарезать не стал, а взялся с хрустом откусывать куски крепкими белыми зубами, как в детстве любил делать, когда такой дефицитный в те времена в глубинке продукт попадал ему в руки. Открыв морозилку, вытащил бутылку не успевшей остыть, но всё же прохладной водки, налил себе грамм сто в высокий коктейльный бокал и залпом выпил, чуть не подавившись. Колбаса под закуску такой ударной дозе пошла плохо, и он, морщась и матерясь, открыл банку солёных огурцов и выловил оттуда хрусткого крепыша, которого немедля и загрыз. Отпустило, стоявший в пищеводе ком мягко провалился в желудок, ударив оттуда по мозгам тяжёлой подушкой, стало весело. Настолько весело, что Валера начал пританцовывать в ритм джазовой импровизации, пытаясь изобразить какие-то нелепые движения с египетских фресок.
Вбежав в большой зал с бассейном, он проорал во всё горло:
— Па-ба-ба-ба! — после чего, скинув халат, сиганул с бортика в воду, в несколько мощных гребков преодолев всю двенадцатиметровую длину, подтянулся на руках, выбравшись, и побежал, шлёпая босыми ногами по плитке, в парилку. Праздновать.
Сергей Крамцов
20 марта, вторник, ночь
— Ещё раз. Ты вскидываешь ружьё, наводишь с помощью коллиматорного прицела, затем включаешь левой рукой целеуказатель, нажимая большим пальцем на вот эту пимпочку на цевье, и лишь затем прижимаешь спуск.
— Почему так сложно?
— Первое — ты учишься последовательности действий, это полезная привычка. Второе — ты включаешь целеуказатель, и я вижу, насколько точно ты поймала цель в прицел. Сейчас луч заменяет тебе выстрел. Попала лучом — попала дробью. И третье — когда ты нажимаешь на спуск, по световому пятну я вижу, правильно ли ты нажимаешь на него или нет.
— Как?
— Очень просто. Световое пятно или дёргается, если ты нажимаешь неправильно, или стоит на точке прицеливания, если ты всё делаешь правильно.
Мы с Ксенией сидели на НП, что на чердаке соседского дома. Я наблюдал за подступами к дому в окно, а заодно обучал дегтярёвскую дочку-гуманистку искусству стрельбы из ружья по ближним своим. Занимались мы этим уже около сорока минут, и не без успехов. По крайней мере, «всухую» она наводила ружьё в расставленные в полумраке у дальней стены бутылки быстро и точно. А завтра надо будет вывести их в поле и дать отстрелять по коробке патронов из мелкашек. Пусть учатся.
Двор мы отдали под опеку собаки, которая вполне освоилась с территорией и не должна была пропустить незваных гостей. Мне отсюда не был виден развалившийся на веранде пёс, зато виден кот, который проспал весь день, а теперь вышел на ночной моцион. Кот развалился на скамейке прямо у входа в баню — видать, остаточным теплом наслаждался.
Связь мы тоже наладили, и теперь я в любую секунду мог разбудить Лёху, который сейчас взял на себя обязанности «отдыхающей смены». «Бодрянку»[9] заводить не стали. В дальнейшем девушки должны были дежурить на этом чердаке попарно, а мы с Лёхой — поодиночке, благо привычные. В случае неожиданных осложнений любой из нас, с «фишки», мог простреливать все подступы к нашему дому, а через несколько секунд обитатели дома тоже были бы готовы оказать сопротивление.
Мы с Лёхой сегодня парились в бане последними, после всех женщин, и прихватили туда портативное радио. Тональность передач к вечеру начала меняться от относительно беспечной к крайне встревоженной. Основные московские новостные станции непрерывно работали в прямом эфире, и даже музыкальные чаще чем обычно прерывались на новости. Но информация, которую передавали, состояла в основном из теорий и домыслов, а когда к вечеру в эфире появились представители военных, стало не лучше, а ещё хуже. Те призывали к спокойствию, уверяли, что ситуация теперь под контролем, но при этом сами не понимали, что же происходит в городе. Шли разговоры о создании убежищ, но никто не говорил, что укушенные в такие убежища пропускаться не будут, или о том, что таких будут отделять от здоровых. Так что, как и больницы, и «скорая помощь», такие места должны были лишь способствовать расширению бедствия.
Вообще в звонках в студию слышались нотки паники. Люди в открытую говорили о людоедстве, о стрельбе в городе, нападениях, о лежащих на улице трупах. Многие делали вполне логичные и понятные выводы о появлении зомби, многие догадывались, что бродячими мертвецами становятся укушенные, но, как это ни странно, против такой точки зрения громче всех протестовали городские чиновники и «цвет науки», приглашённые в студии. Почему? Поди спроси…
Со Шмелём нам всё же удалось поговорить. Он действительно был в своём сервисе, когда мы ему названивали, а там проблемы с покрытием сети. Затем уехал домой к родителям, где мобильник разрядился, а зарядника с собой не было. Теперь он конфисковал телефон у младшей сестры и снова был на связи.
Со слов Мишки выходило, что выглянуть в окно и не увидеть бредущего где-нибудь мертвяка стало почти невозможно. А проезжая через город, он на них вдоволь налюбовался. Стрельба начинается каждые несколько минут, слышны крики. Теперь они сидят, запершись в квартире, и не намерены оттуда выходить ни за какие деньги. Догадливый Шмель успел затариться продуктами по пути домой, но был бы счастлив разжиться каким-нибудь оружием.
В общем, решили мы, что надёжней будет нам самим за ним заехать, чем просить его выезжать, на ночь глядя и без оружия, ко мне на дачу. Тем более что у него ещё вся семья за плечами, пожилые родители и младшая сестра. Лет четырнадцать ей, наверное.
Кое-что из сказанного Мишкой заставило задуматься. У них в гараже стояли четыре «уазика» на переделке, заказало какое-то богатое охотничье хозяйство для катания клиентов. За них ещё и не брались, только пригнали, но «уазик» в простейшей военной комплектации и так по любой грязи чешет. А я прекрасно понимал, какую ценность приобретут такие простые внедорожники в самом ближайшем будущем, и в моей голове замигала красная надпись: «Мародёрка». Главное, захватить эти машины, а что делать с ними потом — потом и разберёмся.
Александр Бурко
20 марта, вторник, ночь
К вечеру и ближе к ночи в посёлке, к которому примыкал полуторагектарный участок Бурко, появились признаки того, что в мире не всё в порядке. Обитатели пары-тройки домов, судя по количеству чемоданов, заброшенных в багажники машин, рванули в сторону аэропорта, решив, что в дальних краях будет побезопасней. Об этом с усмешкой рассказал Домбровский, наблюдавший один из таких отъездов через окно.
На некоторых участках усилилась охрана, ещё на одном вдруг появились омоновцы в форме и с автоматами. Кто там жил, Бурко не знал, да и знать не хотел. Каждый решал вопросы своей безопасности по-своему. Видя такую суету, Бурко, как он даже признался самому себе, заметно злорадствовал. Причин к тому было несколько. Во-первых, хоть и не он выпустил вирус, но всё же без него ничего такого и не случилось бы. Во-вторых, лишь один он точно знал, что ждёт всех впереди, и только он готовился к будущему не наобум, а по плану. В-третьих, ни у кого из этого посёлка, он мог поклясться, в двухстах километрах отсюда не было собственного легкопехотного полка с запасами всего необходимого на ближайшие десять лет.
Один из помощников Салеева, бывший старший лейтенант из тыловиков, доложил, что «Ковчег» в московской своей фазе завершён без происшествий. Колонна сформирована за пределами Москвы, возглавлена и замкнута омоновскими «Тиграми» с мигалками и направилась туда, куда ей направляться и предназначено. Семьи самих омоновцев ехали в этих же автобусах, а их имущество — в кузовах грузовиков. Александр обрадовался. Он чувствовал себя ответственным за судьбу каждого из «своего народа», как с претензией на библейскость он успел окрестить тех, кто должен был укрыться от надвигающегося кошмара в Центре.
Он ощутил облегчение. Теперь их осталось в Москве совсем немного. Около тридцати человек в усадьбе и полтора десятка в здании НИИ, во главе с Пасечником. А вот Пасечник успехами похвастаться не мог. Начинавшиеся беспорядки нарушили работу требуемых учреждений, и узнать, где находится пресловутая дача пресловутого аспиранта, не получалось.
Издалека ветер приносил время от времени звуки выстрелов. На блоках, выставленных Софринской бригадой, кого-то отстреливали. Но воспринимать это как действенную защиту Бурко не мог. Одна бригада должна была охранять огромный участок застроенного многочисленными посёлками шоссе. Ну перекрыли они все автомобильные дороги, выставили блоки, ввели мобильные патрули. Но нынешнего врага невозможно испугать, потому что он туп, по той же причине враг совсем не стремится обязательно передвигаться по дорогам. Да и толку с того, что будет защищена Рублёвка, если развалится вся страна? Кто прокормит обитателей усадеб, раскинувшихся вдоль этого шоссе?
Разумеется, до сегодняшнего дня большинство из них полагали всю страну неким придатком к этой узенькой и извилистой подмосковной трассе, обязанностью которого было вовремя подкидывать туда денег, но теперь быстро меняющаяся действительность намеревалась преподнести заблуждающимся неприятный сюрприз. И до некоторых уже начало доходить, что всё не так просто. Примерно тридцать минут назад в ворота усадьбы вдруг стал ломиться сосед, владелец компании по производству йогуртов, прибежавший в спортивном костюме, без охраны и в явной панике. Ему никто не открыл, а когда он начал было настаивать — пригрозили оружием. Маленький толстяк с кавказской внешностью поверил рослым мрачным мужикам в камуфляже и побежал по поселковой улице дальше, плача вполне натуральными слезами и выкрикивая на бегу: «Вай ме! Вай ме!» Похоже было, что он немного тронулся умом.
— Какие у нас ещё здесь дела? — спросил Бурко у Домбровского, подойдя к тому сзади.
По своему обыкновению, вечно всклокоченный Домбровский не отрывался от своего ноутбука.
— В принципе, уже никаких, — ответил тот, подняв голову и отхлебнув крепкого кофе из большой чайной кружки. — Ждём, когда дойдёт колонна до Центра и люди разместятся, а сами… будем просто наблюдать за развитием событий, а заодно ждать результата от Пасечника. Как только он возьмёт «материал» или точно установит, что тот недоступен, уходим.
— Сколько времени займёт полёт сюда?
— Около сорока минут. Но я рассматриваю вариант прорыва своим ходом. Завтра с утра обе омоновские машины выйдут обратно. При необходимости возьмут нашу колонну под сопровождение.
— А почему? — удивился Бурко.
— Войска разворачиваются, трудно сказать, что будет с полётами. Так, подстраховываюсь.
— А если вертолёты вылетят, как быть с омоновцами? — озадачился Бурко. — Если они с нами, то «Тигры» жалко, они пригодятся.
— Никак. Прорвутся обратно, — пожал плечами Марат. — Им-то что? Машины бронированные, у всех пулемёты есть, восемь вооружённых мужиков с боевым опытом. Что им не прорваться? Пусть отрабатывают своё будущее спасение. К тому же мы ещё запустим с ними пяток «Лэндкруизеров» из гаража компании. Зачем добру пропадать? Чинить их сложно будет, но пусть отъездят свой ресурс, какой есть. Чем больше проездят они, тем меньше проедут те же «Тигры».
— Согласен, — кивнул Бурко.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, раннее утро
Я проснулся по звонку будильника в мобильном телефоне, быстро встал, оделся до пояса. Выбежал на улицу. Немного размялся, с трудом побрился у летнего умывальника, глядя в мутное старое зеркало.
Когда вошёл в дом, там уже никто не спал, а на плитке закипал чайник. Алина Александровна прочно закрепила кухню за собой и сейчас обжаривала гренки. С «фишки» пришли Вика и Татьяна, туда отправилась Аня. А вообще на время нашего отсутствия я планировал пересадить на соседский чердак всех остающихся в доме. Мало ли, вдруг фармкоровцы всё же вычислят нас, хотя бы по вчерашнему утреннему звонку с моего старого номера на номер Алины Александровны.
Вскоре от умывальника пришёл Лёха, вытираясь полотенцем на ходу.
— Доброе утро! — объявил он всем, а затем обернулся ко мне: — Слушай, хорошо, что вода в умывальнике не замёрзла. Упражнения для моржей, блин.
— А ты чего хотел? — удивился я. — Это же летний домик, а сейчас ранняя весна. Садись, совещаться будем. И чай пить.
Алина Александровна налила чай в кружки, поставила перед нами коробку с печеньем и присела рядом. Вика с Татьяной тоже уселись за стол, со двора вошла Ксения, встала в дверях.
— Значит, так! — начал я раздачу указаний. — Выдвигаемся в город на одной машине. Вторую возьмём вместе со Шмелём, поэтому его дом — наш первый пункт. Для Шмеля надо прихватить ствол.
— Какой ствол? — спросил Лёха. — И так не хватает.
— Пока свою «помпу» ему выдам, а дальше видно будет, — пояснил я.
А больше ничего не остаётся. Шмеля вооружать надо, он всё же боец.
— Шмелине лучше мою «Сайгу» дадим, — возразил Лёха. — Если я за рулём, то буду у машины, а там мне «Тигра» хватит. А «помпа» у нас одна на двоих будет, на всякий случай.
Правильно он рассудил. Так-то у меня карабин основное оружие, но хоть один дробовик в запасе надо. Скорее всего, за Шмелём подниматься придётся в подъезд, а там с ружьём удобней.
— Ладно, — согласился я. — Едем с тобой вдвоём, Вика с Татьяной остаются здесь.
— Это почему? — возмутилась Вика.
— По кочану, — ответил Лёха. — Ты — единственная, кто хорошо стреляет и кто не нужен для выезда в город. Ну и Танька ещё. А Аня с Ксенией сами по себе не слишком великая сила. Вот вы с ними две более или менее полноценные двойки организуете, будете дежурить. Больше оставить с ними некого. Мы поедем вдвоём. Вторую «Сайгу» Ксении выдай пока, чтобы все вооружены были.
Вика зло посмотрела на нас, но протестовать не стала. На самом деле, по-другому просто не получалось. Дегтярёвские дочки в боевом отношении пока вообще никуда.
Дальше совещались без эксцессов. Собрались, проверили связь, попрыгали на «погремушку», загрузились. Лёха уселся за руль, я — справа от него. Ксения распахнула перед нами ворота, и мы выехали на поселковую улицу. Разбрызгивая лужи и пофыркивая не прогретым ещё дизелем, добрались до ворот, сами их открыли и выехали из посёлка. Сразу за воротами начинался отчаянно разбитый просёлок, который и был нашей главной защитой от присутствия посторонних, потому что даже не всякий джип мог проехать здесь в марте.
До шоссе пронеслись как лодка по волнам, расплёскивая грязь покрышками, затем, когда выбрались на асфальт, пошли плавно, лишь протектор гудел.
— Как поедем в город? — спросил Лёха. — По Ленинградке или огородами? Я знаю здесь дорогу почти до Кольца, но петлять долго будем.
— Я тоже знаю, но думаю, что в город пока можно и по шоссе. Главное, на въезде на блокпост какой-нибудь не нарваться, с проверкой.
— Авось не нарвёмся, — сказал Лёха. — В любом случае заметим издалека, а развернуться или съехать вбок на Ленинградке не проблема.
Ехать нам было не только до города, но ещё и всю Москву требовалось пересечь, с Ленинградки аж на Каховку. Не ближний путь, учитывая обстоятельства и то, что придётся объезжать центр города по большому кругу. Но именно там ждал нас Шмель.
На шоссе действительно было мало машин, и все двигались из Москвы. В сторону города, кроме нас, никто не ехал. Вскоре навстречу проскочил военный КамАЗ, в котором в кабине сидели бойцы, и ещё несколько разместились в кузове, как я заметил, оглянувшись.
— Видел? — спросил Лёха. — Началось. Старшего в машине не было, все трое в кабине — рядовые. Дезертирство пошло.
— Похоже на то, — согласился я.
Затем попался БТР-80, двигающийся в гордом одиночестве. Возможно, тоже дезертиры, которые решили не мелочиться и обзавелись тяжёлой техникой, а может, и нет. Милицейские машины попадались дважды, двигающиеся с проблесковыми маячками, но внутри кроме двух милиционеров в обоих случаях сидели и гражданские, даже с детьми. Судя по всему, стражи порядка, как больше всех насмотревшиеся на происходящее, тоже мотали удочки из неуклонно катящегося в пропасть города.
У нас постоянно было включено радио, и мы переключали каналы с одной новостной станции на другую. Прогнозы наши сбывались на глазах — сообщения о беспорядках шли почти из всех крупных городов России, и упоминалось нечто подобное и за границей. Зараза распространялась ураганно. Этому миру в его нынешнем виде оставалось жить всего несколько дней. Если власти не пойдут на такие меры, на какие не пойдут никогда — не оказывать укушенным медпомощь, а добивать их и простреливать голову каждому погибшему от несчастного случая или естественных причин, — то спасти этот мир уже не может ничто.
Город встретил нас покинутым постом ДПС на въезде. Обычно забитые машинами стоянки перед торговыми центрами справа были почти пустынны. Но у оптового «Метро» была видна какая-то суета, двигались люди, хоть и немного. Среди небольшой группы людей виднелись несколько фигур в городском камуфляже и с автоматами.
На Ленинградском шоссе мы видели совсем немного машин, и за то краткое время, что мы были в городе, уже несколько раз доносились вспышки отдалённой стрельбы. Первый зомби попался на глаза, бредущий по тротуару вдоль решётчатого забора «Водного стадиона». Вёл он себя странно, больше топтался на месте и поворачивался то в одну, то в другую сторону. Впрочем, других мертвяков мы увидели почти сразу после первого, но они хоть и медленно, но целеустремлённо шли в сторону центра города.
По встречной полосе, на выход из города, неторопливо проехал «уазик» ВАИ, в котором сидели двое бойцов в форме и с банданами на голове. Судя но осевшей задней подвеске, машина была здорово нагружена. Офицеров и прапорщиков видно не было, значит, снова дезертиры.
На перекрёстке Беговой и Ленинградки, прямо на путепроводе, стояли два БТР-80 и военный «Урал» с тентованным кузовом. Вокруг машин, с оружием, в шлемах и брониках, стояло не меньше взвода солдат, а на асфальте проспекта, здесь и там, вразброс, валялись с десяток трупов. Солдаты о чём-то спорили, четверо перегружали из грузовика в открытые боковые люки бэтээров хорошо знакомые плоские деревянные ящики с ручками.
— Лёш, притормози-ка возле них, — сказал я. — И мы выходим.
— Зачем? — не понял Лёха.
— Они патроны грузят, и начальства с ними я не вижу, — ответил я, почувствовав, как во мне заговорил бес добычливости.
Наш «крузак» подкатил к солдатам, которые не обратили на нас особого внимания. Мы вышли из машины, повесив карабины на плечо, подошли. Заправлял там рослый сержант, судя по возрасту — контрактник.
— Здоров, земляки, — поприветствовал я его и окружающих.
Некоторые ответили на приветствие, а некоторые не прореагировали. Из-за одного из БТР вдруг раздались короткие очереди, на которые обратили ровно столько же внимания, сколько и на наше «здрасте». Кто-то сказал: «Всё, лежит… Так и лезут, твари».
— И вам не болеть, — сказал контрактник, выжидательно глядя на нас.
— Ребят, вопрос у нас имеется… — как бы замялся я. — Вы уходите из города?
— Уходим, — спокойно ответил контрактник. — Что нам тут делать? Кремль охранять? У нас самих семьи, ребята звонили домой вчера и сегодня, везде такая же хрень начинается. В общем, по домам мы.
Подошли ещё четверо бойцов, беря нас ненавязчиво как бы в полукольцо. Автоматы у всех в руках, хоть стволы и направлены вниз. Видать, ждали от нас какой-нибудь неправильной реакции.
— Тогда у нас два вопроса, — сказал я, как бы не замечая. — Проехать через центр сможем или надо объезжать?
Контрактник чуть расслабился, кивнул, показывая, что вопрос понятен.
— Через центр лучше не соваться, — начал он объяснять. — Там войск много и обстановка та ещё… Мы даже пострелялись немного с какой-то президентской охраной, что ли, или ещё с кем-то. Трое «двухсотых» у нас и «трёхсотый». И у них двое сотни сложили, после того, как по ним с бэтээра долбанули. И вообще там блоки стоят местами, а между блоками бардак начинается.
— Офицеров у вас не видно… — сказал Лёха. — Они-то где?
— Они в расположение двинули, — махнул рукой куда-то вдоль Беговой сержант. — У них семьи, их тоже защищать надо. Часть бойцов с ними уходит, а часть — как мы, по домам. Таманской мотострелковой в Москве больше нет. Правда, нас тут сводный отряд всего был, и полка не наберётся.
Надо же, как сбываются прогнозы Алины Александровны. Впрочем, чему тут удивляться? Наша власть особой любовью никогда не пользовалась, да и поводов любить себя старательно не давала. Достаточно того, что она сама себя любила и лелеяла, за всех. И защищать вместо страны и своих семей лично эту самую власть никто не хочет.
— А мы ищем, как бы нам подразжиться чем-нибудь, — сказал я сержанту. — Патроны нужны, оружие, что угодно.
— Нет у нас для вас ничего, — отрицательно мотнул головой сержант, посмотрев на наше оружие. — И стволов лишних нет. «Пятёрки» много, могли бы пару ящиков продать, только вам зачем?
— А мы бы всё равно взяли. Глядишь, и стволами разживёмся, — сказал я. — А гранаты есть?
— Гранаты есть, но тут надо с бойцами посоветоваться.
Дальше мы вступили в стадию торговых переговоров, в результате которых стали обладателями десяти гранат РГД-5 и двух ящиков патронов 5,45. Пусть пока стрелять не из чего, но всё течёт, всё изменяется. Заплатили мы за это богатство почти две тысячи долларов, причём сержант требовал именно доллары. Доллары у меня были, остаток от опустошенного счёта, да и Алине Александровне удалось наснимать в банкоматах почти пять тысяч, часть из которых она отдала мне.
К нашему счастью, вояки ещё не сообразили, что именно патрон становится настоящей валютой, радовались «денежному содержанию», на что я и рассчитывал, когда пошёл на переговоры с ними. Прикинул, что им деньги нужны, чтобы домой добираться, не откажутся. В процессе разговора военные ещё три раза открывали огонь по подходящим с разных сторон мертвякам. Те уже становились привычной частью пейзажа.
Распрощались с ними мы уже вполне тепло, сержант спросил на прощание, кто же мы такие. Ответ «Партизаны» его вполне удовлетворил. Пожелали друг другу удачи и разъехались. Я же радовался полученным гранатам так, как будто меня лично Дед Мороз навестил. Боец без гранат неполноценен, это я уже давно усвоил. Да и патроны ещё пригодятся в будущем, я уверен. Пусть у нас продажа оружия и ограничена, но в военных запасах стволов под этот калибр — горы, Эльбрусы и Эвересты. Не разжиться ими в будущем мы не можем, так что четыре тысячи триста шестьдесят патронов лишними не будут. Немного совсем, кстати.
Центр города мы объехали по большому кругу, по часовой стрелке. Ближе к центру стрельба стала чаще, на улицах стало появляться все больше мертвяков, куда-то бредущих или просто стоящих на месте. На проезжавшую мимо машину они обращали немного внимания. Увидели мы пикап «Л200», прямо в кузове которого сидели четверо мужчин с охотничьими ружьями и в тёплых куртках. Некоторое время мы ехали почти рядом, переглядываясь, затем пикап свернул на Дмитровское шоссе, а мы поехали прямо.
— Молодцы, — кивнул я им вслед. — Организовались.
И тут нечто привлекло моё внимание.
— Стой! — заорал я, показывая рукой на то, что привлекло моё внимание. — Нет, есть Бог, и он нас любит!!! Стоять!!!
Лёха резко остановил машину, чуть прижавшись к тротуару. Я присмотрелся. Всё же глазастый я! Найду зеркало — сам себя расцелую! По тротуару в нашу сторону брели трое мертвяков. Двое были совсем обычные, один же был одет в городской серый камуфляж, пропитанный запёкшейся кровью. На шее у него висел АК-74М, судя по чёрному пластику и сложенному прикладу. Ремень автомата перехлестнулся, и именно поэтому бывший омоновец его не смог потерять. Автомат ему явно мешал, потому что он всё время норовил оттолкнуть его от себя.
Вот это трофей! Разжиться таким оружием, да ещё подобным образом, я даже и не предполагал. Я схватил СКС, вылетел чёртом из кабины, опустился на колено, глухо стукнув наколенником об асфальт.
— Справишься? — спросил Лёха, тоже выходя из машины и продевая левую руку в ремень «Тигра».
— Естественно.
До зомби было около пятидесяти метров. Я совместил красную точку перекрестья прицельной сетки со лбом мертвяка в камуфляже. Вообще-то он шёл за спинами двух других, но я словно боялся, что он сбежит, унося с собой автомат. Выбрал слабину спускового крючка, нажал на спуск. Приклад толкнул в плечо, мертвяк покачнулся, но не упал. Пуля ударила его вскользь, правее и выше точки прицеливания. Качнулся, сволочь… Я снова выждал момент, выстрелил. Теперь попал, мертвяк рухнул как подкошенный. Остальные продолжали идти ко мне, один из них ускорился. Лёха стоял рядом, держа свой карабин стволом вниз, прижав приклад к плечу.
— Нормально, продолжай, — объявил он. — Прикрываю.
Я кивнул в ответ, снова приложился к оружию. Прицелился, выстрелил. Теперь точно. Второй мертвяк упал, который быстрый. Рядом грохнул «Тигр», и третий завалился.
— Посмотрим? — спросил меня Лёха:
— Ага, давай.
Мы медленно и опасливо подошли к валяющимся на асфальте телам. Двое были при жизни самыми обычными рядовыми гражданами. На одного напали на улице, он был одет в пальто. Его почти не тронули, лишь след укуса на ладони. Это понятно — отталкивал противника руками, был укушен, отбился, а потом умер где-то в другом месте. Второй был босиком, в тренировочных штанах и белой майке. Его рвали всерьёз, судя по всему — дома, кто-то из членов семьи, наверное. Этот был похож на кавказца, скорее всего — азербайджанец. Мышцы с одной руки были объедены до кости, лицо измазано кровью — сам где-то «перекусил». Омоновец же был изорван страшно, непонятно, как он вообще мог двигаться. Хотя ноги остались почти нетронутыми. Ему мы уделили больше всего внимания.
Автомат Лёха снял с него сразу, быстро осмотрел.
— Новенький, ствол в нагаре, магазин пустой, — заключил он. — В разгрузке одного рожка не хватает. Видать, выпулил всё, затем на него кинулись, он первый просто выбросил, сменил, второй расстрелял, а затем помер. В общем, два рожка в подсумке, полные, один в автомате, пустой, одного не хватает. Ремень надо будет поменять — кровью насквозь пропитан. Да и автомат оттереть, он как с бойни.
Обшарив убитого, Лёха продолжил:
— Пистолет ПММ, к нему два магазина по двенадцать патронов, полные. Две светозвуковые «Зари». Броник хороший, но его уже не отстирать, весь в крови. Радиостанция «Моторола», аккумулятор разряжен. У нас тоже «Моторолы» есть, так что пригодится.
Исчерпывающая информация, а главное — полезная. То, что ствол в нагаре — ничего, почистим. То, что автомат новый, означает, что загубить его стрельбой длинными очередями омоновец не успел бы, даже будь такое желание. Патроны к нему мы купили у вояк четверть часа назад, такой вот подарок судьбы.
Ну и пистолет с двадцатью четырьмя патронами нам не помешает. Пока в нём особого смысла нет, но кто знает? Лёха его уже с кобурой себе на разгрузку прилаживает. Может быть, и к нему удастся что-то достать, а пока попользуемся тем, что есть. В любом случае пригодится.
Автомат и все запасные магазины сунули в сумку, лежащую в багажнике. Это оперативный запас, пока имеющимся оружием попользуемся.
— Ну, как мы прибарахлились? — прихвастнул я. — Так бы и проехали, если бы я автомат не заметил.
— Серёга, молодец, — кивнул Лёха. — Можешь булку с маком себе купить.
— Ладно, шутник, езжай, не стой. Надо будет позвонить, когда подъедем. Позвонить, блин… — хмыкнул я и достал из кармашка в разгрузке мобильный.
Посмотрел на экранчик — сигнал был. Ну-ка… Я набрал «100», услышал сигнал точного времени. Ну хорошо, мобильная связь пока работает. Это радует.
Мария Журавлёва
21 марта, среда, утро
Ночью Маша спала плохо, часто просыпалась, подходила к окну. Беспокоило всё, темнота и звуки пугали. Она не расставалась с автоматом даже в постели, а в прихожей подвинула обувную тумбу к двери, хоть та была металлической и открывалась наружу. Зачем она это сделала, сама не поняла, но вот… сделала.
Ночью часто слышалась стрельба, а около семи утра где-то вдалеке раздался мощный взрыв, такой, что стекла задрожали, а потом в небо поднялся столб чёрного дыма. Когда темнота превратилась в серые сумерки, постепенно светлеющие, Маша поразилась, насколько больше мертвяков оказалось на улице. Если вчера они появлялись время от времени, то сейчас, с её панорамным видом из окна на весь район, одновременно в поле зрения их было не меньше десятка, пусть и в разных местах. Маша уже научилась различать их по походке и повадкам.
На улицах было пусто, машины почти не ездили, а население, судя по всему, сидело по домам в ожидании, что их спасут. Люди были в окнах, на балконах, они были заметны. Маша разглядывала окружающие дома в экран видеокамеры, включенной в сеть, и везде обнаруживала признаки того, что люди просто спрятались. Зато в нескольких местах в серое небо поднимались столбы дыма — начинались пожары.
Около восьми часов утра прямо к дому напротив подъехали две машины. Приземистая и плоская восьмиколёсная военная, в пятнах камуфляжа, на которой верхом сидели несколько солдат, и трёхосный грузовик с тентом, КамАЗ. Солдаты спрыгнули с брони, пятеро из них образовали что-то вроде оцепления у входа в подъезд, а ещё трое или четверо, в камуфляже и с оружием, забежали в подъезд. Вскоре они выбежали обратно, нагруженные вещами, а с ними были две женщины, пожилая и молодая, и трое детей. За это время солдаты из оцепления застрелили двоих мертвяков, направившихся в их сторону.
Маша поняла, что это кто-то из военных эвакуирует семью. Она даже позавидовала им. Когда военные уже собирались уезжать, из подъезда выбежал мужчина, замахал руками, что-то крича. Машины остановились, офицер, сидевший на броне, что-то сказал в ответ, жестикулируя одной рукой. Мужчина убежал обратно в подъезд и вскоре выбежал оттуда тоже с вещами, в сопровождении жены и двух детей. Им помогли погрузиться в КамАЗ, и машины уехали.
«Вот тебе на!» — разозлилась на себя Маша. Если бы она сообразила сразу, то вполне успела бы спуститься, остановить военных и просто уехать вместе с ними, туда, где безопасно. Сообразил же так поступить мужчина из соседнего дома, а она — нет.
Около девяти утра к ней поднялся Сергей Сергеевич, которого она, равно как и ещё две квартиры, поставила на довольствие. Она сварила охраннику кофе, приготовила горячие бутерброды с сыром и ветчиной. Тот поблагодарил, сел за стол и взялся за завтрак.
— Что скажете, Сергей Сергеевич? Какие прогнозы? — спросила Маша.
— Прогнозы малоутешительные, — ответил тот. — Мертвецов бродячих всё больше, войск не видно. Если так и дальше будет продолжаться, то завтра из города будет трудно вырваться. Виталий Данилович, я вам о нём рассказывал, предлагает на его машине прорываться из города. У него большой джип и два ружья есть. И человек опытный, всю жизнь прослужил. Но думает сделать это ближе к вечеру.
— Почему?
— Потому что ещё на что-то надеется. С его слов, если в четыре часа выедем, то максимум в восемь будем в его деревеньке. До темноты, считайте. К тому же он хочет к отъезду подготовиться, запастись.
— А я что могу сделать?
— Вы? — удивился Сергей Сергеевич. — Ничего. У вас дети, двое, вам за ними следить надо, а об остальном мы уж сами позаботимся как-нибудь. Кстати, внизу планируют общедомовое собрание через час, если хотите — спускайтесь.
— Может, и спущусь, если Сашка за Ликой присмотреть согласится, — кивнула Маша. — А о чём болтать будем?
— Трудно сказать. Выработка единой общедомовой политики, наверное. Всё равно полезно, хотя бы в плане обмена информацией. Мало ли кто что полезное скажет. Связь пока работает, люди перезваниваются, так что можно узнать обстановку в городе точнее, чем из телевизора.
— Это верно. По телевизору только об этом и говорят, но что говорят — пожалуй, сами не понимают. Так, воздух сотрясают и картинки показывают. Даже мертвяков ещё честно мертвяками не поименовали. «Агрессивно настроенные субъекты» — надо же было такое придумать?
— Похоже, что там своим глазам не верят, — вздохнул Сергей Сергеевич. — В голове у них не укладывается, люди же там всё больше высокограмотные, лучше всех знают, что может быть, а чего быть не может.
Они замолчали, а Маша всё так же стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу и пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки приближающегося спасения. Подсознательно она в него уже не верила и готова была покинуть город вместе с охранником и соседом-охотником. Она даже представляла себе, как будет пытаться жить в неведомой ей до сего момента деревне, что будет там делать. Меньше всего ей нравилось, что в деревнях туалеты во дворе, это она точно знала. Ходить ей в такой довелось всего пару раз в жизни, где-то на юге, и она на всю жизнь запомнила вонь из выгребной ямы и тучи мух, которых она непрерывно должна была отгонять и которые всё время норовили сесть на неё.
Сергей Сергеевич допил кофе, поблагодарил Машу и сказал, что ещё с ней свяжется, а если у неё получится, то пусть приходит на собрание. Маша молча кивнула в ответ, и гость удалился, оставив её смотреть в окно. Впрочем, судя по звукам, проснулась Лика, и теперь Маше сразу стало чем заняться.
Пасечник Александр Васильевич
21 марта, среда, утро
Ночевал Александр Васильевич в кабинете Дегтярёва, наплевав на кровавые пятна на полу и стене. Он был недоволен тем, как работают его оперативники, так до сих пор и не сумевшие добыть координаты дачи Крамцова. Задача усложнялась на глазах. Никто в требуемых учреждениях не работал, все сидели по домам, две группы его оперативников из привлечённых милиционеров были вынуждены сначала выяснять домашние адреса работников, искать их дома, уговаривать и убеждать ехать с ними на работу. Простейшая ещё вчера процедура сегодня превращалась в адский труд. На квартире у самого Крамцова дежурила команда «исполнителей», но, если честно, успеха от этой засады Пасечник не ждал. Всё ценное и нужное из квартиры было вывезено, так что ожидать, что бывший аспирант Дегтярёва явится вдруг за чем-то забытым, мог только полный идиот.
С утра Александр Васильевич стал раздражительным, начал дёргать сотрудников, чего обычно не делал. Он понимал, что на самом деле никакой катастрофы уже не случится, если даже оранжевые контейнеры с «материалом» не будут найдены, но также понимал, какую великую силу в умирающем мире даст эта вакцина. Когда вирусом заражён каждый живущий и смерть любого человека превращает его в бессмысленную прожорливую мёртвую тварь, лекарство, которое сделает укус мертвяка просто укусом, а не смертельным ранением, даст власть как минимум вселенскую. Тот, кто будет владеть вакциной, овладеет миром. Ну или тем, что от мира останется.
Зазвонил мобильный, Пасечник ответил. Звонил его приятель по работе в «Фармкоре», юрист Лозовский, который сейчас находился в Бостоне, в Америке, на подписании какого-то «контракта века». От Лозовского Пасечник узнал, что в Америке «тоже началось». Вирус добрался и туда, и там бардака на улицах ещё больше. Несмотря на изобилие фильмов ужасов, в такое происходящее американцы верили ещё меньше русских. В общем, тоже катились под откос.
Пасечник не удивился, потому что привык доверять прогнозам Домбровского и своей интуиции, помноженной на огромный опыт борьбы за общественный порядок. И его опыт подсказывал, что для борьбы с таким противником, как «материал», государства «не заточены». Не смогут они бороться.
Вскоре с Пасечником связался Салеев и передал распоряжение Бурко независимо от исхода операции к шестнадцати ноль-ноль переместиться на базу, расположенную в усадьбе хозяина, а здание института взорвать. Пасечник возражать не стал, он и сам полагал, что сидеть здесь больше незачем. Он избрал базой НИИ лишь потому, что его следовало заминировать, и потому, что отсюда было легче рассылать в нужные места оперативников.
Кстати, одна из групп оперативников уже исчезла со связи, и Александр Васильевич понял, что люди просто решили заняться своей судьбой. Перспектива получить становящиеся ненужными прямо на глазах деньги и упустить время их прельщала всё меньше и меньше. Также они понимали, что покарать их за такое решение уже невозможно. Вторая группа ещё оставалась на связи, но надежд на удачный исход операции было немного.
Его «преторианцы», Вася и Дима, отправив семьи, вернулись обратно и теперь не отходили ни на шаг. Переодевшись в форму и вооружившись автоматами вкупе с документами, они одним своим видом могли отпугнуть от шефа кого угодно. Они тоже понимали, что происходит в мире, и понимали, что лишь благодаря тому, что их выбрали для работы в этом месте, их семьи получили места в «Ковчеге» и максимум, что им грозит теперь — это бытовые неудобства.
Валерий Воропаев
21 марта, среда, утро
Утро наступило часов в десять, причём проснулся он сам. Похмелье было лёгкое, не напряжное, и чувствовал Валера себя отдохнувшим. На работу и прочие обязанности решил плюнуть ещё с вечера. Посмотрел только на экран мобильного, у которого на ночь отрубил звук, и с удивлением обнаружил, что ему никто не звонил. Вот так, а он себя фигурой полагал. Ну, это шутка, потому как Валера, в силу присущего ему трезвого взгляда на вещи, точно знал, насколько окружающий мир в нём нуждается.
— Ладно, чё делать будем? — спросил он сам себя, потянувшись.
Планы на сегодняшний день у него были простые. Для начала он просто хотел понять, что именно происходит. Телевизор так и не сказал ему ничего, сколько он в него ни таращился с рюмкой в руке, да и Интернет сказал немногим больше. Информации во Всемирной паутине хватало, да больно уж она была противоречива, бестолкова и непонятна. Несколько видео, сделанные всё больше мобильниками, особой ясности не внесли, хоть и подтвердили основное: кто-то на кого-то бросается. И часто. И все сайты в один голос подтверждали — в Москве, и не только в Москве, стреляют. А это и было основным.
Пошарив рукой на тумбочке, Валера нащупал «лентяйку» от телевизора, висящего на стене с наклоном, и быстро пробежался по каналам. Но ничего полезного не нашёл.
Умывшись и долго протоптавшись под контрастным душем, он решил позволить себе сегодня не бриться. Просто так, «потому что можно». Ощущение, что сегодня «можно всё», а если и не всё, то очень и очень многое из того, чего раньше было нельзя, возникло у него, как только он проснулся. И известия, приходящие «из внешнего мира» в его мир внутренний, совершенно не пугали — скорее интриговали. Словно всколыхнулось всё авантюрное и жадное до событий в его душе, до того задавленное всем строем окружающего мира, который теперь зашатался.
— По городу проедусь, — сказал Валера сам себе.
Кроме небритья позволил он себе ещё одну вольность — выбраться из дома в спортивном костюме, накинув сверху горнолыжную куртку. С тех пор, как его статус сменился с «просто Валеры» на «зятя Братского», он себе такого не позволял — вроде как несолидно. А сейчас вот решил на солидность плюнуть.
Стрелка указателя уровня топлива болталась в районе четверти бака, и он сначала решил сгонять на заправку. И там заметил первые на сегодня признаки надвигающихся проблем — хоть машин было и немного, зато люди заливали бензин в канистры. А когда он видел такое в последний раз, Валера уже и не помнил. В девяностых разве что.
— Делаем выводы, — пробормотал он, поджав губы.
Он пошёл к будке платить, где и был поражён ещё двумя новыми чертами непонятного грядущего: бензин подорожал раза в три, наверное, а в будке кроме тётки-заправщицы сидели два мужика с самозарядными «Сайгами».
— Мужики, это вы для убедительности? — усмехнулся Валера, показав пальцем на ружья. — Если кто платить не захочет?
— Не захочешь — не заправим, твоё дело, — пожал плечами один из мужиков, бандюковатого вида блондин лет сорока. — А так в кювет за будкой глянь и поймёшь, для чего волыны.
Последнее заявление Валеру слегка озадачило, но и любопытство возбудило. Однако удовлетворить его сразу не получалось, за «Рэйнджем» уже пристроились две машины, так что сначала пришлось залить бак под пробку. И лишь потом, освободив место у колонки, Валера не выдержал: покинув машину и почему-то придерживая пистолет под курткой, он осторожно зашёл за будку. И оцепенел — в неглубоком кювете, совершенно открыто, словно так и надо, лежал труп. Труп толстого мужика, босого, в пижамных штанах и какой-то фланелевой рубахе, насквозь пропитанных кровью. Труп уже начинал пованивать, так что получалось, что лежит здесь он давно. Да и внешний вид подтверждал — умер он не пять минут назад, тут и цвет, и пятна — весь набор.
Причина смерти была налицо — весь верх черепа просто отсутствовал, словно его не очень ровно откромсали топором, а то, чего не хватало, было разбрызгано по задней стене заправочного домика, вперемешку со следами от картечной осыпи. Труп в кювет уже столкнули, по асфальту тянулся кровавый след, иначе он наваливался бы прямо на дверь будки.
Однако кое-что озадачивало — свисающие по бокам складки сала были словно собаками объедены, а никаких падальщиков вокруг тела видно не было.
Разглядывая мертвеца, Валера ощутил лёгкий приступ тошноты, в глазах потемнело, и он резко отвернулся. И столкнулся нос к носу с каким-то молодым парнем с длинными взъерошенными волосами, глядящим на покойника перепуганными глазами.
— Эй-эй, ты чего? — спросил Валера, подхватив его под локоть.
Ему показалось, что парень собирается грохнуться в обморок. Наверное, так и было, потому что тот пошатнулся, опёрся о стену будки, помотал головой, словно разгоняя туман.
— Давай-давай, полегче.
Валера легко отлепил тщедушного хлопца от стены и отвёл его за угол, чтобы картинку сменить на чуть более вдохновляющую.
— В первый раз зомбяка так близко разглядываю, — смутившись, оправдался парень. — Пока только из машины видел, как мимо проезжал.
— Кого? — прищурившись, протянул Валера. — Кого ты видел?
— Ну этих, мертвецов живых, — кивнул парень за угол. — Точнее… этот не живой уже, а вообще…
Тут он запутался, а Валера — задумался. Нет, не то чтобы он вообще ничего не слышал, в Сети говорили и такое. Причём часто говорили, и слово «зомби» перескакивало из сообщения в сообщение, да только он всё это отнёс на «массовое помрачение сознания», а причину полагал какой-то другой. Ну неприспособлен он был думать о зомби и прочих живых мертвецах, вполне логично относя их на счёт недорогого кино. Ну эпидемия, или гражданские беспорядки, или и вправду психи массово разбежались, всё может быть, но вот насчёт «живых неживых» — с этим было сложнее.
— Стой, погоди, — придержал он за рукав собравшегося было идти дальше парня. — Я тебя всё же правильно понял? Мертвецы гуляют?
— Мужик, ты с Луны, что ли? — даже поразился парень. — Второй день такая хреновина в городе, даже дети знают, а ты где был?
— Где был, где был… Водку пил, — ответил Валера. — Но ты мне, дураку, объясни на пальцах, ага? Вот себе кто-то помер, а потом именно он встал — и ногами пошёл. Так?
— Именно так, — с некоторым оттенком превосходства знающего над незнающим ответил парень. — Помер — и пошёл. И не только пошёл, но ещё и съел тебя. Вкурил?
— Ага, всосал, — кивнул Валера. — А ты ещё вот чего скажи… И чего с ними делать?
— По башке их, — лаконично ответил парень. — Тогда они опять помирают. А ещё лучше — стрелять.
Парень дёрнул плечом, и Валера увидел висящую прикладом вверх вертикалку, явно очень дорогую, судя по золотой инкрустации на стволе.
— Сам стрелял? — спросил он парня.
— Нет, — чуть смутился тот. — Только видел издалека. А отец уже завалил одного, соседа бывшего, который к нам во двор забрёл.
— Ты где живёшь? — уточнил Валера.
— В Жуковке, — кивнул куда-то себе за спину парнишка так, что его длинные волосы мотнулись. — Только мы сваливаем.
— Куда?
— В Вологду. Мы оттуда вообще. Там спокойней, говорят. К отцовским родителям едем, — откровенно изложил всю диспозицию парнишка.
— Сашка! — крикнул неожиданно средних лет коренастый мужик, заправляющий серебристую «эмэлку». — Давай к машине, поехали.
— Иду! — ответил парень, пожал Валере руку и побежал к семье.
Кроме мужика, у которого, кстати, через плечо висела ещё одна двустволка, у машины стояла немолодая миловидная женщина и девчонка лет двенадцати. Валера посмотрел им вслед, когда «мерседес» вывернул с заправки, и побрёл к своей машине, задумавшись тяжко. Действительно, если рассуждать логично, то никто не оставит труп разлагаться у самой заправочной будки, уж оттащат, наверное, подальше. А вот если он уже пришёл таким… несвежим, то могут и побрезговать ворочать, проще тогда запереться и не нюхать. Попахивало-то от него неслабо.
— И чего делать будем? — задал сам себе уже тривиальный вопрос Валера и сам же на него ответил: — В город ехать надо, на разведку. Если мертвецы и гуляют, то именно там. Не ошибусь. А пока своими глазами не увижу — хрен я кому поверю.
Укрепившись в своём решении, Валера загрузился за руль и поехал в сторону Москвы. И уже за первым после заправки поворотом шоссе чуть не налетел на военный блок с тремя бэтээрами и кашаэмкой[10] на нём. Там же крутилось до взвода солдат в полной экипировке и с оружием. Машины они не останавливали и проезжать не препятствовали, но вид у них был настороженный и, как Валере показалось, несколько растерянный.
Ещё пара минут спокойной езды, и Валера влетел в город. Пост ДПС на въезде не пустовал, но населяли его не гаишники, а военные на броне. А ещё, чуть поодаль от поста, со стороны города, он увидел два тела, мужское и женское, кучами ненужного хлама валяющиеся на асфальте. Так удивился, что даже притормозил, но потом как-то заопасался останавливаться ввиду опорного пункта вояк — а вдруг у них там «не ходи зона», а он предупреждение пропустил? Интуитивно понимал, что это не так, но рисковать всё же не стал.
За разгадкой великой тайны ехать далеко не пришлось. У первого же от Кольца светофора бестолково перетаптывался на месте какой-то мужик в сине-оранжевой униформе муниципального работника, даже с какой-то надписью на спине. Если кто и должен был быть ожившим мертвецом, так именно он, потому что с головы до пят был изгваздан запёкшейся кровью, а лицо… на ходу Валера даже не понял, есть у него вообще лицо или нет вовсе. Но раз решил убеждаться до конца, то тормознул, на ходу опуская стекло в водительской двери и плавно сворачивая прямо на тротуар — покидать тёплый и безопасный салон большой машины не хотелось. «Рэйндж» увесисто и мягко вскарабкался на тротуар и встал, слегка покачнувшись.
В результате такого Валериного маневра окровавленный мужик оказался у него на левом траверзе, прямо напротив окна, метрах в пяти.
— Слышь, чучело! — окликнул его Валера, высовываясь из салона.
Лицо у мужика было, но не всё. Уцелела лишь правая его сторона, но и она была покрыта слоем запёкшейся крови чуть не в палец толщиной, бурой, уже потрескавшейся коркой. Одного глаза и половины скальпа не было. А ещё не было одной кисти на руке, лишь какой-то беспорядочный пучок костей и плоти торчал из рукава. Зато единственный глаз уставился на Валеру с таким выражением, что он с перепугу дал задний ход, чуть не столкнувшись с проезжавшей по шоссе машиной, отчаянно загудевшей.
— Ох… стрёмный ты какой-то, — доверительно заявил Валера в окно, успев дать по тормозам и чуть перевести дух.
Мертвяк вроде никаких агрессивных действий не предпринимал, просто смотрел на Валеру не отрываясь, и вот этот самый взгляд и лишал духа. Неправильный он был какой-то, нехороший, не положено так смотреть, даже нищим и забитым гастарбайтерам из солнечного Таджикистана. Даже мёртвым гастарбайтерам, потому что живым это быть точно не могло, все сомнения отпали сразу.
— По башке, говоришь… — задумчиво протянул Валера и вдруг рывком выскочил из машины, вынимая из кобуры пистолет.
Его движение спровоцировало зомби на атаку. Казалось, только что он был совершенно неподвижен и вдруг рванул к Валере, и очень резво, вытягивая руки и как-то странно заскулив. Причём всё случилось так неожиданно, без всяких предисловий, что Валера даже прицелиться не успел, спасла лишь реакция — мертвяк наткнулся грудью на встречный пинок ноги в ботинке сорок пятого размера и отлетел назад. И Валера отскочил. Почувствовав, как дикий страх вдруг молнией пробил всё его тело вместе с душой и ледяные пальцы вцепились в позвоночник.
— Хрена-се живчик! — выдохнул он, целясь из пистолета в голову мертвецу.
Но тот упал на спину, и поймать в прицел лоб не получалось. Однако суетиться и тратить зря патроны Валера не стал, взял всё же себя в руки. Дождался, когда совсем не пострадавший от удара мертвяк приподнимется, и лишь затем выстрелил, тщательно прицелившись. И тут парнишка с заправки не соврал — голова мертвяка дёрнулась, а затем он снова завалился навзничь, в неподвижности уже.
— Ага, — удовлетворённо сказал Валера, оглядываясь и убирая ствол в кобуру. — Сдох, как и обещали. А много вас?
В течение примерно часа неспешной езды по городским улицам Валера понял, что мертвяков много, очень много. Похоже было, что теперь именно они определяют ритм городской жизни. А вот следов какой-то организованной борьбы с ними видно не было. Больше было похоже на то, что люди попрятались и ждали, когда «само рассосётся».
А вот в то, что ничто само не рассасывается, Валера верил больше, чем в закон всемирного тяготения. Именно поэтому он сделал выводы, определившие всю его дальнейшую судьбу. А решив, что ему делать дальше, он поехал домой. У него по плану была жарка мяса и питьё водки. Потому что ему плевать было на судьбу этого мира: подыхает — и хрен с ним, сам он подыхать не собирается.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, утро
Мертвяки попадались на улице часто, однако «продуктивных», несущих ещё один «калаш» с боекомплектом, больше не попадалось. Этот, видать, один такой был, уникальный. Даже понятно, что с ним случилось, если немного поразмыслить. Судя по сложенному прикладу и загаженному стволу, решил полосовать зомби очередями от пояса, увидел, что пули, попадая в туловище, никакого эффекта не вызывают, запаниковал, бросил пустой магазин, тот, которого не хватало, расстрелял длинными очередями следующий, с тем же успехом, и был изгрызен мертвяками. Дурак, короче. Естественный отбор не прошёл, даже с автоматом.
Мы запустили одну из раций в режиме сканера в поиске милицейской волны, быстро её нашли, но полезной информации так и не слышали. Да и вообще, к моему удивлению, там не так уж много говорили. Похоже, что милиция плюнула на охрану порядка и разбежалась. И видно их на улице не было, в отличие от вчерашнего дня. А те, кто на улицах оставался, в наших глазах выглядел настоящим подвижником — всё же осталась совесть у кого-то, пытаются город отбивать. Однако они погоды не делали; мы даже проехали мимо отделения, и там всё выглядело очень тихо — ни машин на стоянке, ни людей в форме. А это значит, что в городе анархия и надо быть готовым ко всему.
Даже в шмелёвский двор мы въехали с какой-то параллельной улицы, через газон, преодолев высокий бордюр, что для нашей машины, впрочем, проблемой не было. Судя по всему, Мишка поджидал нас, потому что мы заметили его стоящим на балконе третьего этажа. Он был одет для улицы, в руках — мобильный. Заметил я несколько лиц в окнах и каких-то людей на балконах. Люди смотрели на улицу, наш приезд привлёк внимание. А кое-кто привлёк уже моё внимание — очень впечатлил меня мужик с двустволкой и в тёплой куртке, сидящий на балконе и попивающий водку стопками, закусывая её огурцами из банки. Так перепьёт и пальбу начнёт. Хуже всякого зомби.
Я набрал Мишкин номер с мобильного.
— Здорово, — послышался его хриплый голос в трубке. — Приехали, спасатели?
— Приехали, — ответил я. — Что там у тебя в подъезде?
— Хрен его знает, если честно. Шум был какой-то ночью, орали, но я не проверял. Сидим, вас ждём.
— Правильно сделал. Машина далеко?
— Направо глянь.
Я повернул голову направо. Действительно, машина стояла рядом, но это была не обычная шмелёвская «Шеви-Нива», на которой он ездил на работу, а покрашенный в камуфляжные пятна «Патруль», старый, трёхдверный, со съёмной крышей. Наверняка один из тех, что Мишка для любителей покатушек делал. Разумно вообще-то.
— Ладно, — сказал я. — Поднимаюсь. Много у вас барахла с собой?
— Хватает, — ответил Шмель. — Но двумя ходками справимся. К вам чуток тоже закинуть придётся, «Патруль» коротковатый попался. И ствол давай сюда.
— Это как? — опешил я.
— А вот так…
Не выпуская из руки телефона, Мишка сбросил с балкона длинный жёлтый шнур, заканчивающийся петлей с карабином. Действительно, всё гениальное просто. Я собирался тащить «Сайгу» с собой и там ему отдать, а так он ещё и прикрыть меня сможет, случись такая надобность.
Вооружившись своей «помпой», я вытащил из машины специально для Шмеля прихваченную подвесную с загруженными уже в неё патронами и «Сайгу». Быстро прищёлкнул всё к петле на конце шнура, зацепив за ремни, и отпустил. Груз начал частыми рывками подниматься наверх, и через минуту Шмель победно воздел руки — есть контакт!
Я повернулся к Лёхе, сказал:
— Оставайся у машин, я пошёл в подъезд. Займи позицию так, чтобы тебя издалека подстрелить нельзя было, потому что опасны не только мертвяки. Джипари уже сегодня большая ценность. Кто попытается сунуться с враждебными намерениями — расходуй сразу, в беседу не вступай и даже фамилию не спрашивай. Машину беречь пуще ока!
— Поучи ещё, — фыркнул Лёха, но присел за стволом дерева возле подъезда, почти потерявшись в кустах. Не потерял навыки занятия толковой позиции.
Я оставил карабин в машине и вооружился помповиком. Дверь в подъезд была открыта нараспашку, несмотря на кодовый замок, свет не горел. Включил фонарь под стволом, обежал лучом пространство перед собой. Пусто. И в подъезде почти тихо, только за одной из дверей первого этажа работает телевизор. Громко. Сверху щёлкнула дверь замком, послышался голос Шмеля, отразившийся эхом по всему подъезду:
— Идёшь? Тут чисто.
— Иду. Жди! — крикнул я в ответ.
Прислушался к лифту. Стоит на месте, никуда не едет. Хорошо. И пусть так стоит пока, я на нём всё равно не поеду. Держа дробовик почти на изготовку, быстро поднялся на первую лестничную площадку. Ничего. Двери заперты, всё тот же телевизор орёт. Поднялся выше, на промежуточную, глянул наверх. Тоже пусто. Стараясь не топать, поднялся на пролёт, огляделся, поводя стволом ружья по сторонам. Одна квартира открыта. Оттуда ни звука вроде как, зато вонью несёт неслабо. Запах мертвечины спутать сложно с чем-то ещё.
— Мишка, слышишь меня? — спросил я уже негромко. Между нами всего два пролёта лестницы, он прямо надо мной должен сейчас быть.
— Слышу, конечно, — ответил он сверху.
— Спускайся на этаж.
— Ага.
Хлопнула дверь его квартиры, затем послышался топот, и Мишка оказался рядом со мной, неся в одной руке сумку с вещами, в другой — дробовик. За спиной выше головы возвышался здоровенный рюкзак. Сумку он бросил на покрытый вытертой «сортирной» плиткой пол, взял ружьё поудобней.
— Мог бы и подождать с вещами, пока подъезд проверим. Кто здесь живёт? — кивнул я на приоткрытую дверь.
— Витька-алкаш… — Шмель потянул воздух носом. — Подох, что ли?
— Покарауль здесь, проверю, — скомандовал я.
— На хрена? — удивился Мишка так, что его редкие брови уехали под низко надвинутую шэпээску. — Там и без мертвечины любой триппер подхватить запросто можно. В дерьме живут, пьянь подзаборная.
— Мишань… отсюда люди будут сваливать, а тут им с фланга, из двери, тварь мёртвая, — пояснил я свою идею. — Короче, держи лестницу, рассуждать ещё будешь!
Я аккуратно оттолкнул скрипнувшую дверь в квартиру. Запах усилился. Плохо пахло, причём сильно. И не только мертвечиной, а ещё как будто бомжами. В прихожей никого не было. Была открыта дверь в ванную, но и там никого. Лишь какие-то тряпки на полу и треснутое зеркало на обшарпанной стене. Прошёл дальше, в гостиную. В глаза бросилась нищета и множество пустых бутылок. Диван с рваной обивкой и пятнами, заваленный каким-то тряпьём, валяющаяся на полу еда, раздавленная и гниющая. Хорошо, что ещё для мух не сезон, а то как бак пищевых отходов вывалили. В комнате никого. Ещё одна комната правее, планировка здесь смежная, и кухня, прямо передо мной. Чуть сместился вправо, заглядывая на кухню. Никого, но видно не всё. И в комнате никого… Сделал несколько быстрых шагов вперёд, ещё раз заглянул в запомоенную кухню. Мерзость и грязь, бутылки и битая посуда, но безлюдно. Теперь дальняя комната. Квартира двухкомнатная, я эту «хрущёвскую» планировку хорошо знаю.
С улицы раскатисто грохнул выстрел, второй, так что в окне зазвенело стекло.
— Лёха? — спросил я в микрофон, изогнувшийся от наушника до угла рта.
— Мертвяк, — послышалось в гарнитуре. — Снял.
Ствол я сразу довернул на дверь в соседнюю комнату. А оттуда какие-то звуки, похоже на чавканье. Угадайте с трёх раз, кто у нас там? Или пили, а теперь закусывают, или просто закусывают. Кем-то. И вонь оттуда отчаянная.
Тихо-тихо вошёл внутрь и оказался за спиной у какого-то мужика в грязной майке, из пройм которой торчали руки уже привычно-мертвецкого цвета, и в растянутых трениках, доедавшего лежащую на полу толстую тётку. У тётки была раскроена голова мощным ударом, поэтому воскресать она не собиралась. Правое плечо, рёбра, половина головы и шея уже обглоданы до костей, выедена брюшина, и запах дерьма из разорванных кишок смешивался с запахом мертвецкого разложения. Кровь разлилась по всей комнате, покрыв пол толстым липким бурым ковром. При виде этого всего я почувствовал, как тошнота рванула колючим комом к горлу, а в глазах у меня потемнело.
Я взял на прицел затылок жрущего мертвяка, придавил спуск и… И промахнулся! Грохнуло в маленькой комнате так, что уши заложило мгновенно, словно по ним молотками ударили, но голова мертвяка с противоестественной скоростью сместилась левее, всё его тело вдруг прижалось к полу, каким-то невозможно пластичным прыжком развернулось, и на меня уставилась совершенно невероятная рожа. Вытянутые вперёд и широкие, как у орангутанга, челюсти, оскаленная окровавленная пасть, набитая острыми, похожими на шипы зубами, особенно страшная на фоне мертвенно-бледной, синеватой кожи. Маленькие, абсолютно мёртвые глаза, как у всех зомби, но окружённые какими-то наростами со всех сторон, как будто выглядывающие из пещер. Шея заметно длиннее и гибче человеческой.
Всё это я успел разглядеть в тот момент, когда моя левая рука рванула назад цевьё дробовика, вышвыривая пустую гильзу и загоняя в патронник следующий заряд, и едва затвор завершил свой маслянисто-лязгающий рывок вперёд, палец вновь утопил спуск. Грохот, пучок голубоватого пламени из ствола, но картечь впритирку прошла над головой существа, врезаясь в оштукатуренную грязную стену и выбивая из неё облако пыли. Тварь успела пригнуться с потрясающей, почти невидимой глазу быстротой. И ровно в тот момент, пока мои руки перезаряжали ружьё, я рванул прочь из комнаты.
И оказался прав. Тварь зашипела, и полуоткрытая дверь загудела, когда в неё врезалась тяжёлая туша. Тварь прыгнула с места с невероятной энергией, если бы я пытался её застрелить, а не убрался с линии прыжка, то мне был бы конец. Она бы меня в куски порвала с такой силищей.
Удар в торец двери для чудовища тоже не прошёл бесследно. Налетев на повернутое ребром дверное полотно с такой силой, что петли с треском вывернулись из рамы, тварь упала и откатилась к противоположной стене, дёргаясь и скользя в запёкшейся крови. Я успел перезарядить ружьё и выстрелил в ту часть тела чудовища, которая была мне видна через дверной проём. К моему счастью, весь заряд картечи, все двенадцать кусков свинца, угодили в шею и перебили позвоночник. Тварь издала всё то же громкое, но одновременно — какое-то беззвучное шипение, задёргалась, но… Позвоночники им тоже необходимы!
Я снова прицелился, уже в верхушку черепа, и опять выстрелил. Картечь проломила голову и выбила содержимое черепной коробки на стену, разбрызгав почти до потолка. Всё, кажись. Я судорожно начал вынимать из навесного патронташа толстые патроны двенадцатого калибра и запихивать их в дробовик по одному.
— Что там? — послышалось, причём голосами и Лёхи, и Шмеля, но уже просто так, из коридора.
— Хрен его знает, — честно ответил я с глубоким выдохом. — Я такого ещё не видел.
За спиной послышался топот, в квартиру ворвался Шмель, с «Сайгой» на изготовку.
— Где? Что?
— Там! — Я показал стволом на мелко дёргающуюся, но при этом совсем молчаливую тварь.
— Ни хрена себе… — протянул Шмель, и глаза у него полезли на лоб. — Это что?
— А я знаю? Морф, наверное.
— Морф? — озадачился Мишка. — А по-русски если?
— По-русски это что-то вроде мутанта.
Ответил и медленно пошёл в соседнюю комнату, а Шмель направился на лестницу, на свою позицию. И сразу же оттуда послышался его голос: «Куда прёшь? Что надо?» Какой-то мужской голос пробормотал что-то, шаги удалились. Я не стал выглядывать, за тыл Шмель ответственный, но спросил, крикнув: «Кто там был?»
— Да ещё один сосед, тоже датый, на стрельбу заглянул, — ответил он. — Тут весь дом одни алкаши.
— Понял, — кивнул я и вошёл в дверь.
И что же мы имеем? Я медленно придвинулся к лежащей на полу твари, не спуская с неё прицела. Да, неплохо. Как описать? Перво-наперво челюсти. Больше человеческих раза в два по всем параметрам. Пасть набита зубами. Кожа вокруг пасти местами натянута, местами лопнула, похоже, что рост костей происходил почти ураганно. Лоб пониже, видная в расколе черепа лобная кость необычайно толста. Глаза направлены вперёд, смотрят из ям. Нос уменьшился, растянулся в стороны, расплылся по всей морде, вывернув ноздри. Шея стала длиннее и очень гибкой, судя по тому, как тварь дважды убирала голову с линии огня. Явно удлинились руки, стали мосластей, с широченными суставами. Пальцы укоротились, а ногти невероятно приросли какими-то роговыми метастазами, охватили пальцы и превратились в неслабые когти. Они были перемазаны запёкшейся кровью, тварь рвала свой обед не только зубами, но и когтями.
Ноги странно искривились, у меня появилось впечатление, что в них появился дополнительный сустав. Что-то же дало возможность морфу совершить такой мощный прыжок?
Я достал из кармана мобильный и несколько раз сфотографировал труп в разных видах. Когда закончил, увидел Шмеля, разглядывающего мою «добычу». Тот лишь присвистнул и покачал головой. Мы выбежали из квартиры, захлопнув за собой дверь, спустились вниз.
— Это Витька, они с женой бухали не просыхая, — сказал Мишка по пути. — Каждый день пьянки и драки. Сейчас небось тоже орали, но внимания уже никто не обратил.
Мы выбежали из подъезда, огляделись. На балконе стоял, вертя обеспокоенно головой, мужик лет пятидесяти, лысоватый и краснолицый — Степаныч, Шмель-старший.
— Что там у вас? — крикнул он, заметно нервничая.
— Нормально всё, бать! — закричал Шмель. — Витька мертвяком стал, с Леркой вместе. Завалили! Давайте к двери, сейчас за вами пойдём.
В дальнем конце двора через густые кусты пытался продраться мертвяк, и Лёха уже неторопливо целился в него. Ещё один мертвяк лежал у дальнего угла дома напротив. Раскатисто, как доской о доску, ударил выстрел из «Тигра», мертвяк свалился. Я достал со своего сиденья ещё одну радиостанцию с гарнитурой, отдал Шмелю. Проверили связь.
Мишка забросил сумки в свою машину, в багажник, захлопнул дверь.
— Блин, ещё бы бате не дать его «Волгу» взять… — вздохнул он. — Не может бросить, говорит, что руками на неё заработал. Она к тебе пройдёт?
— Если только на тросу, — пожал я плечами. — А где она, кстати?
— В «ракушке», — указал кивком Шмель на сооружение из рифлёного металла неподалёку.
— Ладно, попробуем объяснить как-нибудь, — сказал я. — Пошли, хватит время терять.
Поднялись к квартире уже без приключений, даже из дверей никто не высовывался, хоть телевизор на первом этаже продолжал заходиться криком. Дверь распахнулась, едва мы на площадку вышли. Все стояли в дверях: Степаныч, Валентина Ивановна — шмелёвская мать, крепкая тётка к пятидесяти, и Катя, сестра, круглолицая и белобрысая девчонка четырнадцати лет, конопатая, как перепелиное яйцо. Все были нагружены сумками и пакетами, в переноске которых пришлось и мне поучаствовать. Риск, конечно, но зато в одну ходку уложились. Подтащили всё к Мишкиному «Патрулю», он начал грузить его, а Степаныч решительным шагом направился к «ракушке».
— Бать, да оставь ты эту «Волгу»! — крикнул Мишка. — Не пролезет она туда, куда мы едем. Лучше «Ниву» мою возьми, мы за ней съездим.
— «Нива» твоя баловство одно, — сурово ответил Степаныч, шофёр с тридцатилетним стажем. — Я «Волгу» не брошу.
— Степаныч, так она не пройдёт по дороге, — попытался урезонить Шмеля-старшего я. — Лучше в «ракушке» оставить, чем в лесу бросить.
— Она у меня где надо, там и пройдёт, — сказал, как отрезал, Степаныч и загремел замком.
— Всё равно за «уазиками» поедем, — сказал я. — Всё лучше «Волги».
— Те «уазики», что Мишка обещал, уже покрали давно, — сказал Степаныч, задирая крышку «ракушки». — Так что на своей поеду.
Я понял, что пытаться его убедить бесполезно. Степаныч всегда имел репутацию мужика шибко хозяйственного, даже жлобоватого, и рассчитывать на то, что он бросит нечто своё кровное, не приходилось. Лучше было проверить, не забыл ли Лёха трос, потому что волочения по грязной дороге теперь не избежать.
Пока Лёха застрелил ещё одного мертвяка, а Степаныч с семейством грузил сумки, я подошёл к Шмелю, который завёл машину.
— Откуда такую БМП надыбал? — спросил я, постучав по капоту.
Короткая, высоко сидящая машина, опирающаяся на асфальт мощными внедорожными колёсами, хоть была старой по типу, но выглядела новой.
— Не поверишь — иранская сборка, — ответил он. — Один человечек к нам через Армению и Грузию затащил. Специально для рейдов. Загнали к нам, мы почти всё сделали. Только багажник наверх не встает, пластик не держит. А хозяин возьми да и улети вчера в Ереван, я его только по телефону застал. Я подумал-подумал, да и прихватил себе. Ему уже не надо. А всё лучше «Нивы», если куда в глушь и грязь.
— А под капотом что? — поинтересовался я.
— То, что надо — четыре и два литра, со слабым наддувом, — гордо сказал Шмель, хлопнув толстой ладонью по спортивному рулю. — Если турбина и накроется, то ничего страшного. Вечный двигун, миллион без капиталки ходит.
Ну, это я и без него знаю. Машина мне, кстати, напоминала самого Мишку. Мишка очень коренаст, хоть и невысок, изрядно мордат, с маленькими глазками, расположившимися близко к носу. Первый разряд по самбо у него, между прочим. И силён он немало. И машина точно такая же.
— Всё, по машинам! — скомандовал я, увидев, как Степаныч уселся за руль. — А то доболтаемся.
И уже через минуту мы выехали со двора, чуть не сбив бредущего по тротуару мертвяка, с ног до головы залитого ещё не запёкшейся кровью.
Александр Бурко
21 марта, среда, утро
Утром этого дня Бурко проснулся рано. Не спалось. Вылез из-под одеяла, потянулся, огляделся. Без жены спальня выглядела пустой и неуютной, это всё же было её место. Все комнаты в их доме делились на «её комнаты», «его комнаты» и «детские комнаты». В каждой из таких комнат влияние кого-то из семьи было сильнее, чем остальных. И теперь, когда в спальне Людмилы не было, Бурко стало немного грустно.
Жену он любил. Любил искренне, нежно, никогда ей не изменял и даже не помышлял об этом. Она платила ему такой же искренней привязанностью, которая делала его жизнь осмысленной лишь тогда, когда он проводил время с ней. Она даже во всех деловых поездках его сопровождала, и сейчас, оставшись без неё, он чувствовал, словно он здесь не весь.
Уже одевшись, сегодня в нечто военно-полевое: берцы, военные брюки «хаки» и свитер с тканевыми вставками, с кобурой на поясе, — причёсанный, умытый, слегка благоухающий одеколоном, он спустился на первый этаж, который был отведён под спальни для бойцов, караулку и штаб. Там всё показывало, что служба идёт, всё под контролем, ничего не упущено. Марат тоже был здесь, смотрел в какой-то монитор со своим помощником. Они о чём-то негромко переговаривались.
К Бурко подошла горничная, Раиса, работавшая у них уже шестой год, которая осталась с Бурко для того, чтобы заботиться о его бытовых проблемах. Как всегда, желания она предугадывала, поэтому просто подала ему маленький поднос, на котором стояли две чашки ароматного кофе, настоящий ямайский «Блю Маунтин».
— Спасибо, Раечка, — поблагодарил Бурко, принимая от неё подносик и в очередной раз поражаясь её догадливости. Как она сообразила, что пить кофе он будет с Маратом?
— Не за что.
Раиса удалилась, а Марат Салеев подошёл к Бурко.
— Как у нас дела? — спросил Александр.
— Всё по графику, — доложил «министр обороны». — Колонна прибыла, люди определены на жительство. Автобусы сегодня поменяют на военное снаряжение у местных вояк. Там много кадрированных частей. Зачем им автобусы — понятия не имею, но нам они точно не нужны.
— Почему? — удивился Бурко.
— Потому что они городские, — объяснил Салеев. — А через пару-тройку лет асфальт на дорогах развалится, и ездить на них станет некуда. У нас же самый отвратный климат для дорог, поэтому вечно ямы.
— Почему? — заинтересовался Бурко, потягивая кофе.
— Потому что у нас за зиму от ста до двухсот циклов замерзания.
— В смысле? — не понял тот.
— Простом. Есть, например, маленькая трещинка в асфальте. — Салеев прочертил воображаемую кривую пальцем у себя на ладони. — Если эта дорога находится в месте со стабильным климатом, причём необязательно жарким, можно и с равномерно холодным, то ничего страшного не происходит. У нас же зимой, особенно при нынешнем климате, может несколько раз в сутки всё замерзнуть и оттаять. Вода попадает в трещинку, замерзает, расширяется, тает, замерзает снова, ещё расширяется. Одна-две зимы, и самая качественная дорога приходит в полную негодность. А учитывая, что в средней полосе в большинстве мест ещё и грунтовые воды близко, то вообще.
— Понял, — кивнул Бурко. — Будем на КамАЗах ездить. Что-то ещё?
— Омоновцы уже здесь, они в ночь рванули. Мы их отсыпаться уложили. К эвакуации всё готово. Пасечник связывался, но пока порадовать ничем не может. Все стандартные методы поиска людей при нынешних обстоятельствах не работают.
— Я понимаю, — кивнул Бурко.
С Маратом он развивать эту тему не стал, не его епархия и не его вина, но Пасечнику скажет больше. Контейнеры с «материалом» тому найти всё же придётся. Бурко не был уверен, что все понимают то, что вскоре служебные взыскания могут измениться от обычных увольнений к обычным расстрелам. А надо бы понимать, времена меняются от цивилизованных к диким. И власть того, кто правит, становится почти что абсолютной.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, день
Осталась у нас одна задача — заправиться под пробки и заполнить шесть канистр, что имелись у нас на двоих с Лёхой. На первых трёх проверенных нами заправках солярки не было, и вообще они были на замке, на четвёртой была не только солярка, но и БТР с бойцами из ОДОН[11], судя по всему, со старшим лейтенантом во главе. Они вроде как надзирали за порядком, время от времени отстреливая бредущих вдали мертвяков. Поскольку вокруг были больше пустыри и риска случайно что-то пробить и разрушить не было, то огонь вёл крупнокалиберный КПВТ[12], а корректировщик огня сидел на броне и во время стрельбы морщился и зажимал уши ладонями. Бойцы же стояли возле своей машины, собравшись в кружок, и о чём-то болтали. Старлей с отсутствующим видом курил немного в сторонке.
Пока наши заливали горючку в бак и в двадцатилитровые канистры, я подошёл к старлею, спросил, что происходит вокруг. Тот пожал плечами, выбросил докуренную сигарету, ответил:
— Хрен его знает. Стоим пока здесь, пока бензин есть. Потом не знаю.
— А вообще что ожидается?
— Ты меня спрашиваешь? — слегка удивился он. — Ты звёздочки с просветами у меня на погоне считал?
— У меня впечатление, что вообще никто не командует, — честно ответил я. — Я ошибаюсь?
— Конечно. Я вот бойцами командую. Мной ротный командует. Им — комбат. А кто комбатом — тут уже сказать затрудняюсь.
— А если всерьёз? Знаешь, смех смехом, а песец кверху мехом. Дай какие-нибудь уточнения по обстановке, — урезонил я шутника неуместного.
— Обстановка невнятная, если честно, — сказал он, глядя, как в дальнем конце пустыря, под которым, как говорили, были какие-то стратегические склады и поэтому его не застраивали, спотыкаясь, брёл мертвяк. — Нам ставят задачи частные, общую обстановку не доводят, и такое впечатление, что приказ вступить в город отдали, а что в городе делать — сказать забыли. Хоть штурмуй его, хоть жить в нём оставайся.
КПВТ с башни бэтээра бубухнул короткой очередью, мертвяка разнесло на куски. Нам бы такую технику, и боезапас к ней немереный.
— А прогнозы есть какие-то?
— Прогнозы плохие, — усмехнулся он. — Дезертирство из всех частей. Бойцы по домам разбегаются. Точнее, даже не разбегаются, а вполне спокойно расходятся, поскольку никто не держит. Нам тут приказ спустили — закачаешься. Запретить личному составу слушать радио, смотреть телевизор и у всех отобрать мобильные.
— Это чтобы не узнали, что дома делается? — догадался я.
— Ага. Ладно, извини, у меня сеанс связи, — сказал старлей и направился к бэтээру.
А я отправился помогать Лёхе с канистрами, грузить на крышу, к запаскам. Нельзя сказать, что старлей меня озадачил. Примерно такого развития событий мы и ожидали. Непонятная и почти мистическая угроза вызвала непонятную и загадочную реакцию властей. Я вот не религиозен, а было бы интересно узнать, о чём в церквях говорят? Ведь по всем канонам конец света наступает. Или я канонов не знаю?
Но кое-какие изменения есть. Нас можно принять за военных, несмотря на отличную экипировку, только с очень большого бодуна. По всем критериям мы НВФ — незаконное вооружённое формирование. Я хожу с карабином на плече, а рядом со мной добрый десяток бойцов Внутренних войск, которые, по-хорошему, должны были бы меня пресечь. Но даже не глядят в мою сторону. И Лёха с винтовкой на плече их тоже никак не привлекает. Это уже радует, было бы хуже, если бы пытались разоружать.
Кстати, а кто владеет и управляет огромными мобскладами? Например, я точно знаю, что мой СКС, совершенно новенький, ни разу не выстреливший, в пушечном сале, вынырнул из глубин мобилизационного склада, где пролежал нетронутым аж с 1954 года, как раз с тех пор, как его в Ижевске сделали. Больше полувека. И сколько там успело накопиться такого добра за это время? Если организовать его раздачу сейчас, хотя бы тем, кто имеет военный билет и раньше служил, с начинающимся засильем мертвяков покончить можно быстро. Они медлительны, они тупы, их даже ещё не слишком много.
Проблема в другом — они кормятся от живых, а войскам не хватает численности, чтобы защищать живых везде. Здесь они ловко стреляют мертвяков с брони, а вот в тех бело-голубых домах, что стоят на холмике или прямо за ними, зомби кого-то жрут. Здесь не сработает техника, здесь не поможет военная мысль, здесь выручит лишь банальная численность стволов. Двое мужчин с автоматами смогут защитить двор при условии, что они будут в каждом дворе и у них будут патроны. Много патронов. И тогда ничего сложного.
Кордоны, карантины, комендантский час — всё работает на врага. Вирус уже распространился, поэтому остановить его невозможно. БТР даже не нужны, здесь нужны мобильные патрули из «уазиков» и пар стрелков, которые методично будут объезжать дворы, переулки, а не стоять на блоках. Те, кому можно крикнуть из окна, что, мол, в соседней квартире пиршество мертвяков идёт. А таких мобильных единиц нет. Да и все войска, что в городе, стянуты на охрану центра, правительственных зданий, в общем, всех тех, кто у нас на глазах просирает страну. И весь мир.
Мрачные какие мысли, и никакого просвета в них не ожидается. По моим прикидкам, сегодня — последний день для того, чтобы начать действовать правильно. Завтра количество зомби может стать таким, что никаких мобильных патрулей не хватит, а раздачу оружия начинать будет поздно. Ну почему у нас так боятся вооружать народ? Даже сейчас, когда вся наша действительность летит в преисподнюю?
Мишка тоже заправил машину и две предусмотрительно захваченные из служебного гаража канистры, и мы поехали дальше, а прямо за нами к колонке подкатил чёрный «Тахо», из которого выбрались двое рослых, стриженых, у обоих в руках по помповику. У одного при этом карман кожаной куртки оттягивался пистолетом. Вооружается народ, а бандитский народ и так был вооружён. Вот и выйдет, что из городских жителей только бандиты и уцелеют. А мирные обыватели будут за ними гоняться, оскалив зубы.
Мария Журавлёва
21 марта, среда, день
Маша всё же сходила на собрание в холле, но впечатление вынесла с него самое отвратное. Люди ругались друг с другом, сыпали взаимными обвинениями в каких-то нелепостях, но по делу вообще не говорили. Организовать какую-то самооборону не получалось, всё легло на плечи нескольких добровольцев. Поэтому для себя она решила, что сегодня уедет. Едва она поднялась к себе в квартиру, как зазвонил телефон. Сергей Сергеевич. Сказал, чтобы Маша собирала вещи, если она не передумала.
У неё всё было собрано, даже пригодные к перевозке продукты. Много вещей она брать не собиралась, опасаясь, что они лишь затруднят её отъезд, и решила, что надо везти с собой столько, чтобы хватило сил дотащить до машины бегом, причём за один раз.
Прошло ещё около часа, и в дверь позвонили. Это был Сергей Сергеевич и малознакомый немолодой мужчина, с которым Маша просто здоровалась, если встречалась в лифте, но не знала, как его зовут и на каком этаже он живёт. Высокий, крепкого сложения, с крупными руками и толстыми пальцами, чуть редеющими волосами. Лет пятьдесят на вид. Небольшие, очень светлые глаза, хотя кожа загорелая, как будто он отдыхал на юге. Мужчина был одет по-охотничьи, в куртку, которая сначала напомнила Маше обычный камуфляж, и лишь потом она разглядела, что вся ткань покрыта лиственным узором.
На плече у него висели два вытянутых брезентовых чехла с кожаными вставками. Маша догадалась, что там ружья. Или винтовки, она не знала, как правильно.
— Знакомьтесь, Мария Николаевна. Это Виталий Данилович, — представил их друг другу охранник. — Мария Николаевна, чайку нальёте, чтобы нам обсудить всё спокойно?
— Конечно. Проходите, пожалуйста.
Мужчины прошли на кухню, попутно заглянув в гостиную и поздоровавшись с уже одетыми детьми, сидевшими на диване. Дети вежливо им ответили и продолжили смотреть «Том и Джерри», которые включила им Маша.
На кухне все расселись за столом, заговорил Виталий Данилович:
— Мария Николаевна, вам Сергей Сергеевич уже сказал, что у меня есть дом в глухой деревне на севере Тверской области. Верно?
— Да, говорил, — подтвердила Маша.
— Деревня наполовину опустела, там одни старики живут, — продолжил он. — Есть пустые дома в приличном состоянии. На носу лето, так что прокормиться там проблемой не будет. Рыбалка хорошая, охота, люди огороды держат. Грибы-ягоды потом пойдут, можно прожить, пока не прояснится, что к чему. Не думаю, что в такую глухомань какой-нибудь мертвец забредёт, раньше ноги сотрёт до костей. Вот туда я вас и приглашаю. Поживёте немного, переждёте трудные времена, а дальше видно будет.
— Ох, даже не знаю… Я в деревне не была ни разу.
— Это не страшно, — улыбнулся Виталий Данилович. — Люди так веками жили. Вам даже понравится. Там безлюдье, лес божественный, река, озёра в лесу. Селигер оттуда неподалёку. Рай настоящий, вы такого в Москве и не видели никогда. Возвращаться оттуда не захотите.
— Как вы рассказываете… вкусно, — улыбнулась Маша. — Считайте, что согласна.
— Ну, вот и замечательно, — обрадовался Виталий Данилович. — А то Сергей Сергеевич без вас с детишками отказывался уезжать, говорит, что ни за что не бросит таких чудесных людей здесь.
Маша бросила слегка удивлённый взгляд на Сергея Сергеевича, а тот улыбнулся в ответ:
— Мария Николаевна, а кто меня кормит, поит? Считайте моей благодарностью.
— Предлагаю всем ехать на моей машине, — сменил тему разговора Виталий Данилович. — Она у меня большая, влезем все свободно. Дизель, бак полный, так что хватит туда и обратно дважды сгонять. А «меганчик» ваш, Мария Николаевна, в мою деревню не пройдёт. Даже с дороги свернуть не сумеет, в грязи завязнет. Нет там дорог, и даже направления приблизительные.
— Жалко… — нахмурилась Маша.
— Ничего с ней, как я думаю, и в нашем подземном гараже не сделается, — сказал Сергей Сергеевич. — Самое сохранное место. Не думаю, что кто-то теперь решит её оттуда украсть. А если наладится жизнь, то вернётесь. Ну как, вы готовы?
— Готова.
— Ну и прекрасно, — кивнул Сергей Сергеевич. — Тогда допиваем чай, потом проверим, чтобы свет и вода отключены были, да и поедем. Автомат свой заверните во что-то, спрячем под сиденье, чтобы милиция не приставала.
— Хорошо.
Вышли они все вместе примерно через тридцать минут. Сергей Сергеевич с Виталием Даниловичем несли Машины сумки, Маша же вела детей, Лику — за руку. На лифте спустились в гаражный этаж, прошли вдоль длинного ряда машин, пока не остановились у серебристого новенького «Мицубиси Паджеро». Мужчины подтащили сумки к задней двери, забросили их в багажник, где и так целая куча вещей лежала. Виталий Данилович гостеприимно распахнул заднюю дверь машины, приглашая садиться. Маша подсадила Лику, Сашка вскарабкался сам, а следом на сиденье из грубой серой ткани уселась Маша. Огляделась, вытянула ноги — действительно просторно. Так можно на край света ехать. Заглянула под сиденье. И обнаружила, что свободного места там нет. Тогда обернулась и положила полиэтиленовый толстый пакет, полностью скрывающий очертания автомата и подсумков, назад, в багажник. Проверила, как дотягивается, и этим удовлетворилась.
Виталий Данилович убрал ружья в чехлах туда же. Маша спросила, не лучше ли их вытащить, но Виталий Данилович объяснил, что возить незачехлёнными и заряженными незаконно, могут быть проблемы. Сергей Сергеевич пожал слегка плечами, но ничего не сказал. Виталий Данилович сел за руль, завел машину. Дизель затарахтел, как молотилка, разгоняя эхо по всей бетонной коробке гаражного этажа. Машина тронулась с места, проехала вдоль всего ряда и остановилась у подъёмных ворот. Виталий Данилович нажал на кнопку дистанционки, и ворота плавно поползли вверх. Над головой заскрипели направляющие. Прямо перед машиной открылся наклонный пустынный пандус. Внедорожник медленно тронулся с места, легко забрался наверх, вывернул на улицу и поехал в пасмурный весенний день.
— Один только крюк сделаем, Мария Николаевна, — сказал Сергей Сергеевич. — На минутку ко мне домой заедем, это почти по пути, я на Руставели живу. Надо и мне вещички прихватить. А то в чём пошёл на дежурство два дня назад, в том и хожу.
Город пересекли почти без проблем, хотя на всех улицах без исключения или брели мертвяки, или лежали трупы, или на асфальте виднелись кровавые следы. Маше стало страшно. Но мужчины на бредущих куда-то мертвецов внимания не обращали, машина ехала по почти пустынным улицам быстро, и вскоре они заехали в какой-то заросший кустами двор.
— Вот, вот здесь, — сказал Сергей Сергеевич, показывая на подъезд старой кирпичной пятиэтажки.
Виталий Данилович притормозил, охранник выскочил из машины и сказал:
— Десять минут катайтесь или припаркуйтесь в другом месте, чтобы здесь на вас мертвецы не навелись!
— Понял, Серёг, — сказал Виталий Данилович и тронул «Паджеру» с места.
А Сергей Сергеевич, достав из кобуры пистолет, направился в подъезд. Виталий Данилович, ничтоже сумняшеся, выехал из двора, пару раз свернул из переулка в переулок, после чего выехал на широкий неряшливый бульвар, где и остановился посередине. Маша огляделась, увидела вдалеке двоих мертвяков, но внимания на машину они пока не обращали. Так они и просидели минут десять, пока у водителя не зазвонил мобильный. Он ответил, сказал в трубку: «Понял», после чего тронул с места.
— Сергей звонил, — обернулся он к Маше. — Спускается. Через пару минут въехали в уже знакомый двор, подсадили Сергея Сергеевича без всяких приключений, при этом спокойно погрузив его сумки в багажник, и поехали дальше.
Маша успокоилась, расслабилась. Даже та жуткая картина, которую она наблюдала из окон автомобиля, серая и грязная Москва, по улицам которой тут и там брели ожившие мертвецы, не могла испортить её неожиданно поднявшееся настроение. После всего этого ужаса и запустения она представила себе жизнь возле леса, неширокую серебристую речку, протекающую рядом, играющих детей и, главное, безопасность.
Мужчины, сидевшие впереди, о чём-то негромко разговаривали, было включено радио, настроенное на какой-то новостной канал. Работала печка, машина слегка покачивалась, дизель урчал негромко и как-то убаюкивающе. Маша даже начала придрёмывать, а дети просто уснули.
Неожиданно рядом с ними, слева, взвыла пару раз сирена и сверкнули проблесковые маяки. Сине-белая машина с надписью ДПС на борту догнала их и требовала остановиться. Маша огляделась — улица была пустынна, кроме них здесь никого не было. Виталий Данилович дисциплинированно принял вправо, притормозил. Милицейская машина, скрипнув тормозами, встала перед ними наискось. Все её двери разом распахнулись, и оттуда выскочили четверо с оружием.
Двое были в серой форме с отражающими полосами на рукавах и штанинах, фуражках с красным околышем и надписями ДПС на спине. Ещё один был в серо-голубом камуфляже, без головного убора, в разгрузке, а стоявший рядом с ним был вообще в штатском, но в бронежилете. У всех в руках автоматы.
— Видите, Мария Николаевна, что не стоило везти ружья без чехла, — пробормотал Виталий Данилович.
В этот момент все трое милиционеров подскочили к машине, к обеим передним дверям, рванули их на себя, а штатский, перевесивший свой автомат на плечо и угрожавший пистолетом, схватил Виталия Даниловича за плечо и потащил из машины. Маша не поняла, что именно злым голосом крикнул их водитель, но в ту же секунду треснул выстрел, и тело того, кто вёз их в деревню, выпало на асфальт, и вокруг головы начала расплываться ярко-красная лужа. Камуфляжный же с одним из гаишников, не говоря по-прежнему ни слова, тащили из машины Сергея Сергеевича, вцепившись тому в руки и шею. Слева от Маши распахнулась дверь, туда заглянуло красное усатое лицо, чуть опешило при виде детей, но, распаляя себя, заорало:
— Ты, сука, вылазь из машины!
Мясистая ладонь с татуировкой вцепилась в её кожаную «косуху», выдернула Машу из салона, бросила на асфальт. К ней подскочил тот, который в штатском, с перекошенным от непонятной злости красным лицом, с ходу ударил ногой в рёбра, так, что она лишилась дыхания и упала набок. Дальше она плохо помнила, что происходило, толстяк с надписью ДПС вытащил её детей из машины, отволок в сторону, на газон и что-то орал на них, тот, который в штатском, снова её ударил и что-то кричал, а затем упал, как-то нелепо дёрнувшись и взмахнув руками.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, день
На улицах машин почти не было, люди спрятались, скрылись. Город замер в ужасе, как жертва палача в ожидании выстрела в затылок. Москва ещё жила, но у меня было стойкое ощущение, что она уже чувствует грядущую гибель. А вот зомби на улицах были. Пока немного, но лиха беда начало.
Мы разогнались до восьмидесяти километров в час, оптимальной и экономичной скорости для наших машин на полувнедорожной резине, доехали до Дмитровки. Степаныч на своей «Волге» катил за «Патрулём» как привязанный на трос. У Савеловского заметили в отдалении группку бронетранспортёров, пять, а то и шесть машин, перекрывших шоссе. Зачем? Непонятно. Вокруг брони было видно множество солдат в камуфляже и с оружием.
Проехали дальше по Дмитровке, свернули налево, запетляли по поперечным улицам, до Ленинградки оставалось рукой подать, а оттуда — прямая дорога на базу, как я уже мысленно именовал дачу. Можно было бы проще проехать по наверняка пустынной МКАД, но её слишком легко перекрыть, а свернуть в сторону с неё далеко не везде возможно — огорожено почти везде, причём капитально. Лучше уж по нужному шоссе прямо из города выскочить.
Когда до Ленинградки оставалось с полкилометра, Лёха сказал:
— Что там такое? — и показал рукой вперёд.
Одновременно он остановил машину, прижавшись к тротуару. А я сказал в микрофон:
— Колонна, стой!
— Принял, — ответил Шмель.
Что-то там действительно происходит, неохота лезть, не проверив. Я вышел из машины, положил в открытое окно СКС, использовав дверь как опору. Лёха занял позицию у левой двери, с «Тигром» в руках. Произнёс негромко:
— Примерно двести. — Это он про дистанцию.
Через оптический прицел картина была видна как на ладони. В конце улицы, перед самым поворотом, стояла сине-белая «десятка» с буквами ДПС на борту. Возле неё, с открытыми дверцами, стоял серебристый «Паджеро», со всех сторон окружённый милиционерами. Стражи порядка были разными. Двое были гаишниками, один — явный омоновец, ещё один был в штатском, но с «Кипарисом»[13] в руках и в бронежилете. Тот, который в штатском, ногой удерживал на асфальте женщину с ярко-рыжими волосами и что-то кричал на неё. Женщина пыталась подняться, но он не давал ей это сделать, толкая ногой.
Второй мент, в гаишном прикиде и похожий на омоновца, в камуфляже и разгрузке, вязали на асфальте мужчину в тёмной одежде. Рядом с открытой водительской дверью внедорожника лежал, судя по положению тела, труп. С простреленной головой.
Ещё один из гаишников, толстый, мордатый, держащий АКС в руках, вытащил из машины двоих детей, лет так пяти-семи на вид, мальчика и девочку, грубо оттолкнул в сторону от дороги. Судя по жесту, он просто их прогонял.
Вязавшие мужчину наконец надели на него наручники и отскочили назад, а гаишник навёл на лежащего ствол своего «укорота». На нас они внимания вообще не обратили, скорее всего, в такой суете даже не видели. Или плевать им было на всех, чувствовали себя при власти.
Не знаю, что происходит, но ощущения, что у меня на глазах поддерживается порядок в городе, совершенно не возникло. Абсолютно. Больше похоже на грабёж, если честно. Четверо ментов с автоматами против людей с двумя детьми… странное сочетание, вам не кажется? Убитый — водитель, кто же ещё может там лежать? В любом случае это мне не нравится.
— Лёха, я валю ментов, — шепнул я.
— Думаешь? — так же шепнул Лёха. — Стрёмно… Менты всё же. Хотя… всю жизнь хотел попробовать.
— Плевать, что менты, — злобно сказал я. — Суки они. Детей прогонят, и их мертвяки сожрут, а родителей они сейчас грохнут, не видишь, что ли?
— Ладно, — согласился он сразу. — Распределяем цели.
— Вали того, который целится, а я того, который в гражданке, — быстро заговорил я. — Переноси огонь на толстого, а я беру омоновца.
— Принял. Готов.
— Огонь по моему выстрелу.
Я подвёл прицел к фигуре в штатском, целясь в грудь. Плевать на броник, он у него лёгкий, против пистолетной пули, моя оболочечная «семёрка» его навылет прошибёт. Придавил чуть спуск, задержал дыхание, выстрелил. И сразу прицел на омоновца, в попадании я был уверен. Рядом грохнул выстрел «Тигра». Омоновец среагировал быстро, упал на колено, срывая с плеча АКС, но неправильно — двести метров для него много, навскидку не прицелишься, ему сначала укрываться надо было, а для меня, с оптикой да с опоры, такое расстояние в самый раз. Я попал в него первым же выстрелом, угодив в грудь, в бронежилет. Его сбило с ног, но у него бронежилет был воинский, серьёзный, и я всадил в него подряд ещё пять пуль. Карабин звонко хлопал, летели гильзы, резонировала автомобильная дверь. Должно хватить.
Обежал прицелом поле боя. Раненый в штатском корчился на земле, гаишники лежали неподвижно, раскинув конечности. У них бронежилетов не было, а Лёха стрелял «пустоголовыми», деформирующимися, так что смерть гарантирована. Все внутренности разорвало. «Подранков не бывает». Женщина быстро вскочила и подбежала к детям, обняв их, глядя на наш притаившийся в отдалении «уазик».
— Ну, что там у вас? — послышался голос Шмеля в наушнике.
— Грабителей постреляли, — ответил я. — Продолжаем движение. Делай, как я, короче.
— Принял.
Загрузились в «крузак», Лёха рванул с места, и вскоре мы тормознули у тел на дороге. Мужчина со скованными за спиной руками уже поднялся с асфальта и сел. Лет сорок, в форме охранного агентства, типично русское, ничем не примечательное лицо. Женщина, стройная, удивительно симпатичная, с огненно-рыжими волосами, обнимала детей и внимательно, но без враждебности смотрела на нас.
Из ментов трое лежали неподвижно, в лужах крови, но тот, который в штатском, был ещё жив, хоть и ранен тяжело. Моя пуля прошла навылет. В груди бронежилета была маленькая круглая дырочка, а вот из-под жилета сзади кровь текла ручьём. Рядом с раненым на земле лежал «Кипарис», на поясе была кобура с пистолетом. Я подошёл к нему ближе, навёл карабин в голову. Спросил:
— Кто такие?
— Просто менты. Из разных контор, — прохрипел тот.
— Грабили? — уточнил я.
— Тачка нужна… — Раненый закашлялся, брызгая себе на грудь кровью. — Уходить из города надо. Семьи у нас…
— Понятно. Что есть в машине?
Я кивнул на милицейскую «десятку».
— Патроны в багажнике… — На него накатил приступ кашля, затем он прохрипел: — Слушай, мне к врачу надо…
— В другой раз.
Я выстрелил. Во лбу появилось отверстие, из затылка выбило фонтан крови, тело обмякло на асфальте. Женщина вскрикнула, прижала к себе детей, закрывая им глаза. Я подошёл к следующему убитому омоновцу и выстрелил в голову ему. Затем поочерёдно двум гаишникам. А то сейчас воскресать начнут. Оттянул рукой затвор и сменил магазин. Неудобный момент в этом в карабине — или жди, когда все двадцать расстреляешь и затвор на задержку встанет, или вот так, извращаясь.
За спиной у меня фырчали моторы — машины мы не глушили. Из кабины «Патруля» выскочил Шмель, сестра осталась в машине. А вот Валентина Ивановна из машины выбралась и на трупы не проблевалась, а смотрела с некоторым любопытством. И даже подбежала к детям, обняла их, успокаивая. Впрочем, она всю жизнь медсестрой в Первой градской проработала, так что не удивишь.
Лёха между тем нашёл у одного из гаишников ключи от наручников и освободил мужчину в форме охранника. Тот встал, потёр запястья. Вид у него был совершенно невозмутимый, как будто ничего и не произошло. Он подошёл к застреленному мной оперу в штатском, залез тому в боковой карман куртки и извлёк служебный «Иж» с запасным магазином.
— Это мой, — пояснил он. — Табельный. А вы кто, хлопцы?
— Партизаны, — выдал я уже ставший стандартным ответ. — Народные мстители, если угодно. Отомстили вот. Давайте оттащим этих с дороги, а то кто-то вечером не заметит, и влетит в них машиной.
— Давайте, — кивнул мужик, нагибаясь к одному из гаишников и хватая его за шиворот.
Через минуту трупы лежали на тротуаре, а мы занялись сбором трофеев. Нам достались достаточно новый «Кипарис», в комплекте с четырьмя магазинами, но без полагающегося глушителя, две коротких «ксюхи», одна из которых совсем новая, да ещё и «ночная», то есть с планкой под прицел, а одна порядком потрёпанная, но ещё вполне живая, один свежий АКС, которым был вооружён омоновец, и по три рожка на каждый ствол. Кстати, почему АКС? Московский ОМОН давно с новыми «74М» гуляет. Подмосковный какой-то омоновец был? Ладно, что есть, то есть, умерла так умерла.
В багажнике нашлось полтора деревянных ящика «пятёрки», три цинка, в общем, и немного пачек россыпью. Там же лежали пистолетные патроны в пачках, всего пятьсот с лишним штук. Ещё в числе трофеев нам достались три ПМ старого образца, восьмизарядных, и один ПММ с магазином на двенадцать патронов, который был у опера в штатском. К каждому из пистолетов было по одному запасному магазину. Нашлись ещё две радиостанции, тоже «Моторолы», которые мы прихватили. Больше ничего полезного. Два имеющихся бронежилета были повреждены и испачканы кровью, так что брать их не стали.
После того, как собрали все трофеи, я спросил у охранника, сидевшего у тела убитого водителя джипа:
— Трофеями поделиться? С вашим табельным «ижаком» много не навоюешь.
Он ответил глухим голосом:
— У нас ещё в машине «ксюха» с тремя рожками и ПММ с запасным магазином. Эти, — он кивнул в сторону убитых, — ещё не заметили. А вот если патронами поделитесь — будем очень благодарны.
— Поделимся, — согласился я. — А вы куда направлялись?
— Теперь даже не знаю… — явно задумался мужчина. — Вообще-то мы ехали в Тверскую область, к этому человеку. Виталий Данилович его звали. Капитан первого ранга. А теперь… уже не знаю.
Он растерянно пожал плечами.
— А почему в Тверскую область? — тихо спросил я.
— У Виталия Даниловича там вроде дачи, дом в деревне, — пояснил мужик. — Он туда на охоту ездит.
— Понятно.
Рядом с нами присела женщина в кожаной куртке, тихо заплакала, глядя на убитого.
— А вы куда двигаетесь? Остаётесь в Москве? — спросил меня мужчина.
— Нет, мы пока нечто вроде базы организовали в дачном посёлке, там у нас ещё люди и машины, — ответил я. — Там сейчас пусто, не сезон. Отсидимся несколько дней, посмотрим за развитием событий, а затем, когда первая волна вот этого всего, — я показал на мёртвых грабителей, — схлынет, то поедем дальше.
— Разумно, — кивнул тот головой. — У вас как, все свои? Bashka__7 для Spaces.ru Или принимаете новых людей?
Вопрос меня несколько озадачил. Пока об этом никто не задумывался. Мужик понял моё молчание по-другому, сказал:
— Да вы не беспокойтесь, я шестнадцать лет прослужил. И Мария Николаевна женщина боевая, уже застрелила одного мертвеца. Балластом не будем.
— Понимаете… я не против новых людей, но возникает вопрос снабжения, — осторожно ответил я. — Надо будет разжиться продуктами. И живём мы все на одной дачке, с местом не очень.
— Если там сейчас никого, не сезон, то можно вскрыть ещё домик-другой, — пожал плечами мужчина. — Снявши голову, по волосам не плачут. А насчёт продуктов я могу вам посоветовать кое-что. Завтра можно сделать, если придумаем как.
Я кивнул в знак согласия. Вообще-то, как дополнительный боец, а то и двое, в отряде нам не помешали бы. Можно наладить нормальное дежурство, например. Тем более что дополнительным оружием и боеприпасами мы сейчас разжились. Необязательно тащить их за собой в Садов, дальше мы можем разъехаться кто куда. А вот база у нас будет охраняться куда лучше.
— Присоединяйтесь, — согласился я. — Что с покойным делать будем?
Я показал на убитого водителя, которого женщина накрыла милицейской плащ-палаткой.
— Давайте с собой возьмём, — сказал мужчина. — Где-нибудь под деревьями похороним. Он лес любил.
Я повернулся к охраннику, протянул руку, представился:
— Сергей.
— Тёзки, — пожал он руку мне.
— Маша, — назвалась женщина. — А эти двое — Сашка и Лика.
Она показал на державшихся за руки детей.
— Сергей, — представился я мальчишке, протягивая руку для пожатия.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, день
На Ленинградке было относительно оживлённо. Наверное, из города начали уезжать люди. В потоке несколько раз замечали и машины с военными номерами, судя по всему, с дезертирами.
Большинство московских радиостанций, работающих на коротких волнах, замолчали, но две основные новостные продолжали работать, причём в прямом эфире, без рекламы и музыки. В мнениях говоривших не было уже такого сумбура, как утром, вещи назывались своими именами. Обозначилось наконец название для главного врага — «зомби».
Звонившие много говорили о том, что военные перекрыли въезд в центр города и туда вообще невозможно попасть. Другие говорили о том, что военные в некоторых местах снимают заслоны и сами куда-то уезжают. По всему было понятно, что организованного сопротивления бедствию в городе нет. Никто не давал населению никаких конкретных советов или указаний, ничего не было слышно об обещанных убежищах. Власть самоустранилась, армия разбредалась, защищая саму себя и своё становящееся невероятно ценным имущество. Догадаться просто раздавать оружие населению никто не сумел, хотя именно в этом случае страна бы выжила. Люди сумели бы отбиться от нашествия ходячих трупов, если бы было чем отбиваться. Однако реакция власти в такие смутные времена всегда обратна логичной — стараются убрать оружие подальше от народа.
Много говорили о том, что подобное происходит не только в Москве. Сведения об оживших мертвецах шли уже со всего мира, чем дальше — тем больше. Петербург был уже наводнён зомби, там ситуация развивалась, как в Москве, но с отставанием в несколько часов. Общее настроение было чем-то вроде смеси паники с полным непониманием происходящего.
Пост ГАИ на выезде был покинут, машины никто не останавливал и не досматривал. На путепроводе возле Химок в ряд стояло с десяток новеньких БМП-3, солдаты сидели на броне, но никакой активности не проявляли. Вокруг колонны лежало несколько трупов расстрелянных мертвяков. У меня мелькнула было идея попытаться и у них разжиться патронами, но я её отмёл — это подразделение пока выглядело вполне организованной силой и распродавать имущество явно не собиралось.
После военных на глаза попалась сгоревшая милицейская машина, которая ещё дымилась. В кабине угадывались очертания двух обугленных тел, обгоревшие двери были пробиты пулями. Возле машины топтался непонятно как сюда забредший мертвяк, явно собираясь полакомиться горелой человечиной. Мы притормозили, и я застрелил его, высунувшись в окно. Я запомнил всё об изменениях Витьки-алкаша, дорвавшегося до человечины без ограничений.
Проезжая Солнечногорск, видели на улицах пару мертвяков, видели и людей с охотничьими ружьями, и омоновцев с автоматами, хоть и немного. Пока всё выглядело так, будто люди ещё как-то контролируют ситуацию. Но надолго ли?
Когда асфальт закончился, «Волга» тащилась за нами некоторое время, совсем недолгое, после чего забуксовала и села на брюхо. Мы с Лёхой просто заслушались той матерщиной, которую извергал Шмель, пока они со Степанычем цепляли трос к проушинам легковушки, утопшей в грязи. К счастью, крутящего момента у «иранца» хватило за глаза, чтобы потащить «Волгу» за собой, хоть я явственно слышал в эфире уже тихие ругательства Мишки, беспокоившегося за сцепление.
До дачи добрались без приключений. Подъехали к воротам садового товарищества и обнаружили их запертыми. Калитка тоже была на замке, но стоило мне её подёргать, как из домика выбежал Петрович — местный сторож. В руках у него была старенькая двуствольная «тулка» двенадцатого калибра. Надо же, а я и не знал, что Петрович ещё и вооружённый страж садово-огородной собственности.
— Петрович, чего заперся? — спросил я его.
— Серёж, ты, что ли? В армию подался? — удивлённо уставился он на меня, смутившись вполне по-форменному выглядящей «горкой» и разгрузкой.
— Почти что, — подпустил я туману. — Так чего забаррикадировался?
— Да тут какой-то странный мужик ходил, — отмахнулся Петрович. — Морда в крови, я его окликнул, а он как кинется на меня, мычит чего-то. Я от него в дом, а он в дверь ломится. Я с перепугу давай ружьё доставать, какое, почитай, лет пять не трогал. Пока патроны нашёл, то да сё, тот ушёл. По следам вроде как обратно пошёл, прочь из посёлка, вот я и заперся.
— В следующий раз появится — стреляй ему прямо в башку, — решительно заявил я.
— Так он этот… из тех, что по телевизору рассказывают?
Петрович ткнул большим пальцем куда-то себе за спину, подразумевая, что там у него телевизор.
— Этот самый, — подтвердил я. — Укусит — сам таким же станешь. Патроны-то есть у тебя?
— С десяток имеется. Только дробь мелковата.
Я задумался. Вообще-то для нас Петрович — первая линия обороны. Нам было бы выгодно иметь на этом месте хорошо вооружённого сторожа, а не плохо вооружённого. Лишнего у нас не водится, как у всех нормальных людей, но всё же выделить с полсотни «четырёх нолей» мы вполне способны.
— Могу ещё пять коробок тебе подкинуть, четырёхнулевки. Возьмёшь?
— Спрашиваешь! — обрадовался Петрович. — Ты мне что ни дай — я всё возьму!
— Тогда отпирай ворота, запускай машины и садись к нам.
— Лады. А кто это с вами? — вдруг насторожился он.
— Друзья. Люди. Народ.
Петрович кинулся открывать ворота. Колонна втянулась в узкую дачную улицу, и сторож снова запер ворота следом за нами, после чего подбежал к нашему «крузаку» и залез на заднее сиденье. Мы снова тронулись с места, и я сказал Петровичу то, что уже давно собирался:
— Петрович, у нас народу много, поэтому мы вскроем дом напротив, часть заселим туда.
— Это какой напротив? — опешил сторож. — Как так — «вскроем»? А хозяева?
— Хозяев, может, уже и в живых нет, — объяснил я. — В городе война, считай. Ломать, красть, портить ничего не будем, просто ночевать людям нужно. Если хозяева приедут — мы с ними сами разберёмся.
— Не-э, так не пойдёт. Как так — в чужом доме жить? Не разрешаю, — строго сказал Петрович.
— Петрович, итить, да я разрешения-то не спрашиваю, — перешёл я на откровенность. — Я тебя уведомляю, по законам военного времени. Дом реквизируется для спасательных целей. Всё. Диспут окончен. Не нравится — жалуйся в милицию. Или кому хочешь.
Петрович заметно надулся.
— Петрович, — продолжил я, сделав вид, что не замечаю его обиды, — получишь ещё пузырь, только не напивайся, а то сожрут пьяного. И ещё… если что-то пойдёт не так, если нападут, будут проблемы — беги к нам, понял? У нас оборона нормальная будет, оружия много. Без ружья даже в сортир не ходи, всё время при себе имей. Ночью из дому не выходи вообще. Понял?
— Это почему? — удивился он.
— По кочану, — взялся я объяснять. — Мертвяки эти самые могут вообще неподвижно стоять, если добычи не видать, они ведь даже не дышат. В темноте запросто напороться можно. Если до ветру подопрёт — хоть с крыльца вали, но чтобы у тебя было место, куда смыться. А ещё лучше горшком обзаведись, но в темноте из дома ни ногой. Если кто появится — требуй, чтобы что-то вслух сказал. Мертвяки вообще не говорят. Если говорит, значит, живой. И ещё — если кого покусали, то через час-другой он тоже таким станет. Поэтому от покусанных держись подальше, лучше даже не пускай через ворота, как бы ни просили. И уж в дом не запускай по-любому.
— Так чего делается-то? — всё же проявил интерес Петрович.
— Конец света, Петрович, — сбился я на патетику. — Мёртвые пошли по земле. Так что будем выживать.
— Как же тогда выживем? — озадачился сторож.
— Посмотрим несколько дней, придумаем что-нибудь.
— Вы здесь чего, жить теперь собираетесь?
— Смеёшься? — усмехнулся я. — Нет, просидим несколько дней и уедем в другое место. Переждать надо, машины подготовить и всё такое. Временная база. Кстати, приехал кто из жильцов?
— Приехали двое. Семён, что на белой длинной «Ниве» ездит, и Панасенко, — перечислил Петрович. — С утра ещё заявились.
Ни того, ни другого я не знал, так что спросил:
— От меня далеко живут?
— Оба в другом конце.
— Понял, спасибо.
Я дал сигнал радиоопознания для «фишки» на чердаке. О ней я Петровичу рассказывать не стал. Подъехали к моему дому, и машины выстроились вдоль улицы. Выехали на одной, а вернулись на четырёх. Народ начал выгружаться. Петрович сразу же получил от меня пять коробок патронов, бутылку «Русского стандарта» и был отправлен к себе домой, дабы особенно не приглядывался к происходящему. Лишнее это всё. А Лёха как главный взломщик отправился вскрывать дом напротив. Ворота двора напротив тоже открыли и загнали туда шмелевский «Патруль» и «Паджеро», оставшийся от Виталия Даниловича. «Волгу» вообще в следующий двор закатили, а то ничего никуда не умещалось.
Да и похоронить надо было этого мужика, Виталия Даниловича, которого я живым и не видел никогда. Но раз уж так хорошо о нём говорят, да и вояка он бывший… В общем, выкопали ему могилку в конце улицы, между двумя берёзками, поставили крест, который Лёха сколотил. На нём написали: «Бородин Виталий Данилович. Кап. 1 ранга. Вечная память». И всё. И пальнули в воздух трижды.
Затем все собрались во дворе моего дома за большим столом. Всё же, насколько я понял, ни Маша, ни Сергей Сергеевич этого Виталия Даниловича толком не знали. Да и в засаду, опять же насколько я понял, попали по его наивности. Он уговорил их убрать всё оружие, как будто не понимал, что законы прекратили действие. В общем, они относительно быстро успокоились, а Сергей Сергеевич даже приватизировал его оружейные чехлы с содержимым. Лёха со Шмелём попутно чистили трофейное оружие, его у нас стало вдруг изрядно. А с утра мучились, как людей вооружить.
Я оглядел людей. Теперь нас стало двенадцать человек, не считая детей, подростков и домашних животных. Целая армия. И к этой самой армии я обратился с речью:
— В общем, товарищи партизаны и народные мстители, дела у нас такие. Нас стало больше, и это неплохо. У нас прибавилось имущества и транспорта. Тоже хорошо. И у нас прибавилось знаний о происходящем. Это хорошо и плохо. С чего начать?
— Серёжа, с плохого надо начинать, это же все знают, — улыбнулась Алина Александровна.
— Согласен, — кивнул я и хлопнул ладонью по столу. — Очень похоже, что правительство самоустранилось и пребывает в растерянности. Пиз… гм… Катастрофа катит к нам неуклонно, неотвратимо, и никто не пытается этому препятствовать. Началось повсюду. Думаю, что, если ситуация будет меняться к худшему с такой скоростью, через пару дней войти в Москву будет уже нереально иначе, чем на бронетехнике. Мертвяков прибавляется. Их уже видно за МКАД, и, судя по всему, идут они не только из Москвы, но и новые очаги заражения возникают. Теперь вот что… минутку…
Я соединил мобильник со своим ноутбуком, и через минуту на плоский экран компьютера полезли фотографии того самого Витьки-морфа, который чуть не убил меня в шмелёвском доме.
— Прошу знакомиться. Морф.
Я дал пару минут всем разглядеть все снимки, которые я запустил в виде слайд-шоу. Эффект был такой, какого я и ожидал. Омерзение, страх, удивление.
— Вы бы, товарищ биолог, объяснили нам, тёмным людям, что это такое, — заявила Татьяна.
Вопроса я ожидал, и ответ был готов.
— Утверждать доподлинно не могу, но теория у меня есть. Я уже упоминал как-то, ещё в лаборатории было замечено, что крысы-зомби, которым удавалось хорошо покормиться от своего же вида, начинали заметно меняться. Изменялись даже скелеты, крысы обычные, хоть и мёртвые, превращались в прокачанных хищников. Их строение лучше приспосабливалось для охоты и добычи себе подобных.
— Прости… — перебил меня Сергей Сергеевич. — То, что происходит сейчас, где-то уже изучали? Знали заранее?
— Не совсем. Узнали о существования такого явления, как зомби, всего за пару дней до Катастрофы, а изучать начали уже одновременно. Слишком поздно, в общем, — ушёл я от ответа. Не хватало ещё всем подряд излагать степень моего участия в происходящем. — Могу продолжать? Спасибо.
Я прокашлялся, продолжил:
— Судя по всему, плоть существа с идентичной ДНК является материалом для перестройки организма зомби. Те же крысы становились крупнее, например, изменялась масса тела. Мясо, проще говоря, любого другого вида является обычным «горючим», то есть даёт зомби только силы. Как самая обычная еда. Витька-алкаш, переродившись, оказался заперт с собственной женой, у которой был проломлен череп и восстать как зомби она не могла. И он съел её, не торопясь, со вкусом, примерно наполовину…
— Серёг… можно без подробностей? — сморщившись, спросила Аня.
— Нельзя, милая, — покачал я головой. — Тебе про это не только слушать предстоит, но и видеть. Продолжаю. В общем, поскольку у него не было конкурентов, а жена не восстала, он получил огромное количество материала для перестройки. И перестроился. Прежний тупой и медлительный зомби, опасный лишь своей заразностью и тем, что он страшный, превратился тоже в тупую, но — я обращаю ваше внимание — в невероятно быструю тварь. В которую я промахнулся дважды с расстояния три метра, из дробовика. И если бы тварь не осталась такой же тупой, как и раньше, и не сшибла сама себя с ног, не соразмерив своих новых сил с размерами комнатки в «хрущобе», мы бы здесь не разговаривали. Эту схватку я проигрывал на сто процентов.
— Это первый морф, которого вы видели? — уточнила Маша.
Ага, это вопрос по делу и требует развёрнутого ответа.
— Первый, — подтвердил я. — Но уверен, что не последний. С увеличением численности самих зомби прибавится и морфов. Пока я видел морфа-человека, но не исключено появление и других видов. Крыс, собак, кого угодно. Кошек. В общем, опасность приобретает новые формы. Важно другое — трупы самих зомби, насколько я понимаю, никакой привлекательности для «коллег» не имеют, зомби не жрут друг друга. А вот труп обычного человека, который не смог восстать из мёртвых, даст пищу для мутаций. Значит… кто продолжит?
— Значит, если производишь контроль убитого, то сначала надо дать ему восстать, — закончил за меня Лёха.
— Верно. Пусть начнёт воскресать, а потом уже добивать. — Я оглядел всех, стараясь убедиться, что всё понятно. — Нечего плодить морфов. Теперь второе. Нас немало, запасов немного, машины у нас есть, но с топливом… на одну серьёзную поездку. При этом в городе часть заправок ещё работает, за городом тоже, что, разумеется, будет длиться не вечно. Надо эту проблему как-то решать. Хотя бы добыть ёмкости, у нас всего несколько канистр. Завтра мы поедем к Шмелю на работу и проверим, что из внедорожников осталось в сервисе. Он обещал нам четыре тентованных «уазика», которые надо оттуда забрать. И его «Нива» там осталась. Если что-то есть, попытаемся использовать как транспорт. Нам надо везти и людей, и груз.
— Куда везти? — спросила Маша.
— Действительно, куда вы планируете? — спросил и Сергей Сергеевич.
— Сначала в Горький-16, — ответил я. — Так надо, нас там будут ждать. Это в Кировской…
— Я знаю, — сказал Сергей Сергеевич. — Я туда после училища лейтенантом попал. Я во Внутренних служил, так там раньше целая бригада стояла на охране. А почему туда?
— Туда следуют Алина Александровна с дочерьми, — обтекаемо ответил я. — Там их будут ждать. Наша обязанность их доставить. А мы оттуда двинем в Ковров.
— Почему в Ковров? — последовал вопрос.
— Прогноз, что именно там цивилизация уцелеет, — начал я излагать нашу теорию. — Целая учебная дивизия, огромные мобилизационные склады, далеко от всяких проблемных мест в отличие от той же «Шешнашки», где вокруг — сплошные зоны. И мощное оружейное производство плюс производство лёгкой техники. Военные заводы огорожены всерьёз, бетон, колючка, внутренние стены — крепость получается. Если там хоть чуть-чуть ума у людей останется — уцелеют обязательно.
— А в Тулу не ближе? — спросил Сергей Сергеевич. — Там тоже заводы и дивизия.
— Город достаточно большой, с мертвяками больше проблем будет. И возвращаться от «Шешнашки» к Коврову намного ближе, — объяснил я нашу позицию.
— Верно. Не подумал, — кивнул он. — Думаю, что примкну к вам. Ваше решение кажется разумным, я бы поехал в Ковров. А в охране «Шешнашки» у меня до сих пор лучший друг служит, так что, глядишь, и поможет чем-нибудь. В общем, принимайте меня в партизаны.
— Запросто, — обрадовался я. — Получите форму и оружие. Сергей Сергеевич, настаиваю на ношении формы, такой же, как у нас. Очень много проблем это снимает в городе.
— Догадываюсь.
Сергей Сергеевич вообще на меня произвёл впечатление человека умного и уверенного в себе. Такого в отряд заполучить очень неплохо. Единственно, непонятно, как он умудрился в таком возрасте в простых охранниках прозябать, ну да мало ли как бывает?
— Маша, а вы? — спросил я.
Рыжая женщина в «косухе» кивнула и сказала, улыбнувшись:
— Я с вами. Только стрелок из меня плохой, и боец никакой, подучить надо. Форму давайте, приставляйте к делу, учите, чему там нужно. Хочу быть полезным членом общества.
— Отлично. Считайте, что вы с детьми в списках личного состава.
Разумеется, я не ожидал от женщины с двумя маленькими детьми особой пользы отряду, но… Дети всё же. А я сирота, если помните.
— Так, с этим определились, — стукнул я ладонью по столу. — Пошли дальше. Нам надо собрать нормальную, достаточно компактную колонну, которая могла бы не только двигаться, но и защищаться. Пока получается или слишком много машин, или слишком много людей, или слишком много груза. Золотая середина не выходит.
— Нам бы что-то вроде «шишиги»[14], — вступил в разговор Шмель. — Джипарь передового дозора, два в колонне плюс грузовик с балабасами. Джипы у нас есть, добыть бы «шишигу».
— А «Паджеро» за грузовик не пойдёт разве? — удивился Сергей Сергеевич. — Здоровенная машина. Раз уж она нам от Виталия Даниловича осталась, то надо использовать. Задние сиденья вообще можно выбросить, даже переднее пассажирское, облегчить до предела и пользоваться.
— Большая-то большая, но недостаточно, — покачал я головой. — Да и сложная, современная. Нальёшь в неё солярки от дальнобойщика, и дальше только на буксир. Грузовик бы вездеходный нам… «Шишигу», прав Шмелина. Или «Урал», но тот на бензине разорит.
— Да ладно, отстал ты от жизни! — сказал Шмель. — «Уралы» давно уже дизельные идут, с ярославским дизелем, так что вполне можно. Не шедевр мотор, но нормальный, ребята говорили, что двести третий двухосный в двадцать пять литров на сотню укладывается. Не то что раньше, на девяносто пятом катались. «Покемон» бы неплохо, но жрёт много.
— Это что? — спросила Вика.
— Бронированный «Урал», для перевозки личного состава, — ответил Лёха.
Все задумались, вдруг всё тот же Сергей Сергеевич вскинулся:
— Стоп, ребята! Вы сказали, что в каком-то гараже есть УАЗы? Верно?
— Четыре УАЗа вчера с вечера было, — ответил Шмель. — И моя «Нива». И «техничка». И пара машин в тюнинге, но их собирать неделю надо — по винтикам раскиданы. Но это если никто их оттуда ещё не увёл. Проверить не могу, там сейчас никого нет.
— Значит, так! — решил я. — Как бы то ни было, а ехать проверять и забирать надо сейчас. С каждым часом вероятность того, что кто-то о них вспомнит, всё выше и выше. Пока будем рядиться, уведут.
— А зачем нам столько? — удивилась Ксения. — У нас и так куча машин здесь, ставить некуда.
— Знаешь такое слово «бартер»? — спросил я, дождался ответного кивка и продолжил: — Сейчас даже «Нива» уже среди знающих людей стоит больше любого «Паджеро». Потому что «Паджеро» поездит, сломается, и жди, когда снова откроются дилерские центры с сервисами, чтобы чинить умели, и запчасти из Японии привезли. А УАЗ с «Нивой» при помощи молотка и всем известной матери в любом лесу починить можно. И они будут ездить вечно. УАЗы и нам нужны, пусть даже на будущее… Если честно, то по наступающим временам я бы свой «Форанер» на него сменил.
— Ребята, я к чему начал! — снова привлёк внимание к себе Сергей Сергеевич. — Если возьмём оттуда внедорожники, то, может быть, удастся организовать бартер. Наша контора охраняет автобазу какой-то лавочки при МЧС. Но так, именно «при», МЧС о них и не помнит, как мне кажется. У них много внедорожной грузовой техники. Если у нас что-то будет, я попытаюсь договориться об обмене.
Все повернулись к нему, замолчали.
— Насколько это реально? — спросил я.
— Трудно сказать, — пожал он плечами. — Надо позвонить людям, спросить, но мы пока сами не знаем, есть у нас что на обмен или нет.
— А если будут, то поменяют?
— Думаю, что поменяют, — сказал он не то чтобы уверенно. — Творчески. «Ниву» с УАЗом на новый грузовичок, или как ещё…
— Понял. Мы уже выезжаем, — кивнул я. — Вика, ты Шмеля, Сергея Сергеевича и Машу переодень в «горки», выдай имущество. Раз они с нами, то пусть будут «единообразными». А мы пока по оружию разберёмся.
Вика у нас как-то присвоила себе функции ротного старшины, взяв под контроль всё имущество, вывезенное из магазина «Стрелец». А Лёха между делом оказался начальником службы РАВ. Тоже тихой сапой. Ну а раз самоназначился, то с ним мы и сели разбираться. Набросали список всего, что имелось в наличии, не разбирая, где и чьё оружие. Выделили самых неопытных стрелков, в числе которых, естественно, оказались Маша, Аня и Ксения. Да и Степаныч тоже помнил плохо, как это делается. Служил он водителем, и тридцать лет назад уже.
Когда новые бойцы вышли уже переодетые и переобутые, в «горках», шапках-масках и разгрузках, мы начали процесс перевооружения. У сестёр были дробовики, и менять мы ничего не стали. А вот у Маши был «укорот», и это никуда не годилось. Для стрелка совсем неопытного этот короткий автомат был машинкой по переводу патронов, ничего больше.
Я попросил Машу присесть с нами, объяснил ей эту мысль. Я опасался, что она откажется менять своё оружие на другое, но, к моей радости, она спокойно согласилась, после чего ей выдали гладкоствольную «Сайгу», которая была у Шмеля. Лёха передал ей ружьё прямо с подвесной, набитой патронами, а я тут же попросил Сергея Сергеевича заняться обучением новых бойцов, после того, как закончим развод. Впрочем, лишать её законного трофея не стали, а лишь попросили убрать его подальше до тех времён, когда она им в достаточной степени овладеет.
Шмель у нас тоже в великих стрелках не числился, но автоматом Калашникова во всех его ипостасях владел, отслужил всё же и даже отвоевал, поэтому ему был выдан, как преимущественно водителю, «укорот», магазины и запас патронов из открытого ящика. Шмель сгрёб это всё и, отойдя в сторону, уселся набивать рожки, а заодно перекладывать пачки в рюкзак разгрузки.
Степаныч. Степаныч честно сказал, что с пяти шагов во что-то попадёт, но если дальше, то испытывает сильные сомнения. Получил от Татьяны её «Вепрь», попробовал, покрутил в руках и остался вроде доволен. Одеваться в «горку» он ни с того ни с сего отказался наотрез, выбрал из запасов обычный камуфляж «флора», самый стандартный, а вместо могучих ботинок схватил резиновые сапоги, превратившись в смесь грибника и сторожа со стоянки. Ну да ладно, мы его в бойцах и не числили, Степаныч будет за водителя и механика. Это у Шмелёвых наследственное.
Лёха сам плотно присвоил себе функции снайпера, с «Тигром» не расставался, а в качестве альтернативы прихватил трофейный «Кипарис», который вполне аккуратно разместился у него на боку. А что для снайпера самое разумное, что тут ещё придумаешь?
Себе, кстати, я взял «укорот» с планкой, на которую посадил коллиматорный прицел «Кобра». Как альтернатива карабину очень неплохо, особенно для заварух на небольшой дистанции. С СКС не везде повернёшься, если какое помещение зачищать, то ружью и «укороту» он проигрывает начисто. Да и ружьё у нас с Лёхой одно на двоих осталось.
От Виталия Даниловича нам достались два ствола, но очень уж своеобразных. Покойный был именно охотником, не запасался оружием, как мы, с поправкой на «а вдруг случится чего». В чехлах была двустволка-вертикалка двенадцатого калибра, ижевская МР-233, и нарезная двустволка МР-221, правда, с клеймом «Ремингтон-Спартан». Была она под нетипичный для России патрон 30–06 «Спрингфилд», которого было всего две коробочки, и стоял на ней дорогой прицел «Льюпольд».
Всё. Двустволку ещё укоротить можно будет, у неё стволы по семьдесят сантиметров, а этот штуцер… Чёрт его знает, что с таким делать. К ружью покойный запас сотню патронов с дробью, в основном крупной.
Вика стреляла не хуже нас с Лёхой и себе оставила эмкашку. Ей ничего другого и не надо, если честно. Для хорошего стрелка автоматический режим так и на фиг не нужен, если он, конечно, не помещения зачищает. А новенький АК-74М достался моей Татьяне, потому что она отдала дробовик Степанычу. Она стрелок неплохой, так что тут мы тоже прикрыли фронт. Пока у нас образовывался дефицит гладкоствола, потому что нам с Лёхой, как главным «штурмовикам», ружья были нужны позарез, хотя бы одно, а самым неопытным можно было доверить тоже пока только их и ничего больше. Все, кто оказывался посередине между понятиями «основная боевая единица» и «плохой стрелок», вооружались нарезным.
Пистолеты тоже распределили. То не было ни ствола, а вдруг сразу несколько. Я, на правах командира, прихватил один из ПММ ввиду его двенадцатизарядности, второй такой же остался у Сергея Сергеевича, поскольку ему и принадлежал. А заодно ему отдали АКС, причём Лёха пообещал произвести над ним некие манипуляции.
— Я цевьё поставлю с планками, — объяснил он. — У нас есть парочка под «Сайгу-С», как раз подойдёт. И на верхнюю планку коллиматор «Баррис». Лучше всех будет. А потом приклад сменю на тюнинговый, со щекой, полное удовлетворение гарантирую.
Сергей Сергеевич только головой покачал на такие обещания.
«Грача» я спрятал до лучших времен, пока к нему патронами не разживусь. Лёха и Татьяна с Викой расхватали милицейские ПМ. Кордуровых кобур под этот пистолет у нас в сумках нашлось эдак с десяток, так что прицепить их на положенное место проблем не составило.
В конце концов вроде бы разобрались. Все снова собрались во дворе, даже дети присоединились к толпе, и я снова раскомандовался.
— Ставлю задачу, товарищи партизаны! — Обозрел всех гордо. — Выезжаем на шмелёвский сервис. На одной машине, в следующем составе: Шмель водителем, мы с Лёхой, Вика с Таней и Степаныч. Здесь за старшего Сергей Сергеевич. Сергей Сергеевич, организуете «фишку», бдительность — максимальная. Место под угрозой, могут приехать нежелательные гости. Если увидите кого-то, напоминающих бандитов, военных, службу безопасности, спецслужбу, кого угодно, повторяю — открывайте огонь первыми. Один из главных признаков — автомобиль «Тойота Лэндкруизер» чёрного цвета. Может быть и другой, но именно «Круизер» — угроза прямая и непосредственная. Обучите людей обращению со средствами связи.
— Я что-то должен знать, чего не знаю? — спросил Сергей Сергеевич.
— За нашей семьёй охотятся, — выручила меня Алина Александровна. — Это очень серьёзно.
— Понял. Будем охранять, — кивнул он спокойно.
Ещё через несколько минут мы вшестером, втиснувшись в Лёхин «крузак», тряслись по просёлку в сторону Ленинградского шоссе. При этом мне пришлось устроиться в пустом багажнике, за сеткой, хорошо что задняя дверь в этом «крузаке» изнутри тоже открывается.
Пасечник Александр Васильевич
21 марта, среда, день
В середине дня все люди, находившиеся в НИИ, погрузились в два «Лэндкруизера» и два автобуса «Форд Транзит». Маленькая колонна выехала с территории и направилась в сторону Рублёво-Успенского шоссе. Здание подготовили к взрыву, и там уже тикал часовой механизм, установленный на задержку в два часа. А чтобы ни у кого не возникло соблазна остановить процесс, все закладки были установлены на неизвлекаемость. Любая попытка разминирования привела бы к взрыву. Следы решено было ликвидировать путём тотальной аннигиляции.
В городе болтались ещё две группы. Засада на квартире Крамцова, четыре человека, которые и должны были взять на себя всю грязную работу, и ещё продолжала работать пара оперов из ЦСУ[15], которых удержали на работе обещаниями дарения автомобилей, денег, оружия и всего, чего бы им ни пожелалось. О «Ковчеге» им никто не сообщал. Да и на то, что они сумеют раздобыть требуемый адрес, надежда была мала. Фактически он махнул на них рукой, а по поводу засады на квартире решил так: пусть сидят до следующего утра максимум. Если окажется пустышкой, а к этому и шло, то пускай прорываются к усадьбе Бурко.
Именно эту команду он терять никак не хотел. Люди, обученные получше, у него имелись, те же «преторианцы» Дима с Васей. А вот настолько же беспринципные и душевно уродливые — уже нет. Эти могли убивать кого скажут, пытать как скажут, и никакая совесть их бы не беспокоила. Двое из них в прошлом работали в зонах, «кумовьями», одного бывшего опера из МУРа сам Пасечник спас от тюрьмы, куда тот уже почти уехал за пытки подозреваемых и вымогательство, ещё один в прошлом служил в ОМОНе и тоже отличался редкими художествами. Такие люди бывают нужны, если ты хочешь, чтобы твоя организация действовала максимально… разносторонне.
В нынешнем случае предполагалось убийство женщины и двух девочек, едва достигших совершеннолетия, поэтому поручать такое дело человеку обычному было бы ошибкой. Рука бы дрогнула, или потом начались кошмары, раскаяние. В любом случае повредило бы делу. А «команде уродов», как мысленно именовал эту компанию Пасечник, поручать можно было что угодно.
Неожиданно во внутреннем кармане кашемирового пальто затрепетал вибровызовом мобильный. Пасечник достал телефон из кармана, отставив от глаз подальше, посмотрел на экранчик. Интересно. Вызывали как раз ещё работавшие опера.
— На связи, — лаконично сказал он в трубку.
— Есть адрес! — произнёс торжествующий голос. — Записывайте. И когда расчёт?
— Я в дороге, записать не могу, — ответил он. — Телефон Ерёменко есть?
— Конечно.
— Звони ему. Встречайся. Дашь ему координаты, а сам заберёшь что положено. Я его предупрежу. Договорились?
— Лады! — ответил радостный голос.
Собеседник отключился. Анатолий Ерёменко, отвечавший за «дела повышенной скользкости», которому непосредственно подчинялась группа из засады, сидел сейчас в одном из автобусов, едущих следом. Пасечник вызвал его по рации.
— Толя, тебе сейчас эти опера будут звонить. Надо адрес клиента взять, а с ними… сам знаешь.
— Знаю, — подтвердил тот.
— Молодец. Не подведи меня.
Теперь уже Ерёменко набрал со своего мобильного номер «засадной группы». Ему сразу же ответили, и он сказал в телефон:
— Есть адрес клиента. Работаем.
Затем добавил:
— Назначайте встречу, скажите, что для передачи двух машин и денег. И решите с ними вопрос.
Он ещё произнёс несколько ничего не значащих для стороннего слушателя фраз, после чего отключился и вызвал по рации Пасечника, которому сказал:
— Сделают как надо.
«Команда уродов»
21 марта, среда, день
Они сидели в квартире уже больше суток, и им это сидение осточертело. Старший группы, бывший «кум» Васильев, средних лет седоватый мужчина с невыразительным лицом, прекрасно сознавая тщетность любого ожидания, разрешил всем курить, спать, смотреть телевизор, только пить разве что не давал, хоть бывший омоновец Балкин на таком разрешении настаивал. Машина стояла на противоположной стороне улицы, так, чтобы её было видно из окна, и кто-то постоянно на неё поглядывал. Рисковать единственным транспортом они никак не могли.
Сам Васильев, человек обычно педантичный и аккуратный, несколько раз проверил оружие всей группы, средства связи, несколько раз подзаряжал рации — в общем, искал себе занятие, а такового не было. По телевизору тоже несли то, что Васильев обыкновенно определял как «пургу», и слушать это не хотелось. Команда маялась, Балкин, ставший раздражительным, успел поругаться со всеми, и в конце концов Васильев, на правах старшего, пригрозил тому, что отошлёт его пешком к Пасечнику, и пусть тот разбирается. Это сработало, Балкин если и не успокоился, то заткнулся.
Когда же зазвонил телефон и Ерёменко предупредил о том, что переадресует звонок от опера из ЦСУ, Васильев обрадовался. По крайней мере, они снова в деле, а не сидят на заднице в чужой тесной квартирке.
— Всё, подъём, подъём, собрались все! — заторопил он своих.
Все действительно засиделись, поэтому уже через минуту, натягивая форменные куртки «бомберы» на ходу, вся группа неслась через улицу к машине. Подбежав к внедорожнику, Васильев с ходу застрелил из табельного «ижака» попавшегося на дороге мертвяка, все забрались в салон, и усевшийся за руль бывший муровец Лиханов рванул тяжёлую машину с места. На всякий случай он включил синие проблесковые маячки под решёткой радиатора, разрешение на которые было вполне официально оформлено.
Машина быстро выбралась по почти пустым улицам на Кольцевую, проехав мимо безлюдного поста ДПС, оттуда, разогнавшись до ста пятидесяти в час, они доехали до поворота на Ленинградское шоссе. Проскочив длинную параболу вдоль шумооталкивающего зеленоватого барьера, чёрный внедорожник помчался по шоссе в сторону от города, сгоняя мигалками и ревуном машины беженцев. Ещё через двадцать минут «команда уродов» свернула с Ленинградского шоссе на отходящую в сторону двухполоску и вскоре тормознула рядом с серой «Сонатой» с частными номерами, возле которой стояли двое в кожаных куртках. «Лэндкруизер» остановился прямо за ними, мигалки погасли. Все четверо «уродов» вышли из машины и подошли к ожидавшим операм, как будто невзначай взяв их в полукольцо.
У самого Васильева в руках была картонная коробка, которую он позаимствовал в квартире Крамцова, бросил внутрь несколько книг для увесистости, а снизу к ней прикрепил ПБ[16]. У всей его команды помимо основного, легального оружия имелись совершенно не отслеживаемые никем такие же бесшумные ПБ, ещё из старых военных запасов. Попробуй их проследить, и след увёл бы в одну из бывших братских социалистических республик, а там потерялся.
Не давая ничего не подозревавшим операм сильно задуматься, Васильев спросил, добавив деловитой озабоченности в голос:
— Точно знаете, куда ехать?
— Точно, — ответил тот, что постарше, и протянул листок бумаги. — Вот карта, там адреса нет, только по ней доедете. До посёлка. А как там будете дом искать — хрен его знает.
— Найдем, — ответил Васильев.
Стоявший правее Лиханов взял бумагу из руки опера, кивнул.
— Всё в порядке. Найдём. Это прямо по этому шоссе?
— Естественно, — кивнул опер. — А чего мы здесь встречу назначили? Сервис! Давайте теперь по оплате. Тачки где?
— Вон они, — кивнул Васильев за спину операм.
Те непроизвольно оглянулись, и Васильев, не вынимая пистолета из-под коробки, быстро расстрелял весь магазин. Залязгал затвор, захлопали задавленные глушителем выстрелы, гильзы сыпанули под ноги, у обоих оперов в коже курток появилось по кучке отверстий. Согнувшись, оба свалились на колени, лишь один из них глухо застонал, выпустив тягучую струйку крови из рта. Васильев отбросил в сторону уже ненужную коробку, быстро сменил магазин, затем сказал:
— Больно? Сейчас полечим.
После этого он дважды выстрелил каждому в голову. Тела вытянулись на каменистой грязной обочине, кровь разливалась в лужи и быстро впитывалась в песок.
— Давайте в машину их и отгоните в сторонку, чтобы не маячили, — скомандовал он, вынув из кармана коробку с патронами и сразу начав набивать пустой магазин.
«Команда уродов» действовала быстро, и уже через десять минут на дороге от «Сонаты» и трупов остались лишь две кровавые лужи. Брать с трупов из всегдашней своей осторожности он ничего не стал и рвавшемуся обшмонать «двухсотых» Балкину тоже запретил. Они сверились со своей картой, в очередной раз убедились, что это совсем недалеко, километров пять по двухполоске и ещё столько же по грунтовке. Загрузились в машину и поехали вперёд.
Асфальт закончился быстро, а грунтовка поразила их своей невероятной грязью и разбитостью. Однако следы колёс, обутых во внедорожную резину, в грязи виднелись, так что дорога всё же была проходима. Действительно, «Круизер» довольно бодро переваливался с кочки на кочку, и вскоре справа от просёлка появилась ветхая надпись «Садовое товарищество „Институтское“». Ворота были закрыты, справа от них, за забором, виднелся небольшой домик. «Наверняка сторож», — подумал Васильев.
— Балкин, Хвост, сторожа проверьте, — скомандовал он. — Узнайте, где дом, кто там, и в проводники его.
— Понял, — буркнул Хвостов, бывший коллега Васильева, труженик питерского СИЗО Кресты.
Балкин как самый молодой и дурной перелез через забор, отпер изнутри калитку и запустил туда Хвоста. Оба они исчезли из поля зрения и появились минут через пять, бесцеремонно таща за собой пьяненького рыжего мужичка лет около пятидесяти, одетого в штаны с майкой, обрезанные резиновые сапоги и наброшенную на плечи телогрейку. Мужичка явно только разбудили, от него несло перегаром, и он ошалело вертел головой, пытаясь понять, что происходит.
— Федеральная служба безопасности, старший помощник заместителя главнокомандующего в Нанайском федеральном округе Попидоркин, — представился вполне серьёзным голосом Васильев и даже козырнул, когда мужичка подвели к машине. — Дом Крамцова знаешь?
— Серёги-то? Знаю… — ошалело сказал мужичок.
— Отведёшь, — распорядился Васильев. — Назад его.
Мужичка затащили в «Круизер», усадив на заднем сиденье между Балкиным и Хвостом, откуда он распространял запах водочного перегара. Балкин уже успел отпереть ворота, и внедорожник поехал вперёд по узкой аллее, на которой непонятно как должны разъезжаться встречные машины. Под колёсами плескались лужи, свисающие ветви деревьев хлестали по крыше и лобовому стеклу.
— Сам Крамцов там? — спросил Васильев.
— Уехал… сам ему ворота отпирал, — сказал сторож.
— А бабы?
— Там, наверное, — кивнул сторож. — С ним не выезжали.
— Всё, молодец, — кивнул Васильев. — Теперь тихо сиди.
В полном молчании они доехали почти до конца главной аллеи, оказавшейся неимоверно длинной, и у последнего переулка сторож пискнул:
— Направо тут.
Машина завернула, и Васильев скомандовал:
— Стой, выходим все.
«Круизер» остановился, мотор заглушили. Все вышли, Балкин вытащил, удерживая за плечо, сторожа. Васильев огляделся. Было тихо, пусто, лишь где-то в отдалении каркали вороны.
— Ну что, какой дом? — тихо спросил сторожа Васильев.
— А вон тот! — показал сторож рукой. — С зелёной крышей.
— Понял, — кивнул старший, — Хвост, проверь.
Прижимаясь к забору и стараясь не высовываться, Хвостов прошёл мимо двух участков до угла забора третьего, аккуратно заглянул во двор. Затем в рации послышалось:
— Во дворе никого не видно. Вообще чисто.
— Нормально. В доме сидят, наверное, — ответил Васильев и показал Балкину на сторожа.
Бывший омоновец кивнул, толкнул мужичка вперёд и, вытащив плавным движением ПБ, выстрелил тому в затылок. Сторож как шёл, так всем своим небольшим ростом упал лицом вперёд, в грязь.
— Пошли, — скомандовал Васильев. — И не маячить.
Все трое прижались к забору и, стараясь не показываться из-за него, направились к присевшему у калитки Хвосту. Распределились парами по обе стороны калитки, взяв оружие на изготовку. Тут на шум из-за забора залаяла собака, немалая, судя по голосу. Васильев поморщился, сейчас перебулгачит всех баб, гоняйся потом за ними.
— Значит, так: заходим быстро, — начал отдавать он приказания, — Балкин, Хвост, осматриваете двор и баню, потом оба в дом, Балкин остаётся на дверях. Лихой, мы с тобой сразу в дом, собаку валю я, если дверь заперта — выбиваешь ты, ты здоровее. В баб не стрелять, всех согнать в кучу. Всё. Вопросы?
— А баб поиметь? — сразу спросил Балкин. — Не мимо же?
— Получим ответы, и имей, — усмехнулся старший. — Нам всё равно Крамцова ждать, хватит времени. Ещё вопросы?
Все промолчали.
— Приготовиться! — скомандовал Васильев и вдруг ткнулся головой в неожиданно появившееся на заборе красное пятно и умер.
Мария Журавлёва
21 марта, среда, день
Когда худой высокий парень с короткой стрижкой сказал, что готов принимать людей в отряд, Маша решилась сразу. В Ковров так в Ковров, неважно, тем более если там армия и укреплённые заводы. Зато теперь она будет не одна, Лика с Сашкой тоже поедут в этих машинах на больших колёсах, вокруг будут вооружённые люди, пусть даже это и не армия. Она оценила и то, что у них уже своя форма, что у них много оружия и что они решительно настроены. Такие не пропадут — они приняли факт Катастрофы, уже обдумали всё, сделали выводы, готовы воевать и намерены выжить.
Чего стоит хотя бы то, как быстро и хладнокровно они расстреляли милиционеров-грабителей? Не задумались ни на секунду, не стали вступать в разговоры и беседы: несколько выстрелов — и трупы на асфальте. И как этот парень, которого зовут Сергей, застрелил раненого? Спокойно и быстро, никаких терзаний. А затем выстрелил каждому из мёртвых грабителей в голову, чтобы те не превратились в зомби.
Поначалу она приняла их за военных, в этой одежде защитного цвета, чёрных вязаных шапочках, увешанных снаряжением и оружием. Затем обратила внимание на «Волгу» с людьми, на военных точно непохожими. Лишь в посёлке, после приезда, симпатичная скуластенькая девушка по имени Таня, одетая в такую же форму, объяснила ей, что это всего-навсего компания друзей, коллег и их семьи. Все три молодых парня в отряде в прошлом воевали в Чечне, «там у них крыши посрывало», что и объясняло решительность и беспощадность их действий. Но как раз последнее Машу волновало мало. Доколе эта беспощадность направлена на защиту Лики и Сашки, она и сама сможет быть беспощадней любого зомби.
Когда Машу переодели в форму, ей тоже это понравилось, она как бы слилась с окружением. Ей не мешали ни тяжёлые ботинки на твёрдой рубчатой подошве, ни увесистый дробовик, висящий на ремне через плечо, ни повисшая на плечах так называемая разгрузка, в которой в карманах разместились патроны, рация, фонарик и ещё куча всего. Ей даже нож выдали в жёстких ножнах, показав, как его можно превратить в кусачки. Сейчас он болтался на ремне сбоку.
Тем временем Сергей Сергеевич перегнал во двор напротив оставшийся во дворе джип и все машины там укрыл за домом и сараем, и заровнял следы их проезда на мелком гравии дорожки. Сказал, что лучше пусть во дворе будет пусто — сложнее понять, кто дома. И пост в доме напротив окажется для незваных гостей сюрпризом.
Затем Сергей Сергеевич почти час занимался с ней освоением дробовика и хитрого прицела на нём, называемого «коллиматорным», в котором прицельный красный кружок никуда не смещался, под каким бы ты углом в прицел ни заглядывал. Они даже расстреляли по поленнице в соседнем дворе с десяток дробовых патронов. Дробовик сильно толкался в плечо, крупная дробь разносила поленья в щепки, но она на удивление быстро освоилась с этим брыкливым, но ухватистым оружием, хоть и отбила плечо.
Потом они разобрались, как пользоваться рацией, что тоже оказалось совсем несложным. Во всём этом процессе самое живое участие принял Сашка, а вот Лика выстрелов пугалась.
Затем Сергей Сергеевич ушёл, как он выразился, на «фишку», Катя пошла помочь Алине Александровне на кухне, а к Маше пришла высокая, тоненькая и очень красивая девочка, которую звали Ксенией. Ксения была грустна, но Маше всё же удалось её разговорить, и они сели за стол во дворе, положив оружие перед собой, и принялись болтать о чём-то докатастрофном, а дети с криком носились вокруг, с ними играла круглолицая веснушчатая девочка-подросток, которую звали Катя, её мама пила чай вместе с Алиной Александровной, болтая, что удивительно, о пустяках, и Маша действительно почувствовала себя среди своих, защищённой.
Аня Дегтярёва
21 марта, среда, день
Ане досталась смена на «фишке» вместе с совсем недавно появившимся среди них немолодым спокойным мужчиной. Ещё с первой минуты, когда он приехал с ребятами, она пыталась понять, кого он ей напоминает. И лишь когда он переоделся в такую же «горку», как и у неё, и натянул на себя разгрузку, она поняла — он всё время напоминал ей военного, почему-то сменившего форму. Мужчину звали Сергеем Сергеевичем, но он попросил называть его или по имени, или по отчеству. Аня стала обращаться к нему как к Сергеичу, и он остался этим доволен.
Сергеич деловито проверил сектора обзора, пристроил на полочке под окном, сделанной Лёхой, бинокль и ночной монокуляр. Затем уселся на табурет, автомат со складным прикладом-рамкой положил себе на колени. И принялся наблюдать за подъездами к их Базе, как все начали называть это место.
Она тоже уселась у окошка, уже привычно поставив «Вепрь» между обтянутых плотной тканью колен, прикрытых широкими пластиковыми наколенниками. Она видела сидящих во дворе напротив Машу и Ксению. Ксения выглядела оживлённой, что-то рассказывала Маше. Та кивала своей невероятно рыжей головой, тоже улыбалась. Вокруг стола бегали дети, Мишка, помахивая хвостом, наблюдал за ними, и если бы не лежащее на столе оружие, можно было бы подумать, что вокруг всё хорошо.
— Кто-то едет, — чуть напряжённым голосом сказал Сергей Сергеевич.
Вдалеке, в самом дальнем конце аллеи, ведущей к въезду в поселок, показалась машина. Большой чёрный джип, примерно то, чего Серёга требовал опасаться больше всего. Машина катила по аллее в их сторону, разглядеть сидящих внутри не получалось — стекло бликовало, и по нему бежали отражения веток. Поэтому Аня, которой все уши прожужжали про бдительность, про то, что лучше объявить ложную тревогу, чем не объявить необходимую, чуть ли не крикнула:
— Это они!
— Всем внимание, — даже не взглянув на Аню, заговорил в рацию Сергеич. — Приближается большой чёрный джип. Возможно, что противник. Занять позиции, как поняли?
— Я поняла, буду на втором этаже, — мгновенно откликнулась Маша.
Ксения не ответила ничего, но обе они сорвались с места, схватили детей и потащили их в дом. Через несколько секунд свет в доме погас во всех окнах, а на втором этаже окна приоткрылись, хоть занавески были задёрнуты. Ксения помнила, чему обучал их Сергей, когда рассказывал, как надо защищаться. Он же определил эту позицию. Оттуда легко было стрелять через забор, который создавал всего метр или чуть больше мёртвого пространства.
Через несколько секунд послышался голос Ксении:
— Мы на втором этаже, у окон.
Джип, оказавшийся «Лэндкруизером», действительно свернул в их переулок и почти сразу остановился. Уже подозрительно. Если едут к ним, то почему не подъехали к самому дому? А если не к ним, то кто это такие? О таких соседях Сергей не упоминал.
Двери внедорожника распахнулись, оттуда вышли четверо и рыжеватый бородатый дядёк в телогрейке — сторож товарищества. Четверо остальных были одеты в нечто напоминающее форму американского полицейского спецназа SWAT — все чёрное, невысокие, полицейского же типа, берцы, сверху надеты куртки типа «бомберов», с воротниками из меха. У всех четверых шевроны с какими-то эмблемами на руках и чёрные кепи, оружие в кобурах. Один из вышедших о чём-то спросил Петровича, и тот горячо закивал, показывая рукой на дом Сергея.
— Внимание, это к нам, — тихо сказал в микрофон Сергеич.
Аня навела светящуюся красным точку коллиматорного прицела на спину того, который говорил с Петровичем.
— Я целюсь в высокого, стоящего первым, — сказал Сергеич. — Ксеня, Маша, ваши цели — двое, стоящие сзади. Аня — второго.
— Ань… это точно они, как Серёга и предупреждал. Надо отбиваться, — прошептала в эфир Ксения.
Аня искоса бросила взгляд на Сергеича. Тот уже пристроился у второго окошка с автоматом на изготовку. Тогда она снова посмотрела вниз. Один из людей в чёрном стоял, пригнувшись, прямо у их забора. Его коллега слегка подтолкнул Петровича в спину и, когда тот шагнул вперёд, достал из-за пазухи пистолет с очень длинным и толстым стволом, навёл его в затылок сторожу. Выстрела не было слышно, с улицы донёсся лишь негромкий металлический щелчок, но Петрович упал вперёд так, как будто его в спину ударили ногой.
— Сволочи… — прошептала Аня, чувствуя, как холодеет спина. — Вы видели?
Она первый раз в жизни увидела смерть человека, причём в результате такого подло-спокойного убийства.
— Спокойно. Дай им подойти ближе к калитке. Мой выстрел — сигнал к открытию огня, — заговорил Сергеич.
— Хорошо, — сказала Аня, чуть приотпустив спуск. Она действительно чуть не выстрелила.
Хотя у всех стоящих на улице были пистолеты в кобурах на поясе, никто не стал их вынимать. Застреливший Петровича так и держал в руках пистолет с глушителем, тот, которого выбрал себе в качестве цели Сергеич, тоже достал бесшумный пистолет. Затем двое других последовали его примеру.
— Это точно за нами, — прошептала в эфире Ксения.
— Точно, — согласилась Аня.
Все трое отставших направились к калитке, пригнувшись за забором, оставив мёртвого Петровича валяться в грязи. Четвёртый тоже переместился туда. У калитки они присели, по двое с каждой стороны, сидящие ближе к калитке держали свои пистолеты толстыми длинными стволами вверх. Который был за главного, что-то сказал, ему ответил второй, который убил сторожа, затем снова заговорил главный, все четверо напряглись, но в этот момент раскатилась сухим треском очередь из автомата Сергеича, и возле головы главного на заборе расцвело большое вишнёвое пятно, а тело ударилось о доски и осело вниз.
И сразу же Аня нажала на спуск, одну за другой всадив две порции картечи в спину сидевшему крайним справа. Гулкие выстрелы дробовика разнеслись громом по чердаку, и Аня успела заметить, как из чёрной куртки летят куски ткани. Она перекинула ствол «Вепря» левее, поймав в прицел ещё одного, ошарашенно крутившего головой, но двойной выстрел из окон второго этажа Серёгиного дома, из двух дробовиков, снёс половину этой головы и швырнул тело назад, чуть не на середину улицы.
Аня всё же не удержалась и в азарте дважды выстрелила в упавшее тело, даже не воспринимая его как человека, а просто как в мишень. Сергеич тоже стрелял короткими очередями, но в кого и попадал ли он, Аня понять не могла, по улице плясали фонтанчики песка и гравия, выбитые пулями и картечью. Четвёртого противника тоже кто-то свалил.
Она достреляла магазин «Вепря» по растянувшимся в грязи и крови телам в чёрной форме, сменила его. Затем снова навела на них оружие, но открывать огонь уже не стала. Там никто не шевелился.
— Прекратить огонь, — послышался голос Сергеича. — Засада удалась. Детей из дома не выпускайте. Катя, отвечаешь за них. Аня на месте, наблюдаешь за подступами, кто появится — даёшь сигнал, не понравится — открываешь огонь. Маша с Ксенией идут со мной на улицу.
Сергеич тоже сменил магазин, встал на ноги, ещё раз сказал Ане: «Смотри в оба!» — и спустился по лестнице. Она услышала, как гулко пробухали деревянные ступени под тяжёлыми ботинками. Затем Аня увидела, как её сестра и новая рыженькая женщина вышли из Серёгиного дома, держа в руках оружие. Они медленно и осторожно подошли к калитке, а навстречу им шёл Сергеич с АКС на изготовку.
Калитка открылась, и женщины вышли на грязную улицу. Аня увидела, что Маша держалась спокойней, а вот Ксению немедленно вырвало. Потом Аня вспомнила, при каких обстоятельствах Маша встретилась с его друзьями, и решила, что у той больше тренировки. Вдруг она с удивлением заметила, что одно лежащее тело зашевелилось. Тот самый шевельнулся, которому она дважды выстрелила в спину. Она вспомнила, как Сергей объяснял, что теперь любому трупу надо дополнительно стрелять в голову, потому что большинство людей в Москве уже инфицированы этим самым вирусом. И теперь убитый выстрелами в спину враг оживает.
— Сергеич! — взвизгнула Аня в рацию, опасаясь стрелять — её друзья были близко к раскинувшимся на земле трупам.
— Вижу! — сразу же откликнулось радио.
Но прежде, чем среагировал бывший военный, это сделала Маша. Она вскинула свой дробовик и выстрелила в голову уже поднявшемуся на локтях зомби. Голова его превратилась в красное облако, а тело упало в грязь. Затем та же Маша хладнокровно прицелилась в голову ещё одного, убитого Ксенией, и снова выстрелила.
— Впечатляюще, — послышался голос Сергеича в рации. — Но впредь, Мария Николаевна, вы бы пользовались чем-нибудь менее… гм… мусорящим. Нам же ещё убирать трупы придётся.
У Маши головной гарнитуры не было, и Аня не услышала, что та ответила.
Мария Журавлёва
21 марта, среда, вечер
Когда рация в нагрудном кармане разгрузки заговорила вдруг голосом Сергеича, требующим занять позиции, и Ксения вдруг крикнула: «Бегом к дому!», Маша не раздумывала ни секунды. Она сразу сложила для себя в голове следующую картину: кто-то едет сюда, чтобы разрушить это безопасное место, вновь заставить её искать убежища для своих детей. Она схватила этих самых детей, смерчем затащила их домой, передала с рук на руки всё понявшей Алине Александровне, а сама следом за Ксенией побежала на второй этаж, туда, где, со слов всё того же Сергея Сергеевича, была её позиция на случай нападения на них. И, занимая позицию у приоткрытого окна второго этажа, за занавеской, уже точно знала, что готова стрелять в этих пришлых людей, и не просто стрелять, а стрелять, чтобы убить. Её материнский инстинкт слился с агрессией человека, защищающего свой дом.
Маша видела, как приехавшие люди в чёрной форме говорят со сторожем, которого она сразу узнала. Видела, как один из них подбежал к их двору и заглядывал через забор, что-то говоря при этом в рацию. Когда сторожа застрелили, это вызвало в ней не страх, а настоящую удушающую, жаркую ярость. Всё слилось в одно — утренние менты-грабители, эти, на дорогом джипе, мимоходом убившие пожилого безобидного человека, и она уже готова была открыть огонь, как услышала громкий шёпот Ксении:
— Не стреляй! Жди сигнала.
— Какого? — шепнула Маша.
— Выстрел с той стороны.
Маша глубоко вздохнула и сказала:
— Хорошо. Но какие скоты, ты видела?
Стрельба вдруг вспыхнула разом, заметавшись в деревьях эхом выстрелов. В окнах чердака дома напротив появились огненные вспышки, длинный сноп огня вылетел лисьим хвостом, сопровождаемый резким треском. Маша увидела, как трое из подкравшихся к калитке упали одновременно, один вскочил на ноги и попал ей прямо в красную точку прицела, и она, совершенно инстинктивно, нажала на курок. Тяжёлая отдача дробовика больно ударила её в плечо, вылетевшая гильза стукнулась об оконное стекло так, что оно зазвенело.
Она услышала, что одновременно с ней выстрелила через соседнее окно Ксения. Попавшийся на мушку человек в чёрном упал, как битый молнией, и она выстрелила в него снова. Из дома, где сидели Сергеич с Аней, продолжали раздаваться выстрелы, и вокруг лежащих тел вздымались фонтанчики мокрой земли, а сами тела дёргались от попаданий. Затем и эти выстрелы затихли.
— Прекратить огонь, — послышался голос Сергеича в рации. — Засада удалась. Детей из дома не выпускайте. Катя, отвечаешь за них. Аня на месте, наблюдаешь за подступами, кто появится — даёшь сигнал, не понравится — открываешь огонь. Маша с Ксенией идут со мной на улицу.
Маша поднялась с колена и направилась к лестнице следом за Ксенией. Они подошли к калитке, и Маша увидела, как Сергеич идёт от дома напротив с автоматом в руках. Она выглянула на улицу поверх калитки, затем вместе с Ксенией вышла на улицу.
Тела лежали разбросанными по земле, как сломанные куклы. Кровь, с какими-то сгустками, смешивалась с грязью, и крови было много. На досках забора краснели пятна. Маша увидела, как Ксения побледнела и начала судорожно глотать слюну — признак тошноты. Сама Маша успела привыкнуть к подобным зрелищам, насмотрелась, ей уже довелось выметать чужие мозги из своей прихожей. Ей показалось, что лежащий от неё дальше всех труп зашевелился.
Неожиданно Сергей Сергеевич сказал, непонятно к кому обращаясь: «Вижу!» — и лишь потом Маша сообразила, что он говорит в торчащий у щеки микрофон. И ещё она поняла, что он имеет в виду это самое движение, — она не ошиблась. Действительно, убитый зашевелился и начал подниматься, опираясь на руки. А Маша начала поднимать ствол «Сайги». А затем, когда безумный взгляд мертвеца и спокойный взгляд Маши встретились, она нажала на спуск, инстинктивно прижимая приклад как можно плотнее к плечу и чуть наклонясь вперёд. Гулко ударил выстрел, ружьё снова толкнуло её, но легче, не так, как в доме. Зомби отшвырнуло назад. «Не лезь ко мне!» — тихо скорее подумала, чем прошептала, она.
Без всяких эмоций осмотрела лежащие тела и не заметила ещё у одного из них никаких повреждений головы. Он явно был убит картечью в спину, и тогда она выстрелила в голову и ему и увидела, как череп разнесло кровавой лужей по земле.
— Впечатляюще. Но впредь, Мария Николаевна, вы бы пользовались чем-нибудь менее… гм… мусорящим. Нам же ещё убирать трупы придётся, — услышала она голос Сергея Сергеевича, подошедшего к ней.
— Простите, — спокойно ответила она. Сказала спокойно, как будто извиняясь за разбитую тарелку.
— Ну, что уж теперь, — пожал плечами тот. — Давайте поищем трофеев. Они ведь к нам не с пустыми руками пришли, верно?
— Думаю, что верно.
Ксения вроде продышалась, но убежала во двор, стараясь не оглядываться.
— Я посмотрю пока, чтобы дети не выходили! — сказала она из-за забора.
Сергей Сергеевич между тем перевернул на спину того, которого застрелил, оттолкнув его от забора, у которого он так и застыл в сидячем положении, и взял у него из руки пистолет с длинным, похожим на трубу стволом.
— ПБ, неплохо, — сказал он. — Очень, очень пригодится.
— А что это? — спросила Маша.
— Это обычный «Макаров», чуть переделанный, и с глушителем, съёмным. Так, а как у нас с запасным магазином?
Он быстро пошарил в карманах куртки убитого и вытащил два узких магазина.
— Ага, вот и запасные, целых два. А это что?
Он отстегнул с пояса убитого кобуру, вытащил оттуда небольшой чёрный пистолет.
— «Ижак» семьдесят первый, как у меня, — сказал Сергей Сергеевич. — Это у них табельные. Запасной магазин. А вот это всё с глушителями — нелегальное наверняка, и после дела от него бы избавились. Впрочем, в нынешние времена уже смысла избавляться нет, но… У убийц свои инстинкты.
Из кармана убитого была извлечена маленькая рация «Кенвуд» без зарядника, естественно, и коробка патронов. Больше ничего полезного у него не было. Сергей Сергеевич передал все трофеи Маше и взялся за второе тело. У этого был такой же набор имущества, как и у первого. Впрочем, и остальные тоже содержимым карманов не отличались.
Затем Сергей Сергеевич принялся собирать документы, мобильные телефоны и прочее, уже с целью добычи дополнительной информации о налётчиках, а Маша взялась обыскивать их машину. Там нашлась сумка, в которой был автомобильный и сетевой зарядник для «Кенвудов», под приборной панелью был подвешен какой-то прибор с многочисленными кнопками и табло с цифрами. Она поинтересовалась у Сергея Сергеевича, что это может быть, и он сказал, что это стационарная радиостанция, которая может работать как ретранслятор.
Маша опять ничего не поняла, и он уточнил, что, если у одной карманной рации не хватает дальности до второй, они могут соединиться друг с другом через автомобильную рацию. А ещё Сергей Сергеевич свернул с «Лэндкруизера» все антенны, которых было три штуки, полагая, что через какую-нибудь может идти сигнал, показывающий местонахождение машины. Маша спросила его, а как насчёт всех этих систем поиска пропавшего автомобиля, они же не требуют антенн? Сергей Сергеевич ответил ей, что риск есть, конечно, но у него есть одна идея и по поводу внедорожника, поэтому он хотел бы сохранить машину на некоторое время.
Возник вопрос: что делать с телами? С телами налётчиков особых проблем не было — Сергей Сергеевич подцепил их тросом, привязав кого за руку, а кого за ногу к фаркопу их же «Лэндкруизера», отволок в самый конец дальней аллеи, где она упиралась в овраг, на дне которого завелось настоящее болото, и столкнул тела вниз. Мутная гниющая вода приняла и скрыла убийц. Затем он перегнал «Круизер» в дальний от них конец посёлка, открыл один из дворов и спрятал машину в нём. Если кто и приедет по радиосигналу — это хорошо будет видеть «фишка», поэтому удастся своевременно принять меры против следующих визитёров. А так просто их дом найти сложно — не зря же эти уроды притащили с собой сторожа.
Тело Петровича завернули в большой лист полиэтилена, нашедшийся в соседском сарае, и уложили пока в тот же сарай. Ни у кого не поднялась рука сбросить тело бедолаги в болото вместе с его палачами, и все решили дождаться возвращения остальных, чтобы решить, где его похоронить. Маша набрала в ведро песка и забросала им наиболее заметные кровавые лужи. Начинал моросить мелкий дождик, и следовало ожидать, что вскоре все следы бойни исчезнут. По крайней мере, кровавые пятна на заборе уже начали оплывать, стекая вниз розовыми струйками.
Затем Сергей Сергеевич уселся на крыльце дома напротив с телефоном, старательно кого-то вызванивая. Через некоторое время он дозвонился, видимо, куда хотел, потому что Маша услышала доносившиеся до неё обрывки разговора: «Да, совсем новый… А теперь-то какая разница? Нет, они умерли… Да… Да… Мародёры. Нас грабили и умерли… Да… Сам подумай…»
Маша ушла во двор. Дети и Алина Александровна по-прежнему были в доме, Ксения сидела на крыльце, положив ружьё на колени.
— Как ты? — спросила её Маша.
— Уже лучше, — ответила она слабым голосом. — Слушай, а как у тебя-то так получается?
Выглядела Ксения не лучшим образом. Её красивое, обычно нежно-смуглое лицо было бледным, под глазами появились тёмные круги, на лбу испарина.
— У меня же дети, мне нельзя раскисать, — пожала плечами Маша, полагая это само собой разумеющимся. — И мне уже довелось видеть подобное, даже у себя дома. И даже убирать. И сегодня утром видела, когда на нас напали.
— Ну да, — вздохнула Ксения. — Может, и я привыкну.
Во двор зашёл Сергей Сергеевич, довольный, как будто орден получил. Присел рядом с женщинами на скамейку и сказал:
— Мне удалось договориться насчёт обмена машины.
— На что? — спросила Маша.
— Есть у меня один товарищ, раньше приятельствовали ещё по службе. Открыл он свою охранную фирмочку, охраняли, среди прочих объектов, несколько цехов на большой овощебазе. Это недалеко, в Хлебникове. Не слыхали?
Ксения и Маша отрицательно помотали головой.
— Там самые большие в Москве оптовые склады продовольствия. И у него есть там какие-то люди, которые махнут ненужный нам джип на нужную нам тушёнку.
— Это, наверное, хорошо, — сказала Маша.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, вечер
Путь до шмелёвского места работы занял около часа. Больше восьмидесяти-девяноста километров в час мы не разгонялись, ехали осторожно. Поехали мы туда по бетонке, окружающей Москву километрах в тридцати. К нашему удивлению, на этой дороге было довольно оживлённо, машины всё же ездили.
Вся эта принадлежащая какому-то клубу внедорожная «лавочка» находилась на задах какого-то спортивного комплекса на Новорижской трассе. Сейчас в том месте построили длинную трассу для картинга, на которой одновременно могли гонять чуть не десять машин, там же была школа верховой езды, а уже с обратной стороны, на отшибе, на месте бывших подсобных служб стадиона, расположился маленький сервис. Не знаешь, где он — ни за что не найдёшь. Для своих вроде как.
На всякий случай, чтобы была возможность осмотреться, мы заехали не по подъездной дороге, а вокруг свалки, через заросли кустов, по едва проглядывающей колее. Остановили «крузак» в зарослях, выбрались. Степаныч за рулём и девушки остались в машине, а мы с Лёхой и Шмелём, пригнувшись, добрались до края кустов. Отсюда до ворот, через которые Шмель ежедневно приезжал на работу, было около четырёхсот метров. До ворот гаража — около пятисот. Я достал бинокль из разгрузки, осмотрел территорию. Никого, но створка одного из боксов открыта.
— Шмель, гараж открыт, — констатировал я факт.
— Ага, вижу, — буркнул Мишка. — Люди есть, не пойму?
— Не видно никого, — ответил я.
Вот вопрос: оттуда что-то увели или там кто-то сейчас? Я снова по секторам начал осматривать территорию. Серый блок гаражей с четырьмя покрашенными суриком воротами. Небольшой двор с навесом. Под навесом два разобранных до скелетов внедорожника. Старые покрышки, гнутое железо — всё как и положено на левом сервисе. В принципе, изучать тут нечего, я сюда катался чуть ли не каждые выходные «машину делать». Несмотря на удалённость и не самое красивое расположение (с видом на свалку), гараж приносил весьма неплохой доход. Московские джиперы сюда тропку давно протоптали, но сейчас никого не видно.
Неожиданно я услышал звук заводимого двигателя. Движок явно жигулёвский. Только откуда? Думать долго не пришлось, и через минуту из-за угла здания картинг-центра показалась раздрызганная «шестёрка». В ней сидели двое, разглядеть их толком не удавалось. Подъехали к шлагбауму, загораживающему проезд на трассу. Правая дверь открылась, оттуда выбрался мужик в синей спецовке, чем-то покопался в замке, запирающем трубу в рогульке держателя. Затем шлагбаум резко поднялся вверх, встав почти вертикально, и закачался. Мужик вернулся в машину, и «шестёрка» покатила к открытой двери бокса.
Видать, мужички решили разжиться внедорожной техникой, а сами живут где-нибудь по соседству. По крайней мере, номер у их машины подмосковный. Сначала пришли пешком, спрятав машину за углом, вскрыли один бокс, убедились, что ничего не случилось, а теперь решили подогнать машину поближе. В принципе, ничего предосудительного в их действиях в нынешней ситуации я не вижу, за исключением того, что мы сами положили глаз на эти машины. Нам-то ведь они тоже не принадлежат ни разу. И нам ещё повезло, что мы пришли одновременно с этими мужиками, а не после них.
— Знач, так, слушай мою команду, — заявил я. — По машинам!
Мы рванули обратно к машине, покидались внутрь, а я так вообще на задний бампер встал, уцепившись за багажник на крыше. Несмотря на суету, Степаныч тронул машину с места бережно, плавно.
— Вика, Лёха, — начал я скороговоркой раздавать команды. — Выскакиваете в воротах, опускаете шлагбаум. Лёха, следи за нами, Вика, прикрываешь Лёху.
Машина резко тормознула в воротах, Лёха с Викой десантировались. Затем «крузак» рванул в сторону припаркованной «шестёрки», мужики из которой уже выбрались и исчезли в боксах. Остановившись чуть поодаль и боком, Степаныч заглушил мотор, и мы повыскакивали наружу.
— Тань, за капот и страхуешь, — махнул я рукой. — Степаныча береги! Степаныч, укройся. Шмелина, пошли.
Татьяна забежала за машину, пристроилась с автоматом на капоте, а Степаныч укрылся за разобранной машиной. Ничего, соображает. Я с карабином присел на колено у машины, взял на прицел открытую створку ворот. Шмель, уже сообразив, что делать, дослал патрон и с «укоротом» наперевес перебежал за капот «шестёрки». Тоже взял ворота на прицел. Дальше перебежал я, уже к самым воротам. Снова Шмель, занял позицию получше. Я поднял карабин, воткнул левый локоть в распор между ремнём и цевьём, натянул как следует и, не опуская ствола, вошёл внутрь боксов. Осмотрелся — никого. Только «уазики» новые выстроились, но было их не четыре, а всего три. Один кто-то угнал, наверное. Сволочи. На стапелях висел разобранный до рамы «Дефендер», над ямой стоял «крузак» без двигателя и внутренностей салона. У дальней стены пристроилась оранжевая длинная «Нива» с надписью «Техпомощь» на бортах. А мужики небось в машинах спрятались. Или в шкафах. Но свет выключить забыли.
Следом за мной зашёл Шмель, присел за собственной «Нивой», которая стояла к нам ближе всего.
— Лёха, что наблюдаешь? — запросил я.
— Ничего, вообще. Тихо, — откликнулось радио.
— Понял.
И тут ничего не наблюдаем. Точно, поховались мужики. Схоронились. Я крикнул во всё горло:
— Мужики, вылезайте! Не заставляйте искать! Вас никто не тронет, катитесь на все четыре стороны.
Тишина. Ни звука. Можно бы и поискать, да тут такая вещь… например, а если у кого из них ружьишко имеется? А если они решат продать жизнь подороже и кинутся с железками? Придётся ведь на поражение стрелять, а за что? Они нам ничего не сделали.
— Мужики, вылезайте из своих нычек на хрен! — заорал я так, что дверцы железных шкафов отозвались и у самого в ушах зазвенело. — Всё равно машины отсюда уезжают, мы за ними приехали! Вы уже в пролёте!
Тишина. По-прежнему тишина. Я закинул карабин за спину, достал из кобуры ПММ, скинул предохранитель. Лучше с ним по тутошним лабиринтам гулять. А если случится стрелять, то от пистолетной слабосильной пули меньше вреда будет, чем от мощной и быстрой из СКС. Шагнул вперёд, присел, заглянул в яму под крайним УАЗом. Никого. Поднял пистолет перед глазами, заглянул в салон машины — тоже никого. Сдвинулся вперёд. Показал Шмелю, чтобы тот сместился. Шмель перебежал метров на пять, пристроился за верстаком. Вдруг он замер и показал глазами на металлический шкаф рядом с собой. Я также глазами переспросил: «Этот?» Он кивнул, видать, услышал что-то.
Я тихо подошёл к шкафу, обводя стволом пистолета помещение. Шмель снова сместился, встал на колено, держа автомат у плеча. Я подкрался к шкафу, рывком открыл дверь, ткнул в лицо сидящему там испуганному мужичку пистолетом и заорал, как припадочный: «Лёг! Лёг, сука! Мордой в пол!», схватил его за шиворот, подставив ногу, повалил на пол, поставил подошву ботинка между лопаток и направил на него пистолет.
— Где второй? Сколько вас? Сколько, на хрен? — продолжал орать я, намеренно нагоняя на него страху.
— Двое, двое! — заголосил вконец перепуганный мужик.
— Оружие есть?
— В машине оставили!
— Тань, как слышишь? — запросил я радио.
— Хорошо слышу, — отозвался наушник.
— Загляни в «шестёрку», там оружие есть?
— Момент.
Через несколько секунд в наушнике снова раздался Татьянин голос:
— Двустволка лежит.
— Спасибо.
Я спросил у мужика, уже тише, даже со смехом:
— Слушай, а как же вы ружжо-то в машине забыли?
— Мешает, — чуть не заплакал тот.
— Мм… А я тебе здесь не мешаю? — полюбопытствовал я, чуть придавив ногой.
— Не… — проблеяла моя жертва.
— Ага. Тогда я пока тут постою, не возражаешь? — спросил я. — Пока другу твоему прятаться не охренеет и он не вылезет. Может, подсобишь?
Мужик сопел и молчал, друга выдавать не желал. Я вздохнул, сказал:
— Слушай, вас ни бить, ни убивать никто не будет. — Тут я ещё чуть-чуть придавил его подошвой. — Просто валите отсюда, пока мы делом заняты. Зови своего кореша и проваливай. Через час вернётесь и заберёте, что мы не вывезем. Всё. А если вынудишь нас его искать, то оба огребёте до детского голоса. Прямо по морде, без пощады.
— А что вы не вывезете? — неожиданно спросил он.
Вот, блин, практичная душа. Тут думать надо о том, чтобы в расход не вывели, а он снова об имуществе.
— Зови друга, потом обсудим, ушлёпок! — снова надавил на голос я.
— Он в последней яме спрятался, — сказал мужик.
Шмель услышал, кивнул и через минуту привёл за шиворот второго. Такого же примерно возраста, как и первый, лет сорок с небольшим, мелкого, с усами и тоже в синей спецовке. Я взял свою жертву за шиворот, поднял. Мы отогнали мужиков к стенке, обшмонали. Ничего, ну а раз ничего, то можно и поговорить. Я снова связался с Лёхой и приказал им подтягиваться ближе к воротам, занять позицию для того, чтобы нас прикрыть. Затем вызвал в бокс Татьяну.
— Теперь колитесь, орлы, зачем пришли? — спросил я их, после того, как мы отогнали их в дальний угол, где они точно ничем помешать не смогут.
— За машинами, — вздохнул один из них, который без усов.
— За машинами — это хорошо, — кивнул я. — Тут все за машинами. А куда на машинах ехать собирались? Если не секрет, конечно?
Вопрос был на самом деле не праздный, мне действительно было интересно, что думают люди о происходящем и что планируют делать?
— Отсюда подальше, — сказал усатый.
— Сколько вас едет?
— Ну… — явно удивился вопросу усатый. — Ну жена, тёща, дочка. И вот с ним жена и трое детей.
Он показал на безусого пленника.
— Ты из Москвы или из области? — поинтересовался я, убирая пистолет в кобуру в знак миролюбивых намерений.
— Тутошний. Работаю в Москве. Только большого ума не надо, чтобы понять, что бечь отсюда пора.
— Бечь, говоришь? — Мне понравилось слово. — Бечь надо, это верно. Куда?
— В Псковскую область, к моему брату. В деревню, — ответил усатый.
Ага. Правильный подход. Чем глуше деревня, тем безопасней. Зомби нужен стимул, чтобы куда-то брести. Опять же рыбалка, огород. Выжить можно. И зиму перезимовать. Вряд ли к зиме в Москве останется центральное отопление, равно как и в иных городах. А в деревянной избе, да с печью, да с запасом дров, можно жить припеваючи. Правильно мужики решили.
В ангар забежала Татьяна, я позвал её, но никаких «агрессивных» приказов вроде «охраняй их» отдавать не стал. Эти нам одновременно и не противники, и не враги.
— Кем работаете? — снова спросил я у мужичков.
— В автохозяйстве, слесарями, — уже с большей готовностью отрапортовал усатый, видя нашу миролюбивость.
— Угу, — кивнул я. — Что за хозяйство? И чего оттуда ничего не прихватили?
— Да коммунальное, автобусы, — махнул тот рукой. — Взять-то можно, но на ЛиАЗе далеко ли уедешь?
— Ладно, — кивнул я. — Сколько вам машин надо, говорите?
— Две! — уже с надеждой на самый лучший исход сказал безусый. — Больше нам без надобности, на две семьи.
— Кто четвёртый УАЗ угнал, а? — вдруг грозно спросил Шмель.
Он, как и я, уже считал эти самые УАЗы своими, а тут на тебе…
— Мы не брали! — наперебой замотали головами мужики. — Мы без понятия!
— Ладно, возьмёте «Ниву». Вот эту… — сказал Шмель, стукнув по капоту собственной машины, — и…
Не, УАЗ я им не дам, это без вариантов. Какие бы симпатичные мужики передо мной ни стояли. Пусть только попробует, Шмелина мордатая…
— …и «техничку» берите, с ней всё в норме, только заднего сиденья нет, — закончил Шмель.
Точно! А я и не сообразил. А недостающее сиденье вон пусть от своей «шестёрки» прилепят, как сумеют. Очень даже замечательно.
— Слышали? — спросил я.
— А то!
Не надо быть жадным, тем более на халяву. А эти два мужичка семейные, что, впрочем, по ним видно, обычные работяги, которые потом пропадут тут ни за грош.
— Кстати, ни фига вас народу! — удивился я. — А барахло как повезёте?
— Да не вопрос! — снова влез усатый. — У меня прицеп есть, и у обоих багажники. И знаем, где ещё один прицеп стырить можно, так что не пропадём.
— А где «Урал» новый или «шишигу» стырить можно, не знаете? — спросил я.
Мужик, неожиданно для меня, явно задумался. Я тоже замер, боясь его мысль спугнуть.
— Нет, не знаю я… — пробормотал он.
— Ну да и ладно, — согласился я. — Только теперь поработаете, чтобы жизнь малиной не казалась. Вон те бочки пятидесятилитровые в углу видишь? Их надо слить, промыть и в наши машины загрузить. А мы вас побережём от всякой нечисти, пока вы тут трудиться будете. А вот он… — я показал пальцем на внушительную фигуру Шмеля, — поохраняет вас. Чтобы вы не передумали, значит. Вперёд!
— Я сам прослежу, — вдруг заявил зашедший с грозным видом в цех Степаныч.
Ну и отлично! Оставив обоих Шмелей как главных автоэкспертов и контролёров следить за качеством проводимых работ, мы с Татьяной вышли на улицу. Дело близилось к вечеру, немного свежело, но всё же для марта было необычно тепло. Плохо. Хорошие морозы, хоть для них уже и не время, могли бы сейчас здесь остановить эпидемию, вогнать всех зомби в малоподвижное состояние, сделать их уязвимыми. Так нет, тепло, как в середине апреля. Если не везёт, то не везёт до конца. Всем, включая весь этот мир.
В кармане завибрировал мобильный. Я глянул на номер — Сергей Сергеевич.
— Слушаю.
— Сергей, ты был прав, — сказал он. — За Дегтярёвыми приезжали.
По идее, у меня сердце должно было в желудок провалиться, но голос у него был нормальный, так что я решил не паниковать, а послушать дальше. Провалиться всё и везде успеет, если надо.
— И что?
— Всё в порядке, — ответил он. — Мы засаду устроили. Было четверо, есть трофеи. Насчёт трофеев я договорился, куда пристроить. У нас пострадавших нет. Но они убили дачного сторожа, который с нами тогда ехал.
— Петрович, — вздохнул я. — Рыжий такой, с бородой.
— Да, его.
Я с облегчением выпустил воздух, хоть и несколько застеснялся своей чёрствости. Петровича мне жаль, но я уже к смертям вокруг привык. Главное, что не пострадал никто из своих. Он услышал мой вздох, засмеялся:
— Ты не видел, на что девушки способны. Партизанская засада в классическом виде, те и выстрела в ответ сделать не успели. Их просто снесли, за секунду. На куски разорвали.
— Ну и отлично, — заявил я. — Не хрен было. А следующие не заявятся?
— Это уже не ко мне вопрос, — ответил он. — Сам соображай.
— Понял. Скоро выедем обратно. Вы там поаккуратней.
Пасечник Александр Васильевич
21 марта, среда, вечер
Когда группа, покинувшая НИИ, разместилась в усадьбе Бурко, Пасечник благоразумно не стал докладывать хозяину о наметившемся успехе. Если ты так и не обнаружил, куда делись Крамцов с Дегтярёвыми — это понятно. В стране бардак, ничего не работает, и гарантии, что они будут обязательно у Крамцова на даче, быть не может. Может быть, они все уехали к какой-нибудь двоюродной бабушке под Краснодаром или ещё куда. Или вообще погибли в начавшихся беспорядках. А вот если сказать, что ты «почти победил», а потом всё это провалить, то выйдет намного хуже. Это лучший способ испортить свою репутацию навсегда.
Зато Пасечник непрерывно давил на Ерёменко. И положение того с каждой минутой становилось всё хуже, потому что «команда уродов» пропала со связи. И опера, которые с ними должны были встретиться, тоже пропали со связи. Последнее, впрочем, легко объяснялось деятельностью «уродов», а вот исчезновение самой команды…
Один из «Транзитов», утыканный антеннами по всей крыше, был специализированной машиной, совмещавшей в себе функции поста прослушки, машины радиоразведки и КШМ. И трое человек из обслуги пытались связаться с машиной «уродов» любым способом, по мобильному, через автомобильную радиостанцию, запеленговать сигнал радиомаяка, но безуспешно. «Уроды» исчезли из эфира. И вот это нравилось Пасечнику всё меньше и меньше. Он даже сделал откровенную глупость — позвонил на мобильный одному из тех привлечённых оперов, которые ещё вчера наплевали на работу, надеясь что-то вызнать, но всего-навсего нарвался на грубость. Более того, привыкший к уважению генерал сделал ещё одну ошибку — пригрозил наглецу, чем лишь вызвал у того приступ издевательского хохота, и связь оборвалась.
Этот разговор разозлил его настолько, что всегда трезво мыслящий Пасечник спустил собак на экипаж радиофургона, а потом наорал на Ерёменко. Его снова дёрнул Бурко, тоже, судя по всему, начавший нервничать, но Пасечник сказал ему, что никаких новостей нет, и он допускает, что Крамцов с Дегтярёвыми сразу же покинули город, ночью, после взрыва, и теперь просто могут находиться на другом конце России. Бурко поморщился, сказал: «Работайте» — и ушёл.
А Пасечник снова задумался. Два контейнера с «материалом». Именно они должны определять в будущем маршрут движения беглецов. Куда? А вот тут двух мнений быть не может. Они поедут в Горький-16, закрытый город, весь посвящённый созданию ядерного оружия. В котором, однако, нашлось место для лучшего в мире центра по изучению оружия бактериологического. И где одним из ведущих специалистов является добрый друг покойного Владимира Сергеевича Дегтярёва. Что ещё нужно для полноценной мотивации?
Если семья Дегтярёвых сразу, никуда не заворачивая, поехала в Горький-16, то они уже там, а «материал» давно у Гордеева, дегтярёвского друга. А если они решили отсидеться, скрыться в городе или на пресловутой даче, то они после поедут туда, рано или поздно. В мирное время Пасечник сумел бы организовать их перехват на подъезде к закрытому городу, но сейчас… Сам бывший сотрудник ГУ ФСИН, он знал, что большая часть населения этих районов Кировской области представлена не сельскими жителями, весьма здесь немногочисленными, а «отбывающими наказание» в многочисленных ИТК. Если они вырвутся за периметры, трудно даже представить, во что превратится местность вокруг «Шешнашки».
Более того, помимо ИТК в этих местах собрано немало так называемых кадрированных частей с огромными складами военного снаряжения, оружия и техники. Пусть устаревших, но в очень большом количестве, на основе чего должны в военное время разворачиваться дивизии. Местные глухие леса способны укрыть в себе множество подобных мест. А что такое кадрированная часть? Если полк, то службу в нём несёт десяток-полтора офицеров и прапорщиков и не больше сотни солдат, главная забота которых тащить наряды да проводить профилактику техники, приготовленной к тотальной войне. Вовремя менять резинки, следить за состоянием аккумуляторов, периодически заводить. Если даже в подмосковных гвардейских частях дезертирство принимает угрожающие размеры, то кто будет охранять эти военные склады, когда разбегутся эти несчастные два или три взвода? И в чьих руках окажется оружие? Его ведь даже вывезти оттуда будет некому. И что потом начнётся в области?
Пасечник даже прищурился со страдальческим выражением лица, когда представил последствия катастрофы в этом районе. Разумеется, захватить Горький-16 бандам будет не под силу, там только на оцеплении бригада войск МВД, не считая всевозможных частей внутри. И, скорее всего, они будут защищаться именно там, потому что бросить всё то, что есть в этом сверхсекретном городе, которого и на картах-то нет, нельзя. И семьи у них тоже там живут. Затем, скорее всего, они образуют некий местный центр силы, а в области начнётся война между военными и бандами за сельскохозяйственные районы, которые смогут кормить уцелевшее население Горького-16.
А что это значит ещё? А то, что надо начинать искать контакты в тех местах. Для того, чтобы можно было в дальнейшем перехватить Крамцова, если он скрывается здесь, а туда направится лишь после того, как закончится кутерьма первых дней Катастрофы и мир обретёт новые очертания. По крайней мере, сам Пасечник так бы и поступил. Кто будет править областью вокруг Горького-16? Уголовники. Значит, надо уже сейчас начинать искать нужные контакты в нужном месте. А это как раз для человека из ФСИН несложно.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, вечер
Работа у мужиков кипела, бочки были промыты и загружены в прицеп, который нашёлся за боксами, накрытый полиэтиленовой плёнкой. На нём возили на сервис всякие увесистые вещи вроде движков, которые перебирали в другом месте — здесь для этого не было серьёзных возможностей. Нашлось вообще много полезного, от запчастей и немалых запасов внедорожной резины до канистр с хорошим маслом, и даже генератор. Ну а комплекты отличного инструмента куда девать? В общем, загрузили весь наличный транспорт под крыши, и ещё из окон торчало. С мужиками, кстати, тоже поделились, за труды.
Шмелёвы вскоре взялись помогать припаханным, попутно те завели «Нивы», причём у Степаныча сердце от жадности кровью обливалось, хоть сам он уже явно облюбовал один из «уазиков». Шмель когда-то говорил, что его батя от «козликов» сам не свой, и из других машин только «Волгу» ценит. В общем, угодили Мишкиному папаше.
Нас шесть, четыре машины. Надо определить, кто и что поведёт и кто пойдёт в головном дозоре. Впрочем, выбор был несложный, как всегда, мы с Лёхой как две реальные боевые единицы. Остальным велели катить чуть поодаль и с нами не сближаться.
Мы со Шмелём ещё раз пронеслись по цехам, прикидывая, не осталось ли там чего-либо ценного, вернулись к машинам. К моему удивлению, мужички на шмелёвской «Ниве» и «техничке» пристроились в хвост «уазикам», но я ничего на это не сказал — какая разница, собственно говоря? Всё равно они скоро от нас отвалят, им в другую сторону. А мы втроём, Лёха, Шмель и я, уселись в «крузак», намереваясь идти головным дозором.
Теперь уже Шмель уселся за руль, врубил передачу. Увесистый гружёный вездеход бодро потащился вперёд, хрустя шинами по асфальту. Тарахтение дизеля эхом вернулось от стены боксов, но сразу стихло, едва мы миновали здание. Подъездная дорожка, шлагбаум, по-прежнему открытый, дорога, ведущая в жиденький лесок, через который невдалеке просвечивает серой полосой окружная бетонка. И две машины, чёрный «Геленд» и серебристый БМВ, сворачивающие с неё нам навстречу. И в обеих полно людей. Метров двести до них, не больше. Да какие двести, меньше!
Не знаю, как я почувствовал, что эта встреча нам не нужна. Хотя… а какая встреча теперь вообще нужна? Крикнул лишь: «К бою! Колонна, стой!» — а Шмелю и скомандовать не успел, как он рванул руль в сторону, сворачивая в неглубокий кювет. Нас подбросило, я шарахнулся головой об потолок, не успев вцепиться в рукоятки, а Лёха уже толкнул дверцу, выскочил из машины, чуть не покатившись по сухой прошлогодней траве, покрывавшей раскисшую грязь, и метнулся с винтовкой за ствол толстой сосны.
Я вывалился следом за ним, а умный водила Шмель успел повернуть «крузак» задом к противнику, рассудив, как потом выяснилось, что так меньше всего вероятность получить пулю в движок. И тоже выскочил наружу с «укоротом» в руках.
Уже укрывшись за деревом, я бросил себя на колено за его ствол, пахнущий смолой и хвоей, прижимая к нему руку с цевьём. В окуляре оптического прицела мелькнула чья-то перекошенная явно от испуга морда за рулём, затем «Геленд» резко развернулся боком на дороге, из него выскочили трое, кто с чем, один с помповиком, двое с «калашами», метнулись в стороны. До нас оставалось метров семьдесят, не больше. «Бумер», истерично взвыв мотором, резко рванул задним ходом, из его окна высунулся человек с каким-то оружием, прижатым к плечу.
— Братва какая-то, — послышался голос Лёхи.
— Похоже.
Противник пока огня не открывал, но и из-за корпуса машины не показывался. А я судорожно соображал, что делать дальше. Начинать войну самому не хотелось, то, что на нас собираются напасть, было совсем неочевидным. Похоже, что противник сам не знает, что делать дальше, потому как не выработались новые нормы поведения в это новое время. Но чем дольше будем ждать, тем хуже для нас. «Бумер» уже остановился в отдалении, и из него выбежали аж четверо, метнувшиеся в лес. С таким перевесом в силах они просто окружить нас способны. А затем… ежу понятно, что будет затем.
— За машинами едут, точно ведь, — пробормотал Лёха, подтверждая мои мысли.
— Наверняка, — прошептал я в ответ. — Короче, Склифосовский, слушай мою команду: дырявим им все колёса, какие видим, и затем на машине по кювету ломимся назад, понял? В колёса они нам точно не попадут, обочина прикрывает, так что есть шанс вырваться. И уйдём в сторону Новорижской. Как понял? Давай, «бумер» твой, Шмель, долби над головами, чтобы в штаны накидали!
Два раза командовать не пришлось, уже всплывали откуда-то изнутри забытые было инстинкты «огневого боя». Лёха открыл огонь немедленно, саданув по ушам гулкими выстрелами из «Тигра», и сам я пальнул в левое переднее колесо мерседесовского внедорожника. Пыхнуло струёй воздуха из дыры, пробитой пулей, подняв пыль с дороги, машина накренилась, а я уже стрельнул в заднее колесо, а потом начал палить по дискам и в корпус, стараясь вызвать как можно больше шума, напугать, подавить. Загрохотал частыми очередями «укорот» Шмеля, правда, не в пространство, а по стёклам «Геленда», посыпавшимся стеклянным водопадом.
Лёха тоже понял меня правильно: опорожнив в быстром темпе один магазин, он заставил бандитов броситься к противоположному кювету и залечь, не поднимая головы.
Двадцать патронов я расстрелял почти мгновенно, затвор СКС с лязгом встал на задержку, и я, сменив магазин, бросился к машине. С противоположной стороны гулко ударил дробовик, картечь взрыла дерн неподалёку от меня, но не задела. Сухо ударил автомат, но куда пошли пули, я так и не понял. Явно на нервах стреляют, толком не прицелившись, лишь бы побыстрее пальнуть.
Шмель рванул с места так быстро, что я чуть наружу не вывалился, не успев заскочить внутрь полностью. «Крузак», рыча дизелем и перемешивая грязь могучими колёсами, лихо пронёсся по неглубокой канаве, прыгая на кочках, вылетел к ожидающей нас колонне машин со Степанычем за рулём головной. Шмель развернул нас поперёк, а я заорал в рацию:
— Степаныч! Давайте в сторону трассы, прямо через поле!
— Понял!
Я даже увидел, как он махнул рукой через лобовое, и затем его зелёный «уазик» рванул с места чуть не с пробуксовкой. Следом за ним, бампер в бампер, дёрнули остальные.
— Лёха, прикрываем! — крикнул я, — Шмель, давай по кювету дальше, до угла боксов, и за ними жди! Понял? В машине жди, за рулём!
Мы с Лёхой снова выскочили, упали на колена в неглубокой канавке с пологими откосами, вскидывая оружие. Машина рванула от нас, подняв в небеса целый дождь грязевых комьев, посыпавшихся нам на головы.
Братки же разозлились и вообще ум потеряли — двое в спортивных костюмах и с «калашами» в руках просто бежали в нашу сторону по дороге с перекошенными от злобы мордами.
— На глушняк валить? — спросил Лёха, озадаченно глядя на такое их неумное геройство.
Убивать по-прежнему категорически не хотелось, не созрели мы ещё для таких вот боев, чтобы с первыми встречными и за ценное имущество. Блоки внутри какие-то включаются, не дают за человеческое заходить.
Лёха выстрелил, пуля выбила искры из асфальта прямо перед ногами бегущих. Они рванули в сторону, плюхнулись на живот в канаву, приподнявшись над краем, и ответили нам вполне чёткими короткими очередями, заставив уже нас укрыться. А не лохи, стрелять-то умеют.
Я на четвереньках перебежал левее, примерно прикинул, где засел противник, и подскочил в своём укрытии, уже прижав приклад к плечу. И сразу же поймал в прицел ярко-зелёный спортивный костюм. Палец среагировал быстрее мозга, утопив спуск и послав пулю в цель. Меня толкнуло отдачей, раздался отчаянный крик, обе стриженые головы напротив исчезли в канаве. Попал в одного, недолго человеческое во мне сопротивлялось, война вспоминаться начала.
У так и стоящего поперёк дороги «Геленда», до которого было уже метров триста, происходила какая-то суета, кто-то бегал, но за нами не гнались. Лёха заметил суету и снова быстро высадил магазин из «Тигра» по машине, выбивая искры и заставив всех разбежаться по укрытиям.
Один из парней в канаве напротив вдруг резко вскинулся над краем и завел длинную очередь в нашу сторону, заставив нас упасть мордами в грязь. Дальнейшее произошло само собой — дистанция гранатного броска, противник тебя держит на земле. Рука сама выдернула РГД из разгрузки, сдавила усики, дёрнула кольцо. Осознал, что же делаю, я только тогда, когда с противоположной стороны дороги грохнуло.
— Вот сука! Вот сука! — закричал чей-то голос.
Я снова приподнялся над краем кювета и увидел две яркие спины, улепетывающие по кювету. Один держался за плечо, рукав пропитался кровью, и ещё я успел заметить, что он бежит без автомата.
— Лёха, прикрой! — крикнул я и рванул через дорогу.
И сразу же свалился, выматерившись: из-за «гелика» меня довольно энергично обстреляли. Лёха снова открыл огонь по уже похожему на решето вражескому внедорожнику, а я перекатом рванул к кювету с противоположной стороны. Вывернулся. Скатившись вниз, в грязь, я почти что носом уткнулся в АКМС со сложенным прикладом, валяющийся в грязи. Вскинул карабин, прицелился в спины бегущим от меня браткам, но стрелять всё же не стал. Чёрт с ними, пусть бегут. А я схватил автомат и что было сил рванул обратно.
На этот раз по мне не стреляли, видать, Лёха заставил противника залечь. Спрыгнув в «наш» кювет, я махнул рукой и крикнул:
— Ноги делаем!
— Понял! — заорал Лёха и рванул за мной.
В нас ли выстрелили или просто в пространство, я так и не понял. Выстрелы были, но пули не свистели. Мы беспрепятственно добежали до боксов, и я даже выглянул из-за угла — за нами никто не гнался, расстрелянный «Геленд» так и стоял поперёк дороги, и БМВ был там же, куда он сдал задом. Вырвались, судя по всему.
— Давай не спи! — крикнул мне Шмель из-за руля, и я заскочил в кабину, успев мысленно пожалеть обивку сидений — с меня грязь кусками отваливалась.
Сергей Крамцов
21 марта, среда, вечер
Колонна из «крузака» и трёх перегруженных УАЗов проскочила в ворота дачного товарищества, промчалась по аллее и свернула в проулок. Сергей Сергеевич с Ксенией быстро распахнули ворота в два противоположных двора, и машины загнали туда. Заглушили движки, выбрались из салонов, разминаясь. Меня ощутимо потряхивало после боя, Лёха со Шмелём тоже хладнокровными героями не выглядели. Всё же мертвяки — это одно, а заваруха со стрельбой — это совсем, совсем другое.
Но съездили неплохо. Мало того что обзавелись автомобилями, но в дополнение к ним огромным количеством автослесарного инструмента, шестью пустыми и тщательно отмытыми пятидесятилитровыми бочками, в которых очень хорошо будет возить путевой запас горючего, один прицеп, непонятно как попавший в Россию немецкий военный, грузоподъёмностью до пяти центнеров, на мощных внедорожных колёсах, до того сиротливо стоявший во дворе сервиса под навесом. Большой джип с таким прицепом может заменить грузовик, если вдруг потребуется. Хотя я не оставлял надежды разжиться нормальным грузовиком. Чем больше будет бардака, тем выше вероятность захватить где-нибудь требуемую машину.
Все начинают стремиться подальше от заражённого мегаполиса, а мы, наоборот, постараемся быть поближе к нему некоторое время, осмотреться и, чего уж греха таить, подобрать то, что плохо лежит. К счастью, оружием и вездеходным транспортом мы обеспечены всем на зависть, а мародёрку, как средство поправки благосостояния, пока ещё никто не отменял. Чем лучше обеспечимся, тем с большей вероятностью нам удастся достигнуть «Шешнашки» и уехать оттуда. Не следует забывать, что недоброжелательная судьба взвалила на наши плечи настоящую сверхзадачу. И ещё следует помнить, что походом туда дальнейшие планы на жизнь не исчерпываются, а следовательно, надо бы и о будущем задуматься.
Гордые своей победой Сергеич и Маша повели меня показывать трофеи. Повоевали они действительно неплохо. Четыре мобильные радиостанции-трансивера, причём не наши любительские, а профессиональные, лицензируемые, и одна автомобильная базовая, три с половиной сотни макаровских патронов, и это без учета добытого из оружия. Целых четыре служебных «ижака» с полным боекомплектом каждый, и в полиэтиленовом пакете — ещё четыре коробки патронов 9x17 мм, по пятьдесят в каждой, не вскрытых. Даже при этих условиях мы можем снабдить альтернативным оружием каждого в отряде. А ведь есть ещё настоящее богатство — четыре ПБ с длинными глушителями, причём к каждому из них по два запасных магазина. С ума сойти. Иметь бесшумное оружие в отряде можно было только в мечтах, а тут на тебе!
Покопались в мешках, в которых нашлись относительно подходящие кобуры, которые Лёха обещал доделать, чтобы подходили под пистолет с глушителем. Поэтому я быстро произвёл перераспределение материальных благ. Захапал себе один из ПБ, вложив его в мягкую макаровскую кобуру, а глушитель убрав в разгрузку. Второй такой же, как главный победитель, взял Сергеич, имя которого уже плавно сократили до отчества, а его ПММ сразу же отобрала Татьяна. Один из ПБ взял Лёха, тоже свинтив глушитель и спрятав, Шмель от такого отказался, а последний взяла Вика. Ну и правильно, стреляет она намного лучше Шмеля.
Затем, за ужином, не отказали себе в удовольствии даже по «сто наркомовских» принять, за победу наших неопытных, но отважных девушек над опытными, но тупыми ублюдками. Всё же самое настоящее боевое крещение. А заодно я мысленно тысячу раз благодарил всех богов и кого угодно за такой «рояль в кустах», как Сергеич. Повезло же нам в день нападения обзавестись опытным именно в деле охраны и обороны профессиональным военным! Если бы не он, то девушки бы не отбились от четырёх подготовленных убийц, тут и к гадалке ходить не надо. А он… раз-два, противника одной машиной во дворе в заблуждение ввёл, подвёл под засаду, под огонь четырёх стволов с расстояния брошенного камня, даже ближе. Один залп, и враг умер. Идеальная засада, засадили по самое «не могу».
Кстати, Сергеич от водки отказался. Нехарактерно для бывшего военного, но я подумал, что это может быть неспроста. Не зря же бывший офицер в простых охранниках оказался. А причины разные бывают, вот и отказывается.
После ужина я организовал всех новичков военного дела на освоение пистолетов. Сначала тренировал «всухую», а потом увел в конец проулка и, хоть темно было, заставил отстрелять по магазину по удалённой метров на пять мишени, как ни давила жаба за патроны. Впрочем, я не думал, что патронами «курц» мы ещё разживёмся, так что решил использовать «ижаки» как учебное оружие, благо по форме и весу они повторяют «Макаров». К моему удивлению, лучше всех в стрельбе прогрессировала рыжая Маша, что я не преминул отметить. Надо же… А ставки я делал на Аню. Теннисистка тоже неплоха оказалась, но Маша всё же лучше.
Когда вернулся во двор, Лёха сказал мне, что к нему подходил восьмилетний Сашка и потребовал его тоже вооружить. Я хлопнул себя по лбу и полез в чехол за «Соболем». Мелкашка лёгкая, патронов к ней много, можно и пацана учить полезному делу. Лишь бы только под присмотром. Всё это было торжественно вручено Сашке, который чуть в обморок не упал от радости — шутка ли, настоящая винтовка! Вика сразу взялась его учить, так что всё оставшееся до сна время мы проводили под аккомпанемент выстрелов — он палил прямо с моего штакетника по поленнице в соседнем дворе. Из второй винтовки, Лёхиного «тозика», стреляли Маша и Катя.
Осмотрел трофейный АКМС. Автомат был живой, даже воронение толком не вытерто с изгибов ствольной коробки, но магазин к нему всего один. От эмкашки не приспособишь, всё равно подаватель отличается, лучше и не пробовать. В резерв его, пока не разживёмся рожками и патронами к нему. Пригодится ещё, уверен.
Ближе к отбою мы с Сергеичем и Лёхой сели на крыльце вскрытого сегодня дома напротив. Сергеич рассказал о том, что договорился об обмене захваченного ими внедорожника на продукты, на овощебазе в Хлебникове. Это было совсем недалеко, в начале Дмитровского шоссе, и проехать туда с Ленинградки можно было мимо шереметьевских аэропортов, что исключало выезд на опасную ловушками МКАД. Полученное от хлебниковских торговцев продовольствие следовало поделить пополам с бывшими коллегами Сергеича. Те брали свою долю за организацию обмена и за то, что на это время усилят наш отряд несколькими людьми. База эта была всегда местом полукриминальным, и ехать туда сейчас, просто так, с бухты-барахты и не в силах тяжких, никому не рекомендовалось.
Согласие на операцию Сергеич получил от нас сразу. С припасами у нас было вообще так себе. Если с машинами и оружием всё в порядке, то лекарства или такая банальная вещь, как мыло или зубная паста и всё такое прочее — ровно в том объёме, в каком удалось прихватить из дома. То есть мало. Мало горючего, бочки следует наполнить. Мало еды. Да, я тогда закупился, насколько смог, но сколько может влезть в три большие супермаркетные тележки, если нас здесь теперь такая толпа? А та же Татьяна намекала на необходимость на будущее запастись и сугубо женским гигиеническим материалом.
Со всем этим были проблемы. Какие? А простые — магазины закрылись, а громить и грабить их ещё не начали. Сунешься туда мародёрить первым и будешь уничтожен каким-нибудь проезжающим мимо военным патрулём. Рады бы заплатить, да некому, двери на замке. И деньги цену уже потеряли, судя по всему. А как об обмене договариваться и с кем? Нет ещё новой системы меновой торговли, хоть её появление и не за горами. Тогда и начнём организованно менять шило на мыло.
Мария Журавлёва
21 марта, среда, вечер
После того, как выезжавшие за машинами вернулись обратно, без потерь и с многочисленными трофеями, Маша успокоилась окончательно. Никакие кошмары по поводу снесённых из ружья человеческих голов её не преследовали, и чувствовала она себя прекрасно. Скорее даже ощущала моральное удовлетворение оттого, что защитила детей, себя и друзей, выполнив тем самым свой долг перед принявшим её «племенем».
С удовольствием провела два часа в компании всё больше и больше нравящихся ей сестёр Дегтярёвых, учась обращаться с пистолетом. С неменьшим удовольствием расстреляла магазин в висящие на заборе обрывки бумаги и, к собственному и окружающих удивлению, ни разу не промахнулась. Затем послушала, как Таня, сидя на кухне «женского дома», в который переименовали дом Сергея, рассказывала о поездке. Дети были с ней, вполне оживлённые. Они целый день проиграли на улице, замучили кота, спрятавшегося от них на крыше веранды, и не сумели замучить собаку. Привыкли они уже и к Алине Александровне. Впрочем, они и раньше проводили много времени в компании приходящих нянь, так что легко осваивались.
Затем она повела детей наверх укладывать спать. Дети как-то очень естественно восприняли то, что на маме появилась военная форма, а на поясе — пистолет в кобуре. Возможно, подозревали, что именно сюда и именно за этим они и ехали. Сашка подробно расспросил о каждом, кого видел сегодня, и Маша, как могла подробно, рассказала обо всех. Версия была упрощённая, но вполне логичная. Мол, бывшие солдаты и их друзья собираются здесь в отряд, чтобы защититься и защитить Лику с Сашкой от упырей. А через несколько дней они поедут далеко-далеко на машинах, в безопасное место, куда никакие упыри не доберутся. Всё, конец версии. Впрочем, упырями мертвяков называла только Маша, а Сашка, как самый продвинутый, именовал их «зомби», причём пытался слово склонять: «Зомбей, зомбям, зомбями» и так далее.
Дети почти не расспрашивали о дневной стрельбе на улице. Маша сказала им, что в дачный посёлок забрели зомби и их застрелили. А поскольку детей спрятали в доме и происходящего они не видели, то такое объяснение их вполне удовлетворило. К зомби уже начинали привыкать, они превращались в часть действительности. А Маша порадовалась, что теперь дети явно не хотят отходить далеко от дома. За весь день они и попытки выйти со двора не сделали и старались не выходить из поля зрения взрослых. Даже за баню не заходили и не бегали к воротам, где их не видно. Фобии фобиями, но их жизнь дороже.
Об утреннем происшествии они расспрашивали больше, и здесь Маша рассказала им всё честно, разве что не настаивала на том, что это были именно милиционеры, а согласилась с Сашкиной теорией, что могли быть и «переодетые». Если Сашке так удобней думать — пусть думает. Теперь, судя по всему, вообще всех опасаться приходится. Народ разбегается по стаям, а стаи вскоре начнут что-то делить и между собой враждовать.
В ходе беседы их голоса становились всё тише, и вскоре оба уснули, и Лика, и Сашка. А Маша подсела к столу у окна, зажгла стоящую на нём настольную лампу и углубилась в руководство к «Сайге», которое дала ей Вика. Как чистить и разбирать, вкратце научили, а теперь Маша решила ещё и почитать о своём оружии всё, что только можно.
Оружие, люди вокруг, машины — всё это сделало её уверенной в себе, и ей действительно хотелось научиться быть лучшим бойцом. Пусть её вовсе не терзают муки совести по поводу расстрела четырёх человек на улице, зато она видела, как быстро и беспощадно был уничтожен враг, посягнувший на их жизни. В том числе и её руками, тем самым оружием, что лежит перед ней на столе. Врага ждали, к нему были готовы. И те, кто пришёл их убить, превратились в куски окровавленного мяса, валяющиеся теперь в грязном болоте на окраине посёлка, а их оружие укрепило отряд. Так что если все будут лучшими, то и детям её ничего не грозит, так ведь?
Интересно, что ещё пару дней назад Маша оружие не любила и откровенно его боялась. Оружие казалось ей чем-то таким, угрожающим её безопасности лишь фактом своего существования. Оно было создано, чтобы убивать, а ведь хороший человек убивать не будет, следовательно, оно создано одними плохими людьми для других плохих людей, которым хочется убивать. Логика простая и понятная. Однако уже вчера, после того, как ей удалось овладеть автоматом умершего у неё на кухне и воскресшего милицейского майора, эта логика здорово поколебалась. Она даже ту ночь провела с автоматом на подушке. Он внушал ей уверенность.
Сегодняшний грабёж научил её тому, что оружие помогает не само по себе, а лишь тогда, когда ты готов пустить его в дело. Что толку было с их оружия, если они дисциплинированно спрятали его в машине и перед лицом этих самых «оборотней» оказались безоружны? Даже Сергей Сергеевич не решился выхватить свой табельный пистолет. Как же, милиция ведь. А милиция на то и милиция, чтобы комплексами не мучиться, а грабить граждан в любое удобное для себя время.
И сейчас у окна сидела с руководством по эксплуатации самозарядного ружья «Сайга-12», переделанного компанией «Стрелец», совсем другая женщина, вовсе не та, что жила в высотном доме возле метро «Проспект Вернадского» и ездила на работу в банк на Кутузовский проспект. Ружьё лежало перед ней на столе, а под столом, в большой зелёной сумке, лежал тот самый короткий автомат, с запасными магазинами, полными жёлто-зеленоватых, матово блестящих патронов. Тот самый автомат, который спас и её детей, и её саму, который здесь все называли на разные лады — кто «ксюхой», кто «укоротом», кто вообще «огрызком», и только Маша уважительно звала его «а-ка-эс-у», почти полным именем. За то, что он их спас.
Александр Бурко
21 марта, среда, вечер
Второй день Вселенской Катастрофы подошёл к концу. Но если вчера день был деятельным, действовал план «Ковчег», все были при деле, то день сегодняшний прошёл откровенно скучно. Все «его люди» были уже в безопасности, доклады из Центра поступали успокаивающие, что всё идёт по плану, что укрепление периметра практически завершено, что редкие мертвяки, появляющиеся возле личной крепости Бурко, расстреливаются издалека и ничем ему угрожать не могут.
Из Твери по Волге к территории Центра перегнали несколько заранее закупленных катеров и пару речных буксирчиков, вместе с экипажами и их семьями. Его предприятие и Центр подготовки ГУ ФСИН были предусмотрительно расположены на берегу реки.
Пасечник разочаровал его, сообщив, что так и не нашлось ни следов исчезнувшего аспиранта, ни семьи погибшего научного руководителя проекта, но Бурко понимал, что затеряться в огромном городе, да ещё в период наступившей Катастрофы, дело простое, и винить Пасечника в этом нельзя. Единственное, о чём он действительно пожалел, так это о том, что Катастрофа наступила случайным образом. Если бы её инициировал он сам, «материал» был бы у него в руках и он бы не маялся от безделья в своей усадьбе, а деятельно распоряжался в Центре.
Перед самой полуночью, когда они с Маратом и Игорем пили чай и смотрели новости по телевизору, к ним зашёл Пасечник и изложил своё видение проблемы. Сказал, что есть возможность перехватить тех, кого они ищут, на подходе к цели их путешествия, рассказал об уголовно-контингентной специфике этой территории. И предложил план некой операции, которая, на взгляд всех присутствующих, вполне имела шансы на успех. И неплохие.
Даже если беглецы не будут пойманы, то Бурко обретёт союзников в областях, которые будут охвачены анархией. Это самый маленький результат, которого можно добиться. Они обдумали предложение вчетвером, и все пришли к выводу, что заняться этим стоит.
Сергей Крамцов
22 марта, четверг, утро
Утром следующего дня выехали рано, около семи. Я откровенно не выспался, ночью подменял «фишку», а до этого с Татьяной ещё и трахались на узкой скрипучей кровати, которая имелась в крошечной спаленке второго этажа соседского домика. Поэтому зевал я так, что рисковал вывихнуть челюсть.
Выехали мы вчетвером. Мы с Лёхой в головной машине, моём «Форанере», чуть оторвавшись от остальных до выезда на Ленинградку, за нами Шмель на «Патруле» со свежеобретённым военным прицепом, и замыкающим — Сергеич на трофейном чёрном «крузаке», который смотрелся в этой компании как жених на помойке. Степаныч порывался отправиться с нами, но Шмель-младший его отговорил, и наш главный механик остался возиться с новыми «уазиками», решив устроить им тотальную протяжку и профилактику с учётом имеющихся условий.
Вика и Татьяна, несмотря на достаточную их подготовку, обе были оставлены на даче «тащить фишку». Обосновал я им это решение просто — раз Сергеич, как единственный опытный военный, едет с нами, а без него никак, он организатор, то заменить его на базе могут лишь две относительно опытные девушки, то есть Вика и Татьяна. Объяснение сошло, они с ним согласились.
На самом деле главной причиной того, что я их сегодня не взял, было посещение Хлебниковской базы, населённой, со слов Сергеича, всё больше мутным криминально-торговым элементом. И две хорошенькие девицы с карабинами вызвали бы в этом окружении нездоровое внимание, чреватое рискованными шуточками, ответами, нездоровым ажиотажем вокруг этих ответов и, как венец всего, перестрелкой. Поэтому я твёрдо решил, что сегодня в группе будут только мужики.
Помимо карабина, висевшего в машине под потолком, я прихватил «укорот». Он будет поповоротистей в лабиринтах складов и строений, где дистанций стрельбы больше пятидесяти метров не найдёшь. Впрочем, хотелось бы стрельбы избежать. Нам не стрельба, нам тушёнка нужна.
Почти на подъезде к Ленинградке, когда ехали по асфальтовой двухполоске, я заметил какое-то светлое пятно в прилегающих к шоссе кустах. Притормозил, приказал Лёхе пасти местность, а заодно остановил колонну по радио. Мне почему-то захотелось поинтересоваться, что же там такое, как под руку кто дёрнул.
Передёрнул затвор «укорота», включил прицел, огляделся — никого. И пошёл в сторону кустарника. Подобравшись ближе, заметил следы колёс и поломанные кусты. Явно загнали машину. Ещё через несколько шагов разглядел, что привлекло моё внимание — серебристая «Соната». Возле неё крутился мертвяк, явно пытавшийся попасть внутрь и бестолково тыкавшийся в прочное стекло. Увидев меня, выпрямился и пошёл в мою сторону. Я навёл точку коллиматорного прицела ему в лоб и выстрелил одиночным. Он дёрнулся и повалился в засыпанный павшей листвой лесной дёрн.
— Что там? — послышался голос Лёхи в наушнике.
— Машина брошенная, — ответил я в микрофон. — И мертвяк рядом крутился.
Я осторожно подошёл к машине. Понятно, почему жмурик здесь был — ему пахло. На заднем сиденье автомобиля, кое-как брошенные друг на друга, лежали два трупа с простреленными головами. Хотя стреляли им не только в голову, вся одежда была пропитана кровью. Если бы я сейчас этого мертвяка не завалил и он добрался бы до закуски, то на выходе мы поимели бы суперморфа. Закуски ему тут было завались, в несколько раз бы разожрался.
Открыл дверь машины. Не заперто. Мертвяк мог совершенно случайно за ручку потянуть, и стол накрыт. А запах оттуда серьёзный, я не то что отшатнулся, а отскочил, зажав нос и рот рукой и подумав, что надо бы обзавестись повязками на морду. Со вчерашнего дня валяются явно, успели завонять.
Стволом автомата откинул полу куртки у верхнего трупа. Опа! ПММ в наплечной кобуре. Интересно… Кто это в нынешнее время завалил вооружённого человека, а ствол с него не собрал? Непонятно. Просто вообще непонятно. Второму я заглянуть под куртку не мог, ворочать тела не хотелось, но удалось так же стволом прощупать сбоку. Тоже кобура. И по размеру похоже, что тоже что-то вроде «Макарова». В нагрудном кармане виднелся бумажник, и я его аккуратно вытащил, раскрыл.
Ага. Капитан милиции Хвощов, Центральное следственное. Интересно, чему он тут следовал и как сюда попал? Не с теми ли был, кто к нам в гости пожаловал? Например, искал с целью «задержать», а кто-то с ним искал с целью «завалить». И чтобы потом не возникало разногласий, «завалил» сначала капитана Хвощова с коллегой. Как знать, как знать…
В общем, похоронил я погибших оперов, заблокировав двери «Сонаты» изнутри. Авось не доберутся до них мертвяки, которых тут пока ещё совсем немного. А сам вернулся в машину, и мы поехали дальше, вскоре выбравшись на Ленинградское шоссе. И так, понемногу, добрались было до поворота на Шереметьево, но на развязке валялся перевёрнутый фургон, возле которого гуляла парочка мертвяков, и мы поехали дальше, до Химок. Там развернулись в обратную сторону, планируя уйти в Хлебниково мимо шереметьевских аэропортов, через Лобню, там проезд всегда свободный. По крайней мере, до этого поворота у нас маршрут хорошо разведан, а что сейчас на Дмитровке делается — никому не известно. Да и по Ленинградке шёл уже плотный поток машин. До пробки далеко ещё, но движение очень оживилось, народ валил из Москвы. Давно пора.
К нам, идущим впритык друг к другу в заметно внедорожных автомобилях, с оружием, которое мы давно уже не прятали, приглядывались, пытаясь, видимо, вычислить нашу ведомственную принадлежность. Хотя я про себя, да и не про себя, начал именовать нас «партизанами». А что, вполне подходящее название для наших иррегулярных формирований. Не бандформирование, всё же мы стараемся вести себя хорошо, а самые настоящие партизаны.
Едва мы вывернули на боковую дорожку, ведущую на Международное шоссе, сзади послышался вой сирен. Через поток машин напролом пёр чёрный «Ауди А8», номера с флагами, а за ней вплотную несся чёрный «Геленд» с охраной, тоже сверкая «люстрами».
— Ты гля, похоже, кто из вождей народных на крыло встал? — слегка толкнул меня Лёха, показывая на всё же прорвавшиеся слева от нас автомобили. — В дальние края дёрнул?
— Может, и не вождь, а просто приближённый кто, — пожал я плечами. — Эти номера с флагами кто только не таскает, тот же наш Бурко с такими же флагами катается.
В другое время я с удовольствием бы образовал помеху вождёвской машине, но сейчас было не до шалостей, мы должны были выполнить всё, что запланировали, без проколов и неожиданностей. Не до разборок нам сейчас.
Обе чёрные машины свернули на развязке к аэропорту, мы следом за ними, изрядно отставая, а вот перед ними по правой полосе изгибающейся развязки шли два зелёных бэтээра с серьёзно экипированными бойцами, сидящими на броне. Они почти не обращали внимания на нагонявшие сзади машины с мигалками, и ничего бы, наверное, и не случилось, если бы водила «ауди» не проявил свои господско-холуйские привычки, не нажал на пупочку ревуна, нагоняя броню. Мол, знай своё место, бойся, пади, гляди, кого везу. Сирена рявкнула, и совершенно неожиданно головной БТР резко свернул влево, загоняя чёрный немецкий седан на откос слева от дороги. Охрана во внедорожнике успела среагировать только включением такой же сирены, и второй борт, идущий следом, долбанул его своим задранным стальным носом прямо в среднюю стойку.
Удар был сильным, сидевшие на броне чуть не посыпались вниз, схватившись кто за что, но удержались. Высокий квадратный внедорожник брызнул мелкими осколками стекла, опасно качнулся влево и затормозил своим сверкающим хромом носом прямо в багажнике хозяйской «ауди», смяв его беспощадно и развернув машину на скользкой прошлогодней траве откоса поперёк движения, носом прямо в огромное колесо бэтээра. Охрана вылетела из «Геленда», как черти из табакерки, и наткнулась рылами на добрый десяток стволов, смотрящих на них с брони.
Я резко сдал к обочине и притормозил. В середину этой разборки нам точно влезать не следовало, но посмотреть хотелось, порадоваться за людей. Шмель с Сергеичем тормознули тоже.
Из «ауди», крича и размахивая руками, лез кто-то маленький, в костюме с галстуком и в пальто нараспашку. Лицо показалось мне знакомым, наверняка в телевизоре видел, но кто это такой, я вспомнить так и не смог — портреты членов правительства я точно не коллекционировал и у себя в сортире не развешивал. Маленький орал на вояк, покраснев, как свёкла, за ним бегал ещё какой-то холуй в пиджаке, то ли водила, то ли охрана. Четверо же охранников из «Геленда» стояли, задрав руки в гору, боясь даже глазами моргнуть. У военных, всех явно непризывного возраста, выражение лиц к хамству не располагало. Только главный не просёк поляну и вёл себя, мягко говоря, провоцирующе.
С брони головного бэтээра вниз нагнулся средних лет подполковник с наголо бритой головой, единственный во всей группе без шлема и без головного убора, о чём-то спросил кричащего и прыгающего персонажа из телевизора. Тот как-то осёкся, как будто удивившись, что здесь ещё кто-то заговорил кроме него, потом раздражённо махнул рукой, что-то ответил, подполковник переспросил, вместо маленького что-то утвердительно ответил холуй. И тогда подпол спокойно вытащил из-под разгрузки ПБ и дважды выстрелил, в маленького и в холуя, обоим в лоб, обрушив их с небес олимпийской власти на грязный асфальт подмосковного шоссе. И все автоматы, наведённые на стоящую с поднятыми руками охрану, разом коротко протрещали, выбросив язычки пламени и струйки прозрачного серого дыма, и охранников повалило друг на друга.
— Нихренасе… — прошептал Лёха. — Кого это они привалили?
— Хрен его знает, — также прошептал я в ответ. — Табло знакомое, но не могу вспомнить.
Один из вояк соскочил с брони, подошёл к «ауди», заглядывая в окно, приоткрыл тяжёлую, явно бронированную дверь, которую никто не запер, и выпустил в кого-то в салоне очередь патронов на пять. Стрелял в голову, судя по тому, как брызнуло красным на стекла. Затем вернулся к борту, вскарабкался на броню, а двое других вояк прямо с брони одиночными выстрелами прострелили головы всем лежащим на асфальте. Поскольку никаких враждебных намерений в наш адрес они не проявляли, я тронул «Форанер» с места и подтянулся поближе, а за нами следом — наша маленькая колонна.
Открыв дверь машины, я вышел из-за руля, повесив «огрызок» на плечо стволом вниз, старательно не пряча оружие и при этом не демонстрируя никакой враждебности.
— Тарищплковник! — окликнул я бритого.
Тот посмотрел на меня, как будто пытаясь сообразить, откуда я взялся, затем спросил:
— Тебе чего, боец?
— Вы машины эти бронёй столкнули бы. — Я показал на «Геленд» с «ауди». — Народ бежит из города, если поток увеличится — могут быть пробки, а мертвяки уже и сюда забредают, мы видели.
Он подумал пару минут, затем нагнулся в люк бэтээра, на котором сидел, и крикнул туда:
— Копыто! Давай-на, задом посталкивай этот триппер с дороги-на. — Затем обернулся к своим, ухмыляющимся с брони. — А вы чего раззявились, товарищи офицеры? Давай с брони-на, а то ссыплетесь.
Огляделся вокруг, почесал в затылке.
— И это всё тоже оттащите-на, а то намотаем кишки на колёса, потом унюхаемся, — рявкнул он, показывая на трупы.
Военные попрыгали на дорогу, сноровисто ухватили тела убитых, кого за что, оттащили на обочину, столкнули вниз. Задний бэтээр сдал назад, а головной, управляемый уверенной рукой невидимого Копыта, частично съехал с дороги, а затем, прижав массивным задом сначала одну машину, а затем вторую, поочередно вытолкал их в сторону. Подполковник подошёл ко мне, посмотрел подозрительно, спросил:
— А ты, боец, вообще по какому ведомству-на?
Судя по всему, подпол решил меня мимоходом застроить, исключительно по привычке и любви к искусству.
— Партизаны мы, тарищплковник, — заявил я в ответ. — Местная самооборона.
— Да ну? — переспросил он, подозрительно сощурившись. Остальные тоже начали прислушиваться к разговору. — А выглядишь ничего, партизан, по-строевому-на. Гля, с ПБ ещё-на, разжился. Где служил?
Я назвал часть, тот кивнул, спросил, в каком году и где. Затем спросил, кто был командиром, после чего сказал, что они у нас недолго соседями были, приезжали в командировку. Я сразу сообразил, кто это такие — «подсолнухи» из контртеррористического центра ГРУ, который как раз тут по соседству и расположен. Поэтому никого, кроме офицеров, среди них и не видать. Единственное, чего я не понял, откуда у них бэтээры, да ещё с эмблемами ВВ? Впрочем, какая разница, мало ли откуда?
— Куда направляешься? — неожиданно спросил он меня.
— Неподалёку здесь. За жратвой, — обтекаемо ответил я.
— За жратвой всегда-на, полезно, — согласился подпол, затем оглядел наши три машины. — Солдат жрёт — оборона крепнет. Вас сколько?
— Здесь — четверо. Всего — тринадцать.
— Все мужики?
— Нет. Женщины есть, дети. Даже собаки с кошками.
— Даже собаки, говоришь? — Он ненадолго задумался. — Значит, сюда смотри…
Он полез в «документный» карман разгрузки, вытащил оттуда блокнот. Быстро черканул пару строк, вырвал страничку, протянул мне. Я прочитал. Там было написано «Пантелеев», и дальше была корявая подпись.
— Высшие командные курсы здесь знаешь? Теперь Учебным центром кличут-на.
— «Пламя», что ли? — переспросил я.
— Они самые, — кивнул подполковник. — Не будете знать, куда деваться-на, езжайте туда. Понял-на? Бумажку сохрани, на въезде предъявишь. Скажешь, что Пантелеев послал. Как понял-на?
— Понял.
— Ну и молодец-на, что понял. Езжай, — махнул он рукой.
Тем временем процесс очистки дороги завершился, подпол вскарабкался на броню, и оба борта пошли дальше, в сторону аэропортов. Интересно, а что им там-то понадобилось? Уж не отстрел ли покидающих страну официальных лиц у них в плане боевой учёбы? С этих станется. Ну и я вернулся в машину, где Лёха немедленно спросил, кто это такие и чего я узнал. Я рассказал, что узнал, и мы тоже поехали дальше, понемногу отставая от уходящих от нас бэтээров. А трупы никто не трогал, хоть на них штук пять стволов точно должно было быть. Спецназеры их не тронули, ну и нам мародёрка на трупах в падлу. Одно дело, когда мы сами кого завалили, и другое — чужих «двухсотых» шмонать. Найдётся и без нас кому. Вон люди какие подберут, и будет им в помощь.
Хуже другое, то, что трупы-то эти — натуральный корм для мертвяков. А что делать? Не нам же похоронами заниматься? Не до того нам, нас ждать должны. И ждали. Возле заправки «Лукойл», что стоит на дороге после терминала Шереметьево-2, нас поджидал новенький, защитного цвета ГАЗ «Егерь», так сказать, творческое переосмысление бывшей «шишиги», если точнее. Пятиместная кабина, кузов-полуторатонник с тентом. Обалдеть, в общем. Мечта идиота. Нам бы такую, и всё, мы готовы к путешествию.
Мы свернули с дороги, тормознули возле грузовика. Все двери в «Егере» разом открылись, оттуда выскочили пятеро в чёрных прыжковых костюмах, в чёрных же разгрузках и с автоматами АК-74М, притом явно новенькими, без царапинки. У каждого по коллиматору «Нить-А» на боковом креплении, с резиновыми гофрированными наглазниками, что уже роскошь. И гранатные карманы в разгрузках не пустуют, там или РГН, или РГО у них. У двоих даже подствольники. И у одного в руках ПКМ. У всех пистолеты в открытых кобурах на животе, судя по рукояткам — СР-1[17], мощные, многозарядные. Если это охранники, бывшие коллеги Сергеича, то они неплохо подогрелись. Самому младшему из них было уже за тридцать, а старшему так к полтиннику примерно. Мужики все крепкие, типаж того же Сергеича, явно бывшие военные. А СР-1, насколько я помню, только ФСБ на вооружение принимало, и никто больше. Можно делать выводы.
Сергеич вышел им навстречу, они все перездоровались за руку. Затем представили нас. Самый старший из мужиков представился как Доценко, остальные — по именам. Лёха со Шмелём тоже представились. В общем, познакомились.
— Вы где пристроились? — спросил Доценко Сергеича.
— Неподалёку по трассе, — махнул он рукой от Москвы. — На даче.
— Много вас?
— Бойцов или всех?
— И тех, и других.
— Бойцов считай шестеро, ещё четверо умеют стрелять, если так можно сказать. Есть двое детей, женщина — моя ровесница, женщина постарше и собака с котом, — перечислил Сергеич.
— Как ты подробно, — усмехнулся Доценко. — Присоединиться нет желания? У нас места много, техники тоже, а людей мало.
— Сам не решу, надо со всеми обсуждать.
— Это я понимаю, — кивнул Доценко. — В спину никто не толкает.
— А где вы обосновались? — спросил уже я.
— Спецакадемию знаешь? — Дождавшись ответа, продолжил: — Вот от неё правее, в сторону Матвеевского, автохозяйство «Спецстроя». Оно на отшибе, вокруг пустырь, подступы просматриваются метров на пятьсот. По забору «егоза», два административных корпуса плюс промышленные и боксы. Своя заправка, горючки туда накачаем — лет на пять хватит, если на ней не только ездить, но ещё и полы ею мыть.
— Вы там семейно?
— А ты думал! Нас сейчас бойцов уже человек шестьдесят и гражданских до сотни примерно. И ещё столько принять можем. Если засядем хорошо, никто потом не сунется. И недалеко академия, она квадратом построена, крепость. Там тоже люди будут, и среди них знакомые имеются. В гости будем ходить.
Вот так! За одно утро уже два предложения примкнуть к какой-то группе. Люди разбиваются на стаи, чтобы выживать. Значит, надежда на то, что ситуация улучшится, у самой трезвомыслящей части людей сходит на нет. И они захватывают ресурсы, чтобы потом с их помощью быть сильнее или полезней.
Военных этот процесс тоже коснулся. Особенно это относится к Учебному центру «Пламя». Почему — ежу понятно. Это же не строевая часть, там народу немного всегда было, батальон МТО[18], а все остальные — приезжие офицеры, командировочные, либо слушатели академии. Плюс преподаватели, инструкторы, антитеррористический центр подготовки. Профессионалы хорошего уровня в основном. Оружия много, учебные корпуса, гостиницы, столовые, техники навалом, причём самой современной. Всего много, а людей мало. И территория огромная, там полигонов прорва. Вот они и решили всех, кто побоевитей выглядит, к себе зазвать. Так сказать, новый призыв, причём с семьями. И у себя укрепиться. Я так думаю, по крайней мере.
Коллеги Сергеича тоже решили укрепиться, построить себе крепость. Разумно, да вот беда — решили они укрепиться в городе, а это мысль изначально неудачная. Зомби там будет столько, что они вынудят людей перерасходовать ресурсы, при этом крайне затрудняя добычу таковых. Ошибочное решение, и мы к ним не пойдём, хоть люди явно нормальные. Но сейчас мы им об этом не скажем. А вот откуда они так снабдились?
— «Егерь» у вас из автохозяйства? — поинтересовался я.
— Естественно, — кивнул Доценко. — Там такого добра много. А вот чего помельче — не хватает.
— В смысле такого? — Я указал на наши машины.
— Примерно. Один УАЗ и одна «Нива» на всю лавочку, вот и приходится по любому поводу грузовики гонять, словно горючка лишняя. Своё у нас всё легковое оказалось, как назло, или импорт. Импорт поездит пока, но когда сломается — только на помойку, запчасти не закажешь. Не пойдёт.
У меня сердце замерло. Я осторожно спросил, показав на его автомат:
— А стволы у вас такие модные откуда?
Он взглянул на меня внимательно, сказал:
— Друзья подкинули. Стволов немного, даже не мечтай. А вот патронов хватает. Гранат тоже не дам. Ты ведь обмен замыслил какой-то, так?
— Так, — кивнул я. — А горючка у вас тоже есть?
— И горючка, и бочки для неё. Хоть купайся. Я же говорил. Колись, чего хочешь?
— Грузовик, патронов, топлива в бочках, примерно тонну. Как? — Я аж замер в ожидании ответа, хоть вид напустил на себя вполне равнодушный.
— Что даёшь? — деловито влез в разговор мужик лет сорока, представившийся Игорем, тот, который за пулемётчика.
Я набрал полные лёгкие воздуха и на одном выдохе сказал целую речь:
— Два УАЗа, военные мосты, простейшая комплектация — век проходят. Оба новьё, почти без пробега.
— Хм. Неплохо, — согласился Игорь. — Но мало. На грузовик с горючкой сменяю, а насчёт патронов… ну ящик подкину, не больше.
Почуял, что нам грузовик нужен, как есть почуял. А он нам и вправду нужен.
— Можем «Паджеро» поменять на патроны, — вдруг сказал Сергеич. — Новенькую, из магазина почти что. Дизель. Без всякого ремонта ещё долго проездит.
— А на кой черт она нам? — удивился Игорь. — Нас не так чтобы совсем подпёрло. Нет, импорта нового не надо.
— А то я не знаю, откуда у вас патроны, — усмехнулся Сергеич. — Соглашайся, для вас это почти халява. А машина несколько лет пробегает. За десять ящиков «пять сорок пять» она того стоит.
— Нет, нам не надо, — покачал головой Игорь. — Патроны целее будут.
— Ты чего, с ума сошёл? — вдруг дёрнул меня за рукав Шмель. — Да батя нам грузовик найдёт запросто, забыл, кем он работает? Хорош фигнёй страдать, даже не думай!
— Ну не договорились так не договорились, — заключил Доценко. — Остались при своих. Давайте к нынешнему делу.
— К делу так к делу, — сказал и я. — Кстати, а чего из грузовиков своих на обмен ничего не привезли? Чего мы один «крузак» делим?
— Увидишь, — усмехнулся Доценко. — Грузовики им не нужны, им друг перед другом понты покорявить. А нам с улиц для них машины красть, сам понимаешь, несподручно. Был у одного из наших «Гранд Чероки» новый, поменяли. Теперь Сергеич позвонил, тоже чуть запасёмся. Ладно, чего ждать, поехали.
Вновь все погрузились в машины, но двое из приятелей Сергеича подсели к нему, для солидности, а Доценко забрался ко мне в машину. Нас теперь девять и при пулемёте, уже можно выпендриваться при необходимости. До Хлебникова доехали минут за тридцать. В Лобне тоже видели мертвяков, активно кормившихся прямо посреди тротуара какой-то мёртвой женщиной в домашнем махровом халате. У неё была проломлена голова, судя по всему, выпала из окна, воскреснуть она не могла, и мертвяки могли раскормиться в морфов, что было бы крайне нежелательно. Поэтому Лёха выстрелил им в головы из пистолета, попросив меня подрулить поближе. Те были настолько поглощены обжорством, что даже не обратили на нас внимания. Хотя толку от этого… не эти, так другие раскормятся.
Ворота на въезде на овощебазу были закрыты, да ещё подпёрты кузовом КамАЗа, в котором расположился целый пост охраны с ружьями. Кроме охранников возле въезда околачивалось чуть не отделение ментов, все с «ксюхами». Перед воротами, тут и там, вразброс, валялись десятка два трупов. Ещё столько же лежало в канавах вдоль подъездной дороги. Доценко потребовал вплотную не подъезжать, а встать от ворот метрах в пятидесяти.
Я так и сделал. Нас заметили. Все наши заняли так ненавязчиво позиции за машинами, без враждебности, но проявили осторожность, а мы втроём, Доценко, Сергеич и я, пошли к воротам. Навстречу нам из калитки, оглядевшись по сторонам, выскочил какой-то немолодой кавказец, со «стечкиным» в кобуре, и с ним майор в милицейской пэпээсной форме, с «укоротом».
— Вам что нужно, уважаемые? — спросил кавказец с непонятным для меня акцентом.
— Мы в девятнадцатый цех едем, нас ждать должны, — сказал Доценко.
— Ждать? — с сомнением поморщился майор. — А кто ждать будет?
— Тофика позови с братом.
— За так позвать? — притворно удивился майор. — За так сам зови, не моя работа — звать.
Видать, тут теперь решили за каждый вздох деньги брать. Или ещё что, что тут у них теперь вместо денег. Впрочем, Доценко не смутился, сказал: «Тогда не зови», достал из нагрудного кармана радиостанцию, начал кого-то вызывать. Молодцы, видать, заранее частоты согласовали. А мобильная связь сегодня с утра глючить начала. То появится, то пропадёт, причём в разных местах. Причём у всех операторов. Как это так получается, интересно?
Доценке ответили, он что-то сказал негромко, я не прислушивался. Затем убрал рацию обратно и сказал: «Ждём». Ждём так ждём.
Майор заметно обиделся, резко повернулся и пошёл от нас. Начал что-то выговаривать вертевшимся у ворот охранникам и ментам. Кавказец же улыбнулся нам, сказал: «Подойдут? Ну и хорошо», и тоже отошёл к воротам. Но некое напряжение в воздухе осталось. Похоже, что имеются внутренние трения между обитателями базы.
Неожиданно мне подумалось, что в таких местах, как гигантская база продовольствия, должно быть море крыс. И среди них наверняка хватает коллег тех мёртвых крыс, что разбежались из лаборатории. Я зябко передёрнул плечами. Интересно, здесь были с ними какие-нибудь проблемы? Дегтярёва укусила крыса, но он мог на неё наткнуться сам. А больше никакой информации по нападениям крыс не было. Но у меня, если честно, не было вообще никакой информации, кроме как полученной лично.
От мыслей меня снова отвлёк подошедший кавказец, который обратился к Доценке:
— За продуктами к нам или ещё зачем?
— А что у вас есть? — спросил Доценко.
— Много чего, — многозначительно закатил глаза тот. — Ребята всякое привозят. Может, травка кому нужна, может, посерьёзней что. Девочки будут скоро, приходи, выбирай.
— Девочки, говоришь? — явно задавив злость, тихо спросил Доценко. — Будут — зови, приедем и за девочками.
— Ладно, ладно, шучу! — что-то почувствовав в голосе, дал кавказец на попятный.
Он огляделся, наверняка обратил внимание на Лёху со снайперской винтовкой, пристроившегося за капотом, пулемётчика, остальных со стволами и решил тему дальше не развивать.
Вообще у меня было стойкое впечатление, что нас постоянно рассматривают на предмет того, чтобы решить окончательно, торговать с нами или перестрелять к едрене матери, а взятое с нас поделить. Это было заметно по взглядам ментовского майора, по улыбочкам кавказца, говорившего с нами, по перешёптываниям с бычьем в кузове КамАЗа. Но нападать явно не решались, понимая, что в таком случае наше прикрытие положит всех, кто сейчас виден, и всех, кто высунется. Игра свеч не стоила.
Минут через десять из калитки вышли двое. Один небритый, с чёрными усами и сверкающими под ними золотыми зубами. Одет в кожаную куртку, через плечо стволом вниз АКМС на ремне. Второй похож на него, но без усов и фикс, повыше и постройней. У второго был «укорот» вроде моего. Золотозубый нам радостно улыбался, как лучших друзей встретил. Пожал руку Доценке, Сергеичу, мне.
— Знакомьтесь, — Доценко сделал жест в сторону золотозубого. — Честный негоциант Гулиев, Тофик Зарбалы-оглы, гражданин Российской Федерации. И брат его Гули. Тоже соответственно гражданин нашей многострадальной. Пошли понегоциируем.
— Чего? — переспросил Тофик.
— Потереть надо. Пошли.
Мы отошли все к нашим машинам. Доценко показал на «крузак», который действительно был новеньким, блестящим.
— Нравится?
— Э… Это смотреть надо! — всплеснул руками Тофик.
— Ну смотри.
— Где смотри? У меня там слесарь есть, он скажет! Как я тут смотреть буду? — заголосил негоциант с притворной экспрессией.
— Не вопрос, — ответил ему Доценко. — Брат твой Гули с нашими ребятами пока поболтает, а мы с тобой сходим. У нас будет час на то, чтобы вернуться обратно. И каждые пять минут сеанс связи. Если сеанс на минуту запаздывает… мне продолжать?
— Ну зачем не веришь? — чуть не до слёз возмутился Тофик. — Когда кого кидал, а?
— Мне всех перечислить или только основных? — усмехнулся Доценко. — Короче, купчина, садимся в машину и поехали. За час надо со всем управиться.
Тофик что-то сказал на азербайджанском Гули, тот кивнул и зашёл за наши машины. Сергеич уселся за руль «Круизера», Тофика усадили справа от него, а мы вдвоём с Доценко уселись сзади. Машина подкатила к воротам. КамАЗ сдвинулся в сторону, металлическая створка самих ворот с грохотом поползла вбок. Кавказец с майором старательно глядели в другую сторону. И мы проехали на территорию овощебазы.
База была колоссальна. Множество цехов, в которых в могильном холоде хранились невероятные залежи продуктов, которые ела, не доедала и выбрасывала Москва. Здесь разгружались вагоны водки и составы картошки, здесь складировали привозимые из регионов консервы и здесь же хранили продукцию пищевиков из Подмосковья. База поражала грандиозностью. Огромные, низкие, длинные цеха, в них входили железнодорожные ветки, в них одновременно у пандусов могли грузиться десятки машин.
Сейчас здесь было не то что запустение, но и не такая суета, какая, на мой непросвещённый взгляд, должна была бы быть. Тофик честно подсказывал дорогу, и через несколько минут мы остановились у гаражных боксов, над которыми висела вывеска «Автосервис. Ремонт легковых и грузовых автомобилей. Запчасти ЗИЛ, ГАЗ, КамАЗ». Там же стоял полуразобранный зиловский «бычок» с кабиной серого цвета. На звук подъехавшей машины выглянул какой-то пожилой дядёк в кепке. Тофик вышел из машины, спросил:
— Машину посмотришь быстро?
— Давай посмотрю, — с сильным грузинским акцентом ответил тот.
— Дай ему ключи, он посмотрит! — сказал Тофик Сергеичу.
Оставив машину в гараже на экспертизу, мы пошли дальше пешком. Почти сразу нас запросили по радио, мы подтвердились, все три по очереди. Тофик от этого чуть помрачнел, но не сильно. Мы шли по пустынному заасфальтированному проходу между двух длинных складов. Шли, несмотря на все заверения, осторожно, постоянно проверяясь. У меня даже патрон был в патроннике и предохранитель скинут в положение «AB». Чем дальше, тем меньше мне эта база нравилась. Да и спутникам моим тоже, судя по мрачному выражению лиц.
Когда мы дошли до конца цехов, моё внимание привлёк шум. Я спросил Тофика, что это такое?
— Это бокс у нас! Смотреть хочешь? А, всё равно увидишь, мы мимо идём.
Действительно, за углом цеха нам открылась невиданная картина. Не меньше полусотни кавказцев стояли возле нескольких секций сетчатого забора, ограничивающих квадрат земли метров так пять на пять. В квадрате находились двое — рослый мертвяк с перекошенной мордой и невысокий, жилистый, кривоногий кавказец в кроссовках и красных спортивных штанах, голый по пояс, сильно заросший чёрным волосом.
Морду мертвяку он и перекосил. Кавказец подпрыгивал, ловко пинался ногами, бил мертвяка кулаками, тот падал, и вообще на бой это было похоже мало, скорее на избиение. Правда, от обычного избиения это отличалось тем, что противнику все эти удары были глубоко безразличны, он их просто не замечал, а упорно пёр на своего противника.
Несмотря на бурные эмоции зрителей, мне зрелище показалось убого-скучным. Но кое-что заинтересовало. А именно то, что я заметил сбитые костяшки пальцев на правой руке «каратиста». Умение умением, но действует и закон больших чисел. Если дать очень много раз кому-то по морде, то есть риск пораниться о зубы. А вот чем чревато ранение о зубы зомби? Боец об этом даже не задумывался и время от времени прикладывал небольшую рану ко рту, слизывая кровь. А иногда вытягивал руку вперёд, как бы пытаясь на эту кровь подманить мертвяка.
Мысленно вместо успехов я пожелал ему «земли пухом». Желать что-то другое, по моему мнению, было уже бессмысленно. Но вслух ничего про это не сказал, лишь пробормотал что-то вроде «Круто».
Ещё через пару минут мы дошли до длиннющего одноэтажного здания, на котором висела большая табличка с надписью «Цех 19». Вдоль здания были припаркованы два «Геленда» и две «экс пятых». Судя по всему, местная братия отрывалась на собственной солидности. Интересно, наш «крузак» себе или брату? И куда они ездят на этих «экс пятых»? По овощебазе катаются?
В конце здания были две неприметные дверки, одну из которых открыл перед нами Тофик. Мы зашли в небольшую каморку, к которой примыкала ещё одна, такая же по размеру. Во времена советские в них отдыхали кладовщики, а теперь завели свои «офисы» арендаторы складов. В каморках было страшно накурено, в обеих комнатках сидели человек шесть азербайджанцев, вооружённых, о чём-то шумно разговаривающих. Запах шмали и немытых тел буквально сшибал с ног. Первый признак свободы, видать, для местного населения, мыться не надо, но можно курить.
Тофик что-то сказал им, и сидевшие в дальней комнате вальяжно поднялись на ноги и перешли в комнату первую. Нас же, как почётных гостей, владеющим правом жизни и смерти брата Тофика, провели в комнату дальнюю. Тофик даже предложил нам выпить французского коньяку сомнительного происхождения, но мы отказались.
— Тофик, как там сложится с машиной — вопрос десятый, — сказал Доценко. — Ты нас пока по ассортименту просвети, что у тебя тут есть. Пока выберем, а торговаться потом будем.
— Слушай, а если скажут, что машина плохая? Чего сейчас смотреть?
— Я тебе скажу, что плохая! — буркнул Доценко. — Зубов потом не соберёшь.
— Ладно, ладно, что ты сразу? — снова возмутился Тофик и вытащил из ящика стола пачку распечаток. — Вот, смотри!
Было заметно, что Тофик боится Доценки. Причём боится даже сейчас, когда, казалось бы, вся сила на его стороне. Чего стоим мы и ещё человек за воротами среди всей этой толпы местных обитателей? Ну окопаемся в этой комнатке, поотбиваемся сколько-то времени, пока гранатами не забросают, и всё. А Тофик всё равно боится. Интересно, что их связывает? И кем раньше был Доценко, до того момента, как в охранники подался? Надо будет Сергеича расспросить.
Мы снова вышли на связь по запросу, затем засели над складскими карточками. До компьютеров и системы «Склад» здесь так и не доросли, судя по всему. Самым сложным, причём для обеих сторон, оказалось придумать эквивалент обмена машины на продукты. В конце концов сбились на цены в прейскуранте, а машину тоже оценили в рублях. Не как из салона, естественно, а в несколько раз меньше, но всё равно выходило неплохое количество товара. Для нас — выше башки, обожраться. Выбирал я в основном всё по тому же принципу — тушёнка, макароны, сухое молоко, растворимый кофе, специи, муку, соль и сахар, и всё подобное. Главное, чтобы занимали как можно меньше места, а давали самый большой выход. Доценко подбирал всё больше соки, фруктовые и овощные консервы, шоколад. Видать, с той же тушёнкой у него проблем не было, его всё больше на разносолы с десертами тянуло. Ну, ему проще, только до своей базы довезти. Это не нам тащиться за сотни километров.
Примерно через двадцать минут к окну каморки подбежал чумазый чернявый мальчишка в вязаной шапке, натянутой до низа ушей, постучал грязной ладонью в стекло и крикнул:
— Дядя Бесо говорит — зашибись машина!
И убежал. Чем расстроил Тофика до полной невозможности. Он явно рассчитывал за качество автомобиля поторговаться. Но торговаться мы ему не дали и выдали список требуемого товара. Затем Тофик предложил нам заехать на погрузку, но тоже не преуспел. Доценко захохотал, сказал, что тот его, видать, за дурака держит, и взамен предложил Тофику вывезти всё это за ворота на своём грузовике, а там мы, так и быть, сами всё перегрузим и Тофика отпустим. С Гули заодно.
Тем и закончили. В час мы, естественно, не уложились, но уже через два часа возле наших машин за воротами кипела погрузка. Больше всех старались Тофик с братом и водитель грузовика ЗИЛ. Поодаль от ворот родной бандитской базы они как-то сникли, стали трусоватей, поэтому их легко припахали.
За время, что нас ожидали, наши стрелки завалили на подступах к базе шестерых мертвяков. Их становилось всё больше и больше. И это в Подмосковье, даже не в городе. Что же сейчас в Москве творится?
Отпустили тружеников продовольственной торговли с миром, после того, как они справились с работой, загрузились в машины и рванули в сторону Ленинградки. Я оглянулся на прощание на Хлебниковскую овощебазу. И подумал: ну захватили её местные кавказцы вкупе с какими-то ментами, образовали что-то вроде «преступной группировки нового типа», то есть прихватившей под себя какой-то жизненно важный ресурс, а долго ли они её продержат за собой? Периметр у неё огромный, вломиться внутрь — никаких проблем, учитывая, что там только ворота охраняются. Тут не то что армия, а тот же подмосковный ОМОН, решив, что не хрен этим кавказским хлопцам заниматься распределением еды, запросто их вышибет. И будет сам распределять. А потом уже их вышибет кто-то ещё посильнее.
Возле въезда в Шереметьево-2 стояли пять или шесть раздолбанных из КПВТ чёрных машин с правительственными номерами, вокруг них и в них валялись трупы, с десяток, но вот спецназерских бэтээров видно уже не было. Видать, прав я оказался в своём предположении, что те, предчувствуя тотальный и полный конец всего сущего, решили на прощание разобраться с облечёнными властью и полномочиями, кто, сначала просрав свою страну из боязни за свои кресла, затем ещё и плюнув на неё, рванул искать безопасное место в дальних краях. Интересно, что среди трупов был и один в генеральском мундире. Зомби вокруг них пока не крутились, но думаю, что это не за горами. Ещё откормятся морфы на этом изобилии.
Получается, что по-хорошему надо бы покойнику дать воскреснуть сначала, а потом его уже валить окончательно, он тогда другим мертвякам в пищу не годится. А так им вон целый банкет приготовлен. Спецназеры про контроль не забыли, да вот рановато это сделали. Сервировали целый пир для мертвяков. Вот так, век живи — век учись, и дураком помрёшь.
Алёна Кабакова, директор компании «Логософт»
22 марта, четверг, утро
Близнецы спали, обнявшись, и Алёна удивилась, как быстро дети привыкли к таким спартанским условиям жизни. На двух сдвинутых офисных столах, на свёрнутых в несколько слоёв снятых с окна портьерах, поверх которых были брошены два спальных мешка. Они засыпали, как и дома, в десять вечера и не просыпались до девяти утра. Два дня, с того момента, когда она осталась с ними в офисе, она ещё вынуждена была их уговаривать ложиться на такое не самое комфортабельное ложе, но позже они к нему привыкли, и никаких проблем с укладыванием детей не было.
Зато самой Алёне не спалось. Её мучили мысли о безвыходности положения, в которое они угодили. Сейчас в безопасности, но до каких пор? Пока не закончится еда?
Следует вкратце рассказать о самой Алёне. Хоть она и была директором компании, но организовала её не она, а старший брат Борис. Организовал, подобрал людей, нашёл заказы и в довершение всего подвёл маленькую программную фирму «Логософт» под крыло всемогущей компании АФК «Система», владевшей одной из сетей сотовой связи, огромным количеством недвижимости, а самое главное для них — отдельным «ай-тишным» направлением в бизнесе. Эта же компания предоставила «Логософту» немаленький офис, занимающий половину этажа в старом, семидесятых годов постройки, институтском здании у метро «Войковская».
Алёна всегда была настоящей тенью своего деятельного брата. Она даже внешне была его продолжением. Оба были рослыми, упитанными, широкими в кости, да и в заду, широколицыми, а у Бориса даже голос был «толстым» — низкий, гулкий как из бочки. Такая, прямо говоря, некрасивость для Алёны почти полностью исключила возможность иметь нормальную личную жизнь. Но три года назад она вдруг забеременела и родила двойню, так никому и не открыв, кто же был отцом детей. Родила для себя, раз уж не светит пожить нормальной семейной жизнью. А ещё через год погиб Борис — попал в автокатастрофу, будучи в командировке.
Брат был для неё всем — наставником, другом, кем угодно, и когда он погиб, она впала в тяжкую депрессию. Пока везли его тело на родину, пока готовились похороны, она почти что не проронила ни слова. Скорбели о Борисе все. У него было много друзей, которые его любили за шумный и весёлый нрав, за умение быть другом в любых обстоятельствах, за то, что, создавая свою компанию, он набрал в неё лишь друзей, но при этом всю эту шумную и разношёрстную толпу умудрялся заразить общим делом, общими идеями, и компания процветала. И, следовательно, процветали её работники.
После похорон Бориса управление «Логософтом» как-то естественно и незаметно перешло к Алёне. Даже для неё самой незаметно. Никто не претендовал на место директора, и никто не думал, что после смерти Бориса компания рухнет. И именно она, эта компания, свалившаяся на совсем не хрупкие Алёнины плечи, заставила её воспрянуть духом. Компания и близнецы. Каково растить двух годовалых мальчишек без отца и одновременно работать не покладая рук. Времени на депрессии не остаётся.
Именно поэтому Алёна была благодарна тем людям, которые работали с ней. Даже не за поддержку благодарна, а за то, что вовлекли её в новый круг жизни, за то, что дали ей новые цели. И Алёна, со своей стороны, взялась за организацию общесемейного досуга для тех, кто был с ней. Сама в прошлом активная байдарочница и туристка, она постоянно организовывала выезды на природу, походы в выходные дни и соответственно отпуска для желающих. Самому «Логософту» это тоже шло на пользу. Сотрудники дружили семьями, жили одной большой командой, общались друг с другом, в общем, будущее виделось радужным.
Когда случилась Катастрофа, народ из «Логософта» всполошился. Те, кто предпочитал Интернет телевизору, получили доступ к более правдивой, полной и нефильтрованной информации о происходящем. В Сети были ролики, показывавшие нападения на людей, были зомби крупным планом, были правдивые мнения учёных, поэтому уже на второй день Катастрофы Алёна пригласила всех, кто хотел отсидеться до того, как власти возьмут ситуацию под контроль, собраться в офисе. А отсидеться там можно было даже с относительным комфортом, потому что стальная дверь, перегораживавшая вход на их половину этажа, полностью изолировала офис от любых посторонних. Были там и холодильники, потому что из-за отсутствия нормальных недорогих мест питания поблизости «Логософт» нанимал приходящую повариху. Были свои туалеты и даже душ, непонятно как здесь оказавшийся.
Призыв был услышан, и к вечеру второго дня в офисе собралось больше тридцати человек. В основном семейные, с жёнами и детьми. Детям, которые постарше, долго объяснять не пришлось, почему все собрались здесь, они видели всё сами. Малыши же капризничали, и с ними было тяжелее. Однако для детей быстро установили в локальной Сети несколько игрушек, и начиная с пятилетнего возраста все сидели возле компьютеров. С младшими же возились женщины, по очереди, и, в общем, справились.
Мужская половина населения офиса сразу же после заселения рванула за продуктами. Это было несложно, прямо на первом этаже соседнего дома расположился мини-маркет, принадлежащий одному весёлому татарину по имени Равиль, в котором сотрудники «Логософта» регулярно закупали продукты, кофе, расходовавшийся у них на работе в гигантских количествах, впрочем, равно как и чай. Ну и пиво с прочим спиртным, потому как корпоративные пьянки после работы в «Логософте» были тоже обычной практикой. От бутылки-другой пива никто не отказывался. Поэтому в магазине логософтовцев знали и любили. И помогли затовариться им так, что те еле тащили сумки и рюкзаки с едой. Сбегали три раза, скупили почти весь магазин.
После того, как все вернулись невредимыми и стальная дверь офиса захлопнулась за последним из вошедших, людей охватила эйфория. Они почувствовали себя в безопасности. Заиграла музыка, из рюкзаков вынырнуло несколько бутылок водки, и остаток вечера прошёл скорее даже в приподнятом настроении. Хотя интернетные новости, чего уж греха таить, поводов к улучшению настроения не давали. На карте города, размещённой на одном из сайтов, отмечались зарегистрированные случае нападения зомби (здесь быстро поняли, с кем имеют дело). Каждому такому случаю соответствовал красный кружок, но вскоре эти кружки начали покрывать чуть ли не всю карту сплошным ковром.
А ночью из глубины их здания донеслись отчаянные крики. Кричал не один человек, а несколько. Мужские голоса и женские сливались в непрерывный гвалт, кажется, даже хлопнуло несколько выстрелов, но что там происходило — было непонятно. Видеодомофон показывал лишь пустой лестничный холл, а вся кутерьма происходила этажом выше или ниже. Кто-то хотел пойти посмотреть, но Алёна запретила категорически и даже встала в дверях, заслоняя их своим немалым телом. И сказала: «Не пущу никого! Всем сидеть в офисе!» Оружия ни у кого не было, обстановка неизвестна. Терять людей не хотелось.
На следующий день вроде бы всё затихло, и двое мужчин, оба по имени Володя, Большой и Мелкий, решили выглянуть из офиса. Посмотрели в домофон, убедились, что в лестничном холле никого нет. У дверей остались ещё трое, дверь оставили приоткрытой. Если Большой с Мелким побегут от кого-то, то смогут влететь в безопасность офиса без остановки. Если же на дверь бросится кто-то враждебный, то три мужика с большой вероятностью его пересилят и смогут её закрыть. И даже если того, кто держит дверь за ручку, хватит кондрашка, его могут подстраховать ещё двое.
У Мелкого на ногах были кроссовки, и он выскользнул за дверь совершенно бесшумно. Большой вышел вторым, не столь бесшумно, как его товарищ. Мелкий молча показал вперёд — дверь в коридор напротив была приоткрыта. Но заглянуть за неё было невозможно, видна была лишь неширокая щель.
Если их половина этажа принадлежала одной фирме, то напротив была настоящая солянка. Целая куча маленьких фирмочек гнездилась в комнатах вдоль коридора. Поэтому и дверь туда была не стальная, как в «Логософте», а самая обычная, старая деревянная, когда-то даже со стеклом, но теперь его место занимала обшарпанная фанера.
— Посмотреть бы надо, — прошептал на ухо Мелкому Володя Большой, показав на эту дверь.
— Я гляну, — так же еле слышным шёпотом ответил Володя Мелкий. — Ты пока на лестницу смотри.
— Хорошо.
Разговор услышал Олег Денисов, стоявший в дверях. Он тоже тихо вышел за дверь и присоединился к Большому, показав тому жестом, что, мол, смотри наверх, а я буду поглядывать вниз. Большой кивнул, так и сделали. Мелкий совершенно беззвучно дошёл до приоткрытой двери напротив, присел возле неё. Прислушался. Аккуратно заглянул в щель, не трогая саму дверь, но ничего не увидел. Стена была слишком близко, заглянуть нормально не получалось. Осторожно, самыми кончиками пальцев толкнул дверь и вздрогнул. Та заскрипела так, что эхо, казалось, пронеслось по всему зданию. Но ничего не произошло, никто из-за неё не выскочил, просто открылась настежь, за ней — захламлённый полутёмный коридор с дверями на обе стороны. Пара дверей тоже была приоткрыта, и уличный свет, проходя в окна комнат, попадал и в коридор. Собственно, он коридор и освещал, лампы были выключены.
Мелкий задумался. Желания идти по коридору дальше не было. Страшно. Но и спускаться на этаж ниже, оставляя за собой совершенно неисследованную территорию, было ещё страшнее. Если бы была возможность запереть наружную дверь, которая ведёт на лестницу, то он так бы и сделал, но она запиралась лишь ключом, которого у него не было. Проблема.
Он оглянулся. Володя Большой, заглядывающий вниз через перила, вопросительно посмотрел на него. Мелкий беспомощно пожал плечами, сожалея, что сам напросился идти в разведку. Затем прислушался. Снизу, видимо с этажа ниже, донеслись шаркающие шаги. Сердце подпрыгнуло от радости, он совсем собрался уже крикнуть, но вовремя спохватился. Про зомби он знал и понимал, что, скорее всего, из-за этих самых зомби, или бродячих мертвяков, ночью и кричали. А если мертвяки бродячие, то шаги как раз от их брожения доноситься могут.
Большой тоже заметно напрягся, закрутил головой. На лице появилось озадаченное выражение, которое обычно показывает, что человек не знает, что ему сейчас делать. А что действительно делать? Мелкий, как и Большой, в прошлом служил в армии. Не на войне, в тихом месте на Севере, в войсках связи, но даже там ему довелось походить в караулы и поносить старенький АК-74 с деревянным прикладом. И сейчас ему вспомнилось, как прибавлял уверенности в себе автомат, когда ты ночью бродишь по дорожкам вдоль огороженного периметра в лесу. Тебя так просто не возьмёшь! А сейчас, с голыми руками… А разведать всё равно надо, куда деваться?
Шаги внизу стихли, и Мелкий скользнул, всё также, сильно пригнувшись, за дверь, у которой сидел. Снова замер. Взгляд направо, взгляд налево. Две двери на замке. А на замке ли или просто прикрыты? Надо проверить, а то пройдёшь дальше, а тут со спины какой-нибудь неупокоенный выплывет.
Мелкий аккуратно толкнул одну дверь, затем покрутил ручку. Заперто, и за дверью тишина. Затем он попробовал открыть дверь напротив, но с таким же результатом. Тоже заперто. Он немного успокоился, всё же всё не так страшно. Оглянулся. Володя Большой и Олег сидели возле перил лестницы спокойно, следили не отвлекаясь. Это хорошо. Это успокаивает.
Мелкий, морщась от тихого скрипа старого рассохшегося паркета под ногами, прошёл вперёд. Дверь слева была закрыта, а вот из двери справа на истёртый пол коридора падало прямоугольное пятно света. Перед дверью, прижатый к стене, стоял старый конторский шкаф-стеллаж, на котором пыльными стопками лежали какие-то древние бухгалтерские бланки. Мелкий аккуратно заглянул сначала за шкаф, затем внутрь комнаты. В поле зрения никого, но прямо посреди комнаты перевёрнутый стул, бумаги с конторского стола сброшены на пол, там же лежит компьютерный монитор. И ещё около четверти комнаты скрыты от обзора. Та сторона, в которую открыта дверь. Но тишина мёртвая. Если бы кто-то там был, то хоть какой-то звук всё же слышен был бы. По крайней мере, за то время, что Мелкий провёл в этом коридоре.
Он задумался, заглядывать ему за дверь или нет? Страшно заглядывать. Сунешь туда голову и по голове получишь. Но всё же решился. Тихо ступил на ковровое покрытие, натянутое на пол офиса, заглянул всё же налево, но нашёл только пустой угол. Затем просто толкнул полуоткрытую дверь от себя, давая ей возможность распахнуться. Облегченно перевёл дыхание. В том углу тоже никого. Пусто. Шкаф стоит, упёршись в угол, за ним, кроме швабры, ничего не спрячешь. Он выпрямился, обернулся в коридор и заорал.
В дверях напротив, которые он счёл закрытыми, стоял мертвяк. Что это мертвяк, ясно было сразу. Бледное, обвисшее и перекошенное лицо. Странная поза. Вся одежда изорвана в клочья и пропитана запёкшейся кровью. И ещё он что-то держал в руке и пытался это грызть. И Мелкий, к ужасу своему, понял, что тот держит человеческую кисть. Женскую, с кольцом и крашенными в яркий цвет ногтями. Они с мертвецом встретились взглядами, и у Мелкого сердце со скоростью оборвавшегося лифта рухнуло куда-то в желудок. Такой взгляд представить себе невозможно. Такого взгляда никогда не будет у живого человека, такой взгляд может быть только у того, кто умер, а потом каким-то неведомым злом был поднят обратно, вырван из покоя смерти.
Мелкий инстинктивно отскочил назад, и мертвяк шагнул следом за ним, шаркнув ногами, закрывая ему единственный выход из комнаты, в которой он очутился.
Из коридора тоже закричали, затем в голову мертвяку угодила какая-то картонная коробка. Стопка таких лежала как раз у выхода. Товарищи пытались отвлечь мертвяка от Мелкого. Но тот не обратил на них совершенно никакого внимания, а медленно пошёл вперёд, не переставая при этом зубами обрывать лохмотья бурого мяса с разлагающейся женской кисти и судорожно их проглатывая. Мелкий испуганно попятился назад, затем забежал за стол. Зомби вошёл в комнату, глядя только на Мелкого. Он даже не заметил перевёрнутый стул под ногами и запнулся за него, но не упал.
Мелкий судорожно оглянулся в поисках оружия, выхода, убежища, чего угодно, что поможет отбиться или спастись. Взгляд его упал на системный блок компьютера, вставленный в стол. Он схватил его руками, дёрнул на себя, но системник потянул за собой целый пучок толстых проводов, а валяющийся на полу монитор заскользил к столу. Не выйдет! Зато он заметил вращающийся офисный стул, схватил уже его и с силой метнул в приблизившегося мертвяка. Тот даже не пытался защититься, стул угодил в грудь, но не свалил, он лишь пошатнулся, но на ногах устоял. Однако выронил женскую кисть, и именно это его задержало. Он неожиданно издал какой-то тихий, скуляще-хрипящий звук, завертел головой в поисках своей еды. Затем обнаружил её, медленно нагнулся и потянулся за ней.
Мелкий не мог решиться воспользоваться удачным моментом и попытаться проскочить мимо, но его спас Большой, неожиданно возникший в дверном проёме. Он поступил просто и именно так, как следовало: увидев согнувшегося зомби, он отвесил ему мощный толчок ногой в задницу. И тут уже мертвец потерял равновесие, пробежал два неуклюжих шага вперёд, врезался головой в стеклянный шкаф, с грохотом и звоном обвалив водопад битого стекла на пол, после чего упал. А Мелкий, обежав стол, пулей вылетел в коридор, огляделся и заорал снова, но уже не в панике, а показывая Большому: «Ещё один!» По коридору в их сторону шёл ещё один зомби, почти неповреждённый снаружи пузатый мужик в сером чиновничьем костюме, даже галстук не сбился у него. Шёл уверенно, но, к их счастью, медленно, иначе им бы точно было не успеть.
Закричали предупреждающе сразу несколько голосов с лестницы, и оттуда же донёсся топот множества ног. Оба Володи сломя голову побежали к спасительным стальным дверям своей конторы, до которых было всего метров десять, но которые казались теперь такими далёкими. Олег и ещё один из тех, кто караулил дверь, махали им руками и показывали вниз. Пробегая по холлу, Мелкий бросил взгляд через перила. Несколько ковыляющих мертвяков (он уже не сомневался в том, кого видит) поднимались к ним снизу, а ещё слышались шаги сверху. Мёртвый толстяк успел выйти из дверей напротив, за ним шёл мертвяк с женской рукой, которую успел подобрать и у которого из лица торчали лезвиями осколки стекла.
Все метнулись в дверь с табличкой «Логософт» так, что чуть не застряли, затем ввалились в офис, и дверь с грохотом захлопнулась. В тот момент Мелкий запомнил лишь покрасневшее лицо Алены, кричащей им: «Никто отсюда больше не выйдет, вы слышите?» А затем он помнил себя лишь сидящим за столом с рюмкой водки в руке, и кто-то похлопывал его по плечу и советовал: «Давай накати! Поможет! Давай!»
Он накатил, и это действительно помогло. Не с первой рюмки, но с третьей или четвёртой он всё же расслабился, однако перед глазами почти вживую стояло лицо зомби, грызущего женскую руку. А ещё он обратил внимание на частый глухой стук. Он вопросительно посмотрел на сидевшего напротив Петьку Попова, который прибыл в офис с женой, сестрой жены и двумя детьми, сыном сестры и его собственным.
— Покойники ломятся в дверь, — пояснил Петька. — Приманились на вас. Да фиг с ними, дверь крепкая.
Действительно, дверь в «Логософт» была мощной, чуть не сейфовой, даже удары по ней снаружи слышались приглушёнными.
По распоряжению Алёны дверь ещё и завалили. Сначала придавили двумя офисными шкафами, а их, в свою очередь, подпёрли столом. Когда люди стали удивляться, зачем это нужно, Алёна объяснила:
— Вам всё равно делать нечего, а водки вы натащили море. Напьётся кто-нибудь и пойдёт с мертвецами отношения выяснять. А так наткнётся на эту баррикаду и сообразит, что нечего там ему делать.
Все согласились с директорскими доводами. Пить сотрудники действительно собирались, и пить всерьёз. Пьяному было легче воспринимать окружающую действительность, да и делать больше было нечего. Даже в окно смотреть не на что, улицы как будто вымерли, раз в несколько минут одинокая машина проезжает. Можно ещё наблюдать за тем, как развивается Катастрофа, сидя в Интернете, ну и телевизор смотреть. Многие просто играли.
Действительно, уже минут через тридцать половина сотрудников сидели вокруг обеденного стола на кухне, на котором стояли стаканы, была разложена закуска, а из морозилки были извлечены первые две бутылки «Кристалла» с чёрной этикеткой. Народ в «Логософте» не бедствовал. И водка подействовала. Испуганные успокоились, напрягшиеся расслабились, люди даже заговорили не только о недавнем происшествии, которое, к счастью, хорошо закончилось, но и об отвлечённых вещах. Даже анекдоты рассказывали.
Пьянка угомонилась лишь под утро, в кухне было ужасно накурено, несмотря на распахнутое окно. Хорошо посидели. В углу стояло не меньше десятка пустых бутылок. А затем все разбрелись спать кто куда. К счастью для них, у многих здесь были спальные мешки — страсть Алёны Кабаковой к туризму и организации походов бесследно для сотрудников не прошла.
Александр Бурко
22 марта, четверг, утро
С утра Бурко видел в окно, как на противоположной стороне реки появились первые зомби, бестолково там блуждающие или просто стоящие. Сюда им прорываться в серьёзных количествах пока не удавалось, но это вопрос времени. Со слов уточнившего обстановку Пасечника, почти все бойцы Софринской бригады, чьей обязанностью было охранять окрестности, их уже покинули. И обитатели Рублёвки должны были обороняться сами.
Ночью произошло что-то странное, чему пока объяснения не нашли. Охрана расстреляла из автоматов какую-то тварь, которую заметили на гребне стены, окружающей усадьбу. И было похоже, что тварь охотилась. В прошлом это явно было человеком, потом это было ходячим мертвяком. Но этот мертвяк каким-то образом умудрился отрастить себе почти что волчьи челюсти, немалые когти и даже выгнуть коленные суставы назад, приобретя способность прыгать как лягушка. К счастью, эту тварь вовремя заметили через ПНВ[19], ударили сразу из нескольких стволов, обрушив на землю, и уже там добили, хоть и с немалым трудом.
Когда Бурко рассматривал этот «трофей», у него мороз пробегал по спине. Такую дрянь и в худшем кошмаре представить невозможно. Что изменило зомби — никто не знал, но зато все знали, что такие уроды не чета всем остальным мертвякам.
После этого Бурко решил, что больше их в этом месте ничего не задерживает. НИИ взлетел на воздух ещё вчера, превратившись в бесформенный бетонный завал, поиски Дегтярёвых и Крамцова оказались безуспешными. Поэтому он дал команду на эвакуацию в Центр. Марат вызвал вертолёты, на которых должны были улететь Бурко, Домбровский, Пасечник, он сам и ещё двадцать бойцов охраны. Остальные же должны были в сопровождении по-прежнему ожидавших их омоновских «Тигров» прорываться туда колонной. Трудным это дело не казалось, дороги были достаточно ещё проходимыми, хотя с каждым часом, по наблюдениям и телерепортажам, поток беженцев из Москвы увеличивался. Былое затишье закончилось. Люди уже не рассчитывали, что их спасут, и покидали город. Наиболее загруженными были направления на юг, хотя Бурко считал, что лучше бежать на север. Зомби всё же были «теплолюбивыми» созданиями. Чем теплее, тем они активней.
Через час прямо на заднем дворе бурковской усадьбы сели два Ми-8 армейской камуфляжной раскраски; каждый был вооружён парой блоков НУРС[20], крупнокалиберной спаркой и «Кордом»[21], установленным в проёме. Из открытых проёмов выбросили лесенки, все загрузились, и ещё через минуту Бурко смотрел из-за спины сидящего у пулемёта стрелка на косо уходящую вниз землю. Затем вертолёты наклонились в вираже, ложась на курс, и пошли туда, где должен был создавать своё царство Александр Бурко. Человек, который нашёл способ убить нынешний мир.
Валерий Воропаев
22 марта, четверг, утро
Вырвал Валеру из сонного небытия телефонный звонок. Трезвонил домашний телефон, трубка которого валялась у него возле подушки. Звонок был требовательный, долгий, сверлящий мозг. Прежде чем ответить, Валера последовательно посмотрел на часы и на дисплей. Была половина восьмого утра, а звонил тесть. Или тёща, провались оба совсем и навсегда.
— Алё, — буркнул он в трубку, прокашлявшись.
Хоть он вчера водку ни с чем не мешал и хорошо закусывал, похмелье всё равно давало о себе знать — недоспал, да и выпил много. Сушняк долбил теперь в трахею до потери голоса.
— Где моя дочь? — послышался в наушнике, как обычно недовольный, голос тестя.
Излишней любезностью по отношению к зятю он себя никогда не утруждал. Равно как и к кому-то ещё, утверждая, что у него «на вежливость времени нет».
— Во Франции, — зевнув и прокашлявшись, ответил Валера. — Где ей ещё быть, птичке нашей перелётной?
— Когда прилетает?
— Мне не докладывают, — ответил он с какой-то зарождающейся смутной радостью, словно предчувствуя развлечение. — Когда изволят, тогда и прилетят. Мы тут всё больше по факту реагируем. Приехали — трахаем, не приехали — другой трахает.
— Придурок, — выругался тесть. — За женой уследить не можешь, а мне тут за всех опять расхлебывать.
Ответственность за исправление всего и вся, что делают неправильно идиоты вокруг, тоже было излюбленным коньком тестя, на эту тему он мог рассуждать часами. Привычным было и обращение «придурок», которым он наделял не только зятя, но и всех, кто стоял ниже, чем он сам, на социальной лестнице. Кто был выше, числился уже «моим корешем» и «вот таким мужиком», при этом демонстрировался толстый оттопыренный большой палец. Впрочем, в этой стране мало кто был выше Братского, хоть он из тени на свет не лез, и были фигуры поизвестней. Даже доченька его переплёвывала многократно, сама лезла на глаза всей стране.
— А чё ты там опять расхлебываешь? — слегка глумливо осведомился Валера. — Небось мозги опять грызёшь окружающим, как без тебя все ложку мимо рта проносят? Или чё другое делаешь, поумней?
Пауза на том конце провода заметно затянулась. Похоже, что тесть пытался поверить в то, что он слышал это на самом деле, а ему не почудилось и не приснилось. К такому обращению он не привык. Валера даже напомнил о себе, спросив:
— Чего молчишь? Скажи что-нибудь, а то подумаю, что тебя там Кондрат обнял, а ты и помер, на хрен.
— Ты как разговариваешь, сопляк? — надавив на бас, рыкнул тесть, но затем сбился на привычную терминологию: — Ты себе что позволяешь, придурок?
Однако прозвучало это всё не слишком внушительно, и даже петуха на последней фразе тесть дал чуток, сфальшивил голосом. Чего греха таить, Валера тестя уважал вообще не то чтобы очень, да и в глазах окружающих Братский вовсе не был таким львом рыкающим, каким выглядел в своих собственных. Скорее он обладал репутацией банального хама при большой власти, которой и пользовался беспощадно, на всю катушку. И сейчас, когда зять решил наплевать на тестев авторитет, телефонное рычание производило на него слабое впечатление, скорее даже повеселило.
— Ты хотел-то чего или просто поболтать звонишь? — развязно осведомился зять. — Зачем человека разбудил?
Снова случилась затяжная пауза, после чего вконец озверевший Братский прохрипел в телефон:
— Заедут за тобой! Чтобы собран был! Я с тобой, придурком, потом разберусь!
И бросил трубку.
«Ну вот, с такого места согнали!» — слегка расстроившись, подумал Валера, планировавший оттянуться дома денёк-другой, в тишине и покое, забив на всю работу, дела и родственников. Теперь не получится.
Пришлось вставать. Дойдя до кухни и открыв холодильник, он напился воды из пластиковой бутыли, залив пустыню дравшего горло сушняка, а затем, не удержавшись, накатил грамм сто водки, решив полечить подобное подобным. Он знал, что похмелье надо проспать, а сделать этого не дал тесть. Водка проскочила на удивление легко, обласкав сведённый судорогой мозг успокаивающей волной хмеля.
«Козёл вонючий», — подумал о тесте Валера и вдруг замер.
Принятая внутрь водка, да ещё на вчерашние дрожжи, мгновенно растормозила процесс мышления, до того момента зажатый в тисках правил, и его осенила идея, показавшаяся ему на удивление удачной. Если минуту назад он собирался схватить свои манатки в охапку и смыться из дома куда глаза глядят, а если точнее, то в снятую для всяких увеселительных целей квартирку, до того, как «за ним приедут», то сейчас планы резко поменялись.
— Стоп-стоп-стоп, — сказал он себе. — А чего это я заочковал? И чем мне это грозит?
Подумав, ответил себе же вслух:
— Да ничем, если по уму всё сделать. — После чего добавил: — И вот торопиться, торопиться не надо.
Последнюю фразу он произнёс с интонацией актёра Этуша из известной старой комедии. Он постоял ещё пару минут, подперев рукой подбородок, вертя новую идею и так, и эдак, и она ему настолько понравилась, что он отметил её ещё соточкой, загрызенной огурцом, а затем бросился собирать вещи, быстро распихивая их в сумки.
Чёрный «Гелендваген», на котором каталась охрана Братского, показался у его ворот примерно через час, когда всё было уже упаковано и собрано. Однако по Валере сказать это было нельзя — он был по-прежнему в халате, небрит, волосы всклокочены, глаза красные, и от него так несло спиртным, что можно было закусывать, просто находясь рядом. Для создания такого эффекта он себе водкой ещё и на волосы побрызгал, и на майку, что виднелась из-под распахнутого халата. Глянь на такого, и сразу поверишь, что разбудил мертвецки пьяного человека, мерзкого и неприятного. Что, собственно говоря, Валере и требовалось.
Зазвенел звонок. Валера выдержал достойную паузу, чтобы убедительней выглядела версия с его пробуждением, после чего с пульта открыл въездные ворота. Большой чёрный внедорожник, в салоне которого виднелись два человека, рыкнул мотором и вкатил на участок, остановившись у крыльца. Как Валера и ожидал, из машины вышли оба охранника. Братский наверняка пожаловался на буйство зятя, вот они и пошли вдвоём, чтобы справиться с ним в случае проблем. Что ему и требовалось опять же. Останься один в машине, и всё, что Валера задумал, здорово бы усложнилось.
Снова зазвенел дверной звонок, на экране домофона появились два мужских лица. Одного Валера узнал сразу, худого, со смешливым лицом мужика звали Артёмом, а второй, высокий круглолицый блондин с залысинами на лбу, был новый, почти незнакомый, так, встречал пару раз. Валера открыл входную дверь, дыхнул на них перегаром и ухватился за косяк, пьяно покачнувшись. Артём брезгливо поморщился, помахал перед носом, разгоняя облако перегара, затем сказал:
— Валерий Палыч, собирайтесь. Хозяин вызывает.
— На хрена? — утрированно пьяно и с вызовом спросил Валера. — А то он звонил чего-то, да я опять прислал. Забухал вчера.
Про «забухал» он добавил уже доверительным тоном, вроде как понимать должны его страдания.
— Ну нам-то откуда знать? — разведя руками, спросил Артём, стараясь оставаться вежливым и дружелюбным. — Нам сказали, мы и делаем. Это уже вы там по-родственному разберётесь. Давайте поехали, хозяин ждать не любит.
При движении руками расстёгнутая куртка на Артёме распахнулась, и Валера увидел мелькнувшую рукоятку какого-то пистолета-пулемёта, висящего на боку. И очень порадовался этому факту, хоть виду и не подал. На самом деле он отступил от двери, пьяно покачнувшись, приглашающе махнул рукой и сказал:
— Вещи забрать помогите, а то я не смогу. — Вздохнул тяжко и прибавил: — Ужрался, упаду на лестнице.
Артём лишь кивнул, причём с заметным облегчением. Он явно ожидал худшего от пьяного Валеры, а тут всего лишь о вещах разговор. Хоть без драки обошлось, а Валера, даром что пьяный, мужик здоровый, с таким проблем не оберёшься. Да и конкретных указаний, как с ним поступать в случае проблем, Братский не дал, хоть явно был в бешенстве после разговора по телефону. Второй парень никаких эмоций не проявил, ни слова не произнёс, а лишь шагнул за Артёмом в дом.
— Дверь закрой, сквозит, блин, — буркнул Валера, глянув на того через плечо, и массивная дверь захлопнулась.
Телохранители Братского в некоторой непонятке топтались в холле, не зная, что им теперь делать дальше, и Валера махнул рукой, позвав их за собой.
— Пошли, — сказал он. — Из подвала чемоданы надо поднять, поможете.
И, не оглядываясь, пошёл вперёд, покачиваясь пьяно. Халат на груди распахнулся, развеваясь крыльями сзади, обнажив голые ноги под трусами-«боксёрами» и мокрую от водки майку. И скрывая кобуру с «Викингом», висевшую на боку. Валера шёл по лестнице вниз, в подвал, охранники тестя послушно плелись следом. В первой же комнате, переделанной в бильярдную, Валера указал на два больших чемодана, стоящих у дальней стены, и пробормотал:
— Наверх поднимите. Не дотащу, помру с похмелья. Оденусь пока.
Диспозиция была продумана заранее, до мелочей. На самом деле чемоданы были пустыми, и стояли они лишь для того, чтобы Артём с напарником шагнули в их сторону. Что они и сделали, не подозревая подвоха, разве что в последний момент на лицах появилось ощущение недовольства, вроде как в холуи припрягали.
Одновременно с их шагом вперёд Валера подобрался, вдруг обретая кристальную ясность сознания. До этого, чтобы не вызвать никакого сомнения, он намеренно дал самому себе ощутить себя пьяным, и сейчас эта защитная пелена спадала с него, как занавес. Пистолет оказался у него в руке, вторая рука поддержала рукоятку снизу, ствол почти упёрся в затылок Артёма, так ничего и не подозревающего. Гулко хлобыстнуло звуком по стенам и ушам, мелькнувшее дульное пламя опалило волосы на затылке жертвы, пуля, проломившись сквозь кость, пронеслась через голову, вырвалась в облаке кровавых брызг и ударила в стену, окрасившуюся красным. Артём умер раньше, чем упал, а второй охранник, так и оставшийся безымянным, умер через мгновение. Два тела тяжело рухнули друг на друга, а через ещё одно мгновение стихло и метавшееся между каменными стенами эхо.
— Ну вот, по-родственному и разобрались, — сказал Валера, убирая пистолет в кобуру.
Водка ли помогла, или он просто на всё уже решился, Валера так и не понял. Но даже сам удивился тому факту, что никаких эмоций, глядя на убитых им только что людей, он не испытывал, разве что глубокое моральное удовлетворение. Словно, убив телохранителей, он как-то уязвил самого Братского, обращавшегося с ним как с мальчишкой на побегушках, кем он для него, собственно говоря, и был, как ни мерзко это было осознавать.
— Ну вот, теперь можно и не спешить, — сказал он вслух, вытаскивая из стенного шкафа заранее приготовленные спортивный костюм и кроссовки.
Даже это он предусмотрел, чтобы потом не терять лишнего времени, приготовил сменную одежду у места убийства.
— Ну-ка, ну-ка, чего у нас тут интересного? — спросил он сам себя, присаживаясь на корточки рядом с Артёмом, с недоумением смотрящим остекленевшими глазами в подвальный потолок.
Откинув куртку, он снял с него висящий на плече на хитрой конструкции нейлоновом ремне увесистый пистолет-пулемёт, напоминающий привычный всем «укорот», только с другим, узким магазином и без длинного надульника, вместо которого был короткий пламегаситель.
— Это что такое? — с удивлением спросил он, разглядывая оружие со спаренным изогнутым рожком. — Не, это «ксюха», без базара, только почему под… под что это?
Отстегнув магазин, он глянул на видневшийся в горловине патрон.
— Ага, парабеллумовский, — кивнул Валера. — Хорошо. А я таких волын и не видел.
Взял в руки, откинул рамку приклада, примерился. Нормально так получилось, ухватисто. И привычно, всё, как в знакомом «калаше», что тоже хорошо. Да и сомнения никакого нет, что это и есть «калаш», просто переделанный под пистолетный патрон, наверняка для МВД.
Кстати, какое ведомство охраняло Братского, Валера до сих пор не понял. Подозревал, что это какие-то менты, которые на самом деле числятся на службе где-то в другом месте. Многие люди от власти, кому по должности не полагалась охрана от известного федерального ведомства, обходились такими вот способами. Всё лучше, чем частная контора, у которой и прав меньше, и возможностей. А тут — при ксивах и власти.
— А мы богатенькие… — чуть не пропел он, обнаружив на поясе Артёма ещё и кобуру с «Грачом» и запасным магазином, а на другом боку подсумок, в котором были ещё четыре спаренных изогнутых рожка к пистолету-пулемёту.
Валера, старясь не измазаться в крови и не испачкать трофеи, нашёл пряжку ремня, удерживающего подсумок, и, расстегнув её, вытащил ремень из-под тела.
— Хорошо так приготовились, видать, совсем вокруг дела плохи. Не зря я вас вальнул, хлопцы, ох не зря, натопил с вас сала, — добавил он, улыбнувшись радостно.
Тут у него мелькнула загнанная в дальний угол сознания мысль, что если интуиция его подвела и жизнь вернётся в нормальное русло, то его можно считать покойником. Без всяких поправок на ветер, самым настоящим, стопроцентным покойником. Его найдут и обязательно убьют, и хорошо, если убьют быстро. Но эта мысль, покрутившись в мозгу, канула в небытие, ничуть Валеру не расстроив. Покойником так покойником, зато сейчас сколько свободы сразу, никогда столько не было. Не вечно же жить, на самом деле?
Его взгляд упал на убитых, и он добавил, что эти вот тоже сегодня помирать не собирались, а жизнь вон как распорядилась. А он жизни помог.
Второй охранник был вооружён точно так же, как и Артём, и в результате обыска Валера разжился двумя пистолетами-пулемётами, двенадцатью магазинами к ним и стал обладателем ещё двух однотипных пистолетов с четырьмя магазинами. Неплохо, очень даже неплохо, с этим можно от кого угодно отбиться.
— Ну, вы извините, не до похорон. Тут полежите, — сказал он, обращаясь к убитым, и пошёл наверх.
Больше ему ничего в подвале нужно не было. Выскочив на улицу, он загнал в гараж так и стоявший у подъезда «Гелендваген», чтобы не маячил, и уже в гараже тщательно его обыскал. Но ничего интересного не нашёл, кроме стационарной радиостанции, которую снять всё равно не сумел бы. Ограничился лишь двумя портативными, взятыми с трупов, и одним автомобильным зарядным устройством. После этого ему осталось лишь перетаскать приготовленные сумки с едой и вещами в багажник своего «Рэйнджа», что он и сделал.
Зазвенел мобильный убитого Артёма, долго, требовательно, и Валера понял, что времени у него осталось уже не так чтобы много, за пропавшими охранниками вскоре могут приехать. Его телефон к тому времени тоже звонил уже несколько раз, каждый раз демонстрируя на дисплее надпись «Тесть». Там уже начали нервничать, и сейчас, не дозвонившись не только Валере, а ещё и охраннику, наверняка устроят шухер.
— Ладно, хорошего понемножку, — сказал Валера и взялся за телефон сам.
Он выловил из списка телефон Самбиста и набрал его. Откликнулся тот сразу, словно ждал звонка.
— У аппарата! — чуть глумливо объявил Володька, узнав, кто ему звонит.
— От аппарата слышу, — ответил Валера. — Чего делать думаешь?
— А чего тут делать? — как бы даже удивился Самбист. — Абзац кругом, войска ещё в город вводят. Пацаны у меня вчера сунулись в одно место, вроде как машины взять хотели, и напоролись на каких-то с автоматами и гранатами. На двух машинах выехали, а на одной вернулись, от второй решето осталось. В общем, я на дно залечь думаю, пока тут такие дела. Дней несколько чистого отдыха.
— И где у тебя это самое дно будет? — уточнил Валера.
— Где-где, в «Заре», естественно, — ответил Самбист. — И братва вся туда подтягивается, нечего в городе делать.
— А здорово! — обрадовался Валера. — А меня ждёшь? Или типа занят?
— У тебя что, время появилось? — удивился Самбист. — Тогда приезжай, не вопрос. Оттопыримся во весь рост. У нас планов никаких, ну его, сейчас куда соваться, потом костей не соберёшь.
— Верно, время появилось. Неограниченное, — объявил Валера. — В общем, выезжаю. А с остальным там как? Ну, попутные радости и всё такое прочее?
— Не дрейфь, всё будет, — ответил Самбист. — Всё учтено могучим ураганом. Припрягли кого надо.
— Вот и славно, трам-пам-пам, — пропел Валера, завершив разговор строчкой из какой-то забытой песенки. — Выёхиваю зараз.
То, что Самбист собирался засесть в «Заре», было для Валеры идеальным вариантом. Подмосковный дом отдыха на берегу Пироговского водохранилища, ранее ведомственный, а теперь непонятно чей, имел хорошую сауну, куда без вопросов привозили девиц, и место было настолько «прикручено» командой Самбиста, что там не то что его слово, а движение брови было законом. Отдельный же корпус в дальнем краю территории вообще почитался «бандитским» и был любимым местом отдыха, куда Валера с Самбистом наезжали с редкой регулярностью.
К тому же никто из окружения Братского о «Заре» не знал, так что Валера был бы там в полной безопасности. Вторым плюсом было то, что Самбист не был занят своими непонятными делами, никуда не улетел и был единственным человеком, кому по-настоящему доверял Валера в этой жизни. И именно сейчас ему хотелось быть к Володьке поближе, да и тот, судя по тону, был не против.
Последней в салон машины полетела сумка с наличными, в которой заодно пристроился и один из новых пистолетов-пулемётов. Деньги всегда лучше ближе к оружию держать, свойство у них такое. Кинул Валера прощальный взгляд на свой дом, который любил только тогда, когда жены дома не было и тесть не звонил, плюнул на его порог через окно машины и поехал в сторону города, из которого начинался великий исход его обитателей, на смену которым шли ожившие мертвецы.
Сергей Крамцов
22 марта, четверг, день
Продуктов мы действительно притащили много. В машинах это было не так заметно, а вот когда всё выгрузили и перетаскали в дом, то получилось, что первый этаж дома превратился в продовольственный склад. Мышей бы не завести. Впрочем, не думаю, что мыши или крысы здесь появятся, дачный сезон ещё не начался, товарищество наше садовое такое заштатное и на таком отшибе находится, что сюда только вороны долетают.
Поскольку деваться было некуда, я устроил стрельбы из автоматов для Маши и сестрёнок. Взяли три «укорота», вышли в лес, где я развесил на деревьях самодельные бумажные мишени, и сначала долго учил их целиться, быстро менять магазин и уже после всего дал отстрелять по девяносто патронов каждой (невероятное расточительство). Но не зря, наука явно шла на пользу, в мишени они начали попадать. И опять самой лучшей в этом деле оказалась рыжая Маша. Причём настолько лучшей, что, пожалуй, и сам я не смог бы всаживать короткие трёхпатронные очереди в мишени с лучшей меткостью.
Из всего этого я сделал вывод, что в штатном расписании нашего отряда надо бы Машу поучить на снайпера, если будет какое-то подходящее для этого оружие.
Потом был общий ужин, с посиделками и болтовнёй, потом я наконец оказался предоставлен самому себе. Лёха сегодня первым менял Сергеича, за ним была очередь Шмеля, а уж потом — я. Теперь я мог хоть со своей девушкой поспать, а то ведь с таким графиком жизни забудешь, как это делается. Хорошо, что у нас народу прибавилось. НП и днём девиц наших в занятости держит, вроде при деле они, и на что другое теперь время остаётся.
После того, как Лёха вскрыл дом напротив, разместились мы вполне нормально, с поправкой на нынешние условия. В этом доме было две комнатки внизу и две маленькие спаленки на втором этаже, совсем крошечные. В одной устроились Лёха с Викой, во второй — мы с Татьяной. Спальню на первом этаже Шмелёвы заняли всем семейством, кроме Кати, которая ушла к сёстрам, а Сергеичу отдали диван в гостиной. В моём доме на втором этаже разместилась Маша с детьми, там кровать широка и раскладушка у меня в запасе имеется. Алина Александровна с дочками устроились в гостиной и спальне на первом этаже. Прямо скажем, не раздолье офигенное, но вскрывать ещё один дом не хотелось. Не по причине порядочности — не до неё сейчас, а просто не хотел я народ слишком уж рассредоточивать. Так в одном дворе караульная собака и напротив НП на чердаке, вся территория под контролем. И хоть «бодрянки» у нас нет, но трансиверы стоят включенными у головы, подай сигнал — и мы все у окон со стволами. Да и я пару раз за ночь встану и «фишку» проверю, не погнушаюсь. А плюс ещё один двор, и уже контролировать будет сложнее.
Татьяна ждала меня, сидя на скамеечке на соседской веранде. Я присел рядом, вытянул ноги. Вечер был достаточно тёплым для этого времени года, да и одеты мы тепло. Я обнял её за плечи, она привалилась ко мне.
— Ну что, командир, что дальше делать будем? — спросила тихо.
— Завтра обмен совершим, а затем затихнем на недельку, — ответил я. — Так, разведка, мелкая мародёрка, не больше. Выжидать будем.
— Чего выжидать?
— Ясности, — пожал я плечами. — В городе ситуация идёт от плохого к худшему, уже банды образовываются. Думаю, через пару дней эти самые новые банды за запасы сцепятся. За продовольствие, топливо, оружие. Те, кто не успел хорошее место под себя подмять, попрут на тех, кто успел. И пойдёт месилово, была Москва, а будет гуляй-поле. И то же самое будет на дорогах.
— Думаешь?
— Конечно. В любом случае за подходящими машинами охота начнётся. И даже необязательно организованная, а так… увидел — отобрал.
Я рассказал ей о том, как мы съездили в Хлебникове, о том, что новая банда заглотила кусок не по силам, но отдавать его не собирается. Я прогнозировал либо насильственную смену нынешней власти какими-нибудь другими особями, повлиятельней, которые ещё людей приведут, либо захват всей базы бандой побольше, под началом начальника городского УВД, например. Или командира ОМОНа. И тоже совместно с местными братками. Потому как не верится, что те же «долгопрудненские», кому до Хлебникова два шага, да и «лобненские», потерпят захват кормовой базы каким-то майором с какими-то невнятными кавказцами. Тем более видел я, как они вооружены. Так, для банды нормально, а для войны… не пойдёт. Не выстоять им против настоящего противника.
Военные сами на них однозначно не пойдут, они скорее на своих мобскладах засядут, огромных и просторных, на сухпаях и оружии, в своих ППД[22], кто по домам не разбежится. А вот тот же ОМОН не погнушается, прихватит овощебазу. И клали они вприсядку на умного кавказца с его другом-пэпээсником.
— А как Маша? — спросил я Татьяну.
Они сегодня на «фишке» были вдвоём, да и вообще, как я заметил, женщины тянулись друг к другу.
— Маша? Учится. Она готовый боец, ты знаешь? Я понимаю, что она пережила за последние дни, но… Тебе никто не рассказывал?
— Что не рассказывал? — переспросил я.
— Ну то, что она одному из напавших башку снесла, это так, цветочки. А вот то, что достреляла тех, кто с целой головой оставался, а потом ещё и прибралась за собой…
— Хм, — удивился я.
Вообще-то спервоначалу поблевать бы надо, порасстраиваться. С другой стороны, что я знаю о ней? Вот слышал краем уха, что свою «ксюху» она как трофей взяла, так что убивать ей уже довелось. За ней дети, и что с неё пользы, если её тошнить будет на каждый труп? Другое дело, что взять «контроль» на себя… Хотя… Что это значило? Безопасность для всех — как раз здоровая реакция. Эту теорию я Татьяне и изложил.
— Ну, может, и так, — пожала плечами она. — У меня детей нет, не знаю. Хотя повозилась с её малышней и тоже захотела. Давай сделаем?
— Сейчас? — опешил я.
— Нет, когда устроимся где-нибудь. Жизнь продолжается ведь, верно? А если женщины рожать перестанут, тогда точно вымрем.
В правоте не откажешь. И вымирать не хочется. Особенно мне и особенно сейчас, когда моя рука у неё под свитером.
— Вот доедем куда-нибудь хотя бы, устроимся в безопасности, пусть относительной даже, и тогда опять об этом поговорим. А сейчас… я, блин, не знаю даже, как ехать будем и как и куда доедем… А если к «Шешнашке» дороги нет? А если в Коврове всё будет хуже, чем мы думаем? Это же всё теории, практика-то ещё впереди.
— Как скажешь, — непривычно легко согласилась она.
Вообще-то спорить Таня любила. Относилась к этому как к своим тренировкам, старалась всегда быть в форме. Поэтому её неожиданная покладистость меня удивила. Впрочем, покладистой она стала с тех пор, как началась вся эта заваруха. За что ей огромное спасибо, потому как окружающие товарищи и граждане смело передали мне командные функции, меня о том не спросив. Но это ничего, потому что в таких обстоятельствах хуже всего истинная демократия, когда командовать никто не хочет, но спорят по каждому поводу.
Я вот тоже не хочу командовать, на хрен оно мне нужно? Поехал бы в Ковров со своей девушкой, ну Лёху с Викой ещё бы прихватил. В них я уверен, они обузой быть не могут. Думаете, что, не прорвёмся? Да запросто, на двух-то вездеходах, с кучей стволов. Это когда нас больше стало, я задёргался на предмет увеличения запаса, а для четверых всего вполне хватало. «Обузников» не было бы, каждый из нас активная боевая единица.
И эсбэшники те мне точно не грозили бы, поскольку не отсиживались бы мы здесь, а подъезжали бы уже к Коврову, до которого, даже в худшем случае, день езды. Так нет, на мне и дегтярёвское семейство, и детишки этой самой рыжей красотки Маши, дай бог им здоровья. Прям Ной какой-то с ковчегом своим, каждой твари уже по паре. Сергей Сергеич хоть хорошим приобретением для нас оказался, явно знает, что к чему в службе военной. И не прёт в командиры, не давит возрастом и бывшим офицерским званием. А то я-то кто? Сержант-срочник, куда там мне…
Правда, ящик ещё этот… Его в Садов надо доставить. Я сам в дело влез, сам вмешался, мог бы сидеть и помалкивать в тряпочку. А раз вмешался — пожалуйте бриться, то есть нести ответственность за свою активную гражданскую позицию, чтоб ей… Но если там создадут вакцину, которая спасёт от превращения каждого укушенного — оно того стоит. Оно того и через сто лет будет стоить.
А дети… дети будут нужны, чтобы не вымерло человечество окончательно. Сколько нас за этот год уцелеет? А сколько зиму переживёт? А следующий год? Совсем не уверен я, что сразу будет возможность рожать у женщин. До того, как уляжется-устаканится новое общество, нам ещё через смутное время пройти надо. Да и не уверен я, что готов с Татьяной семью заводить. Не то что о детях, мы и о свадьбе-то ещё ни разу не говорили, и она не намекала. Так, живём и трахаемся в ожидании чего-то там. Не знаю, не знаю.
Из калитки моего двора на улицу вышли Ксения с Мишкой на поводке. Кобель хоть и счёл мой двор своей территорией, но каждое утро и каждый вечер требовал прогулки по окрестностям. Я Ксении запретил под страхом расстрела с последующей трудовой повинностью уходить за поворот у нашего НП, и теперь Мишка повадился загаживать соседский пустующий двор и двор напротив. Ну и ладно, зато Ксения на глазах. И вообще, я запретил уходить поодиночке за границу НП — угол двора напротив. Только парами и группами. Тому же Сергеичу запрещать не надо ничего, мужик он опытный, сам соображает, а дамы, которые не Таня с Викой, а Аня с Ксенией, всё же поморщились. Правда, после налёта фармкоровских безопасников страсти поутихли.
В посёлке ещё появились люди, но в наш угол не совались. Видимо, слышали выстрелы, видели людей с оружием и в какой-то форме и не могли понять, что здесь происходит. Ну и не хрен понимать, сидите дома. Я честно скажу — добровольно «балластных» граждан на борт уже не приму. В крайнем случае — на одного «балластного» одного «активного штыка», и при этом хоть с минимумом своего полезного имущества. Если человек до сих пор не сообразил, как разжиться оружием ли, машиной или хотя бы едой — толку с него ноль. Мёртвый груз. Даже если он просто всё это время уверял себя, что всё образуется. Какой там, на хрен, образуется? Уже не образуется, и кто этого не видит — дебил последний. А дебилы нам без надобности, мы и сами не Спинозы.
— Телик смотрели сегодня? — спросил я Таню.
— Смотрели, — кивнула она. — С утра вообще ничего толком, один балет в записи, а потом по всем каналам пошёл прямой эфир, один и тот же. Вроде как экстренный канал. Но толком ничего не говорят.
— А что говорят?
— А что они могут говорить? «Сохраняйте спокойствие» говорят. Ещё говорят, что у них «ситуация под контролем». Осталось только выяснить, у кого под контролем и какая именно ситуация. А ещё, что «власти наводят порядок». Собираются комендантский час ввести.
— Понятно, — усмехнулся я. — А как они его введут? Войска же разбегаются, и людям тоже разбегаться надо, а если их ограничить в перемещении, то всё только хуже будет. Чем дальше разбегутся, тем больше уцелеет.
— Почему? — спросила она.
— Это эпидемия. Многолюдность работает против нас. Больше перекусают — больше обратится. Не, ума нет — считай, калека. Власть у нас калека на всю голову, без проблесков разума.
Я рассказал об импровизированных расстрелах представителей этих самых властей у международного аэропорта Шереметьево.
— Дураки. Куда летят? — удивилась Татьяна. — Отовсюду картинку показывают, что мертвяки везде. В Америке вообще военное положение вводят, президент выступал. Да и не только в Америке. Куда они собирались?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Просто подальше отсюда, скорее всего. Чтобы потом оставшимся в живых на глаза не попадаться. Любит ведь их народ. Или на острова какие-нибудь райские, где у всех домики с яхтами. Без понятия.
Из окон второго этажа моего дома послышался детский смех. Маша детей спать укладывает. Её как «мать кормящую» от любых ночных вахт освободили. Пусть ночью будет при детях безотлучно, как последний рубеж обороны. А то мелкие уже тоже насмотрелись всякого, с утра, когда их на улице, среди ментовских трупов, в машину сажали, на них лица не было. А кто лучше матери рядом их успокоит?
Во дворе, что напротив, за столом Сергеич беседовал со Шмелём. О чём — не слышно, но похоже, просто анекдоты травили. Аня с Алиной Александровной о чём-то говорили у бани. Идиллия, в общем. Тишина мёртвая, только деревья на слабом ветру шумят. Поди догадайся, что конец света кругом.
— Ладно, любимая… Пошли обход территории сделаем — и под одеяло. Дети детьми, это как получится, но сам процесс…
Александр Бурко
22 марта, четверг, вечер
До Центра вчера долетели меньше чем за час, хотя лётчик вёл машину в максимально экономичном режиме. Так распорядился Марат на будущее — экономить всё, если ты не в бою. Полёт Бурко запомнился, в своей жизни он ни разу не летал на вертолёте. Первый класс в самолёте рейсовом или сверхкомфортабельный салон собственного «Гольфстрима» — совсем другое. Хорошо, что перед вылетом Марат заставил его тепло одеться, иначе он заледенел бы до того момента, как машина приземлилась. Одетый в тёплую парку с капюшоном и вязаную шапку, он с любопытством смотрел вниз через открытую дверь на разворачивающуюся картину бедствия.
Центр города был уже заполнен мертвяками. Их было много и легко было отличить от нормальных людей. По основным магистралям к окраинам тянулись пока ещё редкие потоки машин. В некоторых местах города что-то горело. Бурко показалось, что и от здания НИИ тоже поднимается столб дыма, хоть определить направление он мог весьма приблизительно.
Были видны отдельные армейские опорные пункты и настоящие завалы мёртвых тел перед ними. Но эти опорные пункты были немногочисленными, и всё шире и шире разливавшееся мёртвое море захлестывало их со всех сторон.
Затем вертолёты пошли в сторону Твери прямо над шоссе. Сначала смотреть было интересно, затем надоело, всё выглядело слишком однообразно. Мелькнули справа огромные зеркала водохранилищ, что на реке Шоше, затем показалась широкая блестящая лента Волги. Вертолёты перемахнули Тверь, прошли дальше и приземлились на территории большого новопостроенного комплекса, что раскинулся на берегу реки. Перед посадкой пилот сделал два круга над Центром, явно специально для Бурко, чтобы дать хозяину оценить то, что он совершил. Два длинных серых корпуса фармацевтической фабрики образовывали гигантскую букву «Г», перекрывая все подступы к территории Центра с севера и северо-востока. С запада естественным рубежом служила Волга и мощная бетонная стена, тянувшаяся над крутым берегом.
Когда проектировались фабричные корпуса, сам Бурко потребовал их внешние, обращенные за периметр стены, выстроить из толстого и прочного бетона. Окна, невысокие и больше похожие на бойницы, тянулись только по третьему этажу, а на крыше сооружали крытые укреплённые гнезда, где расставлялись пулемёты КПВ на трёхногих станках. Сектор обстрела для них открывался с тех позиций почти что бесконечный. На верхнем этаже фабричных корпусов, прямо за окнами-бойницами, устанавливали стомиллиметровые противотанковые пушки «Рапира», устаревшие, но очень надёжные, которые могли уничтожить всё, что попадёт в зону полёта их скоростных снарядов.
В замкнутом дворе на различных позициях расположили буксируемые версии «Нон», полугаубиц-полуминомётов. Ещё когда создавались первоначальные планы постройки этой крепости, Салеев настаивал на том, чтобы огневая мощь их преимущественно базировалась на ствольной артиллерии. Она дешева в использовании, долговечна, а с опытными расчётами и в точности ракетным системам не проигрывают.
Не забыли и миномёты. Стодвадцатимиллиметровые «Сани» в количестве нескольких батарей были размещены по территории комплекса и легко могли забросать минами всё, что попадёт в поле зрения наблюдателей на дистанции до семи километров от стен. Вместо стандартных буксировщиков для этих миномётов использовались «Водники». Причём по двум типам: с десантным модулем, когда миномёт буксируется следом на колёсной группе, и с платформой, когда орудие устанавливается на машину «верхом» и превращается фактически в самоходное.
Откуда у ФСИН артиллерия? Ниоткуда. Нет у ФСИН никакой артиллерии и быть не может. Зато совсем неподалёку, на северной окраине города Твери, раскинулся кадрированный артполк. А командовал артполком некто подполковник Семёнов, чья карьера последние два года шла под личным присмотром Александра Бурко, и зарплату он получал не только у себя в финчасти, но и в чёрной бухгалтерии «Фармкора», через Марата Салеева. Следует ли упоминать, что вторая зарплата многократно превышала первую, а взамен абсолютно никаких злоупотреблений от Семёнова никто не требовал.
Этот же подполковник Семёнов при совсем незначительной поддержке «Фармкора» сумел заменить два десятка несущих здесь службу офицеров своими людьми. Никого не выживали, никому не портили карьеру. Нежелательные офицеры получали повышения, отбывали к лучшим местам службы. Никто не озлобился, никто не писал ругательные рапорты, никто не портил схему.
Затем пришла очередь прапоров и контрактников, которые тоже оказались стопроцентно своими. К нынешним временам Бурко заполучил лояльную лично ему кадрированную часть, которая могла снабдить его лёгкую пехоту тяжёлым вооружением. И вот этот момент настал. Команду на присоединение к Центру Семёнов получил не сразу, ему дали возможность оценить происходящее. С его незначительными силами даже вопрос удержания территории был сомнителен. Затем сообщили, что он может рассчитывать на комфорт и почёт за безопасными стенами Центра, в окружении семьи и сослуживцев. Больше и говорить не надо было ничего.
Срочников, кто высказал желание покинуть часть, подполковник Семёнов распустил, снабдив всех командировочными до места проживания. Желающие брали оружие, на что командир закрывал глаза и даже не возражал против того, что из парка ушли несколько бортовых КамАЗов. Не следует жадничать, когда у тебя всего много, и всё это — на халяву. Не надо множить число врагов.
И существенная часть парков артполка за ночь и сегодняшнее утро, под охраной уже частной бурковской армии, отбыла в Центр. И семьи офицеров обживали сейчас новые, хоть и тесноватые, но уютные и безопасные квартирки.
За смыкающимися главными корпусами вразброс стояли корпуса административные, вспомогательные и хозяйственные, построенные в явном переизбытке, но именно с расчётом на то, что их можно за несколько дней перестроить в общежития для людей. Не самые роскошные, но в тяжкие времена безопасность ценится дороже, чем роскошь.
Частично разобранный забор отделял фабрику от так называемого Учебного центра. Когда строился Центр, многие удивлялись его странной конфигурации, потому что никому не сообщался тот факт, что Центр представляет единое целое с фабрикой и рассматривать их следует как единый комплекс. Сразу за забором фабрики находились несколько трёхэтажных учебных корпусов, которые сейчас множество рабочих переделывали во всё те же жилые дома для них самих. Мебель для них не закупалась, зато были закуплены пиломатериалы в огромных количествах, которые сейчас лежали в штабелях для просушки, и целый столярный цех изготавливал сейчас простую, но крепкую мебель.
После «учебных корпусов», превращающихся на глазах в жильё, шли учебные поля и полигоны. Некоторые из них таковыми и должны были оставаться, некоторые меняли профиль. На самом деле их, равно как и боксы для техники, и ещё несколько зданий, строил не Бурко. Это было наследством от расформированной воинской части, территорию которой путём сложных махинаций передали в ГУ ФСИН, первоначально для организации на её территории исправительно-трудовой колонии, потом — Учебного центра, и в результате всё это начал осваивать «Фармкор». А вот два длинных-длинных корпуса, поразительно похожие на производственные корпуса фабрики и замыкающие территорию с противоположной стороны, были уже построены наново. До сих пор официально они числились недостроем, хотя так и было задумано. Они должны были изменить своё назначение тогда, когда пройдёт закон о частных военных компаниях. Быстрее закона случилась Катастрофа, и теперь их достраивали уже по другому проекту, который, впрочем, тоже был продуман давно. Верхний их этаж был «боевым», на нём сейчас тоже развернули батарею «Рапир», а два нижних этажа перестраивались под жильё.
Всего получалось разместить на этой территории в относительной тесноте, но всё же посемейно, даже с некоторым комфортом, до семи тысяч человек. Сейчас было около пяти тысяч, имелся и запас. Около тысячи человек «армии», многие из них семейные. Привлечение семейных Бурко лишь поощрял, полагая, что человек, семью которого спасли от бедствия, будет более предан, да и в будущем мотивирован посерьёзней.
Порядка пятисот человек, точно так же, всё больше с семьями, были рабочими фабрики и обслуживающим персоналом. Те же плотники, слесари и другие. Семьи военных и рабочих тоже вниманием не обходили, из них тут же выбирали людей нужных профессий и приставляли к делу.
Между боксами и новыми корпусами Учебного центра нашлось место и для госпиталя, и для штаба, и для так называемой гостиницы, и для вертолётной площадки. Территория гостиницы и штаба тоже была огорожена стеной и представляла собой «личное пространство» самого Бурко, его приближённых, представителей наиболее «интеллигентных» профессий, таких, как учёные с производства, офицеры, врачи и учителя (таких здесь тоже запланировали), и самое главное — их семей. Эта территория не просматривалась ниоткуда, стояла как бы немного на отшибе, чтобы не мозолить глаза и не напоминать тем жителям Центра, в ком излишне развиты революционные настроения, о социальной несправедливости.
Со своего сиденья в вертолёте Бурко даже разглядел стоявший на «господской территории» длинный ряд новеньких белых «Нив» и квадроциклов. Продумали даже, как в будущем руководство будет перемещаться по всей этой огромной территории, вытянувшейся над Волгой на три километра, и в ширину — на километр, чтобы каждый раз ноги не перетруждать и серьёзную технику по пустякам не гонять. Были даже велосипеды, и не в малом количестве, лежащие пока на складах. Всё было продумано, всё было готово.
Вертолёт завис над площадкой, поднимая пыль и ветер своими лопастями, затем коснулся бетона. Вращение винта начало замедляться, Бурко отстегнул ремни, прижимающие его к сиденью, выскочил на бетон площадки. Встречал их помощник Марата, бывший спецназовец и наёмник Баталов, в новенькой камуфлированной форме, с коротким автоматом на плече, но не с АКС-74У, который Бурко знал хорошо, а подлинней, чёрным, со сложенным прикладом обычной, «объёмной» формы, с какими-то оптическими приборами на нём. Бурко пожал руку встречавшему, затем тот поздоровался поочередно с Салеевым, Домбровским и Пасечником, и все направились в «господскую зону», где их уже ждали семьи.
Толя Бармалей. Бандит
22 марта, четверг, день
Толя Бармалей уже на второй день после того, как начали говорить об оживших мертвецах, понял, что надо из Москвы сваливать. И направился в Солнечногорск, погостить денёк-другой у мамы, а заодно и приглядеться к развитию событий. Дураком Толя не был и понимал, что возможны два сценария развития событий. Первый был Толе невыгоден и совсем неинтересен. В стране могли ввести военное положение со всеми сопутствующими комендантскими часами и прочим. А второй был намного лучше — могла наступить анархия. Чем анархия лучше военного положения, объяснять не надо, потому что Толя был бандитом.
Бандитом Толя был хоть и достаточно умным, но недостаточно успешным. Несмотря на то, что он успел в своё время отсидеть ещё по малолетке, а затем сходил ещё на одну ходку, несмотря на то, что он примкнул к всемогущим в своё время, до безвременной кончины их вождя, «ореховским», продвинуться у него никак не получалось. Всё время происходило что-то, властно вмешивающееся в его судьбу, что отбрасывало его на исходную позицию. Толя был невезучим, как будто кто-то с небес приглядывал за ним, не давая взлетать высоко, отрываться от положения рядового «быка». «Трудился» он в бригаде из пяти человек, контролирующей несколько залов игровых автоматов, ну и не гнушавшейся банальной уголовщины. Таким своим положением он тяготился и при первых признаках наступающей Катастрофы просто бесследно исчез из Москвы, никого из коллег не ставя в известность и лишь прихватив из гаража спрятанный там на полках пистолет ТТ с двумя магазинами к нему.
В первый же день своего пребывания в Солнечногорске он встретился с соседом по лестничной площадке, бывшим ментом Васькой, выгнанным со службы за ненасытное обирание пьяных (попался не обычный пьяный, а кто-то важный, случайно подгулявший). Обронил пару намёков насчёт того, что если грядет беспредел, то шустрые ребята в процессе оного могут неслабо приподняться. Василий намёк понял, даже достал бутылку водки из холодильника, которой они и обмыли нарождающийся союз. Поинтересовался Толя и насчёт других новых товарищей. Васька сказал, что двух подходящих знает — Жорку Малька, который как раз получил два года условно за кражу машины, и его старшего брата, Артёма, больше известного как Костыль, который только что вернулся из армии, где, считай, от тюрьмы скрывался. Толя сказал, что не прочь завтра повидаться с обоими, но надо ещё посмотреть, что будет в городе твориться.
Затем Толя вернулся домой к матери, лег на диван перед телевизором и глубоко задумался. Набрать беспредельщиков — дело нехитрое, но надо их ещё и вооружить, и обеспечить транспортом. Пока у них была лишь одна машина — далеко не новый «Мицубиси Паджеро», принадлежащий лично Толе. Васька-мент машины не имел вообще, равно как и «воровайки» Жорка и Тёмка. Оружие тоже было лишь у самого Толи. Так он и размышлял, но затем в квартире сверху что-то уронили на пол, натолкнув Толю на одну идею.
— Мать! — крикнул Толя матери, возившейся на кухне. — А Пётр Иванович, что над нами живёт, ещё охотится?
— Конечно. А что? — выглянула из кухни мать, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем.
— Да так… Спросить его хочу кой о чем.
— Охотится. Когда сезон, так каждые выходные уезжает.
Мать снова скрылась на кухне, а Толя встал с дивана, натянул на ноги кроссовки и накинул куртку. В карман куртки сунул тэтэшник, а в боковой карман спортивных штанов засунул нож-выкидуху, узкий и длинный, из тех, которые делал один знакомый автослесарь и продавал по пятьдесят долларов.
— Мать, отойду к Ваське ещё ненадолго! — крикнул он в кухню.
— Зачем тебе этот Васька непутёвый? Толку с него… — махнула рукой мать, обернувшись.
— Нужен. Ладно, я скоро.
Толя постучал в Васькину дверь, потому что звонок не работал. Открыл Васька не сразу, и по его помятой морде Толя понял, что разбудил бывшего мента.
— Короче, дело у нас наклюнулось, — сказал он с ходу. — Соседа сверху помнишь, охотника?
— Ну?
— Салазки гну. Помнишь?
— Ну помню, — равнодушно пожал плечами Васька.
— Пошли завалим его. Ружьё заберём, и будет обрез.
— А если услышат? — забеспокоился Васька. Само предложение убить соседа за ружьё никакой отрицательной реакции не встретило. — И чего с ним дальше будем делать?
— А ничего не будем, — пожал плечами Бармалей. — Воды в ванну нальем, соли в неё насыплем и туда положим. Год пролежит и не протухнет. Как вобла, в натуре.
— А как войдём?
— Да запросто, — удивился вопросу Бармалей. — Скажу, что он наши две квартиры заливает, и попросимся в ванной трубы посмотреть. Она как раз у стены, если там льёт, то между панелями в любую сторону просочится. Он тебя знает?
— Знает, — кивнул Васька.
— Ну и меня знает. Откроет. Там я его лечить беседами буду, а ты его сзади хватай, за шею. А я ему ножа.
— Годится.
Васька обулся, оба поднялись по лестнице на один пролёт, встали у обитой дерматином металлической двери, позвонили в неё. За дверью послышались шаги, в глазке мелькнул отблеск света. Затем дверь распахнулась, сосед узнал визитёров.
— Пётр Иванович, это я, Толя, Зинаиды Сергеевны сын.
— Я знаю, здорово. — Круглое лицо соседа показалось в дверях. — Привет, Вась. Чего хотели?
— Пётр Иванович, кажется, заливаете вы нас, и нашу хату, и вот Васькину. — извиняющимся голосом заговорил Толя. — Видать, у вас в ванной подтекает и меж панелей в две стороны идёт. Может, посмотрим, а?
— Не может быть, — поразился сосед, пузатый и красномордый толстяк, бывший прораб городского СМУ.
— А откуда ещё-то? — картинно удивился Толя. — Давайте глянем, если у вас сухо, то выше по этажам пойдём.
— Да, может и с шестнадцатого лить, в этих домах такое бывает, — согласился Пётр Иванович, приглашая жестом заходить.
Толя с Васькой зашли, огляделись. Бывший прораб холостяковал, но холостяцкого бардака в квартире не было. Было чисто, всё лежало на своих местах. Ванная тоже сверкала белизной, обложенная голубоватой плиткой. Эта же плитка покрывала и пол, и стены.
— Если и может где течь, то только здесь, в сифоне, — сказал сосед и встал на колени, снимая незаметный со стороны щит, открывающий доступ под ванну.
Момент был идеальный для нападения. Бармалей только шепнул: «Давай», и Васька-мент навалился на не ожидающего нападения толстяка сверху, придавив его к полу, не давая ни выпрямиться, не повернуться. Он оказался зажат между ванной и навалившимся на него сверху бывшим стражем законности. Даже кричать толком не мог, голова его упиралась в стенку ванны, шея изогнулась до ненормального угла, грозя переломиться. Вместо крика у него получалось только хрипеть. Бармалей выхватил из кармана нож, нажал большим пальцем на тугую круглую кнопку, со щелчком выскочило длинное отполированное лезвие. Резать людей ножом ему пока не доводилось, хоть убивать было не впервой. Он коротко замахнулся рукой с зажатым ножом и ударил туда, куда ударил бы кулаком, случись кого-то бить в такой позиции, — в почку. Пётр Иванович сдавленно охнул, дёрнулся, но бывший мент, привыкший «успокаивать клиентов» в отделении, держал его крепко.
Левая сторона тела соседа была закрыта, к сердцу было не подобраться. Бармалей покачал нож в ране, стараясь нанести как можно больше повреждений, затем выдернул нож, вызвав новый стон, и несколько раз ударил в бок. Пару раз нож наткнулся на рёбра, но раз пять вошёл в тело глубоко, до самой ручки, пробивая лёгкое. Но сосед не умирал, продолжая бороться и пытаясь вырваться.
— Сюда, у лопатки бей! — прорычал Васька-мент.
Бармалей перехватил нож обратным хватом и с короткого размаха воткнул лезвие между лопаткой и позвоночником соседа, повернул лезвие в ране, затем снова ударил, перерезая верхушку лёгкого, заставляя жертву захлебнуться собственной кровью. Сосед разом обмяк, как-то заикал, изо рта на кафельный пол хлынул целый фонтан крови. Васька отпустил его, отскочив назад. Умирающий упал лицом вниз, вытянувшись поперёк тесной ванной, ноги его мелко затряслись в агонии. Затем он затих.
— Кровищи-то, мля… — сказал Васька в наступившей тишине.
Затем достал из-за пояса прихваченный из дома молоток и резким ударом острым концом инструмента проломил покойнику череп.
— Вот так, — сказал удовлетворённо. — Давай его в ванну, пусть туда стекает.
Новые друзья подхватили тяжёлое тело с пола, перевалили его в ванну. Толя схватил со стены махровое банное полотенце, бросил в лужу крови.
— Надо подтереть, пока к нам не протекло, — сказал он.
Наскоро вытерев кровь с пола, он забросил полотенце в ванну, к трупу.
— Вась, поищи соли у него на кухне. В шкафах поищи, побольше. А я за ружьём пошарюсь.
Васька ушёл на кухню хлопать дверцам и шкафчиков, а Толя вышел в гостиную и задумался. Где может лежать ружьё? Квартира двухкомнатная, смежные гостиная и спальня. Он заглянул в спальню, где вдоль одной из стен вытянулся шкаф-купе. Отодвинул в сторону одну дверцу, вторую.
— Опаньки!
Одно из отделений шкафа было заставлено всевозможными брезентовыми чехлами. В основном там были удочки, но два чехла очень напоминали ружейные. Толя достал один, раскрыл. И узнал вещь сразу — у него в руках оказался помповик «Мейверик», которые когда-то завезли в Москву легально и нелегально, и два таких были на вооружении у Бармалеевой бригады. Он даже помнил их судьбу — один выбросили после того, как завалили в ночном магазинчике на Академической какого-то азера, а второй отдали заезжим коллегам из Кемерова, которым зачем-то срочно понадобились стволы в Первопрестольной.
Толя положил помповик на кровать, открыл второй оружейный чехол. В нем была вертикалка двенадцатого калибра, неизвестной Толе модели. Впрочем, в оружии он разбирался плохо. А вот патронов в ружьях не было. Он глянул выше, на полку, обнаружил там две коробки синеньких пластиковых патронов с дробью «номер три». Одна коробка была полной, десять штук внутри, а во второй двух патронов не хватало.
— Ладно, пока достаточно, — сказал вслух Толя.
В спальню зашёл Васька с двумя пачками соли в руках.
— Во, видал? — сказал он, подняв пачки перед собой. — Запасливый у нас сосед. Пачка крупной и пачка мелкой.
— Два ружья есть, — сказал ему Толя.
— Охренительно, — обрадовался Васька. — Я думал, одно будет.
Ружья и патроны вынесли в прихожую. Толя проверил, заперта ли дверь в квартиру, затем они зашли в ванную. Бармалей осмотрел лежащий в ванне труп и решил, что им повезло. Ванна была шире, больше и чуть глубже стандартной, видать, в обычной толстый сосед помещался плохо. Бармалей нагнулся, заткнул пробку, затем начал уминать труп в ванне. Тело сползло, но всё равно вода не смогла бы его покрыть полностью. А это значит, что торчащие из рассола части тела начнут гнить и вонять, и никакой скрытности не получится.
— М-да, — сказал Бармалей. — Так не получится. Ищем ножовку.
Володя Мелкий, программист из компании «Логософт»
24 марта, суббота, утро
Ночь прошла тихо, даже мертвяки вскоре угомонились возле двери. Но не разошлись. Экран видеодомофона показывал, что их теперь не меньше десятка стояло прямо перед дверью. И они явно никуда идти не собирались. Выход из офиса оказался заблокированным, но на тот момент это никого не испугало. Все твёрдо решили до тех пор, пока власти не возьмут инициативу в свои руки, из офиса не выходить. В том, что это произойдёт, не сомневался никто. Все видели зомби, все уже поняли, что такое зомби, и любой понимал, что скопление бродячих мертвецов ничего не сможет противопоставить организованной и вооружённой военной силе. Слишком несравнимы возможности медленно бредущего и тупого мертвяка, опасного лишь своей заразностью, и экипированного и вооружённого солдата.
Однако следующий день был отличен от предыдущего лишь тем, что начался исход из города. По Ленинградскому шоссе, раскинувшемуся прямо под окнами, ехал в сторону Кольцевой всё увеличивающийся поток автомобилей. По телевизору сообщили, что в город уже введены войска, ещё вчера, но никто военных не видел. Мертвяки так и расположились у дверей офиса, прибавилось их и на улице. Если ещё вчера их надо было специально выискивать, то сегодня они были везде. Пусть не толпы, но в несколько раз больше, чем вчера.
Дети начали понемногу капризничать, особенно те, кто постарше, устав сидеть в четырёх стенах. Большинство народа маялось похмельем, поэтому сегодня все пили воду намного больше обычного и больше же курили. К середине дня Алёна решила дозвониться в милицию и если не вызвать помощь, то по крайней мере узнать, что ей там скажут. Но не сказали ничего. Записанный на плёнку женский голос время от времени предлагал ей ждать ответа, но трубку никто не снимал.
Сайты правительства, администрации города, ГУВД никакой полезной информации не содержали. Единственный официальный сайт, писавший о происходящем хоть что-то, был сайт Министерства обороны. Но если он что-то писал, то совсем не значит, что писал что-то полезное. Впрочем, взять ситуацию под контроль в течение ближайших двух дней там обещали, Алёну это успокоило, равно как и остальных. Еды было ещё дней на десять как минимум, да и спиртного хватало, тем более что она решила ограничить своих сотрудников в его употреблении некими разумными дозами.
Так прошло ещё три дня. Стрельба с улицы доносилась почти постоянно, как будто шёл городской бой, но количество зомби всё прибывало и прибывало. Площадка перед зданием была уже занята полностью. От двери офиса они ушли почти все, за исключением двух, которые неподвижно лежали на полу последние два дня. Все обнадёжились, решив, что они умерли. И почему бы нет? Если это зараза, то она ведь должна губить своего носителя? Страдающая бешенством собака тоже сначала бросается на всех, но потом умирает. Так ведь?
Решили провести небольшую разведку, выглянуть из-за двери. Но едва стали передвигать шкафы, как лежащие мертвяки встрепенулись, и такую идею пришлось оставить. А потом пришлось ещё минут тридцать слушать, как один из зомби ломился в дверь. Настроение у всех снова упало. Люди разбрелись по комнатам, собрались по интересам. В одной из комнат собрался игровой клуб, в котором по Сети гоняли «кваку», и Алёна мечтала лишь о том, чтобы не отключилось электричество. В клубе участвовали все дети того возраста, которые сразу же превратились бы в проблему, не будь чем им заняться. Сама же она проводила время в играх со своими детьми, которые в обычной ситуации были предоставлены няням, и даже наслаждалась представившейся ей наконец возможностью.
Затем снова возник вопрос об уходе из города. Этот совет доносился отовсюду, с экрана телевизора, по радио и даже из всё ещё каким-то чудом работающего Интернета. Более того, сообщали маршруты выхода из города и даже о том, что военные раздают оружие населению. Всё бы хорошо, но были и проблемы. Далеко не у всех логософтовцев были машины, никак не удавалось даже прикидочно рассадить всех в наличный транспорт. Судили и рядили часа два, но дебет с кредитом по численности офисного населения никак не сходился. Да и все эти рассуждения были всё больше упражнением для досужего ума, потому что никто пока не только не ответил, но ещё и не задал главный вопрос: как выйти из здания и добраться до машин?
Зомби медлительны, но их в здании явно было много. Лифт не работал ещё с первого дня, хотя электричество не отключалось, поэтому спускаться пришлось бы пешком, а это десять этажей вниз по лестнице, когда не знаешь, что ждёт тебя за каждым поворотом. И самое главное — из тридцати человек, сидящих в офисе, мужчин было восемь, женщин — десять, а детей — целых двенадцать. Из них трое в возрасте до двух лет, включая Алёниных близнецов. Как с ними-то прорываться на выход?
Выход предложил Володя Мелкий. Не то чтобы ему хотелось выставлять свою кандидатуру на такое самоубийственное дело, но другого выхода он не видел. Уже никто не верил в то, что войска собираются очищать Москву, они и сами этого не скрывали, а значит, остаться здесь было бы попыткой особо изощрённого самоубийства. Продуктов будет всё меньше, мертвяков вокруг всё больше, а значит, единственный исход их «сидения» — голодная смерть. Или прыжок в окно. А ещё у Мелкого была машина, пятилетний «Ниссан Альмера», припаркованный возле входа в здание. Если удастся сесть за руль, то он спасён. Бак полный, состояние машины великолепное, и он сможет прорваться за город и привести оттуда помощь. Не получится с помощью — привезёт оружие, будут думать сами, как прорываться. И самое важное — он холостой и бездетный.
— Я могу попытаться, — сказал он, после чего воцарилось молчание.
— Что — попытаться? — спросил Дьяков.
— Попытаться добраться до своей машины, выбраться отсюда и привести помощь. Думаю, что отказать в спасении дюжине детей никто не сможет. Тем более что военные объявили Ленинградку одним из главных маршрутов выхода из города, который они контролируют. А если контролируют, то значит, что их там есть.
— Разорвут тебя, — чуть не всхлипнула Света Фраерман, вместе с мужем работающая в фирме, и немедленно получила звонкий подзатыльник от обычно мирного и скромного супруга.
— Поболтай ещё, дура, — сказал Дима Фраерман, от которого в жизни никто слова грубого не слышал, потирая отбитую ладонь.
Света лишь что-то невнятно пискнула и заткнулась, поражённая не столько ударом, сколько преображением Димы, которым всегда вертела как хотела.
— Сумеешь прорваться-то в одиночку? — спросил Володя Большой.
— Ты меня знаешь, я увёртливый, — прихвастнул Мелкий. Это было правдой. Мелкий, несмотря на свой вес пятьдесят пять килограммов и рост метр шестьдесят четыре, был очень быстрым и ловким. Увлекался в юности акробатикой, да и сейчас постоянно чем-то занимался. То скалолазанием, то сноубордингом зимой, то велосипедом. И если кто и мог добежать до машины, то именно он. Остальные были в большинстве своём представителями конторского племени, из спорта предпочитающие «электронные» его виды. И ещё был Володя Большой, тоже в своё время отслуживший и даже занимавшийся вольной борьбой, но теперь отяжелевший и расплывшийся так, что вынужден каждый год покупать джинсы на размер больше, чем в год предшествующий. Растолстел он, в общем. Но силу не растерял, она у него от природы была немалой, так что какую-то помощь он оказать мог.
Встал вопрос, как защититься. Разумеется, если попадёшься в руки толпы мертвяков, то рыпаться не получится, но вот избежать укуса единичного зомби можно при должном желании. К счастью, сам Мелкий был любителем курток из грубой кожи, и именно в такой он сюда и приехал. Думали, чем ещё можно защититься, но ничего, что не стесняло бы движения, придумать не смогли.
Мелкий посмотрел на себя в зеркало и поразился бледному и испуганному виду. Действительно, душа его давно переселилась куда-то к коленям, заставляя их мелко дрожать. Сама мысль о том, что он сейчас попытается пробежать по лестнице десять этажей вниз, уворачиваясь от оживших мертвецов, потом полутёмным холлом до улицы, выскочить туда, где блуждают всё те же мертвецы, успеть открыть машину, вскочить внутрь, запереться и рвануть с места прежде, чем на него навалится толпа и заблокирует путь, пугала до оторопи. А что ещё оставалось?
Они с Большим подошли к домофону, включили. Чёрно-белый экран засветился, показывая искажённое пространство лестничного холла через широкоугольный объектив. Перед дверью стояли, совершенно неподвижно, два мертвяка. И ещё один в дверях напротив, тот самый толстяк в сером костюме.
— Ну что, готов? — прошептал Большой.
— Ага, — ответил дрожащим от страха голосом Мелкий.
— Да ладно, Вов, прорвёшься. Поможем, чем выйдет.
— Давайте.
Шкафы были уже убраны, подпиравший их стол тоже. Надо было лишь отпереть замок и выскочить из безопасного офиса навстречу неизвестности. Большой вооружился палкой от швабры, рядом с ним стоял Попов с карнизом и Фраерман с трубой для вешалок из шкафа. Все разумно рассудили, что если нет возможности драться с зомби всерьёз, то лучше вооружиться чем-то длинным, чем можно было бы их отталкивать.
Трое встали прямо перед дверью, с Большим в середине, Мелкий пристроился за их спинами, приняв стойку как для высокого старта в беге.
— Начали! — скомандовал Большой и быстро отпер замок.
Этого звука было достаточно для того, чтобы зомби за дверью оживились. Дверь распахнулась, и мертвяку, стоявшему ближе к двери, в лоб угодила ручка от метлы, ударившись в кость с деревянным стуком. Мертвяк отшатнулся назад, столкнулся со вторым, точнее, со второй, женщиной с изгрызенным плечом и шеей, пошедшей за ним. И тут же в них ударили уже две палки. Это Дьяков подключился со своим карнизом. Отыграли ещё метр пространства. Мертвяки пытались отбивать палки руками и хвататься за них, но Большой всех предупредил заранее, что выпады надо делать резкие, сильные, но короткие. И зомби не успевали перехватить их оружие.
Большой целился всё время в лицо, норовя выбить глаз. Уже трижды палка попала почти туда, куда он и хотел, но не до конца. Когда мертвяков вытолкали за пределы образуемого перилами как бы балкона над следующим этажом, мертвяки разошлись в стороны. Появилось место. Но Большой успел своей палкой подсечь ноги женщине, и та, неуклюже взмахнув руками, скатилась на пролёт ниже. Толстяк из двери напротив тоже направился к свалке.
— Я пошёл! — отчаянно не крикнул даже, а взвизгнул Мелкий и, схватившись рукой за перила, рванул к лестнице, мысленно приговаривая про себя: «Не спеши, не упади, не спеши, не упади».
Пробегая мимо отбивающегося от палок мертвяка, он попал в волну совершенно отвратительного смрада, распространяющегося от полуразложившегося трупа, почувствовал приступ тошноты, но тут же забыл о нём. «Не спешить, не упасть, не спешить, не упасть» — в такт шагам считалочкой крутилась фраза. Скатившаяся по лестнице женщина потянулась к его ноге окровавленной рукой, но он рванул в противоположную сторону, оставив её позади, ухватился рукой за край перил, развернулся, проскользив подошвами по истёртой рыжей плитке пола. И замер — следующий пролёт пуст, но к нему уже шли двое мертвяков. Лестница узкая, если успеют зайти на неё, то ему не вырваться.
Большой как будто почувствовал, что Мелкому нужна помощь. Прыгая через ступеньку, сбежал вниз и ударом палки снова сбил с ног поднимавшуюся было женщину. Наверху Попов с Фраерманом изо всех сил отталкивали двух мертвяков своими палками и почти загнали их в дверь напротив.
Володя Мелкий рванул в противоположную сторону, ко второй спускающейся вниз лестнице. Мертвяки, поднимавшиеся снизу, не поняли, что он изменил направление, и тупо стояли возле первой ступеньки противоположного пролёта. Схватившись за перила, Мелкий рванул вниз, продолжая приговаривать: «Не спешить, не упасть, не спешить, не упасть». Упавшая мёртвая женщина, которую продолжал прижимать торцом своей палки к ступенькам Большой, попыталась схватить Мелкого, просунув бледную до синевы руку с обломанными до мяса ногтями через балясины перил, даже зацепила рукав куртки, но Мелкий увернулся, почувствовав, как его передёрнуло от отвращения и страха. Добежав до конца пролёта, резко свернул и снова побежал вниз, оставив мертвяков за спиной.
На следующих пролётах мертвецы тоже были. Несколько раз Мелкий уворачивался, подныривая буквально под руку, дважды даже сталкивал противника с лестницы пинком. Чем ниже, тем их больше попадалось. В какой-то момент Мелкий даже перестал верить в то, что ему удастся добежать до выхода. Считалка «не спешить, не упасть» была забыта, он тяжело дышал. Между вторым и первым этажом ему пришлось играть в кошки-мышки сразу с четвёркой зомби, и увернулся он почти чудом. На последнем пролёте упавший мертвяк схватил его за щиколотку. Мелкий вырвался, но равновесия не удержал и прокатился пролёт кубарем, очень больно ударившись головой и коленом. Но сумел вскочить на ноги, несмотря на то, что от боли в глазах темнело, выбежал в полутёмный холл здания.
Когда-то этот холл был очень просторным и светлым, одна его стена, наружная, была полностью стеклянной. Но затем здесь установили несколько киосков, торгующих всякой мелочёвкой, сигаретами, газетами и даже кондитеркой, и они закрыли свет. Получилось большое, подзапущенное помещение со скользким полом, набранным из осколков мраморной и гранитной плитки, кое-как уложенных и скреплённых цементом.
Мертвяки там были, и было их много. Но и пространства стало намного больше. Мелкий обозначил свой бросок в одну сторону и, когда охотившиеся на него потянулись туда, обежал всю эту толпу по параболе, подвывая от страха и боли в колене, и выбежал на улицу. И с ходу врезался в медленно поворачивающегося мертвяка в рабочей спецовке, ростом за два метра, наверное. Тот едва покачнулся, а Мелкий отлетел назад, вдохнув к тому же полные лёгкие трупной вони, исходящей от зомби, и его чуть не вывернуло. Зомби шагнул к Мелкому, тихо заскулив и протягивая огромные бледные ладони, измазанные запёкшейся кровью. Мелкий взвыл, перекатился и чуть не влетел в испачканные землей колени другого мертвяка, совершенно голого и жутко объеденного. Тот даже успел схватить Мелкого за рукав куртки, но его страшно изгрызенная кисть руки работала плохо, и пальцы просто не сжались.
Мелкий увидел лицо нависшего над ним трупа, с обвисшими мышцами, с сорванной с половины лица плотью, клочья которой свисали вниз, заорал, как бешеный, и бросился наутёк прямо на четвереньках. И сумел-таки вывернуться, вскочил на ноги, увернулся от толстой тётки в бигудях и домашнем халате, за которой гирляндой волоклись по асфальту её собственные кишки, оставляя слизистый след, увернулся от двух детей, лет десяти с виду, метнулся за сетчатый забор, к стоянке машин.
Сердце выпрыгивало из груди, дыхание со свистом вырывалось из бронхов, боль в ушибленном колене была ужасная. На ходу Мелкий вырвал ключи из кармана, нажал на круглую резиновую кнопочку на брелке, на которой был нарисован замок с откинутой дужкой. «Ниссан» приветливо подмигнул фарами хозяину, пискнула отключенная сигнализация. Навстречу Володе шли несколько мертвяков, с разных сторон, ещё несколько тащились за ним следом. Но он уже видел, что успевает.
Мелкий подбежал к машине с такой скоростью, что не сумел затормозить и боком врезался в неё. Рванул ручку водительской двери, рухнул за руль, заблокировал замки. Вдруг прямо возле машины оказался ещё один зомби, вцепившийся в ручку. Наверное, неосознанно, просто лишь в эту ручку было вцепляться удобно. Молодой, лет восемнадцати парень, с бритой головой, в куртке «бомбере» и в камуфляжных штанах. Ему в своё время кто-то перегрыз сонную артерию, а потом прямо вместе с кусками чёрной майки обгрыз мясо с груди и одного плеча. Появление его было столь неожиданным, что Мелкий испуганно вскрикнул и выронил ключи. Они упали ему прямо под ноги, он даже видел их периферийным зрением, но не мог себя заставить отвести глаза от страшных глаз мертвеца, которые как будто высасывали из него остатки смелости.
Правая рука Мелкого между делом продолжала шариться по резиновому коврику под ногами и в конце концов наткнулась на брелок сигнализации. И указательный палец уткнулся прямо в кнопку с открытым замком. Раздался писк отключенной блокировки, отозвавшийся в душе Мелкого словно ножевым ударом. Он сразу же понял, что произошло. И в то же мгновение дверь распахнулась, и мертвяк буквально свалился в салон автомобиля, наваливаясь на Мелкого всей своей немалой массой.
Володя заорал, как будто надеясь криком отпугнуть зловонного мертвеца, начал отталкивать его руками. Было тесно, невозможно развернуться, мертвяк просто повис на нём. Его холодные и отвратительно пахнущие руки скользили по лицу, Мелкий убирал голову и отбивался изо всех сил. Мертвяку мешал срез крыши, он не мог засунуть голову в салон «Ниссана» и вцепиться в свою жертву зубами. Но и оттолкнуть его тоже не получалось, мешала теснота, мешала дверь, в которую боком упирался мертвяк. Володя почувствовал, что его силы на исходе, безумный бег с уворачиванием и падение не прошли даром. Он снова заорал, сумел оторвать разлагающиеся кисти рук зомби от воротника своей крутки, почти вытолкнул его наружу, как вдруг рядом с первым мертвяком появился второй — из тех детей, от которых Мелкий увернулся минуту назад. Это была девочка, в красной дутой куртке, рваных джинсах, под которыми была видна свезённая до кости кожа. И эта девочка, раскрыв рот и обнажив белые мелкие зубки, с невероятной быстротой и силой вцепилась ими в руку Мелкого. И вырвала целый клок мяса с тыльной стороны кисти.
Отчаяние придало Мелкому силы. Взвыв так, что стёкла в машине завибрировали, он наклонился вперёд и с нечеловеческим напряжением сумел всё же оттолкнуть обоих зомби от автомобиля. Рванул дверь на себя, с грохотом её захлопнув, затем заблокировал её. Подхватил с пола ключи, всунул в замок зажигания, повернул. Мотор схватился мгновенно, тихо заурчал. С каким-то равнодушием глянув на рану на левой руке, из которой хлестала кровь, он извлёк из-под сиденья грязную тряпку, которой обычно протирал фары, не обращая внимания на ломящихся в машину мертвяков, намотал её на раненую руку, после чего включил первую передачу и тронулся с места. Зомби сразу отстали — в «Альмере» даже уцепиться было не за что, дизайн типа «обмылок».
Машина вскоре выехала на Ленинградку, влилась в неплотный поток уходящих из города. Только здесь Мелкого настигла волна боли и страха. От былого спокойствия не осталось и следа. Он даже боялся посмотреть на укушенную руку, но всё же пересилил себя, глянул. Тряпка пропиталась кровью насквозь, крупные капли падали на пол и на левое колено самого Мелкого. Он закусил губу и завыл от отчаяния, понимая, что его ожидает в самое ближайшее время — не зря же они собирали в Сети всю доступную информацию об атаках зомби. И больше всего его пугало то, что он может не успеть. Его друзья надеются на него, они видели, что ему удалось уехать, и он не может их обмануть.
Сколько осталось ему времени? Мелкий помнил, что время, отпущенное жертве, зависит от целого множества факторов. Насколько глубок укус, насколько близок к основным сосудам, даже от массы тела жертвы, насколько он помнил.
Он ехал в потоке, оглядываясь в надежде увидеть военную или милицейскую машину поблизости, но таких не было.
В глазах начало темнеть, накатывала лёгкая тошнота, но она не беспокоила. Вести машину стало трудно. Мелкий уже не очень понимал, где он едет, далеко ли ещё до Кольцевой или уже нет? «Ниссан» притормозил и встал возле тротуара. Мелкий заглушил мотор, откинулся назад. Не хотелось шевелиться, не хотелось думать, даже боль почти исчезла. Ему, наверное, даже стало хорошо, но дышать только было трудно. Тогда он открыл водительскую дверь настежь, а спинку сиденья откинул назад до упора. Ему хотелось спать. Нет, спать нельзя! Он же ни черта из того, что должен был сделать, не выполнил. Ни черта! Там же люди могут погибнуть!
Схватившись дрожащими руками за баранку руля, он подтянул своё тело до сидячего положения, посмотрелся в зеркало заднего вида. Как есть мертвяк, уже готовый. Весь кровью заляпан, лицо бледное, в испарине, синяки под глазами. Надо выходить из машины, иначе через минуту он уже и пошевелиться не сможет. Мелкий помотал головой, пытаясь выгнать наползающий туман из головы. Вцепился в стойку крыши, вытащил своё тело наружу, побрёл вдоль тротуара. Через какой-то момент оглянулся и увидел в потоке машин то, что искал — людей в военной форме и чёрных масках, едущих в каком-то сером внедорожнике. Чувствуя, что сознание его вот-вот оставит окончательно, он вытянул руку в их сторону, надеясь привлечь внимание, шагнул вперёд. И его сбил разогнавшийся КамАЗ, в кузове которого под листом полиэтилена сидела группка усатых мужчин рабочего вида. Тяжёлая машина отшвырнула Мелкого вперёд, убив его наповал, а затем по бесчувственному телу проехали большие колёса, раздавив ему голову, навсегда лишив перспективы воскреснуть в виде зомби.
Сергей Крамцов
24 марта, суббота, утро
— Бать, ну чего? — спросил уже, наверное, в двадцатый раз Шмель.
— Да чего, чего? Да ни хрена ничего! — зло ответил Степаныч, с раздражением отключая мобильный. — Нет связи.
В последнее время сотовая связь работала «всплесками», причём недолгие периоды её активности чередовались с долгими периодами «трёхтональных мелодий».
— И как будем действовать? — спросил я.
— Наугад надо ехать, — ответил он. — Без всяких звонков, на везение. Вчера же я с ним говорил, и он нас ждать наверняка будет. Не дойдёт он с женой до места, разорвут его. А без него туда пойти… и нехорошо, и время потеряем. Он там завгаром, с ним всё проще.
Верно, у нас получились почти два дня расслабухи на даче. Ели-спали-отдыхали, потому что никаких других реальных планов не было. Но вчера Степаныч дозвонился до какого-то своего знакомца, возглавлявшего небольшое спецавтохозяйство при госконторе, занимающейся ремонтом каких-то трубопроводов. Со слов этого знакомца, которого звали Пал Палычем, выходило, что в гараже их хозяйства осталось несколько вполне новых грузовиков, очень подходящих для наших целей. Более того, Пал Палыч уверял, что эти грузовики и сейчас никуда не делись, и причина тому была проста — хозяйство, основанное ещё на заре советской власти, размещалось в центре города, захваченном толпами оживших мертвецов, а живых людей на улицах уже почти не было видно.
— Может, проще «уазики» этому Доценке на грузовик махнуть? — задумчиво спросил Лёха.
— Ум есть? — возмутился Степаныч. — Лучше эти ваши «тойоты» поотдавать, чем «уазики». Сломаются они, и что делать будешь? А УАЗ я тебе ключом и молотком где хочешь починю, а не починю, так подправлю, дам до любого места доехать.
— А что там есть? — спросил я.
— Палыч говорит, что вахтовки-«шишиги» и «буханки». Всё новое, контора богатая, старья не держит. А Палычу много не надо — дайте ему оружие какое и довезите до работы, а там он сам себе выберет, что нужно. Ну и еды вроде просил на первое время.
Я задумался. Так крепко задумался, что голова заболела. Риск в такой вылазке велик, может, даже и неразумно велик. Но УАЗы отдавать не хотелось категорически, я признавал, что каждое слово Степаныча — чистая правда. За машинами простыми и лёгкими в ремонте — будущее. И грузовики нам позарез нужны. У нас гражданских полно, нам груз везти, которого у нас прорва, а на все джипы нам просто водителей не хватит. Жалко мне мой «Форанер», но в идеале надо бы с него на УАЗ пересаживаться. Который, кстати, и сейчас по проходимости мой подготовленный джип переплюнет.
— Мишк, чего думаешь? — спросил я Шмеля.
— А чего тут думать? — вздохнул Шмель. — Батя прав, надо туда прорываться, хоть и страшно.
— Сергеич? — спросил я у самого опытного.
— Я за то, чтобы попытаться, — ответил он. — Два УАЗа отдавать, когда в Москве грузовиков брошенных тысячи остаются… Нет, не надо, жалко.
Так я поочередно опросил всех остальных. На женщинах мнения разделились — большинство из них, кроме Ани, были за то, чтобы не рисковать, а согласиться на предложение загадочных охранников во главе с Доценкой. Решающее слово осталось за мной, и я его высказал:
— Думаю, надо ехать в центр города. Если возьмём там «буханки», то у нас в колонне однотипные машины пойдут, а это значит, что в самом плохом случае можно одни за счёт других чинить. Одно это уже многого стоит. Потом человека спасём, Палыча этого самого, он же ясно сказал, что из дома выйти не может.
— А раньше сообразить? — спросила Татьяна.
— Жена у него ногами болеет, — пояснил Степаныч. — С ней так просто не побегаешь. А свою машину он на работе держит, так что всё ему едино, туда добираться надо. Вот и застрял дома.
— Что ему дадим? — спросил Лёха.
— В смысле?
— Оружие какое?
Не сообразил сразу, а у Лёхи вопрос, как у всякого нормального «начальника службы РАВ». Я задумался, затем сказал:
— Отдадим двустволку, что от моряка покойного осталась, и пару сотен патронов к ней. И ПМ один выдадим, а к нему пару коробок. Как?
— Нормально, — кивнул Лёха. — А он согласится?
— Я бы согласился, если бы вообще ничего не было, — пожал я плечами. — Тем более что из всего остального, кроме ружья, ещё и стрелять уметь надо. Степаныч, он стрелок какой?
— Да откуда я знаю? — удивился вопросу Шмель-старший. — Такой, как и я, наверное, никакой. Да хватит ему этого, у нас самих лишнего не водится.
Это верно, лишнего у нас никогда ничего не водится. А если Шмелёва-старшего слушать, про которого Мишка говорил, что ему «жаба баланс подписывает», так мы вообще в бедности прозябаем. И в этом я с ним согласен на сто процентов.
— А если у нас с этим Палычем не выйдет, что делать будем? — спросил Лёха.
— Степаныч, а просто на улице грузовик завести слабо? — переадресовал я вопрос.
— Да заведу, без проблем, — пожал Степаныч плечами. — Дайте только время повозиться. Это же не «мерсы», на них противоугонки не особо какие ставятся.
— Вот с этого бы и начинали, — снова вклинилась Татьяна.
— Это всё наудачу, а там вариант хороший предлагается, — сказал я. — Машины с гарантией, а что с улицы возьмёшь, только бог ведает. Может быть, сломается через версту. Да и человека выручать надо, раз уж разговор был.
— В общем, ясно всё, — подвёл итог Шмель. — На чём поедем?
— На твоём «Патруле» и на моём шарабане, — ответил я. — УАЗы экономить будем, пока остальное катается. С «Патруля» жёсткий верх снимем, будет как передвижная огневая точка. Случись что с какой из машин, на второй всегда выбраться сможем.
— Тогда лучше «крузак» мой взять, — сказал Лёха. — Он больше, чем твоя, все втиснемся при необходимости.
— Ну давай «крузак», — согласился я. — Степаныч с Мишкой за штурвалами. Ты, я, Сергеич и…
Тут я задумался, кого бы ещё взять. Всего один человек нужен, чтобы вторую боевую пару организовать, больше — уже помехой будет… И кто-то с опытом всё же здесь оставаться должен.
— Таня, Вика, кто из вас? — спросил я у девушек. — Один человек нужен, сами решайте. И кто-то здесь должен остаться за старшего.
Они переглянулись, затем Татьяна подняла руку:
— Я поеду.
Интересно, каким это образом у них обмен информацией произошёл? Ментальная связь или как? Ладно, раз решили выдвигаться, то надо собираться.
— Народ! — объявил я. — Вооружаемся по максимуму, у кого что есть. В машине оно не помеха, но если чего не хватит в драке, будет обидно. Потребуется и на улицах стрелять, и подъезд, скорее всего, зачищать, так что на все случаи жизни надо быть готовыми. Разойдись, короче, через двадцать минут сбор у машин.
Валерий Воропаев,
бывший глава строительной компании,
бывший зять «большого человека»
24 марта, суббота, утро
— Валера, ну хоть что-нибудь скажи! — заныла одна из трёх девиц, когда Валера, обернувшись после ледяного бассейна махровым полотенцем, подошёл к столу. Продолжая вытирать левой рукой короткие волосы, схватил со стола открытую бутылку пива, холодную как лёд, и жадно приложился к горлышку, пытаясь унять разбушевавшееся похмелье.
— А чё за проблема-то? — с раздражённым недоумением спросил он, уставившись на девиц налитыми кровью глазами. — Отдыхаем, и порядок. Чем хреново?
— Валер, это вы отдыхаете, а мы работаем, — пояснила вторая девка, складная и справная украинка с сильным акцентом. — Тут абзац всему приходит, как жить, не знаем, а вы нас двое суток держите здесь, не отпускаете.
— Какие ещё двое? — не понял Валера. — С утра же вчера начали, чего ты гонишь, овца?
— Какое вчера? — хором возмутились проститутки и загомонили наперебой: — Вторые сутки бухаете, на календарь посмотри!
Валера в некотором недоумении посмотрел на календарь на своих часах, валявшихся на заваленном объедками столе, и с удивлением поднял брови. Точно, один день где-то потерялся, и, скорее всего, его просто смыло пьяной волной, потому что они с Самбистом, приехав в «Зарю», навалились на водку плотно, буквально себя не щадя. Самбист и сейчас спал беспробудным сном, его храп доносился из другой комнаты.
Однако страдания девиц обычно незлого Валеру сейчас тронули мало, настроения прекращать праздник жизни не было. Он вообще не любил загулы прекращать, а так, как вчера, бесшабашно и весело, давно не отрывался, и сейчас, наслаждаясь ощущением абсолютной свободы и отсутствием любых обязательств перед кем бы то ни было, он с утра уже успел употребить пару хороших доз водки и две бутылки пива, почти не опьянев с этого, а лишь впав в уже знакомое шалое состояние духа. Такое, какое ему в последние дни начало нравиться. Правда, похмелье при этом никуда не делось, а лишь сменило форму с головной боли на чугунную тяжесть в черепной коробке. И наличие девиц ему было жизненно необходимо как для секса, страсть к которому у него с похмела особенно обострялась, так и просто для компании, для куража. Поэтому он спросил с недоброй интонацией:
— Ну, и чего хотите?
Высокая светловолосая украинка, фигуристая и гладкая, самая красивая и самая, по всему видать, умная из всех, заговорила успокаивающим тоном, опасаясь нарваться:
— Слушай, Валерик, вы ребята хорошие, но нам бы край отсюда смываться надо. — Она показала рукой куда-то на стену, добавив: — Там, говорят, вообще всему абзац, нам жить хочется, домой ехать, может быть, а вы нас тут держите. И Дима давно злой, поубивает он нас, сутки уже ждёт.
— Какой ещё Дима? — не понял Валера. — Чё за Дима тут злой?
— Ну который нас привёз, сутенёр! — удивилась в свою очередь украинка. — Ты шо, вообще ничего не помнишь? У вас тут чуть не до драки вчера было, вас Володя разнял, а он сейчас наверху сидит, сказал, что не уедет, пока нас не отпустите.
Валера напряжённо пошевелил мозгами, но из событий вчерашнего дня не всплыло ничего, в том числе и факт присутствия какого-то сутенёра Димы. Зато он вдруг вспомнил имя украинки, которую звали Любой.
— Любань, так чего ты хочешь? — спросил он, отставив пиво, наливая себе полсотни в рюмку и махом закидывая водку в рот. — Ты конкретно скажи, не нуди. И куда он вас вообще повезёт? Шандец ведь всему, куда ехать-то?
Сморщившись от водки, он слепо пошарил по столу, выловил с блюда увядший со вечера ломтик маринованного перца, закусил им, измазав красным пальцы и губы.
— Валерочка, уйти надо отсюда, — умоляющим тоном заговорила Люба, даже прижав руки к высокой груди. — Диму боюсь, жить боюсь, всего боюсь, там жуть шо творится. А вы тут с нами наиграетесь, да и дальше шо? Куда нам потом?
— Потом? — Валера чуть задумался, критическим взглядом оглядывая собеседницу. — А потом со мной оставайся, куда ты ещё денешься? И вы две тоже оставайтесь. — Его палец поочередно ткнул в каждую из землячек Любы. — Я теперь сам по себе, ни жены, ни детей, и не пропадёшь со мной. Гаремом будете, типа я падишах, а вы — сами знаете кто.
— Ну ладно шутить… — чуть не взмолилась вторая, черноволосая и вертлявая, с большим толстогубым ртом, который Самбист охарактеризовал как «рабочий», и с маленькими глазами. — Ну кто нас куда отпустит?
— А кто вас куда не отпустит? — послышался хриплый с похмелья голос Самбиста, нависшего глыбой в дверном проёме. — Чё у вас за тёрки?
Действительно, храп успел прекратиться, но за спором никто этого не заметил.
— Да сутенёр их увезти хочет, — сказал Валера. — Оказывается. Лишить счастья нас, ну и дам заодно. А у них к нам любовь, в глазах, можно сказать, читается.
— А мы и не знал! — ёрничая, ответил фразой из грузинского анекдота Самбист, гыгыкнув вдогонку.
Валера между тем плеснул ему полрюмки, ну и себя снова не обидел. Самбист кивнул, подцепил вилкой ломоть ветчины, по-эстетски завернул в неё оливку и отправил это всё в небритую пасть под водку. Выдохнул с силой, выругался, сказал:
— Крепка совецка власть! — после чего спросил, уже деловито: — Ладно, чё делать будем? Ты чего решил?
— Я требую продолжения банкета, — ответил Валера решительно. — А пьянка без баб — это как полк без знамени. Этих отпустим — новых не найдём, там уже все разбежались. — Палец Валеры ткнул куда-то в сторону доедаемого мертвяками города. — И никто нам таких больше не привезёт, сколько мы ни звони.
— Ага, так и есть, — кивнул Самбист. — Других точно не найдём, эти последние. А делать нам всё равно нечего, ребята звонили, говорят, что в городе бардак и лучше туда вообще не соваться. Отдыхаем пока.
— А в санатории чего? — вдруг обеспокоился Валера. — Кормить-поить-то нас будут? Не разбежался персонал? А то бросят нас тут, на хрен…
— С этим без проблем, — ответил Вовка. — Кто не нужен был, тот разбежался, а кто нужен… Тут же банщики приезжие, им всё равно деваться некуда, жить здесь останутся. Так что с этим без проблем, как я сказал, без всяких.
— Тогда чё, только в сутенёре проблема? — усмехнулся Валерка. — Единственная преграда на нашем пути к счастью?
— Ну да, — кивнул Самбист, как-то странно глянув на друга, а затем спросил со скрытой подначкой: — А ты чего на этот счёт думаешь?
— Проблемы созданы для того, чтобы их решали, — заявил Валера, направляясь в гардеробную.
Открыв шкафчик, он выволок оттуда металлически звякнувшую сумку, вжикнул «молнией», расстегнув её, и вытащил чёрный пистолет-пулемёт, называвшийся «Витязем», как ему подсказал один из пацанов Самбиста, с которым он беседовал сразу после приезда, до наступления провалов в памяти.
— Сходить с тобой? — как-то нехорошо осклабился Самбист.
— На хрена? — пожал плечами Валера. — Я сюда их приведу. Ты мне вот что скажи, банщики эти потом никуда звонить не будут?
— С ума сошёл? — даже удивился Самбист. — А кто приедет? По всей Москве стрельба идёт, говорят, не до нас теперь. А сами они соображают, кто их тут кормит и танцует и с кем дальше жизнь строить надо.
— Ну и славно, — кивнул Валера и поправил на бёдрах норовившую свалиться простыню. — Пройдусь.
Самбист только кивнул в ответ и полез в шкаф, откуда извлёк большой пистолет АПС[23], вовсе не поражавший габаритами в его ручищах. Со стороны двери послышались голоса, звук удара, а затем в сауну забежали два испуганных парня в спортивных костюмах, держащие руки на затылке. Следом за ними шёл пьяный и довольный Валера, держа их на прицеле «Витязя».
— Вот, красавцы! — с какой-то гордостью указал он на пленных. — Это вот Дима, а с ним Петя. Дима сутенёр, а Петя при нём за водилу и охрану. Так?
— Слушь, мож, не надо бычить? — вместо ответа с тоской в голосе спросил тот, кого представили Димой — высокий, мускулистый, цыганистого вида смуглый парень, с заметным акцентом. — По-человечески разойдёмся?
«Молдаван», — подумал Валера, но вслух сказал:
— А кто бычит? Ты бычишь? Нет вроде. И я не бычу, потому что не бычу никогда, по определению. Как я могу бычить? Это же неприлично. Мы с тобой так, беседуем. Ты проходи дальше, к бассейну.
При этом Валера стволом «Витязя» показал направление, куда идти. Парни промолчали, опасливо косясь на ствол, и пошли дальше. А странно улыбающийся Самбист поманил рукой перепуганных проституток, сидящих за столом, приглашая идти следом. Те были уже ни живы ни мертвы от происходящего, осознавая, что если клиенты так шутят, то тогда им кранты от сутенёров. А если не шутят, тогда вообще неизвестно, чем всё закончится.
Парни в спортивном зашли в большую комнату, середину которой занимал немалых размеров бассейн, и Валера отогнал их к дальней стене, обитой ламинатной доской под дерево, подталкивая в спину рукой, но ни на секунду не опуская «Витязь», приклад которого был прижат к плечу. Вообще-то в таком деле удобней был бы пистолет, но трофейное автоматическое оружие ему просто нравилось.
— Слушай, Валер… Валера ведь, да? — снова заговорил цыганистый Дима. — Нет у нас никаких возражений, пусть бабы с вами будут, пока вы отдыхаете. Не надо беспредела, а? Давай по-человечески, а?
— Давай, давай, заходи, — негромко подгонял Самбист девок, загоняя их следом в помещение. — Нам тут кворум нужен.
— Чего? — испуганно спросила третья девка, с длинными распущенными волосами, крашенная в ненатуральную блондинку.
— Кворум говорю, дура! — рявкнул Самбист. — Это как минет, но чуток лучше.
— Ага! — сделала она вид, что поняла.
— Вот те и ага, — буркнул Вовка. — Садись давай.
— Ребят, может, не надо, а? — снова тоскливым голосом заговорил Дима, чувствуя неуклонно приближающееся нехорошее.
Нехорошее было видно уже со всех сторон. И в шальных и пьяных глазах Валерки, и в спокойствии Самбиста, и в испуге девок. Сутенёры уже отчаянно жалели, что взялись качать права, что не смылись сразу, а остались ждать наверху, заночевав в доме отдыха, но ещё пару дней назад это было здесь в порядке вещей, никто не беспредельничал, а сейчас эти правила неожиданно поменялись. Они действительно собирались вместе со своими подопечными прорываться на родину, надеясь, что вдали от ставшей такой проблемной Москвы сумеют пристроиться к тому же делу.
— Ты этих боишься? — спросил Валера, кивнув в сторону сутенёров и уставившись своими налитыми кровью похмельными глазами под опухшими веками на Любаню. — Сильно?
Против Валериных ожиданий, девка совершенно неожиданно не стушевалась, а с каким-то даже вызовом кивнула и сказала:
— Этих, Валерик. Их боюсь. А что? Работа у меня такая, что сутенёра бояться положено.
— Так а чего их бояться? — пожал он плечами. — Они и не страшные вовсе, смотри.
Грохот двух коротких очередей, оглушительных в тесноте подвала, слился с отчаянным визгом проституток. Брызнуло щепой из ламинатной облицовки стены, два тела дровами повалились друг на друга, напомнив Валере Артёма с напарником — те тоже так свалились. В воздухе повисло прозрачное облако пороховых газов, едко пахнущих, но быстро вытягиваемых в вентиляцию. И наступила звенящая, обалдевшая тишина. Слышно было, как переступила по плитке мокрыми ступнями одна из девок.
— Ну, и чего их бояться? — вдруг спросил Валера, обернувшись. — Говорил же, что не страшные. А вы, дуры, не верили.
Звук его голоса словно в церкви заутреню поломал — настолько странно он прозвучал сейчас, над трупами. Девки замерли, глядя на трупы сумасшедшими глазами. Очухалась первой всё та же Любаня, закрывшая рот руками и сказавшая сквозь пальцы:
— Ой… и куда же мне теперь?
— Глухая, что ли? — удивился Валера и неожиданно рыгнул, не удержавшись. — В двадцатый раз говорю: со мной останешься. Плохо тебе, что ли? Ты до своего Хохлостана теперь всё одно не доберёшься, сгинешь, а так, считай, замуж вышла.
— Да ну, так уж и замуж, — растягивая гласные, протянула она в полном обалдении. — Ты тоже скажешь…
— А чем не жених? — подбоченился Валера, выводя девок из комнаты с трупами. — Сейчас и свадьбы сыграем. Со всеми по очереди, чтобы не мелочиться.
— Во-во, кто с кем успеет, до полного кворума, — подтвердил Самбист, убрав «стечкина» обратно в шкаф.
Затем он подошёл к двери из сауны и крикнул в пространство:
— Васька! Петро! Бегом сюда, тут убраться надо! И водки ещё тащите!
— Та я бегом! — донеслось откуда-то из глубины здания.
Тем временем Валера включил караоке, набрал нужный код, выловив его из книги, облапил Любаню от всей души, в очередной раз отметив, насколько отличаются её тугие украинские стати от его целлюлитной Ксюши, и сказал:
— Ты откуда? С Полтавы? Ну давай тогда нашу свадьбишную споём!
И с первыми тактами электронного аккомпанемента затянул неуклюжим басом, тщательно вчитываясь в двоящиеся перед глазами строчки песни[24]:
Ой, у вишнёвому саду там соловейко щебетав.
До дому я просилася, а ти мене всё не пускав…
И уже со второй строки Любаня подхватила мотив, душевно и радостно, словно ничего и не случилось. Хорошо подхватила, голосисто, сразу перебив неумелое пение Валерки, попутно ещё и водку разливавшего по рюмкам, уже по пяти. А вскоре мимо них пронесли убитого Диму, при этом мужик, державший его за руки, покрикивал на второго: «Аккуратней, я сказал, тут у него с башки чё-то вываливается!». А тем временем к хору присоединился Вовка, а следом за ним и остальные девки, запевая:
А ти їй дай такий одвіт — яка чудова майська ніч,
Весна іде, красу несе, а тій красі радіє все.
Сергей Крамцов
24 марта, суббота, утро
Мобильная связь исчезала регулярно, а дозвониться тому самому Палычу даже в моменты её просветления не удавалось — сеть была перегружена. Степанычу так и не удалось, и теперь я сам почти без остановки набирал продиктованный номер, но без явного успеха.
Было ещё относительно раннее утро, едва начинало светлеть, но по Ленинградскому шоссе из города уже шёл поток машин. Не пробка, но и не пусто. Кто-то ехал налегке, кто-то, имевший возможность собраться, был тяжело гружен, с прицепами и тюками на крышах, с забитыми под крышу салонами. Много было машин не собственных, если так можно выразиться. Люди брали то, что больше подходит для эвакуации, не знаю уж откуда. С работы, с улиц. Ехали машины газовых служб с кунгами, «скорые помощи», катили бортовые грузовики и развозные фургоны, я даже увидел странное сооружение из дорогущего трактора JCB и длинного самосвального прицепа к нему, в котором с немалым комфортом расположились человек десять, причём большинство из них с охотничьими ружьями. Кстати, не так уж плохо придумано, сталь прицепа только если из крупнокалиберного пробивать, настоящее передвижное укрепление.
Попадались в потоке и отдельные военные машины, но немного. Срочники и те, кому надо было оказаться в другом месте, уже разбежались, а у остальных поводов кататься взад-вперёд было меньше.
На заправках были военные, и судя по суете, бензин на них был. Похоже, что оставшиеся нести службу решили обеспечить исход граждан из города. И ещё значит, что бензин всё же на АЗС поставляется. Кто бы это мог такое организовать в теперешнем бардаке? Да они и организовали небось. Мне сразу вспомнились наши пустые бочки, в которые мы рассчитывали запасти горючки.
В Солнечногорске, через который насквозь вела дорога, на улицах уже были заметны блуждающие мертвяки. И одновременно с этим из города на трассу выезжали машины с беженцами.
Перед выездом мы сняли с «Патруля» жёсткий верх, для того, чтобы в случае необходимости превратить машину в подвижную огневую точку, и теперь ещё холодный утренний ветер откровенно морозил лица. Пришлось опустить маски на лицо, и на нас косились из встречных машин с явным подозрением. Попутных же машин не было.
И вообще стало прохладно, я поеживался. «Горка», натянутая на флисовую фуфайку, в свою очередь натянутую на майку, которая в свою очередь была натянута на сетчатое термобельё, всё равно пропускала холод. Но — терпимо, я ожидал худшего. У нас скорость порядка семидесяти в час, встречный ветер ощущается. Вооружился я СКС, а у Шмеля, как и положено механу, прямо на коленях лежал «укорот» со сложенным прикладом. Для зомби за глаза, да и при нападении отбиться должны были, если нападут дебилы, например. Но с собой прихватил я и «укорот», и дробовик — на все случаи жизни приготовился. А случаи, как известно, разные бывают. Татьяна сидела со мной рядом, баюкая в руках чёрный «семьдесят четвёртый».
Чем ближе к городу, тем больше мертвяков попадалось вокруг. Пара таких валялась на дорожном полотне — перееханные несколько раз, но так и не добитые. Они продолжали шевелиться, а машины объезжали их с обеих сторон. Пост ДПС на въезде в город выглядел брошенным, стекла выбиты, стены испятнаны пулями. Или перестрелка была, или проезжающие развлекались.
Сразу за недавно расширенным путепроводом стояли несколько БМП и БТР, причём армейские и «вованские» вперемешку. На броне и вокруг было около двух взводов вояк, вооружённых всё больше автоматами с оптикой. Срочников среди них почти не было видно, примерно половина — офицеры. Затесались и несколько омоновцев или собровцев. Они в основном занимались тем, что отстреливали бредущих в эту сторону зомби. АК с оптикой на нём был единственным возможным при данных обстоятельствах оружием. По проспекту шёл поток машин, и стрелять из чего-либо серьёзней означало подвергать опасности людей. Одна пуля из КПВТ могла наделать большой беды. К тому же прямой выстрел из такого калибра элементарно мог закончиться пробитием стены дома и попаданием в квартиру.
Тактика на настоящий момент времени правильная. Новая Кольцевая дорога для неуклюжих зомби была настоящим препятствием, со всеми своими бортиками, перегородками и отсутствием приманок с противоположной стороны. Стимул для пересечения её вроде бы отсутствовал. А вот по основным улицам они должны были брести.
После проезда через сводный опорный пункт военных стало видно, насколько ситуация ухудшилась. Зомби было уже много. В основном они брели не из города, а как раз наоборот, в сторону центра, на проезжающие мимо машины реагировали слабо. Даже их слабых мозгов хватало для того, чтобы отличить, какая добыча по зубам, а какая — нет. По-моему, если их столько здесь, то в том же центре Москвы должно быть намного больше. А это означает лишь то, что те, кто хотел бы покинуть город сейчас, такой возможности могут и не иметь. Добежать до своей машины от подъезда может оказаться непреодолимой задачей. Даже с оружием. А для того самого немолодого Палыча с женой, которая ходит с трудом… Я представил себе эту картину, и мороз по спине волной прошёл. Не приведи бог так застрять.
Но вообще получается, что все те, кто, по той или иной причине, сидят в своих квартирах, рано или поздно пополнят армию зомби. И во что тогда превратится Москва… такого даже в самом кошмарном сне не увидишь. У меня вживую встала перед глазами картина: полуразрушенный, ветхий город и улицы, забитые бродящими полуразложившимися трупами. Ух, гадость!
После поста у Кольцевой в пределах города военных я не увидел. Почему — гадать не надо. Военных осталось мало, хватало только на основные опорные пункты, в данном случае — удерживать заразу в городских границах, хоть это и не панацея — очаги заражения множатся, и всё не изолируешь. А вообще, на мой взгляд, им следовало бы организовать что-то вроде спасательных патрулей. Например, пара коробочек брони, и с ними — бортовой КамАЗ. В таком составе они могли бы кататься по городу в любом направлении, остановить их невозможно, и просто собирать выживших в грузовики, после чего их увозить… а куда увозить-то? Тоже вопрос. Нужны спасательные центры, которые тоже следует охранять, людей в них кормить… Куда? Да хотя бы просто за границы города, для начала. А там уже разберутся.
Провалили мобилизацию, а как её было объявлять, если сам путь до мобпункта опасен? Всё стало с ног на голову, все планы государства на случай чрезвычайных ситуаций не работали в ситуации нынешней. А знаний, политической воли и просто решительности эти планы отбросить и заняться спасением мира так, как это было бы эффективным, у руководства не хватило. Впрочем, о руководстве страной в последние дни и не слышно ничего, как будто его и не было никогда. Зато, к всеобщей пользе и к общему уважению, держалось и работало телевидение. Даже сейчас журналисты гнали прямые репортажи со смертельно опасных московских улиц, из других городов и со всего мира.
Мы легко и быстро добрались до путепровода перед «Войковской». Никто нам не помешал, кроме того, что два зомби всё же навелись на нашу полуоткрытую машину, когда мы притормозили на верхней точке эстакады, чтобы просто оглядеться. Но Шмель придавил газ, и мы снова покатили вперёд, оставив за спиной алчущих крови и плоти мертвецов.
Но всё же мертвяков становилось больше и больше. Несколько раз я обращал внимание на настоящие их толпы, собравшиеся вокруг чего-то, очередного «источника пищи», наверное. Несколько раз замечал мёртвых собак, которые, кстати, довольно энергично рвали человеческие трупы вместе с человеческими же зомби. А вот это уже новое. Я думал, что трупы зомби для их «племени» непривлекательны, но теперь убедился в обратном — мертвецы не отказывали себе в удовольствии откушать и зомбятинки. Ошибки быть не могло, мы даже проехали мимо такой мерзкой картины — двое «живых» мертвяков жрали «мёртвого», с дыркой от пули в середине лба, и при этом его состояние и вид не вызывали ни малейшего сомнения в том, что убили мертвеца, а не живого человека.
Я связался по радио с Лёхой и предложил устроить эксперимент. Он согласился. Машины притормозили в самой середине большой площади после развилки на Волоколамку. Я положил карабин на крышу «Патруля», поднявшись на заднем сиденье, поймал в прицел стоящего среди таких же, как он, мертвяка и свалил его с двух выстрелов. А затем мы принялись наблюдать.
Эффект был достигнут не сразу. Поначалу на труп «собрата» окрестные мертвецы внимания не обращали, и лишь когда мы уже собрались уезжать из-за того, что на нас всё же обратили внимание, один из крутившихся рядом с трупом зомби вдруг встал на колени и вцепился зубами в шею покойника. Затем к нему присоединился второй.
— Поехали! — скомандовал я и задумался.
И что получается в результате? Будут ли мертвяки изменяться от зомбятины, или это для них просто пища? Если будут, то нам хана — жить в ДОТах и никуда из них не выходить тогда. Я же хорошо помню изменившегося соседа-алкаша и ту скорость, с которой он двигался. Ох, надеюсь, что ошибаюсь… Ладно, зато проблем с утилизацией гниющих тел меньше, подумалось мне, типа светлую сторону даже в этом нашёл.
Палыч жил на Дорогомиловской, поэтому Шмель предложил не ломиться через самый центр и Садовку, а уйти с Ленинградки на обновлённую и широкую Беговую улицу, чтобы уже с неё перескочить на противоположную сторону Москвы-реки. Прижались вправо после стадиона «Динамо», нырнули в Первый Боткинский проезд… и сразу дали по тормозам. Даже от самого перекрёстка была видна большая толпа мертвяков, собравшаяся в конце короткой улицы, как раз у больничной проходной. Что их туда нагнало?
— Чего это они собрались? — словно цитируя мою мысль, спросила Татьяна, заметно испуганная.
— Чего, чего… — пробормотал Шмель. — Жрать им там нашлось. Больные всякие не ходячие и всё такое. Ладно, чего стоять? Поехали, — добавил он и снова врубил передачу.
— Куда? — аж подскочил я на месте. — Не прорвёмся через толпу!
— А через толпу и не надо, тут ещё проезд есть, — ответил Мишка, разгоняя «Патруль».
Действительно, перед Вторым Боткинским оказался ещё один переулок, ведущий на Беговую, узкий и незаметный, по которому мы и проскочили, хоть и в неприятной близости от огромной толпы бесцельно блуждающих мертвяков. На Беговой стало проще, снова появились люди, но поток шёл не в одну сторону, как на Ленинградке, а в две — люди выбирались из города в разных направлениях. Так все и тянулись до развязки на Пресню, где поток снова иссяк. Эстакада была совсем пустой, равно как и улица 1905 года. Ваганьковское и Армянское кладбища ничем свою «мертвецкую суть» не выдавали — захороненные покойники не восставали и новомодных зомби кладбища ничем не привлекали.
Красная Пресня тоже ничем интересным не поразила, разве что мертвяков стало ещё больше, а когда мы добрались до Краснопресненской набережной и по ней до Белого дома, то их количество стало уже напрягать. Окажись без машины на этих улицах — и можно считать, что ты обречён. Будут гнать тебя до тех пор, пока силы не иссякнут, возможности остановиться и передохнуть не представится, обязательно какая-нибудь тварь на тебя кинется.
К нашему удивлению, Белый дом не был брошен. Разумеется, работающим здание правительства не выглядело, но за его мощной решётчатой оградой видны были бэтээры, бронированные грузовики и какие-то удлинённые чёрные «Гелендвагены», какие я видел только в президентских кортежах.
— Фэсэошники, — послышалось у меня в наушнике.
Это Сергеич подтвердил мою теорию. Помимо военных там было множество людей в рабочих комбинезонах, которые непрерывно выносили какие-то коробки из здания правительства и грузили в машины. Эвакуируются наверняка.
На верхней точке моста мы снова притормозили, благо зомби здесь почти не было, и огляделись. Новый Арбат был полностью забит мертвяками, и туда я если и поехал бы, то только на бульдозере или танке. На Кутузовском ситуация была проше — чем-то широкий и пустынный проспект мертвякам не нравился, и видны были лишь отдельные ковыляющие в разные стороны фигуры или просто стоящие на месте. Но увидели мы и пару машин.
Перемахнув на противоположную сторону реки, мы вывернули на набережную Тараса Шевченко, после чего снова были вынуждены дать по тормозам — совсем рядом раздалась довольно активная стрельба.
— Давай вперёд помалу… — скомандовал я Шмелю, беря СКС на изготовку.
В идущем следом «крузаке» опустились окна, и из них высунулись стволы «Тигра» и акаэса. Ладно, если кто сунется, встретим. Но никто не сунулся. Едва мы выехали из-за поворота, как увидели две всерьёз подготовленные для катания по «замертвяченному» городу «шишиги», с решётками на окнах, отбойниками и «люстрами». На крышах кунгов сидели четверо стрелков в разномастном камуфляже, целящиеся в разные стороны. Ещё трое мужиков в спецовках, но с висящими за спиной автоматами цепляли к бортовому «Уралу» связку сразу из двух жигулёвских «десяток», явно намереваясь вести их куда-то на буксире.
Компания агрессивной не выглядела, хоть и держалась настороженно, и я решил попробовать пообщаться.
— Давай к ним поближе, — скомандовал я Шмелю.
Шмель так и поступил. Нас ненавязчиво взяли на прицел с крыш кунгов, но стрелять не стали, да и не собирались явно. Я присмотрелся к людям — морды не бандитские, а самые что ни на есть обычные и даже вполне интеллигентные.
Оглядевшись и убедившись, что никто «быстрый и мёртвый» на нас сейчас не кидается, я встал на заднем сиденье «Патруля», поднял маску с лица и крикнул:
— Здорово, мужики! Чем заняты?
— И вам не болеть, — крикнул сверху здоровяк в очках и с бородой, одетый в туристическую энцефалитку и довольно сноровисто держащий видавший виды АКМ. — Мародёрствуем. А вас куда черти несут в этом проклятом месте?
— Да за машинами, — не зная, с чего я вдруг стал таким откровенным, ответил я. — Грузовичками хотим разжиться.
— Грузовиками? Дело, — кивнул здоровяк. — А мы вот брошенные отечественные легковушки собираем и потом их на запчасти раскидываем. Начали, по крайней мере.
— А на хрена? — удивился я.
— Как на хрена? — ещё больше удивился здоровяк. — Немножко навыков, и из «Жигулей» с «Волгами» получаются отличные багги. На чём ездить будете, когда всё это ваше японское имущество развалится? А багги будут вечными — резина простейшая подходит, вместо кузова трубы сварены, а вариантов моторов у «Жигулей» всего ничего, части заменяются. Тем и жить намерены.
— А где жить? — полюбопытствовал я.
— По Минке, Рабочий Посёлок знаешь? Это прямо у станции Внуково, мы там автосервис заняли. — Здоровяк достал из нагрудного кармана листок бумаги, скомкал его и забросил прямо в кабину нашего «Патруля». — Вот, держи!
— Это что? — спросил я, поднимая комок бумаги.
— Как нас найти, — ответил он. — Карта типа. Починиться там или что переделать — тут мы на все руки от скуки. Меняем машины и их модификации на всякие полезные ништяки.
— Ну, это мы и сами умеем, — буркнул Шмель.
— А на дутиках транспорт построить умеешь? — чуть с иронией спросил бородач. — А зимой кто дороги будет чистить? Так-то! А мы умеем.
— Понтов-то… — опять пробурчал Шмель, но бородач этого уже не услышал, потому что раскатисто треснул выстрел из СКС с оптикой, который держал худощавый длинноволосый парень, сидящий на крыше рядом со здоровяком, и появившийся из-за угла мертвец упал с дыркой во лбу.
— Ладно, поедем мы, — крикнул я. — Связь-то есть с вами?
— Первый канал по городу для всех! Уже соглашение такое! — ответил он.
— Это с кем соглашение? — не понял его я.
— Межмародёрское, — засмеялся он. — А вообще вы поосторожней: это мы ребята мирные, а так — всяких хватает. Как власть из центра ушла, так тут чего только не случилось. И за оружие грохнуть могут, и за хорошие машины, так что оглядывайтесь.
— А морфов не видели? — спросил вдруг я. — Ну таких, изменённых…
Я изобразил нечто неопределённое руками, не зная, как понятней объяснить, что имею в виду.
— Мутантов, что ли? — уточнил бородач. — Попадаются. Один такой нашего парня вчера убил, из окна второго этажа прямо на крышу кунга запрыгнул, где тот сидел. Так что по городу без крыши не катайтесь, опасно. Да и вообще, всякое рассказывают.
— Что — всякое?
— Заезжайте в гости — расскажу, — усмехнулся бородач. — А сейчас работа у нас, извини.
Ну послали так послали, нечего людей от дела отрывать. Я рукой им помахал, и наши две машины рванули дальше. А я задумался. В общем, не только мы такие умные. Мужики, каких мы сейчас видели, больше всего напоминают какое-то сообщество по интересам. Такими бывают всякие джиперы, туристы и прочие, кто умеет держаться кучей и имеет какие-то полезные в этом разваливающемся мире навыки. Если посмотреть на эту компанию, то понимаешь, что они уже нашли себе свою собственную экономическую нишу в обществе мрачного будущего. Разжились толковым транспортом, доделали его как надо, а теперь закладывают основу своего будущего состояния. Рубль за сто, но они ещё и сервис прихватили правильный, какое-нибудь бывшее автохозяйство за бетонными стенами, где и укрепились, как в крепости.
А вот то, что в центре уже хватает мародёров, заставляет делать выводы. И главный из выводов — осторожней быть надо. Власти нет, военных здесь уже нет, так что вся опаска исключительно собственными силами. А ведь мародёров-то здесь будет, обязательно будет много. В Москве столько всякого нужного имеется, и чем дальше, тем нужней оно будет.
Пока я так репу чесал, наши машины добрались до места — двора, раскинувшегося за длинным сталинским домом по Студенческой улице. «Крузак» со Степанычем за рулём вырвался вперёд, показывая дорогу, и первый свернул в заросший высокими деревьями двор, пустой и мрачный. Впрочем, насчёт «пустой» я погорячился, в дальнем углу несколько мертвяков жрали кого-то, навалившись на него кучей. И что меня удивило — за этим «кем-то» тянулся кровавый след волочения, словно труп откуда-то притащили. Кто это сделал? Тупые и безмозглые зомби?
Машины остановились у подъезда, не глуша двигатели. Я схватил «укорот», оставив карабин в машине, и махнул рукой Сергеичу, выбравшемуся из «крузака». За спиной у него наискосок висел чехол с оружием и патронами, который мы везли к таинственному Палычу. Я заглянул в окно машины, спросил:
— Степаныч, дозвонился?
— Дома он, ждёт, — кивнул Шмель-старший. — Всё как договорились.
— Тогда вы давайте покатайтесь по району, на рожон не лезьте, — распорядился я. — Из зоны устойчивой связи не пропадайте, но главное — не давайте мертвякам кучковаться. И по моему сигналу заезжайте за нами.
— Да поняли мы, — ответил за него Лёха, остающийся в качестве «бортстрелка» со Степанычем.
— Ну и хорошо, раз поняли, — ответил я, стукнув по капоту «крузака».
И направился к подъезду. А машины неторопливо тронулись с места, лишь Татьяна махнула рукой.
Звук газанувших дизелей отвлёк внимание пары мертвяков от пиршества. Они подняли свои бледные, измазанные протухшей кровью перекошенные хари и уставились на нас. Затем поднялись на ноги и довольно решительно направились в нашу сторону. Я обратил внимание на ещё троих зомби, блуждающих в разных концах этого не слишком большого двора, но они пока внимания на нас не обращали.
— Ты гля, тут домофон, — сказал у меня за спиной Сергеич, пока я откидывал приклад ружья и постепенно пятился к нему. — Работает хоть?
Странно, почему это нас обоих так удивило? Во всей Москве домофоны, а сейчас поразились. Наверное, потому, что они пока ещё знак какой-то мирной жизни.
Домофон работал. После того, как мой напарник набрал номер квартиры, в динамике послышались гудки. После пятого или шестого чей-то тусклый голос произнёс:
— Да?
— Пал Палыч? Мы за вами с женой, — сказал в домофон Сергеич.
— Заходите, — сказал голос, и электрозамок щёлкнул.
Дверь скрипнула, голос Сергеича за спиной произнёс: «Заходим». Заходим так заходим, не вопрос. Мне как раз идущие к нам мертвецы всё меньше и меньше нравились, и стрелять не хотелось. Не знаю почему, но мелькнула мысль, что выстрелы в пустом и гулком дворе привлекут излишнее внимание. Не знаю чьё, но привлекут. Вот я и скользнул следом за Сергеичем в подъезд, включив подствольный фонарь, а заодно с облегчением вздохнув. И принюхался.
Это уже начинает в рефлекс превращаться — принюхиваться. Правильный рефлекс, потому что не попадалось мне пока несмердящих мертвяков. Плохо то, что в подъезде смердело, и именно мертвяками. Сергеич, увидев, как я нюхаю воздух, слегка кивнул и прошептал:
— Точно, есть кто-то в подъезде. Осторожненько надо.
Включился и его фонарь, уперся лучом в нависающий над головами пролёт лестницы. Я, стараясь не топать, поднялся на первый этаж, прислушался, пригляделся к дверям. А затем подумал, да и толкнул каждую из них, подёргал ручки. Все заперты. Это хорошо, что все заперты. Сергеич тем временем уже переместился, прикрывал меня от нападения сверху. Хорошо, правильно идём. Нам на четвёртый этаж пятиэтажного дома, лифта нет. А был бы — не поехали.
— Я пошёл, — сказал я негромко и поднялся ещё на пролет, на межэтажную площадку.
Замер, подняв «ксюху». Две двери передо мной, и обе открыты настежь. И кто там? И кто открыл? Кто-то уехал и плюнул на всё или что другое? Мертвечиной, кстати, вроде сильней потянуло… Или — кажется? Прёт, и так нормально. Кстати, когда я вспомню, что надо морду заматывать? В маске же хожу, кто мешает прямо на неё какого одеколона плеснуть или чего другого пристойно пахнущего?
Подтянулся Сергеич, встал рядом со мной, удерживая АКС у плеча. Луч света от закреплённого на автомате фонаря проник в тёмную прихожую одной из квартир, осветил ряды пальто, висящих в рядок на вешалке. Уехали, а тёплую одежду не взяли? Может быть и так. Были бы у меня пальто, а не только спортивные куртки, я бы тоже не взял. И чего делать будем? А чего ещё делать, надо к Палычу этому самому идти.
— Сергеич, страхуй, — прошептал я и двинул вверх, на второй этаж.
Не хочу заглядывать в квартиры, я бы просто захлопнул двери, но ни одна, ни вторая не захлопываются. Без ключа не обойдёшься. Открываются наружу обе… Мать твою, ну почему заранее подумать о чём-то трудно? Клиньев деревянных надо было наделать, как раз под двери забивать. Не всякий мутант откроет. А если там люди? А если люди, то кто им виноват, что с распахнутыми дверями живут? Да и не живут теперь люди с распахнутыми, а если живут, то совсем недолго.
— Эй, есть кто дома? — крикнул я, решив больше не заниматься ерундой.
Голос мой эхом пронёсся по подъезду, но никакого отклика не встретил. Я прислушался. Нет, ничего. Странно вообще-то. Все умерли или все уехали? Так не бывает. Наверное. А может, и бывает, мне-то откуда знать?
— Давай откликнись, кто живой! — крикнул я, забегая на пролёт выше. — И кто неживой, тоже выходи, покончим с этим делом сразу!
Правильно я придумал, пусть сами ко мне идут, нечего искать всякую тварь по этим закоулкам. Послышался топот, ко мне взбежал Сергеич. Замер, водя стволом из стороны в сторону, но шаги продолжали доноситься. Шаркающие такие, как раз в том стиле, какой я в последние дни особенно не люблю. Они всегда нехорошее предвещают.
— Сверху или снизу? — вдруг спросил Сергеич.
— Чего? — не понял я.
— Мертвяк, спрашиваю, откуда вылезет, оттуда… — он кивнул на верхнюю площадку, — или снизу?
— Снизу вроде, — сказал я в ответ, прислушавшись.
Что-то глухо ударилось в приоткрытую дверь, затем мертвячья рука ухватилась за неё, открывая. Тётка толстая, в халате и бигудях, сильно потраченная зубами. Из-за тучности и так еле ходила, наверное, а в мертвецком виде вообще еле ноги переставляет. Справа гулко треснул выстрел из автомата, хлыстом ударило по ушам, а бродячий труп упал навзничь. Всё?
— Всё? — спросил Сергеич.
— Откуда я знаю? — морщась от боли в ушах, ответил я. — Подождём. Пусть сами к нам топают.
Второй притопал вскоре из той же самой квартиры — замухрыжистый лысоватый мужичок с многочисленными укусами. Убил его тоже Сергеич, когда тот пытался перебраться через тушу лежащей в коридоре тётки. Мы постояли ещё минут пять, настороженно ожидая появления новых тварей, но никто уже не пришёл. Зато дождались запроса по радио от Лёхи: «Ну, чего там копаетесь?» Действительно, мы сюда по делу пришли, не в подъезде потоптаться.
Пошли выше, аккуратно, продолжая с опаской оглядываться на приоткрытые двери, но оттуда уже никто не появлялся. Третий этаж — все двери заперты. На площадке между третьим и четвёртым лежит труп с проломленной головой. Скорее даже прорубленной — топором навернули. Интересно, а почему тётка с мужиком из квартиры снизу сюда пожевать не наведались? Есть чем там перекусить? Ладно, нам выше надо.
Переступили через мертвяка, а мне подумалось, что надо бы ещё и хозяйственными резиновыми перчатками обзавестись. Придётся так какого жмурика двигать, а в наших «без пальцев» к ним и прикасаться противно, да и опасно.
На площадке, где квартира Палыча, было тихо. Запах тоже ни на что не указывал — мертвечиной смердело по всему подъезду. Настороженно оглядываясь, я нажал на кнопку звонка, откликнувшегося допотопным металлическим звуком, как школьные в моём детстве звенели. Послышались шаркающие шаги, которые заставили меня привычно насторожиться, хоть я и понимал, что пришли мы к живому человеку, который, собственно говоря, нам дверь в подъезд открыл. Но это уже рефлекс. Нервным стал.
Щёлкнул замок на стальной двери, она распахнулась. Палыч был среднего роста сутуловатым мужиком лет пятидесяти, бледным, с мешками под глазами, как от долгого недосыпа, одетый в заношенный спортивный костюм. Он посмотрел на нас и, ничего не сказав, молча направился в квартиру, бросив дверь открытой. Я расценил это как приглашение заходить и направился следом. Сергеич последовал за мной, захлопнув тяжёлую дверь и задвинув гулкий засов.
Хозяин квартиры молча прошёл в старомодно и небогато обставленную гостиную, какую было принято раньше именовать «залой», и, отодвинув стул, молча уселся за длинный стол, накрытый белой скатертью. Я бросил взгляд искоса на Сергеича и заметил, что он насторожился. И было с чего — в квартире были настежь открыты окна, но запах мертвечины стоял такой, что заставлял заподозрить нехорошее. Причём запах «живой» мертвечины, я уже научился их различать, с примесью какой-то химии ацетонной.
— Здравствуйте, — сказал я, и в полной тишине, царившей в квартире, мои слова прозвучали как из другого мира.
Палыч лишь кивнул в ответ, затем спросил:
— Степаныч где?
— За рулём, по району ездит, — ответил я. — Когда вы готовы будете, они к подъезду подкатят. А вы ещё не собирались?
Я не видел ни собранных сумок, ни следов сборов, да и сам хозяин не был одет для выхода из дома — треники и тапочки к уличной одежде отнести сложно.
— Ружьё принесли? — спросил он.
Сергеич молча снял с плеча чехол с оружием, выложил его на стол перед хозяином квартиры, раскрыл.
— «Ижак»-вертикалка и пистолет, — сказал Сергеич. — Две сотни патронов к ружью и сотня к пистолету. Умеете пользоваться?
— Разберусь, — всё тем же безжизненно-глухим голосом сказал Палыч, отодвинув ружьё и протягивая руку к ПМ.
Действительно, он достаточно сноровисто, хоть и медленно, проверил магазин, дослал патрон. Поднялся, вздохнув и тяжело опираясь рукой на стол. Я заметил, как Сергеич ещё больше насторожился, да и у меня правая рука снова переместилась на рукоятку автомата, висящего наискось на груди. Что-то не так здесь было, что-то не так…
— Жена у меня совсем обезножела, — сказал вдруг он, глядя при этом в пол и медленно направляясь к закрытой двери, ведущей в какую-то смежную комнату. — Сейчас я. Сейчас. Подождите.
Он толкнул дверь, открыв её, но так, чтобы только самому зайти. И сразу прикрыл за собой. Но волну усилившейся мертвячьей вони я успел ощутить и инстинктивно отступил назад, стараясь оказаться спиной к глухой стене, вдоль которой вытянулся старинный сервант с выставленной на полках хрустальной посудой. Сергеич тоже половчей перехватил АКС.
— Что там у него? — прошептал он, не отводя взгляда от двери.
— Откуда я знаю?
Наступила тишина; сквозь дверь до нас доносился приглушённый голос Пал Палыча, но разобрать из него хоть слово не получалось — на совесть делали двери в этих старых домах. Затем голос смолк, и вдруг неожиданно громко треснул пистолетный выстрел. Не знаю почему, осознавая, что поступаю совершенно опрометчиво, я бросился вперёд, распахнул дверь, за которую ушёл Палыч, остановился в дверях, уставившись взглядом ему в спину, часто и мелко вздрагивающую.
Это была супружеская спальня, с двумя кроватями, составленными бок о бок. На краю, ближнем к нам, лежала связанная полотенцами, скрученными в жгут простынями и ремнями немолодая женщина, полная, одетая в простой домашний халат розового цвета, из-под которого виднелась длинная ночная рубашка. Глаза были закрыты, лицо по-мёртвому обвисло, и от неё шла настоящая волна того самого запаха, который нас и напугал. В правом виске женщины было видно отверстие от пули. Кожа была опалена, вокруг отверстия всё было покрыто чёрными точками несгоревшего пороха — стреляли почти в упор. В воздухе ещё висело прозрачное облачко синеватого порохового дыма.
Я снова посмотрел на спину Палыча, на его опущенную руку с пистолетом, и в этот момент он обернулся ко мне. Он плакал, его худые сутулые плечи тряслись. Затем он покачнулся, словно собираясь упасть, но я успел подхватить его под руку, удержав на ногах.
— Лида умерла, — сказал он, глянув мне в глаза. — Теперь уже совсем умерла.
— Прости, Палыч… — сам не зная за что, извинился я перед этим немолодым лысеющим человеком.
Его горе словно передавалось через прикосновение, как будто вся его жизнь открылась мне. Жили, работали, вырастили детей, которые разъехались по стране, как сказал Степаныч нам вчера, рассказывая о своём друге. Жили вдвоём счастливо, душа в душу, так и собираясь дожить до самого конца. А теперь… Надо ли вообще продолжать о том, что случилось теперь?
Я вывел Палыча в гостиную, где усадил его на тот самый стул, с которого он встал.
— Лидушка умерла, — снова сказал он. — Её сосед укусил, сволочь. Я его топором срубил, но она всё равно умерла. Вчера было, вечером.
Я совсем растерялся, не зная, что сказать, и вместо меня заговорил Сергеич:
— Пал Палыч, мы соболезнуем. Скажите, чем помочь можем? Вы-то с нами пойдёте?
— Сервант открой, парень, — вздохнул Палыч, посмотрев на меня. — Ту дверку, справа.
Я сделал, как он сказал, и обнаружил за дверью большую картонную коробку, до верха заваленную автомобильными и ещё какими-то ключами.
— Я, как началось, все ключи забрал, чтобы машины не покрали, — сказал он, глядя себе под ноги. — Всё в кабинете лежало. Зря, наверное, людям бы понадобилось, но так вышло. Идите теперь.
Он махнул рукой, словно отпуская нас этим жестом.
— Пал Палыч, вы чего? — удивился я. — Мы же за вами приехали, сами не пойдём.
— Я с женой останусь, чего не поняли? — пристально и сердито из-под лохматых бровей посмотрел он на нас. — Идите, живите, за вами ещё люди. Мне не надо такого.
Меня почему-то бросило в краску, словно где-то на уровне спинного мозга мелькнула мысль бросить его здесь, вместе с мёртвой женой. Почему мы вчера за ним не приехали? Могли ведь спасти, так ещё день ждали… Неожиданно, словно фотовспышка, в мозгу образовалась мысль, и я её высказал:
— Нельзя так, Палыч. Ты что, с женой здесь сидеть будешь, пока до вас не доберутся?
— Не доберутся, — сказал он, и рука легла на двустволку.
— А хоронить жену твою кто будет? — спросил я. — Хочешь, чтобы без погребения здесь в гнильё превратилась?
— Ну-ну! — мгновенно вызверился он, но ожидавший такого развития событий Сергеич ловко прижал руку с пистолетом к столу.
— Ты вот что, Палыч… — сказал я, вздохнув. — Иди-ка и ты с нами, и тело супруги твоей мы с собой увезём. А там и похороним, есть у нас уже могилки двух хороших людей, под берёзами, и жену твою там схороним по-человечески, с уважением. За это хоть повоюй, ты ведь мужик, и в летах уже, чего же мне-то тебя учить?
Палыч пристально, но уже не зло посмотрел мне в глаза, потом сказал:
— Соберу Лиду. И сам соберусь.
— Только быстро, — не стал уже щадить его я. — Пока других проблем не накатило.
— Я быстро, — кивнул он, встал, вздохнул и пошёл в спальню.
Походка была уже не такая шаркающая, как раньше, чуток взял себя в руки мужик.
— Правильно ты, — пробормотал тихо Сергеич. — Гадством было бы мужика бросить. Довезём мы его жену, ничего страшного.
Палыч собрался быстро — вещей у него только небольшой рюкзак был. Лиду он завернул в одеяла и обмотал поверх простынями сплошь, так что за них схватиться можно было. Ну а запах… что запах? Мы уже привыкли, перетерпим.
Я запросил Лёху по радио, и он сразу откликнулся.
— Спускаемся, — сказал я. — Подтягивайтесь во двор и зачищайте. А мы вниз и ждём команды.
— Возвращаемся, — послышался его голос.
Женщину несли Пал Палыч с Сергеичем, уцепившись за простыни в ногах и голове. Я пошёл вперёд, вскинув ружьё и светя по полутёмной лестнице фонарём — те две открытые квартиры не давали мне покоя. Труп, лежащий между этажами, Палыч переступил, плюнув на него. А я так и понял, что это он укусил Лиду, не было тут больше никого, кого топором порешили.
Спустились ниже, затем я пропустил своих спутников у себя за спиной, не сводя ствола ружья с дверей, но всё было тихо, никто оттуда на нас не бросился. Так и спустились вниз, как раз к первым выстрелам. С улицы донеслись хлопки, одна пуля пробила дверь подъезда и сколола штукатурку со стены, выбив пыльное облако и заставив нас укрыться за поворотом лестницы. Коротко простучала очередь из АК, затем ещё раз, снова гулкие выстрелы из «Тигра». Затем Лёхин голос в наушнике:
— Выходим быстро, мертвяки подтягиваются понемногу.
— Давай, пошли! — скомандовал я и выскочил на улицу с дробовиком у плеча, а заодно придерживая дверь ногой.
У Лёхи хватило ума и сообразительности ничего не сказать, когда завёрнутое в одеяла тело жены Палыча начали грузить в багажник его «крузака». Он лишь оторопел, и я сделал ему страшные глаза, подразумевая: «Только вякни что-нибудь». Ладно, нам не впервой, хоть давно тела своих возить не доводилось.
Степаныч тоже повёл себя правильно. Вышел из-за руля. Перекрестился на тело, обнял товарища, потом усадил рядом с собой, на переднее сиденье.
Ехать оказалось совсем недалеко. Вырвались со двора, куда уже действительно, на выстрелы, что ли, подтягивались мертвяки, затем со Студенческой ушли на Киевскую и по ней добрались почти до самой железной дороги. А затем упёрлись в невзрачный бетонный забор с колючкой поверху и железными, крашенными суриком воротами. Рядом с воротами была будка из серого силикатного кирпича со стальной дверью в ней и окном, забранным решёткой.
Машины встали. Я огляделся — ближайшие к нам мертвяки виднелись лишь далеко по улице и в нашу сторону не смотрели даже. Похоже, что сюда их пока ничего не приманивало. Все, кроме водителей, вышли из машин, держа оружие наготове. Даже Пал Палыч расчехлил ружьё и держал его на плече, висящим стволом вниз.
— Как внутрь попадём? — спросил я.
— Тут через проходную только… — немного растерянно сказал Палыч. — Там охранник всегда сидел.
Я подошёл к окну, подтянулся на решётке, попытался заглянуть внутрь через бликующее стекло. И чуть не свалился навзничь, разразившись громкой матерщиной, потому что прямо с противоположной стороны к стеклу прижалась бледная окровавленная морда мертвяка. Даже стекло загудело от того, как он ударился о него лбом.
— Вон твой охранник, Палыч! — выдохнул я, переводя дух, которого чуть вообще не лишился с перепугу.
— Верно, охранник, — подтвердил Пал Палыч. — Сашкой звали, из ментов. В свободное время у нас дежурил.
Я скинул с плеча «укорот», включил прицел. Треснуло, толкнуло в плечо. В стекле появилась маленькая дырочка в белом кружочке, а белёсая морда за окном исчезла. Я обернулся и увидел, как Лёха разматывает стальной трос, цепляя его к проушине своего «крузака». Он кинул мне второй его конец, и я закрепил его на оконной решётке. К нашему счастью, она была не как тюремная, а скорее похожа на рамку, держащуюся в бетоне всего в нескольких точках. Так и получилось — один рывок, и могучий вездеход сорвал эту решётку, как будто она вообще ничем не держалась. Осталось лишь разбить и открыть окно, после чего я, зажимая рот и нос рукой и буквально задыхаясь от скопившейся в замкнутом пространстве, да ещё с включенным калорифером, вони, заскочил внутрь, попутно подобрав с пола и сунув в карман потёртый ПМ — видать, Сашка не рядовой милиционер был и мог служебный ствол с собой уносить. Затем выдернул у мертвеца из кобуры на боку запасной магазин.
Открыть наружную дверь в проходную было делом секунды. Чуть больше потратили на внутреннюю, осторожничали. Лёха подтянулся ко мне, затем Сергеич, и мы втроём аккуратно выбрались на территорию. И сразу заметили одинокого мертвяка, стоящего поодаль, у стены большого кирпичного склада. Лёха вскинул было «Тигр», но я придержал его.
— Чего ты? — удивился он.
— Не знаю, — покачал я головой. — Но есть у меня впечатление, что мертвяки на выстрелы подтягиваются.
— С чего бы это? — не понял Лёха.
— Возможно, соображают немного, — объяснил я. — Где стрельба, там и жратва. Они же трупы своих пожирают.
— И чего делать? — спросил он. — Не стрелять их вовсе?
— Ну почему же? Но только после того, как все внутрь заедут. А то мало ли какие мертвяки нарисуются, ещё какой-нибудь морф прискачет и будет нас тут гонять.
— А, ну как скажешь, — согласился Лёха.
Ворота изнутри были закрыты на здоровенный висячий замок, который нас поначалу озадачил. К счастью, решение пришло быстро. Я сбегал к машине, прихватив оттуда припасённую на всякий именно такой случай «помпу» и патроны с пулями к ней. Развернул замок так, чтобы удар пришёлся «на разрыв», закрепил ржавой стальной проволокой, которую подобрал с земли. Затем мы спрятались за будку, а я высунулся из-за угла, тщательно прицелился и пальнул.
Всё вышло, как я и предполагал, замок так просто и винтовочная пуля не разрушит, но попав в него под таким углом, тяжёлая ружейная просто вырвала дужку из гнёзд. Осталось его снять да и выбросить. Распахнуть тяжёлые скрипучие створки и запустить машины во двор было делом минуты.
Палыч сидел в «Патруле» впереди, показывая дорогу, а мы с Лёхой забрались на заднее сиденье, пристроив оружие на крыше. Я скомандовал Шмелю:
— Давай вперёд помалу.
— Понял, — кивнул Мишка и плавно тронул вездеход с места.
Степаныч повёл вторую машину прямо за нами, бампер в бампер. Не разгонялись, шли на скорости километров двадцать в час, оглядываясь и опасаясь. Мертвяк, которого я не дал поначалу Лёхе застрелить, навёлся на нас и неожиданно бодро побежал в нашу сторону.
— Стой! — скомандовал я и вскинул автомат, ожидая, когда зомби подбежит ближе.
Морда у него была до самых глаз перепачкана запёкшейся кровью, равно как и вся грудь, и руки. Где-то он только что подъел. Не в этом ли секрет его резвости? Очень даже может быть, основа их не-жизни такая же, как и у нашей жизни: надо получить сначала запас энергии, а уж потом её тратить. И пожирательство трупов «коллег» их тоже здорово должно укреплять, тем более что они вопросами сохранности мяса не заморачиваются — им любое гнильё впрок.
Застрелил мертвяка Лёха. Бахнул раскатисто «Тигр», и бегущая тварь ткнулась мордой в грязный весенний асфальт, чуть проскользив вперёд, раскинув руки и затихнув. Из разваленного затылка что-то вывалилось, неожиданно вызвав во мне рвотный рефлекс, но я всё же сдержался. Чуть дальше, возле угла склада, мы увидели ещё два грязных трупа в остатках каких-то спецовок, возле которых кормился ещё мертвяк, не обративший на нас никакого внимания. Он вцепился обеими руками в ногу одного трупа и рвал её зубами, мотая головой, как собака. Расстояние до него было метров пятьдесят, поэтому я пальнул в него из «укорота», короткой очередью, свалив его на месте.
— Вообще-то место с проблемами может быть, — сказал Лёха, оглядываясь. — И мертвяки тут, и трупы, и пища для них.
— Во-во, поаккуратней надо быть, — согласился я.
Действительно, как-то многовато мертвяков для запертой территории. А если к одежде присмотреться, то похоже, что тут какая-то строительная бригада всей толпой на тот свет перебралась, но неожиданно на этом задержалась.
— Пал Палыч, а что за народ мёртвый? — спросил я, пригнувшись и заглядывая в салон «Патруля». — Не знакомы?
— Бригада молдаван работала, на них похожи, — ответил он. — Тут же целое унитарное предприятие. Не только мой гараж. Новый корпус строить начали.
— Много их было?
— Да человек пятнадцать.
Так, а мы, считая с убитым охранником, всего шестерых видели. Тут ещё с десяток зомби может шляться. А может и не шляться, если все остальные разбежались, например.
— А с горючкой тут как? — спросил я, вдруг задумавшись. — Не найдём?
— Что-то найдём, — ответил он.
Я заметил, что, когда дошло до дела, он немного оживился. Не то чтобы про всё забыл, но у него появитесь подопечные — мы.
— А гараж ваш где?
— Да вот он, — показал Пал Палыч рукой на ближайший к нам большой кирпичный корпус.
Машины заехали за угол и остановились у целого ряда зелёных деревянных ворот, вытянувшихся вдоль стены. Прямо как шмелёвский сервис, только больше. Типовой проект, у всех всё по одному образцу. Ну и ладно, нам проще.
— Значит, так! — обратился я ко всем с машины, как с трибуны. — Тут ещё мертвяки могут быть, даже наверняка есть. Поэтому никому не расслабляться, оружие держать наготове, стрелять во всё, что движется. Не расходиться, не отвлекаться, быть начеку каждую секунду. Вопросы?
Вопросов не было.
— Сергеич, Лёха, со мной.
Лёха закинул «Тигр» за спину и вооружился компактным «Кипарисом», а я так и остался с «укоротом». Может, надо было бы за дробовик взяться, да больно этот обрезанный автомат поворотист, и одной рукой, случись чего, удержать его можно, зажав приклад под мышкой.
Все ворота гаража были заперты снаружи, кроме самых крайних, с которых кто-то сорвал замок с мясом и створку оставил приоткрытой. Палыч, вооружённый коробкой с ключами, вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно покачал головой, сказав:
— Пока погодим открывать. Так посмотрим.
Если там кто есть, то нечего ему дополнительные пути отхода или нападения предоставлять. Пусть пока так.
Света в гараже не было, и на щелчки большого чёрного выключателя, висящего в углу, лампы не среагировали. Засветились фонари под стволами, лучи заметались по бортам машин и стеклам, отбрасывая причудливые тени на кирпичные стены боксов. Точно, все как у Мишки — за каждыми воротами по ремонтной яме, в дальнем краю цеха два мощных оранжевых подъёмника. Правда, разобранных машин здесь нет, все в полной и подобающей комплектации. И радости моей предела не было — машины были всего трёх видов: военного типа «буханки» с каким-то логотипом на дверях, которые в войсках «таблетками» кличут за санитарное их использование, вполне свежего вида ЗИЛы с кунгами для ремонтников, раскрашенными в жёлтые и красные цвета, и две машины были совсем интересными — вполне новые «Садко», но со старыми, всем знакомыми военными зелёными кунгами от ГАЗ-66. На борту кунгов имелись надписи «Аварийная водоканала». Вот как. И машин было много, штук пять «буханок» и столько же «монтажек». Новый год просто.
Была у всего этого и плохая сторона — в боксах смердело. Мертвечиной, естественно, причём обычной, не оживавшей, я уже одно от другого отличать научился. А сочетание мертвеца необращенного с зомби поблизости всегда может дать один результат — морфа. А морфы — это очень, очень плохо.
— Палыч, давай наружу и открывай следующие ворота, — скомандовал я. — Сергеич, прикрывай его, Лёха, со мной.
Нечего напролом лезть. Если есть вероятность, что здесь тварь изменённая, то лучше продвигаться постепенно, запуская всё больше и больше дневного света внутрь через открывающиеся одни за другими ворота.
— Всем! — обратился я. — Быть осторожными втройне, тут могут морфы быть, все признаки налицо.
В качестве ответа я услышал краткое грязное ругательство, произнесённое Татьяной. У неё под настроение не задерживалось.
Мы с Лёхой опустились на колено, стараясь глядеть под машинами, чтобы увидеть любое движение, если такое случится. Но было тихо, неподвижно. Когда ворота распахнулись, только пыль закружилась в лучах света.
— Ну что? — спросил оттуда Сергеич.
Его тень с автоматом наперевес трафаретом упала на бетонный пол.
— Да ничего в общем-то, — ответил я, затем скомандовал Лёхе: — Продвигаемся.
Сместились вперёд, попутно, на всякий случай, заглянув и в яму, и в кунг ближайшего к нам «Садко», но ничего враждебного не обнаружили. Дальше идти, да тесно… Но есть идея.
— Пал Палыч, а ключики от «Садка» не найдёте? — спросил я, выглянув из ворот.
— Найду, — кивнул он и наклонился над коробкой.
Погремев ключами, достал одну маленькую связочку дешёвых штампованных ключей, сжал в руке, спросил:
— Ты чего с ключами хотел?
— Выгонять машины по одной буду, чтобы место освобождать, — ответил я.
— Ты следи давай, я сам выгоню, — буркнул он. — Выгонялы нашлись, мать их яти.
Он положил ружьё в «Патруль», затем решительно вошёл в гараж и полез в кабину «водоканальной», неожиданно ловко для своего возраста подтянувшись. Нагнулся там под панель, чем-то щёлкнул, после чего стартёр бодро закрутил мотор, тот заревел, неожиданно громко в тесноте бокса, с лязгом врубилась передача, и высокая машина, грызя бетон могучими зубастыми покрышками, выехала на улицу, сразу освободив нам изрядное пространство для обзора.
— Не буду глушить, пусть греется! — крикнул Палыч с улицы и забежал обратно в бокс.
Следующей на очереди была «буханка», древнего вида УАЗ-2206, которая тоже завелась с пары оборотов. Фыркнула движком и, раскачиваясь взад-вперёд от холодного старта, с рычанием выползла из гаража. Пал Палыч подогнал её вплотную к работающей «водоканалке», выпрыгнул наружу.
Надо было открывать следующие ворота, чтобы выгнать что-то ещё. Я старательно прикидывал в уме, что вообще нам нужно отсюда взять.
Нет смысла забирать обычные заднеприводные «зилки» с фургонами мастерских. У нас и людей столько нет, и для бездорожья они так себе, прямо говоря. А вот два «Садко» — прямые наследники «шишиги», только кабина стала намного удобней.
В старой «шишиге» ехать на дальняк — это вроде пытки такой специальной, через неподвижность, дикую позу и отбивание колен, особенно если ты ростом удался. А в новом грузовике, судя по всему, очень даже нормально должно быть, кабина как кабина.
Пять «буханок» — это вечная ценность. Это больше, чем мы вообще рассчитывали. «Буханка» под тонну груза может везти или девять человек, если в тесноте, да не в обиде, и проходимостью она обычному УАЗу не уступает. Ну пару «буханок» нам, одну наверняка себе Пал Палыч возьмёт, а ещё… Доценке на что-то сменять? А на что? На патроны? Грузовики у нас и так есть… Зато у него топливо в бочках, он точно говорил.
Тем временем Палыч с Сергеичем открыли следующие ворота, и мы с Лёхой продвинулись ещё вперёд. За этими воротами, одна за другой, стояли над ямой уже две «буханки». Одна обычная, микроавтобусом, и вторая с грузовым отсеком, фургон с глухими железными стенками, только подштамповка под окна. Палыч с некоторым трудом завёл первую, но, перехватив мой вопросительный взгляд, сказал из окна:
— Ерунда, не бери в голову, тут свечи поменять надо, как раз собирались.
Сказал и быстро выгнал машину на улицу. Снова в гараж заглянул Сергеич, присел в проёме ворот с автоматом на изготовку.
— Серёж! — вдруг послышался голос Татьяны в наушнике. — Сюда, быстрее!
Это слышали все. Поэтому я только Лёхе крикнул: «Повнимательней здесь!» — и выбежал на улицу.
В машинах уже никто не сидел, движки у «крузака» с «Патрулём» были заглушены. Шмель с отцом и Татьяна стояли возле машин, глядя на двухэтажное конторское здание из жёлтого кирпича, вытянувшееся напротив.
— Что случилось? — спросил я, подбежав.
— Там что-то мелькало, — сказала она, указав на окна второго этажа.
Я присмотрелся, но пока в стёклах только отражалось тусклое свинцовое небо, типичное для грязного московского марта. Однако отмахиваться не стал, разумеется, зная, что тут что угодно может быть. Достал бинокль из подсумка, навёл на окна и опять ничего не увидел.
— Кто и что видел? — спросил я.
— Что-то двигалось очень быстро, словно как прыжками, — ответил Шмель.
Вид у него был настороженный, свой «укорот» он держал на изготовку, и даже на верхней губе испарина выступила — для Шмеля верный знак волнения.
— Верно, скакало там что-то, — подтвердил Степаныч, тоже заметно напуганный.
— Блин… — выругался я. — Если прыжками, на морфа похоже. Тот, которого я видел, прыгун хоть куда был.
— Что делать будем? — послышался в наушнике голос Лёхи, слышавшего весь наш диалог.
— Торопиться будем, — сказал я. — Ещё одну «буханку» выгоняем и второго «Садка» и сваливаем. Получится — ещё приедем, не получится — и чёрт с ним, есть что на обмен предложить. Ладно, я к тебе. Следите за окнами!
Последняя фраза адресовалась уже к Шмелям и Татьяне, а я побежал обратно в боксы, где Палыч тем временем заводил следующую «буханку». Я подбежал к нему, спросил через окно:
— А с горючкой у машин что?
— Горючка есть, — ответил он. — И шланг с помпой есть, сможем с остальных слить, если не хватает.
— Понял, — кивнул я. — Но торопиться надо, тут совсем плохая тварь могла завестись, а то и не одна. Сожрать могут.
— А вы смотрите, чтобы не сожрали, — отрезал он. — На кой ляд иначе вы тут нужны со всеми своими стволами?
Я подумал секунду, затем кивнул. Чёрт с ним, продержимся, а если там и вправду морф, и совсем плохой, то в кунгах спрятаться можем и из окон палить по нему. Кстати, на будущее эту идею вообще забывать не стоит. Или вот люки в крыше «буханок» — тоже идея…
— Лёха, ждать некогда, пошли боксы до конца посмотрим, — сказал я. — Если тут пусто, так лучше с улицы место прикроем.
— Давай, — кивнул он.
Сергеич примкнул к нам, и мы медленно пошли между машин, заглядывая в ямы, в кузова, в кабины, за верстаки и вообще куда можно. Одна яма, вторая… запах машинного масла, резины и мертвечины. И источник запаха пока не нашли. Откуда так прёт? Опа, а это что?
Большой участок бетонного пола был залит запёкшейся кровью. Так залит, словно здесь её ведро вылили, да ещё с какими-то комьями и сгустками, очень напоминающими мозги. А если ведро не выливали, то что такое могли сделать с тем, от кого столько пролилось? Пополам разорвать?
— Фига себе, — прошептал Лёха, видимо, пришедший к подобной же мысли. — Кого это так?
— Плевать кого, — сказал из-за спины Сергеич. — Главное — кто? Изнутри кто-то взорвался?
Я снова пошёл вперёд, луч фонаря метался из стороны в сторону. Запах становился всё сильнее и сильнее, я явно приближался к его источнику.
— Ну что там у вас? — крикнул сзади снова зашедший в боксы Палыч.
— Пока ничего! — ответил ему Лёха. — Можно следующие ворота открывать.
— Ладно, — ответил он и вышел на улицу.
И в этот момент я услышал явный шум шагов на крыше. Прямо над головой. Частых шагов кого-то тяжёлого. И сделал то, что следовало — заорал: «Тревога! Опасность сверху, все, на хрен, от стен!» И бросился назад, к открытым воротам, в которые только что вышел Палыч. К счастью, он услышал мой крик и замер с поднятой ногой, так и не сделав следующего шага.
Понимая, что объяснять что-то поздно, я схватил его за воротник куртки и что было сил рванул назад, затаскивая обратно в бокс, заорав при этом: «Назад, я сказал!» Рывок оказался таким сильным, что воротник остался у меня в руке, а сам Палыч, взмахнув руками и описав вокруг меня короткую дугу, неловко свалился в смотровую яму, громко при этом выматерившись.
С улицы прогрохотали две автоматные очереди, бабахнул дробовик, послышалась матерщина Степаныча. Лёха с Сергеичем бросились в нашу сторону, а я что было сил рванулся от ворот вглубь гаража, и сделал это вовремя — прямо перед тем местом, где я только что стоял, на грязный асфальт приземлилась невероятная тварь, какая-то… смесь обезьяны не пойми с чем, прижавшаяся к земле почти самым брюхом, выгнувшая назад суставы конечностей. Вытянутая и по-жабьи растянутая голова с зубастой пастью двигалась из стороны в сторону на гибкой шее. И при этом на твари были какие-то остатки одежды, доказывающие, что это ещё недавно было человеком.
Рефлексы уже давно опережали мысли, и я вновь начал соображать после того, как мой указательный палец утопил спуск и «укорот» плюнул в тварь очередью, рванув плоть на её боку без всякой пользы. Существо даже не обернулось, а смотрело на укрывшуюся за бортом «Патруля» Татьяну, тоже выпустившую в него очередь из автомата. Тварь прижалась к земле и покачнулась от сильного удара — дважды грохнул дробовик с улицы.
«Суставы!» — осенило меня. До тварюги метров семь, выгнутые назад суставы двух её конечностей выставлены передо мной, как мишени в тире. Не может быть, чтобы они ей были не нужны! И я, ничтоже сумняшеся, открыл пальбу частыми короткими очередями по конечностям, норовя удерживать на них светящуюся точку прицела. Справа от меня звонко затарахтел «Кипарис», треснул сухой очередью АКС Сергеича.
Даже по закону больших чисел это не могло пройти для морфа бесследно — шесть стволов с двух сторон, почти в упор. Брызнуло рваной плотью, тварь завалилась набок на подогнувшихся ногах, задёргалась на земле с каким-то хлюпающим звуком, брызгая грязью и кровью. Я сменил магазин, перекинув «спарку», и снова открыл огонь, норовя попадать в повернувшийся к нам позвоночник и в то, что я счёл затылком существа.
Хоть и неспособная нападать, тварь ещё долго дёргалась на земле, не в силах подохнуть, пока Лёха не догадался выстрелить ей в какой-то бугор между уродливых лопаток, после чего движение прекратилось.
— Проверьте! — крикнул я Лёхе, а сам сиганул в смотровую яму, где вяло шевелился завгар, — Палыч, ты как? Не ушибся?
— А ты как думаешь? — прокряхтел тот, с трудом поднимаясь. — Но вроде не сломал ничего.
Я выдернул из нарукавного кармана ИПП, надорвал оболочку, кинул пакет Палычу, сказав:
— Ты лоб рассадил, промокни.
И с этим вымахнул из ямы, потому что на улице снова начиналась какая-то суета и шум. Убитая тварюга так и валялась в грязи, но народ толпился возле машин, глядя на административный корпус и на что-то показывая руками.
— Что там? — спросил я у Лёхи, подбегая.
— Ещё один такой же, — ответил он, показав на убитого морфа. — В подъезде укрылся.
Лёха уже расположился на капоте с «Тигром», приложившись к оптическому прицелу. Я тоже закинул «укорот» за спину, вытащил из кабины карабин, откинул сошки. Действительно, в кружке прицела было видно какое-то шевеление, но что именно там происходит, непонятно, слишком темно. Расстояние метров сто, не меньше, внутренний двор унитарного предприятия «Каналстрой» был просторным, и это было нам сейчас на руку.
Жаль, РПГ[25] у нас нет или чего-то в этом духе. Запульнуть бы прямо в подъезд огэшку из него, и все вопросы бы снялись. А так… Идти туда ближе дураков нет, а ждать здесь у моря погоды — тоже никакого желания. А, чёрт с ним, ладно! Может, чего и достигну. Так подумав, я прицелился в шевелящееся светлое пятно и нажал на спуск. СКС толкнул меня в плечо, а нечто непонятное в подъезде заметно дёрнулось. А затем какое-то светлое пятно пронеслось вверх по ступенькам едва виднеющейся лестницы и свернуло в коридор первого этажа здания. И надо отдать должное, пронеслось с пугающей скоростью.
Но это что получилось? Тварь смылась от выстрела? Инстинкт самосохранения? А вторая прыгала сверху, зашла с тыла. А они вообще не вместе ли охотились? Это ведь надо уметь координировать действия. Впрочем, если эти морфы совершенно беспредельно развиваются физически, почему бы им при этом чуть-чуть не укрепить свои мозги? Не вижу ничего противоречащего всей теории.
— Лёха, короче, некогда нам тут охоту устраивать. Держи здание на прицеле, — сказал я. — Сергеич, сопровождай Пал Палыча, заканчивайте с машинами. И осторожней всем!
— Сергей! — вдруг окликнул меня Палыч.
Я обернулся и увидел его стоящим на углу гаражного корпуса, показывающим рукой куда-то в сторону въездных ворот на территорию, которая мне отсюда видна не была. Однако испуганным он не выглядел, поэтому я паники поднимать не стал, а просто побежал к нему.
— Смотри, — сказал он.
От ворот в нашу сторону бежала целая толпа людей. Человек двадцать, не меньше. Одетые кто во что, с сумками и рюкзаками, женщины, мужчины, дети. У одного из мужчин была двустволка, и он бежал последним, постоянно оборачиваясь. Ещё трое были вооружены кто чем — топором, каким-то ломиком, длинным молотком. А за ними ковыляли, как раз выходя из дверей проходной, сразу трое мертвяков, причём один из них был явно резвей остальных.
«Идиот, дверь не закрыл», — проклял я было себя, но потом сообразил, что поступи я так, и все эти люди сейчас отбивались бы от мертвяков с той стороны забора. А они наверняка засекли наши маневры здесь откуда-то из окон прилегающих домов и пошли на отчаянный шаг, решив прибиться к вооружённым людям. А если так, то передо мной как бы возникает долг вооружённого человека… И я побежал им навстречу, на бегу втискивая локоть враспор под ремень карабина.
Не надо торопиться, успею, главное — не запыхаться. И забежать так, чтобы люди с линии огня ушли. Глухо стукнул в асфальт пластиком наколенника, вскинул оружие. Красная точка прицельной марки скользнула на лоб бегущего первым мертвяка, я задержал дыхание… раскачиваются они всё же, сволочи. Один выстрел, второй, четвёртый… Только пятый свалил зомби, угодив в висок. Он упал набок, а я открыл пальбу по двум отставшим, один из которых был совсем медленным — одна его нога изгибалась под невероятным углом, словно по нему проехали машиной. А может, и проехали. С ними удалось справиться проще, выстрелов за семь.
— Дверь закрыть надо! — послышалось сзади.
Я обернулся, увидел стоящего рядом с ПМ в руках Палыча.
— Палыч, ты к машинам давай! — сказал я ему. — Разберёмся мы здесь. Нельзя время терять.
— Добегут, и поведу, — сказал он, показывая на людей.
И верно, не мне же самому им дорогу ещё показывать? У меня и так хлопот сейчас хватит.
Я вскочил на ноги и бросился навстречу бегущим. Палыч сразу отстал в силу возраста, но тоже старательно трусил сзади.
— Помочь? — послышался в наушнике голос Татьяны.
— Давай сюда вместе с «Патрулём»! — мелькнула у меня в голове идея. — Но только одна, остальным пасти мутанта!
— Да поняли мы! — послышался голос Шмеля. — Сейчас подъедет.
Впереди всех бежала молодая женщина с сумкой на плече, одетая в серый спортивный костюм и белые кроссовки. Сейчас её брюки почти до колен были заляпаны грязью, в грязи же была и чёрная спортивная куртка — похоже, что она проехалась по земле, убегая. За ней спешила ещё женщина, с малышом лет двух на руках, а следом — мальчишка лет двенадцати, тащивший за руку ещё одного, лет восьми с виду.
— Дальше, дальше! — крикнул я им. — Вон дядька вас проводит.
Запыхавшаяся мамаша, бледная и напуганная, лишь кивнула и пробежала мимо. Бежавших же сзади мужиков я тормознул. Тот, который с ружьём, средних лет бородач инженерского вида, в очках и в старой студенческой штормовке, на ходу умудрился протянуть мне руку и представиться:
— Дмитрий Рогов.
— Сергей, — кивнул я и добавил: — За мной давай. И ещё один! Ты!
Палец мой указал на молодого парня с окровавленным топором в руках, бежавшего последним и выглядевшего напуганным меньше всех.
— Служил?
— Ну! — кивнул он.
Я достал из кармана подобранный у охранника ПМ с запасным магазином, сунул ему, добавив: «Владей. Умеешь хоть?» Ответил он мне ещё одним «Ну!» и довольно сноровисто проверил оружие на наличие патрона в патроннике.
— Как зовут?
— Паша.
— Паша, дуй за мной.
Дверь проходной снова начала приоткрываться, и в проёме появилась мёртвая женщина, худая и длинная, со странно перекрученной шеей, отчего она была вынуждена смотреть вперёд, странно скашивая глаза. Я вскинул карабин, выстрелил, она завалилась назад.
— Дверь держим! — крикнул я. — Навались давай!
Павел с Дмитрием с разбегу врезались в дверную створку, но та упёрлась в ноги убитой мертвячки, торчавшие на улицу. Тут мне опять понравилась реакция молодого Паши — ни секунды не сомневаясь, он нагнулся и одним рывком втащил тело во двор, после чего Дмитрию осталось только навалиться на дверь. А Паша пришёл ему на помощь.
Я огляделся. Вдалеке стайка людей бежала за призывно размахивающим руками Палычем, а к нам уже нёсся кургузый высокий «Патруль», за рулём которого сидела Татьяна. Впрочем, не Татьяна, а человек в чёрной маске, не пойми кто.
— Тань, задом сюда подавай! — сказал я в микрофон.
— Я поняла, — послышалось в ответ.
«Патруль» резко, с глубоким креном, развернулся, взрыкнул дизелем и решительно покатил назад, затормозив уже в самый последний момент, когда удерживающие дёргающуюся дверь Паша и Дмитрий готовы были кинуться наутёк.
— Осторожней! — взмолился я.
— Нормально! — ответила Татьяна и действительно последнюю пару метров начала сдавать аккуратно.
— Отпускай! — крикнул я своим невольным помощникам, и те разом отскочили от двери.
Она начала приоткрываться, в образовавшейся щели показалось чьё-то мёртвое лицо, но в ту же секунду тяжёлый джип навалился висящей сзади запаской и плотно её запечатал. С треском затянулся ручник, а дизель замолк. Водительская дверь распахнулась, и оттуда выскочила Татьяна с автоматом.
— Что по морфу в здании? — спросил я.
— Не показывается, и мы туда не лезем, — ответила она. — Что с людьми будем делать?
— А ничего, — сказал я. — Пусть забирают оставшиеся машины и думают, что дальше делать. Мы своё дело сделали. Мужики, грузовики водить умеет кто?
— Да уж справимся, — бодро ответил бородатый Дмитрий.
— Вы вообще откуда?
— Да из дома напротив, все соседи, — махнул он рукой на серую пятиэтажку через дорогу. — Сначала сидели, запершись в одном подъезде. Ни машин на всех не хватало, ни чего прочего. А потом вас увидели, ну и решили, что, может быть, до какого-нибудь безопасного места добросите.
— Сами доедете, — ответил я. — Там машин ещё полно. Только не знаю, куда вам советовать.
— А вы где жительствуете? — спросил он.
— За городом, на даче, — довольно расплывчато ответил я.
Признаться честно, даже мимолётная мысль о включении двух десятков людей в нашу компанию меня совсем не вдохновила. Особенно не готовых к такой жизни людей, без оружия, еды и машин. Нет, впрочем, машины они как раз сейчас получат, только это мало что меняет. Но чем-то им помочь надо, а вот чем?
Мне вспомнились группы военных на броне, охранявшие заправки по Ленинградскому шоссе. В любом случае есть смысл довести их туда, а там их те же вояки, наверное, смогут куда-то направить. В любом случае они уже не пропадут, в этих ЗИЛах с будками автомастерских даже жить можно, там и печки имеются.
Дмитрий тоже понял, что я не горю желанием предложить им присоединиться, поэтому спросил:
— А посоветовать можете что? Собираются где-нибудь беженцы?
— Не знаю, если честно, — покачал я головой. — Болтали всякое по радио, да я не уверен, что по делу. Доведём вас до Ленинградки, если хотите, а там у военных опорные пункты есть. У них и спросите. Как такой вариант? Всё лучше, чем дома сидеть, когда мертвяки вокруг.
— Нормально, я думаю, — кивнул он.
Стоявший рядом Паша тоже кивнул.
— Тогда давайте бегом к гаражу, а мы тут дверь покараулим, — сказал им я. — А нам бы ещё один водитель нужен от вас, до Ленинградки машину догнать. Считайте, в оплату услуг.
На последней фразе я улыбнулся, подразумевая, что это шутка, но на самом деле вовсе не шутил. Мы действительно были «коротки» на одного водителя, без него мы или без единого стрелка должны были идти, или отказаться от одной машины, чего тоже не хотелось бы. У меня из захваченного автопарка уже отличная схема всевозможных бартеров вырисовывалась, и рушить этот воздушный замок было просто жалко.
— Я могу за руль, — вскинулся Паша. — Умею, если что не очень большое.
— Да? — спросил я. — Ну давай тогда… Ты где служил?
— Да не служил я, мне девятнадцать всего, — улыбнулся он. — Студент я из Кемерова, здесь в гостях был.
— А почему сказал, что служил?
— А когда время было объяснять, что стрелять умею? — удивился он, показав на пистолет. — У меня батя военный, он научил. Я и из карабина запросто, если надо. Охотился.
При этом он кивнул на мой СКС, на что я заявил:
— Пока не надо.
А разумный парень, сообразил, как пойти по скорейшему пути. Не до долгих разговоров тогда было. Интересно, он тут с кем?
— Ладно, беги давай, я скажу, чтобы тебя за «буханку» посадили, — сказал я ему. — Справишься?
— Запросто, — кивнул он и рванул чуть не с низкого старта в сторону гаража, почти сразу догнав бородача с ружьём, бегущего трусцой.
Интересно, интересно… Я повернулся к Татьяне, с опаской поглядывающей на дверь проходной, в которую явно кто-то толкался, и сказал:
— Расслабься, им «Патруля» всё равно не сдвинуть. Силёнок не хватит, даже у морфа.
Затем я связался с остальными по радио, дал цэу насчёт Паши, а заодно попросил вообще к нему присмотреться. Если парнишка тут сам по себе, то о нём стоит подумать. Нам и лишний боец бы не помешал, да и девушек у нас больше, чем лиц мужского пола, тоже потенциально конфликтной ситуацией может быть.
— По морфу в здании что? — спросил я под конец.
— Не показывается, — ответил Лёха. — Шарится по второму этажу, пару раз замечали, но сюда не лезет. В крайней яме в гараже аж четыре трупа обглоданных, и у всех черепа проломлены или прокушены. Выводы делаешь?
Выводы делаю, и ещё какие неприятные. Вот и думай после этого, что они безмозглые. Сообразила ведь тварь наверняка, что не проскакать ей это пространство, что хана ей, неравны силы. И спряталась. И ещё очень похоже, что морфы своим жертвам специально головы прошибают, чтобы потом в зомби не превращались и не лишали их «сырья» для перестройки.
— Долго ещё? — спросил я.
— Да нет, горючку из бочек сольют, какая тут нашлась, да и всё. Ну и имущество собирают, инструмент всякий и прочее. Думаю, минут за тридцать управимся и двинем.
— Понял.
Ладно, пускай заканчивают. Закинул карабин в машину, подошёл к Татьяне, всё ещё настороженно смотрящей на дёргающуюся дверь, обнял сзади за плечи. Она вроде как немного расслабилась, привалилась ко мне.
— «Патруль» поведёшь, — сказал я. — Я к тебе за стрелка сяду, передовым дозором пойдём.
— Слушай, а мы не жадничаем? — спросила она. — Куда нам столько машин? Нам уже дворов не хватит их там расставлять.
— Менять будем, куда ж ещё? — удивился я вопросу. — Доценко чётко сказал, что на «уазики» поменяет горючку и патроны. А у нас теперь как минимум пара машин под обмен есть. Это если менять сами согласимся. Да и пересаживаться надо бы с наших «японцев». Поездить, сколько получится, и пересаживаться. Нет за ними будущего. Сломаются, и как чинить будем?
— А Шмель же набрал частей вроде…
— Ну не весь же ассортимент, — пожал я плечами. — Так, взял, что было. Всерьёз этого не хватит. Нам бы по-хорошему ещё резиной запасной где-то разжиться, вот чего нам точно не хватает. Пока по запаске на машину, а я сомневаюсь, что автомагазины ещё будут торговать. У военных, кстати, подобная резина есть. Тоже повод подумать.
— Жалко твою «тойоту»… — с сожалением протянула Татьяна. — Хорошая такая, и воспоминания опять же…
— Мне тоже жалко, — согласился я. — Да и по общему комфорту с «Форанера» на «козла» не самый кайф. Только делать-то нечего, жизнь вон как поворачивается. Фиговой и некрасивой стороной.
Сергей Крамцов
24 марта, суббота, день
Насчёт получаса Лёха даже погорячился, справились гораздо быстрее. Уже через пятнадцать минут неожиданно растянувшаяся колонна двинулась к воротам, за которыми скопилось не меньше десятка мертвяков, которые засекли, что здесь есть живые люди. Мы с Татьяной с крыши «Патруля» вскарабкались на проходную и сверху быстро перестреляли мертвяков из двух автоматов. При этом я обратил внимание, что зомби, после того, как мы начали их сверху косить, вели себя по-разному. Медленные и «свежие» продолжали тупо топтаться у ворот, а трое таких, которые явно обратились не сегодня и были быстрее, просто попытались убежать. Другое дело, что бежать по открытому пространству было некуда, и мы их всё равно достали.
Затем ворота распахнулись, и «Патруль» первым рванул на прорыв, выехав на улицу, а за нами двинула вся остальная колонна. Лёха рулил своим «крузаком», который шёл прямо за нами, оба Шмелёва сидели за баранками «Садко» с кунгами, которые я сейчас почитал главной нашей ценностью, а Сергеич, Пал Палыч и его молодой тёзка по имени Пашка гнали три «буханки». И уже за ними катили ещё два уазовских микроавтобуса и две передвижные автомастерские, которые подобрали наши нежданные спутники, которых я мысленно окрестил «беженцами» за то, как они бежали от преследующих мертвяков.
С маршрутом решили помудрить, чтобы не возвращаться тем же путём, каким приехали сюда: мало ли кому мы успели глянуться или, наоборот, не глянуться? Вот и не надо рисковать. Поэтому покатили аж через Крылатское, Тушино, выбравшись на Ленинградку в районе «Сокола». Доехали до этого места без всяких приключений. Центр города был уже пуст, а чем дальше к окраине, тем больше попадалось машин. И уже на Ленинградке мы вынуждены были просто встроиться в поток, который даже с некоторым затруднением принял в себя нашу колонну.
Однако в потоке напряжение, которое я испытывал с начала нашего пути, даже выросло: слишком много глаз было вокруг и слишком заметно было, что у нас машин много, а людей мало. А у многих вокруг ситуация была строго обратно нашей. Но всё же никто нападать не рискнул, да я и не советовал бы. Мы могли встретить кого угодно сразу из нескольких стволов.
Чем дальше от центра, тем больше было машин на дороге, и за городом поток тоже не рассасывался. На первой же заправке наша колонна свернула и распределилась в несколько «хвостов», тянущихся от колонок, возле которых топтались какие-то мужики в рабочих комбинезонах, но с кобурами на ремнях и солдаты, причём не просто так, а с лэптопами, куда что-то записывали.
На будке операторов висел большой, написанный от руки плакат: «Заправка осуществляется один раз, в штатный бак до полного. Отпуск топлива в канистры, бочки и допбаки запрещён. Госномера машин регистрируются, и повторная заправка осуществляться не будет». Подписи под текстом не было, зато вокруг АЗС стояли сразу четыре БМП-2, а на броне сидели вояки в камуфляже, которые внушали уверенность в том, что как написано, так всё и выйдет.
Очереди на заправку двигались медленно, но мы всё же решили дождаться и залиться под пробку. Когда ещё такая возможность выдастся? Люди вышли из машин, и бородатый Дмитрий, заприметив двух разговаривающих поодаль офицеров, метнулся к ним. А мы собрались в кучу.
— Серёга, а чем тебе предложение Доценки не нравится? — спросил Сергеич, потягиваясь после плохо подогнанного сиденья «буханки». — Я так, в теоретическом плане, так мне тогда показалось.
— Многим, — пожал я плечами. — Засядут они крепко, не вопрос. Оружия у них много, судя по всему, народ они опытный, даже не пойму толком, кто такие. Кстати, а кто они такие? Только не говори, что просто охранное агентство.
— Не простое, естественно, — ответил Сергеевич. — Доценко в прошлом из ФСБ, из управления по охране особо важных государственных объектов. Народ набрал опытный, из своей конторы, грушников, армейских спецов и из нашего ведомства. Я у них раньше тоже работал, но ушёл. О причинах не буду распространяться.
О причинах я догадывался, если честно, но вслух говорить ничего не стал, а спросил:
— Доверять им можно?
— Ну процентов на девяносто, — задумчиво сказал он. — Если бы присоединились к ним, то на сто. У меня ощущение, что они там не просто так засели, а по заданию. Охранять что-то будут.
— А что там охранять можно?
— Как что? — усмехнулся он. — Под пустырями этими склады резервные. Возможно, автохозяйство их и обслуживало, и там вход. Как вариант. Нравится такой?
Действительно, про склады я знал, доводилось слышать. А вот где в них вход — никогда не задумывался. Не через люки же канализационные туда лазят? Точно, это автохозяйство, если я правильно понял, где оно находится, оптимальная точка входа. Надо же, как всё просто. Оружия на этих складах нет, вот им и выдали под отчёт. Боеприпасов выдали, видать, лет на сто, поэтому он готов был меняться. А может, они и на складе имеются, откуда мне знать? А вот чего попроще и повкусней в государственном резерве нет, и надо добывать, почему они на базу в Хлебниково и катались, типа за разносолами. Теперь всё понятно.
— Ну отобьются они сейчас от кого угодно. А что дальше? — продолжил я.
— Что дальше? — переспросил Сергеич.
— Чем жить будут? — уточнил я. — Разговор-то идёт не о годик пережить, и всё наладится, а вообще о новой жизни. Они не завод, производить ничего не могут. Предложить защиту окружающим — так окружающих не останется, зона будет заражена мертвяками. Москва ими забита будет, придётся сидеть в четырёх стенах и с ума сходить.
— Верно, — согласился Сергеич. — А что тогда в Коврове, куда ты нас тащишь? В смысле не защиты, а экономики?
— Про-из-вод-ство, — по слогам ответил я. — Причём такое, которое в будущем наиболее востребовано будет. Стрелковое оружие, тяжёлые пулемёты и лёгкая вездеходная техника. Идеальное сочетание.
— А кормиться?
— Блин, там-то такого количества мертвяков не будет, как здесь, — отмахнулся я. — Пахать-сеять вполне будет можно, или там свиней разводить на котлеты, и коров на молоко с мясом. Картошку выращивать, в конце концов.
— Ишь продумал, — усмехнулся он.
— А как ты хочешь? Зачем потом туда-сюда метаться?
— Ну а как насчёт общего упадка цивилизации? — влез с глобальным вопросом Лёха. — Ну закончатся запасы патронов и стволов на складах, потом что? Нефть кто добудет? Кто переработает?
— Лёх, ты шутишь? — даже возмутился я. — Кроме электроники, никто ничего не утеряет. Там особо сложные производства, да и то… придумают что-нибудь. Лампы те же или микросхемы… в ладонь размером. Нарезное оружие нормального качества с каких пор производят? С девятнадцатого века? Когда даже электричество не на каждом заводе было?
— Ну согласен, — кивнул он. — Чуть технология производства ствола пострадает, но даже не слишком сильно. Машины. Что с машинами? — Он постучал по капоту «крузака».
— На уровне сороковых-пятидесятых годов двадцатого века — запросто, — заявил я. — Рессоры, никакой электроники, кроме электромеханического распределителя зажигания и свечей. Блок чугунный, поршни такие же. Шкворневая подвеска, только смазывать не забывай. Тот же военных лет ГАЗ-А воспроизведут как два пальца об асфальт. Или «шестьдесят девятый». Там же вообще ничего сложного. Что ещё, резина? Искусственный каучук уже когда изобрели? Аккумуляторы тоже не проблема сделать, пусть немного качество и пострадает. Даже те же батарейки. Ну, не будет «энерджайзеров» с кроликами, будут старые щелочные, или какие они там, с угольным стержнем в середине. Работали же, хоть и не так долго, даже я их ещё помню.
Лёха кивнул, соглашаясь.
— А топливо? — спросил он затем. — Нефть-то где? В Сибири?
— Нефть в Сибири, если её на внешний рынок продавать. В товарных количествах. А если для себя, то нефть у татар, у башкир, в Самаре, на века хватит. По Волге можно доставить, речными танкерами, например. И даже с Каспия того же. А перегнать её даже я сумею. Не знаю, как насчёт девяносто пятого, но семьдесят второй я даже с помощью школьного учебника химии сумею выгнать.
— М-да, вполне… Кстати, бензин с соляркой и из угля делать несложно, немцы ещё в двадцать восьмом году начали. Говорят, что нефтяные компании ходу этому не дают, а так он даже дешевле в производстве. Ну а куда Волга не дотягивается?
Невнимательно Лёха слушает.
— Куда Волга не дотягивается, дотягиваются её судоходные притоки, — учительским тоном ответил я.
— И в Коврове что?
— Клязьма.
— В ней воробья не утопишь, — съехидничал Лёха. — Скажешь тоже, Клязьма… клизьма.
— Это здесь. А я карту смотрел, в отличие от некоторых… скептиков, блин. На ней пристани обозначены по всему течению. Значит, судоходная, причём не только для моторок. Баржа пройдёт как минимум.
— Ну Серый, удивил… Ты как давно об этом думаешь?
— Недавно, — честно ответил я. — Но зато постоянно. И причём обо всём, что нас ждёт. Так что тебе как оружейнику пока лучше всего в Ковров.
— Верно. — Дальше Лёха говорил уже наполовину с самим собой. — Для оружия… бездымный порох. Обработка клетчатки азотной кислотой, её чуть не со Средних веков знают. Гремучая ртуть — легко, к тому же её и заменять можно, азидом тем же, она просто традиционна. Гильзы тянуть с каких времен научились?
— Вот-вот. Поэтому возврата к камням и палкам не получится. Народ так убивать друг друга не согласится. Остались чертежи, библиотеки, носители знаний. Уж револьвер сделать или винтовку с продольно скользящим — никакого таланта не надо. Не говоря о гладкостволе.
Тут к нам вернулся Дмитрий с совершенно обалдевшим лицом, на чём наша беседа о глобальном прервалась.
— Что сказали? — спросил я, когда бородач подошёл ко мне.
— Насчёт эвакуационных центров всё плохо, — ответил он. — Нет таких, все сами по себе спасаются и организовываются. Есть что-то вроде лагерей беженцев, но там только заборы и кормёжка, а дальше как хотите. Некоторых, кто с полезными специальностями, и молодых женщин вояки к себе приглашают. Зато сказали, что начали оружие со складов длительного хранения раздавать, требуется только паспорт или военный билет для получения. По одному стволу с боекомплектом в одни руки.
— Где? — хором поразились мы.
Как-то не очень верилось, что руководство нашей многострадальной могло на такое решиться. Не их стиль. Или уже и без руководства обошлись? В чьём ведении эти бесконечные склады? ГРАУ[26]? Тогда вояки могли своей волей и своей властью до этого дойти.
— Да прямо здесь, на заправке, — ответил Дмитрий. — Раздали уже всё, следующая машина будет к восьми вечера, говорят. А к шести примерно на противоположной стороне шоссе, у Солнечногорска, выдавать будут. Надо нам пока где-то перекантоваться и едой какой-нибудь разжиться, а то в последний день последний батон между детьми разделили.
Вот ведь гад, а? Ниже пояса ведь ударил. Я только собрался с ними технично расстаться, мол, всем привет, ждите раздачи, как он мне голодных детей выставил. Ну и чего мне теперь делать прикажете? Как их бросишь?
— С нами пока езжайте, — сказал я. — Там вас накормим и подкинем еды на первое время. А вечером сюда подъедете, оружие получите, если не врут. А потом уже решите, куда вы там дальше.
Сергей Крамцов
24 марта, суббота, день
Машины «беженцев» мы загнали в соседний с нашим переулок посёлка, где они, немного постеснявшись, вскрыли сразу три дома. С оружием у них было плохо, а тут у нас наблюдательный пункт на углу, хоть чем-то их прикроем. Прибежавшему Дмитрию, с которым был ещё рыжий мужик лет сорока, отдали ящик тушняка и всякого прочего большую сумку, с которой они и убежали, радостные.
Состав у них был с переизбытком женского пола. Мужчин было всего четверо, сам Дмитрий, ещё рыжий, которого звали Рамаз, невысокий лысоватый театральный художник Витя, ну и сибирский студент Паша, который в эту компанию приблудился совершенно случайно, оказавшись в день Катастрофы в Москве проездом. Его приютила Лиза — та самая крепкая девица в сером спортивном костюме, в мирное время преподававшая физкультуру в школе. В общем, не только кров с убежищем парню предоставили, но и тёплую постель.
У остальных мужиков были жёны, дети, родственницы жён, в общем, сложный состав, и одно ружьё на всех с десятком патронов, если не считать Пашиного ПМ с двумя магазинами. К его счастью, погибший охранник, у которого я подобрал пистолет, ни разу выстрелить не успел. Ну и на нас теперь нагрузка немалая дополнительная в плане безопасности, если они насчёт раздачи оружия что-то не так поняли.
В переулке становилось шумновато, кричали дети, переговаривались взрослые. С одной стороны, приятно, с другой — излишек внимания обеспечен. В посёлке уже заметно людей прибавилось, и что за люди, чего им надо, никто не знает. А приманок становится всё больше и больше. Разойдётся слух, что тут полезной техники навалом, и жди налёта какой-нибудь братвы, вроде той, с которой мы у Мишкиного сервиса стрелялись. Это будет не так чтобы очень хорошо. Поэтому у меня появилась и оформилась мысль, что надо бы нам искать пункт временной дислокации понадёжней.
Был и печальный эпизод — похоронили Лиду, жену Палыча. Похоронили рядом с Виталием Даниловичем. Палыч так и остался сидеть возле её могилы. Пока делом были заняты, он собрался вроде, а сейчас вот опять… Странно было бы, если бы он по-другому себя вёл. Что до меня, так я и представлять себя не хочу на его месте.
К вечеру началась суета по поводу выезда к ожидаемой раздаче оружия. Мы тоже решили не теряться и попытаться хоть что-то добыть себе. К тому же с нашей стороны было бы прилично их туда сопроводить, всё же люди безоружные, как бы не высадили их из новенькой «буханки». Заодно выдали им в подарок два комплекта карманных радиостанций, чтобы они с нами на связи были во время езды, да и вообще на память.
Часа в четыре мы с Лёхой и Шмелём загрузились в «Патруль» и поехали из посёлка. За нами переваливался по лужам серый уазовский микроавтобус, куда набились все «беженцы», готовые держать оружие, если его им дадут.
Проскочили мы по просёлкам лихо, но перед выездом на Ленинградку остановились напротив брошенной в кустах «Сонаты», и я решил сходить проверить место. Проверил и понял, что мои «похороны» с запиранием дверей сработали плохо. Все боковые стекла автомобиля были выбиты, трупы растащены по костям по всем окрестностям. Клочья одежды, ремни, даже пистолеты, лежали на земле вперемешку с костями. Некоторые из костей были расколоты или разгрызены.
Судя по всему, на трупах откормился морф или морфы. И не так уж далеко от нашей Базы, хотя есть надежда, что направится он или они не туда, а в сторону Ленинградского шоссе, где больше живой добычи.
Впрочем, Паша оказался не из брезгливых и подобрал оба ПММ, и даже нашёл запасной магазин к одному из них. Тоже молодец, делаем выводы.
Поток машин по трассе к вечеру немного ослабел, интервалы между машинами увеличились, скорость возросла. Даже не знаю, плохой это знак или хороший. Скорее всего, машины просто растянулись, или те, кто решился бежать, рванули в основном с утра пораньше, чтобы максимально использовать световой день. В сторону города опять никто не ехал, и мы добрались до самого Солнечногорска, до нужной заправки. Свернули с дороги и остановились на газоне, стараясь не перекрывать сектора огня расположившимся здесь военным.
Вокруг заправки стояло целых три БМП, кашээмка на базе «Урала», с кунгом, утыканным антеннами, и два бортовых КамАЗа со снятыми тентами, в военном вездеходном исполнении. В кузовах машин стояли несколько бойцов и офицеров или с СВД, или с автоматами с оптикой. Мудрая идея, кстати. Борта в этих грузовиках высоченные, да их ещё нарастили на полметра примерно. Нормальный мертвяк, не морф, враз не заберётся, да и просто человек попыхтит, чтобы туда залезть. А стрелки в кузовах могут отстреливать подходящих зомби с высоты, на выбор, и даже много патронов не расходуя — оптика-то на что?
Вокруг заправки лежало несколько трупов, слишком мало, на мой взгляд, но, может быть, их сгребают куда-то периодически? Вообще-то правильно, не вонять же им здесь. У колонок заправлялись машины, тоже с помощью каких-то рабочего вида мужиков с пистолетами и с сопутствующей регистрацией номеров. Интересно, они по заправкам сведениями о них обмениваются? Должны бы, а то грош цена всей идее лимитирования. А вот раздачи оружия я пока не приметил.
— Лёх, пошли военных поспрошаем, что тут к чему?
— Пошли, не вопрос.
Мы выбрались из машины, оставив Шмеля за рулём. У нас уже определено было правило, что водители без команды машины не покидают. Ни при каких обстоятельствах.
Мы прошли к штабной машине и одной из БМП, огляделись, прикидывая, кто может быть здесь за старшего. Взгляд остановился на майоре, спустившемся из кунга, и я направился к нему. Он меня заметил и остановился, глядя устало. Я подошёл, поприветствовал по-уставному, а он просто поздоровался в ответ.
— Чего хотел, боец?
— Обстановку узнать, — ответил я. — Вопрос спросить или целых два.
— Спрашивай, — улыбнулся он.
— Тогда вопрос первый и основной. Вот это всё… — я обвёл рукой общую панораму заправки, — самодеятельность или всё же с Арбатской площади командуют?
— Самодеятельность, — категорично сказал майор. — Частичная. Командование подмосковных частей, независимо от ведомственной принадлежности, совет образовало, он и придумал. Они же теперь единственная власть в этих краях.
— Понятно, — кивнул я. — Долго будете заправки держать?
— Пока сможем, — пожал он плечами. — И пока топливо будет. Капотненский НПЗ и основные базы ГСМ у нас под контролем, но… народу не хватает. Вот ты, боец, хочешь вступить в ряды прославленной Кантемировской танковой дивизии? — задал он мне вопрос в лоб.
— Не могу, — проворно отмазался я. — У меня самого гражданских на попечении много. Больше двух десятков уже.
— Ну вот видишь, — вздохнул он. — А у нас есть и где гражданских разместить. От личного состава и двадцати процентов не осталось. И как с такими силами всё это обеспечивать?
Двадцать процентов. Четверо из пяти ушли, уехали, дезертировали. Им бы теперь ППД удержать, если уж до конца быть честным, остаться какой-то организованной силой, а они ещё выход населения из города обеспечивают. Видать, и вправду в жизни всегда есть место подвигу.
— А у меня гражданских тотальный переизбыток, всё больше семьями, — сказал я. — Зато с хорошим транспортом. И девать не знаю куда их всех, голова скоро лопнет. Не нужны?
Майор заметно растерялся, затем решил не переобуваться на ходу, всё же военному не подобает, и кивнул:
— Ну познакомь, поговорим, кто там что делать умеет.
— Познакомлю сейчас, — обрадовался я и спросил: — А что о правительстве слышно?
— Ничего. Говорят, прорвались из центра какие-то колонны, но они это или нет, никто не знает. Скорее всего, они уже на Урале, в убежищах.
Тоже ничего удивительного. Тут же как делается? В первую очередь надо обеспечить безопасность президента, иначе кто командовать будет, если с ним что случится? Затем премьера, потому что без него никак, если с президентом что-то случится всё же, а затем вице-премьеров, потому как если и премьер нагрузки не сдюжит, то… и так далее. Поэтому лучше всего смыться всем и сразу, и как можно дальше.
— А что в городе? — спросил я. — Мы там были сегодня, центр уже вообще в мертвяках сплошь.
— В городе звиздец полномасштабный, тут ты верно заметил, — кивнул майор. — Центр весь в мертвяках, через иные улицы не пробиться — машина застрянет. Люди по основным трассам отходят к окраинам, потому как удерживать центр уже бесполезно. И блокированных людей ещё множество, но у нас сил не хватает всех вытаскивать. Мосты держим, техникой улицы заваливаем, но… бесполезно. День ещё, два… И людей не хватает. Катастрофически. Процентов на девяносто не хватает. А то и на все сто.
— Люди откуда едут? — спросил я, показав на идущий по шоссе поток машин.
— Ещё и из Москвы едут, но уже и Подмосковье уходит. Мертвяки из Москвы идут, и своих, здешних, уже немерено. И животных мёртвых хватает, кстати. Крысы и собаки в основном. Люди говорят, что ворону мёртвую видели, но… неэффективна. Летать не может и ходит плохо. Да, самое главное — кошек не берёт, уже человек сто сказало мне. Кусай их, не кусай — по барабану кошакам, как с гуся вода.
— Интересно, — поразился я.
— Вот именно что интересно. Ты лучше вот что скажи, боец… Вы всё собираетесь только расспросить, как и что, или всё же кто-то помогать согласен?
— В смысле? — немного растерялся я.
— В смысле? — неожиданно разозлился майор. — В очень простом смысле, прям охрененно простом. Нас от дивизии полк остался, офицеры, прапора, контрактники и немного срочников. От Тамани осталось столько же, от бригады и того меньше и ещё от ОДОНа «вованского» полк, от Дзержинки в смысле. Всё. У всех оставшихся семьи, которых в расположение перевезли. От всех нас на всю Москву и область восьми тысяч не набирается, капля в море. Менты разбежались давным-давно, на иных уже самих охотиться приходится. Оставшиеся и неоскотинившиеся к нам примкнули, только сколько их там… Батальона все вместе не набирают. У тебя вот оружие…
Палец майора показал на мой «укорот», висящий на плече.
— Новенькое, всё как надо. Наворотил на него всякого. И при этом ты спросил у нас, как дела, и дальше поехал. Взял бы да постоял бы с нашими денёк-другой, помог. Народ и армия — едины, помнишь, мля? — застыдил он меня вконец.
У майора был безнадёжно усталый вид, и на мне он просто сорвался, это было понятно сразу. Но во многом был прав — армию бросили, своих срочников они распустили по домам сами, если уж быть честными, а теперь своими силами, по своей инициативе, спасают кого могут и многого не требуют, лишь добровольцев в помощь. Но у всех свои дела, все спасаются, оставляя военные заслоны за спиной, и едут дальше.
Однако ещё кое-что у меня в голове мелькнуло после его слов. Не только угрызения совести, но и очевидная выгода, могущая проистечь из нашего разговора, и его лёгкая «шибкоумность», какая у всех военных имеется. И моя «шибкоумность» встречная, тоже ведь служили, знаем, что к чему, и знаем, как такие дела обычно делаются.
— Знач, так, товарищ майор, — выступил я навстречу. — Дней сколько-то я на вас послужил бы, пока народ идёт. С завтрашнего утра, сегодня просто не готов, меня вон люди ждут. — Я показал на «беженцев», толпящихся у «буханки». — В Москву не поеду, далеко, а у меня есть гражданские неподалёку, я говорил, мне ещё и их защищать надо. А вот если выдашь нам, скажем, сколько-то стволов и патронов к ним, то вокруг трассы мы поработаем, не вопрос. Народ у меня боевой, с опытом, кто с каким, правда, но будут стараться.
— Ну блин… ты ещё ко мне домой жить приди, — развёл руками майор. — Стволы дай, патроны дай.
— Майор, знаешь, вот не надо! — изобразил я праведный гнев. — У тебя от дивизии полк остался, а на складах у вас, я точно знаю, по мобпланам — на четыре дивизии. Сидите как собака на сене. А у нас, сам понимаешь — сколько у нас может быть? Гарантийный ресурс ствола — десять тысяч выстрелов, артмастерской нет и запасных стволов тоже. А как мы патроны добывали — ты лучше и не спрашивай. Это тебе хорошо — бойца застроил и на склад послал, вот тебе и патроны. А нам строить некого, сами строимся, и один хрен — по нулям!
— И что предлагаешь? — усмехнулся майор, сообразив, куда от моей речи ветер дует.
— Так что дело такое: если даёшь шесть стволов с запасными магазинами, то шесть человек на тебя работает, по ближним окрестностям и Солнечногорску, — объявил я наши условия. — На своём транспорте, со своей связью. И патронов давай сколько не жалко, у нас лишних точно нет, тут без вариантов. Ни единого из своего кармана не выстрелю, каждый на счету. Если гранат подкинешь — вообще замечательно, а то вокруг трассы уже разбойничать начали, насколько я вижу.
— Да ну? — удивился он.
Я вкратце рассказал о найденной в кустах «Сонате» с мёртвыми ментами, чуть приукрасил, создавая общее впечатление, что разбой пошёл во всю ширь. В армии главное правило какое: проси много, очень много, чтобы получить столько, сколько тебе нужно. А последнее я у них не отбираю, у меня товарищ в мобилизационном отделе штаба Таманской дивизии служил, рассказал, на сколько людей у них оружия и техники и сколько боеприпасов заныкано. Да и любой служивший срочную это знает. Оставшемуся полку за жизнь не расстрелять, если сейчас начнут и будут сменяться только на замену перегретых стволов. Ну приврал конечно, но очень, очень много, офигеть сколько.
— Возможно. Предложение нормальное, возьмёшь на себя ближние подступы к заправкам, свободную охоту. Соляры тебе тоже дадим, ты же на этой будешь? — Он показал на «Патруля».
— На двух таких.
Майор кивнул, мол, понял, затем сказал:
— Сейчас у меня стволов лишних нет, машина со склада будет через час, могу дать команду, чтобы докинули. Или тебе с НЗ? Мы эскаэсы везем и акаэмы, тут раздаём. Акаэмов мало, карабины всё больше, с пятьдесят девятого арсенала. А вообще даже «мосинки» есть, и даже ППШ, страна много запасла. ТТ ещё тридцать третьего года, с экспериментального хранения.
— Точно раздаёте? — уточнил я. — У меня вон люди приехали безоружные, те самые гражданские. А то пока мне ещё и их прикрывать приходится.
— Раздаём, разумеется, — подтвердил майор. — А что с этим ещё делать? Люди разбегутся, а нам столько куда? Мы-то здесь останемся, только ты прав, что у нас и своего до хрена. А НЗ пусть растаскивают, да и куда их девать, солить, что ли? Вон, видишь, машины стоят? Это ждут, когда следующий «Урал» с оружием прибудет.
Ну вот и решился вопрос. Похоже, что ещё стволов сколько-то мы себе добудем. И главное — патроны. Вот патронов слишком много никогда не будет, это точно. Я прикинул, сколько народу мне надо обучить бою, при этом чтобы совсем не оголить тылы, и сказал:
— В общем, если будет завтра с утра у вас семь стволов с магазинами и по ящику на ствол, то дам вам семь человек. С обязательством того, что половина каждого ящика гарантированно улетит в мертвяков, а вторую мы заныкаем. И с магазинами запасными не скупитесь, дайте по два комплекта.
— Ну… можно, — кивнул майор. — Ещё пожелания? Я могу АКМ дать и «семьдесят четвёртые», которые «вёсла», их тоже есть сколько-то. Выбирай.
Пожеланий-то у нас как в детском саду перед Новым годом, только успевай письма Деду Морозу писать.
— Нам всё годится, что ни дайте. А вот если получится найти что-то вроде СВД или даже «мосинки» снайперской, будем вообще благодарны, — тут же озвучил я потаённое желание. — А у нас по-любому с утра тут встреча назначена, так тогда план и согласуем. Годится вам? Ну и тогда автоматы дадите.
— Нормально, — кивнул майор. — Подъезжайте. А насчёт снайперки… Я вооружённым стволы не выдаю, но для вас одно исключение сделаю. Дождись «Урала», там что-то может быть для тебя, ожидаем мы трёхлинейки. Патроны, правда, пулемётные всё больше, снайперских пока не предвидится, сразу предупреждаю, но винтовки с оптикой есть, привозим на всякий случай. Кстати, гражданские твои все с документами? Так не даём.
— Вроде бы все, их предупреждали, — кивнул я.
— А вон и машина идёт, — вдруг сказал майор, показав на бронированный «Урал», идущий по шоссе в нашу сторону в сопровождении БТР-90. — Давай зови своих, пусть документы готовят.
Я махнул рукой толпящимся возле «буханки» людям, подзывая. Кроме всех мужчин, за оружием направились четыре женщины. Ещё две остались с детьми, но если всё получится, как ожидается, то завтра «беженцы» планировали и на них получить. Заочно военные ничего не выдавали, только в руки «конечному пользователю».
«Урал» с бронетранспортёром, рыча дизелями, заехали на стоянку, и у кузова грузовика стала образовываться очередь, порядок в которой начали наводить два «контрабаса». Какой-то прапорщик ловко раскинул складной столик, на котором взгромоздились сразу два лэптопа. Кстати, подразжились военные компьютерами, все лэптопы новенькие, словно из магазина. А собственно говоря, откуда им ещё и браться-то?
— Воронков, этих двух бойцов первыми отпусти, — сказал майор, подводя нас к машине. — Они к нам по делу и ищут что-то с оптикой или под оптику.
— Трёхлинейку? — уточнил прапорщик, белобрысый круглоголовый дядька лет сорока с оттопыренными ушами.
— А именно снайперские есть? С прицелом ПУ? — уточнил Лёха.
— Есть, — кивнул прапорщик. — Три штуки. Паспорт, военный билет или что у тебя?
— Военный, — сказал Лёха, вытаскивая документ из кармана и протягивая его прапорщику.
— Не судим? — спросил прапор. — Мы проверяем. А если судим, то говори, по какой статье.
— Нет, не судим, — ответил Лёха.
Прапор передал военный какому-то ефрейтору в очках, который быстро защёлкал клавишами лэптопа. Интересно, видать, по каким-то базам прогоняют. А где добыли такие? Менты поделились? Ладно, в любом случае полезно.
— Нормально всё, — сказал ефрейтор, начиная заполнять какую-то форму.
Прапорщик крикнул сидевшему в кузове бойцу:
— Малышев, давай «мосинку» с оптикой и один БК.
— Это сколько? — спросил я.
— Сто двадцать, — ответил прапорщик. — Шестьдесят в подсумках, в обоймах, и шестьдесят в «сидор».
— А на кой чёрт в обоймах, если заряжать всё равно по одному? — не понял Лёха. — Там же прицел не даёт из обойм наполнять.
— Как положено, так и выдаем, — отрезал прапорщик. — Потом выбросить можешь, но два подсумка двойных из чистейшей кирзы и в них шестьдесят с обоймами получи и отвали.
Лёха принял измазанную пушечным салом «мосинку», несколько раз сочно щёлкнул затвором с изогнутой ручкой, спустил курок, затем вытащил затвор, осмотрел, вставил обратно.
— Нормально, новьё, — заключил после осмотра. — И маркировка «СН» на месте, так что снайперка настоящая. До ума доведём, будет стрелять, как в лучших домах, куда там всяким «Ремингтонам».
— Это как? — заинтересовался я.
— Запросто, — ухмыльнулся Лёха. — Вообще есть целая технология улучшения боя из трёхлинейки. С ними главная проблема — калибр, военных лет всё же производство, но именно со снайперскими такая проблема не стояла. Они же обычные серийные, но почти без допусков, селективная сборка. Ну и ресивер у них получше, с дообработкой, это у валовых просто из прутка сверлили. Но мы пойдём другим путём.
— Дай-ка, — сказал я, протягивая руку за винтовкой.
Лёха передал её мне, и я приложился, прицелившись в виднеющиеся вдалеке дома окраины Солнечногорска. Прицел простенький, без подсветки, естественно, зато даже с виду понятно, что крепкий, как кувалда.
— Четырёхкратный? — спросил я, постучав по чёрному корпусу.
— Три с половиной, — ответил Лёха.
— Темноват малость, — посетовал я на качество линз.
— Есть немного, — согласился Лёха. — Просветление тогда ещё не делали. Да нормальный прицел, его даже на пушки ставили, гвозди им можно забивать. А если у себя покопаюсь, то, может, и найду алюминиевый крон под что-то другое на это крепление. Вроде бы был, но не уверен, на них спрос маленький.
— Так что сделать хочешь? — не удержавшись, проявил я любопытство.
— У меня две полимерные ложи есть американских под «мосинку», производство АТ1, — ответил Лёха. — Народ такое довольно часто заказывал. Там уже и крепление под прицел что надо, и ствол открыто стоит, и пружина курка помягче в комплекте идёт. На часок работы, если не торопясь. Крепление под прицел современное, так что «Льюпольд» со штуцера можем переставить, вообще супер будет.
Тем временем, пока мы разглядывали снайперку-ветерана, военные начали раздачу оружия всё разраставшейся очереди гражданских. «Калашей» в этой партии не было вообще. Предлагали карабины Симонова и старые добрые ППШ, с секторными магазинами вместо привычных по фильмам дисковых. Спрашивать тоже никого не спрашивали, что бы ему хотелось получить. Каждый претендующий на получение оружия тянул жребий, и там уж как выпадало. Затем к карабину придавали россыпью плоские обоймы и сто двадцать патронов. К ППШ давали больше, по двести штук, но охотников до этого оружия было заметно меньше.
Дожидаться, пока пройдёт очередь всех «беженцев», пришлось больше часа. Первым из них с делом справился Паша, получив измазанный пушечным салом СКС, кирзовые подсумки и шесть бумажных пачек патронов. Пристроился на капоте «Патруля» и начал набивать обоймы. При этом было заметно, что он хочет о чём-то с нами поговорить.
— Паш, у тебя дело какое? — попытался я ускорить процесс.
— Ну типа того, — вздохнул он. — Я бы к вам хотел перебежать.
— А чего так? — спросил Шмель, стоявший рядом со скрещёнными на груди руками.
— А что мне с ними делать? — пожал он плечами. — Я там вообще человек случайный, они ищут, куда с детьми пристроиться, а мне что с ними делать? Эта только, Лизавета, не пускает. Вцепилась, блин…
Лизавета, крепкая и спортивная дамочка с довольно симпатичным лицом, как раз получала карабин у прапорщика Воронкова.
— Не нравится, что ли? — усмехнулся Лёха. — А вид сзади так и ничего, вдохновляет на подвиги.
— Там и спереди нормально, если раздеть, но они одна компания, все друг друга знают, все друг с другом дружат, — сказал Паша. — Не по пути мне с ними, если честно.
— А проблем не будет? — спросил я.
— Да какие проблемы? — даже удивился он. — Мыс ней три дня знакомы, какие тут могут проблемы быть? А так я и машину вожу, и стрелять умею, и вот ствол у меня теперь свой, чем плох?
— А к нам ты зачем? — спросил я. — Ты же наших планов вообще не знаешь. Мало ли что мы задумали?
— Да мне по хрен! — даже чуть возмутился Паша. — Куда вы, туда и я. Всё равно мне, понимаете? Я домой не могу дозвониться, и как мне в Кемерово добираться, я вообще без понятия. Всё, вообще не знаю, что с родителями, где они. Одна надежда, что батя пропасть не даст, полковник всё же. Ну а хрен ли мне теперь делать?
Понять его можно. Оказался не пойми где и не пойми с кем, куда дальше — самому непонятно. Лучше уж и вправду к кому толковому прибиться, и будь что будет.
Я поглядывал на «беженцев» и обратил внимание, что Дмитрий с Рамазом уже о чём-то говорят с майором. Может, договорятся о чём-нибудь? Здорово было бы, никак нам не сподручно двадцать человек под опеку брать и на содержание. А с другой стороны, и не откажешь. Пристроились бы они куда-нибудь, что ли…
— В общем, так, Паш, — повернулся я к студенту. — Если договоришься со своими по-человечески, без скандала и стрельбы, то переходи к нам, к делу я тебя приставлю. Ну а если какие напряги за собой потащишь, то не взыщи, нам оно без надобности — с людьми отношения портить. Решай вопрос, короче.
— Я понял, — вздохнул он без особого вдохновения.
Ну что так всё гладко у него не пройдёт, это я сразу понял. Парнишка он симпатичный, спортивный, вцепилась в него Лизавета большой своей любовью. А ему и не надо такой любви, так что конфликт интересов налицо. Вот пусть и выкручивается или в чужие койки не лазит.
Между тем разговор с майором становился всё оживлённей и оживлённей. Тот даже показывал им что-то на карте, вселяя в меня тихую надежду, что показывает он именно то место, в которое они скоро уедут, причём с большой радостью. И как выяснилось, надеялся я неспроста. Ко мне подошли Дмитрий с Рамазом, и последний объявил, поправив висящий поперёк груди ППШ:
— В общем, спасибо хотим сказать за спасение и машины. Завтра уедем от вас, и так хлопот с нами выше головы.
— Да ладно, вы чего? — при этом вполне искренне возмутился я. — А что мы ещё делать должны были? Не люди, что ли? Куда вам предложили?
— В Наро-Фоминск. Вроде как все мы можем там к делу прибиться, обещал майор.
— А чем занимался, если не секрет? — спросил я.
— Задницами, — засмеялся Рамаз. — Проктолог я, геморрой чиню. В любом случае за терапевта тоже сумею, врачу дело найдётся. Дмитрий вот по системам дальней связи спец, так что он у них вообще в дефиците. Нормально всё будет.
— Ну и отлично, — очень искренне обрадовался я за них.
Сергей Крамцов
25 марта, воскресенье, утро
Когда я вышел, зевая и потягиваясь, из домика утром следующего дня, то обнаружил сидящего во дворе на скамейке Пашу, курящего и задумчиво глядящего в небо. Табачный дым висел у него над головой синеватым облаком — утро было совершенно безветренным, ветка не шелохнётся. Полученный вчера карабин лежал у него на коленях, допотопные кирзовые подсумки висели на ремне. Пистолет заметно оттягивал карман куртки.
— Серёг, в общем, ушёл я от них, — сказал он. — Примешь в группу?
— Нормально ушёл? — спросил я. — Предъявлять тут не начнут?
— Ну как нормально… — пожал он плечами. — Кроме Лизы, никто и не возражал, в общем, а сама она с ними осталась. Так и ушёл.
Я выглянул со двора, посмотрев в дальний конец переулка, где видна была какая-то суета вокруг машин. Грузятся явно, уезжают. Я специально старался с ними особо в отношения не вступать, причём по самой простой причине — чтобы не привязываться, а то там дети, да и вообще, они люди нормальные, даже хорошие. Не можем мы такой балласт на себя брать, потонем, не доберёмся до «Шешнашки». У нас ведь дело.
Неожиданно меня окликнул вышедший откуда-то из-за угла Пал Палыч, с рюкзаком и двустволкой на плече.
— Серёга, спасибо тебе, но я от вас тоже уезжаю, — сказал он, протягивая мне руку. — С ними поеду.
Он кивнул на фургоны «беженцев». Признаться, тут я чуток удивился, как-то не думал о таком. Полагал, что он с другом своим Степанычем останется, не чужие ведь.
— А чего вдруг? — спросил я его.
— Лиду схоронил, — вздохнул он. — Ну и остался один как перст. А там и детки, и работа вроде как ожидается, как мужики сказали. А мне что? Я любую машину до винтика знаю, у вояк на дивизию ни одного такого спеца не будет, как я. Так лучше уж при людях и при деле быть, чем с вами не пойми куда ехать.
— Ну, тебе видней, — сказал я и протянул руку. — Тебе тоже за всё спасибо. Не ты — так эти люди так бы и ждали смерти дома. Удачи тебе, Палыч.
— И вам удачи, сделайте, что хотите, — сказал он и побрёл по улице от нас.
Я посмотрел на его сутулую худую спину и подумал, что, может быть, это и правильно, что встретил он наших «беженцев». Как бы ещё смерть жены пережил, да ещё такую страшную? А тут вроде как и новый смысл в его жизни появиться может. Действительно, удачи ему, нам есть за что ему благодарными быть.
— Ладно, Паш, уговорил, — повернулся я к парню. — Сейчас тебе форму, обувь и всё такое выдадим. Но предупреждаю: дисциплина военная, церемониться не буду. Не уживёшься — сразу уходи, никого не держим. И у нас дело есть, большое и серьёзное, за которым мы поедем. Причём очень вероятно, что поедем с проблемами, которые закончатся плохо. Если у тебя другие планы, то прямо сейчас скажи.
— Да какие у меня вообще планы могут быть? — отмахнулся он. — Сказал же, куда вы, туда и я. Мне лишь бы с людьми нормальными, а куда — всё равно, хоть на Луну.
— На Луну не надо, тут покрутимся, — хмыкнул я, вспомнив тот смысл, какой мы придавали выражению «отправить на Луну».
К нам подошёл Лёха, спустившийся с крыльца, голый по пояс, вытирающийся полотенцем, но уже с кобурой на поясе. Дослушал мою речь, кивнул после Пашиного ответа, затем сам ему сказал:
— Тогда напомни мне вечером, чтобы я твой карабин до ума довёл, чтобы как у Сергея был.
Взгляд Паши упал на мой СКС невероятного вида, в глазах явно мелькнуло восхищение.
— Круто выглядит, — сказал он. — Удобно?
— То, что надо, — ответил я. — Свой я ни на что не поменяю, уже сверхценность. А теперь давай за Лёхой, экипироваться. Полчаса на сборы, потом едем к воякам.
Лёха увёл нашего нового бойца, а я пошёл к машинам в соседний двор, возле которых уже колдовали Шмели — старший с младшим. Они обернулись на скрип открываемой калитки, и Степаныч с ходу заговорил:
— Вот этого «козла» пока не трогайте, а два других берите. Их я уже проверил.
Всё верно, сегодня я решил отправиться на выезд на двух военного вида УАЗах. И обкатать их в щадящих условиях, по городу и недалеко от Базы, и выглядеть в них мы будем чуть серьёзней для окружающих. Пора, в общем.
— Не вопрос, — сразу согласился я. — Какие скажешь. А по грузовикам какие выводы?
Степаныч посмотрел в сторону двух зелёных кунгов, видневшихся уже в соседнем дворе, и сказал:
— А что тут скажешь? У них обоих пробег меньше двадцати тысяч, проходимость, как у «шестьдесят шестого», и кунги военные, с отоплением. Можно в Сибирь на них ехать или во Владивосток, коли охота. В одном мастерская почти полноценная. Инструмента нет, правда, но верстачок, шкафы, проводка — всё готово. А вот топчаны и прочее делать придётся, там конь не валялся.
— И надо чутка доделать будет сами машины, — встрял Мишка, вытирая тряпкой замасленные руки. — Решётки сделать бы и веткоотбойники. И «люстру» сверху нацепить — вообще цены бы не было.
— А фары откуда брать?
— Что-то есть уже, а что-то поискать можно будет. В городе, поближе к центру.
— Не страшно? — усмехнулся я.
— А чего страшного-то? — ухмыльнулся Шмель. — Ездили ведь уже. На всех трёх «японцах» рвануть, да ещё большой компанией — и без проблем.
Ну тоже верно. Фары с брошенной техники свинчивать дело нехитрое, если компанией, да хорошо вооружившись… Главное, чтобы военные обещанного припаса подкинули.
— Разумно, — согласился я. — Ты вот что продумай — как кунг с кабиной объединить в одно пространство? Чтобы можно было из-за руля в жилой отсек забираться, не выходя на улицу.
— А надо? — удивился Мишка.
— Не помешало бы, — ответил я. — Сам прикинь: так все, кто едет, вроде под рукой, а так — двое в кабине, а остальные как в сундуке, и не выглянешь толком.
— Хорошо, прикинем, — влез Степаныч.
— А как вообще колонну мыслишь? — спросил я у Шмеля.
Он задумался на секунду, затем сказал:
— Две грузовых, «буханка» и два «козла». — Он как бы к самому себе прислушался, кивнул и добавил: — Вполне достаточно, больше уже проблемно будет, растянемся, и людей не хватит. «Козлы» за боевые единицы, а остальное — транспорт. К «буханке» ещё прицеп, и в нём часть горючки везти, чтобы всё сразу не утратить, случись чего.
Я прикинул, представил — и согласился.
— Степаныч, ты тогда транспорт к походу готовь понемногу, делай, что получится в этих условиях, а я попробую решить вопрос по месту, где этим всерьёз заняться можно, — сказал я Шмелю-старшему.
— Это где? — удивился он.
— Не скажу пока, — покачал я головой. — Есть идея, да проверить её надо. Позже.
— Позже так позже, — легко согласился Степаныч и направился к машине.
Наш лагерь оживал. Из моего дома выбежали Машины дети, Сашка с Ликой, и с ними вышла Катя, которая сама назначила себя в няньки по ходу дела. Появилась и Маша, готовящаяся к выезду с нами. Подошла, указала на суету «беженцев» возле машин, спросила:
— Гости наши уезжают?
— Уезжают, у них своя дорога, — немного пафосно и очень туманно ответил я.
— Жаль… — покачала рыжей головой Маша. — У них детишки, Сашке с Ликой было бы раздолье.
— Верно, — кивнул я и старательно вздохнул: — Но что поделаешь.
— Ладно, — сказала она. — Уезжают так уезжают. Пойду детям поручения дам и с Катей поговорю.
Я лишь отступил, давая дорогу, и она лёгкой трусцой забежала во двор.
Из другого двора на улицу вышел Сергеич — уже одетый, собранный, даже с автоматом на груди, висящим стволом вниз.
— Подменю девчонок на «фишке», — сказал он. — А ты уверен, что хочешь сразу с ними выехать? Может, в первый раз проверенным составом? Осмотреться, разведать?
— Так дальше только хуже будет, — возразил я. — Пусть лучше с лёгкого начинают. И нового парня возьму.
— Пашку-то?
— Его самого, пусть в деле себя покажет.
— Ну, может, и верно, — кивнул Сергеич. — Ладно, я на НП.
Он вернулся во двор и направился к соседнему дому задами.
Мы по-прежнему не афишировали наше там присутствие. Я вновь бросил взгляд на улицу и заметил Дмитрия Рогова, бегущего ко мне и призывно размахивающего рукой. Я остановился, поджидая его.
— Спасибо за всё, не знаю, как ещё поблагодарить, — протянул он мне руку. — Даже водки нет, чтобы проставиться. В общем, не поминайте лихом, мы в Наро-Фоминске, вот тут… — Он полез в карман и достал оттуда сложенный листок бумаги. — Тут все наши имена и данные. Чем чёрт не шутит, занесёт в те края, а там у вас уже друзья будут.
— Спасибо, — улыбнулся я, забирая листок. — Действительно, шарик круглый, все встречаются, рано или поздно. Удачи.
Где-то за спиной фыркнул, заводясь, уазовский мотор, и вездеход со снятым брезентовым верхом выехал со двора на улицу. За рулём сидел Шмель, но это временно, поскольку ему тоже надо стрелять учиться, «мазута» — он и есть «мазута», стрелок Мишка так себе. Следом за ним выехал второй УАЗ, с Лёхой за рулём.
Со двора вышли Татьяна с Викой и с ними Пашка, преображённый новенькой «горкой» и прочей снарягой. Появились сёстры Дегтярёвы, тоже подошли.
— Паш! — окликнул я новенького. — Сегодня всё время рядом со мной держишься, понял?
— Понял, — с готовностью кивнул он, правда, скашивая глаза на Ксению.
Да, вид у него уже воинственный. ПМ в кобуре, карабин по-модному на груди наискось, впрочем, в машине или на броне так носить удобней. Я подумал, не выдать ли ему АКМС вместо карабина, но решил не спешить, пусть сперва покажет, кто он такой. А то уже женихаться начал. Дело молодое, блин… пусть лучше о службе думает. Ладно, это я ему обеспечу.
— Первая машина — Маша, Татьяна, Паша, я. Вторая — Лёха, Шмель, Ксения и Аня. Движение в колонне, дистанция пятьдесят метров, не щёлкаем! По машинам!
Я забрался за руль сам, вытащив из кобуры пистолет и сунув его под бедро. Врубил первую, нажал на газ и понял, что «уазик» — это не мой «Форанер» ни разу. Грубая машина, прыгучая и дубовая, которая по отсутствию комфорта мой вездеход запросто переплёвывает. Ну не для комфорта и строилась, для неё главным в задании на проектирование была возможность идти следом за танками, а не девочек на пляж вывозить. А за танками она пойдёт запросто.
Дальше был привычный просёлок до асфальта, затем двухполоска до шоссе. Выбрались на Ленинградку, пересекли её внаглую, притормозив поток, который послушно расступился перед людьми в форме и масках на военных машинах, и покатили на заправку.
Майор как раз был на улице, озадачивая личный состав, и нас сразу не узнал. Да и мудрено было бы: кататься на открытых машинах в такую погоду и без масок — проблематично. Хорошо, что не пальнули по нам, когда мы сворачивали с шоссе в закуток заправки. Надо на будущее поиметь в виду, что масками одновременно со стволами надо злоупотреблять как можно реже, могут не понять в это нервное время. Но пронесло, ничего не случилось.
— Ничего себе, — усмехнулся майор, оглядывая неожиданное пополнение. — Девок половина группы.
— Стрелять и девки умеют, — резонно возразил я. — Улица Молдагуловой в Москве имени кого? А как раз сейчас от них это и требуется, пусть тренируются. Кто посерьёзней, на Базе остался, — чуть приврал я, подразумевая единственного Сергеича. — Да и стреляные они уже у меня все, и не только в мертвяков пострелять довелось.
— А в кого ещё? — удивился майор.
— А вон те, которые самые молодые и красивые, четверых мародёров положили на глушняк, всех вооружённых, — чуть изменил я рассказ о расстреле фармкоровских, показав на болтающих и смеющихся сестрёнок и Машу. — И мало того, но ещё и «контроль» провели аккуратно, с расстояния «в упор». Так что недооценивать не советую.
— Ну ты скажи… — чуть удивился майор. — Пошли ко мне в кунг, я там для вас припас, что привезли. Потом, когда Воронков с «Уралом» подъедет, оформите, как положено, выдачу.
— Шмель, Лёха! — крикнул я, направляясь за майором. — Подгоняйте «козлов» к кашээмке!
Дверь кунга распахнулась, оттуда выглянул сержант в наушниках. Увидев нас, кивнул, не говоря ни слова, а затем начал сноровисто подавать из тёмного нутра фургона сначала оружие, а затем двигать серые ящики с патронами, на которые сверху выложил четыре стопки пустых магазинов.
— В общем, так, — сказал майор. — Я по собственному разумению собрал из того, что было. Три акаэма и четыре «семьдесят четвёртых». По ящику на ствол. По восемь магазинов к каждому. Гранат не дам, обойдётесь, нечего их в городе разбрасывать, да и не помогают они от мертвяков, проверено уже. Заправлять надо?
Я подумал и отрицательно покачал головой.
— Если мы по Солнечногорску действуем, то можно потом, когда на сегодня закончим. Мы ведь до темноты?
— Точно, — кивнул он. — С темнотой беженство прекращается, боится народ.
— Ну тогда на обратном пути и заправимся, — сказал я. — По задачам что?
Пока наши ребята сноровисто перекидывали имущество в машины, майор развернул передо мной карту Солнечногорска, скопированную, судя по всему, с городского генплана застройки.
— Смотри сюда, — провёл он пальцем по изгибающейся широкой полосе нарисованной улицы. — В переулки не углубляйся, старайся держать свободным от мертвяков основной выезд из города на трассу. Улицы Центральная, Набережная и Спортивная, Пятницкое шоссе. Дальше по обстановке, сам решай, но не увлекайся погонями.
— На самом деле главная сложность, как мне видится, дворы и подъезды, — возразил я. — По центральным улицам от мертвяков и пешком убежать можно, а просто в машину загрузиться или выйти на улицу может быть проблемой. На выходе из квартир и подъездов большинство людей гибнет, насколько я понимаю.
Майор задумчиво посмотрел на меня, ответил:
— Я тебе задачу поставил, а ты сам смотри, как её лучше выполнить. Обеспечивай выезд людей из города.
— А выход? Машины-то не у всех есть. Б?ольшая часть пешком.
— А что я могу сделать? — спросил майор. — Людей у меня половину забрали, только заправку и могу держать. Если оставлю её без присмотра, то может начаться столпотворение на всю дорогу. Попытки отбить заправки уже были, есть сволочи, что не против на этом зарабатывать. Я же тебе нынешнюю численность Кантемировской дивизии докладывал? Вот-вот.
— Но всё равно что-то делать надо, — возразил я. — Ещё день, другой, и все пешие останутся в городе на откорм мертвякам.
— Будут дельные предложения — предлагай, — жёстко сказал майор. — А не будут — не мотай душу. И без того тошно. Мне их всех здесь собирать, что ли? И сиськой кормить? Кто выбрался, тот выбрался, а собрать всех я не в силах. Конец света сейчас, а не Первомай.
Возразить что-то было сложно. Если рассматривать моё собственное заявление с этой точки зрения, то я должен был взять под защиту каждого беспомощного, которого вижу. К чему это приведёт? Скорее всего, к скорой и бесславной гибели нашего маленького отряда, перегруженного «неактивными штыками». И я избегаю принимать к себе любого, кто неспособен приносить пользу и воевать. Как радостно я всего полчаса назад избавился от «беженцев», понимая, что они для меня как камень на шее.
Так почему у других должно быть на этот счёт другое мнение? Плохо это? Очень плохо. Есть у меня выбор? Точно такой же, как между жизнью и смертью. Возьми я на себя ответственность за многих гражданских, и тогда ни о какой ответственности за жизни тех, кто доверился мне, речи быть не может. А уж об основном деле надо вообще забыть, навсегда. Так и получается, что каждый сам должен придумать, как будет спасаться, а если не придумал, то ничего тебе не светит.
А если ты не можешь спасаться в силу возраста, болезни или по иной причине — смирись. Как это ни ужасно звучит, но уцелевшие островки человеческой цивилизации вбирают в себя лишь полезных себе. Тех, кто сможет создавать ресурсы, отбивать ресурсы и защищать ресурсы. Пошёл естественный отбор в самой откровенной, циничной его форме. Мир перевернулся.
— Понял задачу, — сказал я.
— Ну и хорошо, что понял, — кивнул майор. — А вообще раз в час будут по городу автобусы проходить и увозить тех, кто к ним выйдет, в накопительные центры. Это максимум, что мы предложить можем. Об их выходах буду предупреждать. Связь есть у тебя?
— Только короткая.
— Я тебе «Северок» ещё дам, будешь докладывать постоянно.
«Северок-К» — это вещь! Недаром с ними все спецназеры на войну ходят. Лёгкая, простая и мощная. «Северок-К» — это, блин, до двухсот километров симплексной связи, если, конечно, на наклонную антенну, а её тянуть надо и подвешивать на несколько метров вверх. Но и на штатную — тридцатник, как из пушки! Если не в горах, не в лесу и не здесь. Это телефон и даже телеграф! И весу в этой благодати меньше двух килограммов. Частоты менять даже дебил сумеет, к ней просто кассеты придаются. Такие плоские зелёные коробочки с разъёмами, воткнул — и всё чики. Для действий в поле самый шоколад. Аккумуляторы живут долго, не помню, сколько там сеансов связи, но если прерываться периодически на другие занятия, кроме разговоров, то часов на пять точно хватит, а то и больше. Это чистой болтовни. У нас, «махры», их было-то раз-два и обчёлся, только что в разведроте, да и то непонятно, как добыли. И у «вованов» они были, потому как в нашей стране войска, предназначенные для борьбы с врагом внутренним, всегда снабжаются лучше, чем те, кто на супостата внешнего нацелен.
Эх, живём! Тогда надо делом заниматься, раз уж подрядились. И я скомандовал:
— Давай, разбираем стволы и набиваем магазины. Шмель, Лёха — АКМ, девушки — «семьдесят четвёртые». Паша пока со своим карабином, как неплановая боевая единица. Если всё будет нормально, в расположении автомат выдам. Да, если обнаружу, что кто-то подсумки для «калаша» не взял, то лично мертвякам скормлю!
— Ох и грозный ты, — вздохнула Татьяна, толкнув меня в бок.
Но при этом взяла в руку пачку с патронами из вскрытого Шмелём цинка и начала заталкивать блестящие шипы «пятёрок» в рожок из рыжей пластмассы.
Валерий Воропаев
25 марта, воскресенье, день
Для Валеры это был личный рекорд — никогда до того ему не удавалось уйти в пятидневный запой. Может, и рад был бы — дела держали. Да и железный Самбист уже не выдерживал: вчера водка не брала, а если брала, то кидала в дурнину. Девки тоже перепились, наслаждаясь новообретённой если и не свободой, то новым статусом. Все перетрахались бесконечно, до «больше не могу». Впрочем, Любаня, не мешая Валере пользоваться услугами своих подруг, сама умудрялась проводить время только с ним. Самбист это заметил и на кусок друга деликатно не претендовал. Да и сам Валера выделял из числа остальных справную деваху, оказавшуюся ещё по-житейски неглупой.
К вечеру субботы их компания здорово увеличилась. Приехали пацаны Самбиста, притащили ещё каких-то девок, с их слов просто увезя их из загородного борделя, затрюмив «мамок» и сутенёров. Заодно притаранили великое множество водки, угнав с какого-то склада целую фуру. Пьянка во всю ширь пошла, до самого утра. Пиво мешалось с водкой, а всё вместе ещё и с кокаином, неизвестно откуда взявшимся. В общем, гаси свет.
А сейчас Валера натягивал на себя спортивный костюм, вытащив его из шкафа, и удивлялся тому, что за последние дни даже от одежды отвыкнуть успел, ходил всё больше в полотенце или в простыне.
Башка трещала, привычно мутило, но ставшая вдруг заботливой и уже одетая Любаня откупоривала для него и брившегося в душевой Самбиста холодное пиво. Валера оценил заботу, похлопав её по тугому заду, и припал к бокалу, почти единым махом его осушив. А вот с водкой они решили пока завязать, но чтобы соблюсти плавность выхода из запоя, в пивке себе отказывать не стали — бережно надо к организму относиться.
— Чё думаешь, с чего начнём? — спросил Самбист. — Пора к делам переходить, не всё же синячить в бане.
— А что, идей нет пока? — усмехнулся Валера.
— Да так, особо пока не думал, — пожал могучими плечищами друг. — Городу хана, бизнеса нет, надо сильно думать.
— Всё новое — хорошо забытое старое, — наставительно сказал Валера, наливая остатки пива из бутылки в бокал и с наслаждением отпивая из него. — Ты раньше, до того, как галстук носить начал, что делал?
— Ну, авторынок держал, — пожал плечами Самбист. — И игру на нём. Тараканьи бега всякие, повышенной честности. Бега эти больше рынка давали, народ за машинами с бабками приезжал и всё спускал, до грошика. Один, помню, двадцать косых зелени спустил и ещё домой съездил, привёз десятку, отыграться типа.
— И как? — спросила Ира с «рабочим» ртом. — Отыгрался?
— Ага! — радостно подтвердил Самбист. — А как же! У нас все отыгрывались, причём всегда. А кто не отыгрывался, тому так отдавали.
— Ну а сейчас кто мешает? — усмехнувшись, спросил Валера.
— В смысле? — не понял Самбист. — А чем торговать-то будут? И кто будет? И с кем?
— Как чем? Как кто? — удивился Валера.
— Ну чем? Давай не тяни, говори, если есть что, — поторопил его Самбист. — Хорошая мысль денег стоит, нечего её мариновать.
— Ага, Зять, не тяни зверя за всякое, — подал голос Репа — здоровый парнюга, выступавший у Самбиста за водителя и сейчас зашедший в баню с какой-то сумкой в руках.
— Зять! — заржал Самбист. — В цвет погнали! Давай, Зять, выкладывай.
— Выкладываю, — не огорчившись погремухой, кивнул Валера. — Народ валит из города толпами. Так?
— Так, — кивнул Репа. — Что по Ленинградке, что по Дмитровке, всё машинами забито.
— Ну и люди тащат, кто и что успел схватить, — продолжил мысль Валера. — У кого одного не хватает, а другое в избытке. А у кого и наоборот. Опять же кто-то в конкретное место едет, а кому-то подумать надо, с другими людьми перетереть, куда податься, репу почесать. Где всё сделаешь?
— Вояки какие-то накопители открыли, там те, кто без машин и прочего, собираются, — снова вступил в разговор Репа.
— Так там голодранцы, — сразу просекла, что к чему, Любаня, вообще блиставшая сообразительностью в последнее время. — А Валерик ведь за другое говорит, так?
— Так, — кивнул «Валерик». — Есть люди и при имуществе. Есть и вообще толковые, которые просто не знают, к кому прибиться. Есть такие, кто знают, где одно имущество взять, но не знают, где им его на другое поменять. Место надо открыть, вроде рынка, где они собраться смогут. А на трассах объявы развесить, мол, дуйте до такого места. Там поспать можно, выпить и перекантоваться, если деньги есть. А заодно поторговать. Ну и игра там будет, не без того, чтобы добро в сидорах не задерживалось. Думайте, где.
— А чего думать? — пожал плечами Самбист. — Тут в километре промзона маленькая, ангары, склады и ничего больше полезного. А вокруг забор бетонный и места много. Заберём и там всё устроим. А тех, кто побогаче, можно в «Зарю» селить, два корпуса пустуют. Надо только Пузыря выловить, куда он там делся…
— Это кто? — не понял Валера.
— Да есть один, если игру организовать, то он первый. Мастер, в натуре, — сказал Самбист и повернулся к Peпе, спросив: — Привезли?
— Как в аптеке, — гордо ответил тот. — Двадцать четыре «калаша» в двух ящиках, к каждому по четыре рожка и патронов типа двадцати тысяч. Раздать пацанам? Парабеллумовского патрона у них не было, но обещали узнать. Да, прапор, что нам отдавал, с нами же и приехал. И с ним ещё пятеро «сапогов», вроде как примкнуть хотят. Возьмём? У них там ещё что-то есть и машины путёвые.
— Ну пошли перетрём, — кивнул Самбист и шагнул в дверь. — Нам народ нужен будет, если дело пойдёт. Сами не справимся. Кстати, надо бы водяру с того склада вообще всю вывезти, она в такие времена всегда в цене. Народ голову ею лечит. И вообще всю синьку под себя грести.
Всё, отдых закончился, пора было приступать к делам. Самбист поправил на поясе кобуру с «Грачом», одёрнул ремень «Витязя» на плече — это Валера честно поделился трофеями с другом. А его «Викинг» уже красовался в кобуре у Любани, которая держалась теперь с ним рядом, стараясь предугадывать желания.
Толя Бармалей
25 марта, воскресенье, вечер
В первый «рейд», пока разведывательный, Толя и Васька выехали вечером, в сумерки. До этого день готовились, делали из ружья обрез, да и вообще немного побаивались начинать, всё больше у Васьки дома водку пили для уверенности.
Сейчас всё же выбрались. Покрутились по городу, заметив на улицах нескольких мертвяков, а кроме них — никого. По Ленинградке в сторону от Москвы шёл целый поток машин.
— Слышь, Толян… — сказал задумчиво Васька, глядя на движение. — А ведь каждый тащит всё, что нажил, как думаешь?
— Ага, — лаконично ответил Толян.
— Может, тряханём кого?
— Где? — удивился заяве Толя. — Никто даже не останавливается, с трассы не съезжают. Чешут по прямой, начнёшь кого валить — свидетелей сотня сразу найдётся. И сколько тогда мусоров ждать?
— Мусоров ждать долго придётся, — усмехнулся бывший мент. — Я с парой мужиков из отдела разговаривал сегодня, звонил им, спросил, что да как. Менты уже все ноги сделали.
— Всё равно на трассе нельзя, — отрезал Толя. — Вояк в потоке тоже до хрена, и на въезде в город бэтээры стоят. Нарвёмся на них — хана. А вот в городе можно привалить кого-нибудь, стреляют сейчас часто, никто и внимания не обратит.
В этом он был прав, звуки выстрелов стали более чем привычным фоном. Они вновь свернули с шоссе в боковые улицы, покрутились по городу без всякого плана.
— Толян, гля! Вон чего нам надо!
У одного из подъездов обычной девятиэтажки стоял серебристый «Гелендваген» с московскими номерами. Толя даже подумал, что это, скорее всего, какой-нибудь приподнявшийся в Москве местный житель решил эвакуировать старенькую маму. Почему он так подумал, Толя объяснить не мог и поэтому ещё более поразился, когда увидел высокого крепкого мужика, выводящего под руку из подъезда бабульку вполне провинциального вида.
— Кто там в машине у них? Стёкла тонированные, хрен разберёшь… — прошептал Толя.
— Если бы кто путёвый был, он бы бабкины манатки тащил, — ответил Васька уверенно. — Баба его или спиногрызы, кто ещё может быть?
Рассуждения Васьки показались Бармалею разумными. Действительно, будь там какой-нибудь мордоворот, то сидеть бы он не стал, помог бы. Толя достал из кармана ТТ, патрон был уже в патроннике. Васька же вытащил из-под сиденья обрез, который он соорудил из ружья, спилив стволы и приклад. Оба опустили окна машины. «Гелендваген» был уже совсем рядом, мужик смотрел на медленно подъезжающий «Паджеро», не подозревая дурного. По наивности решил, подумалось Толе, что в такие дни все друг другу братья. Когда они поравнялись с мужиком, Васька-мент высунул в окно обрез и дуплетом разрядил его прямо в грудь мужику с двух метров. Гулкое эхо пронеслось по двору, тело мужика швырнуло назад, он свалился на старушку, которая закричала, но так тихо, что Толя даже не понял, что это за звук. Он остановил внедорожник, выскочил из-за руля, сжимая в руке пистолет, подбежал к «мерседесу», рванул на себя дверь с тонированным окном. На заднем сиденье машины сидела женщина и с ней двое детей.
— А ну выходи! — заорал Бармалей, наводя на них пистолет.
Его крик лишь заставил детей прижаться к матери, но выходить из машины никто не стал. Рядом грохнул новый выстрел, уже из помповика, и крик старушки оборвался. Раздался звук передёргиваемого цевья, покатилась по асфальту пластиковая гильза, затем ствол уставился внутрь машины. Наступила тишина, затем Васька крикнул: «Опа!», и снова грохнул выстрел. Дробь убила женщину на месте, дети, мальчик и девочка, закричали, и тогда Бармалей выстрелил в голову девочки из пистолета. Пуля прошла навылет, обратив в брызги стекло двери, кровь хлестнула по салону. Снова выстрелил помповик, и мальчику почти снесло голову.
— Как мы, а? — гордо спросил Васька-мент.
— Ты баран, в натуре! — заорал Бармалей. — Кто салон отмывать будет? Думать пробовал когда-нибудь? А стекло?
— Припашем кого-нибудь, — отмахнулся Васька. — И стекло найдём.
Трупы выбросили из провонявшего кровью и порохом салона, Васька взгромоздился за руль «мерседеса».
— Охренительно, — сказал он, похлопав по рулю. — Всегда такой хотел.
— Куда поедем? — спросил Бармалей. — Домой не надо, мало ли что? Вдруг если не менты, то какие-нибудь вояки за нами заявятся? И «мерина» пока припрятать бы надо.
— Не вопрос, — ответил Васька-мент. — В отделе ни души, загоним на стоянку за ним и ворота прикроем. Никто и не догадается там искать. А где ночевать… Ночевать не вопрос, есть одна шмара знакомая.
Бармалей обшарил труп мужика, вытащил у того из кармана толстую пачку стодолларовых купюр, перехваченную резинкой. Затем выдернул из ушей его жены серьги с бриллиантами, стащил одно кольцо с большим камнем с пальца, попытался сдёрнуть обручальное, но оно сидело плотно. Бармалей сломал палец, затем отрезал его ножом. Кольцо снялось. Дешёвка, конечно, но всё же золото. Поднял с асфальта её сумочку. Чучело всё же Васька, если у бабы цацки ещё есть, то они в сумочке, где же ещё?
Они двумя машинами выехали со двора, пропетляли немного по улицам, затем заехали во двор опустевшего отдела внутренних дел. Пристроили «мерседес» между двумя нерабочими «Газелями» в милицейской раскраске, стоящими на спущенных колёсах, и взялись за обыск машины. Раз люди сваливали подальше, то должны были самое ценное брать с собой. И не ошиблись. Даже в сумочке нашлась целая куча всевозможных украшений, тысяч так на пятьдесят долларов, по прикидкам Толи. Под сиденьем обнаружилась сумка, в которой были именно доллары, не меньше ста тысяч. Васька, отродясь и десятой части от такого богатства не видевший, аж присвистнул:
— Ни хрена себе прокатились мы. Каждый день бы так.
В багажнике нашёлся неизвестной друзьям марки помповик в чехле и к нему сотня патронов. А в тайничке, хитро устроенном снизу, на нижних пружинах сиденья, оказался большой пистолет с чёрными щёчками рукоятки, пластиковой рамкой и два магазина к нему, по пятнадцать патронов в каждом.
— Цэ… Зэт… семьдесят пять, — прочитал надпись на затворе Васька. — Это чего такое? Чей?
— Меня, што ль, спросил? — гыгыкнул Толя. — Я без понятия. И какая разница?
— Интересно, — пожал плечами Васька.
— Интересно ему, мля… Ужасно интересно всё то, что неизвестно, — пропел он строчку из какой-то детской песенки.
— Да ладно тебе, уже спросить нельзя, — обиделся Васька-мент.
— Можно, можно, — примирительно сказал Толя.
Всё же Васька молодец, с соседом помог разобраться и, когда семейку эту валили, не нервничал.
Закончив шмон машины, они перегрузили оружие и всё ценное в «Паджеро» и поехали к бабам. А убитый ружейным дуплетом в грудь мужик уже очнулся и сейчас ел своих детей. А к утру он превратился в нечто подобное большому безволосому бабуину, который умчался со двора прочь длинными мощными прыжками. Ему хватило пищи на полную перестройку всего его мёртвого организма.
Сергей Крамцов
25 марта, воскресенье, вечер
Пострелять за день довелось. Мертвяки в Солнечногорске были, хоть и не так много, как в Москве, здесь пока ещё все только начиналось. Зато весь день прошёл под знаком обучения личного состава, И снова убедился, что в личном составе нашёл алмаз неогранённый — Машу. Маша — это что-то. И с чем-то. Три дня назад оружие в первый раз в руки взяла, а сегодня уже — на тебе. Вчера ещё на общем уровне справлялась, а сегодня на тебе — как прорвало.
Маше я теперь вручил свой СКС с оптикой, хоть и зарекался это делать, и тренировалась она сразу на черепах живых мертвецов. И сейчас с первых же попыток из карабина с открытого прицела и с оптикой у неё все пули пошли кучно и в цель. Кстати, Паша не наврал, стрелять он умел. Звёзд с неба не хватал, но всё равно очень неплохо, даже дополнительное обучение не требовалось.
Тактику поначалу выбрали простую: заезжали во двор и начинали активно бибикать и заодно отстреливать мертвяков, если такие были, после чего в окна начинали выглядывать люди. Затем следовали вопросы о том, прикроем ли мы их бегство до машин, на что мы обычно отвечали утвердительно. Иногда просили и в подъезде почистить, после чего мы с Лёхой заходили в требуемый подъезд, где или изводили мертвяков, или просто сообщали людям, что в подъезде опасностей не видно. Мертвяков пока было немного, и с этим мы справлялись легко.
Закончив с одним двором, мы выезжали на улицу, проезжали по ней туда и обратно, выбивая мертвецов, после чего ехали чистить следующий двор, тем самым предоставляя людям хотя бы один, но гарантированный шанс добраться до машин или хотя бы просто убежать из дома.
Время от времени, реже, чем раз в обещанный час, по городу проезжали военные грузовики и автобусы с матюгальниками, которые отвозили всех желающих в какие-то центры сбора, неподалёку от города, где людям дальше предоставлялась возможность заниматься своей судьбой самостоятельно. Но и на том спасибо, всё лучше, чем умирать с голоду в окружении мертвяков. А в этих центрах хоть полевые кухни работали и за порядком следили, хоть и намекали, что это не вечно, и рекомендовали задумываться. Да и раздачи оружия там тоже производились.
Народ наш за день втянулся в работу, уровень стрельбы рос на глазах, а Машу, захватившую мой карабин, вообще приходилось иногда удерживать, иначе она лишала возможности всех остальных даже выстрелить. Чудеса, да и только.
На обратном пути заехали на заправку, доложились по результатам, да ещё немного патронами подразжились, майор совсем расщедрился на радостях. Выходило, что наши труды были замечены, и люди о нас рассказывали. Это приятно знать и радостно, значит, дело мы делали, а не балду гоняли. Затем нас заправили под пробку и отправили домой, взяв слово с рассветом быть на посту. Мы пообещали.
До дачного посёлка долетели быстро, заодно обнаружив, что грязная дорога уже заметно подсохла. Из чего я сделал вывод, что скоро там людей прибавится. У нас же всё было в порядке, Сергеич даже для Сашки и Кати организовал стрельбы из мелкашки днём. И Степаныч возился с машинами, пока света хватало.
По приезде я выдал Паше АКМС, тот, что братки обронили в перестрелке, а Лёха изъял его карабин и взялся делать из него подобие моего. Я же свой, надёжный, проверенный и пристрелянный, хоть клялся и божился такого не делать, отдал Маше, сам вооружившись АКМ.
Впрочем, автомат тоже не избежал переделки — под него у нас всякого полезного пластика хватало. Через полчаса работы деревянный приклад сменился на складывающийся влево, с регулируемой щекой и резиновой «калошей», цевьё разместилось на оружии жёстко, зажав ствольную коробку и газоотвод. Сверху на него уселся мой коллиматорный прицел «ATN», а сбоку очень удачно пристроился фонарь — для зачистки подъездов куда как необходимый. И в довершение всего поставил съёмную «штурмовую» рукоятку — с такой удобней подолгу держать автомат на весу и в стеснённых условиях оперировать. А не нужна — снял её, дела на десять секунд.
Пошёл в конец аллеи, пострелял по листам бумаги с чёрными кружками и остался вполне оружием доволен. И красиво получилось, чёрт возьми. Все остальные, желавшие свои автоматы «проапгрейдить», становились к Лёхе в очередь. У него это лучше получается, чем у меня, ловчее и быстрее. Главное, чтобы на всех деталей хватило. Спасибо «Ижмашу» за выпуск «Сайги МК», у которой все посадочные размеры одинаковы с боевым оружием. Для «Сайг» Лёха всё это держал, популярный был товар, а теперь самим как находка. И главное, что в силу востребованности у покупателей, у нас такого добра целая куча.
Затем был нормальный общий ужин в большой комнате моего дома, на первом этаже. Не хватало только Степаныча, который сейчас сидел на НП. Открыли бутылку, выпили по пятьдесят капель. Сам-то обед новизной не блистал, не много нового наготовишь из того набора продуктов, который у нас в запасе, а вот атмосфера, как мне показалось, была новой — люди наконец почувствовали себя вместе.
Дети носились вокруг стола, девушки оживились, много болтали. Наконец Маша рассказала всем, как это началось для неё. Мы узнали, откуда у неё автомат, кто такой Сергеич и кто такой покойный Виталий Данилыч. Она расспрашивала нас. Наконец я рассказал ей, откуда взялись эти самые зомби, заменив взрыв бомбы в институте с помощью Ксении взрывом бомбы, устроенным неизвестными, предположительно — «зелёными». Рассказал и о том, почему за нами охотятся и для чего мы едем в Горький-16.
Когда я сказал, что возможно создание вакцины, останавливающей превращения, она собралась рвануть в «Шешнашку» немедленно, прямо из-за стола, и пришлось объяснить, что за день её всё равно не создадут, а может, и года на это не хватит. Ну а затем желающие дамы потянулись в уже хорошо натопленную баню. Брезент на часть двора на этот раз они повесили сами — научились уже.
После ужина мы с Лёхой пошли на разведку ближних подступов к Базе. Решили обойти посёлок, посмотреть, что там к чему. А то в наш угол ещё никто не заходил, но люди, судя по отдельным признакам, появились. Никого не было на нашей аллее и на перпендикулярной. Дома были закрыты, во дворах — никого. Однако откуда-то издалека доносилась музыка, откуда-то тянуло дымом, как будто просто открылся дачный сезон.
Посёлок был распланирован бесхитростно — одна широкая аллея от ворот, а её пересекали восемнадцать аллей поуже. Расстояние между ними было ровно в два участка, потому что дворы соприкасались задами. Я жил на последней, восемнадцатой аллее, на самом отшибе, что было нам на руку.
Первых людей обнаружили на пятнадцатой линии, с противоположной от главной аллеи стороны. Во дворе дома, за деревянным столом под навесом, сидели двое поддатых мужиков, перед ними на столе стояли пустая и полная бутылки «Гжелки». В одноразовых тарелках были разложены нарезанные копчёности, стояла открытая банка маринованных огурцов. Дом был ухоженный, недавно покрашенный, возле него стояла такая же ухоженная «Шеви-Нива». Мужики окликнули нас сами. Мы остановились у забора, поздоровались. Сразу выяснилось, что мужики приняли нас за какой-то военный патруль. Мы пока не стали развеивать их заблуждение, решили просто расспросить, что делается в посёлке в стороне от нашего угла.
Мужики оказались разговорчивыми, предложили по «полтинничку», а мы решили не отказываться.
— Ну, если только по «полтинничку»… — сказал Лёха, заходя в калитку. Я вошёл следом. Мы стянули свои шэпээски, не годится за стол в шапке, оружие положили на колени.
Один из мужиков сбегал в дом, принёс ещё две стопки. Разлили, чокнулись с тостом «За знакомство», выпили. Водка холодная, видать, только что достали вторую бутылку из морозилки. Я прямо пальцами, поскольку вилок на столе не было, подцепил с тарелки кусок ветчины, закинул в пасть и следом отправил кружок солёного огурчика. Водка проскочила в желудок легко, оставив лишь ощущение тепла.
Мужики были словоохотливы, особенно старший из них, красномордый, лет около сорока. Рассказали, что из Москвы только младший, Виктор, который работает в автосервисе. Он живёт на параллельной линии, в ста метрах отсюда. Здесь с женой и дочкой десяти лет, которые остались в своём доме. Мужик постарше, по имени Пётр, из Солнечногорска, работает на заводе медицинского стекла кем-то вроде главного технолога. У него детей двое и жена имеется. Все сейчас в гостях у Викторовой жены. А мужья уединились здесь, чтобы принять на грудь.
— Тут тишина щас, — сказал Пётр, когда мы его спросили о том, что делается вокруг. — Вчера стрельба была, мы перетрухали. Там какие-то живут в дальней стороне, на восемнадцатой. И сегодня стреляли, но похоже, что так, спьяну, что ли. Их там целая кодла. Мы туда не суёмся, и они к нам не лезут. А вообще тихо. Люди вроде подъезжают сюда помаленьку, но немного. Ещё по песярику?
— Давай, чего уж там.
Бутылка снова обежала круг над стопками. Снова подняли, чокнулись, опрокинули. И снова пошла легко и хорошо.
— Тишина тишиной, но оружие-то хоть есть у вас? Видели, как в городе людей жрут?
После вопроса об оружии мужики напряглись. Я сразу просёк, почему — боятся, что мы отбирать пришли. Пришлось сказать, что отбирать никто не намерен, просто по нынешним временам без оружия и не выживешь. Пётр сказал, что у него есть «ижак», горизонталка шестнадцатого калибра и сколько-то там патронов с крупной дробью. У Витьки не было ничего.
— Петровича знаете, сторожа? — спросил я.
— Знаем, конечно, — ответили оба почти что хором.
— Петровича убили вчера. Когда стрельба была. В посёлок залётные бандюки заскочили, его из дома вытащили, водить их и показывать, где что. И завалили, когда он что-то не так сказал.
— Ох, ёпть… — охнул Пётр. — И что? Где они? И что за стрельба?
— Они как раз на восемнадцатой линии нарвались. Постреляли их там, к едрене матери. Но я к чему всё это… У Петровича в доме осталась «тулка» двенадцатого калибра и патронов к ней больше полусотни. Я точно знаю, сам патроны ему отдал. Получается, что она вроде как бесхозная уже.
— Я схожу? — мгновенно подкинулся Витька, решив ковать железо, не отходя от кассы.
— Возьми что-нибудь, чтобы дверь открыть, — сказал Лёха. — Может, там и заперто, мы не проверяли. А ружьё на виду должно лежать, как я думаю, Петрович его с собой носил, пока живой был.
— А не шутите? А то полезу, а Петрович из этой самой «тулки» по мне. Вы-то откуда знаете?
— А мы и есть эти самые, с восемнадцатой линии, — сказал я. — У наших на глазах Петровича привалили, никто и охнуть не успел.
— А бандюков…
— Всех, — ответил я. — Их в болото, что в конце главной аллеи, свалили. Петровича по-человечески закопали, похоронили, в общем.
— Ты скажи… Три дня назад кто бы такое подумал? Наехали, постреляли, человека убили. Тут бы уже ментов было… А теперь никому и дела нет. Хана всему уже, — сказал Пётр.
Грех не согласиться.
Витька убежал, прихватив из багажника машины монтировку, а Пётр остался с нами.
— Серьёзные у вас стволы, — сказал он.
— Да стволы как стволы, — пожал я плечами. — Обычные акаэмы, просто с приблудами. Ничего крутого.
— Да ну, оптика у вас там и всё такое! Как в кино.
На это я даже отвечать не стал, просто снова пожал плечами.
— Класс, прям «зелёные берёты», — продолжал куда-то клонить собеседник. — Кстати, а кто вам всё это выдал-то?
— Никто. Что выменяли, что с мёртвых бандюков взяли, что в Москве с мародёров, — почти честно ответил я. — Так, с бору по сосенке. А что вояки на заправке, кстати, выдали.
— А форма?
— Из магазина. Это всё продается ведь, иди да покупай.
— Куда сейчас пойдёшь? Нам бы на бедность подкинули чего.
— На бедность… — задумчиво сказал я.
— Ну, — кивнул мужик. — У нас дети, семьи.
— Петь, значит, так, чтобы потом непоняток не было, — заговорил я максимально отчётливо. — Я вам подкинул наводку на ствол, что от Петровича остался. Это — в подарок. На этом халява закончилась. Ты по ящику слышал, что военные на заправках по Ленинградке на халяву людям карабины раздавали? Слышал? У тебя телик включен, я же слышу.
— Ну…
— Салазки гну. Они, может, и сейчас раздают. Ты ездил?
— Да, блин, туда ехать… — махнул рукой Петя. — И кто так раздавать-то будет? Начнут нервы мотать, предъяви, мол, то, предъяви это…
— А ты ездил? Спрашивал? Или предполагаешь? Или у меня вот спросил, как я свой получал?
— А как у нас ещё может быть? Кто так раздавать будет?
Я почувствовал, что на меня накатывает волна злости:
— Значит, слышал, но сидишь на заднице ровно и водку кушаешь. Ждёшь, когда тебя спасать придут. Семью в тот дом услал, чтобы пить не мешали, а то, что их там сожрать могут, если кто забредёт, ты даже не задумался.
Пётр покраснел, скорее от злости, чем от стыда.
— Да кто сожрёт-то? — дал он петуха голосом. — Тут ни одного этого… как их… Ты, мля, говори, да не заговаривайся.
— Первый «этот» уже позавчера ночью сюда приходил, почему Петрович, царство ему небесное, ворота и запер. Теперь насчёт «подкинуть чего». Подкидывать буду только на обмен, и никак иначе. У нас самих женщины и дети, нам их защищать надо. Да вот только нам ничего не надо, у нас всё есть.
— У вас есть, а у людей — ничего. Знаешь, сколько народу уже в посёлке?
— И хрен ли? — возмутился я. — И кто из них знает, что сторожа убили? И у ворот пост появился, может быть? Пусть не для защиты, так хоть предупредить, что мертвяки в ворота ломанулись? Или что? Все на дачу приехали, сезон открыли? Слышали, что в нашем углу стреляют? Хоть кто-то пришёл? Глянуть, что случилось? Поискать оружия, выменять там или купить? Договориться как-то? Объединиться для защиты? Ни души в наш переулок не заходило. Это мы пошли оглядеться, сами сюда забрели, так теперь, оказывается, «делиться надо». С доставкой на дом. Так вот, Петя, хрен тебе по всей роже. Будут убивать — прибегайте к нам, защитим. Мы не звери. Но на иждивение брать никого не будем. Вот те и весь сказ. А за то, что мы тут у вас нажрали и выпили, держи…
У меня на разгрузке так и болтался с утра подсумок с двенадцатым калибром, из которого я вытащил дюжину ружейных патронов и сыпанул их на дощатый стол, по которому они раскатились, запутавшись в стаканах и тарелках.
— Они к ружью Петровича подойдут, — сказал. — Мог бы денег дать, да только деньги на хрен никому не нужны уже. А мы пошли, будь здоров, Петя. И глупыми мыслями не заморачивайся, стреляем мы на раз и без раздумий, если с чем неправильным сунешься.
Мы с Лёхой встали из-за стола и пошли к калитке. Я понимаю, разумеется, что у нас был старт с большой форой, в отличие от всех остальных. Но даже ленивый бы уже сумел хоть что-то сделать, кроме того, что убежать на дачу и водку пить с ветчиной нарезанной. Жёны у этих дебилов, дети, а им хоть хрен по деревне — дело сделано, можно выпить. Чем кормить своих будут, чем защищать? Да я, как услышал, что военные со складов НЗ оружие на Ленинградке раздают, тут же хотел бежать сломя голову, да одумался. Кто что даст, когда увидит нас, и без того стволами увешанных? Пусть лучше неимущим достанется. Чем больше людей вооружится, тем больше уцелеет. И всё равно ведь мы выторговали стволы, хоть и для работы.
А эти двое… слов не хватает. Слышали ведь, бараны, про раздачу оружия, но тут же началось: «А хто нам дасть? Да небось и неправда…» А зад от стула оторви, поезжай и проверь, до Ленинградки десять километров всего. За спрос денег не берут, дорога туда безопасная. Даже к нам прицепиться можно, колонной дойти, мы ведь ездим, глаза мозолим. Так нет, проще сидеть и водку сосать. Тьфу!
Мы пошли дальше по аллеям посёлка, оглядываясь по сторонам. Люди действительно появились, хоть и не очень много. То тут, то там во дворах было движение. Кто-то не обращал на нас внимания, кто-то спрашивал, кто мы и откуда. Запомнился один мужик, лет сорока на вид, в морской тельняшке и старых джинсах, сколачивавший из хорошо подогнанных досок прочные щиты с небольшими отверстиями и примеривавшийся с ними к окнам своего дома. Возле стоящего во дворе верстака у него лежал какой-то импортный помповик с чёрным пластиковым цевьём и ложем. За домом стояла «Нива», там же играли дети.
Подошли к калитке, поздоровались, не заходя внутрь. Мужик представился Андреем. Сказал, что приехал на дачу с семьёй и семьёй товарища. Щиты же делает на всякий случай, если мертвяки забредут в посёлок, когда в доме все спать будут, например. К вечеру все окна первого этажа будут наглухо закрыты.
Я посмотрел на щиты — конструкция хитрая, с выдумкой. Прибитый снаружи щит оторвать можно при желании, прибитый изнутри — внутрь же и затолкать, а вот такой… Из щита торчат длинные головки болтов на барашковых гайках. Щит надевается на открытое окно дома, изнутри на эти болты сажается ещё пара заранее просверленных досок, и гайки затягиваются. И облицовка дома не страдает, и оторвать этот щит разве что грузовиком с буксира получится.
— Неплохо… — с уважением протянул Лёха.
— Стараемся, — ответил умелец.
Разговорились. Мужик рассказал, что охотник и ружьё с запасом патронов у него было. Когда начались беспорядки, первое, что он сделал — собрал все деньги в доме и побежал покупать патроны. Купил несколько сотен, едва сумел до машины дотащить. Затем, когда всё стало ещё хуже на улицах, разумно подумал, что из большого города надо бежать на маленькую дачу. Созвонился с товарищем, с которым они на охоту вместе ездят, поручил ему накупить еды, сколько получится, и с семьёй ехать сюда. Сам тоже, подзаняв денег у соседа, пополнил запасы, и теперь они двумя семьями здесь.
— А что дальше делать собираетесь? — спросил Лёха.
— Не знаем пока, если честно. Посмотрим. Дима, товарищ мой, поехал оглядеться вокруг. Будем думать. Проблема в том, что если куда из Москвы ехать… то куда? Я москвич коренной, то есть даже вся родня из Москвы. У жены родня из Красноярска, туда не доедешь.
— Могу посоветовать ехать в большую воинскую часть, — сказал я в ответ. — Объехать Москву по бетонке, по Кольцу и идти в сторону Наро-Фоминска. В Таманской дивизии или в Кантемировской нормальным людям будут рады, я уверен. Срочники-то разбежались в основном, а им какую территорию и сколько имущества оборонять надо. Это раз. Минус — не расслабишься, у вояк и нравы соответствующие, военные. Дисциплина и всё такое.
— Можем не доехать, — чуть скривился собеседник, прикинув что-то в уме. — Говорят, заправки работают всего по трём трассам, и то как получится. Если заправиться на Ленинградке не получится, причём ещё и канистры залить — я туда не поеду. «Нивы» жрут хорошо, бак небольшой, а мне надо быть уверенным, что бензина хватит и туда, и если что не так, то обратно.
В логике мужику не откажешь. Но на одну мысль он меня натолкнул.
— А ты служил раньше?
— Срочную, на Северном флоте.
— А работаешь кем?
— На сборке мебели я сейчас, а вообще — хоть плотником, хоть слесарем, хоть токарем, хоть автослесарем. И Игорёк, товарищ мой, тоже рукастый. Жена моя поваром в кафешке, его жена — училка начальных классов.
Исчерпывающая информация.
— Знаешь… ты завтра, часам к девяти вечера, подойди в наш угол, спроси меня. Может, присоветую что поближе, чем Тамань с Кантемировкой. Есть одна идея, но мне сперва уточнить надо.
Мужик кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы попрощались с ним, пошли дальше.
— Видал? — спросил меня Лёха, показав большим пальцем себе за плечо.
— Видал. Эти, скорее всего, выживут. А те… — я ткнул пальцем в сторону Пети, — нет.
Толя Бармалей
26 марта, понедельник, утро
Довольные добычей Толя с Васькой зависли у знакомых проституток, Светки и Ленки. И утром понедельника прямо к ним на квартиру подъехало молодое пополнение, Костыль и Малёк. Толя и Васька приняли их в утреннем неглиже, сидя на кухне и попивая кофе, поданный запуганными до услужливости девками, которые уже явно жалели, что открыли вечером дверь квартиры, несмотря на щедрую оплату услуг. Молодёжь получила от Васьки ключи к «мерседесу», и их отправили во двор райотдела за машиной, вручив им одно помповое ружьё на двоих.
Когда молодёжь машину пригнала, Бармалей и Васька оделись. Собрались было выходить, но тут Ваську осенило, как отмыть салон машины. Светку с Ленкой тоже заставили одеться, взять тряпки и моющее средство с кухни, после чего их увезли с собой. Машины проскочили через опустевший город, заехали в лес и остановились у небольшого пруда, образовавшегося в маленьком песчаном карьере, из которого когда-то брали песок. Там проституткам поручили отмыть салон «Гелендвагена», заляпанный спёкшейся кровью с мозгами вперемешку. Увидев, что творится внутри, они заартачились, но Васька надавал обеим по морде, после чего направил на них ствол и пообещал, что если они не уберутся в машине сейчас, то через три секунды одна из них будет ещё и убирать мозги второй. Это подействовало, и через час в «мерседесе» стало почти чисто.
Васька принял работу на «удовлетворительно», после чего проституток заставили раздеться. Их долго трахали всевозможными способами, вчетвером, после чего поставили на колени, а Костылю с Мальком приказали выстрелить им в голову. Проститутки рыдали и умоляли не убивать, но Костыль застрелил Светку без всяких сомнений и угрызений совести. Малька же вывернуло, и он смог выстрелить в голову Ленке лишь после того, как Бармалей приставил тэтэшник ему к башке и пообещал кончить его. Тогда Малёк нажал на спуск, голова Ленки разлетелась, но Малька уже не выворачивало.
«Пионерам» дали один из помповиков и обрез, а пистолеты и «Мейверик» остались у Бармалея с Васькой. Все погрузились в машины и поехали обратно к городу. По пути заметили мужичка, возившегося под капотом у задроченной «шестёрки», и Костыль стрельнул ему в голову из обреза, даже не выходя из машины, просто так. Затем запас идей у банды закончился. Поток машин на Ленинградке был ощутимо интенсивней, на заправке разместились военные, в сторону с главной дороги, иначе чем заправиться, никто не сворачивал.
После половины дня бесполезного и бесцельного кружения по окрестностям Толя повёл всех на заправку. Бензин в баке его «Паджеро» заканчивался, да и «мерина» не мешало бы заправить. Номера с него на всякий случай сняли, а выбитое стекло заклеили полиэтиленом с помощью клейкой ленты. И на заправке их ожидал сюрприз, причём такой, что у Толи мелькнула мысль: «И на хрена мы соседа привалили?»
Военные раздавали оружие с борта бронированного «Урала». Правда, требовали у каждого документы, придирчиво их осматривали, затем проверяли по какой-то там базе данных, после чего человек получал на руки АКМ, пару рожков и патроны в пачках. У Толи судимости были, равно как и у Малька, а вот Васька-мент и Костыль таковых не имели. Их отправили к военным, и после получаса стояния в очереди они вернулись с двумя автоматами и с почти двумя с половиной сотнями патронов к ним. Правда, как они там выяснили, людей проверяли именно на наличие судимостей, так что Толе и Мальку ничего и не светило. Зато они могли видеть, как получают оружие другие.
От заправки в сторону уходило узкое шоссе, по которому они доехали до ближайшего леска. Оттуда оказалось вполне возможным наблюдать за заправкой. В конце концов им повезло. Они увидели, как стоявший возле КамАЗов джип «Хундай» поехал от Ленинградки в их сторону, а не вернулся на шоссе, как все другие. Дорога с этой стороны было одна, разминуться невозможно, так что бандиты не боялись, что их потенциальные жертвы могут куда-то свернуть. Примерно в трёх километрах от шоссе они дождались нужную машину, Малёк резко сдал задом «мерина» из кустов в переднее правое крыло «Хундая», чуть не перевернув его. Фонари заднего хода предусмотрительно лишили лампочек, чтобы выиграть лишнюю секунду, пока жертвы будут соображать, что же происходит. Ударом сидящих в салоне ошеломило, и Бармалей с Ментом и Костылем открыли по ним огонь из автомата и двух помповиков прямо через стекло. Никто и пикнуть не успел, как кровь и мозги всех троих разлетелись по салону машины.
Всем понравилось, особенно молодёжи. Всё получилось прямо как в кино, в сценах, когда мафия расправляется с кем-то, убивая прямо в машине. Толя картинно поморщился, слушая их веселье, но на самом деле ему тоже понравилось.
С трупов взяли один ППШ и два карабина СКС, с которыми никто толком не знал, как управляться. Даже Костыль в армии таких не видел. Кто-то дёрнул затвор, тот застрял в среднем положении. Вернуть на место не удавалось. Со вторым карабином случилась та же история, и их выбросили. Но досталось им ещё четыреста восемьдесят патронов двух калибров и старинный пистолет-пулемёт, с которым разобрались легко и даже постреляли из любопытства.
«Хундая» утащили с дороги тросом и столкнули в канаву среди густого кустарника. Теперь его с первого взгляда обнаружить было бы сложно. Затем они снова поехали в город. Васька предложил завалиться ещё к каким-то знакомым по ментовским временам проституткам. Предложение было принято, но проституток, к их великому счастью, дома не оказалось. Тогда вся компания подломила маленький круглосуточный магазинчик, сейчас запертый, взяла оттуда пару ящиков дорогого бухла, какой-то хавки, и все поехали на хату невинно убиенных Светки и Ленки, где и бухали почти до утра. Искренне жалея, что поторопились убить баб.
Сергей Крамцов
26 марта, понедельник, утро
С утра, как и было обещано майору, мы двинули в сторону заправки. Два УАЗа без тентов, восемь человек внутри, уже третий выезд. Состав прежний, разве что Татьяна с Викой через день ездили, по очереди. Одна оставалась на Базе, помогала наряд на НП тащить. На всём отрезке до Ленинградки мы не встретили ни одной машины, равно как и на самом шоссе, едущей по направлению в Москву. А поток из Москвы стал реже, чем был вчера и позавчера. Заметно реже, даже нехорошо реже. Это настораживало. Из Москвы уже некому выбираться или машины закончились там? Или до машин не доберёшься?
На заправке стояли все тё же три БМП, но грузовиков со стрелками не было. Стрелки сидели на броне, и людей вроде как стало поменьше. Когда мы свернули с дороги и въехали на площадку перед выстроенными в ряды красными заправочными колонками, находившийся на улице майор нас увидел и махнул рукой: подъезжай, мол. Что мы и сделали. Выбрались из машин, перездоровались.
Задача на сегодня ничем не отличалась, да и что тут можно было нового придумать? Дай людям возможность выбраться из города, и всё тут.
За работу. Две машины. Один человек за рулём, один страхует, двое сзади, с «укоротами». Всем в обязательном порядке самозарядный режим стрельбы, открытый прицел, с упора. Упор — дуга, на которую тент натягивается. Почему «укороты»? Потому, что их не так жалко для тренировок, как имеющиеся и появившиеся у нас «настоящие» АК с длинными стволами. Те будем пользовать тогда, когда придётся воевать всерьёз. А отстрел бредущих мертвяков на широкой улице и с безопасного удаления — пока не то, это ещё не за свою жизнь драка. Не последний и решительный. Хотя настоящее оружие тоже было при нас, в машинах. Не на горбу же тащим, чего не запастись?
На центральной улице Солнечногорска мертвяков ещё прибавилось, всерьёз так. Было уже страшно, даже то, что машина открытая, вызывало некую опасливую неуютность. Ещё на первом прямом отрезке Пятницкого шоссе мои «ученицы» расстреляли одиннадцать зомби, причём некоторые из них стали на диво прыткими и даже осторожными. Мы несколько раз заезжали во дворы, и в общем-то не зря. Дважды нам удалось прикрыть погрузку беженцев в машины, а заодно подсказать им, где разжиться оружием.
Затем мы снова проехали от начала и до конца города по главным улицам, несколько раз занимали позиции на перекрёстках, где сами на себя подманивали бродящих по улицам мертвяков. Те подманивались, и наши достаточно ловко их расстреливали. Я, сидя за рулём, переложил себе под бедро ПБ со снятым глушителем, а под рукой держал автомат на случай крайних обстоятельств, но они так и не наступили. Хотя несколько опасных атак на нас было. Не морфы, а так, мертвяки из «ветеранов», с перемазанными кровью харями, но всё же быстрые. А двое так и вовсе из засады кинулись. Но для всех хватило Маши, она била по ним из карабина без промаха.
Так мы перемещались по городу примерно до полудня. А затем нас начали звать из распахнутого настежь окна на четвёртом этаже жилого дома. Звать панически, так, что стало ясно — мертвяки ломятся через последнюю преграду. Мы обеими машинами рванули во двор. Я свистнул Лёхе, на бегу откидывая приклад переделанного АКМ, и вдвоём с ним мы побежали в подъезд. Надо было для таких случаев дробовики брать, но… хорошая мысля известно когда приходит.
И сразу же на входе в подъезд я напоролся на двух неподвижно стоящих мертвяков, мужчину и ребёнка лет десяти. И чуть не напоролся фатально, глаза не успели адаптироваться после уличного солнца к подъездной темноте. Среагировал я скорее на запах, чем на зрение или слух. Полуразложившаяся рука вцепилась в разгрузку, в наплечный ремень, меня толкнуло назад, оскаленная жуткая морда приблизилась чуть не к самому лицу. Не знаю, кто именно меня спас, Лёха ли, успевший ударить сбоку ногой напавшего мертвяка, второй ли мертвяк, бывший раньше ребёнком, который помешал первому, пытаясь в это время броситься на меня тоже, но вырваться и выстрелить я успел. Две короткие очереди уложили обоих мертвяков на грязные лестничные ступени, эхо стрельбы звонкими волнами отразилось от стен, пронеслось по подъезду.
Я с облегчением перевёл дух, Лёха на это время выдвинулся вперёд. Нет, нигде уже, кроме твоей собственной берлоги, нельзя расслабляться, ни на секунду. Эта способность стоять неподвижно и беззвучно, схоронившись в тёмном углу, делает мертвяков ещё опасней. Одно дело, когда ты его видишь, когда он идёт к тебе и ты можешь решить, что предпримешь, и совсем другое, когда ты открываешь дверь и обнаруживаешь за ней адскую тварь, которая не знала, как дверь открыть, и замерла в нескольких сантиметрах от неё.
— Не спи, пошли! — рыкнул на меня Лёха, шарясь по стенам лучом фонаря с «Кипариса».
— Стой, момент, — сказал я, включая подствольный фонарь и наводя его на убитого зомби-мужчину.
— Что ещё? — взбеленился Лёха.
— Он с дубиной, — прошептал я, толкнув носком ботинка руку мертвяка.
По полу со звоном покатился обрезок ржавой газовой трубы, выпавший из гниющей ладони.
— Чего-о? — не понял Лёха. — Ты гонишь, мужик, так не бывает. Он её просто держал.
— Может быть, — кивнул я. — Но мне показалось, что замахивался.
— Глюки, — заключил Лёха. — Пошли короче, там людей едят.
Я кивнул, снова прижал приклад автомата к плечу, и мы пошли наверх. На этот раз не торопясь, заглядывая буквально за каждую ступеньку. Второй этаж встретил нас запертыми дверями четырёх квартир, и пока Лёха «держал участок», я подёргал каждую из них. Заперто. Не хватало, чтобы ещё что-то выбралось нам в тыл.
Пошли выше. Третий этаж тоже был заперт, а из-за одной двери доносились отчаянные крики. Прислушались, за какой именно. Выбор пал на стальную, обитую дерматином дверь с глазком, крик явно доносился оттуда. Что делать? Вскрыть дверь мы не сумеем, нет таких навыков у нас. Выбивать замки стрельбой из автоматов? Трудно сказать, к чему это приведёт, к каким рикошетам, но в крайнем случае придётся. А для начала Лёха просто позвонил.
Крики быстро переместились к двери и теперь доносились прямо из-за неё. Кричавший даже стучал кулаками по ней, судя по всему. И требовал от нас, мертвяков ходячих, оставить его в покое. Вот так. Душевнобольной. Что делать? А ничего. Мы не передвижной филиал Кащенко. Пожали плечами, заглянули на пару этажей повыше. Наткнулись на мужичка, выглядывающего из-за двери, который попросил сопроводить его до гаража-«ракушки». Мы сопроводили. Затем подождали во дворе, когда он с женой и двенадцатилетним веснушчатым сыном загрузится со всем багажом в машину и уедет. Мы его тоже направили на АЗС за оружием. Всё же не зря сходили в подъезд.
Кстати, пока мы гуляли по подъезду, стрельба с улицы шла довольно частая. Похоже, что в своей теории я не ошибся, мертвяки действительно шли на выстрелы. Причём по-разному. «Свежие» зомби тупо ломились за добычей, они были медленны и неуклюжи, а «ветераны» отличались от них радикально и на рожон не лезли. Зато когда мы выезжали со двора, один попытался броситься на нас из-за угла, и ещё мы заметили, что ещё как минимум двое бросились к трупам, валяющимся на асфальте. Но бросились лишь тогда, когда мы уехали. Умнеют, однозначно. Плохо это. А если они научатся групповые засады устраивать? Тогда вообще в города не суйся.
Снова курсирование по главным улицам, проезды через дворы. К двум часам «боевой счёт» составил сорок два убитых зомби. Спасти город это не могло, но то, что мы наверняка защитили несколько семей, нас радовало. А меня ещё больше радовало то, что наши стрелки всё больше осваивались с оружием и стреляли точнее и точнее. Маше под конец я вообще запретил вести огонь, потому что она стреляла не только лучше, но и быстрее остальных.
Израсходовали почти полтысячи патронов. Результативность — примерно одиннадцать выстрелов на одного мертвяка. Не так уж и плохо. Ближе к четырём я попросил пострелять только Машу, и она пятью выстрелами свалила четырёх мертвяков, на расстоянии от ста до трёхсот метров. Как тут ещё комментировать?
Однако, на мой взгляд, для общей ситуации наша свободная охота значила не больше, чем комариный укус для бегемота. Мертвяков всё прибавлялось и прибавлялось. Их прибавилось в течение дня, в то время, пока мы пытались их извести. Где-то в тех местах, что мы не видели, зомби убивали людей, восставали всё новые и новые трупы и шли убивать. И за ними восставали другие. И было ясно, что уже и этот маленький подмосковный город обречён. Спасти его не мог никто, люди разделились на многочисленных пока ещё спасающихся, немногочисленных защищающихся и таких же немногочисленных спасателей, тех же военных, которых было так мало, что им хватало лишь сил контролировать основные дороги, ведущие из Москвы, и всё.
К пяти вечера я дал команду сворачиваться. Люди устали, в ушах звенело, внимание расплывалось, и дело шло к темноте. И беженцы всё реже пытались прорываться из города, да и вообще предпочитали делать это с утра. Связался с майором на АЗС, доложил об успехах и о том, что до завтра мы уходим. А затем я пересадил Шмеля себе за руль, прихватил ещё и Пашку, а девушек вместе с Лёхой отправил на Базу. У меня вчера с вечера появилась ещё одна идея, реальность которой я хотел сейчас проверить. И сделать это немедленно.
Наш УАЗ вырвался на шоссе и вновь покатил навстречу редкому уже автомобильному потоку в сторону Москвы.
Алёна Кабакова
26 марта, понедельник, утро
За Мелкого, пошедшего за помощью, болели все. Боялись, пугались, вибрировали, нервничали, кусали губы. И не знали, как ему помочь. После того, как он сбежал на нижние этажи, а отбивавшиеся Большой с Поповым и Фраерманом захлопнули за собой тяжёлую дверь, отгородившись от нападающих мертвяков, все бросились к окнам. Открыли их настежь, перевесились через подоконники.
Когда все увидели, что Володя выбежал из подъезда, столкнулся с зомби и упал, все в ужасе закричали. Но ему удалось убежать. Он прорвался к своей машине, вроде бы успел закрыться, но вдруг какой-то мертвец начал рваться в кабину, и дверь распахнулась. Из окон кричали, но помочь ничем не могли. Когда к завязавшейся схватке подключился ещё один мертвяк, среди зрителей пронёсся крик отчаяния. Но Мелкий отбился, дверь снова захлопнулась, а ещё через несколько секунд «ниссан» уехал со стоянки. Все заорали, бросились обниматься. Спасение виделось близким, до него было рукой подать. Даже начали паковать вещи, собирать рюкзаки. Обсуждали, какие продукты взять, а какие оставить.
Ближе к вечеру восторги поутихли. На всех спустилось облако мрачной тоски. О судьбе самого Мелкого, всеобщего друга и любимца, старались не думать. Но старались плохо, и разговор всё время сбивался на него. Света Фраерман плакала навзрыд, впрочем, как и остальные женщины.
Большой достал из морозилки бутылку водки и сел в сторонке с Поповым, открыв маленькую банку маринованных корнишонов в качестве закуски. Алёна, перепоручив близнецов Кате Коломийцевой, своей секретарше, тоже подсела к ним, молча подставив кофейную чашку, которые здесь использовались вместо рюмок. Володя Большой молча плеснул ей туда граммов пятьдесят водки, сунул в банку вилку, наколол на неё маленький огурчик и протянул Алёне. Та кивнула с благодарностью. Не произнося тостов и не чокаясь, все трое махом выпили, закусили.
— Володя, как думаешь… вырвался Мелкий? — спросила Алёна, заранее зная ответ.
— Ничего я не думаю, — буркнул Большой. — Вообще ничего не думаю и думать не хочу. Отсюда ехать до Кольца даже с таким потоком, как днём был, минут двадцать. Если военные есть за Кольцом, то сколько бы времени потребовалось для того, чтобы их найти?
— На Яндексе карта Подмосковья со всеми блокпостами и пунктами раздачи оружия размещена, — сказал Попов. — Я смотрел час назад. Уже перед Зеленоградом есть военные. Правда, на письма ни с одного адреса не отвечают, похоже, что почту уже никто и нигде не читает. А если и читает, спасателей всё равно не высылают.
— А если бы даже он ничего не добился, то сюда приехал бы. Пусть не стал бы прорываться к нам, но проехать мимо и бибикать, пока кто-то не выглянет, он должен был, — снова вступил в разговор Володя Большой. — Как мы и договаривались.
— А может быть, те же военные сразу не могут броситься нас спасать? — сказал подошедший Фраерман. — У них кроме нас, я думаю, задач прорва. Внесут в какой-то график, и будем ждать своей очереди.
— В смысле? — обернулась к нему Алёна.
— В смысле Мелкого спросили о том, как мы тут устроены. Еда есть? Есть. Людей много? Много: Больные имеются? Все здоровы. Ворваться к вам могут? Не могут, дверь как в сейфе. Вот и поставили последнюю категорию срочности.
— А ты где-нибудь читал или слышал вообще, что военные спасательные операции проводят? — спустил его на землю Большой. — Лично я об этом ни слова не слышал. Слышал, что у военных личного состава хватило только для того, чтобы основные выходы из города прикрыть. Всего четыре направления. В том числе наша Ленинградка. А в остальном… спасение утопающих чьих рук дело?
— Что делать будем? — мрачно спросила Алёна.
Большой взял бутылку со стола, плеснул в три стоявшие чашечки и в четвёртую, подставленную Фраерманом. Все снова молча выпили. Большой крякнул, проглотив водку, зажевал огурцом.
— Что делать? — переспросил он. — Сымать штаны и бегать. Не знаю я, что делать. Я могу попытаться прорваться, но у меня здесь Света с Димкой. А одних я здесь не оставлю, как хотите. Лучше с ними здесь загнусь.
Позицию Большого понимали все. Действительно, единственный не отягощённый семьёй здесь был Володя Мелкий, все же остальные имели и жён, и детей. «Логософт» всё же создан был давно, из друзей брата Алёны, а брат к тому времени был далеко не мальчиком. Вот и не было здесь никого, кто не успел бы обзавестись семьёй и нарожать детей. В общем, не приняли вообще никакого решения.
На следующий день их окликнули. Окликнули с двенадцатого этажа, где в пустом офисе оказался заблокированным охранник. Точнее, даже не охранник, а обычный сторож, оружия у которого не было, а была лишь рация с севшей батареей. Без зарядника. Как выяснилось из разговора, который вела со сторожем Алёна, высунувшись в окно, до этого времени сторож сидел в офисе с противоположной стороны, полагая, что он в одиночестве. Там была кое-какая еда, которая уже закончилась. Но вчера он услыхал крики и сумел перебежать в другую контору, где и заперся. У него, к его счастью, были ключи почти от всех дверей.
В одном шкафу в той конторе, где скрывался сторож, нашёлся длинный моток телефонного кабеля. На этом кабеле сторож передал в «Логософт» свою рацию, а взамен получил еду, которой у него не было со вчерашнего дня. Рацию же отдали Валентину Пушкову, главному местному электронщику, который всё же сумел наладить к ней питание, воспользовавшись переделанным зарядником от одного из мобильных телефонов, уже ненужных.
Рация снова дала связь. Пусть не слишком дальнюю, но с этого места на несколько километров она добивала. Появилась идея создать плакат. От былого ремонта в кладовке оставалась краска, а в качестве полотнища решили взять несколько занавесок, благо они были светло-бежевого цвета. К счастью логософтовцев, у них были именно занавески вместо стандартных офисных жалюзи. Такой был у Бориса Кабакова каприз. Не любил он жалюзи, и всё тут.
Возник вопрос: как их скрепить между собой? Выручил всё тот же телефонный кабель, который, разделённый пожильно, давал отличный материал для этого. Возились целый день, рация всё время стояла включенной. К вечеру плакат вывесили за окно. Но читать его стало некому, к темноте поток машин на Ленинградке прекращался совсем. Да и пожиже стал сам поток.
А на следующий день поток совсем спал, и на плакат с надписью «Здесь живые!» и частотой связи совсем никто не обращал внимания. К тому же плакат был направлен в сторону тех, кто въехал бы в город, но таких сумасшедших уже не осталось. Все бежали из него. А в городе оставались лишь бродячие мертвецы, которых стало очень, очень много.
Сергей Крамцов
26 марта, понедельник, вечер
Указатель «Учебный центр „Пламя“» стоял на месте, поэтому поворот нашли сразу. Территория «Пламени» начиналась примерно в трёх километрах от Ленинградского шоссе, туда вела ухоженная двухполоска, проткнувшая собой небольшой лесок. Пара пологих поворотов, лес закончился, и перед нами открылся вид на классический военный КПП с кирпичной будкой, зелёными воротами со звёздами, серым бетонным забором, убегающим в стороны. Однако на этом сходство с обычным КПП заканчивалось. Прямо вдоль забора, натужно рыча и выпуская в воздух клубы вонючего дыма, трудилась БТМ-3[27]. Судя по всему, сверкающие от трения о грунт ножи копали траншею полного профиля, полтора метра в глубину. Отрывался уже второй круг траншеи, причём очень странной конфигурации.
Перед самым домиком КПП, чуть отступив, трудилась новейшая АЗМ-27[28], отгребая своим широким ковшом грунт, образуя нечто вроде заглубленного эскарпа с наклоном к забору, ограниченного помимо стенки ещё и бруствером. Прямо по брустверу бойцы и гражданские рабочие в спецовках разматывали оскалившуюся лезвиями спираль «егозы».
Я подумал, что, кроме как на картинках, я АЗМ в войсках не видел, их всё больше заменяли бойцы с лопатами. И первую вижу только сейчас, когда наступил конец света. Ирония.
Перед рабочими вразброс стояли три КамАЗа с наращенными вверх бортами. Хорошая идея, как видно, приходит сразу в несколько голов, вот и здесь в кузовах стояли военные, вооружённые автоматами с оптикой. Для данных обстоятельств — идеальное оружие. На дальностях до двухсот метров кучность вполне достаточная, проникающая способность пули по соотношению «Пуля оболочечная versus Лобная кость» тоже была удовлетворительной. Однако сюда зомби слишком не лезли. На поле перед КПП валялось не больше десятка трупов, а учитывая отсутствие следов на весьма ещё влажной и почти голой земле, никто их и не убирал. То, что курсы «Пламя» находятся на отшибе и не примыкают ни какому населённому пункту, играет в пользу военных.
На нашу машину бойцы из грузовиков не среагировали, и мы подъехали к площадке перед КПП. За забором тоже кипела какая-то работа, рычала техника, причём так громко, что объяснить вышедшему мне навстречу аж целому старшему лейтенанту, что же привело меня сюда, оказалось сложно. В конце концов я сунул ему блокнотный листок, который недавно дал мне после расстрела на Международном шоссе подполковник Пантелеев. Это помогло. Нас даже запустили за ворота, за которыми оказалось нечто вроде вала с той же «егозой» поверху, с которого можно было разнести все, что проедет в ворота. Сбоку от домика здоровый бульдозер насыпал длинную пологую горку, на которую явно планировалось загнать танк Т-72, который мог бы держать под огнем все подступы к КПП. Как догадался? Очень просто: уже одна такая насыпь была готова и на неё как раз загоняли танк. Всерьёз окапываются.
Мы минут пять простояли в виду двух крупнокалиберных пулемётов «Корд», установленных во временных огневых точках на крыше учебного корпуса, затем из домика КПП снова вышел старлей. Спросил, кто у нас старший, после чего приказал Шмелю и Пашке оставаться с машиной, а меня отправил в здание штаба, объяснив, как туда идти.
Я оставил товарищей наслаждаться шумом инженерной техники, а сам пешком направился в ту сторону, куда меня послал старлей. На территории «Пламени» народу было немало, хватало и военных, и гражданских. Все куда-то спешили, мимо проезжали грузовики с разнообразным грузом, в общем, люди были при деле.
На меня время от времени поглядывали, но внимания всерьёз не обращали. Уже потом я понял, что поглядывали даже не на меня, а на мой странный автомат, каких здесь отродясь не водилось. Недаром всё новое в армии начиналось обычно отсюда, поэтому некоторые вояки тащили на плечах АЕК-971[29]. Заметил я и несколько АК-103[30], которые на вооружение приняты не были, как мне кажется, но, наверное, попадали сюда на испытания. Вот любители акаэмов их сейчас и приватизировали, как ещё более продвинутую версию любимого автомата. Я бы и сам от такого не отказался. Но большинство были вооружены обычными АК-74М, что и правильно в общем-то.
Минут через пять я дошёл до здания штаба, самого обычного, классического, с застеклённой дежуркой на первом этаже и пустовавшим «Постом № 1», где сейчас не было ни знамени части, ни часового возле него. Интересно, кстати, а эти командные курсы к чему приравниваются? К дивизии? Подошёл к дежурке, спросил у помдежа (целого лейтенанта!), где можно найти Пантелеева. Он послал меня в здание напротив, в учебный корпус инженерной подготовки, где должно было проходить совещание.
Корпус оказался соседним, так что уже через пару минут я поднялся по лестнице на второй этаж и шёл по пустынному, выложенному натертым паркетом коридору на шум голосов. Шума, надо сказать, было много. Я заглянул в огромный класс со сдвинутыми к стенам пособиями и развешанными по стенам плакатами и таблицами. Там было людно, накурено, на сдвинутых столах лежала огромная схема чего-то, скорее всего — территории «Пламени». Какой-то невысокий и очень коренастый, почти квадратный, майор тыкал рукой в карту и говорил:
— Только так! Экономим процентов двадцать стройматериалов, и на случай тревоги людей собрать легче.
Пантелеев тоже был в комнате, но в дискуссии не участвовал, видать, не по его части спор. Увидев мою всунувшуюся в дверь физиономию, на секунду задумался, а потом явно, к моему удивлению, узнал, махнул рукой, мол, «подожди!». Да не вопрос вообще-то, подожду.
Вышел в коридор, присел на подоконнике. Отстегнул с разгрузки рюкзак-однодневку, открыл, заглянул внутрь. Вот он, оранжевый пенопластовый контейнер, в котором хранится причина смерти этого мира. И, может быть, его спасение. Одно из двух. Почему он здесь? Да проще некуда. Я не знаю, кто и о чём думает, мне сложно увидеть мысли другого человека. Пантелеев единственный, кто проявил своё истинное «я», расстреляв тогда члена правительства с охраной. Не думаю, что такой человек, который плевал на всю власть и авторитеты и своей рукой казнил тех, кто бросил свой народ и бежал (не в Кремле же расстрелы были, а в международном аэропорту), способен торгануть той тайной, которую я хочу ему доверить.
А доверить кому-нибудь её надо обязательно. Слишком уж на тоненькой ниточке висит успех всего моего похода. Случайная стычка, засада, что угодно — и образцы оригинального вируса будут утрачены навсегда. А ведь не зря Дегтярёв хранил ДВА контейнера, 2, в скобках — Два. То есть не один. Больше одного. Это один и ещё один. Это — как в ухо кричать и при этом по башке бить: «Не вези один! Оставь второй на хранение у надёжных людей!» А кто у меня надёжный человек, если все мои лучшие друзья едут со мной? Вот и вспомнился мне подполковник Пантелеев.
Он вышел минут через пять, спросил:
— Надумал? К нам прибыли?
— Почти что, товарищ подполковник. Но не совсем. Тут дело такое… если короче, я знаю, кто всю эту беду вокруг начал, кто виноват и что делать, чтобы хоть что-то от этого мира спасти, — выпалил я единым духом.
— Перегрелся-на? — без всякого сочувствия спросил Пантелеев.
— Никак нет. Я там работал, в той лавочке, откуда это всё пошло. А вот это… — я развернул полиэтиленовый пакет с контейнером, — это хранилище с оригиналом вируса, того самого, что был модифицирован и оживляет теперь мертвецов.
Пантелеев посмотрел на меня внимательно, как будто прикидывая, по какому месту головы надо мне постучать, чтобы мозги на место встали. Однако стучать не стал, а вместо этого спросил:
— Можешь доказать?
— Могу.
— Чем?
— Видео из лаборатории, опыты на крысах и обезьянах. Описание всего процесса модификации вируса, но это очень уж технически продвинуто. Если есть специалист, то…
— Найдём, — сказал Пантелеев. — Не нобелевский лауреат-на, но в бактериологическом разбирается. Что ещё?
— Этот контейнер, но его вскрывать нельзя. — Я постучал ладонью по оранжевой пенопластине. — Кто такие знает, тот поймёт. Здание института в Москве, до которого могу довести. Там что-то осталось наверняка, что подтвердит. И я могу это здание описать до миллиметра, поймёте, что не вру.
Он помолчал, хмыкнул:
— В голове пока не укладывается-на, но это может быть издержками вместимости головы. У тебя с собой только контейнеры?
— Не только, ещё диски с информацией.
— С собой? — уточнил он.
— С собой, — подтвердил я.
— На компьютере прочитать можно? Никаких шифров?
— Нет, всё почти в открытую. Обычное кодирование файла, через «форточки», но пароль я дам.
— Вот как.
Пантелеев явно и глубоко задумался. Потом спросил:
— Ты один? Жрать хочешь?
— Не один, нас трое, жрать хотим, — сказал я и добавил: — Причём хотим практически всегда.
— Хорошо, — кивнул он задумчиво. — Я команду дам, чтобы вас накормили. Знаешь, где здесь гостиница?
— Никак нет.
— Всё просто. Зови своих бойцов-на, и идите вдоль ряда учебных корпусов вон в ту сторону. — Он махнул рукой за окно. — Увидишь здание офицерского общежития из серого кирпича. Слева на первом этаже столовка, подойдёшь на раздачу, скажешь, что трое от меня. А я пока попробую кое-каких людей собрать-на и порешать, что нам с тобой делать. Я тебя по радио и вызову, канал только настрой. Задачу понял-на?
— Так точно, товарищ подполковник, — козырнул я. — Задачу на обед понял.
Я сгрёб пакет с контейнером в рюкзак, затем вызвал по рации Шмеля. Он сразу откликнулся, и я объявил, что нас собираются кормить. Шмель от еды в жизни не отказывался, да и Пашка в склонности к диете пока замечен не был, и уже через минуту я увидел их, бегущих в темпе марш-броска. Я помахал им рукой с крыльца, спустился навстречу. Мы пошли вдоль ряда зданий, построенных ещё в сталинские и хрущёвские времена, с поблёкшими мозаичными панно на торцевых стенах, изображающими героических воинов.
Отсюда открывался отличный вид на учебные поля, и меня поразило, что идёт активная их распашка. Там одновременно работали три трактора. А ведь верно… места-то на полигонах прорва, и техника имеется. Распаши, посади хоть ту же картошку, и то легче будет пережить грядущее. Как всё просто… Живу на даче сейчас, а не сообразил, что так тоже выживать можно. Пусть я сам отродясь во дворе ничего не сажал, зато соседи на грядках в позиции «кверху задом» весь сезон проводили.
А ведь этих соседей эта самая картошка с шести соток, вкупе с помидорами и не пойми чем, чуть не год кормила. А тут пахать не перепахать, трактора и плуги они откуда-то позаимствовали. И гражданских здесь немало, кстати, и явно не только семьи офицеров. Мужиков в штатском или полувоенном полно, и все при деле. Одно здание явно под детский сад отведено, и его сейчас по кругу забором обносят. Разумно. Дети всегда были главной ценностью, а теперь, в рухнувшем мире, они — единственная надежда на его возрождение. Даже сейчас возле детей стоит патруль из трёх бойцов в брониках, в арамидных новых шлемах, с автоматами, а на крыше снайпер с СВД расселся. И не отходят. И не хрен отходить.
Дальше, на просторе учебных полей, тут и там кипела какая-то работа, отсюда было сложно разобрать. Территория «Пламени» огромна, превышает дивизионную, одних учебных полей здесь до горизонта, а кроме того — парки для техники, склады и прочее. Готовили здесь почти по всем воинским специальностям, вот и полигоны на все случаи жизни завели.
Вообще во время прогулки появилось впечатление, что здесь решили обживаться всерьёз, надолго, и главное, продуманно. И что ещё — на территории Учебного центра ощущаешь себя в безопасности. Здесь не надо было бы и «фишку» держать, народ бы делом занимался. Боевой подготовкой, например. Вопрос в другом: как бы нам с местным населением не слиться окончательно, у нас всё же задание. Чтобы не обобществили наше движимое имущество в виде автомобилей, нам на них дальше катить.
Кормили в столовой незамысловато, но и неплохо. Шмель успел поболтать с приятной тётенькой на раздаче, которая сказала, что вечером свободным от службы могут и сто грамм налить. Или пивка. Но до восьми вечера — ни-ни, приказ генерала Лаптева, который Учебным центром теперь командует.
Доели, потом пили яблочный сок из пакета, когда у меня в разгрузке радио заговорило. Звали туда же, в инженерный учебный корпус. Мы подскочили, как от взрыва, и побежали туда. Уже втроём пробежали по коридору первого этажа, оттуда по лестнице сразу на третий, в какой-то другой класс. Его нашли легко, возле дверей стояли несколько офицеров в камуфляже, судя по всему, из бойцов Пантелеева. Сам он тоже был там, махнул рукой, загоняя в класс, там был развёрнут по стене экран. За нами кто-то вошёл следом, кого мы даже сразу не разглядели.
— Товарищи офицеры! — скомандовал Пантелеев, все встали «смирно».
— Вольно. Садись, — махнул рукой седоватый офицер в форме без знаков различия, с автоматом на плече.
Несмотря на его непрезентабельный вид, я догадался, что это и есть Лаптев. Нормально мы не разглядели, короче. Совсем нюх потеряли. Ладно, партизанам можно.
Офицеры, сидящие за столами, в обшей сложности человек десять, с оттенком любопытства смотрели на нас.
— Сенчин! — позвал подполковник какого-то старлея. — Ты у нас главный специалист, подключи компьютер к проектору, кино показать.
— Есть! — сказал молодой и блондинистый Сенчин с автоматом на плече, взял у меня диск, который я ему протягивал. Спросил: — Что-то искать надо?
— Там отдельная папка «видео», ави-файлы.
— Понял.
Сенчин пошёл к компьютеру у преподавательского стола, включил его, опираясь на стол в ожидании загрузки. Я глянул вверх — точно, проектор под потолком. Годится, так действительно понятней.
— Товарищи, — заговорил Пантелеев, опуская своё обычное «на». — Как я уже говорил, у нас появилось понимание, с кого эта вся хрень началась. Здесь у нас человек, зовут Сергей, который работал в компании «Фармкор»… кем?
— По техническому обеспечению работ был главным, — расплывчато представился я, немилосердно при этом наврав. — Видеонаблюдение. Компьютеры и прочее железо.
Как-то не очень хочется сознаваться в непосредственной работе над вирусом, мало ли во что это всё выльется для меня? Лучше поосторожней.
— Может, сами расскажете, что и как вам удалось узнать? — предложил Пантелеев.
— Да, думаю, что так проще будет.
И я рассказал всё, со всеми деталями. Обо всём, как начиналось, чего хотели добиться, как обнаружился этот жуткий эффект воскрешения мёртвых, как… тут я Ксению выдавать не стал, сказал, что «зелёные» устроили взрыв. Как началось всё в институте. Как ответственный за безопасность начал стрелять сотрудников. Как звонил везде, куда мог, умирающий Дегтярёв, а потом застрелился. Как я вывез его семью. Сказал заодно, что семья не знает о смерти отца, и попросил эту информацию считать секретной. Как приезжали к нам, чтобы убить. И чем всё закончилось.
А затем рассказал, что я должен сделать с полученными контейнерами и куда с ними добраться. Для чего это всё нужно.
Вопросов тоже было много. Главным был один: «Где эти суки сейчас?» С сожалением ответил, что мне это неизвестно. Чёрт его знает, где они. «Первое Лицо» небось на Багамах где-то заныкалось, личный самолёт у него имелся, я точно знаю, «Гольфстрим» стоимостью в двадцать миллионов долларов. Спросили, для чего я передаю эту информацию сюда и для чего передаю одно из «хранилищ»? Я ответил честно, что — на хранение, но если от меня не будет вестей в течение года, в той или иной форме, то пусть снова кто-то едет в Горький-16 и везёт эту коробку.
— Всё, Сергей? — поднял глаза от блокнота Лаптев.
— Всё, — кивнул я. — Запас полезной информации исчерпан.
Лаптев тоже кивнул, затем сказал:
— Пантелеев, тогда вы и займитесь ребятами. И обеспечить безопасность контейнеру. И дискам. Примите народ сюда, на то время, что им понадобится, жить не учите, а помогите материально, если им нужно будет. В пределах разумного, разумеется.
— Есть! — сказал Пантелеев, а затем позвал меня: — Пошли.
Пантелеев вывел нас из класса и отвёл ещё на этаж выше, где было совсем пусто. Мы вошли ещё в один класс, пустой и гулкий, где он заговорил:
— Теперь ты на мои вопросы ответь. Вопрос первый-на: ты где скрываешься?
— Километров пятнадцать отсюда, на даче. Глухомань, почти ни души. — Я ткнул пальцем приблизительно в направлении дачи.
— И сколько ты намерен там сидеть?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Примерно неделю, по моим расчётам. Может быть, больше. Затем поедем.
— Хорошо, — кивнул подполковник. — Вопрос второй: а если мы тебе предложим на эту неделю перебраться к нам? Здесь безопасно, не надо за людей бояться. Наши семьи тоже здесь, мы несколько корпусов под жильё обустраиваем-на. Ну а вас в гостиницу устроим.
— У нас ведь даже дети.
Он посмотрел на меня, как на слабоумного.
— Ага. А мы все тут бездетные-на, конечно, как один. По бесплодию и мужской слабости-на. Знаешь, сколько здесь детей? Детский сад организовываем уже. Не видел, что ли? Им же веселей будет. И главное — эту неделю ты тратишь наши ресурсы, а не свои. Разве тебе плохо?
— Это неплохо. Даже очень хорошо.
Я уже не задумывался. Освободить «фишку» от нарядов и потренировать личный состав на стрельбищах здесь и ещё для кантемировцев с заправки поохотиться. Потом, пожрать не из сухпаев, а из столовки, она здесь очень приличная. Рембаза, подготовка машин, патроны, может, ещё чего получить удастся. Плюс генерал велел помогать материально. А мы не откажемся. Пусть помогают. Мы любим, когда нам так вот… материально.
— Тарищплковник, мы переезжаем, — объявил я. — Но есть пара моментов. Первое — мы помогаем сейчас воякам, которые по Ленинградке заправки охраняют. Неудобно обманывать, они нам кое-чего взамен дают, со склада везут, а мы продинамим.
— Не надо динамить, занимайтесь по плану, — даже удивился он. — Я же просто защиту вам предложил и помощь, а не в строй ставлю.
— А как у вас с личным составом?
— В смысле?
— Есть два мужика у меня на примете, толковых — лучше некуда, одному под сорок, другому… столько же, наверное. Мастеровые, плотники, слесаря, автослесари, что угодно. У обоих по ребёнку, у одного жена повар из кафе, у другого — учительница младших классов. Хотели бы пристроиться к безопасному месту, готовы служить, работать и всё такое, в общем, быть полезными членами общества, так сказать.
— Не вопрос, — ответил он. — Мы таких сами ищем и предпочитаем семейных или, по крайней мере, с девушками.
— Почему?
— Потому, что нам «ячейки общества» нужны, — словно удивляясь непонятливости, ответил Пантелеев. — А вот проблемы с ревностью и дефицитом женского пола — не очень. Мы тут, чувствую, скоро как на острове будем. Если женщин будет мало, так я уже подумываю послать за одинокими дамами спасательные команды в город, не знаю, правда, как их специально искать. Если у нас будет здесь много всех — и мужчин, и женщин, и детей, то мы как укреплённый город, считай. А если только вояки, то одуревший без баб отдалённый гарнизон. А если люди мастеровые и полезные, ты мы их с распростёртыми, так сказать, объятиями.
— Завтра к вечеру будем, — пообещал я.
Толя Бармалей
27 марта, вторник, утро
Утром все похмелились, пожалуй, даже снова нажрались, и поехали бесцельно колесить по Солнечногорску. Людей на улицах видно почти не было, время от времени в сторону Ленинградского шоссе ехали машины, не вызывавшие желания ограбить их владельцев. Затем они увидели, как во дворе новостройки загружается новый «Гранд Чероки». Грузили его две средних лет женщины, мужчин видно не было. Джип понравился Мальку, который захотел на нём прокатиться. Все посидели в машинах, наблюдая издалека за погрузкой. Затем Мент застрелил одного мертвяка из помповика. Женщины испуганно оглянулись на выстрел, но увидев, что убили зомби, одна из них крикнула «Спасибо!».
— Пожалуйста, без базара… — пробормотал Толя и поехал в их направлении.
Справа от него сидел Малёк, который, когда подъехали ближе, изрешетил обеих женщин длинной очередью из «калаша». После чего Толя набил ему морду, прямо в машине, потому что пули кроме женщин изрешетили и двигатель «Гранд Чероки», превратив его в металлолом. Они поехали дальше, «мерин» с Ментом и Костылём пристроился в хвост. Как убитые встали и побрели прочь со двора, уже никто не видел.
Затем им удалось остановить «десятку» с семейством внутри, мать, отец и две девочки-погодки, двенадцати и тринадцати лет. Родителей застрелили прямо в машине, а девочек затащили к себе и увезли. Сначала хотели везти на квартиру убитых проституток, но побоялись шума и криков. Мало ли кто в доме остался? Пусть ментов и не осталось, но доедет кто-то до той же заправки на Ленинградке, а оттуда сюда вместо милицейского «бобика» подкатит БМП с мотострелками, и тогда хана. Толя честно оценивал способности своего отряда к обороне.
Поэтому девочек повезли всё к тому же песчаному карьеру, где убили проституток. Тела их, кстати, там так и валялись, но кто-то их здорово объел, хоть много на скелетах ещё осталось. Там девочек долго насиловали, попутно пили водку, закусывая колбасой, солёными помидорами из стеклянной банки и запивая рассолом. Затем девочек застрелили, причём на этот раз умышленно стреляли в грудь. Малёк сказал, что они воскреснут. Так и произошло. Девочек-зомби смеху ради решили не убивать, а просто бросили, уехав от них на машинах. Затем остановились и понаблюдали издалека, как маленькие голые зомби начали отрывать зубами куски разлагающегося мяса от трупов Светки и Ленки.
Переехали через Ленинградку на противоположную сторону, устроились в тех же кустах, откуда вчера подсматривали за получающими оружие. И тоже не бесполезно. Перехватили «Жигули» четвёртой модели с двумя средних лет мужичками, которых убили и забрали себе патроны. У мужиков опять были карабины вместо автоматов, и никто брать их не хотел. Снова вернулись в город, покатались по улицам, застрелили какого-то идущего по улице с ружьём мужичка, но ружьё оказалось старым, к тому же шестнадцатого калибра, поэтому брать с трупа ничего не стали. Но Бармалей выстрелил ему в голову из ТТ, плодить зомби прямо в городе ему не хотелось.
Дальше компанию начало окончательно развозить, и они снова поехали в квартиру проституток. У них там было водки ещё больше ящика и закуски целая куча. Уже поднимаясь по лестнице, Бармалей задумался. Так развлекаться, как они делают сейчас, конечно, прекрасно, но идея организации банды была не в том, чтобы валить всех направо и налево и трахать малолеток. Сейчас банда вооружена, спаяна даже не кровью, а целой бойней, надо бы её пускать и на настоящее дело. Настоящим делом Бармалей полагал захват чего-то такого, без чего никто обойтись не может, вроде той же заправки. Но все заправки у военных, и захватывать их будет только самоубийца. Кроме того, раньше Бармалей не думал, кто будет ему поставлять бензин на его заправку. Не военные же? Ещё можно захватить какой-нибудь склад со жратвой и менять её на всякие балабасы, но где такие склады — Бармалей не знал. Он подумал, что Мент должен знать, но расспросить решил его позже, после того, как выпьют и отдохнут.
Мария Журавлёва
27 марта, вторник, утро
Когда все уехали на очередной выезд, Маша заступила дежурной на «фишку». На этот раз её не взяли, потому что сочли, что учить её стрелять можно лишь в ущерб остальным, а вот Сергеичу смена на НП очень даже понадобится, тем более меткий стрелок.
Она успела уже раньше полюбить эти дежурства на НП и такому назначению обрадовалась. На чердаке было сухо и безветренно, очень тихо. С кем бы ни приходилось ей там дежурить, или даже самой, как сейчас, эти два часа проходили незаметно, за разговорами или за размышлениями. Впрочем, от наблюдения никто не отвлекался, визит убийц в чёрной форме бесследно не прошёл. И Маша не верила, что на этом всё закончилось. Не могло закончиться, потому что она знала уже от Ани и сдружившейся с ней Татьяны, что им было нужно. Знала о том, что работавший в их компании Сергей узнал больше, чем ему было можно. И завладел чем-то, что им было нужно, как воздух. Она знала, что вся эта эпидемия пошла из компании «Фармкор», и понимала, что тем, кто за это ответственен, совсем не хочется делиться такими знаниями о себе. И одно дело, когда об этом просто знают, и совсем другое, когда у кого-то есть все доказательства, от первого до последнего.
Даже сейчас, попади эти доказательства в правильные руки, на руководство «Фармкора» начнут охотиться. И кто знает, чем это закончится. Охотники бывают разные.
Все пары и Сергеич, равно как и запасы оружия со снаряжением, переехали в «мужской дом», как стали называть домик, в который они заселились самоуправно. Домик же Сергея стали называть «женским». Там кроме женщин и детей «жили» все продукты. Катя сидела во дворе, за тем столом, где все повадились собираться, и приглядывала за играющими детьми. Сергеич, вооружённый и экипированный, был там же, объясняя Кате, как пользоваться пистолетом Иж-71. К решению вооружить этим несложным оружием что подростка Катю, что старших женщин, пришли вчера, но пока дело дошло только до Кати.
Сашка пристроился у штакетника с духовушкой в руках, время от времени с усилием взводя затвор, целился в дровяной штабель в соседнем дворе и стрелял. Выстрелы, как удары кнута, разносились по молчаливым окрестностям. Когда она в первый раз увидела у Сашки винтовку, у неё чуть сердце с перепугу не остановилось, но находившаяся рядом Таня её успокоила, сказав, что это лишь пневматика, из их разграбленного ими самими магазина, как раз для Сашкиного возраста, так что пусть учиться стрелять. Сам Сашка был с этим согласен и расстреливал десятками наступающих «зомбей», защищая Лику, которая при этом занималась своими делами, не очень-то обращая внимание на «защитника». Маша тогда подумала: «Пусть привыкает, раз уж с этим придётся жить теперь».
Ещё за детьми лениво наблюдал огромный кобель Мишка. Чёрный кот Барсик опять спал в доме, не показываясь днём во дворе. Валентина Ивановна хозяйничала на кухне, а вот Алина Александровна занималась особо важным делом — убирала в бане, которую собирались вечером топить. К удивлению той же Татьяны, с которой был с утра разговор, Маша за всю свою жизнь ни разу не заходила в парилку. Ни в сауну, ни в турецкий хамам, ни в русскую. Она старательно избегала их, боясь жары, пара, того, что ей станет плохо. Но нынешней, новой Маше хотелось попробовать нового, тем более что Татьяна расписывала прелести Серёгиной бани с редким вдохновением.
Подумав об этом, Маша снова удивилась скорости перемен, происходящих в ней. Впрочем, перемены эти шли с той же скоростью, с какой менялся окружающий мир, а менялся он быстро. Сегодня с утра, когда она была свободна от дежурства, а дети ещё спали, она вместе с Алиной Александровной села смотреть телевизор, который теперь выключали только на ночь, когда все спали. Она вообще смотрела его при любом удобном случае, отбирая даже время у своего сна. А что недосматривала, то ей подробно пересказывала Катя, ставшая главным распространителем информации.
По всем каналам показывали одну и ту же студию, в которой сидели двое усталых и совсем незнакомых ведущих. Они даже не были телевизионщиками — один был корреспондентом какого-то военного журнала, второй — тоже что-то вроде этого. Они не играли на публику, а просто или зачитывали непрерывно поступающие новости, или включали не слишком качественные видео, но в основном советовали людям брать на себя обязанности собственной защиты, баррикадироваться в жилищах, искать оружие.
Видеоролики тоже изменились. Ещё совсем недавнее «Всё будет хорошо» исчезло вместе с теми, кто эти тексты читал. Теперь с экранов не сходили зомби, растерзанные трупы, упоминались морфы, зомби-собаки, зомби-крысы и прочая мерзость. Время от времени в студию приходили двое военных, оба в генеральской полевой форме, даже с автоматами, которые говорили людям, в каком направлении надо выходить из города. С их слов выходило, что войска взяли под охрану заправки по четырём дорогам, ведущим прочь из Москвы, и воинские же подразделения обеспечивают доставку на эти заправки топлива с нефтебаз и нефтеперерабатывающего завода.
С нефтеперерабатывающим же заводом в Капотне, с которого военные везли топливо на заправки, произошла какая-то тёмная история. Кто-то попытался его захватить, но военные отбили его обратно, прогнав захватчиков. Захватившие завод, как упоминалось намеками, были «из числа сотрудников Министерства внутренних дел», что Машу, по понятным причинам, теперь уже совсем не удивило. Раздача топлива с завода и на заправках шла теперь бесплатно, но ограниченно. Бак до верха, и всё, ни литра в канистры.
За всем этим прослеживалась одна мысль, не слишком её радовавшая: военные явно действовали по собственной инициативе, а вовсе не по приказу правительства. Последнее сегодня уже даже не упоминалось, как будто его в стране и не было. Те же рубежи обороны возле заправок были организованы военными из разных частей, и по телевидению много говорили о том, что в армии и Внутренних войсках идёт массовое дезертирство. Многие военнослужащие, особенно срочники, бежали домой, и Маша их совсем не осуждала — все хотели защищать именно своих близких, а не посторонних им москвичей.
Сегодня она впервые же услышала, что военные начали на этих самых заправках раздавать оружие с каких-то «мобскладов». Это объявление вызвало настоящую истерику у какого-то сидевшего в студии приглашённого бородатого дяденьки в очках, который кричал о недопустимости такого, что людей подстрекают к насилию, и его довольно бесцеремонно вывели, скорее даже выволокли, что было тоже очень новым в ведении телевизионных программ. Один из постоянно появлявшихся генералов сказал, что оружие будут раздавать за пределами города, на тех же заправках, и ещё в каких-то пунктах на выезде из Москвы. Он даже показывал с экрана карабин СКС, показывал, как оттягивать затвор, как вставлять в его пазы обойму с десятью патронами и выдавливать их большим пальцем, после чего снова оттягивать и отпускать затвор.
Затем он показывал, как надо обращаться с автоматом АКМ, именно таким, какой ей довелось разбирать и собирать в школе. Потом, правда, выяснилось, что оружия не так уж и много, у военных есть доступ к ограниченному числу складов, да и не все военные намерены делиться оружием с населением. В любом случае это было лучше, чем «Жёсткая Политика Защиты Собственной Задницы», как называл Сергеич то, что происходило до этого.
И самое главное, что было видно из этих передач — началось везде. Не было ни единой обнадёживающей новости. Никто не обещал спасения. Никто не говорил, что хоть где-нибудь ситуация взята под контроль и улучшается. В получаемых от той же службы CNN материалах можно было увидеть мертвецов, идущих по улицам больших городов по всему миру, услышать панические заявления каких-то непонятных людей в галстуках в разных столицах. Кругом были толпы беженцев. Ни одна армия не оказалась эффективной, даже в тех местах, где не было видно и зачатков демократии.
Европа, с её малыми армиями, безоружным скученным населением, была захлёстнута волной живой мертвечины почти мгновенно. Единственный шанс уцелеть был упущен и проболтан вместе с эфирным временем либеральными политиками, которые голосили с экранов любую ахинею и не давали обратиться к народу тем, кто мог бы ему помочь. Последнее, что удалось услышать, так это то, что в Европарламенте кто-то успел выступить по поводу защиты гражданских прав зомби.
В бедных странах с военным стилем правления всё было ещё хуже. Армии, защищая правителей, сгоняли и без того скученное население в перенаселённые городские районы, из которых на них же выплескивались сметающие всё на своём пути волны мертвяков и морфов. Толпы религиозных фанатиков буйствовали в до того благополучных деспотиях Персидского залива в ожидании конца света, и роскошные аравийские города пылали пожарами, а по разгромленным улицам брели всё те же зомби.
В мире вспыхивали очаги спорадического насилия, религиозные фанатики всех направлений превращались в настоящую проблему, ведь сбывались пророчества и наступил конец света. Они были хуже мертвяков, начинали делить всех на «чистых» и «нечистых», неустойчивые личности начинали пытаться убивать всех, кто хотя бы поцарапался о гвоздь. Там, где царила демократия, зомби брали верх из-за мягкотелости и либерализма властей. Там, где царил закон кулака, зомби брали верх ввиду полной невооружённости и скученности населения. В Китае прагматичный, но тоталитарный режим почти мгновенно рухнул из-за всё той же скученности и полного отсутствия оружия на руках, а армию отмобилизовать не успели. В Японии и Южной Корее тоже главной проблемой стала теснота и тоже отсутствие оружия. О Северной Корее ничего не слышали. Об Африке даже почти не говорили, там мертвяки взяли верх проще всего, и новости с Чёрного континента перестали поступать.
Были, впрочем, и оптимистические сюжеты. В Америке «красношеее» население западных и южных штатов, вооружившись, организовывало очаги обороны. То самое «быдло с дробовиками в своих пикапах», над которыми так любили издеваться телевизионные либералы, но зато среди которых было модно служить в морской пехоте, оказалось вполне эффективным в защите своих домов, семей и даже небольших городков. Избранные шерифы не пытались разграбить свои городишки, а организовывали их защиту. Большие расстояния до центральных городов позволяли людям отстреливаться от приближающихся поодиночке мертвяков и даже зачищать прилегающие территории.
В России какой-то подполковник с общевойсковыми эмблемами, в камуфляже «камыш», командир кадрированной части, стоя перед камерой рядом с немолодым мужичком в свитере, объяснял всем, желающим слушать, как они, работая вместе с мэром, организовали оборону маленького уральского города, превратив его в безопасную территорию. Он говорил всем, что трупы «необращённых» надо уничтожать, чтобы не плодить морфов, что сами зомби медлительны и страшны лишь тем, кто паникует. Нормальный человек способен просто убежать от них, если не даст загнать себя в угол. Случайно оказавшийся в этом городке корреспондент центрального канала передавал через спутник сюжеты, в которых были показаны баррикады на окраинах, специальные охотничьи команды, обшаривающие все дворы в поисках заплутавших мертвяков, группы стрелков в кузовах машин, стоящие на перекрёстках, которые с безопасной высоты стреляли в выходящих на улицы зомби.
Судя по тону репортажей, корреспондент решил остаться в этом городе на постоянное жительство, чувствуя себя здесь в безопасности. Во время третьего репортажа на плече журналиста появился висящий стволом вниз автомат — такой же АКС-74У, как и у Маши, а красная гражданская куртка сменилась военной камуфляжной.
Раз пять крутили самодельный ролик из Америки, представляемый загадочной командой «Ромео Лима 16», что бы это ни значило. В ролике средних лет мужик с выдубленным солнцем лицом и короткими седоватыми волосами, одетый в полувоенную, «тактическую», как принято там говорить, одежду и с пистолетом сорокового калибра, объяснял всем желающим слушать, как бороться с зомби. На фоне пустынного пейзажа в кораль для лошадей выпускали из клеток зомби, и он стрелял в них, то убивая выстрелом в голову, то стреляя им в ногу и крича в параллельном переводе: «Видите? Это сбивает его с ног! Он замедляется. Колено нужно ему так же, как и мне!», после чего добивал его выстрелом в лоб. В конце ролика они с какой-то мрачной девицей и невысоким мексиканцем брали помповые дробовики, на них выпускали всех зомби, оставшихся в клетке, и они уничтожали их за десять секунд, после чего замирали, контролируя сектора и крича друг другу: «Чисто! Чисто!».
Начала прослеживаться закономерность. Лучше всего отбивали атаки оживших мертвецов провинциальные городки, отстоящие достаточно далеко от столиц и больших городов. Своих мертвяков им удавалось истреблять, а чужие к ним доходили по одному и редко, так что удавалось создать оборону. Чаще всего это были городки промышленные, возле которых имелись хоть какие-нибудь воинские части. Именно в них население получало доступ к оружию, если власти жили на земле, среди людей, а не на небесах, в блеске собственного величия. В таких местах начиналась та самая раздача оружия, формирование отрядов. Максимально задействовались любые военные силы, решительно пресекались преступления, причём не гнушались и виселицами. Да, такие города держались.
Вот об этом всём Маша и размышляла, сидя на чердаке и поглаживая такой надёжный металлический бок ствольной коробки «Сайги».
Сергей Крамцов
27 марта, вторник, утро
Мы ехали по просёлку уступом. Воздух был всё же ещё прохладным, поэтому уже через пять минут после того, как мы уехали с заправки, все снова опустили маски на лицо. Стало легче. Сначала я решил доехать до рощи, которая была видна километрах в трёх, а оттуда, по другому проселку, не спеша двинуть в Солнечногорск. По дороге мы встретили пятерых мертвяков, которых застрелили девушки. У рощи я решил задержаться минут на десять, чтобы заставить своих попрактиковаться в стрельбе по деревьям.
В роще просёлок быстро упёрся в небольшой песчаный карьер. А у карьера… я сначала не понял, что происходит, потом всё же разглядел. Две голые девочки, не старше тринадцати или четырнадцати, обгрызали два изуродованных трупа. На нас они внимания не обращали, как все зомби, дорвавшиеся до пищи. А мы остановились от них метрах в пятидесяти, не привлекая внимания.
Но кое-что у меня в голове не укладывалось. Откуда они здесь, да ещё и голые? На них напали где? В ванной? В раздевалке? Потом я разглядел у них на ногах потёки крови, причём откуда шла кровь — сомнения не оставалось. Он стояли на четвереньках, одна повернулась ко мне задом. Я навёл прямо туда бинокль. Так и есть, девчонок насиловали, причём во все отверстия. И у обеих выходные пулевые отверстия в спине, значит, их после этого застрелили, но добивать в голову не стали. Специально или по незнанию.
— Их же изнасиловали, а потом убили, — услышал я голос Вики.
— Да. И покоя даже после смерти не дали.
Догадаться несложно, все улики налицо. Я вскинул автомат, навёл прицел на затылок одной из девочек и нажал на спуск. Короткая очередь, пуля выбила фонтан крови, тело упало вперёд, на труп. Вторая резко обернулась на выстрел, а затем подскочила, как на пружинах. Что значит дорвалась до человечины — у неё даже зубы удлинились и заострились и рот растянулся почти до ушей, хотя других изменений пока видно не было. Я поймал её лоб в прицел, снова выстрелил, но она нагнулась, намереваясь броситься вперёд, и пуля прошла выше. Выстрелила Аня, тоже короткой очередью, но пули угодили в плечо. Цель опять сдвинулась, причём очень быстро. А затем девчонка бросилась вперёд, на нас, и я выпустил в неё сразу пять пуль, поймав в коллиматорный прицел самую середину её лба. Она упала вперёд, зарывшись лицом в прошлогодние листья.
— Я осмотрю место, — сказал я.
Вышли из машин все. Осматривать место долго не пришлось, всё было понятно сразу. Два комплекта одежды, разорванной и окровавленной. Насиловали девочек прямо на ней, судя по всему. Ещё два комплекта женской одежды, просто брошенной на землю. И два уже сильно пахнущих и сильно разложившихся женских трупа двухдневной давности, сильно объеденных, присутствие которых насильникам не помешало. У обеих снесена голова выстрелами из дробовика, гильзы здесь же, и лежат тела рядом, лицом вниз. Похоже, что их заставили раздеться, что с ними делали — неизвестно, но потом поставили рядом на колени и убили выстрелами в голову.
Вокруг валялись шкурки из-под колбасы, четыре пустые водочные бутылки, почти опустевшая банка, в которой в остатках рассола плавал одинокий помидор. Похоже, что какая-то компания устроила себе здесь парочку пикников с изнасилованиями и убийствами. В первый раз они привезли двух взрослых женщин и убили их так, чтобы исключить обращение. А затем уже вошли во вкус, насиловали детей и специально превратили их в зомби, оставив на трупах предыдущих жертв. И что за твари могли такое сделать?
Я вздохнул, закрыл глаза, почувствовал, как задрожали руки, а в ушах зазвенело. У меня всегда так, когда злость начинает переливать через край. Открыл глаза снова, перевёл дыхание. И куда эти скоты поехали потом? Дорога здесь песчаная, а песок ещё влажный, воды в земле много. Следы двух внедорожников отпечатались чётко, как на гипсовом слепке. Машины приезжали из Солнечногорска и туда же уезжали, другой дорогой, правда.
— По машинам. Поехали в город, — сам не узнав свой голос, сказал я.
Я сел за руль, завел УАЗ, вывел его на просёлок в сторону города. Буквально через километр наткнулись на «жигуль-шестёрку», возле которого лежал труп с разнесённой картечью головой. Непохоже, что убили зомби. Капот машины был поднят и забрызган кровью и мозгами. Больше похоже на то, что человек возился с мотором, а его просто пристрелили, проезжая мимо. Значит, почувствовав свободу, в Солнечногорске оживилась банда беспредельщиков.
В городе было пустовато. Точнее, пусто. Редкие машины ехали в сторону Ленинградского шоссе. Пешеходов совсем не было видно, городской транспорт не ходил. А мертвяки на улицах попадались часто, очень часто.
В первый доклад я сообщил на заправку о банде беспредельщиков и об одиннадцати застреленных зомби. Во второй сеанс связи получил поручение по возможности разобраться с бандой и, если получится, взять кого-то живым для назидательной экзекуции. И к этому времени мы доложили о тридцать одном убитом мертвяке. Мы с Лёхой в их расстреле вообще не принимали участия, огонь вели только девушки и Шмель с Пашей.
Ближе к середине дня остановились посреди изрядного размера площади перекусить бутербродами, и к этому моменту наш счёт шёл уже к сотне зомби. Чёрт, если бы раньше об этом подумали, то именно такие небольшие команды свободных охотников с оружием, загруженные боеприпасами под завязку, могли бы спасти Москву, но тогда кто бы дал людям оружие? А теперь об этом уже поздно мечтать. И нас отсюда скоро выживут.
Затем мы наткнулись на «десятку» с открытыми дверями и застрелили двух зомби возле неё. На передних сиденьях находились убитые, мужчина и женщина, сильно объеденные. Задние двери тоже были открыты, но на сиденье никого не было. Я пошарился в вещах, обнаружил два розовых девчоночьих рюкзачка. Не отсюда ли забрали тех девочек? Убили родителей, для развлечения, на глазах у детей, а детей увезли насиловать.
Я обернулся на звук открываемого окна. На втором этаже, прямо в окне, стояла женщина лет тридцати, с маленьким ребёнком на руках.
— Вы военные? — спросила она напряжённым голосом.
— Да, — крикнул я. — Вы видели, что здесь случилось?
— Банда. Застрелили родителей и забрали двух девочек. На двух джипах, квадратном таком серебристом «мерседесе» с помятым задом и полиэтиленом вместо заднего окна и каком-то другом, зелёном, с такой серебристой полосой по всему низу.
Это уже что-то. Какая-то информация о банде.
— А вы почему не уходите из города? — крикнул я. — Здесь мертвяки уже кругом, опасно.
— А куда мне уходить? И как? Машины у меня нет, мужа нет, ребёнок маленький. Хорошо, что хоть еды ещё на несколько дней хватит, — ответила женщина, явно сдерживаясь, чтобы не заплакать.
А поди не заплачь! Еда закончится, и что тогда? Я задумался. Что там Пантелеев говорил о молодых женщинах и детях? Очень, говорил, хорошо таких женщин в «Пламя» привезти, чтобы было там здоровое общество и росли дети. Но связи с ним у меня нет, а возить двухлетнего малыша полдня по холоду в открытой машине — простудить наверняка.
— Я знаю, что вам делать, но именно сейчас ничего сделать не могу, — крикнул я. — Скажите, до завтра продержитесь?
— До завтра — да. А что вы предлагаете? — явно заинтересовалась она.
— Военные на территории «Пламени» образовывают как будто новый город. Там уже их семьи, принимают гражданских, особенно рады молодым женщинам и детям. Там хватает молодых, красивых, но холостых лейтенантов. А я, привезя вас, выправляю демографическую ситуацию.
Женщина усмехнулась:
— Заодно и замуж выдаете? За лейтенанта?
— Ну вам, может, и капитана найдём. Помните фильм такой, назывался «Выйти замуж за капитана»?
— Помню, там Глаголева в главной роли, — улыбнулась она очень хорошей улыбкой, белозубой и с ямочками на щеках. — Согласна!
— Я не могу вас сейчас забрать, я здесь на задании. — Я для выразительности потряс автоматом. — И вот этих беспредельщиков хотим найти. А завтра я приведу ещё одну машину, которая вас отсюда заберёт. Дождётесь?
— Обещаете?
А вдруг подполковник откажет? Я чего, рехнулся, как это офицер откажется спасать мать и ребёнка?
— Конечно, — кивнул я решительно. — Я завтра приеду на это же самое место, с утра, и посигналю. Вы выглянете в окно и меня узнаете.
— Вы же в маске, как я вас узнаю?
— Да? И правда.
Я приподнял маску вверх, затем крикнул:
— В любом случае, кроме нас, на таких машинах здесь никто не может оказаться и тем более — бибикать под вашими окнами. Да и сегодня мы здесь ещё не раз проедем, мы город патрулируем. Увидите нас ещё.
Из-за угла дома показался покачивающийся мертвяк. Я показал на него девушкам, те опустились на колено, упёршись в асфальт наколенными щитками, и открыли огонь короткими очередями, уже чётко отсекая на трёх выстрелах. Мертвяк свалился. Женщина в окне посмотрела на девочек с уважением, но ребёнок испугался близких выстрелов и заплакал.
— Мы с Дашкой очень будем ждать. Я на вас надеюсь, если честно, то уже о самоубийстве подумывала.
Оказывается, это девочка. А я по голубому свитерку решил, что мальчик.
— Не беспокойтесь, завтра обязательно вас заберём. Запритесь покрепче, даже забаррикадируйтесь, никому не открывайте и ни о чём больше не волнуйтесь. Просто дождитесь нас.
Мы поехали дальше. Только бы всё получилось.
— А этот ваш Пантелеев разрешит? — спросила сидящая рядом Аня.
— Не разрешит — с нами поедут, — ответил я. — Мы что, мать с ребёнком здесь бросим? Да и как он не разрешит, сама подумай? Он кто — граф Дракула?
— Не бросим ведь, правда?
— Правда, конечно.
Патрулировали город мы почти до сумерек, несколько раз слышали выстрелы, ехали в ту сторону, но всякий раз обнаруживали нормальных людей, постреливающих по зомби. Мертвяков к тому времени мы настреляли больше ста пятидесяти, и я даже ощутил в себе силу очистить город от них окончательно. Девушки стреляли всё лучше, Паша вообще отлично, не нервничая и аккуратно, да и Шмель вспомнил кое-что из воинской науки. А то, блин, ветеран войны, а стреляет, как пальцем в задницу тыкает. О зеленом джипе с серебристым низом и серебристом «Геленде» с мятым задом и выбитым стеклом я не забывал ни на секунду, мы даже во дворы заезжали, разглядывая припаркованные в них машины.
Когда мы катили, не торопясь, по одной из окраинных улиц в районе новостроек, я услышал одиночный выстрел и следом за ним звук удара машины, врезавшейся во что-то. Похоже, будто выстрелили в водителя или в колесо. Это не по зомби. Я резко придавил педаль газа, скомандовав «За мной!» Лёхе. И не ошиблись. В конце улицы, метрах в пятистах от нас, во двор свернули две машины, два внедорожника, тёмный и светлый, причём светлый — «Геленд», его ни с кем другим не спутаешь.
— Лёха, видишь? — заорал я в рацию, чувствуя, как волна бешенства накатывает на меня и захлёстывает с головой.
— Вижу! — услышал я ответ. — Это они!
— Всем к бою! — скомандовал я. — Заедем через кусты, так нас сразу не заметят. Если машины во дворе, подъезжаем вплотную, наставив стволы, проверяем. Если ловим на месте преступления — спешиваемся, при необходимости вступаем в бой.
Ничего умнее не посоветуешь. Мы действительно влетели во двор с той стороны, с какой нас совсем не ожидали, с треском проминая густые кусты. Оба внедорожника были там, возле каждого стояли двое с автоматами, а посередине испуганно замерли две упитанные девки в спортивных костюмах.
— Из машины! — крикнул я, ударив по тормозам.
Аня, Татьяна и Паша легко перемахнули через борт и сразу опустились на колено, вскинув оружие. Надо же, как я их отдрессировал. Мы нацелились на зелёный немолодой «Паджеро», а экипаж второй машины — на «Гелендваген». Я почувствовал приступ какой-то ликующей злости. Это они, те самые, которых мы ищем, и я уже понимаю, что им хана, и эту хану устроим им мы, своими собственными руками. Один из них удивительно проворно метнулся за машину, а второй вскинул автомат и, ещё поднимая ствол, выпустил длинную, во весь магазин, очередь примерно в нашу сторону.
«А стрелять-то мы и не умеем», — злорадно подумал я, взяв его в прицел и увидев, как в него попадают очереди, выпущенные Аней и Татьяной.
Толя Бармалей
27 марта, вторник, вечер
К вечеру банда затребовала себе ещё женщин. Решили съездить к тем проституткам, которых не было дома. Потом, правда, догадались ограничиться телефонным звонком, на который никто не ответил. Мобильная связь отключилась, но городская ещё работала.
Мент предложил пошариться по городу, поймать кого-то на улице и, хрен с ними, с соседями, тащить захваченных прямо сюда, в квартиру. Идея понравилась всем, даже Бармалею, который решил, что можно пригрозить грохнуть за любой звук, и тогда всё будет тихо. Но на улицах людей не было. Со скуки застрелили даже двух зомби, затем какого-то немолодого дядьку в старой «Волге» двадцать четвёртой модели. Его просто обгоняли, и Бармалею стало интересно, попадёт ли он этому старику в голову из пистолета левой рукой, пока правой ведёт машину. И что думаете? Попал с первого выстрела, даже сам удивился. «Волгу» понесло вбок, она выскочила на тротуар, пересекла газон и врезалась в стену панельного дома. Но женщины всё не попадались и не попадались. Но потом удача им улыбнулась, причём почти что в том самом дворе, где Малёк застрелил женщин из «Гранд Чероки». Через двор куда-то бежали две девчонки в спортивных костюмах, лет по шестнадцать с виду, но крупные, пышные.
— Вот это свежак! — сказал Бармалей, чувствуя охотничий азарт.
Надавил на газ, обогнал сначала обрадованных появлением человека, а затем удивлённых девчонок, проскочил вперёд и остановился. Они с Мальком вышли из машины с оружием в руках.
«Мерседес» остановился сзади, оттуда выскочили Мент с Костылём. Всем хотелось дополнительных развлечений, раз мяться, погонять этих молодых, толстопопых девчонок, прежде чем затащить их в машину. Он уже представил себе, как они будут с визгом убегать, как посадит Малька за руль, а сам будет мять одну из них в машине, залезая в трусы и в лифчик, при этом шёпотом угрожая разорвать её на куски, если хоть что-то вякнет. Хорошо! У всех в голове гулял хмель, всем было весело. А завтра они их отвезут всё к тому же пруду, где одну пристрелят, дадут обратиться в зомби, а потом науськают на вторую, слегка подспутав той ноги, чтобы не убежала. Такую хохму только что придумал Бармалей.
Однако через секунду настроение у Толи поблекло. Прямо через кусты во двор, подпрыгнув на высоком бордюре, ввалились два военных «уазика» без тентов, в каждом целое «маски-шоу». Толя не зря был всё же самым умным во всей компании. Он не стал кричать, стрелять или делать другие подобные глупости. Он побежал. А Малёк вскинул автомат, пытаясь поймать в прицел одну из машин в камуфляжной окраске, нажал на спуск и выпустил весь магазин длинной очередью в белый свет как в копеечку. Автомат брыкался в руках, норовя увести ствол правее и выше. Сидевшие в «уазиках» успели выпрыгнуть наружу, и кто-то небольшого роста, в чёрной маске, на которой светлыми пятнами выделялись отверстия для глаз и рта, упав на колено, выстрелил в Малька короткой очередью в грудь, убив его наповал.
Мент забежал за высокий борт «Гелендвагена», но очередь из автомата прошила и высокий борт внедорожника, и грудь неудавшегося милиционера. Стрелял высокий, плечистый мужик в чёрной маске, такой же, как и у всех остальных. Мент упал на спину, залившись кровью, хлынувшей из горла, засучил ногами мелко. Костыль зигзагами побежал в сторону подъезда, надеясь, что удастся спрятаться сначала в нём, а потом, может быть, в какой-то из квартир. Снова загрохотали автоматы, несколько пуль почти одновременно ударили его в спину, бросив лицом на асфальт.
Экипаж второго внедорожника, того самого, боец из которого застрелил Малька, снова загрузился в машину, и машина рванула из двора. На самом выезде УАЗ остановился, и сидящий за рулём схватил автомат с хитрым прицелом и трижды выстрелил короткими очередями вслед бегущему Толе.
Бармалей почувствовал, как пули прошли возле ног, одна даже рванула штанину, и обострившееся от опасности чутьё подсказало: «По ногам стреляют, взять хотят». Он понял, что бежать по прямой нельзя, надо вилять, но в этот момент как будто кувалда ударила в его правое бедро. Он со всего разбегу упал лицом вниз на асфальт, автомат вылетел из рук и заскользил вперёд, и чем дальше он ускользал от своего хозяина, тем всё более превращался в бесполезный кусок железа.
Боль в бедре была ужасной, но почти сразу немного отпустила, превратившись в просто сильную. Бармалей перекатился на бок, сунул неожиданно затрясшуюся руку в карман кожаной куртки, где лежал тэтэшник, но тот зацепился за край кармана, и в тот момент, когда удалось его вытащить, тяжёлый ботинок ударил Бармалея по запястью, выбив пистолет, а затем в живот влепился второй пинок, да такой, что Бармалея чуть не вырвало собственными кишками.
Его перевернули на живот, больно давя коленями на позвоночник и затылок, свели руки вместе за спиной, затем затянули их какой-то верёвкой, так, что совершенно пережали кровоток.
— Полегче, мля… — прохрипел Бармалей, за что получил удар автоматным прикладом в спину с такой силой, что затвор лязгнул, а рёбра треснули, и зверский пинок берцем в почку.
«Нет, не менты…» — мелькнула мысль. Те бы били, разумеется, но менты бьют так, чтобы потом арестовать, а эти били так, что явно прослеживалось желание его убить. И Бармалею вдруг стало по-настоящему страшно. Он попытался поднять голову и получил несильно, но очень больно краем приклада по затылку, и, к его удивлению, звонкий девичий голос скомандовал:
— Лежать, сволочь!
«Баба-то откуда?» — мелькнула мысль. Он уже решил, что взят каким-то спецназом, и женский голос его ошеломил.
Затем ему так же сильно стянули щиколотки. Подъехал второй УАЗ, в котором сидели ещё четверо в масках и те самые девчонки, которых они хотели отловить. Из машины вышли двое, оба явно мужики. Один рослый, мощный, второй пониже, но в плечах как бы даже не пошире, а вообще квадратный. А вот в машине на заднем сиденье, рядом со спасёнными девчонками, сидела ещё одна девица, совсем молодая, лет восемнадцати-девятнадцати, с тонкими чертами породистого красивого лица, открывшегося из-под откинутой на лоб маски, с автоматом, висящим наискось на груди.
Бармалей почувствовал, как ему перевязывают простреленное бедро, прямо поверх штанины, а затем на нём ещё и жгут затянули, чтобы остановить кровотечение. Мужик в маске сказал: «А то машину кровью заляпаешь, пока довезём». «Куда довезут?», — задумался Толя. Не в отделение его повезут, так ведь? Ещё он понял, что вот этот самый, с автоматом со странным прицелом, его и подстрелил.
Затем Толю подняли с земли, ухватив за плечи, подтащили ко второму УАЗу и бросили лицом вниз прямо в багажник, так что он больно, до крови, ударился подбородком о какую-то торчащую из металлического пола распорку. Кто-то, он не видел кто, пропустил верёвку через его связанные руки и привязал её к ножкам заднего сиденья. Теперь он не мог не то что вырваться, а даже перевернуться. Машина рванула с места, немилосердно трясясь, затем остановилась. Сидевшие в ней вышли, и Толя понял, что они обыскивают их машины, как совсем недавно они сами обыскивали машины своих жертв. От этого ему стало ещё страшнее. Затем он услышал, как кто-то сказал: «Этот встаёт», затем хлопнул пистолетный выстрел. Через минуту опять послышалось: «Давай», затем ещё выстрел. А через несколько секунд — ещё один.
Толя догадался, что это дали подняться его превратившимся в зомби подельникам, а потом их убили. Зачем именно так делать, Толя так и не понял, подумав, что можно было пустить по пуле в голову лежащим.
Машины снова тронулись с места, подпрыгивая и раскачиваясь. УАЗ комфортной езды не предполагал, это Толя ощущал своими рёбрами и бьющимся о пол раненым бедром. Мотор фырчал, лязгала подвеска, резонировал глушитель под полом. Ехали недолго, минут десять, затем остановились.
Бармалея схватили за ворот кожаной куртки, передавив горло, потащили из кузова, сначала сбросили, как тюк с бельём, но тут же подняли и усадили на асфальт. Он огляделся и понял, что оказался на той самой заправке, где раздавали оружие. Худой со странным автоматом стоял рядом, правда, теперь у него в руках был пистолет с длинным глушителем. Все остальные из машин сгруппировались вокруг него, а напротив стоял офицер лет слегка за тридцать, его звание Толе видно не было, потому что он смотрел на него снизу. Рядом с ним — два сержанта-контрактника. Офицер молча смотрел на Бармалея, Бармалей же старался на него не смотреть.
Худой с пистолетом сказал:
— Вот, одного живым взяли. Они самые и есть, судя по всему.
— Сейчас проверим, — сказал офицер.
Он подошёл, нагнулся, упираясь руками в колени, причём Бармалей заметил, что он в майорском звании, затем спросил:
— У пруда, где песчаный карьер, что вы сегодня сделали?
— У какого пруда? — включил непонятку Бармалей.
Худой вскинул пистолет, и правая ступня Толи разлетелась искрами боли, попадающими прямо в мозг. Толя взвыл.
— Ещё раз, — таким же монотонным голосом повторил майор. — У пруда, где песчаный карьер, что вы сегодня сделали?
Бармалей задумался, и новая бомба взорвалась в той же ступне, вышибив из нервной системы последние воспоминания о том, как жить и как дышать. Следующий вопрос он тоже проигнорировал, получив третью пулю почти в то же место, но после этого выложил всё. И об убитых проститутках, и о сегодняшних девчонках, и об их родителях, расстрелянных в машине. Рассказал об убитой семье, у которой взяли «Гелендваген», о мужичке в «Волге», застреленном просто так. Об остальном его и не спрашивали, но Толя понимал, что и так наговорил достаточно. Майор спросил у кого-то:
— Табличку написал?
— Так точно.
Какой-то солдат показал небольшую фанерку, на которой чёрным было написано: «Грабитель, Убийца, Насильник». У Бармалея всё похолодело внутри, он явственно представил себя висящим в петле, с этой табличкой на груди. Он надеялся, что его просто пристрелят, но на виселицу ему не хотелось. Но то, что он услышал, заставило его опорожнить в штаны и кишечник, и мочевой пузырь. Майор скомандовал контрактникам: «Отрезать яйца — и на фонарь его. Не достреливать, когда обратится, пусть попрыгает потом». А затем Бармалея куда-то потащили, и его крики слышались ещё долго, пока его дёргающееся тело не повисло на фонаре.
Сергей Крамцов
27 марта, вторник, вечер
Глобальные изменения в нашем плане. О чём я ещё вчера оповестил всех присутствующих, после того, как мы вернулись из «Пламени». Однако тут мы столкнулись с главной трудностью — машин у нас оказалось больше, чем водителей к ним. Как ни считай и как ни прикидывай, но выходило, что Аня с Ксенией, например, толком никогда и не сидели за рулём, а Алина Александровна привыкла водить «Тойоту Авенсис» с автоматической коробкой на уровне среднего московского «чайника». Наш же непомерно раздувшийся автопарк требовал наличия как минимум одиннадцати водителей, учитывая, что бросать не хотелось даже современный «Паджеро». Всё же послужить какое-то время эта новая машина вполне могла, а по нынешним временам слово «послужить» по отношению к автомобилю равно слову «спасти кого-нибудь». Кто-то и такой рад будет до потери пульса.
Напомнил мне об этом Шмель, и, к счастью, до того, как мы расстались с Пантелеевым. Вовремя оглашённая, проблема перестала быть проблемой. Пантелеев лишь хмыкнул, поразившись количеству запасённого транспорта, покачал головой, восхитился матерно и предложил перегонять машины порциями. При этом у него явно мелькнула мысль, что нам столько машин наверняка не понадобится. Текст этой мысли можно было в глазах прочитать. А с этой идеей я был согласен на сто процентов, и вопрос был лишь в том, к какой степени взаимной выгоды это сможет перейти при обмене.
В общем, мы лихо рванули обратно в поселок прямо с заправки, прыгая по разбитой дороге так, что сидевшие сзади близняшки только охали. Но нам надо было торопиться, чтобы по максимуму использовать остатки светового дня. Хоть половину машин надо было перегнать сегодня.
К счастью, мы заранее были озабочены вопросами быстрой погрузки, без которой быстро не смоешься, случись такая необходимость, а в последние дни один из кунгов вообще как склад использовали, поэтому уже через час первая колонна из шести машин с основным грузом, размещённым в двух «Садко», уехала из посёлка. Оба грузовика, одна «буханка», мой «Форанер», за рулём которого сидела Татьяна, «Паджеро» и УАЗ, в котором сидели мы с Лёхой в качестве головного дозора, выехали из посёлка. А заодно в кунгах разместились все наши «гражданские», группу которых уже негласно возглавлял Степаныч и в которую входили супруга его, Валентина Ивановна, Катя, дети Маши и Алина Александровна.
Кроме нас самих с нами ехали спасённые девицы. Те самые упитанные малолетки, за которыми гнались бандиты. Они пребывали в состоянии постоянного шока, и было от чего. Пока Толю кастрировали и вешали, они дрожали в машине. От пережитого, от зрелища страшноватой, надо сказать, казни и просто от холода. Майор, командовавший казнью, узнавший, что это потенциальные жертвы этого самого бандита, что висит на фонаре, измаранный в собственном дерьме, и уже обратился в зомби, даже распорядился выдать им по бушлату. У нас запасной одежды с собой не было. Я тогда подошёл к ним, рассмотрел их внимательно, нимало не стесняясь тому, что осматриваю их, как коров на рынке.
Обе были крупными, пышнотелыми, здоровыми с виду, белокожими, с миловидными лицами. Попы крупные, круглые, при этом даже пропорциональные каким-то образом, грудь у обеих пышная. Что это сёстры, и более того — близнецы, вопросов не возникало. И мама с папой их явно любили, кормили хорошо, на еде вообще не экономили.
— Вас как зовут, красавишны? — спросил я.
Звали красавиц Маша и Даша, как же ещё, и было им по семнадцать лет. Я спросил, что у них случилось. Оказалось до банальности просто по нынешним поганым временам: папу где-то укусили, но он об этом никому не сказал и обратился дома. Напал на маму, а вскоре и та обратилась. Девчонки оказались заблокированными в комнате Маши. Но жили они на первом этаже, поэтому выбрались в окно и бросились бежать. Куда — сами не знают, ни вещей, ни чего-либо другого у них нет. Ехать согласны были куда угодно, лишь бы подальше от родного города.
В общем, выбор дальнейшей их судьбы никаких лишних размышлений не провоцировал — в «Пламя» их, и спрашивать нечего. За гениев их при всём желании не примешь, в глазах у них больше небо отражается, нежели мысли какие, а вот в качестве фактора, положительно влияющего на демографическую ситуацию в «Пламени», они вполне годятся. Вон какие сиськи, и стоят без лифчика небось. А задницы даром что толстые, даже так видно, невооружённым глазом, что не ущипнёшь. Холостые лейтенанты будут счастливы от такого богатства, да ещё в двух экземплярах.
На Базе остались лишь Вика с Машей, временно передавшей присмотр за детьми старшим женщинам и Кате, и сёстры Дегтярёвы, которые, в силу своего неумения водить машины, дежурили на «фишке».
Добрались мы без приключений, на КПП «Пламени» нас ожидали. Сверили список машин с заранее заявленным, затем зарегистрировали всех, кто в машинах сидел. Всё обстоятельно, неторопливо, аккуратно. Затем нам объяснили, как ехать к офицерской гостинице, в одном из корпусов которой размещали новоприбывших, и наша колонна двинула туда.
Было уже темно, но проезды по территории жилого городка Учебного центра освещались фонарями. К моему большому удивлению, электричество до сих пор ещё было, причём везде.
У общежития нас встретила немолодая тётенька с красным флажком в руках, которым показала, как парковать машины вдоль стены здания. Беспокоящегося за сохранность имущества Сергеича она уверила в том, что случаев краж на территории пока ещё не было и разгружать машины в срочном порядке, равно как и караулить их по ночам, не требуется. Тем более что территория «Пламени» не только патрулируется, на ней действует хоть и мягкий, но вполне комендантский час, и всех гуляющих без специальных пропусков отправляют по домам в приказном порядке.
Здание общежития пока было полупустым, поэтому всех остающихся распределили по комнатам по двое, и даже «забронировали» такие же двухместные гостиничные «номера» для тех, кто приедет завтра. Помогая занести вещи Кате, которая полностью заменила развоевавшуюся не на шутку маму Саше и Лике, я огляделся в их комнате. Не слишком просторный, но чистый номер с собственным туалетом и душем. Для таких времён, как сейчас, так вовсе выше крыши. Для бездетных были номера попроще — просто двухместные комнаты с удобствами в коридоре, как в студенческих общежитиях, из удобств в которых были лишь шумно работающие маленькие холодильники.
Зато на первом этаже гостиницы была столовая с буфетом, где кормили бесплатно, хоть и без особых разносолов.
Разместив первую партию наших переезжающих, я попытался связаться с Пантелеевым, пытаясь с ходу решить судьбу спасённых, но не преуспел — тот был занят. Поэтому устройство судьбы близняшек отложил на завтра, перепоручив его Алине Александровне. Она дама умная, сумеет всё сделать куда лучше меня. А по остальным вопросам мы и завтра с «Пламенем» свяжемся, Пантелеев частоты связи дал, а две рации у нас имеются, спасибо кантемировскому майору и покойным фармкоровцам.
Поэтому я распрощался со всеми до завтра, после чего мы вшестером набились в УАЗ и покатили обратно, в наше «Садоводческое товарищество „Институтское“», которое последнюю ночь должно было послужить нам пунктом временной дислокации. А вот постоянной дислокации у нас уже не стало. Обидно, да? Надо будет ещё постучаться к «мастеровым мужикам» в домик, предупредить их, чтобы были к завтрашнему вечеру к переезду готовы. Да и вопрос вывоза женщины с ребёнком из Солнечногорска ещё порешать надо.
Сергей Крамцов
28 марта, среда, день
А сегодня с утра мы двинули отбывать повинность по отстрелу мертвяков в Солнечногорске, оставив в посёлке Лёху с Сергеичем охранять оставшийся транспорт с наказом до общего отбытия НП не покидать, пусть как хотят, так и дежурят. Лёха заодно собрался переделать «мосинку» в современную снайперку и даже пристрелять, если получится.
Выехали на трёх машинах, отсадив Шмеля за руль «буханки», которая должна была работать у нас сегодня за спасательный транспорт. Она закрытая, в ней тепло, хоть и трясёт, и народу со всякими вещами в неё много влезть может. УАЗы же пошли в составе водителя и двух стрелков в каждом. Заехали на заправку, поздоровались, разжились ещё патронами, а заодно неким сержантом-«контрабасом» Димой, что был размером с Кинг Конга, и который подсел в «буханку» к Шмелю. Это майор среагировал на наш дефицит личного состава, поручив тому вместе с нашим Мишкой помогать возить спасённых в «Пламя», взяв с нас обещание доставить Диму вечером обратно.
Солнечногорск встретил хмарью утренних сумерек, промозглым ветром и мертвяками. Ночь была тем временем, когда зомби занимали новые позиции. Люди становились слабее ночью, уходили с улиц, и мертвяков прибывало. С каждым следующим днём их прибывало в разы. На этот только ещё начинавшийся день машин на Ленинградском шоссе стало намного меньше, чем вчера, а зомби на улицах Солнечногорска — намного больше. Теперь зомби не «попадались», теперь они просто пёрли по улицам. Они превращались в массу. В толпу.
Вывоз женщины с девочкой Дашкой превратился в целую операцию. Пришлось и держать оборону у подъезда, и зачищать подъезд, причём мертвяки в нём проявили заметную склонность к устройству засад, так что после окончания зачистки у меня тряслись руки от пережитого. «Зачистили» аж пятерых зомби, и это в одном подъезде, взамен на двоих спасённых.
Пугающая пропорция. Правда, на выезде из двора подобрали какого-то молодого мужика с двумя детьми, окликнувшего нас из окна. Это уже порадовало, не зря воевали. Из окна он и вылез, причём детей спускал на связанных простынях, а сам довольно ловко спрыгнул на газон со второго этажа, повиснув на руках. Его погрузка прошла без приключений, как ни странно. О судьбе матери детей мы не спрашивали.
Затем «буханка» уехала, увозя спасённых, а мы остались в городе. Мы сначала держали позиции на площади, где вчера обедали, и мертвяки шли на нас со всех сторон. Стрелять приходилось непрерывно, бутерброды никто не жевал уже, время от времени в отстрел приходилось вмешиваться и мне с Димой, помимо не опускавших стволов девушек. Хорошо, что с утра нам загрузили по два ящика патронов обоих калибров, и по этому поводу уже никто с нами не спорил, мы свою полезность доказали. Сказали, что надо патронов — и тут же получили, причём с запасом.
Сегодня было намного тяжелей. Настолько, что всё предшествующее казалось детской игрой. Мертвяки шли прямо на звук выстрелов и в конце концов оттеснили нас сначала с этой площади, через час — со следующей, а ещё через час — вообще выдавили на окраину. Отдельные машины ещё проезжали через город, но редко, а пешему пройти было бы уже неразрешимой проблемой. Пеший бы, наверное, и до машины от подъезда не добежал, мертвяков было столько, что они могли заслонить путь любому. И мы ушли из города в поле, где было проще маневрировать. Зомби понемногу тянулись к нам, но растягивались, когда мы меняли позицию, и нам снова удавалось их отстреливать. Однако долго так продолжаться не могло, и наша сегодняшняя стрельба реальной помощи городу уже не оказывала. Это было как камешки в прибой бросать, надеясь построить плотину.
«Буханка» ещё пару раз скаталась от города до «Пламени» и обратно, увозя спасённых, подобранных нами просто на улицах. Естественный отбор шёл вовсю, и было видно, что тот, кто сумел прорваться к нам в такой обстановке, и в будущем не пропадёт. Уже выживали сильнейшие.
В середине дня майор вышел на связь, сказал, что посылает в город транспорт для того, чтобы собирать оставшихся людей. С ними пойдут БМП, а потом они уйдут с заправки в ППД, в Наро-Фоминск, забрав людей с собой. Бензин на эту заправку больше возить не будут, но на следующих от Москвы АЗС машины пока будут заправлять — туда волна зомби ещё не докатилась.
Действительно, со стороны дороги тоже регулярно доносилась стрельба. Несмотря на все наши усилия здесь, к заправке валили мертвяки. Но это те, что потупее, «свежаки», а вот «ветераны» проявляли заметный инстинкт самосохранения, что вместе с их склонностью нападать из засады просто пугало. Несколько раз мы едва успевали отбиться от бросавшихся к открытым машинам «живчиков». Плохо.
Пару раз замечали морфов, но на нас они не нападали, а при обстреле скрывались. Зато мы увидели, как одна из этих тварей карабкалась по балконам девятиэтажки, и я мысленно лишь помолился за судьбу местных жителей. При первых же выстрелах в неё тварь исчезла из поля зрения, нырнув прямо сквозь стекло в какую-то квартиру. Не то что попасть — разглядеть даже не получилось толком, что же это было. Но на человека существо уже совсем не было похоже.
Примерно через час в Солнечногорск вошла колонна из четырёх БМП и четырёх КамАЗов, которая пошла кружить по улицам. Солдат на броне не было, все сидели в десантных отсеках и в грузовиках. Броня давила мертвяков гусеницами, а с одного из грузовиков орала СГУ: «Граждане, оставшиеся в городе. Это ваш последний шанс воспользоваться помощью армии. Мы вынуждены оставить свои позиции возле вашего города и отходим в расположение дивизии. Каждый ушедший с нами получит там работу по силам и умению, еду, кров и крепкую защиту. Никто не будет брошен».
Мы последовали было за колонной, но с нами связался майор и, поблагодарив за помощь, отправил нас восвояси. Действительно, на фоне брони от нас пользы было немного, а риску для нас, сидящих в маленьких открытых машинах, стало намного больше. «Контрабас» Дима перескочил в колонну к сослуживцам, не забыв конфисковать у нас «Северок», оставив при одной «дальнобойной» рации, а мы рванули в посёлок, сворачивать Базу окончательно.
По пути подобрали молодую женщину, услышавшую призывы военных и бегущую по улице догонять колонну, уворачиваясь от зомби, а затем к нам пристроился маленький джип «Сузуки Витара», в котором ехала молодая пара. Парень был стоматологом, его жена — у него же медсестрой. Парень восхитил наличием окровавленного топора, лежащего под ногами — отбивался всерьёз. Узнав, кто мы и откуда мы, он тоже решил присоединиться. Я запросил дежурного по приёму новичков — была теперь и такая должность в «Пламени», и он подтвердил вакансию для врача, а заодно и для всех других медиков, которых сумею встретить. Медиков мы больше не встретили, но зато подхватили ещё одну женщину лет тридцати, тоже бегущую по улице с рюкзаком за плечами, которая вполне проходила по статье «Демография». Впрочем, даже если бы и не проходила, то всё равно подсадили бы. Потом ещё два парня лет по семнадцать сумели до нас добраться.
А затем я дал команду отходить на базу, в «Пламя». Больше мы сделать не могли ничего для спасения города Солнечногорска. С ним оставалось только попрощаться, потому что город погиб.
Примечания
1
Самозарядный карабин Симонова.
2
АКС-74У.
3
Ударно-спусковой механизм.
4
Лазерный целеуказатель.
5
Автомат Калашникова.
6
Автомат Калашникова со складывающимся прикладом, укороченный («укорот»).
7
Внутренние войска.
8
Служба ракетно-артиллерийского вооружения.
9
Бодрствующая смена караула.
10
КШМ — командно-штабная машина.
11
Отдельная дивизия особого назначения, бывшая дивизия ВВ им. Дзержинского.
12
Крупнокалиберный пулемёт Владимирова (танковый).
13
Пистолет-пулемёт ОЦ-02.
14
Грузовик ГАЗ-66.
15
Центральное следственное управление.
16
Пистолет бесшумный на базе пистолета Макарова ПМ.
17
Пистолет Сердюкова («Гюрза»).
18
Батальон материально-технического обслуживания.
19
Прибор ночного видения.
20
Неуправляемый реактивный снаряд.
21
Крупнокалиберный пулемёт.
22
Пункт постоянной дислокации.
23
Автоматический пистолет Стечкина («стечкин»).
24
Ой, у вишнёвому саду,
Там соловейко щебетав,
До дому я просилася,
А ти мене всё не пускав.
До дому я просилася,
А ти мене всё не пускав.
Ти, милий мій, а я твоя,
Пусти мене, зійшла зоря.
Проснёться матінка моя,
Буде питать де була я.
Проснёться матінка моя,
Буде питать де була я.
А ти їй дай такий одвіт,
Яка чудова майська ніч.
Весна іде, красу несе,
А тій красі радіє все.
Весна іде, красу несе,
А тій красі радіє все.
Доню моя, не в тому річ,
Де ти гуляла цілу ніч.
Чому розплетена коса,
А на очах горить сльоза.
Чому розплетена коса,
А на очах горить сльоза.
Тому розплетена коса,
А на очах блищить сльоза,
Що більше я в тому саду
Гулять з козаком не буду.
Що більше я в тому саду
Гулять з козаком не буду.
Ой, у вишнёвому саду,
Там соловейко щебетав.
До дому я просилася,
А ти мене всё не пускав.
До дому я просилася,
А ти мене всё не пускав.
25
Ручной противотанковый гранатомёт.
26
Главное ракетно-артиллерийское управление.
27
Быстроходная траншейная машина.
28
Аэротранспортабельная дорожно-землеройная машина.
29
Автомат С. Кокшарова, построенный по схеме «сбалансированной автоматики», т. е. работающий почти без отдачи.
30
Современная версия АКМ, под патрон 7,62x39 мм, с дульным тормозом и «в пластике», со складным прикладом.
Художественное оформление книги
Разворот обложки
Art обложки
Bashka__7 для Spaces.ru






Андрей Круз


Эпоха мёртвых. Москва


Старый мир умер, на смену ему пришёл другой, злой, жестокий и мёртвый. Всё, что скрывалось раньше в людях, стало явным. Зло проявило себя полной мерой, никого больше не стесняясь и ни от кого не прячась, равно как и добро. Циничность и практичность, бескорыстие и взаимопомощь, доброта и жестокость меняют лицо нового мира так быстро, что выжившие не успевают приспосабливаться, удивляясь, неужели вокруг те же люди, которые окружали их совсем недавно, до прихода Смерти.



Bashka__7 для Spaces.ru 
Пролог
Наверное, это странно, но огромный мир может умереть всего за несколько дней. Случится что-то такое, чего не ждали и к чему не готовились, и всё. И двух недель не прошло с тех пор, как вирус «шестёрка» пошёл по планете, и что теперь? Если честно, мне трудно сказать, что теперь. Телевидения не стало, радиостанции работают только местные, да и те всё больше о том говорят, что поблизости происходит. Как спасаться, куда бежать, что делать — сплошь полезные советы. И всё. Весь остальной мир словно уже и не существует.
Москва. Столица, мегаполис, родной город, в конце концов. Во что она превратилась? Кто теперь остался в ней, кроме целой армии противоестественно оживших мертвецов? Наверное, уже никого. А если кто и остался, тот обречён на безнадёжное ожидание смерти. Мы были там, и мы видели, как смерть забирает мой город у жизни. И делает это безжалостно, бесцеремонно и самое главное — навсегда. Это сразу видно и сразу понятно. Смерть не имеет привычки отдавать что-то обратно. Если только не возвращает это сама, чтобы становиться сильнее, как толпы тех же зомби, что бредут сейчас по серым улицам Москвы.
Сергей Крамцов, бывший аспирант
28 марта, среда, вечер
Ну вот, теперь мы съезжаем из дачного посёлка окончательно. Он укрыл нас, спрятал, спас, чего уж правду-то таить. Дал возможность организоваться, собраться в какую-то общность, достаточно эффективную и даже боеспособную, зубастую, можно сказать. Теперь всё, «эпоха дачного жительства» закончилась, всего за десяток дней. Новая жизнь диктует новые формы организации выживших, и к одной такой форме мы сейчас и примкнём, спасибо той неожиданной и странной встрече на Международном шоссе с подполковником Пантелеевым.
Войдя в дом, я прошёлся, оглядывая комнаты. И когда теперь сюда вернусь? Скорее всего, уже никогда. Сколько шашлыка здесь было съедено, сколько в бане проведено вечеров, сколько раз с Татьяной раскачивали скрипучую старую кровать… Всё остаётся в прошлом, так же как и запертая и брошенная квартира, что на улице Изумрудной. Остаётся в прошлой жизни, быстро теряющейся во мраке и мути воспоминаний последних жутких дней. А впереди — жизнь смутная, странная и непонятная. И где она будет у меня? И какая? И будет ли вообще? Тьфу-тьфу-тьфу, так и накаркать можно.
Я перешёл в дом напротив, самочинно нами занятый, тоже осмотрел комнаты на предмет забытых вещей. И здесь всё собрали, кроме моей «тревожной сумки», которая дожидалась меня на столе в кухне. Я подхватил её и направился на улицу. Вот теперь всё, можно трогать.
Ещё вчера мне удалось поговорить с «мастеровыми мужиками» и предложить им перебраться с нами в учебный центр «Пламя». И я ни капли не удивился тому, что моё предложение отказа не встретило. Заодно познакомился со вторым из них, Павлом, и с их семействами, то есть двумя жёнами и тремя детьми. Времени зря они не теряли, и уже все окна в доме были закрыты аккуратно подогнанными щитами, и у обоих были новенькие с виду СКС. Вчера же утром, с моей подачи, они сгоняли до заправки, где и получили по карабину и по сто двадцать патронов с обоймами, чем были весьма довольны и даже организовали дежурство. Сейчас же, пока народ паковал остатки вещей, я сбегал к ним на своих двоих и предложил быть готовыми через час присоединиться к колонне.
На пути обратно пробежал мимо того дома, где нас позавчера угостили водкой. Во дворе никого не было, но до меня донеслись визгливые звуки семейной ссоры. Или опять перепили мужички, или жена кого-то из них пытается заставить что-то делать.
Подбежал к своим, которые погрузку уже закончили и заводили машины. «Приблудный» стоматолог с женой и две спасённые нами женщины оторопело смотрели на всё это хозяйство, множество машин и хорошо вооружённый и экипированный народ. Если честно, то понимаю их чувства. И это они половину имущества не видели, зря, что ли, мы вчера целую кучу машин отогнали?
Сейчас «мастеровых мужиков» с семьями нам пришлось подождать на центральной аллее посёлка. Мы как-то раньше времени тронулись, а они к быстрой загрузке своих пожитков готовы не были, в отличие от нас, хоть и собирались заранее. Но слишком много времени это тоже не заняло. Курящие, такие, как Шмель, Паша и Сергеич, едва успели выдымить по сигарете, портя чистый весенний воздух, как из боковой аллеи показались две «Нивы», белая и бежевая. Им показали, куда пристраиваться, и наша колонна, которая стала настоящей колонной, двинулась в путь.
Боеготовность растянувшегося и отягощённого излишним транспортом отряда сейчас равнялась нулю, поэтому мы с Татьяной на «Форанере» вырвались далеко вперёд, осматривая дорогу и взяв на себя обязанности головного дозора. Не дай бог, именно сейчас нарваться на неприятности, ведь даже отбиться не сумеем.
Едва выехали из посёлка, как я увидел аж троих мертвяков, медленно бредущих по разбитой дороге. М-да, а вот и они, а мы и заждавшись. До сих пор возле дач они не появлялись, кроме того, первого, о котором говорил Петрович и который неизвестно куда сгинул, а тут целая компания. Ситуация продолжает ухудшаться. Я предупредил колонну по радио о том, что сейчас будет стрельба, и, высунувшись из машины, застрелил всех троих из автомата, открыв огонь одиночными. С пятидесяти примерно метров и с коллиматорным прицелом потратил десяток патронов на троих — их раскачивающаяся, переваливающаяся походка заставляет промахиваться даже в таких условиях, когда стреляешь как на стенде с мишенями.
Ещё двоих мертвяков я увидел на асфальтовой дороге и их тоже застрелил. Дальше до шоссе дошли без приключений, равно как и проскочили по нему до поворота на «Пламя». Разве что не раз ловил на себе удивлённые взгляды едущих из Москвы людей, не понимающих, кто может сейчас ехать в сторону величайшего в мире рассадника ожившей мертвечины? Ну это они по наивности, своими глазами довелось видеть мародёров в мёртвом городе. Там им самое раздолье сейчас, если не боятся жизни лишиться особо мерзким образом. Но некоторые не боятся.
Сигнал и волну радиоопознания на КПП «Пламени» нам дали, и опознались мы как положено, но всё равно после проезда в ворота нас остановили. Там теперь было организовано нечто вроде накопителя или шлюза. Подошли два прапора, начали проверять документы и составлять список прибывших. Одно дело, когда мы просто в гости ездим, и совсем другое — на заселение. Заправлявший здесь всем старший лейтенант, тот же самый, которого видели позавчера, записал в амбарную книгу номера документов и даты выдачи, после чего пропустил нас дальше, сказав, куда ехать, хоть мы и так уже всё знали.
В гостинице нас встретила ещё и немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Она выдала нам ключи от комнат, причём подобрала их так, чтобы мы оказались рядом с теми, кто прибыл вчера, затем рассказала, во сколько открывается и закрывается местная столовая. Ещё женщина спросила, кто из нас сюда на постоянное жительство, и сказала, чтобы они сразу после размещения отправились представиться зампотылу. Таких у нас набралось одиннадцать человек, если с семьёй доктора и спасёнными в Солнечногорске женщинами посчитать «мастеровых» с семействами.
Нам с Таней достался тесный двухместный номер, больше похожий на вытянутый пенал, в котором мы сразу сделали радикальную и самую важную перестановку, то есть сдвинули кровати. Двуспальных кроватей в этой сугубо служебной гостинице не было. Скорее это была даже не гостиница, а общежитие, с душевыми и туалетами в конце коридора. Зато в подвале была баня, которую вполне можно было зарезервировать лично для себя на пару часиков. Электричество ещё подавалось, имелась и горячая вода. А вот что они думают делать дальше? Ведь электростанции рано или поздно встанут, равно как иссякнет поток газа в котельные или запас угля к ним. Чем будут топить и чем освещать помещения зимой? Пусть до холодов ещё больше полугода, но пролетит это время быстро. Вообще они, наверное, и это тоже продумали. Тут вообще какие-то мужики всё больше продуманные, чего один засев учебных полей стоит.
Людей в гостинице было много, но в основном это были или дети, или девочки подросткового возраста с детьми, или их бабушки. Наверное, все взрослые трудоспособные были при деле, учитывая, что работа кипела по всей территории, достаточно в окно выглянуть, чтобы в этом убедиться.
Мы побросали вещи и оружие у себя в номерах, оставив на себе лишь пистолеты, с которыми я приказал не расставаться никогда, даже в отхожем месте, сбросили анораки и пошли вниз.
В столовке было шумно, многолюдно, чисто, хоть изысками интерьер не блистал — самая классическая столовка. Мы пришли самыми последними из всех. Наши уже успели сдвинуть столы в один и рассесться, там же за столами сидели спасённые Маша и Даша. Ещё за нашим столом, к моему удивлению, оказался Пантелеев, с какой-то приятной женщиной лет сорока, которую он представил как жену, а заодно и как врача. Звали её Людмилой, мы познакомились.
Пошёл к раздаче, прихватив поднос. Кормили без изысков, но вкусно, и я взял котлету с жареной картошкой, минералку и чай. Вернувшись за стол, уселся прямо напротив Пантелеева, затем по ходу дела быстро, но с «леденящими душу» подробностями, рассказал подполковнику историю близняшек, оставшихся сиротами и спасёнными из рук насильников. Подполковник посмотрел на них внимательно, переспросил, сколько им лет, хмыкнул чуть иронически, как любой другой хмыкнул бы тоже, но безусловное «добро» на их пребывание в «Пламени» дал. Судя по всему, его впечатлениям о том, что нужно лейтенантам, они соответствовали. А заодно перепоручил их жене, попросив приставить к делу. У них в санчасти, перестраиваемой теперь в госпиталь, был недостаток медсестёр.
А дальше, пользуясь моментом, я решил позадавать вопросы, которые меня мучили. Здорово так мучили, до свербения в заднице.
— Товарищ полковник,[1] а как думаете следующую зиму встречать? — задал я первый вопрос. — Думаете, что ещё будет свет и тепло?
— Нет, мы же тут не совсем дубы, — усмехнулся тот. — По свету… если в перспективе, то даже постройка маленькой электростанции на базе котельной планируется, есть у нас специалисты по малой энергетике, и вроде даже знают, откуда паротурбинные установки взять… Но это уже совсем на потом. А по жилью… есть два проекта у нас — дополнительно утеплять стены многоэтажек, ставить везде маленькие печи и разводить дымоходы или даже строить деревянные избы. Они куда теплее панельных домов, если правильно строить. И жить, как предки жили, чем плохо? Места у нас много, можно не одну деревню разместить.
— Ничем не плохо, даже здорово, — покачал я головой. — Я люблю деревянные дома, если честно. А умеете избы-то строить?
— Уметь тут нечего, главное, чтобы лес был правильный и в нужном количестве. А пока начнём дрова заготавливать. Точнее, уже начали, сейчас делаем вокруг периметра полосу отчуждения, и всё срубленное на дрова идёт, если на пиломатериал не годится. Так и будем заготавливать ежедневно.
— А с продовольствием у вас как? — поинтересовался я.
— Вот с продуктами сложнее, — вздохнул Пантелеев. — Есть пока запасы кое-какие, нашли и распахали место, где картошку сажать, свинарник уже начали строить, большой, насчёт свиней даже где-то начпрод договорился. Птицеферма опять же. Но всё равно, пока своё хозяйство разовьётся, надо бы ещё запастись теми же консервами. У нас тут больших продскладов никогда не было, сам понимаешь. Учебный центр общевойсковой академии — это не часть и не склад Росрезерва.
Понимаю, конечно, чего тут не понять? Учебный центр и испытательные полигоны. На кой чёрт ему были нужны склады НЗ с тушёнкой? Зато у меня есть прекрасная идея насчёт как раз таких складов, и я спросил:
— Товарищ полковник, скажите, а сколько людей и с чем вы можете выставить на операцию вне центра, если не в напряг? Не оголяя тылы, так сказать.
Подполковник задумался. Затем ответил уверенно:
— Роту. Полноценную, с бронёй, на бэтээрах. А может, и больше, если командир другие работы ужмёт на день — другой. А что?
— Здорово! — Я аж руки потёр от радостного предвкушения. — А грузовики мобилизовать под перевозку продуктов?
— Это не ко мне, я тут всё же по военно-тактической части, это к зампотылу, — ответил Пантелеев. — Но десяток могут выделить сразу. Наверняка.
— Прекрасно! — заявил я, откровенно ликуя. — Рассказываю, где продуктов до неба, но надо выбить оттуда одну банду, не сильную, но наглую.
Естественно, мне пришло в голову Хлебниково. Слишком умные менты с такими же шибко умными кавказцами. Оккупировали, наверняка ещё погнали или перебили хозяев и работников складов, раньше там не только Кавказ торговал, захватили всё, что там есть, и теперь живут-жируют. Не до хрена ли им будет? Тем более что я уже думал, что не удержать им нынешними силами базу, придёт кто посильнее и погонит их в шею. Так пусть лучше вояки их погонят, они не для торговли, а для людей продукты ищут.
Подполковнику идея не просто понравилась, а понравилась очень сильно. Настолько сильно, что он затребовал меня завтра с раннего утра в штаб, на составление плана операции. Я попытался было отнекиваться, сказал, что был там всего раз в жизни и толку от меня немного, но получил приказ в категоричной форме.
А у меня при этом появилось некое ощущение свершившейся мести. Заслуженной причём, безотносительно того, что лично мне они ничего худого вроде и не сделали. Я представил, как к тёплому и уютному бандитско-ментовскому гнёздышку подойдёт рота на броне, преимущественно из офицерского спецназа, и чем это всё закончится.
Затем я перешёл к заботе о личных интересах, то есть откровенно предложил поменять излишек нашего транспорта на что-то особо полезное для нас, снова заставив Пантелеева задуматься. Всё же предлагали мы немало, две «буханки», каждая не старше пары лет, и один УАЗ. И нам прекрасно было видно, что часть в них нуждается, здесь, как и везде, был дефицит именно «командирско-посыльного» транспорта, который можно легко гонять по разным делам, не морщась, как от зубной боли, подсчитывая расход топлива. Заодно я предложил к обмену так и не пристроенный никуда «Паджеро». По поводу же наших «японцев» пока не сказал ничего, у меня относительно них появились другие идеи.
— И что хочешь взамен? — спросил Пантелеев.
— А чего я могу хотеть? — удивился я. — Хочу оружия, боеприпасов и всякого такого. От рации типа «Северка» не отказался бы и ещё от горючки в бочках. Сами знаете, какая нам дорога светит.
Пантелеев подумал и от «Паджеро» отказался с ходу. А по поводу остального сказал:
— Сам понимаешь, что такое без зампотыла не решается. А до завтра я с ним поговорить не смогу нормально, ему сейчас не до этого. Хотя приказ командира о помощи вам помню и выводы из этого сделал. Завтра обсудим, в общем. Думаю, что положительно решим, с оружием в требуемых вам объёмах у нас нормально. Вас всё же немного, не батальон.
На последних его словах у меня в сердце запела-зажурчала свирель, но виду я не подал, лишь похвалил нас самих за выдержку и разумное поведение. Только за счёт того, что не рванули сразу прочь от Москвы, а продолжаем крутиться вокруг неё, сумели разжиться оружием и всем необходимым, причём неплохо так разжиться, другим на зависть. Здесь пошарились, там подсуетились, и результат налицо. Регулярно наклёвываются какие-то возможности усилиться, главное — их не упускать.
Кстати, взятые с бандитов стволы мы все отдали майору, но патроны тоже себе оставили, почти тысячу «семёрки» и пару сотен с картечью для гладкоствола. Так к чему я? А к тому, что мы превращаемся в отлично оснащённый и не хуже вооружённый отряд лишь потому, что стараемся крутиться в гуще событий, а не бежим куда подальше.
Затем я начал напрашиваться на присоединение к нападению на Хлебниково, но получил категорический отказ. Пантелеев сказал, что доступ к продуктам у нас и так будет, поделятся они добычей, раз уж мы им такую цель указали, но операцию проведут его люди, и путающиеся под ногами «партизаны» там без надобности. Ну, если продуктами поделятся, то я и не настаиваю.
Подполковник ушёл, доужинав и ещё раз напомнив, что с утра ожидает меня в штабе, а я пересел к Татьяне, болтавшей с Викой и Машей. Как я заметил, из столовой вообще никто не уходил — это было самое удобное в здании место для общения. Людей к тому времени ещё прибавилось, рабочий день наконец закончился, и столовка превратилась в клуб. Между столами бегали дети, люди болтали, некоторые выпивали даже, хоть и понемножку. Дети нашей рыжей Маши уже обзавелись друзьями и тоже были где-то в зале. Где именно — никто не беспокоился, потеряться они не могли, потому что детей отсюда без взрослых просто не выпускали.
Мимо столика прошли с подносами наши знакомые «мастеровые». Они поблагодарили меня за то, что затащил их сюда. Уже все пристроились к работе, оба по плотницкой части, их жён тоже трудоустроили, одну даже поставили заправлять кухней этой самой столовой. Вторая будет работать пока в детском саду, но они намерены открывать школу. Дети с ходу были отданы в кружок начальной военной подготовки, здесь на этом настаивает командование. Я подумал, что командование очень даже правильно делает, спокойных времён впереди не предвидится, пусть уж умеют защитить и себя, и других.
Я спросил у мужиков, где они живут, и они ответили, что пока в этой самой гостинице, но будут работать на переделке нескольких учебных корпусов в нечто вроде общежития для семейных. Туда их обещали переселить в перспективе, но им больше нравится проект строительства тех самых изб, о которых говорил подполковник. И они надеются перескочить туда, тем более что знают, откуда можно вывезти отличные пилорамы, поэтому есть возможность поторговаться с тыловиками. А наладить производство качественной доски и бруса будет несложно, равно как и строить избы по стандартному проекту, и тогда уже к осени можно будет всех расселить.
Не хватает только торфа, который был бы отличным утеплителем, а стёкла надо вынуть аккуратненько из окон тех самых учебных корпусов. Там стёкла такие, что их можно порезать на маленькие. В избах больших окон отродясь не было, наши люди о сбережении тепла всегда думали. Потом надо будет лишние панельные корпуса разобрать, а добытый материал пустить на укрепления.
Во как, сразу видно, что мужики теперь при деле, не то что мы — не пришей рукав. Распрощавшись с ними, мы пошли с Таней наверх. Устал я за сегодня, если честно. И не только за сегодня. И морально вымотался, страшно давит на душу это наступающее на города запустение с одними мертвяками на улицах, а уж сегодняшняя банда беспредельщиков окончательно подкосила меня. Как вспомню маленьких голых девчонок-зомби, замученных этими уродами, так хочется поехать, этого Толю с фонаря снять, к жизни вернуть и снова кончить его, причём придумать для этого другой способ.
Сходил в душевую в конце коридора, долго плескался там под горячей водой, смывая с себя усталость и грязь, затем вернулся в номер. Татьяна уже постелила, и я рухнул в кровать, прижав к себе свою девушку, чувствуя запах шампуня на её волосах.
— Как ты? — спросила она меня.
— Устал, очень устал, — вздохнул я. — Денёк бы отдохнуть.
— Отдохни, кто мешает?
— Обещания мешали покуда, — усмехнулся я. — Да я морально устал, на самом деле, от всего этого… что вокруг. Мир в яму проваливается, мы выживаем чёрт знает каким способом и чёрт знает где… Пока делом занят, то вроде и ничего, а как появляется время… всё думки, думки, мать их за ногу. Лучше и дальше уставать, от этого меньше задумываешься.
— Ты знаешь, а я сегодня весь день на Базе была, думала, — сказала она, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Потом здесь осмотрелась, разговоры послушала. И как-то немного легче на душе стало. Всё же мы как народ погибать не собираемся. Люди думают о будущем, причём даже о дальнем, что и как будет через год, через десять лет, через пятьдесят. Всех детей здесь будут готовить на военных, будут заниматься разработкой способов борьбы со всеми этими зомби, морфами и так далее. Уже создают поисковые группы для экспедиций по всяким техническим библиотекам, заводам и прочим. Будут собирать все чертежи, технологии, чтобы ничего не пропало. Я даже думала, может, нам стоит сюда вернуться?
— Может, и стоит, — согласился я. — В любом случае надо будет дать о себе знать, добрались мы до «Шешнашки» или нет. Но у Коврова перспективы лучше.
— А что в Коврове? Там промышленность и всё такое, а здесь вроде как интересно.
А то я про это не думал. Как же. Но вслух этого не сказал, а лишь притянул её к себе:
— Ладно, хорош болтать, иди ко мне, счастье моё…
Сергей Крамцов
29 марта, четверг, утро
К завтраку общий план операции по захвату хлебниковской овощебазы был примерно готов, и Пантелеев выпроводил меня из своего кабинета. Зампотыла части присутствовал на совещании, потому как операция шла в пользу его «департамента», но поговорить с ним по волнующим меня обменно-шкурным делам не получилось, не до того было. Хотя он про распоряжение генерала помнил и даже мельком об этом сказал, успокоил типа. Ну и ладно, мы теперь никуда и не торопимся, если честно. Будем выжидать, да и по поводу состава отряда у меня тоже мысли есть, пока вслух не высказанные.
Выбравшись из штаба, я решил прогуляться по расположению, пользуясь своим удобным, хоть и не совсем понятным статусом «гостя», когда вроде гулять можно, а припахать тебя уже вроде и нельзя. А заодно мне подумать надо бы, почесать в затылке, понять, как и куда жить нам дальше и что для этого необходимо. И в таких мыслях добрёл до КПП.
Инженерная техника работала круглосуточно. Всё ревело, рычало дизелями, воняло сгоревшей соляркой и маслом. Базу окапывали уже серьёзным, почти крепостным рвом, причём сам ров был очень хитрой формы. По идее, любой упавший в него мертвяк должен был пойти по нему и вернуться обратно или попасть под посты, где получить свою пулю. По верху рвов тянулись заграждения из натянутой на колья колючки, за бетонным забором возводились караульные вышки, широкие, крытые, где при необходимости легко разместить целое отделение стрелков, которые могли вести огонь вдоль рвов. Забраться в них полагалось только по подъёмным лестницам, втягивавшимся внутрь, а там можно было даже жить в полной безопасности. Чувствовалось, что в «Пламени» о своей обороне думают ежеминутно, и думают светлые головы — всё было нестандартно, толково. Новые условия, новый противник — и новые решения.
Путь для машин к КПП и воротам теперь был извилист, зажат разбросанными в шахматном порядке бетонными блоками, да и вообще место становилось действительно неприступным. К тому же, как я знал, батарея «саушек»[2] пристреляла почти все возможные ориентиры на подступах. Более чем достаточно. Имелись и миномёты. А вот минировали только отдельные участки за рвами, специально от людей. Тратить мины на бестолково вытаптывающих их зомби никто не хотел, только лишний расход материала.
От КПП направился к учебным полям посмотреть, как там стройка идёт. И тут всё внушало уважение. Огромное пустое поле было раскопано канавами, укладывались фундаментные блоки, местами на них уже клали обработанные бревна, а пара небольших, но добротных изб была уже готова.
Возле одной возились двое плотников, одетые в уже везде привычный военный камуфляж «флора», но явно гражданские с виду. Они как раз приколачивали перила к невысокому крыльцу.
— Мужики, загляну в дом, не возражаете? — спросил я, окликнув их.
Один даже внимания на меня не обратил, а второй, низенький небритый дядька лет пятидесяти, кивнул, достал сигарету, закурил и лишь после этого сказал:
— Зайди, жалко, что ли?
Доски крыльца забухали под подошвами тяжёлых ботинок, беззвучно отворилась на смазанных петлях новенькая дверь. Я вошёл в сени, вдохнул запах свежеоструганного дерева, олифы, прошёл, похрустывая опилками под подошвами, до следующей двери, что вели из сеней в горницу. Огляделся: а хорошо ведь получилось, добротно. В горнице посередине фундамент под печку, которая явно будет делить её единое пространство на две маленькие комнатки. Окошки крошечные, едва свет пускают, так это и хорошо, теплее будет. А больше и смотреть не на что. Вышел обратно в сени и только сейчас обратил внимание на ещё одну дверь. Заглянул за неё… Ага, вот и знак прогресса — унитаз и поддон для душа, выложенный простенькой плиткой. Водопровода нет, но похоже, что наверху бак будет. Больно уж там балки серьёзные, под тяжесть рассчитаны.
— Водовозка будет развозить, трубу не тянули, — сказал вдруг из-за спины плотник, тихо вошедший в сени. — А там наверху бак на двести литров, хоть мойся, хоть для кухни. И греть его можно.
— Умно?, — поразился я. — А слив куда? В септик?
— А куда же ещё? В септик обязательно, — подтвердил мужик. — Септики к каждому дому пристроены.
— А как вообще народ такие домики получает?
— Это через зампотыла, — махнул рукой куда-то мне за спину мужик. — С ним говорить надо, там решают. Они расселяют, кого в избы, а кого в многоэтажки.
— Ага, понял. Спасибо, — поблагодарил я мужика и вышел на улицу.
Интересно, интересно. Вот так планируешь что-то, планируешь, а потом опять задумываешься: хорошо ли? Ковров — это прекрасно, конечно, да только кто мы там? А тут у нас репутация уже, и имуществом мы готовы делиться. Да и вообще, насквозь знакомая Москва под боком, даром что её мертвецы сожрали. Своя территория вроде как. И дело для всех бы нашлось…
Ладно, потом об этом, сегодня бы мне всё же с зампотылом о чём-то договориться да и порешать вопрос пользования учебной базой для моих бойцов. Не зря же здесь даже офицерский спецназ ГРУ тренируется, база-то самая лучшая. Если бы ещё Пантелеев какого инструктора им дал, особенно тем, кто у нас самый молодой… ну да это вряд ли, мало у него людей свободных. На совещании сказали, что здесь около двух тысяч человек сейчас, и бойцов из них чуть больше четырёх сотен, остальные сплошь гражданские. А задач у этих четырёх сотен выше головы, не успеешь сейчас что-то сделать — дальше поздно будет. Ладно, нам бы к учебной базе доступ. И можно — к материальной. Не откажемся.
Нагулявшись по территории, я направился сразу на обед, мне о нём Татьяна по радио сообщила. А то так бы и шлялся дальше, думок-то в голове как блох на собаке, все не передумаешь. И соблазны, соблазны… Плохо ли, например, оставить здесь всех небоеспособных, прихватив с собой только бойцов? Сколько бы проблем снялось тогда? Много. А так, малым отрядом, да если ещё оснаститься получится… Это сколько геморроев вместе с головной болью снимается? Да не сосчитать. Впрочем, что пока об этом думать, думкой дурень богатеет.
Вернувшись в гостиничный корпус и зайдя в столовую, я обнаружил там уже одних наших. Алина Александровна сказала, что все прибывшие с нами направились на обязательный медосмотр. Тут решили беречься от всего, даже от эпидемий. Нас на осмотр не приглашали потому, что мы не вливались в общество, а должны были ехать дальше.
За обедом я сидел с Алиной Александровной, которая расспрашивала, что делается за пределами территории «Пламени». Поговорить до этого дня толком так и не получалось, то одно мешало, то другое, суетная была жизнь. Сегодня в первый раз вот так все вместе за стол уселись, а то в другие дни кто-то обязательно в наряде был, на чердаке сидел.
Когда я рассказал, что явно наступает перелом в пользу мертвяков, Алина Александровна кивнула и сказала: «Так примерно я и рассчитывала. Ещё дня четыре — пять, и живых людей иначе как в укреплениях не останется в этих местах». А я задумался над тем, когда же вообще освободятся дороги на достаточное расстояние от Москвы? Хотелось бы дождаться того момента, когда банды беспредельщиков, такие как та, с которой мы столкнулись, будут вытеснены мертвяками. Через мертвяков-то мы на своих машинах проедем, я уверен, а вот через вооружённые засады? Очень даже сомнительно. А схлынет поток беженцев с дорог, исчезнут и мародёры, как мне кажется. Что им тогда на пустых трассах делать? Найдут себе другое занятие.
Ещё одна новость: очень странно стал вести себя дегтярёвский кот. Как будто чувствуя что-то подозрительное в воздухе, он всё время ходит следом за Алиной Александровной, даже в столовую, где укладывается рядом с ней на длинной лавке. И что ещё интересней — так поступают и другие коты, которых на базе было немало, ведь сюда ехали семьи в полном составе, никого не бросали. Хватало здесь и собак, и попугаев, и морских свинок в клетках. Интересно, что кобель Мишка облюбовал себе для сна и отдыха пространство под одним из наших «Садко», где и проводил большую часть времени, вальяжно развалившись на земле. Но нас это обрадовало, потому что мы поначалу ума не могли приложить, куда размещать эту здоровенную собаку.
Другое дело, что вскорости должны были закончиться запасы собачьего корма, и чем тогда прикажете кормить эту псину? Тушёнкой драгоценной? По две банки в один присест? Эх, и об этом думай…
После обеда я распустил всех на отдых, оставив возиться с машинами лишь тех, кто в этом понимал. Лёха ушёл к себе в номер, превращённый в наш персональный склад РАВ, где занялся одному ему ведомыми оружейными делами.
Уже ближе к темноте увидели целую колонну КамАЗов, идущую к складам. Зашедшие за ними на территорию бэтээры выстраивались в линию. Пантелеев сидел на броне и что-то командовал в «короткую» рацию. Сказав своим, что подойду позже, со всех ног рванул к подполковнику.
Вид у него был явно довольный, он был словоохотлив и сразу рассказал, как всё прошло, не погнушавшись пройтись со мной вдоль ряда машин. Как я и подозревал, колонна пришла из Хлебниково. Взяли овощебазу мгновенно, почти что без единого выстрела, а если и стреляли, то больше для острастки. Часть её защитников разбежалась, но большинство «взяли в плен», то есть, грубо говоря, переловили.
По завершении краткого расследования выяснилось, что бывших владельцев товара и работников бесконечных торговых фирмочек специально никто не убивал, если они, конечно, не сопротивлялись, а всех их просто или выгнали, или оставили работать грузчиками за еду и кров над головой. Ну и держали взаперти, не без того, сразу сообразив воскресить традиции рабовладения. Если же возникали с кем из них проблемы, то такого строптивого заталкивали в специальный бокс с мертвяками, которые его и рвали в клочья, чего обычно хватало для полного устрашения остальных. Вояки рабов освободили, а на их должности поставили изловленных ментов с бандитами, которые и грузили сейчас военные грузовики очень старательно.
Продуктов там было очень много, продовольственная проблема в «Пламени» теперь была решена года на три вперёд, и это по самым пессимистическим прогнозам. Эти пятнадцать грузовиков, прошедших к складам, лишь первая ласточка из того, что должно поступить сюда. Возить придётся не один день даже, поэтому половина роты с бронёй осталась в Хлебниково, а вторая конвоирует колонну. Завтра в Хлебниково перебросят подкрепление, доведя численность гарнизона до роты, и будут его там держать до тех пор, пока не вывезут всё стоящее.
Ещё неплохим приобретением оказались два бэтээра с отлично вооружёнными и экипированными подмосковными омоновцами и два грузовика с их семьями; омоновцы, как оказалось, сами планировали нечто подобное на овощебазе, но сил у них не хватало, поэтому с радостью примкнули к воякам из «Пламени», стоило тем показаться на подступах к объекту.
Сейчас они должны были разместиться на новом месте, после чего отбыть в Хлебниково на охрану базы до завершения вывоза. Они же дали «целеуказание» на огромный медицинский склад поблизости, да и местную нефтебазу, к удивлению Пантелеева, не успели растащить — её тоже подгребли под себя кавказцы, которые, в отличие от неудачливых коллег с продсклада, успели своевременно смыться.
В общем, получалось так, что военные заполучили гораздо больше, чем предполагалось: и солярку, и лекарства, и медицинское обрудование, и два взвода личного состава. И, справедливо решив, что надо ковать железо не отходя от кассы, я снова напомнил Пантелееву про обещание генерала Лаптева «помочь материально», а заодно — и про обмен. Пантелеев слегка озадачился такой моей настырностью, но в матерщину против ожидания не сорвался, а спросил:
— Ну, и чего ты хочешь получить?
— Пулемёт. Или два, — начал я перечислять. — Гранатомёт. Пусть даже несколько «Мух», или седьмой эрпэгэ, неважно, лишь бы что-то было против техники. Патроны к пулемёту и выравниватель для лент. И гранат бы нам, с гранатами вообще беда. Да и просто патронов. Но реально не имущества хочу просить, с имуществом у нас и так нормально.
— А чего хочешь? — чуть насторожился он.
— Оставить у вас гражданских, пока мы в Горький-16 скатаемся, — сказал я о главном. — Ну и обещание, что их заботой не оставите, если мы вдруг не вернёмся.
— Понял, — кивнул он сразу же.
Непохоже, что я его озадачил или что-то новое сказал. Интересно, почему так? Впрочем, он сразу всё объяснил:
— Я тебе сам предложить хотел такое. Ты же всё равно-на возвращаться сюда будешь, как иначе сообщить, выполнил задачу или нет? Мы-на даже с командиром это дело обсуждали.
— И что решили? — чуть не подскочил я от любопытства.
— Доставите что полагается и куда полагается — получите у нас жильё, — сказал он. — На весь ваш отряд, хоть избы, хоть квартирки в корпусах. Ну а если… хоть и не стоит об этом, то не пропадут ваши люди, позаботимся и к делу приставим.
— Вот это да! — восхитился и обрадовался я. — А я как раз в избушки ваши заходил, завидовал. А тут… Ладно, дело за малым осталось, только доехать и вернуться. Тогда… думаю, забирайте УАЗ с двумя «буханками», владейте. Вам тогда нужнее. И «Садко» один отдать можем.
— Хорошо, пришлю людей, — кивнул он. — Спасибо. «Садко» себе оставь-на, такого добра у нас хватает, а тебе ещё пригодиться может. Гражданским вон оставишь-на, на всякий случай. А ты вот скажи, уже из чистого любопытства-на: а что думаешь делать со всеми своими «тойотами-ниссанами»-на? Их-то куда? Нам, сразу скажу, такие вроде как и без надобности, проблем себе не ищем.
Ну, тут он заблуждается, насчёт проблем, но разубеждать не буду. Любая из этих машин без серьёзного ремонта не одну сотню тысяч отбегать может, особенно если её специально не насиловать. За то эти марки и выбирают во всяких Африках с Южными Америками. Но пусть так и дальше думает.
— А ничего, — ответил я. — Если Степаныч наш здесь останется, ему не трудно будет их время от времени заводить и круг по территории проезжать. А если вернёмся, то мало ли как с остальным всё сложится? А так машины будут.
— Понятно, — кивнул он. — Разумно-на. Состояние «есть какая-то машина» всегда лучше-на, чем состояние «никакой машины нет». Тогда составляй список желаний-на, удовлетворим его по возможности, раз уж мы от базарного обмена к нормальному-на сотрудничеству перешли. А завтра с утра подъезжайте к складам РАВ, оттуда со мной на связь выходите.
И похлопал себя по «короткой» рации, висящей у него на плече.
— Сразу скажу-на, — добавил он. — По снайперским винтовкам у нас дефицит и запрет на раздачу, мало их-на. Ничего не дадим. Ну и ещё пара — тройка ограничений есть. А в остальном-на, если изыски не нужны, выдадим что нужно.
— Да зачем нам изыски? — даже удивился я. — Я бы даже «Винторез» не взял, предлагай мне его кто. Где я к нему патроны буду добывать? Я бы даже АЕК[3] не взял, если бы давали, хоть и знаю, что он по стрельбе лучше «калаша» в два раза ровно. Мне лучше то, где с надёжностью и ремонтом без проблем. Лучше тротила дайте и разных СВ[4] к нему. Мало ли как всё в будущем пойдёт?
— А умеешь справляться? — удивился он.
— Инженерная разведка всё же, — чуть поклонился я. — Справлюсь. И ротный у нас был фанат этого дела, учил всерьёз. А если «калашей» подкинете, будем только счастливы.
— Дадим мы тебе автоматы-на, — усмехнулся Пантелеев. — Но у тебя уже стволов-на… небось по три на каждого, включая кота?
— Товарищ полковник, я же в полную неизвестность еду, в «Шешнашку» эту гадскую, провались она совсем, — ответил я, перехватив его ироничный взгляд. — Ну мало ли что случится? Там же зоны кругом, не уверен, что даже проехать сумеем. А если кто-то присоединится к нам, чем его тогда вооружать? Я сейчас каждому лишнему патрону в загашнике рад, не то что стволу. Да и не так их уж и много, стволов этих, как раз нормально людей вооружили, только-только. Причём всё сами до ума доводили, это же обычный АКМ был. Всё вот это… — я ткнул пальцем в коллиматорный прицел, в складной приклад и хитрое цевьё, — всё это сами ставили.
— Ну ладно-на, ладно, уговорил, — уже засмеялся он. — Всё, извини-на, сегодня дела зовут. А завтра тебе, кстати, намерен задачу поставить, раз ты тут всё равно-на бездельничаешь и даром казённый борщ ешь.
— Чего это я бездельничаю? — притворно возмутился я, демонстрируя измазанные в машинном масле руки. — Профилактика техники, парковый день, всё по-честному.
— Ага, без обмана, — хохотнул он, хлопнув меня по плечу. — Бывай, до завтра. Дел у меня полно.
Александр Бурко, председатель Совета директоров компании «Фармкор»
29 марта, четверг, день
Всегда деятельный Бурко, просидев два дня у себя в усадьбе в безделье и ожидании у моря погоды, откровенно умаялся скукой и, прибыв в Центр, с ходу привычно взялся за дела. Теперь ему в руки перешло правление, считай, над целым городом. Пять тысяч человек, собранных в одном месте — не шутка. Как ни планировали, что ни замышляли раньше, а проблем всё равно было выше головы. Но с проблемами справлялись. Недаром он подобрал себе таких толковых помощников.
Через несколько дней после заселения в Центр Пасечник с Салеевым сформировали группу, которая должна была двинуть в сторону Нижегородской области, где ей поручалось организовать перехват Крамцова с Дегтярёвыми, если расчёт Пасечника оказался верным. Группа была немалая, около ста человек, на двух командирских «Тиграх», четырёх «Водниках» и восьми новеньких «Выстрелах» — камазовских бронемашинах, которые, по настоянию Салеева, закупили вместо планируемых БТР-80. Их и чинить проще, и расход топлива у них ниже, и вместительность с грузоподъёмностью хоть куда. А проигрыш в проходимости незначительный. Впрочем, в Центре и нормальные бэтээры имелись, взятые с военных складов. Пошли с колонной и грузовики — бронированные «Уралы» с боекомплектом, техничка и два наливника. Серьёзная, в общем, колонна получилась.
Двадцать человек в отправлявшемся отряде были из «департамента» Пасечника, бывшие фсиновцы и следователи. Ещё восемьдесят человек — бойцы Салеева, «силовики». Силы, более чем достаточные для выполнения поставленной перед ними задачи. Документами их снабдили самыми непробиваемыми, чтобы ни у кого вопросов не возникало. Отряд спецназа ФСИН на задании. Сверхважном, сверхсекретном. Всё, не моги трогать.
Задачи были поставлены, каждый в отряде знал, что ему следует делать, поэтому никакого напутственного инструктажа не проводилось. Экипажи выстроились перед машинами, а затем погрузились на транспорт, который построился в колонну и пошёл за ворота Центра.
Отправив отряд, Бурко в сопровождении Пасечника пошёл обратно. Он заметил, что уже втягивается в управление Центром, и это ему интересно, намного интересней, чем управлять фармацевтической компанией. Там производство, финансы, всё время оглядка на интересы многих, на законы и правила, а здесь… судьбы людские, жизни людей зависят от его действий. И все атрибуты власти имеются. Даже тюрьма построена в одном из «учебных корпусов» Центра, в подвале. Хорошая тюрьма, мрачная, откуда наружу и звука не просочится. Где можно убеждать не только словом, но и делом. Весь этот корпус, кстати, отошёл «департаменту» Пасечника, разведке, контрразведке и силам правопорядка нового, пусть и маленького, государства. Но это пока маленького, а что будет дальше… Тут, как говорили в Одессе, «будем посмотреть».
Соседний с безопасниками корпус занял Салеев со своим «Министерством обороны и Генштабом» в одном лице. К штабу примыкал ещё один корпус, нечто вроде очень разросшейся караулки, где на круглосуточном дежурстве пребывала ГБР[5] численностью аж в полсотни человек. Мало ли что!
Семья Бурко уже осваивалась в новом для себя месте. Причём переселение прошло безболезненно, творящееся за периметром базы было достаточным стимулом для того, чтобы его жена была счастлива новым местом жительства. Она общалась с жёнами Домбровского и Салеева, с которыми и до того близко дружила, детям тоже было с кем играть. «Господская территория» была удобна, безопасна, комфортабельна. Никто не мог войти туда, минуя пост на въезде, где несли службу трое гвардейцев, вооружённых и экипированных до самых зубов, даже заглянуть через забор нельзя было ни с одной точки — всё предусмотрел её супруг.
А вообще, работа на территории Центра кипела. Грозить и подгонять никого не требовалось, люди видели своими глазами, что происходит за пределами их безопасной земли, и старались изо всех сил. Стройматериалов хватало, рабочих рук и техники тоже. Здания быстро и аккуратно переделывались в жилые дома, на фабрике обустраивалась новая лаборатория, ещё лучше того института, что был в Москве, на Автопроездной улице. Именно здесь будет создана та вакцина, которая даст в руки Бурко ключи от всего уцелевшего мира.
У входа в «Министерство госбезопасности» они с Пасечником расстались. Тот вошёл в подъезд своего пока ещё мало кому здесь известного здания, а Бурко направился домой. Он предпочитал работать там, а при необходимости, если требовалось его присутствие, приходить в нужное место. Прошёл через охраняемые ворота, помахал рукой играющим во дворе дочкам и жене. Та улыбнулась, махнула в ответ. Всё же и она понемногу осваивается. И даже начинает втягиваться в дела базы, занявшись организацией детского сада. Именно на это Бурко больше всего надеялся — безделье в четырёх стенах может свести с ума.
Он поднялся на третий этаж «господского дома», который полностью занимала его квартира. Она была раз в пять меньше его подмосковного дома, но, если быть честным, по его потребностям большая и не требовалась. Две детских, их с женой спальня, ещё одна спальня «на вырост», его кабинет и просторная гостиная. Что ещё нужно? Он прошёл в кабинет, который был заодно и библиотекой. Книги в основном перевезли, и теперь они на полках закрывали все четыре стены. Большой полукруглый стол, на нём два телефона и компьютер.
Александр сел в удобное высокое кресло. Откинулся, потянулся, закинув руки за голову. Что у него сегодня по плану? Дел теперь выше крыши…
Тут раздался телефонный звонок из отдела Пасечника. И не просто звонок, а можно сказать — приятный сюрприз. В ворота Центра постучался некто Братский, «теневой партнёр» Бурко в компании «Фармкор». Не тот партнёр, который из тени помогает расти частной компании, пользуясь своим государственным положением, а тот, который приходит и просит продать ему по номиналу (читай — раз в двадцать дешевле реальной стоимости) акции твоего детища. В противном случае обещая большие неприятности по всем направлениям, от проверок налоговой до отзыва кредитов банками. И главное, что он потом не забывает делать, так это напоминать о том, что он регулярно нуждается в деньгах. И семья его нуждается. А в чём нуждаешься ты, предпочитает не выспрашивать и голову себе твоими проблемами не забивать. Поэтому, когда Бурко доложили, что прибыл Братский с семьёй и охраной и требует предоставить убежище, он лишь улыбнулся и приказал провести гостя в кабинет Пасечника, где пообещал с ним встретиться.
Сергей Крамцов
30 марта, пятница, утро
С утра, когда мы заводили «буханку», намереваясь использовать её как грузовик для перевозки обещанных Пантелеевым материальных благ, раздался треск мотоциклетного мотора и к нам подкатил расписной квадроцикл «Ямаха Рэптор», за рулём которого, сияя от гордости, сидел молодой сержантик из роты МТО,[6] явно из срочников.
— Меня подполковник Пантелеев за вами прислал, — с ходу объявил он, лихо развернувшись почти на месте. — Проведу вас на склад РАВ.[7] Готовы?
— Это откуда такая красота? — спросил Шмель, кивнув на японскую диковину.
— Да вывезли вчера целый склад всякой мототехники откуда-то, вот и распределили по посыльным, — сообщил сержант. — Так что, едете?
— Веди, — кивнул Лёха, усаживаясь за руль.
«На промысел» мы отправились вчетвером, Шмель с Лёхой, да я с Сергеичем. По нашим прикидкам, «буханки» должно было хватить за глаза с её грузоподъёмностью почти в тонну, кто бы нам вообще столько всего выдал? Но, конечно, побольше хотелось, побольше.
Сержантик лихо катил на своей четырёхколёске, треща мотором и ловко закладывая виражи, мы едва за ним поспевали, и вскоре наш УАЗ въехал в ворота в сетчатом заборе, окружающем склады учебного центра. Там же стояла кремового цвета «Нива», утащенная откуда-то с улицы, на которой приехал Пантелеев. За «Нивами» теперь охотились специально, и если она просто стояла на улице и на неё никто явно не предъявлял права, очень высока вероятность была того, что она окажется на территории «Пламени». Или какой другой территории. «Нива» теперь стоила больше любого «Гранд Чероки» — простенькая, проходимая, несложная в ремонте и с умеренным аппетитом.
— Ты, Серёга, видишь-на, до чего дошёл? Целого подполковника-на по своим делам, как салабона, гоняешь! — вместо приветствия заявил Пантелеев, выбираясь из тесноватого для него салона маленького внедорожника.
Однако, судя по выражению его лица, он явно был чем-то доволен. Чем именно, он сам сказал через минуту. С ним связывались по радио зампотыл и начпрод, и с их слов выходило, что новообразуемое поселение на территории учебного центра «Пламя» не будет испытывать потребности в продуктах как минимум года четыре. И всё это достижение зачислили нашему отряду в актив. Именно это Пантелеев нам и сообщил, а я мысленно пересчитал похвалу во всякое имущество. Идея такая мелькнула, что появилась возможность просить больше. И я попрошу, в этом даже не сомневайтесь. В конце концов, не обеднеют они, если на пару лишних стволов или ящиков с патронами разорятся, я им целый продсклад подогнал, не считая трёх машин. Правда, они тоже пообещали решить в будущем наши жилищные проблемы, но об этом пока не знал никто, кроме присутствующей здесь четвёрки. Ну так нефтебаза и медсклад им тоже бонусом прошли, так что нечего…
На складе нас приняли невысокий тощий майор и с ним немолодой старший прапорщик. Как выяснилось, им дали распоряжение выделить со склада то, что скажет Пантелеев. Не мы, а именно он. А жаль. Жаль. Будем надеяться, что не обидит.
— Ну что, «лесные братья», с чего начнём-на? — спросил Пантелеев.
— С пулемёта, — сказал Лёха. — Пулемёт хотим.
— Пулемёт я вам… пожалуй, что дам, — сломал историческую фразу из «Белого солнца пустыни» подполковник. — Серёга, дай ребятам пулемёт! И ствол к нему-на.
— Лёха, иди с майором, — подтолкнул я друга.
Те пошли в глубь большого складского бокса, напоминающего гараж-переросток, заставленный зелёными ящиками, и вскоре вернулись обратно с совершенно новеньким ПКМ и запасным стволом к нему. А Пантелеев тем временем спросил у меня:
— Сколько человек-на вооружаем? Я боевыми единицами интересуюсь, тыловиков своих ты уже из личного-на свободного имущества оснащай.
— Десять человек у меня вполне боевого применения, — прикинув в уме, ответил я.
— Да ну на хрен! — не поверил Пантелеев и даже отмахнулся. — У тебя там девчонки-на сопливые.
— Эти сопливые уже людей убивали, о мертвяках и не говорю. А тут ещё и в повешении с кастрацией поучаствовали, — усмехнулся я. — Надо продолжать?
Пантелеев аж присвистнул, затем поинтересовался повешением. Пришлось рассказать ему историю с бандой из Солнечногорска, кратенько. Он покивал, затем сказал:
— И вправду, можно в штат вводить. Ладно, десять так десять, не обеднеем-на. — После паузы продолжил: — Так, пулемёт мы вам дали, это уже минус один. Снайперку не дадим, я-на предупреждал.
— Да есть у нас, — сказал Лёха, показав свой «Тигр», с которым не расставался.
— Так это же «Тигр»-на, там и нарезы другие, и регулятора нет, и вообще не то, — отмахнулся подполковник.
— А что, что-то взамен предлагаете? — полюбопытствовал я. — Если предлагаете, то согласен: «Тигр» — дерьмо.
— Нет, — решительно заявил он. — Просто говорю. На предмет мнение-на высказать.
— А если мнение, то оно мимо, — засмеялся я. — У Лёхи и ствол от СВД стоит, и регулятор имеется. Так что там от «Тигра» ничего и не осталось, чистая СВД.
— Ну тогда и ладно, — заключил Пантелеев. — Автоматов-на дам шесть всего, их у вас и так куча, лучше патронов отсыплем на недостачу-на. Согласен?
А что мне несогласным быть? Оружия у нас и вправду уже хватало, чего греха таить, это он верно заметил. На каждого по нескольку стволов будет, надо уже собственный склад РАВ заводить. В кунге. А вот патроны — это расходники, много их точно никогда не будет.
Старший же прапорщик к тому времени отобрал три АК-74М, новеньких, в заводской ещё смазке, и три же АК-105, укороченную версию. К каждому приложил комплект поставки, по четыре пластиковых чёрных магазина, по брезентовому ремню и по принадлежности.
— Откуда это у вас? — удивился я, показав новые «укороты», которые стали заметно длинней прежних «ксюх». — На вооружение же их вроде не принимали?
— Не принимали, — согласно кивнул старший прапорщик. — Но войсковые испытания проходили, а где испытывают? У нас и испытывают. Часть расстреляли начисто, так что нарезы вовсе стёрлись, а часть так и осталась, лежат себе на складе. Даже не трогали, их же с запасом завозили. У нас на них сейчас спрос так себе, люди к длинным привыкли. И даже запасных стволов в артмастерской к ним нет, а у вас самой мастерской не водится. Вот и поступила команда вам выдать.
— Возьми, убоже, что нам негоже? — съехидничал я.
— Примерно так, — не смущаясь, подтвердил старший прапор. — Да нормальный автомат, по меткости почти такой же, как длинный. Сам отстреливал.
А нам-то что? Прапор на сто процентов прав, у нас ведь артмастерской нет, где мы их чинить будем? Да и что их чинить, если надёжность у этой модели вроде как у молотка? Нам его гарантийного ресурса за глаза хватит, десять тысяч выстрелов — это ещё в жёстком режиме, если аккуратно, так намного больше. Зато планки под боковые прицелы на всех есть, а у нас всякой оптики хватает. Гармония! А если уж откровенно, то «сто пятый» в одном классе с американской M4 выступает, так что вполне полноценное оружие, разве что надёжностью переплёвывает её в сотни раз.
— А что с патронами? — спросил Лёха, уже закинувший пулемёт в машину и сиявший довольной лыбой.
— Патроны потом выдадим, другой бокс откроем, — ответил майор, после чего заглянул в бумажку. — Получите две тысячи к пулемёту, пятьсот «снайперских», пять ящиков к автомату, из них ящик семь шестьдесят два, и два цинка пистолетных. Доволен?
— Так точно, — кивнул я и спросил: — А парабеллумовских нет?
— А тебе зачем? — удивился Пантелеев, кинув взгляд на мой ПБ.
— «Грач» у меня ещё имеется, но патронов к нему совсем мало, — объяснил я.
Подполковник посмотрел на прапора. Тот кивнул:
— Дам несколько пачек, штук двести. Нормально? У нас их немного.
— Нормально? — переадресовал вопрос мне Пантелеев.
— Да отлично! — обрадовался я.
Хотя могли бы и побольше. Всего побольше и можно без хлеба. Но, с другой стороны, у нас ведь ещё от кантемировских военных осталось «семёрки» под две тысячи, а «пятёрки» так и вообще тысяч около шести. И тысяча с лишним пистолетных имеется — это очень много. И очень хорошо.
— А что с граником? — снова сбился я на актуальную тему.
— «Мухи» у нас остались, от былых времён, — ответил за Пантелеева майор. — Два десятка вам отвесим. Прямо сейчас.
— А у них срок хранения-то не вышел? — слегка возмутился я. — Им-то лет сто небось?
— Нет, не вышел, — решительно заявил майор. — И проверяли отстрелом несколько штук на днях. Никаких проблем не возникло, я лично отвечаю. И ручных гранат дадим в нормальном количестве.
— А, тогда ладно, — успокоился я. — Если и вправду в нормальном количестве.
По нашим потребностям, «Муха» как бы даже и не самый лучший вариант. Лёгкие они и в принципе всё, кроме танка, способны в расход вывести достаточно быстро. А противника на танках мы, если честно, особо и не ожидаем. Зато можно каждому по одной за спину повесить, даже лучше, чем специально гранатомётчика выделять.
В общем, чего грешить, не обидели нас. Три нормальных автомата, три укороченных, пулемёт. Патроны все, какие обещали. Гранаты. В ящиках, и «эфки» и РГД. Двадцать раскладных «Мух», которые мы загрузили в машину эдакой импровизированной вязанкой. Две тысячи патронов к пулемёту, патроны отдельно, ленты — отдельно. Выравниватель для лент тоже дали, старый-старый, но рабочий. И за то спасибо, они вечно в дефиците, сколько помню всю эту кухню.
А вот за остальное — спасибо отдельное. Ящик мин ОЗМ-72, «лягух» — шесть штук. Ещё шесть направленных «монок», пятидесятых, уложенных в ящик в брезентовых сумках. Ящик тротила, а в нём шестьдесят пять двухсотграммовых шашек и тридцать шашек по четыреста грамм. Десяток килограммовых брикетов пластита. Два мотка шнура ДШ-А (водостойкий ДШ-В не дали, жаба задавила). Два мотка огнепроводного ОША. Целая коробка детонаторов, всех типов, огневых, электрических, запалов и капсюлей-детонаторов, зажигательных трубок всех размеров, подрывные машинки. Допотопная КПМ-1 и целых шесть, по числу «монок», современных маленьких ПМ-4. Многое можно взорвать.
— Ну что, доволен-на? — спросил меня Пантелеев, когда всё полученное добро мы кое-как пристроили в УАЗе.
— Доволен. Должно хватить нам до места, — кивнул я. — И за место даже.
— Когда выдвигаться думаешь?
— Пока не знаю, — покачал я головой. — Будем смотреть по обстановке, когда всякая левая активность на дорогах стихнет.
— А чем пока заниматься планируешь? — начиная подводить разговор к своим интересам, спросил Пантелеев.
— Личный состав учить, технику готовить, — ответил я. — Подготовкой, одним словом. А что, есть что-то для нас?
— Есть, — кивнул он. — Во-первых, есть у меня намерение-на разведку в Москву послать. Хочешь пойти?
Признаться, вопрос меня огорошил. Что там можно в Москве разведывать, откуда почти ни одна машина уже не вырывалась? Это я у Пантелеева и спросил.
— Теперь как раз и время разведывать-на, — ответил тот. — Люди город покинули, а осталось там всего выше башки. Ценного имущества-на, важных объектов. Вот и разведаем-на, что уцелело и где, пока всё цело. А заодно хотим на твой институт глянуть, надо, чтобы ты показал.
Вот оно что… Разумно. Пустой город оставить исключительно мертвякам? Не годится. А ведь прорваться на броне туда труда не составит. И мертвяки помехой не будут, это как в сейфе на колёсах. Тем более что мародёры там и так вовсю орудуют, насколько я понимаю. Да и нам самим следует подумать о вылазках, если честно, а с предварительной разведкой, в безопасности бронетранспортёрного брюха, можно всё куда лучше организовать.
— И когда выход планируете? — уточнил я.
— Послезавтра в шесть утра. Пойдёшь?
— Обязательно.
— Договорились, — кивнул Пантелеев. — Завтра в восемь в инженерном классе жду на постановку задачи. Послушаешь-на, может быть, подскажешь что путное. А вообще, ещё вот что… — придержал он меня.
— Что?
— Хотим поразведать обстановку вокруг города. Посмотреть, чем народ дышит-на, о чём говорят и так далее. Ты ведь пытаешься свою «Паджеру» куда-то пристроить?
— Ну да… — чуть нахмурился я, не понимая окончательно, куда он клонит.
— А попробуй её на базаре-на сменять, — сказал Пантелеев. — Слышал о таком?
— За водохранилищем? — уточнил я. — Говорили что-то, но так, в общих чертах всё больше.
— Именно, — сказал подполковник. — Неожиданно быстро такая активность началась, хочется глянуть, что там и как.
— А почему мы? — удивился я. — Может, проще кому из разведки?
— Заняты все из разведки, — ответил Пантелеев. — Ребята вы серьёзные, но не военные, не поймёшь и кто-на на первый взгляд. К вам там с уважением-на должны, тем более вы с товаром. А вы нам потом скажете, что это такое и кто руководит такой коммерческой активностью-на в наше тяжкое время. Да и вообще, надо понимать начинать, что вокруг-на делается, что и хочу вам поручить пока. А то у меня ни людей, ни возможности этим всем заняться. А горючки дам, не вопрос.
— Хм… — чуть озадачился я. — Ну… можно, почему нет? Она нам всё равно никуда, так хоть пристроим.
— Во-во, — подтвердил Пантелеев. — А там что-то полезное на неё выменяете. Может быть. Ладно, пора мне. На постановке задачи жду.
Пантелеев сел в «Ниву» и отправился по своим делам, а мы погнали изрядно нагруженный УАЗ к гостинице. Там мобилизовали весь наш не слишком многочисленный личный состав, Шмель пригнал из парка «Садко», один из двух, от которого военные отказались и который мы решили превратить в собственный передвижной склад, после чего взялись за перегрузку и перераспределение нашего новообретённого имущества. Дело шло к выезду, надо было составлять штаты отряда, а заодно и штатное вооружение. Это не говоря о том, что я задумал насчёт наших гражданских. Та ещё проблема будет, я точно знаю, поэтому и оттягиваю все объяснения.
Сергеич взял на себя пулемёт. То, что он умеет с ним обращаться, как положено, он доказал ещё вчера, «потренировавшись» с местным ПКМ на стрельбище. Ни Лёха, ни я так не умели, так что вопрос с пулемётчиком был решён. Шмель же пообещал соорудить в местной мастерской под него нечто вроде турели, позволяющей устанавливать оружие на УАЗ — тоже нелишне будет. Кстати, Шмель с Лёхой в той же мастерской переделали мой помповик в обрез. Сняли с магазина экстендер, сократив его ёмкость до четырёх патронов, ствол спилили на такую же длину, и в результате я получил вполне компактное ружьё, которое можно подвешивать за спиной и носить в качестве второго ствола. И заряжать его даже не картечью, а дробью «два ноля», памятуя о том, что где-то ползают не только мёртвые люди, но и мёртвые же крысы, твари зловредные.
Кстати, тот же Шмель почему-то очень обрадовался наличию пластита. Эта неожиданная его радость меня заинтересовала, и я спросил, в чём её причина.
— Так пластит-то, елы-палы, мощней тротила раз в пять, кажись, — заявил Мишка.
— Это кто тебе сказал? — поразился я.
— Ну… все говорили, — немного растерялся он.
— А ты слушай больше, — решил я просветить бестолковую «мазуту». — Что такое пластит? Гексоген с пластификатором. Гексоген мощнее тротила на четверть, а содержание его в пластите — чуть больше трёх четвертей от массы вэ-вэ. Ну и считай сам.
— В смысле… баш на баш получается?
— Ага. Один в один почти что, тот же тротил. Экономишь только на том, что он плотнее прилегает к объекту взрывания, и всё. Ну и напихать его во что-то легче. Ну ты, войска, и темнота!
Я не отказал себе в удовольствии слегка навернуть Мишке кулаком в лоб.
— Погоди… А говорили, что гексоген, которым дома в Москве взорвали, слабее тротила, — даже не заметив моего удара, сказал Шмель.
— А кто сказал, что взорвали гексогеном? — возмутился я. — Вот люди, блин, плетут что хотят… Взрывали селитрой, гексоген, может быть, в качестве промежуточного детонатора использовали. У них с селитрой одно общее — и то, и другое порошок. Только ты найди такую кучу гексогена сначала, я его сам в глаза-то не видел никогда. Он в морские мины идёт и в бэ-че ракет.
Мишка сощурился:
— Погодь, врут, что ли?
— Нет. Добросовестно заблуждаются, так сказать. Журналист не тот, кто знает и говорит, а тот, кто может говорить о том, чего не знает. Они же сами рассказывали, чехи пленные, как где-то смешивали взрывчатку и насыпали в мешки. Значит, это аммиачная селитра была, в виде аммонита, динамола или аммонала.
— А как она? — заинтересовался Шмель.
— Вот она по бризантности действительно слабее. А по фугасности сильнее. Её всё больше гражданские используют, в земляных работах и так далее. Если дом разрушить, так то, что надо.
— Ты словами-то не понтуйся тут… бризантность… фугасность… — заявил Шмель. — Скажи толком.
— Толком это так: скорость, с какой вэ-вэ детонирует — бризантность. Чем быстрее, тем лучше те же осколки разлетаются. — Я изобразил руками что-то разлетающееся. — А фугасность — это сколько газов образуется при взрыве. Если, скажем, землю взрывать, то чем больше газов, тем больше земли выкинет. Вот и всё, в двух словах.
— Ишь ты… Как выучите чего… — вздохнул Шмель. — Ладно, пошли имущество делить, народ заждался.
Я почувствовал, как кто-то аккуратно потянул меня за полу анорака. Я обернулся и увидел стоящую у меня за спиной Лику. Выражение лица у неё было серьёзным и сосредоточенным.
— Обед скоро будет? — спросила она.
Я немного растерялся, не по моей части вопрос явно, посмотрел на часы и ответил:
— Через час примерно. А ты уже есть хочешь?
Маша стояла неподалёку, в разговор не вмешивалась и слегка улыбалась.
— Нет. Я конфет хочу, а мама говорит, что до обеда нельзя, — ответила Лика и спросила: — А час — это долго?
— Нет, пожалуй. Погуляешь с мамой, и час как раз пройдёт. Договорились?
Она с серьёзным видом кивнула. Ну что же, я молодец, и конфетный кризис разрулил. Прирождённый политик, Бриан, который голова.
Александр Бурко
30 марта, пятница, день
— Александр Владимирович! Вы зачем так поступаете? Как вы смеете?
Седоватый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с красным от злости лицом, в рубашке без галстука и ботинках без шнурков, стоял по ту сторону решётчатой двери, отделявшей его от собеседника. Решётка была совсем новая, покрашенная белой краской, но от этого не ставшая более привлекательной — всё же она отделяла тесную бетонную коробку тюремной камеры, в которой стены даже и не красил никто, давая возможность рассмотреть плотно пригнанные фундаментные блоки с цементными швами между ними, от столь же мрачного коридора. Откидная деревянная полка без матраса, металлический унитаз и раковина в углу. С каждым словом мужчина постукивал мясистой ладонью по толстым вертикальным стальным прутьям, отчего те тихо гудели.
В конце коридора стоял стол, за которым, читая книгу, разложенную под настольной лампой, сидел охранник в чёрной форме, какую теперь носили подчинённые Пасечника. На поясе дубинка, электрошокер, баллончик с экстрактом красного перца. Без оружия, естественно. Стук по двери привлёк его внимание, он поднял голову, но, убедившись, что ничего внештатного не происходит, снова уткнулся в книгу.
— А что вас так удивляет, Пётр Витальевич? — вежливо спросил Бурко, улыбнувшись арестанту. — Чего вы ожидали, приехав сюда за убежищем?
Бурко стоял напротив решётчатой двери, прислонившись к холодной бетонной стене и сложив руки на груди. Он откровенно забавлялся происходящим, и это явно злило человека в камере, который видел насмешку.
— Я ожидал человеческого обращения, прежде всего! И уважения! — выкрикнул человек за решёткой. — В конце концов, я ваш партнёр!
— Вот только о партнёрстве не надо! — даже засмеялся Бурко, в притворно-защитном жесте подняв ладони перед собой. — Как вы стали моим, с позволения сказать, партнёром, это вообще печальная история. Для меня печальная, для вас, скорее всего, радостная. Странно другое… А почему вы решили искать спасения здесь?
Вопрос явно озадачил того, кого называли Петром Витальевичем. Судя по всему, он до сих пор не дал себе труда задуматься об этом, хоть и просидел в камере со вчерашнего дня. Пётр Витальевич принадлежал к тому типу государственных людей, которые считали всё в стране своей собственностью. Когда он вдруг «входил в долю» в какую-нибудь компанию, он искренне полагал, что так и надо. Иначе для чего тогда все эти компании нужны и для чего тогда он занимает своё кресло в своём кабинете? И сейчас элементарный вопрос Бурко поставил его в тупик. На красном широком лице отразилась напряжённая работа мысли, затем мысль явно зашла в тупик и в результате вылилась в очередную вспышку праведного гнева.
— Да как вы вообще смеете? — крикнул Братский.
Короткое эхо быстро стихло в коридоре, а сам узник даже попытался потрясти толстые стальные прутья решётки.
— М-м-м… это всё, что вы имеете сказать? — даже удивился Бурко. — Вы действительно искренне полагали, что приедете сюда и сможете, как и раньше, требовать, чего угодно? И все вокруг снова забегают, засуетятся, чайку принесут? Серьёзно? Вы и вправду так думали?
Пётр Витальевич ничего не ответил, но запыхтел громче. Судя по всему, именно так он и думал. Бурко даже задумался, не хватит ли Петра Витальевича кондрашка от возмущения. Не то чтобы он о нём беспокоился, но у него были определённые планы на узника.
— Где моя жена и мои сотрудники? — спросил Пётр Витальевич, чуть сбавив тон.
— Жена… Жена в соседнем, женском отделении. Устроена немного лучше, чем вы. Сотрудники тоже неподалёку, в общей камере, вон за той дверью.
Бурко показал рукой на металлическую и звукоизолированную дверь в конце короткого коридора. Пётр Витальевич сидел в отдельном отсеке для особо важных лиц, чьи контакты с остальными арестантами, буде такие появятся, были бы нежелательными. Прямо из этого коридора была дверь в ещё одно помещение, на обзаведении которым настоял Пасечник. В нём не было ничего, кроме свисающих с потолка наручников и длинного металлического стола с кандалами для рук и ног. Впрочем, Петру Витальевичу посещение этой комнаты не грозило, потому как никакой ценной информации он не скрывал, да и не имел таковой. Бурко скорее развлекался.
— И всё же, Пётр Витальевич, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили искать спасения здесь?
— Потому что полагал вас человеком чести! — вдруг выкрикнул Пётр Валерьевич. — Что если вы дали слово вести себя порядочно по отношению к партнёру, то так и будет впредь!
Эта гневная филиппика явно озадачила Бурко. Он даже не сразу нашёлся что сказать.
— Ну, Пётр Витальевич… встречал я дураков, но таких самодовольных, как вы — никогда в жизни. — Бурко даже сделал глубокий вдох и помотал головой, как будто отгоняя видение. — Вы вымогательством отторгли долю в компании, палец о палец не ударили, чтобы предприятию хоть чем-нибудь помочь, тянули из меня деньги, причём подставляя меня же под обвинение в финансовых преступлениях, потому что я ещё и вынужден был перегонять их туда, куда гонять нельзя, и теперь, когда у вас даже не хватило ума вовремя позаботиться о самом себе, вы приезжаете сюда и требуете почёта и уважения? Нет, это даже не лечится…
На лице Петра Витальевича застыло выражение, как будто он и вправду пытается понять собеседника, но не может постичь его логику. Он искренне не мог понять, в чём же проблема.
Дверь в коридор открылась, вошёл Пасечник.
— Здравствуйте, Пётр Витальевич! Как сидится? — вполне дружелюбно поприветствовал он арестанта.
— Как вы смеете, Пасечник? — снова взъярился пленный и снова стукнул толстой ладонью по прутьям решётки.
— Ой, осторожно, ладошку зашибёте! — со слегка глумливой улыбкой предостерёг Пасечник.
Пётр Витальевич Братский в прошлом был главной и единственной неудачей Пасечника как начальника службы безопасности, отвечающего за сохранность и безопасность активов компании. Когда на горизонте чёрной тучей появился Пётр Витальевич, чиновник олимпийского масштаба, из когорты «непотопляемых», тех, которых переводят с места на место за неумеренную вороватость, но при этом каждое следующее место оказывается выше и «хлебней» предыдущего, Пасечник попытался отбить наезд. Но не сумел. Пётр Витальевич проехал по нему, как дорожный каток по пустому молочному пакету. Пётр Витальевич мог так ездить по кому угодно в стране, и затем он с той же грацией прокатился по Александру Бурко, к вящему унижению Пасечника.
— Александр Васильевич, с охраной побеседовали? — обратился к нему Бурко.
— Поговорил. Нормальные ребята, этого… — он указал пальцем на Братского, — они терпеть не могут. Двоим есть о ком позаботиться, ещё один хочет остаться.
— Что решили?
— А что тут решать? — пожал плечами безопасник. — Пусть уезжают все трое, оставлять никого не будем. К ним у нас претензий нет, но и рисковать не хочется, мало ли как обернётся?
Братский замер, приоткрыв рот и тяжело дыша. Он вдруг понял, что сейчас всерьёз решается его судьба.
— Что с женой будем делать? — спросил Бурко.
— С супругой… семьи грех разлучать, верно? — снова хищно улыбнулся Пасечник.
Супруга Петра Витальевича, Елена Алексеевна Братская, была знаменита не меньше своего мужа. Крупная вульгарная и алчная тётка, любительница гигантских бриллиантов и вычурных платьев, с причёской того типа, что в народе называют «вшивый домик», являлась настоящим вдохновителем вымогательских рейдов Братского, а заодно и главным потребителем добываемых в этих налётах материальных благ. Она же выступала в роли «удачливой бизнес-леди», которая якобы и зарабатывала на образ жизни этого семейства.
— Думаю, что вы правы, — кивнул Бурко. — Штрафная бригада?
— Именно. Штрафников у нас пока нет, и вроде бы даже не предвидится, надо же и начинать когда-то? Вот их и пристроим. Как раз женская и мужская бригады создадутся, численностью в один человек каждая.
Пётр Витальевич издал протяжный хрипящий звук. Он понял всё, но был возмущён настолько, что сказать хотя бы одно слово не мог. Всё сказал за него Бурко, обернувшись к Братскому перед тем, как покинуть его:
— Придётся работать, Пётр Витальевич. Выгребные ямы убирать и всё такое. — Помолчал, затем добавил: — Старайтесь, не то я вас пристрелю. Лично.
Сергей Крамцов
30 марта, пятница, вечер
Сколько ещё придётся здесь сидеть? Это была главная мысль, которая крутилась у меня в голове, когда я шёл в сторону учебного корпуса, стоящего рядом со штабом учебного центра «Пламя». Не то чтобы я рвался покинуть безопасность большой воинской части и рвался как можно быстрее ехать в неизвестность, скорее даже наоборот. Здесь нас охраняют, здесь нам хорошо, насколько может быть хорошо при таких обстоятельствах, но рупь за сто — сейчас мало кому лучше нас. И сыты, и одеты, и вооружены. Пусть простенькая офицерская гостиница далеко не хоромы, система коридорная с санузлами в конце и всё такое, но то, что они сейчас одни из самых безопасных — это наверняка.
Но ехать всё же придётся, от этого не отвертишься, и именно это портило всё настроение. Чем? Да вот милейшей Алиной Александровной с дочками. Их собакой и их котом. Тем, что они надеются встретить в этом самом Горьком-16 своего мужа и отца, который на самом деле пустил себе пулю в лоб чуть ли не у меня на глазах и при этом вырвал у меня обещание не говорить его семье об этом. Если бы вопрос был лишь в доставке контейнера с образцом первичного вируса и дисков с информацией! Я бы изначально отобрал самых боеспособных из нас, четверых, не больше, вооружил бы до зубов и оставил остальных здесь, под охраной военных. И наверняка прорвался туда и даже вернулся бы обратно. Но не переться же туда всем табором, с женщинами и детьми?
Все эти размышления вызывали чувство, очень напоминающее бессильную злость. Злость в том числе и на уважаемого мной, ныне покойного Владимира Сергеевича Дегтярёва, хоть это и грех, я знаю. Ну зачем он меня так подставил, вынуждая врать его семье, сохраняя на лице выражение полнейшей честности, при этом чувствуя себя последней скотиной? Да, его смерть трагедия для меня, но после тех, не боюсь сказать, уже миллионов смертей, случившихся вокруг нас, трагизм ситуации с Дегтярёвым как бы даже и поблёк немного. Зато на глазах растёт потенциальный трагизм нашего будущего похода в неизвестность, отягощённого гражданскими, которых я поведу в никуда, к ложной, несуществующей цели.
Хотя почему «поведу»? Да хрен там, никого я никуда не потащу, это я уже решил однозначно. Здесь не может быть двух мнений, и для того, чтобы в этом убедить своих спутников, я готов пойти на многое, в том числе и на то, чтобы сказать правду, нарушив все свои обязательства перед покойным. В конце концов, он всё это видел по-другому, и кто тогда знал, во что превратится этот мир всего через десяток дней? А в «Пламени» они мало того что в полной безопасности, но ещё могут быть и при деле. Ну и дел здесь для всех хватит, тут всю жизнь человеческую с нуля выстраивать надо заново, работы — край непочатый.
В любом случае все эти размышления так и останутся досужими умствованиями, пока я не решусь наконец сказать об этом вслух, причём во всеуслышание. Но вот когда это сделать? Момент надо выбрать правильно, да и вообще решиться на это, а то вдруг придётся выкладывать всю правду: что же случилось в институте в ту злосчастную ночь? Хотелось бы избежать, если честно, у меня и остальных головняков хватает после того, как на мою голову или плечи, тут уж кому как, свалился весь наш пёстрый «отряд».
В таких думах я поднялся на второй этаж учебного корпуса, в инженерный класс, который теперь постоянно использовался как зал совещаний. Пантелеева ещё не было, возле двери стояли и разговаривали два старлея, мне незнакомых. Когда я прошёл мимо, они равнодушно скользнули по мне взглядами и вернулись к своей беседе. Я подошёл к окну, выходящему на учебные поля. В ста метрах от корпуса, в котором мы сейчас были, несколько бригад военных и гражданских, «всем миром», так сказать, закладывали первые брёвна в основания новых срубов. Да, неплохо было бы со временем заполучить себе такую избу… неплохо. Она теперь покруче пентхауса с видом на Кремль будет, да и подороже, наверное, если в абсолютном выражении считать.
Пантелеев пришёл через десять минут, к тому времени все собрались. В комнате было пятнадцать человек, все офицеры и прапорщики. И, судя по всему, за исключением четверых, все были из числа «спецов» Пантелеева. Все вооружены, но пока явно не для выхода на войну, а так же, как и я, по уже укоренившейся привычке не расставаться с оружием ни на минуту. Переделанный АКМ у меня уже как продолжение плеча стал, без него вроде как и не оделся, что ли. А уж кобура с пистолетом — та и в санузел со мной ходит, и в изголовье кровати висит.
— Рассаживаемся, — пригласил Пантелеев, и все пристроились за столами.
Подполковник оглядел собравшихся, подошёл к висящей на стене карте города и заговорил:
— Завтра проведём разведывательный рейд в Москву. С утра. В составе четырёх бортов, два восьмидесятых бэтээра и сто сорок шестая кашээмка как машина связи. И «Урал-покемон» пойдёт, на всякий случай. На буксир что-то взять или вывезти что-то или кого-то. По шесть человек на бэтээр, двое в кабине «Урала» и двое в кузове, ну и полный экипаж кашээмки. Старший майор Соловьёв.
— Я, — поднялся высокий худой майор в десантной тельняшке под камуфляжем.
— Садитесь, — кивнул Пантелеев. — Задача одна: прорваться как можно дальше и осмотреть как можно больше. На что следует обращать внимание… Первое — где уцелели люди как организованная сила? Сколько их, как себя ведут? Как ведут себя мертвяки? Насколько город занят ими? Пункты, которые надо объехать в обязательном порядке…
Постановка задачи затянулась надолго, но такой разведывательный рейд назрел давно. Необходимо было понять, что теперь происходит в Москве? Что с промышленными объектами? Остались ли живые люди? Шляются ли ещё мародёры? Где можно помародёрить самим? Как ведут себя мертвяки? Как они поведут себя, когда для них в городе не останется живой добычи? Попытаются найти её в другом месте? Или впадут в кому, как крысы в лаборатории при подобных обстоятельствах? Это ведь вообще вопрос выживания — знать, не ломанётся ли куда за пределы города миллионная толпа живых мертвецов. А как у них сезонные миграции начнутся? Да ещё по одному маршруту? Сомнительно, конечно, но чем чёрт не шутит.
Три бэтээра вполне способны прорваться где угодно, КШМ-146[8] тоже на базе бронетранспортёра построена, разве что не вооружена. И «Урал» за собой протащат, но при одном условии — их противниками будут мертвяки, а не хорошо вооружённые люди. Какой-нибудь НСВ «Утёс»,[9] установленный на крыше или верхнем этаже высотки, способен разобрать нашу броню на запчасти, особенно если ему составят компанию РПГ.
Все всматривались в карту города, по которой скачками перемещалась указка подполковника, отмечая места, куда нам следовало направить стопы свои. Маршрут уже был выработан, но Пантелеев хотел предусмотреть все возможные варианты событий, поэтому на каждый участок маршрута вырабатывался один или два альтернативных пути, каждый из них получал кодовое название на случай, если появится серьёзный противник и он будет прослушивать радиодиапазон группы.
Связью отряд обеспечивался с трёхкратным покрытием его реальных потребностей. Связь короткая, связь дальняя, рации носимые и стационарные. Кашээмка способна была на ходу установить связь километров на сто — сто двадцать, с поправкой на городской ландшафт, и могла работать как ретранслятор. На самый крайний случай мы могли вызывать эвакуацию. В расположении будет ожидать команды к выходу мотоманевренная группа, на БМП-2 и даже с танком.
Совещание затянулось до одиннадцати часов вечера, когда наконец все присутствующие не сочли, что продумать предстоящий рейд ещё лучше они просто неспособны. На этом и разошлись, но на прощание я потребовал обеспечить меня завтра броником и шлемом. Ну его на хрен — втягиваться в городской бой, случись такой, с открытой грудью, как балтийский матрос. Вроде как не отказали, сочли требование законным.
Я пошёл в гостиницу, к себе в номер, готовиться к выходу. Проходя мимо столовой, заглянул туда и увидел, что все наши опять там сидят. Это даже не клуб, это теперь как всеобщая гостиная, столовка эта самая. Проходя мимо бара, я попросил стакан яблочного сока и с ним прошёл к столу.
— Ну, что завтра? — спросил Лёха.
— Завтра идём в город, — объявил я. — Из наших пригласили меня одного, больше мест нет.
Вообще-то в бэтээрах вовсе не четырёхместные десантные отделения, а семиместные, и всего они на десять человек рассчитаны, а нас будет всего по шесть человек на борт. Но это на случай того, что придётся отбиваться и будут потери в технике. Тогда уцелевшие из одного экипажа займут места в другой машине. Возможно, что передвижение на броне окажется не лучшим способом езды по забитым мертвяками улицам. К тому же мы понятия не имеем, сколько морфов скопилось в городе, а иным из них запрыгнуть на броню и башку вместе со шлемом кому-нибудь оторвать как раз плюнуть или даже проще. А броня — это броня, защита, что ни говори, поди проковыряй её.
— А вам задание, — сказал я. — Шмель, поговори с батей, пообщайтесь с местными тыловиками. Машины надо делать, для начала хотя бы кабины «Садко» перекрасить. Пусть даже не в камуфляж, но и белыми их оставлять нельзя.
— Не вопрос, — кивнул Мишка. — У бати вроде как с местным зампотехом уже отношения сложились, понимают друг друга. Потом я по «козлам» хочу один проектик предложить.
— Это какой? — залюбопытствовал я.
— Довести их до ума, каркас сверху поставить, — пояснил Шмель.
— В смысле? — влез с вопросом Лёха.
— Ну… — Мишка нахмурился, задумавшись, как лучше объяснить. — Видел всякие «Лэндроверы» для войны в пустыне и прочих местах?
— Ну да, на картинках, — кивнул Лёха.
— Вот так и хочу сделать. Веса много не прибавит, в крайнем случае на другом сэкономим, но можно будет пулемёт поставить полноценно, опять же тент на всё это натягивается… ну и перевернуться не страшно. Одной запаски мало, на дальняк если идти, надо под вторую место.
— И что нужно для этого? — спросил уже я.
Мысль мне понравилась. Одно дело просто «командирский» «уазик», и совсем другое — подготовленная рейдовая машина. Тем более что один пулемёт у нас уже есть, и если удастся поставить его с хорошим сектором огня, то будет вообще замечательно. Да и под груз надо бы предусмотреть всякие ящики и крепления. И масксеть ещё бы добыть не мешало, а потом продумать, как её возить. Чего мелочиться? Это всё я и изложил, к полному одобрению Мишки.
— Да трубы мы нашли вроде, сварка, краска — всё есть, — задумчиво ответил он. — Кенгурятник сварим, защиту на оптику и стекло поставим. Вот если не возражаешь, то я ещё и Пашку привлеку под эту работу, — вдруг заявил он. — Парень рукастый оказался, любит с железом копаться, а у нас работы выше башки.
Пашка радостно закивал, выражая полную готовность впрячься в дело вместе со Шмелём.
— Не возражаю. И на водилу его учи, нам как раз одного в колонну не хватает, — согласился я, но потом добавил: — Но начать с подготовки одного «Садко», понял? Чует моё сердце, он нам скорей всего понадобится.
— В город скататься хочешь? — спросил Лёха.
— А куда же ещё? — пожал я плечами. — С вояками обстановку разведаю, а потом и самим надо бы выбраться. Не думаю, что беженцы всё полезное из города вывезти сумели, скорее даже наоборот. Тем более пока есть возможность где-то и как-то заправляться.
— Это точно, — вздохнул Шмель.
Это уже вопрос вопросов. Не думаю, что кто-то даст местному населению личными машинами владеть. Точнее, не владеть, тут вопросов нет, владей до одурения, а вот заправлять их всё более дефицитным топливом вряд ли будут. Тут уже думать надо будет, откуда бензин с соляркой брать или чем его для «Пламени» отрабатывать. Хотя склад ГСМ они всё увеличивают и увеличивают, везут и везут наливники с захваченной нефтебазы. Ладно, об этом после.
— Лёха, а ты с трёхлинейкой закончи, доведи до ума, — сказал я. — Хорошо?
— Не вопрос, время есть, — кивнул наш оружейник. — Займусь. Даже пристреляю.
— Займись, — подтвердил я распоряжение и сразу добавил: — И немедленно Машу на неё обучать начни, хорошо? Прямо с пристрелки. Пусть хоть сколько-то патронов сожжёт, даже пулемётных, по столу их только откатай для аккуратности.
— Не вопрос, — кивнул Лёха, а следом за ним подтвердила готовность обучаться и Маша.
Так мы плавно перешли на основную тему — боевую учёбу.
— Сергеич, — обернулся я к бывшему «вовану», — по тренировке личного состава задачи. Бери всю нашу молодёжь, а также Татьяну, Вику и Машу, и веди на занятия. Стрелять уже научились, а вот с тактикой пока проблемы. Боевым слаживанием надо бы заняться. Пантелеев распорядился, так что приступайте.
— Это правильно, — даже обрадовался Сергеич. — Хотя бы в паре и «гусеницей» двигаться научить, и то хлеб. Раз уж отрядом назвались, надо хоть как-то соответствовать.
Так, вроде бы всех озадачил. «Старшие женщины» и дети и без моих указаний знают, чем им заниматься. Валентина Ивановна уже в местной санчасти к делу пристроилась, Алина Александровна вроде со школой помогает, Катя вообще с детьми всё время, все при деле. Чем бы боец ни занимался, лишь бы зае… устал, в общем. Уставший меньше думает, и сейчас это хорошо, а то как задумаешься лишний раз о том, что вокруг творится, и жить неохота становится.
— Серёж, видеокамеру у меня возьми, — сказала Маша. — И тебе понадобится, наверное, да и нам потом покажешь, что в Москве делается. Я её даже зарядила сегодня, слава богу, что ещё электричество подаётся.
— Да, этим надо пользоваться, — согласился я. — Пока провода не оборваны и какие-то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго.
— Ну, атомные, наверное, могут долго работать? — спросил Шмель.
— Наверное, — пожал я плечами. — Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает?
— Без понятия, — подвёл итог повисшего над столом молчания Лёха. — Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалёку?
— А надо обязательно неподалёку? — спросил Шмель. — Я думал, всё равно, лишь бы провода тянулись.
— Чёрт его знает. Может, и так, — ответил я.
— У меня двоюродный брат в энергетике работал, — подал голос Сергеич. — Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнёт всё отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто-то ещё дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо.
— Может быть, — согласился я. — Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой-то целью. Возможно, что у кого-то хватило ума организовать дежурство на электростанциях и защиту смен.
Действительно, а вот насколько нам ещё хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо или обслуживать газовую трубу. Всё взаимосвязано. Так что электричество — это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие-то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, пока обещанную «малую энергетику» при котельной не наладят, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придётся. Даже когда паротурбинные установки запустят, то всё равно никто не даст электричество на всё. Запитают основные объекты, не более, как мне кажется.
Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго…
Сергей Крамцов
31 марта, суббота, раннее утро
Когда я подбежал к штабу, было ещё темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» заметно тянуло теплом — прогрели. Возле них стояли экипированные по-боевому бойцы. Меня сразу остановил Соловьёв, назначенный старшим в этом выходе, пожал руку, подвёл к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом.
— Примеряй, подгоняй.
Интересно… так мне подумалось, когда я разглядывал обновку. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем красовался защитно-зелёными кевларовыми боками и отделанным чёрной резиной краем. И форма у него была не наша классическая армейская, а что-то вроде германской десантной, сидел он на голове высоко, открывая уши, и был очень лёгким. Соловьёв назвал его БЗШ или «Маска-4». Явно не суперзащита, всего лишь первый класс, но осколок выдержит и от удара защитит. И защитные очки на него нормально сели, как раз по резинке.
Бронежилет был в натовской раскраске «Вудлэнд», модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13, без передника и защитного воротника, только для торса. Опять из «экспериментальных запасов» выделили, тут к гадалке не ходи. Похоже, что они весь нестандарт решили нам перекидать. А нам что? А мы и не откажемся, если честно. Я вот как раз на выход с «нестандартным» АК-105 пришёл вместо уже привычного АКМ, вроде как «лётные испытания» провожу.
Ну да ладно, сойдёт, если к шлему и бронику вернуться — защитить это всё сможет. Без воротника и фартука жилет, правда, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть ли не всё тело. Видать, правда, что всё самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло.
— А что это за броник? — не выдержав, спросил я у Соловьёва. — Фигня какая-нибудь, на которую никто не согласен?
— Офигел? — даже возмутился он. — Новьё от НИИ Стали, «Бастион» называется. Новая спецсталь, СВД и пулемёт держит. А вес чувствуешь? Восемь кил всего!
— А на шею и пах защиты нет?
— Нет, — покачал он головой. — Чего нет, того нет. Серия новая, они только базовый жилет производить начали, нет на них воротника с фартуком покуда.
Я расстегнул подвесную, влез в этот самый жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то, может, рёбра и не поломает, и кровью харкать не будешь из отбитого лёгкого.
Натянул подвесную сверху и понял, что всё надо подгонять заново. Повозился ещё несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя. В довершение всего раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как всё и со всех сторон давит и мешает. Нашлёпнул на лицо очки, всё равно на броню лезть, и на этом приготовления закончились.
Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда: «По машинам!» Моё место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, и стоящий у машины майор Соловьёв переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких-то дешёвых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без них на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» — называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без подкладки никак.
Кстати, американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые тарелки производили. Бронеподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.
Колонна тронулась с места, взревев дизелями, тяжёлые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «Мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колёс, как на перине везёт. Это тебе не старушка-«копейка»[10] из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да ещё завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. А плеваться соляркой ещё сутки будешь, не меньше.
Сам Соловьёв сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.
Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски, и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потёртый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооружённый автоматом с подствольником.
Наш оторвавшийся вперёд от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Всё. Исход из Москвы завершился, равно как и из её пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, ещё густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьёв счёл, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?
— Откуда энергия? — спросил я сидящего молча капитана.
— От МЧС, — ответил он. — Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку всё больше пользуют, а они энергетику приняли.
— И сколько продержатся?
— Недолго, наверное, — пожал он своими плечищами. — По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.
Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?
— А отходы? — спросил я.
Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.
— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Наверное, что-то придумали. Или потом придумают.
— Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь, — вмешался прапорщик. — Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что всё это в море топят.
— Не врали? — спросил я. — Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чём угодно.
— Не знаю, — покачал он головой. — Я на палубе не стоял, когда с неё бочки сталкивали, но говорили много.
Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали ещё три пары огней. Наша колонна идёт следом. Не думаю, что кто-нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно: во-первых, никого не ждёшь, кому засаживать-то, а во-вторых, вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто-то проедет по шоссе, уже не получится, придётся отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно.
— Кстати, а насчёт хранения топлива… — заговорил я на засевшую в черепе тему. — У дизельки же пять лет, верно?
— Вроде бы так, — кивнул капитан.
— Ерунда, — неожиданно повернулся Соловьёв. — Пять лет — это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба.
— Так, может, его обновляют постоянно? — спросил капитан.
— Его там обновлять никаких сил не хватит, — ответил Соловьёв. — Всё тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался.
— Ну, у нас-то тут пещер нет, — возразил я.
— Это кто тебе сказал? — поразился Соловьёв. — Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже, чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится.
— А что через пять лет бывает? — спросил прапор. — Когда гарантия выходит?
— Кислотность какая-то повышается, на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… — он похлопал по броне под собой, — у тех же бэтээров дизель мультитопливный, предполагается, что он всё чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно.
— А с бензином что? — снова спросил прапорщик.
— Бензин расслаивается, — ответил Соловьёв. — Если его в канистрах хранить, например, и сразу целиком заливать в бак, то он чуть не вечность продержится. Или если в цистерне насос оборудовать, чтобы перемешивал постоянно. Главное — контакта с воздухом избегать.
— В общем, лет двадцать продержимся на запасах? — спросил капитан.
— Если не лоханёмся, то должны вроде, — ответил Соловьёв.
Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была всё ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напором миллионов бродячих мертвецов, я зябко передёрнул плечами. Жутковато это как-то… Крепче сжал автомат, ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами.
Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам.
— Гля! — показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик.
— Итить… — только и смог я пробормотать и обомлел.
На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они ни были, я бы точно не решился. Никаких шансов, разорвут. Да и не все они медленные на самом деле, в этом мы уже имели возможности убедиться. Появится цель, и многие из этой толпы окажутся вовсе не медленными и вялыми, ускорятся за всю фигню.
Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились, и по спине прокатилась волна мороза. Я ещё не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвякам в Солнечногорске, в последний день, всё равно не видел. Их было в сотни раз меньше.
— А чего они сюда припёрлись? — спросил вдруг капитан.
— Я слышал, они тянутся к каким-то местам, куда ходили, пока живыми были, — ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который в своё время обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской.
— Да ну?
— Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки пёрли в центр, — сказал Сенчин.
Это верно, я в своё время тоже обратил внимание на это, когда мы в город ехали, автохозяйство грабить.
— Причём смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой, — показал прапорщик. — Видать, на одни воспоминания наводятся.
Второй прапорщик, с СВД-С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передёрнул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина.
Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади него будет нечто интересное — бывший «Рамстор», ныне «Ашан». Там вообще-то ещё можно дополнительной едой запастись, наверное, а самое главное — тем, чего не хватает пока ни у кого: всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора-Ашана» входил в список наших задач.
— Повнимательней! — скомандовал Соловьёв.
Снайпер навёл винтовку на крышу торгового центра, ещё двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой.
Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, забита мертвяками. Мнотостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. В освободившийся проём входили и также безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвецы.
Мы, остановившись посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство из них нас пока не заметило.
— Колонна, стой, — скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьёв, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. — Ждать команды.
Затем он обратился к механику:
— Копыто, давай вперёд помалу, вокруг магазина объедем.
Копыто, Копыто… Где я это слышал? А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице-премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого.
— А вот давайте, ножки в люки свесили… — скомандовал он нам. — И вообще, лишние — на хрен с брони! Крамцов, останься, ты здесь места знаешь.
Действительно, я ещё на постановке задачи сказал, что расположение «Рамстора» помню наизусть. Часто сюда ездил, и зрительная память у меня хорошая.
Команду Соловьёва выполнили все, кроме капитана с пулемётом, который, как и я, лишь спустил ноги в открытый люк. Я чуть повернулся левее, взялся за автомат, висящий на груди. Теперь глаз да глаз, особенно когда, объехав по кругу магазин, войдём под мост, а потом окажемся в Химках. Затем я неожиданно для себя вспомнил о видеокамере, которую дала Маша и которая висела у меня поверх разгрузки, откинул экранчик видоискателя, включил и начал снимать. Попросили — надо сделать.
Зомби, направившиеся было в нашу сторону на шоссе, замерли, когда мы тронулись с места, и лишь провожали нас своими тупыми мёртвыми взглядами. Нас отделил от них высокий решётчатый забор, и ближайшие к нему тоже направились в сторону неторопливо двигающейся бронемашины, некоторые тянули руки через решётку.
Спереди хлопнуло несколько одиночных выстрелов из автомата. Это Соловьёв свалил двух мертвяков, бредущих по проезжей части. Машина продолжала описывать плавную параболу, следуя изгибу дороги, слева мелькали металлические прутья, к которым прижимались полуразложившиеся, обвисшие лица тех, кто когда-то были людьми. В воздухе пахло. Пахло смесью мертвечины и всё тем же, каким-то странным, «химическим» запахом, похожим на запах ацетона.
— Ну, чего там? — окликнул меня сзади капитан.
Он смотрел в свой сектор, но ему было интересно, что я вижу. А видел я грузовик, влетевший в стеклянные автоматические двери торгового центра и остановившийся внутри. И не только видел, но и снимал. Вокруг грузовика толпилось немало зомби, часть дверей устояла. Вход состоял из секции ударопрочного стекла, за которой шла двустворчатая дверь, за ней ещё стеклянный простенок, ещё дверь и снова простенок. Последняя дверь с простенком была выбита проехавшим через главный вход грузовиком. Остальные стояли на месте, оставшаяся автоматическая дверь не работала, хотя электричество в магазин подавалось, там горели лампы.
— Метров восемь примерно ширина пролома, — ответил я. — Остальное всё устояло.
— Сколько въездов в подземный гараж? — спросил Соловьёв. — Я всего два насчитал.
— Два и есть. Въезд и выезд.
— Нормально. Теперь смотрите по стенам, чтобы какие-то чёрные ходы не были открыты.
Но и с этим нам повезло. Похоже, что торговый центр успели запереть, и именно поэтому кто-то проломил себе туда въезд грузовиком. Вопрос в другом: а что там после проникновения уцелело? Вывезли всё ценное и полезное или нет? Не идти же туда сейчас на разведку?
— «Ольха», долго вы ещё там? — заговорило радио на общей волне. — К нам тут мертвяки подваливают, так что мы малым ходом в вашу сторону.
— Минуты две, — ответил Соловьёв. — «Сосна», подтягивайтесь.
Справа от меня гулко стукнул пулемёт. Это капитан кого-то свалил, но кого — мне не видно.
— Копыто, сразу за мостом разворачиваемся, — скомандовал майор. — И обратно тем же маршрутом. Всё равно ни черта не разглядим с той позиции.
— Я понял, — ответила затянутая в шлем, маску и большие защитные очки голова.
На мосту-путепроводе, нависающем над дорогой, толкались несколько зомби, смотревших на нас сверху. Не думаю, что они могут кинуться, но на всякий случай я камеру убрал, а вместо неё поднял и взял на изготовку «сто пятый». А то как свалится что-то эдакое на голову и покусает. Хотя меня покусать не так уж и просто. У той же «горки» ткань плотная, палаточная, местами так и в два слоя, руки в «штурмовых» перчатках с наружной защитой, наколенники-налокотники, броник, каска — куда зубами вцепишься? Впрочем, если сверху свалится, то может просто шею сломать.
БТР нырнул под мост, рёв дизеля резким ударом отразился от стен нам по ушам, навалилась темнота, снова сменившаяся бледным утренним светом, шум отступил. Я резко обернулся назад, не отрывая взгляд от моста. Машина отъехала метров на семьдесят, пока не появилось достаточно пространства для маневра. Разворот у «восьмидесятки» тринадцать метров, он, в отличие от нового БТР-90, бортового поворота не знает. Бортовой — это как у танка, когда колёса одного борта крутятся, а второго — нет. Поэтому бронетранспортёр резко забрал вправо, вскарабкался на высокий бордюр, причём так резко, что я услышал стук шлема механа о край люка, снова свалился на дорогу, вскарабкался на следующий бордюр, завершил разворот, после чего я заорал диким голосом: «Стой!», вскинул автомат и прицелился в приземистый силуэт за перилами моста.
— Что за… — не завершил стандартный в такой ситуации вопрос капитан.
На мой крик среагировали, по-прежнему безликий Копыто остановил бронетранспортёр в ту же секунду.
На мосту топтались на месте, глядя на нас, четверо мертвяков. А ниже, почти на уровне их колен, быстро и плавно двигалось нечто непонятное и понятное одновременно, потому что так же плавно и гибко двигался мёртвый Витька-алкаш, сожравший свою жену. И так же двигались те морфы, что встречались нам до этого в наших похождениях. И одновременно с этим… В общем, то, что кралось по мосту, явно намереваясь спрыгнуть сверху, не было в прошлом человеком. Я даже не понял, чем это могло быть раньше.
Тварь остановилась, глядя на нас. Затем лёгким прыжком вскочила на узкие перила и на них застыла, не шелохнувшись, превратившись в изваяние. Невероятное равновесие, так и кошка не сумела бы. Что бы это могло быть?
— Товарищ майор, вы пасите эту заразу, а я поснимаю… — проговорил я, на ощупь отыскивая болтающуюся на груди камеру и включая её.
— Снимай, снимай… — протянул майор, прицеливаясь. — Это полезно, потом все посмотрят… Бугаев, держишь?
— Конечно, — ответил капитан с «Печенегом».
— Давай, по моему выстрелу, — скомандовал Соловьёв. Чувствуя, как у меня дрожат руки, и преодолевая желание отбросить к чёртовой матери камеру, а взамен схватить автомат, я навёл видоискатель на морфа, вдавил клавишу «зума», приближая изображение к себе.
— Снимаешь? — спросил Соловьёв.
— Так точно… — пробормотал я.
Морф охотился на нас. Это было несомненно, потому что его глаза смотрели прямо мне в объектив, а измазанные запёкшейся кровью длинные клыки были оскалены. На что это было похоже? На смесь обезьяны, уродливой собаки и оборотня из фильма ужасов, да ещё с кошачьей гибкостью и грацией. Морда с какими-то странно вытянутыми в стороны ушами, которые постоянно шевелились, гибко изогнувшееся длинное туловище. Мускулистые конечности с обратными суставами, заканчивающиеся настоящими пальцами с мощными когтями. И хвост, тонкий, длинный как кнут и по-крысиному лишённый шерсти. На конце хвоста что-то вроде недлинных шипов.
К нашему счастью, тварь пока не решалась нападать. Не от страха — она явно рассчитывала на то, что мы подъедем к мосту, собиралась свалиться на нас сверху. А мы нарушили её планы, остановились. Что это значило? А значило это то, что моя теория находила очередное подтверждение — зомби и морфы начинали соображать, тварь явно охотилась. Именно «охотилась», а не «нападала», что предполагает куда более сложно организованное поведение. Кто же это был раньше? Собака? Шерсть, ещё оставшаяся на ней, цветом напоминала немецкую овчарку. Но овчарка должна быть раза в четыре меньше, на мой взгляд, морф, сидящий на перилах, размерами и льву не уступал.
Точку в этом немом противостоянии поставили выстрелы из автомата. Соловьёву надоело разглядывать монстра, и он без промаха всадил очередь из трёх пуль прямо в лоб существа. Голова оборотня дёрнулась, брызнула чем-то тёмным, и тяжёлая туша, мгновенно потеряв равновесие, с глухим стуком упала на асфальт. Вот так. Бац — и всех делов.
Но, как оказалось, не всех делов. Обязанная быть мёртвой, тварь вдруг изогнулась, перекатилась, вновь встав на четыре конечности, молниеносным рывком метнулась в сторону, налетела на вторую автоматную очередь и струю пуль из «Печенега», снова рванула вперёд, одновременно смещаясь вбок, чтобы уйти из-под огня. Я, чувствуя всю мощь того броска и понимая, что сам схватиться за оружие уже не успеваю, лишь до боли в пальцах сжал видеокамеру, не теряя существо из вида и приноравливаясь быстро провалиться в люк. Но в этот момент морф споткнулся сразу на обе передние конечности, перекувырнулся через голову, прокатился пару оборотов боком и замер.
— Песец, кажись… — выдохнул капитан Бугаев.
Я выпустил камеру, которая закачалась на ремне, судорожно схватил автомат и вскинул его к плечу, наведя на мёртвую тварь. Соловьёв тоже продолжал целиться.
— Я ему три пули в череп всадил, — пробормотал он. — Почему оно не сдохло?
— Мозги без надобности? — спросил Бугаев.
— Может, мозги передвинулись? — предположил я. — Вон у него какой горб на шее сзади, а башка совсем плоская.
— Всё возможно, — философски ответил Соловьёв и скомандовал: — Давай все на броню! Подмога нужна.
Мы с капитаном подвинулись, и нас снова стало наверху пятеро. Все держали на прицеле на этот раз явно мёртвую тушу, из которой на асфальт понемногу вытекала какая-то тёмно-коричневая жидкость, уже совершенно непохожая на кровь.
— Короче, «Сосна»! — вызвал Соловьёв по рации. — Давай сюда третий номер, есть что погрузить! Сразу за «Рамстором» налево, под мост, дальше нас видно.
— Принял, — ответила рация. — Направился к вам.
Я с недоумением посмотрел на Соловьёва, спросил:
— Этого морфа с собой прихватим, что ли?
— Именно, — кивнул командир. — У нас полиэтилен в грузовике, упакуем в лучшем виде.
— И резиновые перчатки тоже имеются? — поинтересовался я.
— Тоже имеются, — подтвердил Соловьёв. — И ты сейчас в этом убедишься лично, потому что будешь эту дрянь грузить.
Через минуту к нам на хорошей скорости подкатил «Покемон», с ходу сбив двух направлявшихся к нам мертвяков. Из него выскочил невысокий худой спецназер, державший в руках рулон пластиковой плёнки. Ещё двое выпрыгнули из кузова. А я уже понял, что к чему. И ещё через минуту, под аккомпанемент раздававшихся с брони выстрелов, я вместе с капитаном Бугаевым и двумя прапорами из кузова, действительно в хозяйственных резиновых перчатках, ворочал по асфальту вонючую тяжеленную тушу морфа, заворачивая её в полиэтилен. Забрасывали в кузов грузовика её уже вшестером. Тварюга явно весила куда больше центнера, к тому же, замотанная в полиэтилен, стала очень скользкой и неухватистой. Судя по всему, где-то нашла целую прорву белка своего вида, вот и откормилась.
Хотя… Если это была собака и она сумела сожрать другую собаку, не дав той воскреснуть, то она стала уже намного сильнее. И дальше на других собак охотилась эффективней. Сожрав ещё одну, выросла и усилилась ещё больше. Интересно, такому прогрессу может быть предел или нет? Страшно подумать, во что может откормиться такой морф, скажем, за год, лишь бы собак в меню хватало. Ладно, может быть, там, в «Пламени», разберутся. Там, как я вчера случайно узнал, дали приют немалой группе учёных, причём затащили их туда целенаправленно, выслав за ними в город мотоманевренные группы и эвакуировав с семьями. И даже завезли с какого-то минздравовского склада целую кучу медицинского и лабораторного оборудования. «Пламя» явно собиралось развивать науку нового, перевернувшегося с ног на голову мира.
Пока мы возились с погрузкой, мертвяков вокруг изрядно прибавилось, в дело даже несколько раз вступали пулемёты бронетранспортёра, хотя боеприпасы к ним предполагалось хранить до рейда в городе. К тому моменту, как мы заскочили внутрь стального корпуса бэтээра, на нас пёрла целая толпа. К счастью, ждать нам больше ничего не надо было, дизели победно взревели, и тяжёлый БТР прошёл сквозь ещё неплотную толпу мертвяков, даже не заметив её. Разве что Соловьёв выругался, предполагая, что от колёс будет потом вонять. Это он верно предположил, кроваво-слизистый след тянулся за колёсами машины ещё долго.
Как же всё странно получилось… Насколько люди сильнее этих самых оживших мертвецов и насколько мир людей оказался перед ними беззащитным. То, что могло людей защищать, хранилось в далёких складах, за крепкими воротами, подальше от этих самых людей. И в самый критический момент тех, у кого был доступ к этой технике, к горам оружия, оказалось слишком мало. Что такое несколько полков, если считать тех, кто уцелел после массового дезертирства, на десятимиллионный мегаполис и огромную область? Даже не капля в море, а величина, стремящаяся к нулю. Несколько тысяч военных, которые ещё и свои семьи должны спасать, и самих себя. Наш мир не умер, побеждённый волной восставшей мертвечины, он просто сдал себя ей, без всякого сопротивления. Печально об этом думать сейчас, когда мы на своей бронетехнике играючи справляемся со всеми этими мертвяками. При этом осознавая, что мы побеждены ими. Уже побеждены.
Для меня это второе такое разочарование в жизни. Первое было раньше, когда я был ещё ребёнком. Тогда я всего не понимал, лишь позже осознал, что случилось. Когда сдали мою страну, которая не проиграла войну, не пала жертвой агрессии и даже не стала банкротом. С которой вообще ничего не случилось, казалось бы, живи да радуйся, строй светлое будущее. Её сдали лишь потому, что лень было с ней возиться, зато хотелось денег и почестей, роскоши такой, какая у нас не полагалась, и если можно, то на халяву. Потому что к власти пришли мерзавцы с дураком во главе. А теперь такие же сдали весь мир, и тоже потому, что не хотелось возиться со слишком способным к самообороне народом. И всё. Пришёл вот этот самый полярный зверь с ценным мехом, только, блин, дохлый совсем. И воняет мертвечиной. И кусается, зараза такая.
Пока я предавался мрачным мыслям, наш бэтээр, вновь оторвавшийся от колонны, перемахнул через путепровод над Кольцевой автодорогой, и мы вкатили в город, пустынный и мрачный на фоне грязного неба, в которое поднимались дымы многочисленных пожаров.
В этом месте на улицах даже почти не было зомби, может быть, с пяток в поле зрения. Брошенные машины стояли местами у тротуаров, но немного. Здесь всегда парковка запрещена была, да и не было у людей причины парковаться вдоль проспекта. Справа бесконечные заборы спорткомплексов до самой «Войковской», слева — жилые дома, подъездами выходящие во дворы, или вообще ничего.
Поэтому наш БТР катил по проспекту почти в полной тишине, лишь свистящий звук дизеля эхом отдавался от молчаливых стен домов и возвращался к нам. Никого в окнах, многие оставлены распахнутыми, некоторые — выбиты. Один дом выгорел насквозь и представлял собой закопчённую и потрескавшуюся от жара руину. Тяжко пахло гарью, а ветер нёс дым. Город горел во многих местах.
Вынесенная витрина того самого магазина «Проспект», где я в первый день Катастрофы застрелил зомби, напавшего на охранника. Теперь витрина из небьющегося стекла мелкими сверкающими брызгами рассыпана по тротуару, в магазине блуждают несколько мертвяков. Среди них, как мне показалось, была толстая кассирша, не хотевшая оставить рабочее место и отказавшаяся взять с меня деньги за вторую тележку с продуктами. Жалко, если и вправду она. Но далеко, могло и показаться.
На вершине путепровода возле «Войковской» мы остановились в первый раз. На «свечке» постройки семидесятых годов, что стояла слева, на высоте десятого примерно этажа висел плакат с надписью: «Здесь живые!», а ниже была написана частота связи. Этого нам хватило. Соловьёв, после того, как мы огляделись и не обнаружили явных признаков близкого нападения, скомандовал колонне подтянуться к головному дозору. Вскоре возле нас остановились три остальные машины, и из КШМ сразу же начали вызывать по заявленным частотам и немедленно получили ответ. Ответил женский голос, истерически радостный. Нас уже увидели в окна и ждали вызова. Впрочем, мы выживших в окнах тоже разглядели, в бинокли и оптические прицелы. А я разглядывал в видоискатель камеры.
По тому, что нам сообщил женский голос в эфире, все запершиеся внутри — программисты, бывшие работники софтовой компании. Страсть смотреть в Интернет больше, чем в экран телевизора, их спасла. Они раньше других поняли, чем грозит происходящее вокруг, и решили спасаться, только вот спаслись, мягко говоря, не лучшим образом. Оделись по-туристски, серьёзно запаслись едой и заперлись у себя в офисе, надеясь, что военные возьмут ситуацию под контроль и всех спасут. Оружия у них не было совсем, даже импровизированного, вроде монтировок из машин и молотков, рассчитывали лишь на крепость дверей и безопасность места. А потом выяснили, что в здании было слишком много зомби. Один человек несколько дней назад вырвался оттуда, чтобы отправиться за помощью, но больше никаких вестей о нём не было. Зато теперь под их дверью скопилось не меньше десятка мертвяков. Похоже, что те запомнили, что за стальной дверью есть живые люди.
Всё это мы выяснили из краткой, но информативной речи. Один момент особо заинтересовал — зомби всё же запоминают то, что им нужно. Ещё одно подтверждение «теории ментального развития».
Соловьёв, тоже сидевший на частоте, заговорил с захлёбывающейся радостной истерикой женщиной в эфире:
— Девушка, спокойно! Мы всех спасём. Отвечайте прямо на мои вопросы, пожалуйста, это важно. Как поняли?
— Я поняла! Спрашивайте! — послышался радостный крик.
— Спокойней, — повторил он. — Вопрос номер один: вы в безопасности в своём офисе? К вам могут ворваться?
— Нет, дверь стальная. Не могут.
— Вопрос номер два: есть среди вас раненые или лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?
— Нет.
— Вопрос номер три: вы голодаете или у вас есть продукты?
— Пока ещё есть!
Соловьёв кивнул удовлетворённо, поняв, что план операции менять не нужно, затем сказал:
— Мы вас вытащим, но не сейчас, а на обратном пути. Через несколько часов, но сегодня, ещё до вечера. Сейчас мы направляемся в центр города, и там вам делать с нами нечего. Как поняли?
— Понятно… — В голосе по радио слышалось разочарование, но Соловьёв на это не обратил ни малейшего внимания.
Вместо слов сочувствия он выдал им последние инструкции, в числе которых предписывалось быть готовыми к выходу в течение одной минуты, что подразумевало не просто быть собранными, а стоять у входной двери, и второе — снять плакат с частотами для связи. Я сначала удивился, да и те, к кому обращался Соловьёв, тоже, но объяснил он легко: раз их уже обнаружили, то незачем привлекать дополнительно чьё-то внимание. Неизвестно ещё, чьё именно удастся привлечь. И чем это закончится. Как у Винни Пуха: «Идёт ли Слонопотам на свист? А если идёт, то зачем?»
— Гляну? — спросил я у Соловьёва, кивнув в сторону перил моста.
Они вместе с краем путепровода прикрывали от нас вход в здание. А на вход посмотреть не мешает, хотя бы для общего развития.
— Давай сбегай, — согласился он.
Я соскочил с брони и, держа автомат у плеча не столько ради того, чтобы демонстрировать готовность вступить в бой, а скорее для того, чтобы внушить самому себе уверенность, подбежал к краю моста. Едрить! А мертвяков-то возле здания куда как немало, если не сказать большего! На первый взгляд стоящих и даже сидящих на земле с пару десятков. Но это непосредственно у дверей. А так, в поле зрения, ещё немалая толпа наберётся. Самое плохое — в здание открыты входные двери, широкие, двустворчатые. Настежь открыты, а за ними темно, но видно, что там тоже мертвяки. И тоже немало.
Сзади послышались шаги, я оглянулся. Бугаев не выдержал, тоже решил посмотреть. Впечатление у него сложилось сходное с моим, потому что он болезненно сморщился. Затем сказал:
— Можно неплохо вляпаться, если дуром попрём. План нужен. По-любому надо как-то заткнуть двери, транспортом каким-нибудь, иначе вся улица в здании будет через пять минут.
Я ничего не ответил, лишь согласно кивнул. План будем составлять позже, когда до дела дойдёт. И наша огневая поддержка наверняка здесь разместится, где мы сейчас стоим, потому что отсюда простреливаются все подступы к зданию с фасада. Самое сложное: а что ждёт внутри? Сколько там мертвяков? Хотя не бросать же теперь людей, после того, как их обнадёжили? Да и нужны будут программисты в «Пламени», если честно, туда компьютеров с периферии привезли несколько грузовиков, на сто лет вперёд хватит.
— Давайте обратно, по дороге доложите! — крикнул Соловьёв, взмахом руки подзывая нас к броне.
С бэтээра раздались два выстрела из СВД — понемножку в нашу сторону направились зомби, бродящие дальше по проспекту. Действительно, хватит стоять, подманивать на будущую позицию тварей заранее, вроде как место прикармливать. Мы подбежали обратно к машине, вяло погромыхивающей двигателем на холостых оборотах, вскарабкались на броню. Тоже вот ведь привычка! По всем правилам и по здравом размышлении нам бы в утробе стальной, в БТР сидеть, наслаждаясь теплом и безопасностью, а мы всё наверх лезем. А смысл? Мин с фугасами не предвидится по большому счёту, нападения с применением РПГ тоже. Хочется надеяться, по крайней мере. А во всех остальных случаях сидеть на броне опасней. И мертвяки на машины меньше реагируют, чем на людей. Так нет же…
Да и как ты залезешь в безопасное нутро бронетранспортёра, если даже не знаешь, попадёшь ещё когда-нибудь в свой город или нет? Никак. Хочется видеть всё, хоть от города остался лишь его труп. Пока ещё целый с виду, но который вот-вот начнёт разлагаться. По крайней мере, запах дыма от пожаров чувствуется уже везде, и просто дымно на улицах, местами и вовсе как туманом затянуло. Люди ли что-то подожгли, само ли загорелось, не выдержав безнадзорщины, но уже горит, и во многих местах, и никто не спешит тушить. Так и выгорит вся Москва, и на этот раз окончательно.
БТР снова плавно тронулся с места, я лишь слегка качнулся и уселся поудобней. Снимать пока ничего не хотелось. Все молчали. Машина шла дальше по широкому проспекту, оставляя за собой широкую пустую ленту асфальта. Здесь даже заглохших машин не было. Зато были машины, припаркованные вдоль боковой дорожки, и Соловьёв сразу скомандовал:
— Не спать! Запоминайте «Нивы» с УАЗами!
Это правильно, это верно. Среди нас были четверо, кого успели обучить, как заводить эти модели машин без ключа и обходить простейшую сигнализацию. А на случай, если сразу завести машину не удастся, планировалось цеплять их на буксир. Для бэтээров с «Уралом» это не тяжесть, а в «Пламени» они очень могут пригодиться.
Справа от нас потянулись корпуса Московского авиационного института. В подъезде длинного кирпичного здания двери открыты настежь, там тоже видны мертвецы. А ведь территория МАИ всегда была закрытой, при достаточных силах тут вполне можно было отбиться. Но только от мертвяков, от людей — нет.
Наша машина вновь замедлила ход. Соловьёв решал, ехать ли в тоннель, или проскочить на Ленинградский проспект с Ленинградского же шоссе через верх, или лезть на построенные новые эстакады. После реконструкции тут строители такого наворотили… Решение заранее, при обсуждении плана операции, не принималось, все сочли, что на месте будет виднее. И в конце концов Соловьёв решил.
— Колонна, стой! — скомандовал он. — Копыто, давай весь свет вперёд и малым ходом в тоннель.
— Есть! — откликнулся Копыто из люка.
Ну что же, прав Соловьёв. Мы ведь толком-то о повадках мертвяков не знаем. Например, что можно сказать о тёмных и неосвещённых местах вроде тех же тоннелей? Избегают их мертвяки, скапливаются там или им всё равно? Так смотреть не полезешь, а на броне — очень даже запросто.
На БТР снова вспыхнули фары, врубилась ослепительно-яркая «Луна» без крышки, и кроме того, на нашей машине стояли два дополнительных прожектора-искателя. Машину немного начали готовить для будущих задач, то есть вылазок в замертвяченный город, и начали с дополнительного света. Бронетранспортёр снова пополз вперёд, со скоростью пешехода. Мощные лучи зашарили по стенам, полу и потолку полого спускающегося подземного проезда под перекрёстком и сразу же высветили зомби. Много зомби, сотни, наверное. В основном лежащих, почти или совсем не шевелящихся. В коме. В той самой, о которой я говорил. Стэнд-бай. Однако на отражающийся от стен гул машины и яркий свет реакция проявилась, причём сразу. Многие зашевелились интенсивней, неуверенно пытаясь подняться, опираясь на руки, как разбуженный среди ночи очень сильно подгулявший с вечера человек. Некоторые, лежавшие в основном с краю, успели подняться на четвереньки, а то и вовсе встать на ноги.
— Задний ход, — сразу скомандовал Соловьёв, увидев такое мертвячье изобилие.
Машина остановилась, затем также плавно заскользила назад.
— Серых, давай проверь на них машинки! — снова скомандовал Соловьёв.
Скомандовал он стрелку, расположившемуся в подвесном сиденье башни бронетранспортёра. Ответом были три короткие очереди из КПВТ. Три стайки тяжёлых пуль ударили в зашевелившуюся толпу, прошили её насквозь, смели несколько мертвяков как тараном, в воздух взлетели куски разорванных тел. Дульные вспышки озарили бликами стены, грохот выстрелов ударил раскатистым эхом, словно кто-то часто застучал в большой маршевый барабан.
В общем, замах был на рубль. А удар вышел всё же на копейку. Даже те трупы, через которые со страшной скоростью пронеслись насквозь тяжёлые 14,5-миллиметровые пули, в основном остались стоять на ногах и на новые отверстия в собственных телах внимания не обратили. Лишь несколько мертвяков, кого уж совсем в клочки, упали на асфальт и не поднялись.
— А не так чтобы очень! Накладно такой патрон с таким эффектом изводить, — прокомментировал Битюгов и выпустил пару очередей на уровне голов почти поднявшейся толпы из своего «Печенега». Эффект получился и то соразмерней, несколько трупов свалились.
Кроме него, стрелять никто не стал. Не в том, собственно говоря, был и замысел спуска в тоннель. Разведали тёмное место — и достаточно, внесли ясность или дополнительную неясность в знания о мертвяках. Тяжёлая машина выехала из темноты обратно на свет и так отступала задним ходом почти до самых замерших машин колонны. Несколько зомби погнались за ней, но совсем медленно, неуклюже. Похоже, что им нужно было больше времени, чтобы восстановиться после ступора.
— Соблюдать дистанцию в колонне! Колонна, марш! — скомандовал Соловьёв. — Верхом пойдём.
Наш БТР вывернул передние пары колёс и покатил на развязку дорог над тоннелем, на спуске которого только появились первые мертвяки, выходящие из тёмного его зева. Я вновь взялся за камеру, но снять их шествие не успел, потому что борт пандуса закрыл их от меня. Тогда я просто взял панораму окрестностей, где мертвяков было раз-два и обчёлся, после чего снова выключил, экономя место на диске и батарею. Хватит пока снимать, лучше оружие держать поближе, если не хватает ума через гостеприимно распахнутый люк спуститься в десант.
Чем ближе к центру города, тем больше мертвяков было на улицах. Почему их всех тянуло в центр? Непонятно. Может быть, остаток их разума подсказывал им, что в центре должно быть больше людей и больше добычи, но людей мы здесь не видели. Хотя в КШМ перехватывали радиопереговоры, ведущиеся в городе, причём довольно интенсивные. И не все они были паническими, большую часть из них вполне можно было отнести к деловым. Кто-то предупреждал кого-то о проблемах, кто-то назначал встречи, кто-то запрашивал базы. Значит, анклавы живых людей в городе сохранились, и не только те, о которых мы знаем. А знаем мы только о двух: Спецакадемии и находящейся рядом с ней автобазе Спецтранса, где засел Доценко со своими людьми.
А если людей в городе шурует много, нам тоже следует подумать о том, что как бы не разобрали без нас всё ценное. По пути я, например, увидел целых четыре аптеки, и все были разгромлены — кто-то приватизировал медикаменты. «Шестёрка» в организме от вирусных заболеваний спасает, а вот от воспаления лёгких, например, уже нет — антибиотики нужны.
Наша колонна быстро дошла до Садового кольца. Само кольцо было почти пустынным, мертвяков немного, а вот Тверская, по которой мы двигались в сторону центра, была ими просто пугающе забита. Мы свернули направо, проехав по встречной полосе возле колоннады Концертного зала имени Чайковского, спустились на Садовку. Осветили прожектором внутренность тоннеля и тоже обнаружили там настоящую толпу мертвяков, пребывающих в коме. Видать, как люди из города исчезли, они начали впадать в эту самую свою летаргию, отключаясь почти полностью, разве что не разлагаясь. И места под лёжки начали выбирать укрытые.
БТР пошёл в сторону Кудринской площади, мы продолжали вертеть головами. Вдалеке заметили группку из двух джипов и двух грузовиков, неторопливо куда-то кативших. Судя по тюкам в кузовах, кто-то плотно мародёрил, аж завидно стало.
Даже если отрешиться от блуждающих мертвецов, то и в этом случае Москва представляла собой очень странное зрелище. Тишина и неподвижность. Брошенные машины стоят на своих местах, не слышно несмолкаемого городского шума. Звук от бронетранспортёрного дизеля разносится далеко и свободно, возвращаясь к нам отовсюду гулким эхом. Мне показалось, что слышать его должны на всех окраинах города.
Сидевший в командирском люке Соловьёв прислушался к чему-то, затем обернулся к нам и сказал:
— С кашээмки о новом радиоконтакте сообщили, с нами заговорили. Неподалёку, на Малой Никитской люди. Это где? — обратился он уже ко мне.
— Да прямо здесь!
Я показал рукой на въезд с Садовки на Малую Никитскую улицу. Наверное, звук моторов услышали и связались.
— Проверим, что за люди и зачем мы им понадобились, — сказал Соловьёв, разглядывая карту в пластиковом прозрачном файле. — А оттуда пройдём по Большой Никитской до Манежа, заодно и на Кремль глянем.
Наш БТР описал плавную дугу и въехал на неширокую Малую Никитскую улицу. Остальная колонна исчезла из поля зрения. Они пока ещё двигались по Садовому кольцу.
Мертвяков прибавилось, они останавливались, глядя на нашу машину, некоторые затем шли за ней следом. Трое или четверо «новичков» были сбиты задранным носом бэтээра и перееханы колёсами, «ветераны» так глупо уже не попадались. Их и видно было сразу, по повадкам и скорости. Морфы не появлялись, но я давно заметил за ними такую особенность — на них не влияют остатки человеческих привычек, и ведут они себя уже как обычные хищники, скрываясь, охотясь и стараясь не попадаться на глаза потенциально опасному противнику.
Копыто вёл БТР по самой середине улицы, держась подальше от стен и припаркованных в изобилии автомобилей.
— «Нива»! — сказал я, заметив в ряду машин маленький внедорожник песочного цвета.
— «Ольха-два» и «Осина», принять меры к эвакуации «Нивы». Пятьсот метров впереди вас, с правой стороны, — отдал Соловьёв команду экипажам грузовика и второго бэтээра. — Об исполнении доложить. «Сосна» следует за мной, подтянуться.
Наша машина шла со скоростью около сорока километров в час, не больше, поэтому КШМ — точно такой же бронетранспортёр, как и наш, только без башни и весь утыканный антеннами, быстро нас догнал, ещё до того, как мы притормозили перед серо-белым домом напротив церкви. Дом выглядел старым по архитектуре, но построен был совсем недавно — скромный и незаметный с виду семиэтажный одноподъездник, где квартиры занимали целый этаж, а цена квадратного метра приближалась к цене хорошего автомобиля.
Во двор дома вела большая арка, перегороженная закрытыми решётчатыми воротами. Было видно, что в этом дворе собралась целая выставка дорогих внедорожников. Верхний этаж дома состоял наполовину из открытой террасы, и там стояли люди. Стояли спокойно, даже немного вальяжно, словно красуясь: вот, мол, вокруг конец света, а нам как бы и по барабану. Обратив внимание, что мы их разглядываем, несколько человек помахали нам руками. Одеты все были в какую-то форму, но не военную и не милицейскую. Частная охрана, что ли?
— Говорят, чтобы заезжали во двор, зовут в гости. Ворота откроются. Просят только не запускать мертвяков одновременно с собой, — сказал нам Соловьёв, заодно тем самым отдавая команду механику.
БТР, к тому времени проехавший мимо этого дома, описал круг по пустынной площади Никитские Ворота и лёг на обратный курс. Кашээмка шла следом, как привязанная. Машины вновь втянулись в улицу, проскочили поворот на Спиридоновку и подъехали вплотную к огромной арке. Я ещё подумал: зачем такая большая была нужна? Она же первые два этажа пополам разделила, считай, сплошной убыток для застройщика. Наверное, какие-нибудь пожарные нормы и правила или ещё что-то.
Возле ворот дома топтались три мертвяка. Один был… одна была… Кстати, а как правильно называть зомби женского пола? Точнее, мертвяка женского пола? Мертвечиха? Мертвячка? Мертвица? В общем, она здорово смахивала на модель. Высокие сапоги на шпильках, одна из которых утрачена, а на второй она еле ковыляет. На лице, как ни странно, сохранился мейкап. А куда он может деться, на самом деле? Но выглядит яркая помада на трупно-синеватом лице вообще жутко. Как будто кто-то очень злобный очень мерзко пошутил над мёртвой девушкой. Злобный, как сама не-жизнь.
Дорогие украшения, дорогие часы и даже короткая куртка из шиншиллы. Видать, у девушки был кто-то, кто проявлял заботу о её материальном благополучии. Второй мертвяк был совершенно непонятный, невероятно грязный, как будто его топили в грязи. Из-за этой облепившей его грязи он скорее напоминал глиняного голема, чем ожившего мертвеца. А вот третьего и разглядеть не удалось: увидев приближающуюся броню, он лихим спринтерским рывком пересёк дорогу и скрылся за углом храма. «Ветеран» или даже чуть подморфировавшийся мертвяк, очень уж быстрый.
— Сергей, давай. Обоих, — скомандовал Соловьёв, показывая на мертвяков.
Я кивнул, вскинул автомат, натянув ремень и уперев приклад в плечо, навёл точку коллиматора на голову девушки. «Сто пятый» слегка брыкнулся, с громким треском выпустив две пули и выбросив гильзы, со звоном скатившиеся с брони. Девушка упала, и я сразу же второй короткой очередью свалил «голема». Когда тот упал, от его одежды полетела пыль, целое облако.
Дальше по улице тоже раздались выстрелы. Это наши занимались «Нивой», вот и отстреливали приближающихся зомби. Надеюсь, там всё будет в порядке, не навалится толпа мертвяков со всех окрестностей. Хотя на БТР откуда угодно можно вырваться, да и бронированный «Урал» тварям точно не по зубам.
Ворота в арке тем временем плавно разошлись в стороны, повинуясь поданной из неизвестного места команде, пропуская наши машины внутрь. И сразу же за нами сомкнулись. Бронетранспортёры въехали на большую асфальтированную площадку, со всех сторон окружённую высоким и мощным решётчатым забором, оказавшимся достаточной преградой для мертвяков. К тому же по его верху кто-то щедро намотал «егозы».
На площадке стояло порядка десяти дорогих внедорожников, все — последних моделей, а кроме них — новенькая «БМВ» седьмой серии и «Мерседес» представительского класса, судя по стёклам — бронированный. Не сироты тут живут, не сироты.
Кроме дорогих машин имелись и недорогие. Пара передвижных электростанций, толстые кабели, от которых тянулись в дом, две вахтовки на базе «Урала» и два наливника, от которых заметно попахивало соляркой. И самая обычная БРДМ-2, на вид — как новенькая, видать, с длительного хранения.
Часовых во дворе не было, думаю, что при нынешней обстановке это разумно. Ждать грабителей в такой крепости маловероятно, даже самые беспредельщики не сунутся, а приманивать зомби видом стоящего во дворе живого человека не следует. Но охрана была, разумеется.
Из подъезда вышли двое, с автоматами АК-74М на плечах и в чёрных разгрузках с кобурами на животе. Оба были в тёмно-синей форме с эмблемами «ЧОП «Щит» на рукавах. Обоим к сорока примерно, ведут себя подчёркнуто миролюбиво, приветливо.
Все, кто сидел на броне, спрыгнули вниз, и один из охранников попросил нас отойти из створа арки, чтобы, с его слов, «мертвяков не подманивать». Ну, значит, я прав насчёт поста во дворе. Все подошли к подъезду, откуда в этот момент вышел высокий, плечистый, в такой же, как и у других, тёмно-синей форме, чёрной разгрузке и без автомата, лишь из его «набрюшной» кобуры торчала рубчатая рукоятка «Грача». Он поздоровался со всеми за руку, затем сказал:
— Рады вас видеть, мы тут общением не избалованы. В общем, шеф вас в гости приглашает, поговорить и просто так, на чаёк.
— Зайдём, — согласился Соловьёв, затем глянул на меня и сказал: — Со мной сходишь. Остальным оставаться с техникой. Выставить охранение.
Рослый с пистолетом ничего не сказал на такое явное проявление недоверия, даже глазом не повёл и лишь сделал приглашающий жест в сторону подъезда.
Мы вошли в роскошную, дубовую с виду, дверь подъезда с бронестеклом. Попали в светлый, отделанный мрамором холл с витражами в окнах. Окна без решёток, кстати — наверное, какое-то спецстекло. Хотя у крайнего окна виднелся штабель кирпича, мешки цемента и малый растворно-бетонный узел. Закладывать проёмы всё же собираются. Справа в холле стояла закрытая бронестеклом стойка охранника, за которой как раз и сидели те двое, которые вышли нас встретить первыми.
Наш провожатый коснулся ладонью сенсорной панельки вызова лифта, и двери бесшумно распахнулись, открыв его зеркальное и хромированное нутро, мелодично блымкнул электронный колокольчик, словно приглашая. Наш спутник вошёл туда первым, за ним мы, никто не проронил ни слова. Рослый ткнул пальцем в самую верхнюю кнопку, двери закрылись, и лифт бесшумно поехал вверх. Когда он остановился, все вышли на роскошно отделанную лестничную площадку. Тёмного дерева дверь вела в квартиру, а ещё была лестница с дубовыми перилами, установленными на балясины ручной ковки со вставленными в них кусками свинцового стекла (это сколько они стоили-то заказчику?), лестница вела вверх.
— Нам наверх, — показал на лестницу провожатый. Мы пошли по гранитным ступеням выше.
— Двухэтажная квартира? — спросил Соловьёв.
— Да, двухэтажная.
Я снова мысленно прикинул. Получается сотни четыре квадратных метров как минимум. Не считая террасы. Или семья большая, или аппетит, одно из двух.
Мы поднялись этажом выше, прошли через открытую всем ветрам сверкающую кухню, отделённую от огромной гостиной лишь барной стойкой. В гостиной центром всего пространства служил открытый камин современных форм, окружённый широкими и низкими диванами. С дивана поднялся невысокий, коренастый человек в спортивном костюме, с простым крестьянским лицом. Очки в золотой оправе и массивный «Патек» на руке. Все атрибуты.
Он прошёл нам навстречу, меня не заметил, а обратился сразу к Соловьёву, протягивая тому руку:
— Баранов. «Газстрой».
— Соловьёв, — пожал наш командир руку коренастого. — Спецназ ГРУ.
— Заходите, присаживайтесь. — Баранов сделал приглашающий жест в сторону диванов. — Кофе хотите? Или покрепче чего?
— Нет, спасибо, ничего не хотим, — ответил за двоих командир, хоть я от кофе бы не отказался. Он тут небось хороший. — Неплохо вы тут расположились, — сказал Соловьёв, обведя рукой обстановку.
— Неплохо, — кивнул Баранов. — Но я вообще ниже живу, эти два этажа нефтяник один занимал. Но его даже не видели здесь никогда, он в Лондоне постоянно. Из жильцов, кроме меня, в доме никого не осталось. Ну а раз не нужно никому, то мы и вскрыли, очень уж терраса здесь стратегически выгодная.
Мы вышли на просторную террасу, от одного вида с которой у меня дух захватило. Панорама окрестностей, в дальнем конце Большой Никитской виден Манеж и Кремль. Ох, немало стоила эта квартирка неизвестному нефтянику, очень немало. Хотя сейчас вид мёртвого города с язвами многочисленных пожарищ скорее внушал тоску, нежели восхищение.
А ещё мы разглядели две наши машины дальше по улице. Там постреливали, но паники видно не было, да и мертвяков немного, причём в драку они не лезли, держались поодаль. Судя по всему, «Нива» скоро присоединится к колонне.
На террасе, а также на плоской крыше над ней расположились трое, в тёплых куртках под разгрузками, с приборами наблюдения. Возле двоих стояли, прислонённые к перилам, новенькие снайперки СВ-98 со сложенными сошками. Третий был вооружён автоматом, но на краю крыши, на треногах, за ограждениями из бетонных блоков, стояли два крупнокалиберных «Утёса». Один накрыт полиэтиленом, но у второго, с оптическим прицелом, как раз автоматчик и прогуливался.
— А эти ребята, которые «Щит»?.. — спросил Соловьёв, показав на снайперов.
— Это частная фирма, охраняли наш офис и объекты, — ответил Баранов. — Все в прошлом из Внутренних войск. Когда дело дерьмом запахло, я с их директором посовещался, и решили мы здесь запереться. Запаслись едой на несколько лет, генераторы притащили, оружие раздобыли через сослуживцев их бывших, семьи привезли. Пару — тройку лет сможем продержаться.
— До каких пор сидеть думаете? — спросил я, вмешавшись в разговор.
Не удержался, очень уж меня заинтересовала причина, по которой люди могут укрепиться посреди мёртвого, в прямом смысле этого слова, города. Баранов посмотрел на меня, отметив отличающуюся форму, затем повернулся к Соловьёву:
— Вроде как не из ваших парень?
— Не из наших. Союзник, можно сказать. Другая специализация, — более чем обтекаемо ответил Соловьёв.
Баранов кивнул, как бы подтверждая, что выяснил мой статус, затем ответил мне, вполне дружелюбно:
— Пока не станет понятно, что делается в мире. Прорваться из города мы всегда сможем, сил и оружия хватит. Но у нас семьи, их беречь надо, а не ломиться в неизвестность. И мне из своей квартиры просто так убираться неохота. У нас тут связь такая, что можем с Магаданом беседовать. — Он показал на крышу, где действительно стоял целый лес загогулистых антенн, и оттуда тянулись к чердаку соседнего, вплотную примыкающего здания, провода.
— А много вас? — спросил Соловьёв.
— Не очень, — уклончиво ответил Баранов.
Этот вопрос уже попадал в разряд интимных, доверие в отношениях между группами людей стремительно испарялось вместе с цивилизацией. Кто знает, зачем мы спрашиваем? Может быть, хотим перераспределить ресурсы в свою пользу? Вопрос, правда, вот какой возникает: а для чего нас сюда вообще позвали? Нелогично немного. Это вопрос Соловьёв и озвучил.
— Ищем союзников понемногу, — туманно ответил Баранов. — Мало ли как сложится? Сейчас хотя бы частоты для связи дадим друг другу. Мои ребята в город вылазки делают, могут вам информацию подкидывать.
— Что-то ещё?
— Есть и ещё, — вздохнув, ответил он. — Мы весь этот дом заняли, пробили через общую стену дверь в соседний и там обжили целый подъезд. Завалили вход, забетонировали даже, в общем, с комфортом устроились. Ниже второго этажа незащищённых окон нет. Но позавчера ночью что-то перемахнуло с соседней крыши туда… — Баранов показал на двускатную крышу соседнего старого дома, — …и оттуда через окно влезло в квартиру. Убита семья. Пока наши ломились на шум, тварь ушла, сообразила, что к чему. А один наш боец, его жена и две дочки обратились, пришлось расстрелять.
Баранов болезненно сморщился, вздохнул.
— Плохо всё вышло, в общем. А вчера опять такую тварь обстреляли, но не убили. Её в камере наблюдения заметили, они у нас по всему периметру. Крутилась здесь, причём сидела на крыше одной из вахтовок.
— Не убили? — спросил я.
— Не смогли, — сокрушённо покачал головой собеседник. — Снайпера две пули успели всадить, но почему-то без толку. Ушла, зараза. А мы теперь голову ломаем, что это могло быть?
— Морф, — сказал я. — Который откормился на существах своего вида. Мог быть человеком, животным. Собакой, например.
Вкратце рассказал ему нашу «морфскую теорию». Затем показал прямо на видеокамере ту тварь, которую снял совсем недавно и которая теперь в кузове «Урала» валяется. Объяснил заодно, где у этой гадины мозг и куда надо целиться. Странно, кстати, что они таких до сих пор не видели. Баранов посмотрел запись не один, позвал в рацию того высокого, который встречал нас и представился теперь как Николай Константинович.
— И что нам делать? — спросил Баранов. — Много их таких?
— Не знает никто, — ответил я. — Но сам я сталкивался уже несколько раз. А вот эту мутировавшую собаку мы сегодня в Химках завалили. Запись часовой давности.
— Это очень плохо, — сказал Николай Константинович. — У нас окна ничем не защищены. Когда погибла семья, тварь влезла с крыши. Это какая ловкость! Туда ведь надо было подняться суметь.
— И догадаться, — добавил я. — Мертвяки-то тупые, а вот морфы…
— Мертвяки тоже умнеют, — пожал плечами наш провожатый. — Заметно так.
— Это верно, — подтвердил и Соловьёв. — Мы тоже обратили внимание.
— В общем, мы попытаемся укрепиться, — снова ступил в разговор Баранов. — Если не получится, а нападения продолжатся, то будем искать убежища у вас. Может оказаться, что в городе жизни не получится.
— Мы не против. Место найдётся, — сказал Соловьёв. — Только…
— Начальники не нужны? — усмехнулся Баранов, перебив майора. — Это я сейчас начальник, а всю жизнь отпахал на стройках северных, с прорабов начинал. Хоть по строительству, хоть по трубам, по всему специалист не из последних. Даже проектирую.
— Тогда и вопросов не будет, — кивнул командир группы. — А вообще, давайте пару — тройку сеансов связи в сутки организуем. Чтобы мы знали, что вы тут держитесь. Если совсем подопрёт, можем и бронегруппу выслать.
— Запись сохранилась того морфа, которого обстреляли? — спросил я.
— Разумеется, — кивнул Николай Константинович. — Я зачем, собственно говоря, и уходил.
Он достал из кармана конвертик с оптическим диском, протянул Соловьёву:
— Посмотрите на досуге. Может быть, будет полезно.
— Обязательно, — ответил майор и сунул диск в карман разгрузки. Затем сказал: — Ладно. Приятно было познакомиться. Дайте человека от связи, чтобы со мной в кашээмку подошёл, договорился по расписанию и частотам. А у нас ещё задачи, отбываем для выполнения.
— Это в смысле ваши «Ниву» завели наконец? — усмехнулся Николай Константинович.
— «Нива» — это попутно. А задач ещё хватает.
Как раз в этот момент в рации послышался доклад о том, что «Нива» на ходу и даже полный бак бензина в ней. Соловьёв приказал выкатить машину на Садовку и там оставить до возвращения. Всё равно никто не украдёт.
Человек в музее
31 марта, суббота, утро
В опустевшем несколько дней назад здании Зоологического музея жил человек. Один. Молодой, в грязной одежде, состоящей из джинсов, кроссовок и ярко-красной пуховой куртки. У него был с собой рюкзак, забитый банками с консервами, и автомат, который он подобрал у человека в милицейской форме, с которым поначалу делил жилое пространство.
Сначала у них было всё хорошо, они даже о чём-то много разговаривали, но о чём — человек в красной куртке вспомнить не мог. Единственное, что он помнил, это… что человеку в милицейской форме не нравилось, когда он… он забыл своё имя, в общем, когда он нагревал в ложке над пламенем зажигалки желтоватый порошок, растворив его в воде. А затем набирал жидкость в шприц и его посредством переливал получившуюся смесь прямо себе в мозг. Он даже чувствовал, как, оказавшись у него в вене, игла начинала вытягиваться и ветвиться, опутывала стальной сетью весь его организм, после чего холодная волна чего-то светлого и прохладного врывалась в сознание. Он закрывал глаза, и дух его свободно парил над умирающим городом, сверкая в вышине подобно диковинной алмазной птице. Даже ожившие мертвецы переставали нападать на живых и задирали головы и смотрели в небо мёртвыми глазами, завидуя его полёту.
Человек в милицейской форме ему завидовал и поэтому вёл себя недружелюбно. И ещё он не хотел, чтобы его полёты мешали мертвецам добивать город. А потом человек в форме замыслил его убить. Его… вспомнить бы, кто же он? И наверняка убил бы, у него был этот маленький автомат с коротеньким огрызком-стволом. Но он ошибся в одном: все его планы, все его замыслы становились известны человеку в красной куртке заранее.
Духи животных, чьи чучела в стеклянных клетках заполняли длинные коридоры и этажи музея, не покинули этот мир. Им было известно всё, каждая душа была им открыта, а каждый замысел известен. Дух гиены, поблёскивавшей в темноте стеклянными глазами, рассказал ему всё. Рассказал, что человек в форме даже молился демонам земли, чтобы лишить его полёта, что он желал ему смерти.
И тогда он подкараулил человека в форме, бросился на него сзади и зарубил пожарным топором, разрубив голову до шеи. Он помочился на труп, чтобы тот не восстал, и тот не восстал. И стало ему легко и радостно, когда он понял, что никто не может отныне прервать его полёт. И как же он ошибся! Человек в форме отомстил ему. Вечером, вновь введя себе в тело стальную сеть игл, он вдруг не смог взлететь. Мёртвый человек в форме забрал с собой его способность к полёту, навеки приковав его к этой юдоли скорби и отчаяния.
Он сделал это вместе с чугунным человеком, который сидел в кресле, откинув руку, и которого хорошо было видно из окна. Каждый вечер он корчил рожи человеку в красной куртке, доводя его до слёз, до такого отчаяния, что он вынужден был кататься по полу и выть, заливаясь слезами, колотясь затылком в рассохшийся паркет. Однажды он схватил автомат, оставшийся от человека в форме, и выпустил весь рожок в чугунного своего врага, и тот умер, затих. И так смирно сидел до следующего вечера. Но потом снова воскрес, когда новая луна всходила на небе и вела за собой всё зло, что приходит ночью. Тогда он расстрелял в чугунного человека ещё один рожок, и тот снова умер.
У человека в красной куртке оставался всего один рожок к автомату, и он знал, что через день ему нечем будет убить чугунного человека, и тот придёт к нему и задушит его, втопчет чугунными своими ногами в вытертый паркет музейных залов. И даже желтоватый порошок почти закончился, и с ним уходила последняя надежда на то, что удастся улететь отсюда. Поэтому всю последнюю ночь человек в красной куртке лежал, свернувшись калачиком, и тихо подвывал, засунув в рот большой палец.
Чугунный человек не стал ждать ещё день и ещё ночь. Утром перед окном появились зелёные пятнистые машины, а на них сидели люди и хохотали, показывая пальцами на человека в красной куртке, который присел за подоконником, согнувшись пополам. Он отскочил назад, вскинул маленький автомат и выпустил оставшиеся патроны в людей на машинах, и все они умерли, стекли ртутью на асфальт и впитались в него. А затем он услышал, как они грызут снизу фундамент музея. Он попытался выстрелить в пол, но патроны закончились. И тогда он схватил пожарный топор, разбил стекло перед чучелом гиены, которая не подсказала ему, как спасти свою жизнь, и начал рубить её, стараясь, чтобы ни одного крупного клочка от неё не осталось, и вечером её лживому духу некуда было вернуться.
А затем он решил, что изрубит всех животных в этом огромном молчаливом здании, и когда люди из машин всё же прогрызут и подкопают фундамент здания, они будут ему уже не опасны.
Сергей Крамцов
31 марта, суббота, раннее утро
Когда мы проезжали по Большой Никитской улице, нас обстреляли. Стреляли плохо, безбожно мазали. Стрелок, судя по всему, сидел в здании Зоологического музея, на верхнем этаже. Расстояние всего ничего, но ни одна пуля даже в броню не попала, а мы провалились в десантный отсек за долю секунды. Гранатомётов у стрелков не оказалось, ничего крупнокалиберного — тоже. А судя по звуку, пальба шла из пистолета-пулемёта. Вообще странно, зачем они это делали? Надеялись кого-то из нас с брони сшибить? Непонятно.
Соловьёв приказал даже ответный огонь не открывать, и мы проехали мимо, вся колонна. Выехали на простор Манежной площади и снова выбрались на броню. Дисциплина дисциплиной, а любопытство — страшная сила. Но смотреть на Манеже на что-то ещё, кроме картины запустения, смысла не было — пустота, даже мертвяков почти не видно. Совсем им тут делать нечего — или в других местах гуляют, или попрятались. Зато снова вдалеке мы разглядели неторопливо едущий следом за «уазиком» большой грузовик, в кузове которого виднелись вооружённые люди. Ещё кто-то «по хозяйству» промышляет, наверное.
Машины свернули левее, проскочили прямо на Красную площадь, где ничего, кроме скуки, на нас не напало. Пустота. Один — два мертвяка на всём этом огромном, продуваемом злым ветром пространстве. Замершие навсегда Минин и Пожарский. Архитектурный пряник Василия Блаженного. Длинный ряд окон ГУМа. За ГУМом опять пожар, большой, тянет шлейф дыма, и выплёскиваются выше крыш языки пламени, но что горит — непонятно. И никакой суеты, полная тишина, и это в центре гигантского города. Ни рёва сирен пожарных машин, ни толпы, ничего. Плетущиеся по улицам мертвяки останавливаются и тупо глазеют на огонь.
Ворота в Кремль были открыты, но выглядело всё абсолютно безжизненным, так что и заезжать туда не стали. Всё же тесная и закрытая территория, маршруты отхода все через ворота, которые так просто перекрыть, да и смотреть там не на что. Не Царь-пушку же себе на буксир цеплять? Из неё всё равно не постреляешь.
Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дёрнули на Пречистенку и по ней выехали на Садовку. И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом — на Кутузовский.
Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить, там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.
Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежавших тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, всё больше костяки с клочьями гниющего мяса или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причём явно мёртвые, на иных ещё пировали зомби. Заметил я и пару стай мёртвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила — одиночек я пока ещё ни разу не видел. Попасться такой стае — верная смерть, без вариантов.
— Ты гля, а мертвяки друг друга жрут, оказывается, — сказал Бугаев.
— Ну да, а что? — удивился я заявлению. — Давно уже заметили. Но это так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.
— Ага, жди, — сказал сзади прапорщик. — Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.
— Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? — вдруг спросил Бугаев. — Тоже ведь пища, и всегда под рукой.
— Не знаю, — ответил я. — Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.
— В смысле? — уточнил Соловьёв.
— Не знаю… — пожал я плечами. — В теории если… Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система «свой — чужой».
— Чего вырабатывают? — переспросил прапорщик.
— Запах, в общем, — уточнил я. — Заметили, как странно мертвяки пахнут?
— Не заметь тут, — ответил прапор. — Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.
— Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания, — кивнул я. — А как помер, он быстро выветривается, и тогда можно жрать. Он уже не «свой», а по разряду «еды» числится.
— Надуманно, как мне кажется, — возразил Соловьёв.
— Возможно, — согласился я. — Но другую теорию пока придумать не могу. По-хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит — то по-особому, очень заметно.
— Ну, тоже верно, — подвёл итог разговору Соловьёв.
Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался ещё глубже. Ещё одно несоответствие того, что я вижу, тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародёров. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан всё же погибла. Погибла в попытках добыть еду или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке. Погибли все слабые, все медленные, все неуклюжие, все одинокие пожилые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасёт. В общем, погибли миллионы. А где они теперь?
Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет, и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была «произвести» Москва.
Где ещё могут скрываться? В домах? Проверять? А какие именно проверять? И где гарантия того, что в каком-то доме мы не найдём сразу всех отсутствующих на улице одновременно? И не будем ими съедены, если они кинутся разом, для примера. Страховка это не покрывает, короче. Да и нет у меня никакой страховки, это я так глупо и нервно шучу.
Колонна проскочила по Кутузовскому до поворота на Минскую улицу, что за Поклонной горой, по ней дошла до Мичуринского проспекта. Затем свернула направо, и мы начали вызывать на частотах радиоопознания автобазу, на которой должна была базироваться группа Доценко. О кодах опознания мы договорились заранее, поэтому, к моему облегчению, там меня узнали. Даже более того, к микрофону подошёл Доценко. Я рассказал ему в двух словах, с кем я еду, на чём и зачем, и получил от него «добро» на посещение.
И ещё через десять минут вся наша колонна на скорости влетела в распахнувшиеся стальные ворота в бетонном заборе и остановилась. Встречал нас сам Доценко, в необычном комбинезоне, в котором, как в «горке», на руках и ногах были вставки отличающегося оттенка, и в чёрной разгрузке. Вместе с ним был Игорь, в такой же форме, у которого на плече висел бессменный ПКМ. Интересно, он его постоянно с собой таскает или сейчас прихватил, в честь нашего визита? Кстати, что за комбинезоны такие интересные?
Я поспешно стащил с головы шлем с очками и маской, давая возможность себя опознать, помахал рукой. Доценко тоже изобразил что-то вроде приветствия.
К моему удивлению, к Доценко подошёл Соловьёв и тоже поздоровался, причём намного теплее, чем я. Перехватив мой удивлённый взгляд, сказал, что они в первую чеченскую пересекались по службе.
Ну и замечательно, подумалось мне, меньше придётся заниматься дипломатией. Доверие-то между представителями человечества, особенно вооружёнными, проявляется всё меньше и меньше. А так я могу предоставить им самим все возможности по налаживанию контакта, сложив с себя эти обязанности с чистой совестью.
Действительно, начальная настороженность прошла быстро. Все люди из нашей группы разошлись кто куда, оставив лишь одного часового у машин. Я тоже решил прогуляться, тем более что моя основная задача установить контакт уже выполнена, а о дальнейших планах на совместное мародёрство в торговых центрах командиры и без меня договорятся.
В автохозяйстве, которое, к слову, было очень даже немаленьким, работа кипела. Бетонный забор, окружавший его раньше, с колючей проволокой поверху, был достаточно неплох в городе как защита от хулиганов и очень хорош против зомби, но против нормально вооружённых людей он никак не годился. Гранатомёт, крупнокалиберный и даже обычный единый пулемёт — и дыра гарантирована. А разогнавшийся грузовик проехал бы его насквозь без проблем. Поэтому изнутри забор обкладывали кирпичом и земляным валом. Местами укрепляли мешками с землёй. Откуда у них столько мешков, кстати? По верху же ограды размотали ещё два ряда «егозы».
На территории были видны не только мужчины в чёрной форме и с оружием, но и женщины, подростки и даже дети. Доценко собрал всех своих людей с семьями и, можно сказать, положил начало новому «племени» — все атрибуты такового были налицо. И все были при деле, даже дети были чем-то заняты, за исключением самых маленьких. Пересыпали землю в мешки, например. Работа скучная, разумеется, но несложная и очень нужная.
Несколько зданий на территории автобазы разбирались за ненадобностью. Полученный материал шёл на укрепление периметра. Впрочем, стена была не единственным рубежом защиты территории, а лишь первым. В зданиях, на верхних этажах и крышах, были оборудованы огневые точки. Где-то под пулемёты, и оттуда торчали стволы крупнокалиберных «Утёсов», а где-то под АГС-17, автоматические гранатомёты, способные в бодром темпе забросать 30-миллиметровыми гранатами любую цель на дальности до километра. Очень эффективное оружие против людей. А вот против зомби — весьма сомнительно.
Было оборудовано несколько качественных НП, почти неуязвимых для снайперского огня, в которых постоянно дежурили люди. Наблюдать за окрестностями было несложно — комплекс автобазы стоял на отшибе, к нему примыкало ещё небольшое складское хозяйство, но его Доценко тоже приватизировал, снеся забор между территориями. Вообще, всерьёз они тут устроились.
Интересно, а где вход в само подземное хранилище? Не то чтобы мне туда хотелось заглянуть, но всё же… простительное любопытство. Столько все слышали про эти гигантские подземные склады, но мало кто видел. Скорее всего, вход в большом складском здании, что в середине автобазы. Во-первых, по размеру подходит, во-вторых, охрана возле него под грибочком караульным и в окружении мешков с песком. Два человека. Может быть, и не нужны в сугубо дружественном окружении, но порядок есть порядок. Это сейчас они все на стройках работают, а когда закончится процесс строительства? Хотя бы его основная фаза? Вот тогда только службой людей от одурения и спасёшь.
Кстати насчёт «слыхал о складах»… Кое-где на стенах и заборе есть следы пуль. Свежие, выбитые ими сколы силикатного серого кирпича почти белые, а он быстро темнеет. Значит, с кем-то повоевать местному «племени» уже пришлось. С кем бы это, а? Кто-то ещё «услыхал о складах»? Надо спросить. Но если в городе имеются вооружённые группы людей достаточной численности или даже в пригороде, то атаковать эту базу будут наверняка. Хоть объект и секретный, но скрыть его наличие в огромном городе невозможно. И знают о нём многие хотя бы потому, что земля здесь стоит дорого, а разрешений на строительство нет и не было. А это наверняка вызывало вопросы, которые, в свою очередь, получали ответы, и эти ответы, в свою очередь, разойдутся среди выживших и вызовут у них желание взять этот самый вход в хранилище под личный, собственноручный контроль, потому что ценность такого склада в мёртвом мире переоценить невозможно. Для чего следует вытолкать отсюда неплохо окопавшегося Доценко со товарищи, со чады и домочадцы.
Что тут ещё интересного у них есть? Я пошёл дальше и столкнулся с Игорем, который так и таскал на плече свой пулемёт с «сотым» коробом, да ещё два у него было разложено в боковых карманах разгрузки. При этом он в тяжёлом бронике с наплечниками, правда, шлем висит сбоку на ремне, на голове чёрная «шэпээска». Но всё равно — человек-дот, блин. Ещё гранат шесть штук на нём висит и СР-1 в кобуре. Вот ведь верблюд здоровый…
— Гуляешь, партизан? — спросил он меня.
Вопрос такой, с намёком, что гулять не зазорно, конечно, но слишком-то здесь не разгуливай. Ты тут всё же чужой.
— Гуляю, — кивнул я. — Интересно же, куда меня звали.
— Да ты вроде не хуже устроился. Даже лучше. — Он показал на наши машины.
— Я тоже так думаю, если честно, — согласился я. — Но я понял, что вам-то особо выбирать не давали?
— Правильно понимаешь, — подтвердил он. — Уже знаешь, что здесь у нас?
— Знаю, — кивнул я. — Сергеич рассказал. Кстати, а почему вам броню не дали? Не нашлось, что ли, для таких задач? — высказал я давно вертевшийся на языке вопрос.
— Почему не дали? — удивился Игорь. — Дали. В боксах стоит, так просто для разъездов не пользуем. Куда же по таким задачам без брони?
Мы как раз проходили мимо стены с отметинами от пуль, и я показал ему на них:
— А не пора ещё разве?
— Нет, не пора, — усмехнулся он. — Это залётные какие-то нарисовались. Шпана обычная на первый взгляд, где-то оружие добыла и носится по Москве. Постреляли, получили из «Утёса». Одна машина сгорела, если поедете к Матвеевскому, то увидите, а остальные сбежали.
— А если вернутся? Числом поболее? — поинтересовался я.
— Тогда из Спецакадемии бронегруппа придёт, — пояснил Игорь. — Основные силы наши там, здесь вроде как форпост. Там и народу много, и даже школа есть. Через пару недель откроется, точнее. Наших детей туда отвезём.
— Артиллерию там не догадались поставить?
— Плохо о нас думаешь, — усмехнулся собеседник. — У нас три «Подноса»[11] есть и в академии, но побольше наших.
— «Сани»,[12] что ли? — уточнил я.
— Они самые, — кивнул он. — От нас до них два километра всего, так что прикрывают оттуда полноценно.
Два километра. Если исходить из того, что второй вход в хранилища точно в Спецакадемии находится, склады-то немаленькие получаются. Они же не просто тоннелем сделаны, если два километра (как минимум) в длину, то сколько в ширину? И сколько там вообще уровней?
— Пойдём чайку попьём. Там ещё из академии народ заехал с вами познакомиться, — сказал Игорь.
— Пойдём, — согласился я. — Мне тоже интересно.
Мне действительно было интересно. По всему выходило, что в Спецакадемии обосновались фээсбэшники, да и кто туда, кроме них, мог доступ получить? Никто. И насколько я понимаю, наиболее боевая их часть, все спецподразделения, что были прикреплены к УФСБ по Москве и области, а заодно центрального подчинения. Можно сказать, коллеги наших Пантелеева с Соловьёвым, но из несколько конкурирующей организации. Впрочем, без нездоровых проявлений этой конкуренции.
Кстати, прошлое самого Игоря меня тоже здорово интересовало, непохож он совсем на кабинетного человека, да и просто на охранявшего объекты — тоже. Это по всему видно — как с оружием обращается, как снаряга на нём висит, как вообще держится. Не выдержал, спросил. Оказалось, служил в контртеррористическом управлении, но не в Москве, а в Управлении по Питеру. Потом официально вышел в запас, устроился в частное агентство, в какое приказали.
Рассказывал теперь он это легко, потому что мы оба понимали, что всем этим тайнам прошлого в нынешнем мире цена хрен целых хрен десятых. Нет уже ни ФСБ, ни Управления по Санкт-Петербургу, даже террористов не осталось. Вообще ничего не осталось. Не веришь — выгляни за забор.
Возле нашей техники на площадке стоял БРДМ-2А — современная переделка заслуженного броневика, который теперь получил широкую колёсную базу, расширители арок над массивными бронетранспортёрными колёсами и дизельный двигатель вместо старого, не слишком мощного бензинового. Симпатичный броневик получился, обзавидуешься, нам бы такой. Мы на старом «бардаке» в инженерно-разведывательный дозор выходили, оценил машину. И, по нынешним временам, главное в ней даже не могучий КПВТ в башне и не броня, не хрен-то какая, если честно, а то, что расход топлива у этой машины, как у обычного грузовика. Недостатки есть, конечно, например, такой, что иначе чем через верхние люки его не покинуть и внутрь не залезть, но для езды на броне это некритично. А в этой модификации даже двери сделали, демонтировав выдвижные колёса, правда, низенькие, для входа «на четырёх костях». А то, что он априори сильнее любого небронированного транспорта, это важно. Так что я от такого в нашей колонне при походе в «Шешнашку» нипочём бы не отказался. Если бы кто предложил.
Кроме «бардака» там пристроился УАЗ с удлинённой базой, явно бронированный, из последних, что для Чечни делали. Хорошая машинка, крепкая.
…Чаёвничать собрались в одном из залов административного корпуса, перестроенном под столовую. Чай разливали из самого настоящего самовара, к моему удивлению. Ну надо же, вот фанаты чайной церемонии! Народ из академии приехал всё больше серьёзный, по мордам видно. И явно с нашими «подсолнухами» знакомый, потому что разговор у них шёл оживлённый, как будто даже не чай пьют, а водку.
Увидев меня, Соловьёв представил меня как «командира партизанского отряда», «примкнувшего и сочувствующего», в общем, издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих — подполковника Нестерова, белобрысого, красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатомётом ГМ-94, новой мощной штукой для стрельбы 43-миллиметровыми гранатами, специально для городской войны сделанной. Старлея звали Димой.
Чаёвничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в «Пламя» прибудет первая группа «академиков», которые вместе с нашими начнут планировать мародёрские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем всё равно, так что совесть спит спокойно, можно грабить.
Затем Соловьёв дал команду к отбытию, и все засобирались. Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки, и колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Это Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем — он и сам точно не знал, но сказал, что, может быть, мы обнаружим что-то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберёмся. Ну, может, он и прав.
Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжёлую депрессию. Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к «племени» на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор — сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла не-жизнь, то есть что-то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой не-жизни ощущалось постоянно, куда бы ты ни глянул, ты везде видел её. Были ли это бестолково бредущие или смотрящие вслед машинам ожившие трупы, были ли это обгрызенные останки тех же зомби или людей на тротуарах, были ли это выбитые окна домов или не смытые дождём пятна запёкшейся крови на асфальте. Всё пугало, всё давило, всё вызывало тоску. И венчали картину пожары в опустевшем городе, которых было множество. Куда ни брось взгляд — везде поднимались в небо чёрные столбы дыма. Ад.
Учебный центр «Пламя», расположенный в лесу, между озером и его старицей, где кипит жизнь и люди работают, сейчас казался настоящим раем на земле. А здесь… мне казалось, что тысячи мёртвых глаз следят за мной из тысяч мёртвых окон, что сам воздух здесь враждебен любой жизни, и я как будто бы даже боялся вдыхать глубоко. Страшно было в Москве, очень страшно. Так страшно, что хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.
Я вновь натянул маску на лицо и закрыл глаза тактическими очками, словно это должно было охранить от того мёртвого взгляда, которым смотрел на меня мёртвый город, словно я скрыл своё лицо, и он меня никогда теперь не узнает. Это было бы смешно, но я заметил, что все сидящие со мной рядом на броне чувствуют себя неуютно. Тот же Копыто, которого я наконец рассмотрел и выяснил, что это «контрабас» из Костромы, рыжий, конопатый и круглолицый, и тот старался держать машину как можно дальше от всех стен и окон. Странное ощущение, что на тебя или могут броситься откуда угодно, или ты заразишься чем-то плохим, излишне приблизившись.
Едва мы вкатили на улицу Автопроездную, я сразу понял, что нам ничего в институте не светит. Потому что института не было, а было заваленное мощным взрывом или серией взрывов здание, от которого осталась груда изломанных стройматериалов. О чём я и известил Соловьёва. Он кивнул и дал команду проезжать без остановки, только замедлиться до пешеходной скорости. Мало ли что разглядим в последний момент.
— Думаешь, твоё начальство взорвало? — спросил меня Бугаев.
— А кто же ещё? Они, разумеется, — подтвердил я. — Разом все вопросы сняли. Чтобы не копался никто.
— Значит, точно от них всё пошло, — кивнул капитан.
БТР сбросил скорость и, слегка порыкивая дизелем, медленно поехал вдоль почти полностью завалившегося бетонного забора, объезжая наиболее крупные обломки бетона, лежащие на дороге. Обломков немного было, кстати, взрыв был произведён с умом, профессионально, здание просто сложилось внутрь себя. Тут и с экскаватором не один день провозишься.
Возле пролома я увидел сидящего на асфальте мертвяка, одетого в знакомый, хоть и очень грязный наряд. Я присмотрелся внимательно — Олег. Олег Володько, которого по-прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запёкшейся кровью.
— Остановите, пожалуйста, — сказал я неожиданно охрипшим голосом.
— Стой, Копыто, — не задавая вопросов, скомандовал Соловьёв.
БТР, слегка качнувшись, остановился. Володько, сидящий неподвижно на земле, поднял голову и уставился на меня, спрыгнувшего с брони. Глаза были не Олега. Если всё остальное, несмотря на посмертные изменения, было узнаваемо, даже две дырки от пуль против сердца, куда выстрелил Оверчук, то глаза были совершенно другими. Странная смесь равнодушия, даже непонимания, одновременно с невозможной, удушающей злобой и голодом, — вот что они, как мне казалось, излучали. Это даже не его взгляд был, это как будто нечто смотрело через его глаза на меня, ненавидело меня за то, что я живой, и хотело поглотить.
Я достал из кобуры ПБ. Не знаю, почему не взялся за автомат, а именно за пистолет. Это какой-то знак уважения к покойному? Может быть. Может быть, это ещё станет когда-нибудь ритуалом. Последним «прости».
Володько издал тот самый еле слышный скулящий звук, который я уже не раз слышал от мертвяков, начал быстро и ловко подниматься с земли. Он уже был «ветераном», быстрым и хищным, непонятно только, почему он не убежал и не кинулся сразу. Да это и неважно теперь. Я навёл пистолет ему в лоб, большим пальцем оттянул рубчатую округлую головку курка, взведя его с хрустящим щелчком, и нажал на спуск. Хлопнул выстрел, во лбу у Олега появилось отверстие, а сам он рухнул навзничь. И больше не шевелился. Похоронить бы надо, да не получится. Нехорошо. Жаль.
Я спустил курок с боевого взвода и убрал пистолет в кобуру. Ну, вот и всё. Хоть одному человеку из тех, кто работал со мной, отдал последний долг. Я вернулся к машине, и Соловьёв, ничего у меня не спрашивая, дал команду трогаться с места.
— Копыто, давай теперь на Ленинградку, по утверждённому маршруту. Посмотрим там, как спасать программистов, — сказал он в люк.
— Понял. Сделаем, — откликнулся Копыто, снова скрывшийся за маской, очками и шлемофоном. Впрочем, теперь мы все так выглядели.
Двое на крыше
31 марта, суббота, день
— Смотри, вояки, — сказал он, ткнув пальцем в сторону появившихся на параллельной улице бронетранспортёров с пехотой на броне.
— Ага, — кивнула сидящая рядом девушка безо всяких эмоций в голосе.
До бронетранспортёров было метров шестьсот. Дом, на крыше которого они сейчас сидели, был крайним в группе двенадцатиэтажек, за которыми раскинулся сквер, отделяющий их двор от улицы Автопроездной. За последние два дня это были первые живые люди, которых им удалось разглядеть с их наблюдательного пункта. Мародёры здесь не крутились особо, потому что в этом районе их ничего не привлекало, так что одиночество было полным.
Девушка, сидевшая рядом, появилась здесь случайно. Он встретил её во время одной из своих вылазок, спокойно идущую по улице, с таким видом, как будто ничего вокруг и не происходит. Она остановилась, глядя на него, укладывающего в кузов развозного фургона «Рено» коробки с консервами.
— Привет, — сказал он после того, как заметил, что она стоит у него за спиной.
— Привет, — ответила она.
Она не была красавицей. Короткие жёсткие волосы соломенного цвета, веснушки, почти сливающиеся между собой — так их было много, короткий курносый нос, слишком крепкий подбородок. Однако в её глазах было что-то, что отличало её от всех вокруг. Взгляд её выражал абсолютную безмятежность, столь странную на фоне гибнущего вокруг них мира.
— Хочешь со мной? — спросил он, кивнув на кабину фургончика.
— Не знаю, — пожала она плечами. — А куда ты?
— Домой.
Из-за угла застеклённой витрины супермаркета, откуда он как раз и выносил продукты, показался бредущий своей покачивающейся походкой мертвяк. Девушка как бы вопросительно подняла брови, посмотрев на него и на приближающуюся опасность.
У него было самозарядное ружьё, висевшее наискось за спиной, но патроны он предпочитал не тратить. Он ухватился за длинную деревянную рукоятку, торчащую из-за лежащих в кузове коробок, и в руках оказался увесистый молоток на очень длинной ручке. Держа это оружие наперевес, он шагнул к мертвяку, уже привычным движением замахнулся и ударил. Треснул расколовшийся череп, труп с глухим стуком упал на асфальт. Вокруг на асфальте лежало уже пять мёртвых тел — этот не был первым. И девушка посмотрела на него с уважением.
У него же во время этого короткого боя, скорее даже убийства, лицо ни единой чертой не дрогнуло и не изменилось — как гвоздь забил. Забил — и забыл.
На улице появилось ещё двое мёртвых, метрах в пятидесяти, но он не стал тратить на них времени. Уселся за руль машины, завёл двигатель, жестом пригласив её в кабину. Она села справа от него. Он резко рванул с места, и она услышала, как в кузове застучали о борта штабеля картонных коробок, когда фургон с креном развернулся на широкой улице и набрал скорость.
Ехать пришлось совсем недалеко, минут пять. Машина вплотную подъехала к двери подъезда старой панельной двенадцатиэтажки. Он подал её задом почти к самым дверям подъезда, вышел из-за руля, распахнул задние дверцы фургона, снова подал назад, вплотную прижав кузов к стальному листу, прикрывающему вход в подъезд.
Он размотал цепь, прижимающую стальной лист к дверям подъезда, сдвинул его в сторону, открыв безопасный проход. Они вдвоём через кабину и кузов машины пробрались в здание, а затем начали перегружать в подъезд коробки с добычей. Она взялась ему помогать, на что он ей не сказал ничего, даже не кивнул.
Он жил в квартире на самом верхнем этаже, и таскать коробки пешком туда было тяжело. Хотя он, несмотря на худобу, проделывал это легко, и она даже поразилась, сколько силы кроется в этом тощем мрачном парне. Самой ей не хватало сил для того, чтобы нести целый ящик консервов, поэтому он поручил ей таскать запаянные по шесть штук в полиэтилен блоки бутылок с минеральной водой.
Так, часа за три, как ей показалось, они перенесли к нему в квартиру всё, что он привёз. Он даже не выглядел уставшим, к её удивлению, как ей показалось, он даже не вспотел. После того, как последний картонный ящик улёгся на своё место в и без того не малом штабеле, он подозвал её, быстро, почти равнодушно раздел, оглядел с ног до головы, как будто размышляя, что это ещё за товар такой, который он привёз из разграбленного магазина.
Товар был неплох. Она не считала себя красавицей, зато знала, что у неё идеальное тело. И это была чистая правда. Даже многочисленные веснушки не портили впечатления. Судя по всему, ему тоже понравилось. Он наклонил её у кухонного стола и быстро ею овладел, как-то механически и равнодушно. Но она поняла его правильно — это не был секс, это был акт социального порядка. Ей указали её место в иерархии, и она не имела ничего против.
Затем, прихватив две бутылки сухого вина, они поднялись на крышу здания, где уселись в два новеньких шезлонга, даже с не оторванными ценниками, которые он привёз из одного из своих рейдов. Было ещё прохладно, но он дал ей тёплую горнолыжную куртку, такую же новенькую, как и шезлонги, и сам накинул такую же на плечи. Так они и сидели до темноты, попивая вино и разглядывая мёртвый город, раскинувшийся перед ними.
Затем они спустились в квартиру и он, без всякой видимой причины, после того как она разделась, довольно сильно избил её ремнём. Но она совсем не обиделась, признав за ним право распоряжаться как её судьбой, так и её телом.
Ещё из его поведения и нескольких фраз она поняла, что он не любит и никогда не любил людей, и только сейчас ему наконец удалось избавиться от их общества. Он всю жизнь мечтал об одиночестве и сейчас наконец его добился. Она же одиночества этого не нарушала, а скорее дополняла и подчёркивала его. Как так получалось, она объяснить не могла, но знала, что права. Эта истина открылась ей в первую ночь. По ночам он был страстен и удивительно нежен с ней. Они засыпали уже под утро, утомлённые, на смятых и скомканных простынях, но так и не сказав друг другу ни единого слова.
Каждое утро он не меньше часа молотил большой кожаный мешок руками и ногами, а на второй день её пребывания в доме заставил и её повторять всё за ним. И у неё неплохо получалось.
С утра они выезжали на фургоне в город, привозили из поездок продукты, книги, очень много книг, самых разных, одежду. У него в квартире оказался собран целый арсенал всевозможного оружия, и он не говорил ей, откуда оно взялось, а она и не спрашивала, хоть и понимала, что никто ему его не дарил. Он научил её пользоваться молотком для уничтожения зомби, и после первых двух удачных попыток ей даже понравилось. Напоминало какую-то игру, правда, непонятно, какую именно. Научил добывать бензин из брошенных машин, просто пробивая стенку бака стальной трубкой с надетым на неё шлангом. Многому научил.
Они вообще очень мало разговаривали, произнося несколько бытовых фраз в течение дня. Она не спрашивала его, куда делись все жильцы этого дома, хотя и понимала, что так не бывает, чтобы он остался один на весь дом, а все остальные побросали двери в свои квартиры открытыми. К тому же возле дома было разбросано немало костяков. Она не спрашивала его, что он намерен делать в будущем. Впрочем, она не спрашивала об этом и себя.
Ей нравилась такая жизнь, безмятежное существование на остатках мёртвой цивилизации. У неё было ощущение, что они единственные живые в этом мире, и ей это нравилось. Судя по всему, ему это нравилось тоже. Им обоим нравилось то, что они существуют здесь без цели, без смысла, нравилось, что они вольны делать всё, что им взбредёт в голову — спать друг с другом, читать, сидя на крыше, в свете тусклого солнца, пить вино. Когда он пару дней назад увидел пронёсшиеся на большой скорости машины, два чёрных джипа, у него даже испортилось настроение, и он снова её избил, на что она снова совсем не обиделась. Она тоже считала, что эти ездоки нарушили их уединение на развалинах мира.
Вот и сейчас, увидев бронетранспортёры, остановившиеся на минуту возле развалин здания напротив, а затем поехавшие дальше, она расстроилась, но не потому, что он снова её изобьёт, а потому, что они снова вторглись в их жизнь. Но потом её мысли сбились на нечто более приятное. Завтра у него день рождения, она подсмотрела в его паспорте, валявшемся на столике в спальне. А послезавтра — у неё. Ему исполнится двадцать семь, а ей — пятнадцать.
Сергей Крамцов
31 марта, суббота, день
Когда наша колонна поднялась на мост возле «Войковской», нас заметили. На этот раз нас ждали и все стояли у окон. Мы связались с осаждёнными по радио, узнали, что их двадцать девять человек на десятом этаже, все собраны в одном офисе и находятся в безопасности, и ещё один человек, сторож, застрял на двенадцатом. Больше в здании никого быть не должно. По крайней мере, никто живой себя больше там не проявлял. Зато зомби проявлялись почём зря.
Была и очень плохая новость — электричество отключилось. Судя по всему, накрылась подстанция, потому что в двух кварталах отсюда электричество было, там мигала невыключенная вывеска над магазином или кафе. А нам придётся пользоваться фонарями и светом из окон. Хорошо, что достаточно рано приехали, успели до наступления сумерек.
Соловьёв начал спешно формировать штурмовые группы из числа людей, вооружённых автоматами. Таких в каждом десанте было трое, считая командира машины, и ещё двое сидели в кузове «Урала». Восемь человек всего. Экипаж КШМ был укомплектован связистами, а не штурмовиками, работал по другим задачам, к тому же одного человека оттуда выделили за руль подобранной на обратной дороге «Нивы». С моста их, а точнее — нас, потому что я тоже шёл, могли поддержать огнём два снайпера и два пулемётчика с «Печенегами». А вход на мост для мертвяков с обеих сторон должны были перекрыть башенные пулемёты брони. В каждом БТР было по три запасных боекомплекта, сложенных в десантных отделениях, так что патронов должно было хватить.
Операция придумалась сразу, после того, как примерно определили высоту козырька подъезда бывшего институтского, а ныне офисного здания, и ширину входных дверей. Туда свободно входил задом «Урал», и им можно было начисто запереть вход в здание. Водитель и второй человек в кабине будут в полной безопасности, она пулю из пулемёта держит, по крайней мере в жилой её части, зато мы в здании будем защищены от вторжения извне.
Поделились на двойки. Мне выпало действовать с лейтенантом Сенчиным, поражавшим меня весь день своей невероятной молчаливостью. После утреннего разговора об энергетике он и слова не сказал, кажется. Замечательный человек, лучший компаньон.
Прапора, путешествующие в кузове, придумали ещё одну простую вещь — откинули задний борт грузовика и закрепили его в таком положении при помощи толстой алюминиевой проволоки. Теперь под откинутым бортом мог пролезть ну очень тощий зомби, и если кто-то останется в кузове, чтобы это дело пресекать, то защиту можно считать абсолютной. Борт ведь специально наращивали, для того, чтобы кто ненужный не мог так запросто в кузов забраться.
Все проверили оружие, снаряжение. Я прикрепил к цевью автомата сбоку тактический фонарь, недаром Лёха нам по целых три планки Пикатинни на них посадил, прямо на стандартный пластик. Пустячок, а приятно. Теперь берёшь фонарь и надеваешь его на планку до щелчка. Протягиваешь от него тонкий пружинящий шнур с кнопочкой, и прикрепляешь её по ту же сторону того же цевья, под указательный палец левой руки. И всё. Никаких кронштейнов не надо. Что значит свой оружейник!
Соловьёв ещё раз вкратце описал задачу. Сводилась она к очень простой — убивать всё, что умерло, но мирно не лежит. Идти наверх медленно, патронов не жалеть, всё равно взяли с собой несколько ящиков. А заодно он отдал приказ при случае проверить, как действуют на мертвяков светозвуковые гранаты. Зрением и слухом они пользуются. Так, может быть, взрыв «Зари-2»[13] или, скажем, того же «Факела»[14] сработает как надо?
Все четыре участвующие в операции двойки загрузились в кузов «Урала». Водитель резко рванул с места, набирая скорость под уклон с моста. Судя по звуку, он сбил пару зомби, которых уже немало направилось к расположившейся на мосту технике. Оттуда же слышна была стрельба из двух СВД — снайперы быстро расстреливали скопление мертвяков у входа в здание. Пулемёты пока молчали.
Пятнадцатитонный грузовик бодро набрал скорость, плавно вписался в какие-то повороты, которые были нам не видны из кузова, затем перед нами появился козырёк подъезда офисного здания, куда нам предстояло проникнуть. Возле него валялось несколько трупов, работа снайперов. В холле тоже топтались мертвяки, но не слишком много, по-моему.
Грузовик резко затормозил, так, что мы чуть не полетели на спину, затем задним ходом, подвывая коробкой передач, быстро сдал к подъезду. С откинутым бортом небольшая промашка вышла, не рассчитали, что он будет, как бульдозерный нож, норовить сгрести все трупы на дороге, а снайперы уже настреляли их немало. Но всё же они один за другим исчезали под днищем грузовика, а он лишь подпрыгивал, когда задние колёса наезжали на них.
Когда задний край тента, усиленного изнутри сеткой рабицей (местная уже самодеятельность), упёрся в косяк двойных дверей, Соловьёв крикнул: «Бойся!», и в холл полетела СРГ «Факел». Все зажмурились и отвернулись. Рвануло и вправду здорово, грохнуло пулемётной очередью в нескольких местах, даже сквозь зажмуренные веки пробилась вспышка.
— Начали!
Выход мы отработали заранее, даже пару раз повторили прямо на улице. Сначала отстреливались ближние противники, затем четверо бойцов выпрыгивали из кузова в позицию «на колено», а ещё четверо вели огонь сверху. Так и сделали. Я стоял во второй шеренге. Треснули несколько выстрелов, первая шеренга покинула кузов, а я подбежал к его краю и тоже опустился на колено, наводя автомат в свой сектор. Сразу луч фонаря поймал совершенно неподвижного мертвяка, который лишь слегка крутил головой, даже не глядя в нашу сторону. Я всадил ему в голову очередь, потом подстрелил толстую женщину в бигуди и домашнем халате, с обрывками свисающих из-под халата внутренностей, затем огляделся.
«Факел», по крайней мере в помещении, подействовал, это наверняка, тут никаких сомнений — все зомби в холле были совершенно дезориентированы, по ним стреляли почти как по неподвижным мишеням. Я застрелил ещё одного, уже в чужом секторе, а они даже не начали реагировать на то, что их уничтожают. Даже те из них, которые вполне могли быть «ветеранами», а у одного на морде отчётливо были видны следы изменений, хоть и незначительных. В ином случае он бы или кинулся на нас, или смылся.
— Пошли!
Меня сначала хотели оставить в кузове, ещё на этапе планирования операции, но я упёрся рогом и пошёл с основной группой. В кузове остались двое прапоров, удерживать холл чистым от бродячих мертвяков. А мы с Сенчиным и капитаном Власовым выстроились уступом, они впереди, разумеется, и быстро, но без суеты пошли к правой лестнице, ведущей на промежуточную площадку, где две лестницы сливались в одну, а затем — на второй этаж. Там лестница снова делилась на две и так далее. Привычная в любом казённом здании тех времён постройки картина.
На лестнице зомби не было. А вот когда мы вышли на площадку между этажами, то увидели сразу пятерых. Выстрелить я не успел, их завалили шедшие впереди, потому что меня, как самого неопытного, держали сзади. На втором этаже группы разделились влево-вправо. Дверь в один коридор, та, которая с нашей стороны, была заперта, а со стороны, где шёл Соловьёв с нашим прапорщиком и ещё офицером со второго БТР, была открыта. И там точно кто-то был. Раздалось несколько коротких очередей, а затем под эту дверь, открывающуюся наружу, забили деревянный клин. Тоже «домашняя заготовка», у меня в одном из карманов разгрузки тоже таких клиньев шесть штук лежит.
— Пошли!
Двери второго этажа оказался закрыты с двух сторон. Одну из дверей заклинили, под вторую засунуть деревяшку не смогли, потому что дверь была стальная и прилегала плотно. Но она была намертво заперта, а замки, самые простые, для зомби были непреодолимым препятствием, даже если они и открывались с их стороны, так что выход сочли безопасным. На этом этаже застрелили троих, причём на этот раз одного я записал себе.
Дальше на какой-то момент стало труднее. Судя по всему, зомби с верхних этажей разом пошли на выстрелы, и на следующей широкой лестнице мы застрелили уже одиннадцать мертвяков, которые падали и катились нам под ноги, заставляя меня каждый раз в испуге подскакивать. А ну как недобитым окажется, а ну как просто упал? С ними поди разберись, все «на одно лицо», мёртвое. Один такой и вправду оказался, вцепился рукой Сенчину в ботинок, потянулся зубами и был застрелен им.
На этаже зомби повалили с двух направлений, с обеих сторон, я даже вынужден был несколько раз отталкивать их ногой, прежде чем удавалось стрелять. Они практически вцепились в нас, в какой-то момент я даже решил, что нам хана. Кругом были синюшные перекошенные хари, вонь была такая, что дышалось с трудом. Сверху тоже продолжали валить новые и новые ходячие трупы, выстрелы грохотали непрерывно. Пули давали множество рикошетов от стен, но всё больше вверх, к нашему счастью, но я всё равно втянул голову в плечи и жалел, что у меня броник без воротника. А уж о фартуке жалел в особенности.
Применять светозвуковые гранаты было невозможно, слишком тесно, нам бы самим досталось, поэтому отбиваться могли исключительно огнём. Я едва успел переставить спаренный магазин автомата, хорошо, что заранее скрепил их попарно клипсами. Какой-то мертвяк просто свалился почти на нас сверху, потянувшись через перила, но достиг лишь того, что сбил атаку других мертвяков, на которых рухнул. Так их и расстреляли, когда они пытались подняться на ноги.
Цевьё «сто пятого» начало нагреваться, я чувствовал жар, идущий от ствола, под ногами звенели и хрустели стреляные гильзы. Трупы валились друг на друга, образуя заторы, скатывались вниз. «Ветераны» пытались укрываться за другими мертвяками, тянулись к нам сверху или просто убегали.
Когда мы всё же отбились от этой волны, второй магазин «сто пятого» выпустил трассер. Значит, в нём осталось всего два патрона. А Сенчин даже перешёл на пистолет, настолько некогда было перезарядиться, и сейчас менял магазин в своём «Граче». В воздухе стоял туман от сгоревшего пороха и отчаянный его запах, забивавший даже мертвячью вонь. Весь пол под ногами был засыпан стреляными гильзами.
Я отсоединил опустевшую спарку рожков и заменил её полной. Ещё шестьдесят в боевой готовности. И ещё две таких в разгрузке. Дальше придётся набивать.
Но дальше стало легче. Мы заблокировали двери клиньями, пошли вверх и следующие три этажа прошли почти без сопротивления — основную волну мертвяков отсюда мы уже отстреляли, они сами к нам пришли.
Чуть выше их снова прибавилось, но уже не катастрофично. В этажи мы не лезли, убивали лишь тех мертвяков, которые крутились у дверей, при возможности двери захлопывали и блокировали клиньями. В этих отростках, кстати, пряталось немало «ветеранов», тех, кто сообразил, что лобовой атакой нас не взять.
До десятого этажа мы дошли минут за пятнадцать. Не спешили, предпочитая выманивать нашего не слишком сообразительного противника на себя, занимая выгодную позицию. Пострадавших у нас не было, хотя… если пострадаешь от зомби, то считай себя покойником. Эти медлительные и неумные твари ведь на самом деле безумно опасны. Один укус, самый лёгкий, и ты пополнишь их ряды. Не следует их недооценивать, совсем не следует.
Десятый этаж зачистили полностью, включая коридор напротив офиса «Логософта», но прятавшимся там пока выходить запретили. Двое остались возле их двери, я и Сенчин, остальные двумя парами пошли выше, на двенадцатый этаж, где прятался сторож. Вернулись минут через пять, вместе с мужичком лет пятидесяти в камуфляже и старых кроссовках. Затем уже постучались в дверь с табличкой «Логософт».
Она немедленно распахнулась. И оттуда, чуть не свалив меня с ног немалым своим весом, прямо на шею мне метнулась могучего сложения дама. Пришлось сразу же наводить порядок, причём Соловьёв снизошёл до уставного рявканья, пришлось строить людей в колонну, одновременно продолжая наблюдать подступы к двери.
Тридцать человек — это немало. Растягивались они сильно, с ними были дети, некоторые совсем маленькие. Вели мы эту неуклюжую колонну людей тремя парами. Одна впереди, одна блокирует следующую лестничную площадку, ещё одна замыкает. Спускались долго, с остановками, постоянно проверяясь. Люди нам, правда, попались всё больше толковые, точно соблюдавшие команды, хоть с этим был порядок. Но когда начали переводить их через завалы из мёртвых разлагающихся тел на месте недавней бойни, дети отчаянно испугались, да и с несколькими женщинами начались проблемы. А проблевались так все, пожалуй, вызывая цепную реакцию. Запах рвоты перебил вонь мертвечины, и тут уже спасённых гнали вперёд криками и матерщиной, нельзя было застревать.
Когда вышли в холл, то выяснили, что прапора тоже времени не теряли, и из разных закутков на них вышло до десятка мертвяков, которых они и перебили. Двое, сидевшие в кабине, ругались последними словами. Зомби лезли на них со всех сторон, висели на дверях, и разглядывать мёртвые уродливые лица за бронестеклом в полуметре от себя было неприятно и просто страшно.
Бронегруппа на мосту тоже вышла на связь и сообщила, что противника здорово прибавилось. На выстрелы начали выходить целые толпы мертвяков откуда-то из-за зданий. Во всяком случае, звук двух работающих КПВТ с улицы слышался, а его разбавляли очереди из «Печенегов» и ПКТ.
Кузов «Урала» рассчитан на перевозку двадцати восьми человек, а нас туда набилось тридцать восемь, да ещё и с сумками. Пришлось гражданских совсем запрессовать в передней части кузова, причём несколько детей, не разглядев, уселось на полиэтиленовый свёрток с убитым морфом. «Ну и нечего им такую новость сообщать, — подумалось мне, — нам детского визга на лужайке только не хватает до полного счастья».
А дальше всё было ещё интересней. Вся кабина грузовика была увешана прицепившимися мертвяками, и после того, как машина отъехала от подъезда подальше и остановилась, нам пришлось «состреливать» зомби с неё. При этом так, чтобы пулями не повредить стекло. Пробить его невозможно, из того, что у нас есть, а вот испортить и испятнать — запросто. Поэтому стреляли из пистолетов, сбив целых пятерых мертвяков на землю.
С моста уже откровенно и матерно торопили. Чтобы вырваться на верх моста, грузовику пришлось уже таранить почти что настоящую толпу зомби, к счастью, ещё не слишком плотную. Возле бронетранспортёров остановились со скрипом резины по асфальту. В кузове с гражданскими остались двое прапоров, быстро захлопнувших задний борт, а мы бросились к своим местам на броне. И лишь оттуда, с безопасной высоты, в приятной близости от открытого люка, я наконец огляделся.
Пулемёты брони и снайперы навалили немало. Но со стороны центра к нам шла такая толпа, что было ясно, что никакого боекомплекта нам не хватит. Вторая толпа, чуть реже, приближалась со стороны Кольца.
А ещё я заметил несколько фигур в разных местах, которые двигались быстрее других и вообще по-другому. Морфы. Их всё же много. И они могут стать большой проблемой. И наверняка станут. И когда мы пошли на прорыв и раздалась команда «С брони нах!», никто и не спорил. И звук захлопнувшейся бронированной крышки люка над головой был даже приятен.
А затем Соловьёв приказал увеличить скорость до семидесяти в час. Он счёл, что скорость будет лучшей защитой от излишне прыгучих морфов. И на этой скорости наша колонна понеслась прочь из мёртвого города.
Бислан Исмаилов, недавний студент
31 марта, суббота, день
Бислан приехал в Москву два года назад, став студентом автодорожного института. В иное время ему бы такая честь ни за что не грозила, отличником он никогда и у себя на родине, в городе Гудермесе, не числился, а уж про уровень московских вузов и мечтать-то было смешно, но помог случай. Точнее даже, не случай, а глупость высокого федерального начальства, придумавшего возможность сдачи вступительных экзаменов на месте для абитуриентов из проблемных северокавказских регионов. Понятное дело, сдавали экзамены не те, кто мог, а те, у кого родственники что-то могли, и вовсе не в науках. Бислану помог дядя, состоявший в охране у одного из Ямадаевых. Поговорил с кем надо, попросил за племянника, кому-то в чём-то помог, и всё срослось как надо. По документам экзамены были сданы блестяще, и вскоре Бислан отбыл в столицу, под опеку ещё одного своего родственника, Магомеда Арсанкаева.
Магомед был фигурой примечательной. Брат его, Маирбек, был немалым «амиром» у боевиков во время войны, правда, потом умудрился попасть в плен и получить пожизненный срок. Магомед же отсидеть ещё в советское время успел за торговлю наркотиками и в мутное послесоветское время половил рыбку в разных местах — и на нефти с дудаевской командой, и на фальшивых авизо, и банальной уголовщины не чурался. В войну не вмешивался, хоть честно отдавал людям брата ежемесячно некую сумму «на джихад».
Ходили слухи, что Магомед помогал Маирбеку организовывать похищения зажиточных москвичей в период между первой и второй войной, но это так слухами и оставалось, хотя все знали, что у Маирбека основной доход был с заложников.
Великих миллиардов Магомед всё же не заработал, как-то основные потоки проплыли всё больше мимо него, но к тому времени, как Бислан приехал в Москву, старший родственник уже владел целой кучей мелких магазинчиков и лавок на подмосковных рынках, какими-то шашлычными и несколькими грузовыми «Газелями». Работали на него несколько десятков таджиков и кучка дальних родственников, приехавших в Первопрестольную в поисках лучшей доли.
Бислана обременять чем-то всерьёз Магомед не стал из уважения к его дяде — не последнему человеку в родне, да и статус студента хорошего института тоже что-то значил. В общем, взял его под крыло.
Учёба поначалу Бислану понравилась. На курсе нашлись ещё с десяток земляков, поступивших таким же странным способом, как и сам Бислан, так что образовалось землячество. Кроме них были и иные землячества, дагестанское, например, кабардинское и самое дружественное им — ингушское.
Гуляли, веселились, наслаждаясь неожиданно свалившейся на головы свободой, совсем непривычной для восемнадцатилетнего чеченца, каждый шаг которого на родине рассматривается десятками взглядов и каждое слово которого оценивается. А теперь — иди куда хочешь, делай что хочешь, и самое главное — в жизни появились женщины, непривычно доступные. Впервые же Бислан попробовал алкоголь. Появились любимые клубы, появились товарищи, с которыми туда можно ходить.
Сначала, в самые первые дни, чеченцы-первокурсники вели себя относительно прилично среди таких же студентов, но потом те их земляки, которые сумели дотянуть до второго курса, объяснили им, как на самом деле обстоят дела: русские трусливы и друг друга не защищают, даже за бабу вступиться не могут, грабь их — и они только глаза отводят и делают вид, что ничего не случилось. Ну и девок жалеть нечего, второкурсник Иса Цацаев, например, заставил девчонку из Самары, проживавшую в общежитии, не только спать с ним, но и ислам принять. Та поначалу сопротивлялась, жаловаться пыталась друзьям, но те боялись вмешиваться, ходила в деканат — там её просто послали, а когда собралась в милицию идти — Ису из деканата же предупредили, и он её по дороге встретил и убить пригрозил. Ну и вломил так, что она с четверенек встать не могла. И что? Да ничего, когда надоела она ему — он её послал и велел на родину убраться, чтобы не отсвечивала. И уехала, куда бы делась, а землякам и прочим плевать на неё было, сделали вид, что ничего не слышали и не знают.
Прошло немного времени, и Бислан убедился в том, что земляк прав. Землячества обложили данью почти всех иногородних студентов и частично местных, жили припеваючи, и было лишь несколько небольших группок русских, всё больше спортсменов, которые себя трогать не давали, но ни за кого при этом не вступались, хоть режь их земляков у них на глазах, хоть трахай. Даже в клубах не было раза, чтобы их компания кого-то не избила или даже не порезала, и каждый раз он убеждался в том, что русские вступиться друг за друга неспособны. Ни охрана не вмешивалась, ни друзья избиваемых подчас.
Так Бислан просуществовал в институте до конца первого курса, окончательно убеждаясь в том, что русские созданы для того, чтобы кормить гордый чеченский народ. Ну вроде большой такой отары овец, хоть стриги их, хоть на жижиг-галныш пускай.
Первое разочарование в новой жизни случилось, когда Бислана отчислили за академическую неуспеваемость — про то, что надо ещё и учиться, он даже не вспоминал. Родственник помочь не смог или не захотел — в деканате за исправление оценок запросили такие деньги, что он бы точно платить не стал. Дядя из Гудермеса тоже не помог, у его покровителя своих проблем хватало, не до того теперь стало. Отец обратился к Магомеду, попросил пристроить сына к какому-нибудь делу, чтобы тот в Москве остался. Тут Магомед возражать не стал, и уже через неделю Бислан заправлял в кафешке, совмещённой с игровым залом, на рынке стройматериалов, что раскинулся за Кольцевой.
Против ожиданий, работа оказалась нелёгкой, суетливой, радовало лишь то, что под рукой всегда были две официантки-нелегалки, обе родом из Ровно, которые исправно отбывали «половую повинность», помимо основной работы, и при этом на большие деньги не претендовали. Однако приходилось рано вставать, поздно ложиться, всё время проводя на шумном и пыльном рынке, временами самому ездить к оптовикам за продуктами, а Магомед бдительно следил за тем, чтобы молодой родственник хлеб ел не даром. Кафешка процветала, автоматы давали не меньше тридцатки зеленью в месяц, а то и больше, ну и Магомед хоть и не баловал, но на зарплату не скупился.
К великой радости Бислана, на рынке ему снова встретился Иса Цацаев. Иса не сумел преодолеть рубеж второго курса и подвизался на подхвате на этом же рынке, тоже у родственника, конкретно — у двоюродного брата отца. Правда, занимался он не рестораторством, а скорее «решал вопросы» — родственник состоял в доле во всём этом рынке и по большей части крышевал его «по бандитской линии». Кроме чеченцев была и вторая крыша, ментовская, с которой сыны гордого кавказского народа жили душа в душу и которая всё больше собирала деньги с нелегалов за право дышать, а заодно и с их работодателей, которые не слишком заморачивались соблюдением Трудового, Гражданского, а подчас и Уголовного кодекса по отношению к своим наёмным работникам.
Сам Иса ещё и приторговывал налево оружием, которое подкидывал ему на продажу с какого-то склада некий таинственный Майор, ну и Бислан сам пару раз с неплохой выгодой перепродавал землякам «Макаровы» в серых картонных коробках, автоматы АКС и цинки с патронами. Подрабатывал, в общем.
В результате жизнь снова как-то устоялась, Магомед старание нового помощника оценил, приблизил к себе. Бислан теперь бывал у него дома — в большом, но невзрачном особняке, выстроенном в дачном посёлке по Минскому шоссе, на восьми смежных участках, выкупленных у незажиточных соседей. Сейчас Магомед скупал с немалой для себя выгодой участки прилегающие, потому что интеллигентные и всё больше немолодые соседи старались от них избавиться — соседство Магомеда и его многочисленных друзей и родственников вносило нервозность в их жизнь. Тем более что сам Магомед науськивал их поактивней пугать соседей, это облегчало процесс торга.
Со временем Магомед стал доверять Бислану больше. И как-то показал ему две потайные тюремные камеры в подвале, через которые проходил путь многих заложников из Москвы в село Бачи-Юрт, что недалеко от Гудермеса. При этом Магомед с тоской вспомнил былое время. Оттуда их перевозили на склад, принадлежащий Магомеду же, что находился возле железнодорожной станции, у самого выезда из Москвы по Каширскому шоссе, и уже на складе людей прятали в потайные камеры в «дальнобойных» фурах и прямым ходом гнали на Владикавказ, оттуда в Ингушетию и дальше, в Чечню.
Чуть позже Магомед стал привлекать Бислана «для массы» на нечастые теперь разборки. Тоже работа была нетрудная, стоять поодаль от говоривших, сжимая в кармане куртки выданный пистолет и стараясь выглядеть грозно. После этого Магомед всегда подкидывал денег, хоть младший должен был заниматься этим бесплатно, и за это Бислан был ему особенно благодарен.
Когда в городе начались беспорядки из-за оживших мертвецов, Магомед сумел среагировать правильно. Те, кто не уехал на родину, пытаясь прорваться через бардак на дорогах, собрались у него дома, благо места хватало. Одних мужчин, способных стрелять, собралось пятнадцать человек. Были и их жёны, и дети, так что получился настоящий табор, но зато все были под рукой. Да и тесноты не было, помощники и родственники Магомеда просто заняли соседние дома. А когда, скрываясь от бедствия, в два из них приехали хозяева, то решили проблему с максимальной простотой, закопав тела в котловане под фундамент нового дома, строящегося неподалёку.
И тут Бислану впервые выпал случай отличиться в глазах Магомеда. Когда стало ясно, что проблема всё больше и больше с каждым днём и от неё так просто не спрячешься за городом, Магомед сказал, что нужно искать серьёзное оружие. Того, что у них было, не хватало. И Бислан принялся звонить Исе, благо мобильная связь ещё работала. Иса откликнулся сразу, пообещал уточнить, что нужно, затем перезвонил и сказал, что Майор обещал сделать, только цену заломил безумную. И с этим Бислан пошёл к Магомеду.
Тот думал недолго, через Бислана и его друга связался со старшим родственником Исы — Хамзатом Цацаевым, который, как выяснилось, происходил из дружественного тейпа, и в конце концов дал согласие на организацию встречи с таинственным Майором, заказав у того чуть ли не целый склад оружия и снаряжения. Через день снова была серия звонков по мобильным телефонам: Майор согласился на «встречу века». Гарантировал честность новых партнёров сам Иса Цацаев и его дядя Хамзат, которые поклялись всем святым, что покупатель честен и порядочен и расплатится до копейки на месте.
Встреча состоялась на следующий день, в лесу, тянущемся вдоль обочины Минского шоссе. К удивлению Магомеда, Майор оказался не «внутряком» и не ментом, а самым обычным армейцем с эмблемами связи в петлицах, и, как позже узнали, служил он аж в Космических войсках, в одной из подмосковных частей, где командовал складами РАВ. Это был среднего роста, красномордый и красноносый мужик довольно-таки бабьей комплекции, обладатель сиплого голоса и тяжкого запаха перегара. С ним на камуфлированной «шишиге» приехали двое прапорщиков и контрактник-водитель, которые держались настороженно и автоматов из рук не выпускали ни на секунду.
С ними же приехали два джипа с людьми Хамзата Цацаева, которые гарантировали Майору и его людям защиту.
Как выяснилось почти сразу после обмена приветствиями, всё же тыловиков из Космических войск недостаточно хорошо готовят к скоротечным огневым контактам на таких дистанциях боя, особенно если стрелять начинают в затылок и именно те, кто гарантирует безопасность. Майора застрелил сам Хамзат Цацаев, а обоих прапорщиков, оказавшихся медлительными и тугодумными, несмотря на грозный вид, убил Бислан, впервые взяв человеческую жизнь. Водитель испугался, бросил автомат и попытался убежать под общий смех. Один из бойцов Магомеда, Ваха, подобрал его автомат и всадил в спину длинную очередь, прервав последний нелепый бросок к жизни.
Груз «шишиги» делили пополам. Майор доставил целую сотню АКСов, десятки ящиков с патронами, пулемёты, ручные и единые, пистолеты, гранаты. Похоже, что он твёрдо решил не возвращаться к месту службы, потому что подобную недостачу уже не скроешь. К сожалению «заказчиков», в кузове был всего один гранатомёт с единственным боекомплектом, хотя Майор обещал привезти несколько РПГ-7 с боекомплектом. Или наврал, или не получилось.
Заодно произошло формальное объединение теперь уже отрядов, а не банд Цацаева и Арсанкаева. Договорились действовать вместе. Поскольку сам Хамзат жил в центре Москвы, то он почти сразу принял решение перебраться со своими людьми в опустевший дачный посёлок. Пусть пока и не смешиваясь окончательно с арсанкаевскими, но при этом располагаясь рядом. Людей в его распоряжении осталась ровно дюжина, и вместе с новыми союзниками они уже представляли собой серьёзную силу.
Несколько дней вели себя неактивно, больше на разведку ездили, аккуратно выглядывая из посёлка. Напрягало присутствие большого количества военных в окрестностях, занявших заправки, перекрёстки, да и просто патрулировавших трассу. До Алабино, где располагалась Таманская мотострелковая дивизия, было рукой подать, и такое соседство здорово мешало. Впрочем, задумывались об этом старшие, а молодые рвались в дело. Двое друзей Исы Цацаева самовольно рванули в сторону трассы, где и начали внаглую останавливать уходящих из Москвы беженцев в машинах подороже, отбирая всё ценное вместе с машинами. Получилось не так всё просто, как раньше: раз сработало, второй раз, затем рядом остановилась вполне скромного вида «десятка», из которой высунулся ствол ружья и… вернулся в посёлок только один из неудачливых грабителей, да и тот вскоре скончался от внутреннего кровотечения — несколько картечин засели внизу живота.
Как и кому мстить за это, никто не знал, тогда самые молодые мужчины пошли по дачному посёлку до конца, вылавливая редких жильцов. Попавшуюся семью азербайджанцев как единоверцев отпустили, а с десяток русских, в основном пенсионного возраста, поймали и перерезали. И с этим тоже вышла промашка: никто даже не догадался стрелять убитым в голову — плясали зикр, орали, стреляли в воздух и не заметили, как один старикан встал и сумел вцепиться зубами в руку Вахе, здорово её прокусив.
Дальше в какой-то момент началась настоящая паника — не все даже поняли, что случилось. Но справились, многие уже знали, что к чему, открыли огонь, быстро уничтожив угрозу. Тела затащили в дровяной сарай какого-то дома, побросав на поленницу, затем подпалили. Запах палёного мяса разошёлся на всю округу, и Магомед Арсанкаев потом пообещал расстрелять каждого, кто снова такое учинит — за обедом кусок в горло не лез.
Обратившегося Ваху тоже пришлось добить, и его похоронили как подобает, до захода солнца, лицом к Мекке.
Затем Бислан снова отличился. Привыкший к доступному женскому обществу, он откровенно маялся без неизвестно куда сбежавших в панике официанток, готовых к любым услугам по щелчку пальцев. Но затем его осенило. Сперва пошептался с Исой, затем они привлекли ещё четверых из самых молодых и на оставшейся от Майора машине рванули в город. Целью поездки было обшежитие медицинского училища, куда в своё время Бислан захаживал с друзьями из институтского землячества. Там и парней-то вообще не было, всё сплошь приезжие девки, спасать которых наверняка никто не догадается — не тот народ вокруг, русские как бараны, пока одного режут, другие глазами хлопают.
Как планировали, так и получилось. В общежитии застряли не меньше сотни девок, которых хватило лишь на то, чтобы завалить вход и ждать спасения. Появившиеся чеченцы отстреляли толкавшихся вокруг подъезда мертвяков, объявили себя спасателями и, когда вход открылся, ворвались внутрь, стреляя в потолок и устроив развесёлую облавную охоту.
Поездка оказалась удачной. В кузове грузовика в посёлок привезли двадцать одну девицу в возрасте от семнадцати до двадцати лет, решив сразу все свои проблемы, от сексуальных до бытовых. Нашлось теперь кому хозяйством заниматься, а жёны и прочие родственницы тех, кто постарше, радостно приняли на себя обязанности надсмотрщиц. Получился даже некоторый излишек женского пола, но тут к делу подключился Магомед, который сказал, что найдёт, куда пристроить остальных, и отпер много лет пустовавшие камеры в подвале.
— Видишь, знал, что пригодятся, — сказал он Бислану, усмехнувшись.
Тем временем определилась и основная сфера деятельности банды. Пока суд да дело, решили заняться, как и многие другие, мародёрством. Склады и магазины гигантского мегаполиса, беззащитно раскинувшегося рядом, давали к тому совершенно бесконечный простор. Там было всё, что когда-нибудь могло понадобиться в этой жизни, но были там и ожившие мертвецы, не дававшие мародёрствовать свободно. Пришлось вырабатывать новую тактику, формировать боевые группы, правильно подбирать транспорт.
Шло в основном всё гладко, разве что пару раз столкнулись с конкурентами. Пострелялись и разошлись, не понеся потерь, но, кажется, и не нанеся таких противнику, хоть молодые ребята уверяли в обратном. С их слов выходило, что противника они каждый раз чуть ли не на куски порезали, а куски съели. Хвастаться никто никому не мешал, у чеченцев это традиция, так что уровень собственного величия в собственных же глазах вырос у молодых до неба.
Затем у Магомеда появилась новая идея — взять какой-то район города, изобильный складами, под свой контроль и банально крышевать шарящихся там мародёров. Идея не прокатила: даже разговор завязать не удавалось пока, чтобы объяснить условия — оружием уже все успели разжиться, кто в городе промышлял, так что дело сразу же доходило до стрельбы. Делиться никто не хотел. В такой разборке погиб двоюродный племянник жены Хамзата — автоматная пуля угодила ему в переносицу.
Но главная проблема у чеченцев оказалась одна — топливо. Подземных хранилищ на даче у Магомеда не водилось, естественно, заправки в окрестностях были под контролем военных с приданной бронёй, штурмовать и захватывать их было бесполезно. Даже если бы были гранатомёты в достатке и удалось выбить броню на одной, военным нужны были минуты для высылки подкреплений. Да и вертушки время от времени проходили над дорогой. Заправляться на общих основаниях Магомед с Хамзатом вообще запретили даже соваться. Поняли, что у федералов могут просто сработать инстинкты, и тогда вместо бензина в баках будут новые похороны.
Сначала сливали топливо из брошенных машин в городе, но вскоре и с этим начались проблемы — трудно было найти хотя бы одну с непробитым баком. Не они одни оказались такими умными. Те же склады ГСМ, расположение которых удалось вспомнить общими усилиями, все оказались заняты, причём такими силами, что воевать с ними было себе дороже.
Затем представился случай решить эту проблему, по крайней мере на обозримое будущее. Хамзат вспомнил, что у его знакомого в промзоне на Каширском шоссе был целый склад, с которого тот неплохо торговал японскими и китайскими движками-генераторами, бензиновыми и дизельными. Сами по себе, без запасов топлива, они большой ценности не представляли, но тут и Магомед кое-что вспомнил. А именно то, что с противоположной стороны города, за Осташковским шоссе, уже несколько дней торгует базар, который опекает братва из нескольких авторитетных бригад, объединившихся вокруг нового бизнеса. А если есть базар, то может быть востребован и такой товар, как генераторы, да и многое другое из того, что хранилось в окрестных сараях в посёлке, вывезенное в ходе рейдов в город.
Поэтому Магомед позвал Бислана и сказал:
— Ребят завтра с утра возьмёшь, скатаешься на Каширку. Глянешь, на месте эти движки или уже нет их, понял? И сразу обратно, скажешь, что нашёл. Если на месте, то послезавтра ребята КамАЗы подгонят, понял? А Хамзат завтра на рынок съездит, посмотрит, что там вообще есть. Если торговля пошла, то и мы при деле будем. Торговля — первое дело.
Сергей Крамцов
31 марта, суббота, вечер
Понятное дело, что в моё отсутствие никто из оставшихся даром времени не терял. Дел у всех хватало, поэтому, когда мы уже привычно встретились за длинным столом на ужине, я обратил внимание, что лица у всех усталые и довольные одновременно. Все при деле, все в безопасности.
Меня засыпали вопросами, поэтому я начал с того, что подсоединил камеру к ноутбуку, где и прокрутил им то, что снял в городе. Они смотрели в экран, сгрудившись, а я в это время смотрел на лица своих друзей. Коренные москвичи или некоренные, как моя Татьяна и Лёха с Викой, все были подавлены. Крошечный, пятисекундный кусочек записи, когда толпа зомби начинает выходить из тоннеля под Ленинградкой, их просто напугал. Да и странно было бы, если бы не напугал, очень впечатляющее зрелище. Не говоря уже об атаке морфа возле «Ашана», которая была снята мной с самого начала и до конца, хоть и несколько дёргано.
Картины запустения и пожаров тоже навевали тоску. По крайней мере, в глазах Маши, Ани с Ксенией, да и Алины Александровны я видел слёзы. Кажется. Только посмотрев эту запись, они осознали окончательно, что старой жизни уже не осталось. И Москва людям больше не принадлежит, и никогда они уже туда не вернутся, а жизнь их будет продолжаться в совсем-совсем других местах.
Правда, потом за едой подавленность исчезла, а допущенные к употреблению «сто наркомовских» вообще сняли напряжение. Привыкаем, черствеем, начинаем воспринимать творящийся вокруг кошмар как обычную теперь жизнь. Да так оно и есть, собственно говоря, выбора у нас никакого, так что себя лишний раз переживаниями терзать? Никакой практической пользы от этого. Раз уж выпал нам выбор жить, то жить надо нормально, насколько это теперь возможно.
Шмель сказал, что они почти полностью сварили каркас безопасности на один из «уазиков» и завтра начнут его понемногу устанавливать, а вообще рассчитывают дня через три покончить с первой машиной и перейти ко второй. Пашка сегодня красил кабину «Садко», хоть и весьма кустарно, без сушильной камеры и без размонтирования, лишь оклеив стёкла и фары бумагой при помощи малярной ленты, но мы заранее решили, что красота и аккуратность покраски нас волнуют мало. Хорошо, что вообще красил из распылителя, а не кистью. Сейчас машина сохла в боксе, а с завтрашнего утра ею можно будет уже пользоваться.
Лёха закончил переделку трёхлинейки и передал её Маше, которая вернула мне мой карабин. Ну и хорошо, он мне как талисман, если честно. Пусть и не слишком нужен теперь, но всё равно приятно, что под рукой. Для Маши же переделали второй СКС, тот, который изначально был у Пашки. Он по кучности оказался вполне удовлетворительным, повезло, так что у нашего второго штатного снайпера был теперь весь набор необходимого.
Остальные под командой Сергеича учились воевать на учебных полях. Ну и славно, это очень на пользу. Сам Сергеич личным составом был доволен, так что и с этой стороны всё у нас идёт правильно.
— В общем, что я сказать хотел, — обратился я к сидящим, когда ужин подошёл к концу. — В городе хана всему, конечно, но мародёры шарятся. И нам бы не мешало скататься туда разок — другой.
— А что нам нужно? — спросила Ксения.
— Резина автомобильная бы не помешала, — сразу ввернул своё мнение Степаныч.
Верно говорит, мы это уже раньше обсуждали.
— А где брать? — спросил его я. — И желательно так, чтобы все размеры в одном месте.
— Да есть одна идея… — замялся он. — Только не уверен, что хорошая. Не знаю, что там сейчас делается.
— Ну ты, Степаныч, излагай, а мы обсудим, — подбодрил его Лёха.
— Наша колонна со склада в конце Каширки получала, — сказал Степаныч, затем добавил: — Да и Пал Палыч, товарищ мой… ну, вы помните… Они тоже оттуда получали. Там промзона, и в ней складское хозяйство. Вот оттуда и брали, я точно знаю. Но что там теперь — не скажу. И вообще, там всё больше Кавказ какой-то заправлял, так что не представляю, что может быть. Место большое, складов много, чего там только не хранили.
— Еда-водка-сигареты? — уточнил я.
Перечислил я три, на мой взгляд, самых опасных фактора. Где такой товар хранится, кого угодно можно встретить, и тогда уже точно жди проблем.
— Нет, — покачал головой Степаныч. — Там только промтоварное хранение.
— Если Кавказ заправлял, то просто готовиться лучше надо, — коротко высказался Лёха. — А ехать — по-любому.
Тут он прав. Во-первых, тех хозяев может и не быть уже там, так что не о Кавказе речь. Второе…
— Степаныч, а самой резины склад большой был? — спросил я Шмеля-старшего. — Не вывезли под шумок?
— Нет, не должны, — покачал он головой. — Колёс там много было, так они ими и не торговали почти, всё больше по гаражам и хозяйствам… Не думаю.
Раз имеется вероятность, что товар есть, тут и обсуждать нечего, прав Лёха. А даже если кавказцы там до сих пор, то просто нам надо быть очень хорошо готовыми к выходу, вот и всё. Стрелять мы все умеем, и оружия хватает.
— А вам эта резина так нужна? — спросила вдруг Алина Александровна.
— Нужна, — ответил ей вместо меня Степаныч. — Если мы не один день жить планируем.
Ему она как-то не нашлась что ответить и замолчала.
— На этот раз поедем все, — сказал я, оглядев своих. — Все, кто у нас воюет. Будем считать это учениями, первым общим боевым выходом и вообще будем отрабатывать взаимодействие и новые тактические схемы. У нас таких походов впереди много.
Моё заявление вызвало чуть ли не восторг у «молодых», как мы называли сестёр Дегтярёвых и Пашку. На романтику их пока ещё тянуло, в отличие от остальных, встретивших новость просто спокойно.
— Хорошо, — кивнул я. — Сергеич, Лёха, займёмся боевым расписанием на выход. Завтра день на подготовку, послезавтра с рассветом выходим. Степаныч, без тебя найдём место?
— Да… лучше бы со мной, — поморщился он.
— Хорошо, тогда «Садко» поведёшь, — сказал я. — Двинем на этот раз с «маткой», мало ли что? Случись чего, все на нём уехать можем. И берём «Патруль» с моим «Форанером». В «Патруле» пулемёт можно на крышу поставить при снятом верхе, так что он самый удобный.
— УАЗы не берём? — спросил Шмель. — Даже «буханку»?
— Для дороги прибережём, — ответил я. — «Козлики» всё равно не готовы, они бы как раз были, а «буханка» вроде как и не к чему.
— Ну… нормально, — пожал он плечами. — Сколько нас теперь?
— Считай сам: вы с батей и… Татьяна… слышишь?
— Не глухая, — усмехнулась девушка.
— Вы втроём за водителей.
— Может, я за третьего? — влез Пашка.
— Ты на бойца учиться будешь, — прервал его я. — Татьяна машину хорошо водит, так что она за руль.
Тут я душой не покривил, водила она действительно хорошо. Сказалось и увлечение мотоциклами «Эндуро», и спорт — реакция и мышечная моторика отличные, а больше ничего для шофёрства и не нужно.
— Отлично, скатаемся, — обрадовалась она этому назначению.
— Дальше… — задумался я. — Маша за снайпера, с ней Сергеич за пулемётчика и Шмель. Шмелина, как из «Мухи» стрелять, не забыл ещё?
— Да нормально всё, — ответил он.
— Вот и будете тогда втроём отделением огневого поражения, — сказал я. — На «Патруле» как раз. Мы с Лёхой, Вика и Пашка — две пары «штурмовиков», так сказать, группа проникновения. Готовы?
Это я уже к Вике и Пашке обратился. Возражений не последовало, даже возгордились немного, вроде как их доверием облекли. А чего мне им не доверять, если они в Солнечногорске за последние дни не один подъезд зачистили. Это они сами пока не понимают, что реального опыта у них больше, чем иной военный за весь срок службы получит. В бою были, живы — и отлично.
— А мы? — довольно зло спросила Аня, подозревая, что их направят в какой-нибудь глубокий тыл.
Ну почти угадали, разве что в нашей ситуации любой тыл фронтом мог обернуться за пять секунд.
— Одна из вас в прикрытие к Степанычу, вторая останется с Татьяной. Водил одних оставлять нельзя, категорически.
— Так там же эти… — чуть возмутилась она. — Которые «огневого поражения», Сергеич и Маша.
— Их мы в любой момент в помощь вызвать можем, а надо транспорт прикрывать. И вообще, всё, хорош спорить, — закончил я свой ответ на решительной ноте.
Аня чуть надулась, но больше ничего не сказала.
— Теперь по «обновкам», кратенько, — продолжил я. — «Сто пятые» «калаши» получают Лёха с Сергеичем, потому что у них основное оружие другое, и я, если ещё и дробовик с собой тащу. Вика, Аня, Ксения, сдаёте Лёхе свои «вёсла» и берёте новые «семьдесят четыре эм». Поняли? И сразу оптику и коллиматорные к ним. Вопросы?
— Нет вопросов, — за всех ответила Вика, явно обрадовавшись.
— Маша, — повернулся я к рыжей, — свой «укорот» меняешь на мой, он с планкой и просто новее. Будет у тебя за запасное оружие. Основным оружием трёхлинейка. Ты пристрелялась?
— Да, всё нормально, — кивнула она, улыбнувшись. — Не подведу.
— Отлично, — обрадовался я. — И всем остальным: сдать дробовики Лёхе. Будем просто брать их с собой на выезд, хотя бы по одному в каждой машине, мало ли что? Для боя они не нужны, а вот для зачистки помещений могут пригодиться. И чтобы патроны с пулей и мелкой дробью всегда были. Лёха, твоя задача. Проследи. В каждую машину, всегда.
— Есть, — вполне уже по-уставному ответил он.
Ну вот и молодец. Подаёт положительный пример подрастающему поколению, всем бы так научиться. Ладно, продолжаем.
Тут в разговор Степаныч вступил, спросил:
— Мне что, «Вепря» тоже сдавать своего?
Тьфу ты, забыл, что Шмель-старший у нас так и ходит с ружьём, он сам пожелал.
— Ну, не знаю… — немного растерялся я. — Если по серьёзному бою, так автомат нужен, дробовика не хватит. Может, возьмёшь всё же нормальный ствол, а «Вепря» тоже в машине держать будешь, если на выезд? У нас сейчас всего хватает.
— И пистолет бы получил, — добавил Лёха. — Уже жена твоя в сумочке «ижака» носит и дочка малолетняя.
Ага, так и есть. Мы уже Катьку вооружили пистолем, несовершеннолетнюю, а батя её всё рогом упирается, и ведь — крест на пузе — исключительно в силу великого своего упрямства, мол, «как пожелаем, так и сделаем». Это за ним всегда водилось, Мишка много рассказывал и всегда говорил, что Степаныча уговорить на что новое — целая интрига с комбинацией нужна, иначе упрётся рогом просто так, из принципа. «Хочу халву ем, а хочу — пряники!»
— Степаныч, тем более что ты служил когда-то. Должен автомат хоть как-то помнить, а? — После чего подлил масла лести в костёр убеждения: — Ты вон все машины отечественные до последнего винтика освоил, неужели с «калашом» не совладаешь?
Степаныч задумался, покряхтел, но спорить не полез, а сказал, насупившись:
— Ну ладно, выдавайте, чего там хотите, если вы такие умные.
Едва он фразу закончил, как я обернулся к Лёхе и сказал:
— Тогда сразу, как закончим, выдай «семьдесят четвёртый» и ПМ. Договорились?
— Не вопрос, — кивнул Лёха.
У Мишки Шмелёва по губам скользнула еле заметная тень злорадной улыбки. Порадовался, что его по-ослиному упрямого батю хоть в чём-то обломали. В любом случае я другого выхода не вижу, ружья могут понадобиться когда угодно, но вооружаться ими нельзя, есть предчувствие, что враг номер один теперь человек будет, а не мертвяк.
— По маршруту выдвижения предложения есть? — спросил я у всего сообщества, с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору.
— Сейчас карту принесу, — сказала Татьяна и встала из-за стола.
— А с горючкой что? — спросил Шмель. — Последний запас в расход?
— Пока да, — решительно сказал я. — А вот если резины привезём, то думаю, что сумеем пополниться и ещё на потом запасёмся. Колёса всем нужны будут.
Мишка кивнул, но вдруг в разговор влез Паша:
— Серый, там ведь и камеры есть наверняка, так?
— Ну… да, — кивнул я, не понимая, к чему он клонит.
— Вот, — обрадовался Пашка. — Камеры надо брать все. До последней штучки, тем более что они и места мало занимают.
— А на хрена? — уточнил я.
Камеры хорошо, конечно, но не так уж они катастрофически страдают, три камеры на одну покрышку с великим запасом хватит на весь ресурс.
— Да разговор я вспомнил, — ответил Пашка. — Шмель говорил, что вы мужиков встретили в городе, которые какую-то автомастерскую организовали, так? Ну, багги там будут делать.
— Ну да, верно, — кивнул я, вспомнив мужиков на двух «шишигах», которых мы встретили в городе как раз в тот день, когда с самим Пашкой познакомились.
— И они сказали, что собираются транспорт на дутиках собирать, верно? — продолжил Пашка.
— Ну да! — Я даже по лбу себя шлёпнул. — Думаешь с ними скорешиться?
— Ну… — замялся Пашка. — Скорешиться или нет — не знаю, но вот если закажем что-то себе, то дутики — не покрышки, порвать проще. Пригодятся.
— Верно, — кивнул я и даже ладонью по столу хлопнул так, что пустые тарелки подпрыгнули. — Молодец, Пашка, сообразил, выношу тебе от лица службы сплошную благодарность. Толстым слоем.
Действительно, а откуда ещё дутики брать? Только из камер. На рабочую поверхность резиновым клеем или вулканизацией второй слой резины налепил, а вместо протектора можно нейлоновым тросом обвязать. Трос только тоже добыть нужно. И тогда у нас будет зимний транспорт для дорог, которые никто не чистит… По глубокому снегу ведь не каждый танк пройдёт. Интересно, а к зиме в Москве много полезного добра уцелеет? Мертвяки-то по своей сути на морозе в кому впадать должны…
Перед моим взором мелькнули феерические картины будущего мародёрства в замёрзшем безопасном городе. Нет, точно, Пашка молодец, надо ему какой-нибудь орден. Потом. В другой раз. Я объявил вслух:
— Тогда замена в ордере, так сказать. Идут «Патруль» и два «Садко», чтобы побольше влезло. Глядишь, и колёсами приторговать сумеем. Если достанем их, конечно.
— Так один в работе вроде как, — напомнил Шмель. — Хватит одного и «буханки».
— Давай так, — согласился я. — Всё равно «буханку» обкатывать надо, ей ещё с нами в дорогу.
Тут как раз и Татьяна с картой Москвы появилась.
Валера Воропаев, ныне известный как Зять
31 марта, суббота, день
К удивлению Валеры, идея с рынком сработала сразу, стоило лишь повесить возле Ленинградки, Дмитровки и на Осташковском шоссе большие, грубо сработанные плакаты, предлагающие тем, кому есть что обменять и что искать взамен, добираться до рынка. Народ из уцелевших валом повалил торговать, общаться, искать себе дело и новых товарищей. Не Рижский рынок на заре перестройки, разумеется, другие масштабы, но для уже погибшего мира очень даже серьёзные.
К ещё большему удивлению, он обнаружил, что рынок глянулся многим военным-тыловикам, преимущественно из малых частей, решившим вольно распорядиться доставшимся им имуществом, а если точнее, то украденным ими, поэтому торговля там закипела сразу. Что в такой момент нужней всего? Оружие, патроны, еда и топливо. Кто владеет этим — правит миром. И несколько грузовиков с оружием, боеприпасами и всевозможной воинской справой дали толчок местной коммерции, и сюда ручейком потянулись люди из тех, кому было что предложить на обмен.
Как Валера и предсказывал, игра тоже пошла. В одном из корпусов пансионата пацаны Самбиста поставили привезённые откуда-то рулеточные и карточные столы, водрузили несколько игральных автоматов и павильон точно таких же открыли на рынке. Заодно завели лотерею с разыгрываемыми призами, которые сплошь и рядом доставались подсадным, а сам барабан, прозрачный и «честный», был изготовлен мастером из цирка, до этого работавшим со многими фокусниками-иллюзионистами. Шарики с номерами исправно перемешивались на глазах у публики, проволочный захват цеплял один из них на глазах у всех же, но только выкатывался в лоток не этот шарик, а другой, с требуемым номером, который до этого прятался в основании машины. Так лотерея и проходила, с большим успехом и немалой выгодой.
Самбистова бригада довольно быстро освоилась с новым промыслом, пацаны совершили пару неплохих налётов на брошенное имущество, добыв в одном месте большие бортовые КамАЗы, а в другом — загрузив их ящиками с водкой под крышу. Сама бригада тоже разрослась, к ней прибились отдельные люди из других команд, а торговавшие на рынке вояки очень неплохо их вооружили в обмен на особые условия собственного существования. «Приблудные» тыловики, кстати, тоже времени зря не теряли и образовали нечто вроде гильдии, осознавая свою необходимость для местной коммерции.
Постепенно роли и обязанности в бригаде распределялись заново. Кто мародёрством в городе и окрестностях занимался, кто охранял рынок и территорию пансионата, кто наблюдал за порядком. Пришлось привлекать ещё людей. Зомби понемногу всё же выходили к этому месту, нервировали публику, но в малых количествах, и охрана с ними справлялась запросто.
Валера решил заодно проверить, чем можно поживиться в опустевших окрестностях. Здесь почти всё было застроено пансионатами и домами отдыха, в отличие от противоположного берега водохранилища, вдоль которого вытянулись коттеджные посёлки, и сейчас здесь было просто пусто — не сезон для туристов, а персонал просто разбежался. Скатав на разведку лично, он обнаружил на берегу водохранилища пристань с прогулочным теплоходиком, о котором все забыли, но важнее всего — там же, в крошечном с виду хоздворе, у причала нашлась самая настоящая маленькая нефтебаза, с которой, по всему видать, заправляли прогулочный водный транспорт, и запас солярки в танках даже впечатлял. Там её оказалось несколько десятков тонн, а пустых ёмкостей ещё на сто тонн должно было хватить. И никто не хватился, не пытался вывезти, ни сторожей, ни персонала.
Это навело его на мысль, что горючка может храниться не только на заправках и нефтеперерабатывающих заводах, но и на всяких таких ведомственных нефтебазах, каких в Москве и области было великое множество. Он обсудил это с Самбистом, и на следующий день на базаре появилось огромное объявление, гласившее, что каждый человек, давший сработавшую наводку либо на запасы горюче-смазочных материалов, либо на грузовики для их перевозки, получает большую премию в патронах, становившихся главной валютой, автомат АКМ с четырьмя рожками, а также право поселиться в прилегающем дачном посёлке, если у него такая потребность будет. А если ещё и много горючки будет, то размер премии будет повышен соразмерно.
И это тоже сработало. Много людей знали, где можно добыть ГСМ, просто у них, не входивших в какие-то банды, отряды и сообщества, не было возможности воспользоваться своим знанием самостоятельно. Все наличные силы были брошены на добычу, и уже со вчерашнего утра Самбист с Валерой решили, что соляркой и бензином можно начать даже приторговывать, а цистерны возле пристани были заполнены под крышку. Да и в двух дворах в ряд стояли залитые под завязку наливники.
Был ещё плюс — большинство людей, указавших, где можно добыть топливо, оказались вполне толковыми и влились уже не в бригаду, а в формируемое вокруг неё некое «сообщество», перейдя непосредственно в ведение Валеры, ставшего кем-то вроде «зама по производству» у Самбиста. Точнее, не замом, а партнёром. Вова Самбист взял на себя «силовую составляющую».
Однако у Володи в руках была отнюдь не вся сила. К тому времени к Валере лично прибились четверо солдат, ещё на третий день Катастрофы дезертировавших из ОДОНа. Свалили они с оружием и на «командирском» «уазике», водителем которого служил один из них. Поначалу намеревались попасть домой, хоть и жили все в разных городах, к тому же далеко, за Уральским хребтом — самый близкий. Но по пути планы у них изменились ввиду полной их неосуществимости, а затем судьба занесла их к рынку, где они и познакомились с нынешним своим шефом, который и сам в солдатах побывал, и к ним с уважением относился. Были они у него теперь за помощников, телохранителей и кого угодно, причём Валера «приманил» их умышленно, прекрасно осознавая, что хоть они с Самбистом и друзья, но командует-то братвой Вова, и случись чего…
Затем появилось ещё несколько бойцов, тоже не знавших, куда себя девать; Валера и их принял под крыло, организовав в одну группу и подчинив сержанту из своих одоновцев. И так вокруг него образовалась уже, считай, собственная бригада. Он перестал выезжать за пределы рынка и пансионата без охраны как минимум из двух человек, а заодно его всегда сопровождала хвостом Любаня, чем дальше, тем больше обнаруживающая недобрый практичный ум и деловую смётку в любом вопросе. А после того, как она на глазах у Валеры застрелила какого-то проигравшегося в дым мужика, скандалившего и требовавшего своё проигранное имущество обратно, Валера даже задумался, кого это он себе в пару нашёл. Просто вытащила подаренный «Викинг» из кобуры и прострелила тому голову, не задумавшись ни на мгновение, после чего дальше пошла, даже не оглянувшись на тело. Лишь сказала: «Сдурел совсем, кто же шо обратно отдаёт? Проиграл так проиграл!» Мало того, что она потом припадков не устраивала, так ей ещё явно понравилось.
Ввиду такой её практичности и решительности управление территорией пансионата было передано ей, всё равно никто больше заниматься постоянно этим не хотел. Она же взялась за дело всерьёз, и за три дня развернула дело так, что пансионат начал приносить доход. Один свободный корпус заселился почти полностью самыми удачливыми из посетителей рынка и торговцев, причём платили за проживание, не скупясь, патронами, имуществом и золотом, там же на первом этаже было казино, совмещённое с кабаком, а последний корпус заняли Самбист с братвой и Валера, которого уже все вокруг привычно погоняли Зятем, со своей Любаней. Оставшийся свободным корпус Любаня как истинный профессионал в своём деле планировала под бордель.
Валера аккуратно сплавил своим одоновским дезертирам Любаниных подружек, ещё крепче привязав к себе своих новых помощников, а заодно поручил им — и подружкам, и их новым кавалерам — организовать поиск «бесхозных» девиц в центрах сбора, что военные организовали за пределами города. Пусть там беженцы были и в безопасности пока, но военные даже не скрывали, что спасать и кормить их пожизненно не смогут, поэтому предлагали всем соображать, куда бы они могли податься.
Первая поездка за «контингентом» вчера уже состоялась. Все знали, что военные на периметре «Центров спасения» добровольному отъезду не препятствовали, смотрели только, чтобы никто никого силой не тащил. Опытные проститутки, подружки Любани, быстро выцелили в толпе трёх подходящих возрастом и внешностью девчонок, наобещали чего-то там с три короба, вывели в машину, после чего с помощью дезертиров привезли их в пансионат. Там им открыли, какова реальность на самом деле, быстро сломали порывы к сопротивлению, после чего девчонок заселили в пустующий корпус, под личный присмотр Любани, планировавшей развернуть на ниве интимных услуг большой бизнес.
— А чем плохо? — агрументировала она. — У всех стресс, а у нас выпьют, к девкам сходят, и всё нормально. А что останется, в казино спустят. Нам же один прибыток.
В этом с ней согласились все и сразу, поскольку Любаня кратко озвучила основную идеологию данного коммерческого предприятия.
Кроме того, эти самые «Центры спасения», созданные военными, превратились в неиссякаемый источник рабочей силы. Множество людей оттуда просто не знали, куда им теперь податься, и возможность работать теми же грузчиками за харчи, одежду и ночлег в безопасности для многих казалась настоящей мечтой. Сами военные тоже рады были избавляться от населения центров, потому что даже кормить всех было накладно, не говоря о том, что на охрану и обеспечение отвлекалась немалая часть личного состава, которого и так катастрофически не хватало. В общем, дело у Зятя с Самбистом пошло.
Ближе к вечеру Валера пил пиво, сидя в салоне роскошного автобуса, раньше принадлежащего знаменитому футбольному клубу, который братва смеха ради притащила с одной из вылазок и который после переоборудования салона выполнял роль офиса директора рынка. За директора пока был сам Валера, а в его отсутствие бразды правления переходили к Борису Михалычу, Борику, если по-простому — бывшему директору маленького автохозяйства, сделавшему мгновенную карьеру как раз на добыче топлива.
Торговля уже сворачивалась, но люди ещё были. Некоторые уезжали, некоторые переходили в большой ангар, где недорого продавались места для ночлега на грубо сколоченных нарах. Пусть без особых удобств, но под крышей и в безопасности. Тыловики вместе загружались в «шишигу», чтобы отправиться на территорию пансионата, где они теперь квартировали, где можно было посидеть, расслабившись, за бутылкой с неплохой закуской, обсудить свои дела, после чего отправиться спать в тепле и комфорте пансионатских номеров.
Сидевшая рядом Любаня корпела с калькулятором над листом бумаги, исписанным цифрами, и, шевеля губами, вела подсчёт дневной выручки, почти блаженно при этом улыбаясь и попивая чай из большой красной кружки. День явно закончился удачно, чему и Валера был рад, и он предвкушал натопленную баню, услужливую Любаню и компанию лучшего друга Вовки, с которым приятно потрепаться ни о чём.
— Шеф, там чехи приехали, — вдруг выдал заглянувший в автобус сержант Виталик, до этого куривший на улице.
— Чё за чехи? — уточнил Валера.
— Да как с гор спустились, — усмехнулся сержант. — Камуфляж, автоматы, бороды. Ваххабиты, короче.
— Пошли посмотрим, — сказал Валера, поднимаясь с кресла и накидывая на плечо ремень «Витязя».
Виталя и второй дезертир, Димка, встали с двух сторон от своего начальника, который широким шагом направился к стоящим у ворот «Лэндкруизеру» и белой пассажирской «Газели», возле которых перетаптывались шестеро вылитых боевиков, точно таких, как показывали в хронике чеченской войны. У двоих даже чёрные ленты с арабскими письменами на шапочках имелись. Правда, бороды пышностью не поражали, скорее отросшая щетина. Явно вспомнили про необходимый каждому мюриду атрибут совсем недавно, до этого не заморачивались особо.
Охрана рынка близко не подходила, а фиксировала гостей взглядами с безопасного удаления, с разных точек. Задумай те что плохое — вмиг положат перекрёстным огнём. Позиции для охраны определил сам Валера, вспомнив всё, чему научился за время службы. Его двое охранников тоже разошлись чуть в стороны, чтобы, дойди до драки, не зацепить шефа. Впрочем, чеченцы никаких признаков враждебности не проявляли, а когда Валера подошёл, один из них, высокий, светловолосый и сероглазый, с заметным шрамом на щеке, больше напоминавшим неожиданно образовавшуюся морщину, шагнул навстречу, протягивая руку.
— Знакомы будем, — отрекомендовался он. — Меня Хамзатом зовут.
Говорил он по-русски чисто, лишь с совсем лёгким акцентом, словно пытаясь проглотить горячий чай.
— Валера.
Рукопожатие было крепким, улыбка располагающей, маленькие же серые глаза смотрели цепко, без всякого намёка на искренность.
— Нас ребята сюда вроде как на разведку послали, — сказал Хамзат. — Слухи ходят, что базар открылся, а мы сами по торговой части работали. Может, дело какое найдём общее.
— Почему бы нет? — пожал плечами Валера. — Если люди нормальные, то мы всем рады.
Прозвучало дежурно, но больших авансов Валера раздавать и не собирался. Разве что спросил по ходу:
— А что, есть предложения какие-то?
— Мы горючку ищем, — конкретно ответил Хамзат. — Так всё остальное есть, патрон-матрон там, еда, машины, с горючкой плохо.
— Верно, с горючкой везде плохо, — вроде как посочувствовал Валера. — А что за бензин дать хочешь?
— Генераторы дать сможем, — ответил чеченец. — Китай, Япония — разные. Они теперь всем нужны будут.
— Всем-то всем, но не у всех за них в обмен горючее есть, — поморщился Валера. — Ну мы вот ещё бы два — три взяли, а больше нам и не надо.
— А поторговать? — послышался голос Любани, которая неслышно подошла сзади. — Валерик, ты шо? Оптом выкупить, и мы тут за них такого наменяем!
— А кто заниматься будет? — пожал плечами Валера.
— Та нашёл проблему! — протянула она, отмахнувшись. — Борик займётся, или крысам тыловым дадим, они уже со всеми контакт завели, купцами стали.
— Вот видишь, что она говорит, — сказал Хамзат, чуть принуждённо улыбнувшись.
Его явно не восхитила деловитость нахальной Любани, к другому женскому поведению привык, но её неожиданное заступничество оказалось в кассу.
— Да? — задумался Валера. — Сам не решу, с Самбистом перетереть надо. — Обернувшись к чеченцу, добавил: — К утру ответ дам. Здесь заночуете или по-другому свяжемся?
— А есть где ночевать? — уточнил Хамзат.
— Это без проблем, даже гостиница есть, — ответил Ватера, жестом заткнув порывавшуюся что-то сказать Любаню. — Только не в обиду, мы всех так предупреждаем: вы тут не одни будете. Так что другим проблем создавать нельзя. И на входе стволы сдадите, где бухают, там со стволами нельзя.
— Мы не пьём, — коротко и немного раздражённо ответил Хамзат.
— Вы не пьёте, так другие пьют, — пожал плечами Валера. — Вам там спьяну лишнего скажет кто, а вы за волыну. Для всех правило, короче. Не нравится — приезжайте завтра снова, будем рады.
— Ладно, вопросов нет, — смирился чеченец, затем обернулся к своим и что-то сказал по-своему.
Те засуетились, и Валера добавил:
— К гостинице ехать надо, с километр, так что машины там поставите, пока за мной езжайте.
— А бабы есть? — вдруг спросил кто-то из молодых из-за спины Хамзата.
Старший никак не прореагировал, а вот Любаня оживилась, обернувшись к говорившему — совсем молодому, лет восемнадцати на вид, пареньку с еле пробивающейся бородой, девичьими глазами и полуоткрытым ртом, из-за чего выглядел он глуповато.
— Пока мало девок, — сказала она. — Но скоро больше будет. И если платить есть чем, то все тебе удовольствия.
— Даже так? — вдруг оживился Хамзат. — А что так мало девок?
— Только набирать начали, — чуть с укоризной сказала в ответ Любаня. — Где их раньше брать-то было, тут такое творилось!
— Мы можем баб на солярку сменять, — сказал Хамзат. — Десять баб есть, все молодые-красивые, здоровые. Сколько в обмен дадите? Ну и генераторы.
— Ой, Валерик! — задёргала Зятя за рукав Любаня. — Можэ, поговоришь, а? Мы тогда бордель сразу запустим, наживать начнём!
— Поговорим, поговорим… — брезгливо поморщившись, ответил Валера, выдернув рукав из цепких пальцев своей подруги. — Сказал же, что сам решать не буду, с Володькой и братвой перетру.
Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, раннее утро
Выехали затемно. Выезд ещё с вечера согласовали с Пантелеевым, и тот сказал, что, если нам удастся разжиться резиной, а заодно выяснить, можно ли там её набрать в товарном количестве, то он не только расход соляры нам восполнит, но ещё и впрок обеспечит, чтобы и дальше искали всякое нужное и в хозяйстве полезное.
Как и решили, вышли тремя машинами: «Патрулём», «Садко» и «буханкой». К моему удивлению, «буханка» предстала глазам полностью преображённой — решётки на окнах, лобовое стекло закрыто сеткой рабица в стальных рамках, и такие же рамки у боковых стёкол висят. Грубый сварной кенгурятник закрывал машину спереди, а над кабиной висела дуга, на которой будут дополнительные фары, когда их добудем. На крыше появились невысокие трубчатые перила, превратившие её в смесь дополнительного багажника со сторожевой площадкой. А в крыше — сдвижной люк, через который очень даже запросто мог высовываться стрелок или даже пулемётчик. В общем, неплохо Мишка со Степанычем потрудились.
«Садко» был пока в стандартном исполнении, даже кабина не покрашена, как я приказывал, кстати. Такая, да «буханка», да два «уазика», например, и мы сможем в дальние-дальние рейды ходить при необходимости. Разве что кунг внутри дооборудовать надо, под жильё и груз. И в «буханке» дополнительные крепления предусмотреть.
На время марша я чуть изменил состав экипажа «Патруля». За рулём сидел Шмель, у него за спиной Сергеич, пристроивший сошки пулемёта на крышу, а вот вместо Маши справа от него сидел Лёха, вооружённый на этот раз своим новым автоматом, четвёртым в кабине был я. «Сто пятый» сегодня я брать не стал, вооружился уже привычным переделанным АКМ. Решил, что в неизвестной ситуации прибавка в огневой мощи не помешает. Все остальные наши разместились в грузовиках, тянувшихся следом в некотором отдалении.
Раз необходимости радикально экономить горючее не стало, я дал команду свернуть на МКАД. Неплохо будет доразведать и эту стратегическую трассу. Если на ней ни засад, ни препятствий не имеется, то теперь, когда риск пробок и заторов снизился до нуля, ею можно будет пользоваться с очень большим удобством, не лезть лишний раз в опасный город.
Обогнуть Москву решили против часовой стрелки. Мне хотелось бросить взгляд на Рублёво-Успенское шоссе, как знать, что там можно полезного добыть в будущем, а заодно на Минское, по которому мы планировали в будущем скататься к «автомастерам», с которыми познакомились на мародёрке.
Когда мы свернули на Кольцевую, рассвет ещё только занимался. Тёмно-розовый круг восходящего солнца своими лучами подсвечивал тучу чёрного дыма, висящую над городом, придавая картине вид зловещий до невозможности, вроде как разглядываешь панорамные съёмки преисподней. Мороз по коже и жуть сплошная.
Мертвяков возле трассы не было видно совсем, видать, ничего их здесь не приманивало — тоже большой плюс в пользу этого маршрута. Зато были люди. Мы ещё до Новорижской не доехали, как нам навстречу попалось несколько разношёрстных групп машин с вооружёнными мужиками. Тоже мародёры, тут и вопросов не возникает. Друг на друга внимания эти группы не обращали, потому, видать, что драться есть смысл над добычей, а не просто так, случайно встретившись.
Я даже забеспокоился о том, что мы с нашей вылазкой на «Ашан» можем опоздать, но сам себя одёрнул — такой объект по зубам лишь большому отряду, и желательно с бронёй, малую группу мародёров, вроде нашей или попадающихся навстречу, мертвецы там в клочки порвут — столько их скопилось. Так что пока они залог сохранности товара. Нет, уже не товара — добычи. Теперь всё превращается в добычу, а уж она потом — снова в товар.
Немного было мертвяков и у торговых центров, расположившихся по внешней стороне Кольцевой. Дорога и прилегающая к ней полоса отчуждения были, по всей видимости, достаточным препятствием для зомби, идущих со стороны города. Поэтому у пары магазинов мы видели людей с машинами, что-то деловито грузивших. Иногда доносились нечастые выстрелы. Это понятно, мародёрствовать лучше всего начинать именно отсюда, а вот дальше… дальше придётся грабителям двигаться всё глубже и глубже в город, и вот тогда возникнет вопрос экипировки, численности, тактики и умения.
Заторов на Кольце не было, и даже похоже, что кто-то с ними целенаправленно боролся. На асфальте явственно виднелись следы гусениц, а машины, растолканные к обочинам, несли на себе следы безжалостного контакта с отвалом бульдозера или БАТа. Впрочем, самих машин тоже было немного, откуда им браться посреди трассы? Ещё я обратил внимание, что у большинства пробиты топливные баки — бензин сливали.
— Серый, — окликнул меня Шмель, задумчиво нахохлившийся за баранкой.
— Ась?
— Если к этим хлопцам двинем, ну… которые багги делают, то, может, есть смысл пару «жигулей» с улицы на буксир подцепить? — спросил он.
Я задумался, затем уточнил:
— В подарок, что ли? Или зачем?
— В виде аванса, — пояснил Мишка. — Переделывать только совок можно, импорт весь сложный и проблем с ним выше башки. Два «жигуля» — это два движка, два комплекта подвески и всего прочего по два. Им это всё до зарезу надо наверняка, но так они сами за ними катаются.
— В смысле… ты хочешь такими авансами сразу работу им оплатить? — понял я идею.
— Ага, именно, — кивнул он. — Три машины притащил — одну багги получил. Так и работа оплачена, и им прибыток, и на нас свои запасы они не расходуют.
— Ну… давай попробуем договориться, — кивнул я. — Думаю, что согласятся, почему бы и нет? По-любому что-то с них за это сторгуем. А «Садко» лишнего «жигуля» тащить без проблем.
В зеркале заднего вида появились фары, осветившие дальним светом нас и дорогу перед нами.
— Внимание всем, — скомандовал я в рацию. — Нас сзади догоняют, мало ли чего?
Догнали быстро. Два новых «Лэндкруизера» чёрного цвета, явственно напомнивших пресловутых фармкоровцев, быстро обошли нас по левой полосе. Машины уже были заметно переделаны — кенгурятники, решётки на окнах, дополнительная защита, самодельные багажники на крышах, за каждым — по прицепу, в общем, «Мародёр-Мобиль». Внутри сидели несколько человек в разномастной одежде, всё больше в кожаных куртках, все средних лет, крепкие, с автоматами. Однако враждебности они не проявили, а сидевший справа, рядом с водителем, крепкий блондинистый мужик, похожий на актёра Меньшова, даже помахал рукой. Затем они приняли вправо, снова смещаясь в средний ряд, и вскоре красные огни габаритов ушли от нас вдаль, а потом резко свернули с трассы, пошли по развязке как раз на Рублёвку.
Мы же неторопливо прокатили дальше, чуть притормозив возле поворота на Минское шоссе. Там наше внимание привлекла небольшая колонна в составе БТР, «бардака», бронированного «Урала» и автовышки. Возле машин стояла кучка военных с автоматами и несколько мужиков в униформе эмчеэсовских спасателей.
— Прижмись, поболтаем, — попросил я Шмеля.
Не думаю, что военных опасаться стоит, а вот узнать от них что-то новое можно. Однако, когда мы остановились, особого дружелюбия не встретили — башни брони развернулись на нас, а люди рассредоточились, готовые открыть огонь при малейших признаках угрозы. Всё верно, такие теперь времена, мать их ити.
Я привычно натянул на лицо уже натренированную за последние дни дружелюбную лыбу, поднял маску на лоб — без масок я вообще запретил своим на боевые ходить. Мало ли кого кто узнает и запомнит. Не нужно это всё. Только вот в таких ситуациях, как сейчас, маска мешает, не доверяют люди человеку с закрытым лицом.
Когда я подошёл ближе, навстречу мне вышел капитан с потёртым АКМ, висящим наискосок на груди, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой.
— Здравия желаю, — поприветствовал я его, подходя.
— Тебе не болеть, — кивнул он. — Чего хотели?
— Да больше информацией интересуемся, — ответил я. — Мы в «Пламени» квартируем, в Солнечногорске, на эту сторону пока не забирались, вот и хотим узнать, где какие проблемы и чего ждать следует.
— А куда направляешься? — уточнил он.
Похоже, что упоминание о «Пламени» немного прибавило нам доверия с его стороны. У военных между собой контакт был налажен, наврать здесь сложно.
— На Каширку, — ответил я. — С Кольца заехать и там уже неподалёку. В Бирюлёво, фактически.
— Дикая земля, — коротко ответил он. — Опорные пункты с той стороны есть только в Капотне, на НПЗ, ну и дальше, Реутов, Балашиха, сам понимаешь, в общем. А с Кольца в город — проблемное место. Кто только не шарится, постреливают вокруг и друг в друга.
— А с мертвяками как? — спросил я.
— В жилой застройке до чёрта, и мутантов хватает, — ответил капитан. — Туда сдуру лучше не соваться, только на транспорте и с прикрытием. Сверху кидаются часто. А по промзонам спокойней вроде как. Сам туда не ходил, но слышал.
— А вышка зачем? — полюбопытствовал я.
— Как зачем? — чуть удивился капитан. — Спасательная вышка. Народу ещё по квартирам в городе много прячется. В подъезды лезть теперь самим дороже, мертвяков полно везде, а вот через окна людей эвакуируем. Меньше чем десять — двадцать человек за один выход не привозим.
— Да ну? — удивился я. — А я думал, что всё, живых в городе нет. Я вчера в рейде с «пламенными» был, никого не видел… Хотя… из одного офиса людей эвакуировали.
— Это программистов, что ли? — усмехнулся капитан. — Слышал, читал сводку по гарнизону. На самом деле таких, застрявших, ещё много, мы их всё время находим. Хуже другое — мутанты завелись, которые через окна лезут. Своими глазами видел — люди из окна нам махали, а пока мы телились и вышку подгоняли, прямо с крыши по балконам такая зараза спустилась и к ним в окно махнула.
— И что?
— Что, что… — поморщился капитан. — Мы вышку подальше от окна подняли, через прицел заглянули, а там уже одни клочки остались, и эта зараза кого-то жрёт. Не удержались, шарахнули из граника, а толку-то? В минуту всех порвал.
— Ты скажи… — покачал я головой. — На вас не кидались?
— На нас нет, — ответил он. — Они теперь умные, броню видят — сразу прячутся. Пару раз таких удавалось доставать из КПВТ, издалека причём.
— И как эффект, кстати? — заинтересовался я.
— Спорный, так скажем. Как попадёшь. Ладно, извини, мы выдвигаемся, — добавил он, когда его позвали от головной машины.
Мы попрощались, и каждый двинул туда, куда собирался. Он — спасать выживших, и мы — склады дербанить. Впрочем, все теперь этим промышляют, и без всякого стыда. Не оставлять же добро мертвецам бродячим? Его всё же люди и для людей сделали, а мертвякам оно даже без надобности.
Снова попались на глаза несколько групп вооружённых людей, и одна из машин — бортовой «бычок», размалёванный из пульверизатора яркими красками, был весь, как решето, пробит пулями, непонятно даже, как при этом он продолжал кататься. Вывод из этого следовал простой: действительно, при добыче оставшегося в городе добра можно нарваться на неприятности.
Перед развязкой с Каширкой на связь вышел Степаныч, сказал:
— Нам надо к железной дороге свернуть. В город предлагаю не соваться, попытаемся у железнодорожного моста напрямую съехать и вдоль рельсов пойдём. Там дорога накатанная, я помню. Дорожная техника ездила, по крайней мере.
— А дальше огородами, что ли? — спросил у отца Мишка.
— Именно так, — подтвердил Шмель-старший. — Машины у нас где хочешь пройдут, а если кто ненужный у складов, то с этой стороны нас не ждёт.
— Согласен, — сразу ответил я после этой фразы.
Не надо нас никому ждать, всегда лучше появляться с неожиданного направления.
Наша колонна резво проскочила до развязки, крутанулась по ней в обратную сторону, переехав Каширку поперёк движения. Мы заметили, что прямо на мосту, ведущем из города в область, стояла белая «Газель», возле которой замерли пять человек в разнотипном камуфляже и с автоматами. Причём до боли и зубовного скрежета знакомого типа — бороды, вязаные шапки, героические позы.
— Серый, чехи! — показал на них Лёха. — В натуре, чехи!
— Похожи… — ответил я. — Ладно, не до них, просто иметь в виду. Они или грабить выбрались сюда, или ждут кого-то. Поосторожней.
Я навёл на них бинокль и столкнулся взглядом с молодым чеченом, уставившимся, в свою очередь, в бинокль на нас. Лицо у него выражало словно некое сомнение, как будто он размышлял, есть смысл связываться или нет. Хотя какое там «как будто», именно об этом он и думал. Подготовленный простой джип и два вездеходных грузовика с кунгами — великая добыча в новые времена. Богатство, считай.
Мы выбрались на Кольцевую, справа замелькали деревья зелёной зоны, которые пока, правда, красовались голыми серыми ветками, за ними мелькнула дрожащая под ветром поверхность пруда. Снова оживился Степаныч:
— Впереди поворот будет, там магазин какой-то. Вот к нему давай. И сразу стой, поговорить надо.
— Понял, — ответил Мишка и свернул на боковую дорожку, которая вела к стоянке перед разгромленным и сгоревшим магазином.
Остановились. Я вышел из машины, огляделся. Белая «Газель» за нами не поехала, «Садко» с «буханкой» не отстали, так что всё в порядке вроде бы. Грузовики подъехали, из «Садко» выбрался Степаныч, в бронике и каске, что я со вчерашнего рейда замылил. Специально ему всё отдали и заставили надеть. Вид у Шмеля-старшего стал очень воинственный, учитывая наличие автомата ещё, который он в кабине не забыл, прихватил с собой, за что ему плюс и пятёрка.
— Какие идеи, Степаныч? — спросил я его.
— Идея такая: пойдём отсюда полями да лесами, — сказал он, указав при этом на бетонный забор прилегающего гаражного кооператива. — Мишка, слышишь?
— Ну понял, — кивнул Шмель.
— Даже на Загорьевский проезд не лезь, понял? Там грунтовок хватает, так и чеши по ним вдоль Кольца до самых путей железных. И там направо сворачивай, проезд есть. Ищи переезды через пути и перебирайся на другую сторону.
— А где переезды? — уточнил Мишка.
— Увидишь, тут их много, — отмахнулся Степаныч. — И дальше старайся держаться ближе к железке. Дойдём до Бирюлёво-Товарной, проскакиваем её, и слева будет пивзавод «Эфес». Знаешь такое пиво?
— А кто не знает? — усмехнулся Мишка.
— Во-во, морда у тебя с пива… — пробормотал Степаныч и продолжил: — От пивзавода, если направо по диагонали смотреть, будут склады, несколько корпусов. И забор вокруг них. Вот туда нам и надо.
— Тогда у пивзавода следующая остановка, — решил я, а попутно у меня ещё одна идея мелькнула, полезная, если я не ошибаюсь, как пивзаводы выглядят.
— Двинули? — спросил Мишка.
— Ага, по машинам, — скомандовал я.
С этого момента пошли с опаской. Я стекло опустил, которое раньше закрыто было, автомат держал наготове. Сергеич тоже пулемёт на крышу поставил, Лёха головой по сторонам крутил. Я оглянулся на грузовики и увидел, что Маша появилась из люка, причём винтовку держит наготове. Правильно соображает, но у меня на неё теперь отдельные планы.
Действительно, совсем скоро путаница каких-то грунтовых просёлков вынесла нас к железной дороге. Степаныч и тут был прав: вдоль путей тянулось множество грунтовок, вполне проходимых. По ним, видать, ремонтная техника ездила, да и вообще они нужны были для обслуживания виднеющейся впереди станции. Затем двойная стальная колея на стрелках разбежалась на целую путаницу путей, отжав нашу колонну уже к левому краю. Степаныч и здесь прав оказался. Слева мелькнули какие-то жилые здания, бывшим жильцам которых я искренне посочувствовал — жить в такой близости от железки и станции точно не сахар. Затем мелькнуло какое-то огромное автохозяйство, во дворе которого стояли дальнобойные фуры, вызвав во мне смутное желание там пошариться на предмет всяких ништяков.
Ещё одно автохозяйство показалось слева, на этот раз удивительно запустевшее. Привлекла внимание эмблема МЧС на главном здании. А вскоре я увидел слева же современный фабричный корпус, возле которого возвышались три огромных танка или цистерны, не знаю, как назвать, с эмблемами известной марки пива. Так и есть, я не ошибся. И на каждый бак, на самый его верх, вела снизу металлическая лестница. То, что доктор прописал.
— Шмель, давай помалу прижимайся к пивзаводу, — скомандовал я.
— К пандусу?
— Ну да, примерно. По путям на территорию, между забором и составом заруливай.
Не знаю, с какой стадии на этом заводе начинали производство пива, но очень высока вероятность того, что здесь были крысы. Много. Крысы — это такие твари, что при любом пищевом производстве пристроятся, как их ни гоняй и ни трави и какую чистоту ни соблюдай. А в наше мрачное время из крыс получаются мёртвые крысы. А ещё там, где много крыс, всегда бывало много бродячих собак. Делаем выводы.
Нашёлся ещё один переезд, по которому нам удалось прижаться к большому складскому цеху, втиснувшись между ним и стоящим на втором пути составом из шести вагонов. Получилось, как в тоннеле, скрытно и надёжно. Теперь отсюда по сторонам оглядеться можно будет.
— Стой, — скомандовал я. — Лёха, ружьё возьми с патронами. Сергеич, Маша, прикрываете нас.
По крыше «Патруля» проскрежетали сошки пулемёта — Сергеич устроился поудобней. Маша просто доложила:
— Вся на страже.
— Ну и умница, — похвалил я рыжую снайпершу, после чего сказал Лёхе: — Пошли, что ли.
Вскарабкались на пандус и тут же увидели через полуоткрытые ворота стоящие на складе многочисленные поддоны, уставленные ящиками, обтянутыми пыльным полиэтиленом. Я подошёл к одному из них, стёр пыль с мутного пластика:
— Ох… Лёха… Мечта детства сбылась…
— Найти склад пива и, кроме тебя, чтобы там никого? — усмехнулся Лёха.
— Ну типа того, — подтвердил я. — Если даже резину не возьмём, пивом загрузимся под крышу.
— Куда нам столько? — удивился Лёха.
— Как куда? Выпьем, сколько сможем, а остальное выльем, — хихикнул я. — В столовку отдадим, доброе дело сделаем. Там кроме нас любителей пивка хватает.
— А не скисло?
— Да ты чего? — удивился я вопросу. — Оно же пастеризованное. Не киснет, пока не открыли. Ладно, дальше пошли, надо на производственную территорию выход найти.
Но с этим тоже проблем не было — ворота, расположенные за асфальтированным проходом, тоже были гостеприимно распахнуты.
— Ну пошли, раз приглашают, — сказал я, перехватывая автомат поудобней.
Лёха благоразумно сдвинул свой «сто пятый» за спину, держа наготове помповик. Универсальные такие получаемся. Пересекли дорожку, заглянули в пустующую проходную, затем на главную территорию. По-прежнему никого, ни единой души, живой или мёртвой. Хотя раньше души были — прямо под стеной цеха смердели два объеденных до последнего клочка человеческих костяка. А на входной двери в здание следы от пуль виднеются, и немало. Стеклянная входная дверь брызгами стекла рассыпалась перед проёмом. Кто-то длинной очередью через неё саданул, причём прямо с того места, где мы сейчас стоим — гильз автоматных полно под ногами.
— Дальше, — скомандовал я, затем вышел на связь: — Колонне! Подтягивайтесь к первому повороту и заезжайте в проезд, головой к железной дороге.
— Понял! — почти хором ответили Шмель, Степаныч и Татьяна, рулившая сейчас «буханкой».
Хорошо было слышно, как хором взревели моторы. Пусть перемещаются, лучше места всё равно не подобрать. Узкий проход, причём сверху даже прыгать на машины неоткуда. И заметить их там сложно. А случись удирать, то сразу выскакиваем на железную дорогу, как сюда приехали, и через пару минут уже на Кольце. Здесь пока и забазируемся.
Оставшуюся территорию проверили быстро, благо она почти вся видна от проходной. В цеха благоразумно заглядывать не стали, помнилось мне ещё скопление зомби в тоннелях. Они вроде как закрытыми выглядят, так пусть такими и остаются. А если и были здесь бродячие зомби, то уйти должны были наверняка. Что им тут ловить? Ни добычи, ни смысла.
— Степаныч, а что тут вообще в окрестностях есть?
— Торговля всякая, — откликнулся Шмель-старший. — Мусорный завод рядом, кстати, так что вы осторожней. Бетонный завод есть. И хлебозавод поблизости. Мукомольный комбинат.
— Понял, — мрачно ответил я.
Так, про крыс не забываем, значит. Мука, хлеб, помойка — крысья вотчина, можно сказать. А вот бетонный завод — важно. У нас в «Пламени» как раз фундаменты под деревянные дома заливают, к слову, лишняя машина цемента не помешала бы. Будет время — разведаем, хоть бы и кратенько.
— Вроде чисто, — сказал Лёха, когда мы огляделись в десятый раз.
— Похоже на то, — согласился я и скомандовал: — Маша, бегом сюда. Вика, Пашка, сопровождаете.
Нам с ними всё равно дальше идти, а поодиночке за стенами «Пламени» я ходить вообще запрещаю. Даже на двадцать метров от машин.
Вскоре послышался топот тяжёлых ботинок по асфальту, в воротах показались трое в масках, «горках» и разгрузках, отличающиеся только вооружением и ростом. Впереди бежала Маша с «мосинкой» наперевес, за ней самый рослый — Пашка и последней — Вика. Не успев даже запыхаться, они оказались рядом.
— Лёха, Вика и Паша, прикрываете. Маша, мы с тобой наверх.
Я показал на лестницу, ведущую на крышу цеха. Маша лишь кивнула, и мы побежали дальше. Быстро преодолели несколько пролётов сваренной из стальной арматуры ржавой лестницы и через минуту дружно упали животами на покрытую гудроном крышу, прижавшись к бортику у самого края.
— Отлично, — сказал я вслух. — Как я и рассчитывал. Сергеич!
— Я! — послышалось в наушнике.
— Выдвигайся к нам. Лёха покажет, куда идти.
— Есть.
С этой точки все склады, куда мы собирались идти, были как на ладони. Мне осталось лишь померить расстояние до забора дальномером. Четыреста двадцать пять метров, для трёхлинейки даже поправки не нужны.
Я полез в карман, достал оттуда аккуратно нарисованную на листе бумаги схему, творчество Степаныча. Впрочем, тут и так всё ясно, там всего три огромных ангара, похожих на разрезанные и уложенные набок железные бочки, а нам в средний. В заборе бетонном вроде проходной что-то. Вся территория примыкает к огромному промышленному зданию завода железобетонных изделий. Склады эти, собственно говоря, на его территории и арендуются.
— Маша, устраивайся и бери на прицел вон ту проходную, — сказал я, показав пальцем. — И центральный проход, он отсюда простреливается весь. Ну-ка дай примерюсь…
Она передала мне винтовку, и я приложился к десятикратному «Льюпольду», наводя на объект. Так и есть, всё как на ладони. Я отсюда ни одного промаха не сделал бы, не расстояние для этого оружия, тем более после нашей переделки. Теперь-то «мосинку» не узнать — камуфлированное полимерное ложе со щекой, вывешенный ствол, сошки «Харрис», десятикратник с просветлённой оптикой. Теперь с ней хоть на соревнования.
— Держи, — отдал я оружие обратно. — Будь готова, мы дальше пешком пойдём.
— А почему пешком? — удивилась она. — Грузить ведь в машины?
— Если там всё в порядке, то машины вызовем, а вы будете прикрывать, — объяснил я замысел.
— Хорошо.
Послышался гул металлических ступенек под подошвами, и рядом с нами рухнул на крышу Сергеич, сразу устроивший пулемёт.
— Сергеич, позицию сам видишь, — сказал я. — Снайпер у нас меткий, но неопытный, так что будешь за наводчика и корректировщика. Главное — прикрывай подход и отход, мы на путях как тараканы на столе будем, всем ветрам открыты. Дальше — проще.
— Я понял, — кивнул он, устраиваясь поудобней.
— Ну и отлично. Пошёл я.
Снова пролёты, теперь вниз, гул железа под ногами. Лёха с остальными во дворе.
— Паша со мной. Лёха, с Викой. Пошли, — скомандовал я.
Нам теперь метров триста почти голого пространства пересечь надо. Если что неправильно пойдёт, то защитой нам только рельсы посередине или жиденькие кустики, смех один, в общем. Пока мы по нему бегаем, то пространство нам враг. А вот если, скажем, белая «Газель» появится, то тогда эти триста метров — наша полоса безопасности. Под прицелами снайпера и пулемётчика пересечь это всё будет непросто, а скорее всего, даже нереально.
— «Мухи» берём! — скомандовал я, когда мы подбежали к «Патрулю».
На каждого по одной. Стрелять из них ни Вике, ни Пашке пока не доверю, но нести запасные — очень даже запросто, совсем без проблем.
— Мишка, режим сканера запускай, — сказал я нашему водителю, ткнув пальцем в радиостанцию. — Если что подозрительное услышишь, особенно нохчей — сразу семафорь, понял?
— Понял, — кивнул он, тыкая пальцем в кнопки.
— Остальным: ни на секунду не расслабляться! — отдал я последний приказ, и мы, повесив за спиной наискосок по гранатомёту, побежали дальше.
Бетонный забор, затем глинистая грязная тропинка, на которой ноги разъезжаться начали. Свернули на целину, на смесь всё той же глины и увядшей прошлогодней травы. Кусты голые укрыть пока никого не способны. Неглубокий кювет перед насыпью, какое-никакое, а укрытие. Сверху хуже выглядело, а на самом деле спрятаться можно. Присели, огляделись, прислушались. Тихо. Дышим пока не тяжело, но надо бы народу утреннюю зарядку вводить принудительно, расслабились в последние дни. По себе чувствую.
— За мной!
Рванул дальше. По хрустящему гравию, разъезжаясь ногами, выскочил на насыпь, перескочил через рельсы, снова кювет. Опять прижались, огляделись. Нет никого, лишь серое пыльное здание завода ЖБИ таращится на нас тёмными стёклами цехов. Впереди административное здание, обшарпанное и тоже серое. И вообще, всё серое вокруг, грязноватое — промзона.
Ещё рывок, хоть вроде и смысла в нём нет. Но как-то плохо себя чувствуешь посреди открытого пространства, сразу свалить хочется как можно быстрее, поскольку не знаешь, что дальше ждёт. На открытом месте мертвяков не боишься, по крайней мере, а что в тех складах творится, никто не знает. Впрочем… не думаю, что мертвяки затаились. Там и в мирное-то время полтора землекопа работало, откуда мертвякам браться в такой глуши, да ещё и за бетонным забором?
Вот и сам забор, но на бетонную дорожку сворачивать я не стал — не хочется на все окрестности сапогами стучать. Тишина стоит невероятная, где-то только вороны каркать продолжают. Остальные мои тоже на асфальт не рвутся, тишину берегут. Тишина сейчас тоже за нас. Нас не слышно, а мы услышим, случись здесь кто лишний. Пусть так и будет.
Проходная. Простенькая такая, с крошечной бытовкой вместо вахты. Заглянул внутрь через окно. Пустота. Дверь с той стороны распахнута. Тихо-тихо пошёл вперёд, показав жестом: всем, кроме Лёхи, сидеть у ворот. Автомат к плечу, прислушиваюсь так, что уши вытягиваются. Тихо.
Повёл стволом по двору, не нашёл ничего, во что пальнуть надо, пошёл вперёд и… Я почувствовал запах табачного дыма, который понесло на меня ветерком. И замер, боясь вдохнуть. И руку вскинул, показывая Лёхе: «Стой!» В статуи обратились. А затем за углом рация заговорила, захрипела со знакомым акцентом: «Мух ду обстановка?»[15]
И чей-то голос ответил:
— Обстановка дикду.[16]
И отключился, я слышал. И ещё мне подумалось, что хрен он угадал, не «дикду» у него дела ни разу. И явно рядом сидит, прямо за бытовкой, скорей всего. Сколько их там? Не может быть много, иначе мы бы с крыши увидели. Оставили фишку те, на «Газели», там пятеро было… Человека два или три здесь, не больше. Не может быть больше. А почему так странно сидят? А боятся на себя приманить кого-то, и людей здесь не ждут, только мертвяков. Я бы и сам спрятался на их месте.
И ровно в этот момент услышал хруст камешков под ногами, приближающийся к нам, и единственное, что успел сделать — вскинуть автомат, наведя на угол бытовки. И в тот же миг из-за него вышел средних лет кавказец, с короткой рыжеватой бородой, в шапке-«чеченке», камуфляже и разгрузке, несущий автомат в опущенной руке. И замер, окаменел, как на стену наткнувшись, уставившись на косо срезанный компенсатор моего АКМ.
В глазах чеченца мелькнуло что-то такое, что я сразу понял — драка будет. Не бросит он ствол. И просто утопил спуск, ударив короткой очередью ему в грудь, над самым «лифчиком» с магазинами. Треснуло, словно доски сломали, язык пламени из дула ударил прямо в тело противника, метнулось эхо по замолкшей промзоне, отразившись многократно. И кто-то заголосил из-за угла: «Аллаху акба-а-ар!» Прямо у заваливающегося тела убитого мной я упал на колено, боком высунув ствол автомата за угол бытовки, пустил туда веером длинную, на весь оставшийся магазин, очередь, успев отскочить назад, когда щепа из раскрошенной ответным огнём стены посыпалась мне на голову. И перекинул рожок на второй, спаренный, рванув рукоятку затвора.
Рядом со мной тёмным силуэтом проскочил Лёха, метнул РГД за поворот, я услышал, как со звоном отскочил предохранитель и хлопнул запал. А сам крикнул в рацию:
— Вика! Паша! Гранатами через забор огонь!
— Аллаху акба-а-ар!
И снова режущая дерево очередь, уже ниже, и в ту же секунду взрыв, гулкий и резкий, звон осыпающихся стёкол вахты. Потом тишина, сдавленный стон и неловкие шаги по гравию. И снова двойной звон предохранителей, щелчки запалов, и я услышал и словно даже увидел внутренним зрением, как две тяжёлые гранатные тушки перелетели через бетонный забор, тяжело упали на гравий, которым был засыпан складской двор. И опять взрывы, один и второй, запах тротила в воздухе.
— Вперёд! — заорал я, заскакивая за поворот с автоматом у плеча.
Тело в рваном камуфляже, кровь и рваное мясо видны через его прорехи, мелко дрожащие пальцы вцепились в цевьё и рукоятку АКС, лежащего у головы. Выпускаю короткую очередь в него, норовя попасть в голову, и попадаю, естественно, разбрызгав мозги.
— Лёха, за мной! — заорал я, побежав к ангарам. — Пашка, контроль! Вика, страхуешь!
Но больше на территории никого не нашлось. Сзади хлопнул одиночный выстрел из автомата — Пашка прервал возрождение к новой и неправильной жизни того бородатого, который нарвался на мою очередь.
— Что у вас? — запросили хором Шмель и Сергеич.
— Чехи фишку оставили, — сообщил я в микрофон. — Наверняка вернутся. Всем быть готовыми.
Схватил тяжёлое, обмякшее тело за ручку на разгрузке, предназначенную для вытаскивания раненого, волоком потащил его по гравию за угол ангаров. Лучше убрать пока с глаз долой, не надо сразу себя обозначать. Те, на белой «Газели», обязательно вернутся, тут вопросов нет. Но их всего пятеро, на одном микроавтобусе. А нас больше, и позиция у нас лучше, так что с ними разберёмся. Вопрос в другом — кого они там ждали? Не просто так ведь оставили здесь двоих, а сами укатили на мосту постоять? Там самая высокая точка на дороге, наверняка ведь высматривали кого-то.
— Что задумал? — спросил Сергеич.
— Склад потрошить задумал, — ответил я. — Без драки не обойдёмся, но так хоть готовы будем. А если свалим, то чёрт знает, как всё выйдет, может, ещё сами на них напоремся.
— Сохраняем инициативу, короче, — подвёл он итог моей речи. — Смена частоты.
Перескочили. Нечего давать пишу чужим ушам, если противник эфир сканирует. Мишка вон тоже у рации сидит слушает. Но пока вроде никакой обмен не обнаружили. Или плохо ищем, или чехи молчат. А вот на первом, «мародёрском» канале время от времени какие-то фразы проскакивают, но явно издалека и «не по этим делам».
— Паша, двухсотых пошмонай! — скомандовал я парню.
Он вроде уже ко всему привычный после нашей солнечногорской эпопеи, но обыскивать трупы, пробитые пулями и осколками, ему впервые. Пусть привыкает, а то вон какой бледный. А раз к нам прибился, пусть на бойца учится, со всеми вытекающими и сопутствующими.
Рацию у убитого взял, а она пулей пробита. Когда я его достреливал, то угодил, наверное. А может, и раньше, когда вслепую из-за угла лупил. У второго радио не было, так что теперь по-любому жди гостей — фишка со связи пропала. Да и стрельбу с гранатами только глухой бы не услышал. Было бы времени на подготовку на минутку больше — бесшумными ПБ отработали бы, а теперь не выйдет, на всю Москву о себе объявили. Конечно, и без нас в городе постреливают, да очень уж вероятность низкая того, что вероятный противник так подумает.
— Пашка, что взял? — обернулся я к молодому.
— Два АКС, двадцать четыре рожка, в пачках куча патронов, два «макара», по магазину к ним, четыре «феньки» и четыре РГД-5, — быстро доложил он.
— Нормально, — кивнул я, кинув взгляд на разложенное оружие.
Автоматы новенькие, явно со склада недавно. На войну чехи собрались серьёзно, я и сам уже забыл те времена, когда на себе больше десяти запасных магазинов таскал. Тоже пригодятся. Ну а гранатам вообще цены нет, мы их сразу по сумкам распихивать начали.
— Вика, позицию между ангарами и прицел на проходную, — снова начал распоряжаться я. — Любой не опознавшийся по радио — противник, вали его наглухо. Как поняла?
— Поняла, — кивнула Лёхина подружка.
— Вон за те покрышки старые пристройся, — показал я рукой на груду колёс. — И защита, и маскировка.
Затем я обернулся к разбиравшемуся в трофеях Пашке, дал и ему задание:
— Ищи на что встать — и к забору. На тот угол. Следи за улицей, её должно быть видно. Кто бы ни появился, живой или мёртвый — сразу семафорь, понял?
— Понял.
— Выполняй, — хлопнул я его по плечу, затем запросил по радио: — Маша, как подступы просматриваешь?
— Нормально, — послышалось в наушнике. — До километра примерно, до поворота улицы.
— Туда и смотри пока, — ответил я. — Не пропустите, скоро появятся.
— Да уж наверняка, — послышался голос Сергеича.
Мы с Лёхой, чтобы времени не терять, решили вскрыть склады. Выглядели они абсолютно целыми, в двух ворота заперты, в третьем замок взломан. Заглянули в открытый и обалдели — одна стена вся была уставлена движками-генераторами.
— Ни фига себе, — сказал Лёха. — Это же золотое дно. И нашим пригодится, и мы что-то сменять сможем.
— Ага, — кивнул я. — Только вывезти это всё наших машин не хватит. И вообще, мы сюда за резиной приехали.
— Да не вопрос, — согласился Лёха. — Но и просто так бросать нельзя, надо что-то придумать.
— Думай, раз надо, — усмехнулся я и прошёл по складу дальше.
Но там стояли в рядок газонокосилки, ещё какие-то садово-огородные агрегаты, применения которым так влёт я сейчас не видел. Может, и ошибаюсь, я в таких делах дурак дураком, но лично мне такого не надо.
Замок на втором складе сбили из ружья, пулей, пальнув в него дважды, и убедились, что Степаныч не ошибся — весь ангар был забит колёсами. Аккуратно разложенными по размерам и комплектам, по типам и производителям. Благодать. Ничего не тронуто, как закрыли до Катастрофы склад, так всё на месте и осталось. А вообще в этой промзоне надо бы всерьёз пошариться. Людей нет, а всё нетронутым выглядит. Тут помимо того, что Степаныч перечислил, и деревообрабатывающая фабрика, и бетонный завод, и ЖБИ, и пивзавод, и вообще чего только нет. И всё нетронутым выглядит, просто покинутым. Не забирались ещё сюда мародёры всерьёз. Они-то ищут другое, что поменьше и подороже, а цемент в мешках, например, ещё не ищет никто. А нам бы пригодился, у нас уже строительство идёт.
И какой из этого вывод? А простой — от чеченцев надо отбиваться. Тут для нас золотое дно, и отдавать его за просто так никто не собирается. Хрен по всей морде. Толстым слоем.
В последнем ангаре нашлась прорва всякой всячины, видать, несколько фирм товар хранили. Ближе к воротом всё кухонной электрикой уставлено было, всякой, вроде электрочайников с кофеварками, дальше моющие средства штабелями хранились. Тоже ведь дефицит будет, за стиральный порошок хозяйки скоро глотки рвать будут без применения техсредств. Дальний угол был завален пластиковыми вёдрами и тазами, швабрами и мётлами. Ладно, без этого теперь как-нибудь проживём, есть и поважнее дела.
— Ладно, с этим ясно, — сказал Лёха, когда мы вышли во двор. — Что дальше делать будем?
— Засаду делать, — ответил я. — И ждать.
— Обмен засёк, — вдруг вышел на связь Мишка. — Чехи по-своему шпарят, интенсивно.
Бислан Исмаилов
2 апреля, понедельник, день
Генераторы, на разведку которых Магомед посылал его, оказались на месте, упакованные, выстроенные рядами, в полном порядке. Пустая промзона, ни людей, ни оживших мертвецов. Съездили спокойно, как на прогулку, заодно заприметив много других мест, где в перспективе неплохо было бы пошариться. На следующий день выехали уже всемером. Магомед приказал проверить снова, как там обстановка на складе, оставить охрану, а самим встретить грузовики на Кольцевой. С грузовиками должен был приехать Ломали, двоюродный брат Хамзата. Сам же Хамзат уехал позавчера на новый базар, что открылся за Пироговским водохранилищем, договариваться на обмен. Вернулся вчера к вечеру, довольный, с обещанием обменять два наливника с соляркой на два КамАЗа, шестьдесят генераторов и десять баб, из тех, что Бислан взял при налёте на общежитие.
После такого известия Магомед лично поблагодарил Бислана и отдал из своих запасов ящик патронов — главной валюты наступивших времён.
— На обмен повезёте, на базаре потратишь, — сказал старший родственник.
Сегодня с рассветом Бислан, Иса Цацаев и ещё пятеро, под командой Мурада, бывшего помощника Магомеда по всем делам, выехали к складам. Ехали спокойно, аккуратно, стараясь не нарываться на проблемы. Дружелюбие окрестных они тоже не переоценивали и понимали, что с тех пор, как безоружных не осталось, нарваться на проблемы можно даже там, где их и вовсе не ждёшь. Добрались до места, огляделись. С их прошлого визита здесь так и не было никого, судя по всему. Весь товар в складе был на месте. В соседних, со слов Хамзата, хранилась автомобильная резина и какая-то бытовая техника, и эти ангары пока решили не потрошить, оставить на потом.
Иса с ещё одним своим родственником остались покараулить, а остальных Мурад повёл встречать грузовики. Бислан было тоже остаться хотел, но Мурад объяснил:
— Тут давно ни одного человека не было, поэтому и мертвецы не заходят. Их и двоих здесь много, всё равно делать нечего, просто по одному ходить вообще нельзя. А мы на трассу пойдём, мало ли кого встретим?
В общем, друг Иса остался сторожить открытый склад, а пятеро остальных бойцов на «Газели» поехали на мост, ведущий из города. С него МКАД просматривалась далеко в обе стороны, да и случись проблемы, уехать можно в любом направлении.
Ломали задерживался, но точно время и не назначали. Сначала они должны были поехать в соседний дачный посёлок, где по тому, что успели разведать, скопилось немало людей, и там набрать работников на погрузку товара. Да и на базе отряда кому-то работать надо. Женщин-то привезли, а вот дров наколоть или воды принести? Рабы нужны, в общем. Поэтому двенадцать бойцов отправились туда, на новую облаву. Отправились не напролом, а попетляв по окрестностям, чтобы нельзя было проследить пути отхода. Здесь в горы не уйдёшь, а до расположения Таманской дивизии от их посёлка двадцать километров всего, беречь надо эту базу, пока новую не подберёт Магомед.
В общем, дело у Ломали было хлопотное, и следовало его просто ждать. Несколько раз по трассе проезжали компании вооружённых людей, на джипах, грузовиках и тех же «Газелях», игнорируя стоящих наверху чеченцев, да и те не рвались искать новых проблем. Заинтересовала лишь одна колонна, прямо на глазах у них развернувшаяся и уехавшая по трассе в обратном направлении.
Бислан так и подумал, что недалеко поехали, иначе зачем здесь разворачиваться было? Как бы не на те же склады. Но потом эту мысль откинул — здесь целый район складов и фабрик, даже пивной завод есть. Туда русские и поехали, они, когда беда, только пить и умеют. Без чести и гордости народ, свиньи в хлеву, пьяные и грязные. Кем они ещё могут быть, если друг друга не защищают, если стариков, как собак, пинают и слово «яхь» с вайнахского на их язык перевести невозможно? Вот и есть они такие… без «яхь».
Другое дело, что машины ему понравились. Впереди катил серый короткий «ниссан» на высоких колёсах, без половины крыши, открытый сзади, за ним следом ехал грузовик, для грязи приспособленный, с зелёной будкой вместо кузова. Бислан такие ещё с родины помнил, с детства, в них всегда радиостанции размещались у федералов. Но на этих антенн не было, наверняка пользуются как передвижными домами. Удобно. И проедут где угодно, куда они на «Газели» не полезут. Последним катила знакомая военная «таблетка», вся в решётках и прочей защите, чтобы мертвецы внутрь не пролезли.
В джипе сидели четверо в масках и «горках», как у спецназа, сидевший сзади придерживал пулемёт. И в грузовиках ещё люди были, как минимум в кабинах. Через стёкла тоже видны были головы в чёрных масках. Нет, так просто не отберёшь, стрельба пойдёт, убитые будут. В другой раз.
Прошло минут тридцать с тех пор, как колонна исчезла из поля зрения, и на связь вышел Ломали. Он был уже километрах в десяти от места встречи, и рация уже принимала его. Бислан обрадовался, поняв, что томительному ожиданию пришёл конец.
Насколько он прав оказался, Бислан понял через минуту, когда абсолютная тишина, воцарившаяся вокруг, была разрушена далёким треском короткой автоматной очереди. И тут же, следом за ней, длинной, на весь магазин, ещё одной очередью и взрывом гранаты, затем ещё двумя, и чуть позже стрельба затихла на двух коротких очередях.
— Это же наши… — сказал кто-то за спиной. — Они с той стороны. Что делать будем?
— Ломали с ребятами ждать, — жёстко ответил Мурад, обернувшись. — Если это в наших братьев стреляли, то мы им уже не поможем, они стали шахидами. Если они в кого-то, то тоже всё закончилось, раз тихо стало. А когда КамАЗы подойдут, тогда все пойдём к ним. Вопросы есть? По радио вызывайте.
Вопросов ни у кого не было, разве что у Бислана мелькнула недостойная мысль о том, можно ли стать шахидом при грабеже чужого склада? Они ведь для себя грабят, не для джихада.
А насчёт лишних вопросов… У Мурада вообще была репутация не совсем нормального. Поговаривали, что он двоюродного брата своего убил за то, что тот к федералам переметнулся. Встретил, разговором отвлёк, потом «Стечкина» сунул в вырез бронежилета и выпустил весь магазин. А потом и сам перешёл к кадыровцам, но это позже, когда амнистию объявили. Правда, и там не удержался, повздорил с кем-то, с его слов. Впрочем, другие поговаривали уже на этот счёт, что Мурад, бывший там маленьким командиром, с людей деньги брал и со своим начальством не делился. Всякое говорили, в общем.
Вызывали по радио непрерывно, но от склада никто не отзывался, так что предполагали плохое. Вскоре снизу показались три грузовика, идущих колонной. Во втором сидели несколько повязанных мужиков под охраной двух бойцов. «Газель» спустилась с моста, Ломали и Мурад встретились, заговорили. Говорили нервно, вид был обеспокоенный. Остальные тоже примерно так себя чувствовали. Когда бой — одно дело, настоящий нохчо в бою как волк в лесу, а вот когда неизвестность… Это сложнее терпеть.
Затем всё же погрузились в машины и поехали по Каширскому шоссе в город. Свернули по какой-то захламлённой изгибающейся улице в промзону, с обеих сторон уже привычно потянулись бетонные заборы, крашеные глухие ворота, серые бетонные стены цехов. Мерзкое место, в таком даже погибнуть плохо, это как в грязи утонуть. Зато мертвяки исчезли из поля зрения, в то время как у жилых домов их в бинокль разглядеть можно было, с моста далеко видно.
У изгиба дороги прижались к обочине, встали. Все высыпали из машин, окружили командиров. За главного так и остался Мурад, Ломали заместителем стал.
— Так действовать будем, — заговорил старший. — Бислан и ты… — палец его ткнул в парня в кожаной куртке, — вон туда идёте, к тому большому цеху, понятно? Там за ним корпус кирпичный, дирекция вроде. Одну рацию возьмите. Постарайтесь или на крышу попасть, или на верхний этаж. Оттуда складской двор видно будет, сразу скажешь, что видишь, понял?
— Понял, — кивнул Бислан.
— Там и оставайтесь, в случае чего — огнём поддержите, — сказал Мурад и обратился к отряду: — Остальные за мной, скрытно выдвигаемся. А эти с рабами пусть сидят ждут.
Парня в кожаной куртке звали, как и умершего после укуса, Вахой. Был он невысокий, носатый, вертлявый и кривоногий, камуфляжные штаны сидели на нём так, словно он в них навалил, и наезжали на берцы как шаровары, шапка съезжала на глаза. Он всё время смеялся, а когда стариков резали в посёлке, веселился больше всех и перед тем, как глотку перехватить, уши отрезал. Причём не сразу, а любил попугать, покрутить ножом перед глазами. Вооружён он был старым и потёртым РПК с барабанным магазином, и ещё шесть таких «банок» были распиханы по разгрузке.
Они побежали вдоль бетонных заборов, не спеша, экономя дыхание, внимательно осматриваясь. Но пока ничего подозрительного на глаза им не попадалось. Всё та же пустота вокруг, лишь откуда-то издалека доносилось карканье ворон, и топот их ботинок отдавался эхом между бетонными стенами.
— Сюда, — махнул рукой Бислан, направляя Ваху на уже знакомый ему маршрут, между стеной домостроительного комбината и высоким забором, к серому сундуку здания правления.
Напарник лишь кивнул, поправил сползающую на глаза с узкого затылка вязаную шапку и побежал следом, поддерживая рукой прыгающие сумки разгрузки. Дверь в здание, к удивлению Бислана, оказалась заперта снаружи доской, вставленной в крепкие и массивные бронзовые ручки. Доска стояла плотно, враспор, и выбить её удалось не сразу, пришлось колотить окованным затыльником пулемётного приклада по её торцу. В конце концов она со звонким стуком упала на бетонное крыльцо, а двустворчатые двери распахнулись, впустив свет в просторный пыльный холл здания дирекции.
— На лестницу нам, — махнул рукой Бислан и снова побежал первым.
Ваха не отставал. В гулкой пустоте их шаги громыхали на всё здание, слышно было хриплое дыхание, брякала амуниция. Бислан уловил какой-то гнилостный запах, но не сильный, решил, что что-то протухло в холодильнике.
На четвёртый этаж забрались быстро, бросились к окну, что было в самом конце коридора, но уже перед ним сообразили присесть, выглянули через подоконник аккуратно. Двор, засыпанный серым грязным гравием, виден был отсюда как на ладони, по крайней мере, та часть, которую не перекрывали три огромных ангара.
— Э… нет никого, — пробормотал Ваха.
— Не видно, — чуть поправил его Бислан. — Наших тоже нет нигде.
— Я про наших и сказал, — прошептал Ваха. — А ты про кого?
— А стрелял кто? — чуть разозлился Бислан.
— А… не знаю, — пожал плечами Ваха. — Это что?
— Где?
— Слышишь? Как ходит кто-то тихо.
Бислан прислушался, но в здании царила полная, невозможная в былые времена тишина. Слышно было даже, как где-то в умывальнике вода капала в раковину, и звук падения каждой капли разносился по всему этажу.
— Это вода, — сказал Бислан. — Кран не закрыли.
— Нет, воду слышу! — чуть возмутился Ваха. — Ходил кто-то.
— Посмотри сходи, — ответил Бислан. — А я за складом послежу.
С этими словами он достал из кармана портативную «Моторолу» и связался с Мурадом. Ваха между тем, держа РПК наперевес, пошёл по коридору назад, медленно, прислушиваясь после каждого сделанного шага. Заглянул в одну дверь, но нашёл там пустой кабинет, затем во вторую — и тоже увидел пустоту. Бумаги в беспорядке на рабочем столе, сброшенный на пол телефон, разбитое окно. Через него задувал лёгкий ветерок, и рассыпанные по столу бумаги, придавленные с одного бока небрежно брошенным портфелем, тихо шуршали.
Ваха кивнул, закрыл дверь в комнату и вернулся к Бислану, закончившему разговор с командиром.
— Ну, что там?
— Ничего, — ответил Ваха, пристраиваясь на колено у подоконника. — Ветер бумаги разбросал. Нормально всё.
— Это хорошо, — кивнул Бислан. — Наши идут, видишь?
Действительно, из окна можно было разглядеть, как через дворы комбината ЖБИ, перелезая через заборы, движется небольшая группа людей с оружием. Ещё одна группка, человек из пяти, гуськом и пригнувшись, перемещалась вдоль бетонного забора по улице. Двигались чётко, слаженно. Многие из людей воевали, практически все, кто постарше. Знают, что к чему. Знают, как ходить, знают, как стрелять.
Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, день
— …пятеро, вдоль забора, — продолжал докладывать Сергеич. — Вооружение: автоматы и один ПК. И не меньше с тыла идёт, посчитать не могу толком, всё время что-то закрывает. До семи человек, похоже.
— А от этих, в заводском здании, слышно что-то?
— Нет, вошли — и тишина, — ответил он. — На четвёртом этаже, у окна, пристроились, как нам кажется. Но не достанем, угол не тот. В общем, не вылезай к ним на линию огня.
— Я понял, — подтвердил я. — Как те, что с тыла, дойдут до забора складского двора — дайте знать. Вторая группа на вас поначалу.
— Не вопрос, им деваться некуда, там как на ладони всё.
— Ну и ладно, поосторожней только.
У нас всё было готово к бою. Я решил в бой по всему району с противником не вступать, а дать им подтянуться к складскому двору. Если гора не идёт к Магомету, то пусть он идёт к горе. А ввяжись мы в перестрелку с рассредоточенным противником, который ещё и поопытней нас может оказаться, то неизвестно, чем она закончится. И когда. Пусть уж лучше в кучу собираются.
— Девки, в кучу, хрен нашёл… — прошептал я сквозь сжатые зубы. — Вы сношайтесь, я пошёл.
С этими словами я отогнул усики на чеках двух «фенек», которые мы так удачно собрали с убитых.
— Лёх, команду не проспи, — сказал я сидящему рядом и опирающемуся на покатый металлический бок ангара другу. — Кидай навесиком, так, чтобы метров на пять в ту сторону от забора летели.
— Да понял я, понял, — шепнул он в ответ и оглянулся проверить, как там Вика.
Вика и Пашка держали на прицеле проходную. Сунься кто туда, и в два ствола положат, там метров двадцать всего, не промахнёшься.
— Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Обходящая группа уже за угол поворачивает, идут к проходной. Те, что с тыла, тоже близко.
— Они порознь соваться не будут, — уверенно заявил я. — Иначе не делились бы. Рванут с двух направлений, когда по радио свяжутся.
— Приготовиться, — вместо ответа сказал Сергеич.
Я вытащил обе «феньки» из разгрузки, продел в кольца указательные пальцы крест-накрест. Лёха последовал моему примеру. Замерли. От ангара до забора метра три всего, нормально. Даже если нас с фланга, из здания заводского управления, пасут, всё равно попасть не сумеют.
— Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Мои уже в готовности… Ещё чуть-чуть… С тыла шестеро, тремя парами, каждая напротив торца ангара…
Это правильно, если через забор лезть хотят, ангары их прикроют… Если бы всё происходило, как они планируют. Мы уже слышали, как хрустят камешки под подошвами нескольких человек, как звякает металл прямо за забором. Занимают позиции, готовятся к атаке. С гранат не начнут, не должны, они же не знают, что с их фишкой, а нас ещё не обнаружили, судя по всему. И уж нашу засаду на крыше пивзавода точно не обнаружили, иначе через проходную не лезли бы. Наверняка сначала так сунутся. Да даже если с фланга через забор полезут, Маша с Сергеичем их там и положат, ни одного укрытия там нет.
— Огонь! — скомандовал Сергеич.
И мы с Лёхой одновременно рванули руки в стороны, выдирая и без того наполовину вытащенные чеки. Звякнули, отлетев, предохранители, хлопнули запалы, и мы одновременно метнули четыре гранаты за забор, при этом я молился, чтобы не промахнуться, не угодить случайно в бетонную стену, чтобы ребристая чугунная чушка не отскочила под ноги.
Не знаю, успел кто-то на той стороне забора сообразить, что происходит, или нет, но взрывам ничего не предшествовало, ни суета, ни крики. Грохнуло сразу тяжко и громко, подняло столбы песка, такие, что и нам на головы посыпался, а мы уже тащили из сумок ещё две пары гранат. И сквозь звон в ушах от близких взрывов я услышал ровную пулемётную строчку, и сразу же за спиной у меня ударили короткими вперегонки два автомата.
И тут за забором кто-то закричал, долго, на одной ноте, задыхаясь и захлёбываясь. Заорали на чеченском, послышались удаляющиеся шаги. Сквозь весь шум удалось расслышать чёткий, словно гвоздь забили, выстрел из «мосинки», а потом, после паузы, ещё один. Снова рванули наши гранаты в смежном дворе. А мы уже метали следом ещё две РГД. Лучше гранат не жалеть, чем свои головы.
— Лёха, проход! — крикнул я, а сам обернулся, бросился по узкому проходу к куче старых покрышек от грузовиков, из-за которых стреляли Вика и Пашка короткими очередями по двум телам, лежащим прямо в воротах — те даже забежать во двор не успели.
— Как тут? — спросил я их и сразу в рацию: — Сергеич, обстановка?
— Первую группу всех положили, во второй двое в дальнем конце двора укрылись, Маша под прицелом держит, — последовал доклад. — Там бетонные блоки, они за ними спрятались. В здании правления окно разбили, но молчат, не стреляют.
— Понял, — подтвердил я. — Сколько до них от забора? Гранату добросят?
— Метров семьдесят или больше. Точно не добросят.
— Отлично. Лёха, за мной. Пашка, сюда, пасёшь проход и стену. Вика, на месте.
Четвёртый этаж заводоуправления с угла ангара должен быть виден хорошо. До него метров сто, не больше, а может, и меньше даже. Другое дело, если противник на хорошей позиции, то он мне даже секунды не даст, чтобы высунуться.
— Сергеич, хоть как-то это окно в заводоуправлении обстрелять сможешь?
— Разве что «как-то» и смогу, — ответил он. — Но пыли напущу, напугаю.
— Вот и напусти, только по моей команде. Лады?
Встали у угла, я на колено, а Лёха стоя, у меня за спиной, раздвинули две «Мухи», откинули прицелы. Попасть несложно, и если попадём правильно, то там мало никому не покажется. Пусть хоть контузия, но гарантирована. Эх, нормальный бы сейчас граник, да с осколочной гранатой. Или вообще «Шмеля» бы нам. Раз — и квас.
— Сергеич, давай! — скомандовал я.
— Даю, — последовал ответ, и снова дробно застучал пулемёт.
Выждав ту секунду, за которую любой попавший пусть под неэффективный, но неожиданный обстрел нырнёт в укрытие, я сказал:
— Я первый, пошёл! Ты ждёшь! — и сдвинулся левее, молясь про себя, чтобы Лёха всё правильно расслышал, не перепутал в горячке боя, не шагнул со мной одновременно.
Но всё случилось как надо, я поймал в прицел верхнее окно в единственном ряду по фасаду здания за забором, вокруг которого пули, выпускаемые Сергеичем частыми короткими очередями, выбивали облака пыли. И выстрелил. Не удержался, вместо того, чтобы сразу назад шагнуть, освобождая позицию, убедился, что граната влетела хорошо и рванула внутри, ударившись в потолок.
— Пошёл! — крикнул я Лёхе, отодвигаясь обратно и хватая с земли вторую «Муху».
Лёха шагнул из-за угла, гранатомёт на плече и уже направлен куда надо. Целился он меньше секунды. Грохнуло, плеснуло назад реактивным выхлопом, подняв облако пыли с земли, ракета ушла, и Лёха тоже задержался, контролируя попадание, и, судя по его довольной морде и поднятому сжатому кулаку, попал он тоже куда целился.
Он даже не стал прятаться за угол, лишь сдвинул из-за спины вперёд свой «сто пятый», вскинул его, беря окно под прицел.
Грохнул винтовочный выстрел в очередной раз, и Машин голос объявил:
— Одного за плитами достала.
— Улицу кто-то из них простреливать может? — спросил я.
— Не должны, — ответил Сергеич. — Вообще никого не наблюдали.
— Лёха, сходим в здание, закончим дело, — сказал я.
— Как скажешь! — с противоестественно радостной улыбкой ответил он.
А что ему горевать, в принципе? Засада удалась, как и планировали, враг повержен, человек десять мы завалили, наверное, у самих ни царапины. Теперь только на последнем рывке не нарваться, в такой вот эйфории пребывая.
— Аккуратно пошли! — рявкнул я на него, чуть сбив с бесшабашной волны.
Рывком до ворот, перепрыгнув через трупы. А за углом ещё трое, бетон забора весь побит-покрошен пулями, всё кровью забрызгано. Щелчок на одиночные и каждому с ходу по пуле в голову, на всякий случай, а то вдруг встанут да и пойдут. Гранаты. У всех убитых есть гранаты. Я нагнулся над одним, вытащил две «феньки», Лёха у второго. Потом эргэдэшки. Всё, снова боекомплект, теперь вперёд.
— Прямо за мной держись! — крикнул я и рванул что есть сил к заводоуправлению, стараясь бежать прямо на угол, чтобы за мной невозможно было следить ни с одной стороны, не высунувшись в окно.
Лёха не отставал, а Сергеич подстраховал, в бодром темпе обстреляв торцевое окно и два ближайших к углу по фасаду. На всякий случай. Но в нас никто не выстрелил, добрались без приключений, рванули вдоль стены к дальнему углу, норовя пройти в обход. Добежали, скрылись за углом, присели. Бросил взгляд на окно первого этажа — решётка. Значит, нам до входа чесать надо.
— Серый, слышь! — окликнул меня Лёха.
— Чего? — обернулся я.
— Не лезь в подъезд. Они, если шевелиться ещё могут, сейчас сваливать будут.
— С чего ты взял?
— А чего им там делать? Братья по вере уже шахидами стали, хрен ли им там вдвоём ловить? Точно соскочат, если живые. Подождать надо чуток.
Верно, это уже я в запале не подумал, собирался в здание лезть. А не стоит, у нас тут позиция хорошая, все входы-выходы под обстрелом.
— Сергеич, кого ещё наблюдаете?
— Никого, — последовал ответ. — Один продолжает за плитами прятаться, а по двору уже два мертвяка гуляют. Ну и в заводоуправлении, если уцелел кто.
И в этот момент из здания донёсся дикий крик, словно кого-то рвали заживо на куски стальными острыми крючьями. Он был такой безумный, что даже мы перепугались, потому что никогда подобного не слышали. Затем раздалась длинная, патронов на двадцать, очередь, вторая, а крик, перешедший в визгливые вопли, не смолкал, и через несколько секунд входные двери распахнулись, и оттуда выбежал кто-то расхристанный, голосящий, споткнулся на ступеньках, покатился по асфальту, путаясь в полах широкой куртки, и следом за ним выскочило несколько мёртвых собак, молча, неуклюже преследующих свою жертву, зато неотвратимо, как сама смерть. Сколько их было, я даже сосчитать не успел. Стая молча набросилась на упавшего, и мы даже отсюда услышали треск рвущейся ткани и плоти.
— Абзац… — пробормотал Лёха дрожащим голосом.
Жертва исчезла под кучей смердящих тел, не переставая орать ни на секунду. От нас до свалки было метров десять, не больше. Рука моя сама по себе скользнула в гранатную сумку, захватила чушку «эфки». Я поднял её, показал Лёхе. Он лишь кивнул и повторил всё следом за мной. Усики, кольцо, чека, отлетевший предохранитель, два броска одновременно, гулкий звук катящихся по асфальту под самое брюхо тварей гранат. А мы отскочили назад и рванули со всех ног в сторону пивзавода, наплевав на любую осторожность. Подействуют гранаты, не подействуют, на скольких подействуют — не знаю, но если мы останемся там, то нам кранты.
Звук взрывов догнал нас тогда, когда мы уже неслись как на крыльях, стараясь оставить страшное место как можно дальше.
— Сергеич, следи! — орал я в микрофон, задыхаясь. — Там дохлые псы сзади, чтобы следом не рванули.
Не рванули. Точнее, не сразу. Сергеич увидел первого тогда, когда мы отбежали от здания заводоуправления метров на сто, не меньше, до кювета у железки. Там мы и остановились.
Затем из-за угла показалась первая собака. Ей досталось. Бок был изорван, голова торчала куда-то в сторону под странным углом, от задней ноги не хватало половины, а одна передняя сгибалась пополам в сломанной кости каждый раз, когда мёртвая тварь на неё наступала. Лёха схватился за дробовик, быстро освобождая магазин от пулевых патронов и заталкивая туда картечные, а я упал на одно колено, ловя уродливую облезлую голову в прицел. Хлопнул выстрел «мосинки» с крыши пивзавода, голова пса дёрнулась, выбросив целый фонтан брызг, но мозг не задело — гадина продолжала двигаться. Из-за угла появилась вторая, меньше пострадавшая, и, обогнав хромую, довольно резво потрусила к нам. Я перевёл прицел на неё, выстрелил короткой очередью раз, второй, третий… на четвёртый мне удалось попасть туда, куда я и целился — между ушей. Собака остановилась и завалилась набок, словно её выключили. Трижды ещё хлопала «мосинка», и вторая собака упала. Больше никого не было видно.
— Пойдём? — спросил я не очень уверенно.
— Куда? — уточнил Лёха.
— Туда… надо закончить с собачками, — ответил я. — Нам ещё возиться здесь.
— Ну… — Он задумался, затем решительно кивнул: — Пойдём, хрен с ним.
Заговорила рация голосом Сергеича:
— Последний живой ушёл. Когда Маша на собак переключилась, через забор махнул. Нам его не достать.
— Хрен с ним, — ответил я. — У них наверняка у машин кто-то оставался, так что всех нам не истребить. Главное, чтобы они теперь с подкреплением не вернулись.
— Если чечены, то не должны, — сказал Лёха. — Не так их тут много, чтобы в большие отряды сбиваться, и как началось, большинство наверняка на родину отправились. Да там им и выживать легче.
— Это верно, — согласился я. — Оружия много, естественных преград тоже, что-то съедобное растёт, бараны пока не передохли, так что и еды хватит.
К зданию подходили медленно, аккуратно, вздрагивая от звука собственного дыхания. Завернув за угол, обнаружили ещё двух шевелящихся собак, но настолько покалеченных взрывами, что опасности они из себя не представляли. В них и опознать собак было уже проблематично, так, шевелящееся месиво из гнилого мяса и грязной шерсти, осталось только по пуле в голову всадить каждой. Гранаты рванули прямо в центре свалки, досталось всем хорошо, и как раз всё больше по морде. Ну и жертву их вниманием не обошли, тоже упокоили.
Обходя по большому кругу крыльцо, я обратил внимание на следы на двери и обрезок толстой доски, валяющийся на крыльце. Идиоты. От своей глупости погибли. Наверняка здание на эту доску снаружи заперто было. А почему? Кто-то от этих собак спасался, запер их там, а сам убежал. Они без добычи в кому впали. Потом эти два дебила пришли, открыли дверь и наверх побежали. Собаки из своего анабиоза вышли не сразу, может, только от стрельбы уже. И рванули наверх за добычей. Дальше и так всё всем ясно.
Внутрь мы не пойдём, понятное дело. Нечего там… Мы лишь дверь снова закрыли и доску на место вернули. Подобрали валяющийся РПК, срезали с трупа рюкзак, что на разгрузке, загрузили туда «банки» с патронами. И гранаты забрали, у нас их дефицит. А затем услышали откуда-то издалека длинные автоматные очереди. Замерли.
— Кто-то нарвался на кого-то? — спросил я.
— Похоже на то, — ответил Лёха. — Поаккуратней надо здесь, в общем. Давай, зачищаем окрестности, сбор трофеев и вызываем машины. И валим отсюда что есть дури, пока новых проблем не нарыли.
Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, вечер
Провозились мы в промзоне до вечера. Резины набили две полных машины, кунг под крышу, народ, что раньше там ехал, втискивался как получится. Бродивших неприкаянными душами на заднем дворе мертвецов дострелили, потом собрали трофеи. «Духи» неплохо снабдились, автоматы, хоть и не самой последней модели, а чуть устаревшие АКС-74, были с виду новенькими, явно со склада взятыми. Особо обрадовал ПКМ, второй пулемёт нам точно не помешает. Два «уазика» в колонне планируем, ну и два пулемёта им в комплект. И подобранному РПК применение найдётся. Взяли гранат, взяли с десяток пистолетов ПМ, много патронов, в среднем по три сотни с трупа.
На Кольцевую выбирались ещё более хитрым маршрутом, во время прохождения которого у меня чуть инфаркт не случился — на глаза попалась вывеска «Авторезина. Грузовая и легковая, продажа со склада». Не удержались, остановились, забрались в этот самый склад и поняли, что воевали зря — заехали бы с этой стороны и загрузились без всякого риска. И уж совсем чуть не разрыдались, когда через сто метров нашли ещё один склад с резиной. А заодно запчастями для грузовых машин. И зачем воевали, проблем искали?
Ладно, целую промзону зато разведали, это тоже многого стоит. А в «Патруле» у нас четыре ящика пива покоились теперь. Им сегодня выход и отметим, заслужили. Баньку в гостинице закажем на ночь и там употребим. А завтра отсыпаться будем с утра.
Озадачило одно: выезжая из района, наткнулись на целую группу зомби, причём все были свежие, даже без следов разложения. И убиты из огнестрельного, все в дырках от пуль. Это не тогда ли их убили, когда мы с Лёхой думали, кто это длинными очередями лупит? Оставшиеся чехи их расстреляли? А кого? А за что? Эти мужики навели их на место, и им отомстили за потери? Или что случилось? Непонятно.
Просто объехали их и вскоре уже катили по внутреннему кольцу МКАД, направляясь на северо-запад Москвы, на Ленинградку. Машин на дороге не прибавилось и не убавилось. Раз попалась небольшая военная колонна из двух БТР и двух грузовиков, пару раз проезжали мародёры. Я ещё подумал, что слово «мародёр» начинает терять своё ругательное значение, постепенно приближаясь к банальному «добытчику». Как булгаковский персонаж, который «спас» халат и ландшафтик в золочёной рамочке во время пожара, так и мы спасаем. Не вывезем резину мы или другие «спасатели» — так и останется валяться она в ангаре до скончания века, а точнее, до тех пор, пока сама не рассохнется и не раскрошится. И пиво, что у меня под ногами стоит, просто испортится в конце концов, никакой пользы никому не принеся. А так нам принесёт — мы его выпьем.
— Что завтра делать будем? — спросил Лёха, сидящий теперь в обнимку с Викой, поскольку в грузовиках пришлось потесниться.
— Отоспимся, — пожал я плечами. — Трофеи разберём. И надо бы на базар съездить, просил же Пантелеев там покрутиться.
— А ему зачем?
— Ну… для общего развития, — ответил я, пожав плечами. — И близко, и всё же торговля есть двигатель прогресса, мало ли что там можно наменять.
— А ты что хочешь? «Паджеру» продать?
— Ну да, в принципе, — кивнул я. — Всё равно никому не нужна, так хоть что-то взамен получим, если дадут, машина всё же новая.
— Может, из трофеев попробуем стволы сбыть? — предложил Лёха. — Посмотрим, как оно?
— Можно было бы, но я бы для начала в «Пламени» предложил их, — подумав, возразил я. — Нам всё равно у них ещё бензин с соляркой выпрашивать, или патронов подкинут на будущее, нам много не будет. Не все, конечно, пяток пистолетов оставил бы себе и штуки три АКС, а вот остальное отдал бы.
— Кстати, РПК тоже оставь, полезная штука, — влез в разговор Шмель.
— Да, пожалуй, — согласился я.
Эти ручники особенно хороши для случаев, где нужно «полоснуть очередью», напугать и заставить укрыться. Да и в машине его с боекомплектом можно на постоянной основе возить, как дробовик. Хоть и не полноценный пулемёт, но уже и не автомат. А вес ещё вполне приемлемый, можно и с плеча стрелять, прицелившись, причём нормальному по комплекции человеку.
— Кстати, я что-то ни разу не уверен, что нам завтра на базар получится ехать, — сказал Шмель. — И на «отоспаться» лучше заранее забить.
— Почему? — удивилась Вика, нагнувшись к нам с заднего сиденья.
— Погонят нас завтра проводниками промзону грабить, — уверенно сказал Шмель. — Никто не даст добру так просто лежать. Не вывезут наши — вывезут другие.
Я лишь пожал плечами и ответил:
— Да и хрен с ним. Проводников и двух достаточно. Или трёх. А остальные пусть спят. Мы с Лёхой на его «крузаке» поедем, туда тоже много полезного можно запихать, вот, а остальным спать, после чего боевая учёба под руководством Сергеича. А вы с батей второго «Садко» переделывайте, очень у вас классно получилось.
— А пулемёт? — удивился Шмель.
— А чего пулемёт? — встречно удивился я. — Если с колонной пойдём, то у нас бэтээры в защите будут. Зачем нам пулемёт?
— А нас опять не берёте? — требовательно и недовольно спросила Вика.
— Вик, я же сказал: вам — тактическая подготовка, — категорично ответил я. — Стрелять вы умеете, а воевать — нет. Вообще. И никто вас этому раньше не учил, хоть «стрелять» и «воевать» есть две большие разницы, как в Одессе говорили.
— Мы с Пашкой двоих сегодня убили, — ответила она. — Живых людей, кстати, не мертвяков. И до сих пор не умеем?
Ага, вот оно как. Героями стали.
— Не умеете, — подтвердил я. — Вы их убили потому, что я вас на позицию посадил и пальцем показал, куда целиться. А надо учиться тому, чтобы могли делать это самостоятельно. Так что не обессудь, но у вас боевая учёба на завтра, ваше присутствие на выходе не требуется.
— Как знаешь… — слегка надулась она, но я, как и сердечный её друг Лёха, внимания на эмоции не обратили.
Не фига.
— Знаешь… — вдруг снова заговорил Шмель, — завтра я с вами поеду, а батя Пашку в помощь пусть припрягает.
— А чего так? — переспросил я.
— «Автозапчасти для грузовиков» надо выпотрошить, — ответил Мишка. — Нам фары нужны дополнительные, а там я их точно видел. И аккумуляторы есть, тоже не мешает по резервному поставить. Даже по два. Пока пантелеевские будут своими делами заниматься, мы своё сделаем, маленькое и скромное. Грузовиком надо ехать только, раз прикрытие будет.
Подумав секунду, я согласился. Пока есть возможность пользоваться прикрытием военных, надо пользоваться. Если бы мы сегодня с ними выдвинулись в промзону, то никакого боя не было бы наверняка, противник бы просто отошёл. Тем более я так и не уверен до сих пор, собирались ли они на нас нападать? Или всё же мы начали драку? Как-то… не готовы они были к бою, как мне кажется.
Но, может, и ошибаюсь, просто я с самого начала рассматривал вариант драки с конкурентами, вот и придумал посадить пулемётчика со снайпером в прикрытие, а они в лоб попёрли, не рассчитывали они на бой. Мародёрка у них в плане стояла. Зато для меня хороший урок на будущее: даже поход в сортир надо планировать теперь как военную операцию. Не было бы Маши с Сергеичем на крыше пивзавода, и мы бы влезли в драку с непредсказуемым итогом. Точнее, предсказуемым, потери бы у нас были и в людях, и в технике. Не скажу насчёт самых молодых из чехов, но те из них, кто постарше, очень запросто военный опыт иметь могли, а у нас народ всё больше неопытный. Маша вот стреляет потрясающе, дар у неё такой с рождения оказался, но как боевой единице ей цена всё равно лишь чуть выше нуля: нет тактики, нет знаний, нет нужных рефлексов. Сергеич только-только начал их натаскивать, курс молодого бойца пока проходят. А победа в бою на девяносто процентов из планирования состоит, а не из стрельбы.
Мы вот с противником сегодня всухую пострелялись, у нас ни царапинки, и лишь потому, что спланировали и подготовились. Реализовали преимущество в связи внутри группы и между группами, заранее подготовили тактические схемы, чем противник не озаботился, ну и инициатива всё время у нас была. А выведи нас просто один на один… Да что я повторяюсь? Только что об этом…
В общем, бойцов у нас по-прежнему столько же, сколько и было — трое. Плюс обстрелянный механ — Шмель. Остальные пока годятся на роль огневой поддержки. Слава богу, хоть стрелять всех уже хорошо научили, это радует. Против мертвяков народ у меня готов уже хорошо, против людей только слабо. Но это лишь пока, потому что главный рубеж, через «не убий», уже все перешагнули, даже дети. И милая вчерашняя школьница Анечка уже способна, не моргнув, пустить кого-то в расход. А вообще-то кошмар, если вдуматься.
— Ну-ка притормози ненадолго! — вдруг, нагнувшись в салон, сказал Шмелю Сергеич.
— Не вопрос, — сказал Мишка и плавно притёрся к ограде. — И чего?
— Вон там читайте, — сказал Сергеич, указав рукой в перчатке на большую надпись краской, сделанную на длинном бетонном заборе, тянущемся вдоль дороги.
Надпись гласила: «Мародёр мародёру не волк! Перед тем, как стрелять, побазарь на канале 1!»
— А мы и не базарили… — сказал я задумчиво.
— Ну и что? Они нас тоже не запрашивали, я радио слушал до конца драки, — ответил Мишка и снова тронул машину с места.
— Верно, — согласился я. — Но всё же не надо забывать, нам же говорили уже, а то так все друг друга положим за барахло. Сегодня мы засаду устроили, а завтра нам засадят по самые помидоры.
Дальше доехали без приключений, не встретив никого, до самого «Пламени».
Александр Бурко
3 апреля, вторник, утро
Постепенно жизнь в Центре пришла в нормальное деловое русло. Управлять им оказалось куда интересней, чем своей компанией. Семья обжилась, появились новые увлечения и новые ритуалы. Например, все жители «господской территории» по вечерам начали собираться «на кофе» (что допускало самые широкие толкования) в холле «гостиницы», который превратили во что-то вроде общей, хорошо обустроенной гостиной для всех апартаментов в доме. Там же полюбили играть дети.
Прислуга, набранная для работы на этой территории в основном из бывших работников гостиниц, тоже старалась, как могла. Работали теперь не только за совесть, но и за страх. Хотя ещё ничего страшного на территории Центра не происходило, но люди знали и о тюрьме в «Пасеке», как по имени основателя именовали местную безопасность, и о «штрафных бригадах», в которых было в совокупности всего два человека, и самое главное — о том, что действие каких-либо законов на территорию Центра не распространяется.
Эти слухи, циркулирующие между людьми, умело распускали и подогревали люди Пасечника, который совершенно разумно полагал, что страшные рассказики, передаваемые из уст в уста, могут быть намного эффективней любых публичных казней. Это как в советские времена сам КГБ распускал слухи о том, что всё в стране подслушивается, заставляя хулиганить с оглядкой, хотя на самом деле всемогущий Комитет такой ерундой не занимался — незачем было. Вот пусть лучше бродят слухи и обрастают подробностями. Тюрьма в корпусе, занимаемом СБ, тоже до сих пор пустовала, после того, как её покинули господин Братский с супругой, присоединившийся к штрафной бригаде, и его охрана, отправленная на их машине восвояси.
Сам Бурко сейчас проявлял недюжинные дипломатические способности. После того, как часть войск, базировавшихся возле Твери, захватила при полной поддержке и любви персонала Калининскую АЭС, что на севере области, у города Удомля, он лично направился туда с небольшой охраной, прекрасно провёл время с местным командованием, попив водки на калгане и попарившись в баньке, что раньше у него очень редко получалось вследствие дефицита времени, и вернулся с соглашением о сотрудничестве. АЭС раз и навсегда решала проблемы Центра с энергией, по крайней мере до тех пор, пока у неё будет работать единственный незаглушенный энергоблок, а Бурко, в свою очередь, пообещал наладить снабжение новообразуемого «племени» «атомщиков» свежими продуктами, а заодно обезопасить часть ЛЭП, наладив патрулирование.
Ещё Бурко, невзирая на трудности на дорогах, полюбил ездить по окрестностям в составе небольшого конвоя. Его возил легкобронированный «Тигр», и два бронированных «Водника» с полутора десятками человек охраны шли спереди и сзади. Это были самые лучшие люди, подобранные лично Маратом Салеевым. Салееву, кстати, Бурко в вопросах личной безопасности доверял больше, чем бывшему милицейскому и тюремному генералу. Он полагал, что такая служба, какая была раньше у Пасечника, не может создать человека, не имеющего за душой как минимум пары вариантов плана, как задвинуть тебя за шкаф. Друг детства Салеев, куда более простой и откровенный, всё же был надёжней.
Такое недоверие проявилось и в организации службы. Да, безопасники были в большей степени «допущены» к происходящему, имели больше прав, да и, пожалуй, влияния. Но вояки многократно превосходили их силой, и проявлялось это во всём, даже в экипировке. У вояк было тяжёлое вооружение, было самое лучшее из того, что производилось из стрелкового оружия, лучший камуфляж, лучшая техника из доступной. А вот безопасников оснащали по полицейским стандартам. Вместо автоматов АК-74М безопасники получили их укороченные версии АК-105. Ненамного кучность ниже, но всё же. Вместо мощных и эффективных бесшумных «Валов» и «Винторезов» им достались 9А-91, «девятки» — оружие со съёмным глушителем, под тот же патрон, но с прицельной дальностью почти в два раза ниже.
И в технике наблюдалось то же самое. Например, в распоряжении безопасников не было ни одной её единицы, вооружённой чем-то серьёзней, чем единый пулемёт или, на худой конец, автоматический гранатомёт. Хотя те же «Водники», на которых ездили вояки, несли на себе бронетранспортёрные башни с КПВТ или башни с крупнокалиберным «Утёсом», совмещённым с АГС-30. А основной транспорт, БПМ-97, вооружён был или установками с 30-миллиметровой авиационной пушкой, или такими же башнями с «Утёсами», АГС и пусковой установкой ПТУР «Фагот». Выходило, что любая единица техники «вояк» могла распылить на атомы любую единицу техники безопасников, но никак не наоборот.
Предполагалось, что даже серьёзные операции за пределами Центра безопасники без силовой поддержки вояк провести не могли. Состав отправленного в сторону «Шешнашки» отряда наглядно демонстрировал расклад сил: из ста человек лишь двадцать представляли «ведомство Пасечника», но руководили операцией, а восемьдесят принадлежали к «армии Салеева», являлись основной боевой силой, но в операции выполняли лишь роль «силового фактора».
Тяжёлая техника, доставшаяся из расположенных в Твери частей, тоже вся отходила воякам, а вот излишки стрелкового оружия шли уже безопасникам. Предполагалось, что ими будут переманивать на свою сторону потенциальных союзников.
Даже в форме между вояками и безопасниками было прямое противопоставление. Если у военных основной формой был камуфляж, изменяющийся с сезоном, то безопасники вплоть до лета носили чёрные прыжковые костюмы, на манер американского SWAT, а в жаркое время года должны были менять их на лёгкие серые.
В общем, Бурко, как любой мудрый правитель, никому не давал в руки слишком много власти, а любая сила уравновешивалась другой силой, пусть и не всегда симметрично. Стандартный государственный приём «Больше власти — меньше силы, больше силы — меньше власти» здесь тоже работал, на всё были сдержки и противовесы. Не было сдержек лишь для его собственного авторитета. Умный Домбровский тихо и мирно начал проводить в массы мысль о том, что «Главный за всех за нас не спит, думает». Потому что поддержка масс, считай что, главный ресурс.
Ездил же по окрестностям он не просто так. Базой своего будущего экономического процветания Бурко видел не только производство лекарств, отнюдь. Самым главным было то, чтобы подчинить себе окрестное сельское хозяйство, владеть едой. Где угрозами, где уговорами, где помощью Бурко и его эмиссары постепенно договаривались с недоверчивыми колхозниками о том, что те обязуются перед Центром неким оброком, а взамен получают защиту бурковской армии, оружие и боеприпасы.
Оружия было много. Огромные склады многих кадрированных частей из Тверской области были вывезены в Центр или взяты под охрану его армией. Некоторая часть военных, сагитированных и соблазнённых безопасностью и процветанием для собственных семейств и себя лично, с радостью перешла «под руку» нового удельного князя, понимая, что именно такой человек сумеет управлять этой землёй в период после Катастрофы. И он это умение им демонстрировал, не обманывал в ожиданиях. Те же, кто напрямую подчиняться не спешил, всё равно были с ним в одной упряжке, признавая разумность и продуманность его действий.
Из этих военных формировались дополнительные военные отряды, которые даже закладывали новые базы, с чьей-то лёгкой руки получившие название «форты». Если ещё пару недель назад у Александра Бурко было чуть больше легкопехотного полка, пусть и сверхобученного, то теперь он имел в своём распоряжении целую бригаду, со всеми требуемыми средствами усиления, распределённую ещё и по трём новым фортам. И эта армия вполне способна была защищать, а заодно и держать в подчинении немалую территорию. И ещё тысячи две служивых числились в союзниках.
Главной же валютой Бурко стало огромное количество стрелкового оружия с военных складов длительного хранения и столь же великое количество боеприпасов, превратившихся в последнее время в нечто более необходимое, чем даже хлеб. Пара — тройка десятков старых карабинов и несколько ящиков патронов, выданных в деревне жителям, испуганным надвигающейся бедой, мгновенно превращала Бурко в «отца-благодетеля». Договариваться об оброке становилось намного легче. Кроме того, собравший огромный автопарк и склад запчастей Бурко мог в будущем поддержать крестьян и техникой. Чем не Минсельхоз лучших советских времён? По его указу каждый более или менее хорошо выглядящий грузовик или трактор, попавшийся на глаза, должен был быть оприходован, отбуксирован на базу, починен и поставлен на консервацию или даже разобран на запчасти.
Более того, неподалёку от Центра, в старом автохозяйстве, окружённом крепкими стенами, стали создавать под охраной пришедших военных нечто вроде МТС — централизованной транспортной базы, способной решать различные проблемы в «княжестве». Туда набрали рабочих, обеспечили их безопасность, разместили, а заодно организовали нечто вроде «особого отдела» от «ведомства Пасечника», чтобы следить за настроениями.
Всё делалось планомерно. Всё было продумано. Для всего был план. Сомневающихся вид бурковских гвардейцев сразу убеждал в том, что лучше с ними не ссориться, а на готовых сотрудничать валились добытые с мобскладов дары. Новое княжество крепло и готовилось процветать, применительно к реалиям нового времени, разумеется.
Отправившийся в рейд отряд выходил на связь по расписанию. В последний раз они связались из Владимирской области, из небольшой колонии строгого режима, где группа быстро произвела переворот. Часть бывших сотрудников объединилась с контингентом, вторая часть была разогнана или уничтожена. В дополнение к свободе зэки получили в дар два грузовика с оружием, мгновенно превратившись во вполне эффективную банду.
Целью операции, на самом деле, было извлечение на свободу двух отбывавших в этой ИТК известных во всей России авторитетов, чьё влияние и известность должны были быть востребованы в будущем. Их забрали, вкупе с их наиболее приближёнными лицами, погрузили в машины и двинули в сторону Нижнего Новгорода. А оставшейся банде показали фотографии аспиранта Крамцова с семьёй Дегтярёвых и пообещали невероятные прибыли, если им удастся данных людей задержать и отобрать у них оранжевый пенопластовый контейнер.
В общем, и с этой стороны всё развивалось по плану. Бурко не имел причин быть чем-нибудь недовольным. Пару раз он навещал трудящегося на очистке колодцев-септиков Петра Витальевича Братского и супругу его, Елену Алексеевну, трудившуюся в прачечной, но никакой особой радости не испытал при виде их унижения. Они сникли, похудели и вели себя пришибленно, причём Братский всё время норовил заискивающе заглянуть в глаза, а голос его приобрёл плаксивые интонации, не чета его прежнему начальственному рыку. После второго посещения Бурко махнул рукой и забыл о них совсем. Не до них теперь, дел полно. И каких дел! Считай, что королевских!
Сергей Крамцов
4 апреля, среда, вечер
Вчерашний выезд в промзону прошёл совсем непримечательно. Вышли колонной, спокойно дошли, спокойно перегрузили несколько складов и отправились обратно, оставив на крыше завода железобетонных изделий опорный пункт, который должен был отгонять от этого места всех посторонних любителей поживиться. Собирались вывозить в мешках цемент, какого много нашли на бетонном заводе, пиломатериалы и ещё много всего. Район удачный оказался — ни мертвяков, ни даже конкурентов, и ничего не разграблено.
О конкурентах, кстати: взятые в битве при «Эфесе» (пивзаводе) трофеи, за исключением гранат, пулемёта и нескольких автоматов с пистолетами, сдали на склад РАВ, удостоившись персональной благодарности начальника этой службы. Взамен он подкинул ещё пулемётных патронов и ящик «семёрки», к немалой нашей радости. Ну и Пантелеев пообещал нас плотнее подключить к источнику автомобильного горючего, убедившись в том, что мы не зря катаемся. В общем, на что рассчитывали, то и получили.
Сегодня же подполковник неожиданно вызвал меня к себе на совещание, чем нарушил все наши планы на завтра — мы собирались катить на рынок, как он сам и поручил, собственно говоря. В инженерном классе — уже привычной комнате совещаний — я с удивлением увидел Доценко и пару «академиков».
— Заходи, садись, — пригласил Пантелеев. — Обсуждать будем-на, как «Рамстор» возьмём. Пора.
— «Ашан» он теперь, — поправил Доценко. — Проверяли, кстати, всё там на месте? А то ведь и без вас могли раздербанить, пока вы телились.
— Там дивизия мертвецов на охране и обороне-на, — усмехнулся Пантелеев. — Обычным мародёрам не по зубам. Порвут. А нас много, и у нас план.
— План у вас… — кивнул Доценко чуть с иронией. — Изложишь?
— Для того и собрал, — ответил подполковник, после чего обернулся ко мне: — Тебе с нами необязательно, но если что нужно, то присоединяйся, люди лишними не будут. Или у тебя другие планы?
Я пожал плечами, ответил:
— По планам у нас базарный день, по вашему же заданию, но это и перенести можно. А так много чего надо.
— Тогда думай, кого выставишь, и слушай, — сказал он и обернулся к остальным: — В общем, народ из МЧС, что электричеством ведает, дал отмашку: работают ещё пару дней, потом сидим при лучине. Поэтому завтра надо «Ашан» вынести, отсюда вся спешка. Командир выделяет технику, людей на погрузку, всё прочее, на нас — силовая часть операции. Захватить объект, зачистить от мертвецов, обеспечить вывоз имущества и эвакуацию личного состава по завершении операции.
Как всегда, когда Пантелеев переходил на язык официальный и военный или просто обращался к многим слушателям, он терял своё знаменитое «на» — замаскированный матюк, по поводу которого его разве что ленивый не передразнивал, не в глаза, разумеется.
А тут он прав. Мало того что свет отключат, так и вообще надобность возникла. У меня вот лезвий к бритве всего половина блока осталась, раньше не сообразил затариться, а теперь и поздно уже — легкодоступные магазины разграблены, а какие не разграблены, так в мертвецком царстве, специально за мелочёвкой не полезешь. Тут и женские дела примешиваются, тампоны-прокладки, и шампуни, и мыло, и прочее. Надо бы запастись, пока ещё возможность есть.
В класс уже набилось примерно под сотню народа, наших и приезжих. За преподавательской кафедрой, опираясь на неё, стояли Пантелеев, Соловьёв, один из прибывших «академиков», тот самый краснолицый подполковник Нестеров, которого встретили во время визита к фээсбэшникам.
На стене висела большая, отлично вычерченная схема «Рамстора», со стрелками и условными обозначениями. Когда все собрались и расселись кто куда, потому что мест не хватало, а многие остались стоять, Пантелеев подошёл к схеме, взял указку:
— Вступлений произносить не буду, основная идея операции всем известна. По нашему направлению из города несколько торговых центров, но бывший «Рамстор» — самый ближний к городу, самый дальний от нас. Начнём грабить его, пока там свет есть. Драться с мертвяками в большом здании и в темноте не хочется, если можно такого избежать. А мертвяков там много, судя по тому, что доложила разведка. Но и того, что поможет нам выживать, тоже много. Основная и главная часть операции ложится на экипажи четырёх МТ-ЛБ, которые как раз заканчиваются переделкой. «Маталыги» не наши, мы их взяли со складов кадрированной части, старенькие, но вот пригодились. На них устанавливается конструкция из сетки и «егозы», и ими можно будет затыкать проезды и проходы. Как пробками.
Я вспомнил, что видел сегодня в парке, как возле этих старых арттягачей возилась целая бригада рабочих. Интересно будет глянуть, что из этого получилось.
— Два МТ-ЛБ проходят к главному входу в торговый центр и затыкают собой пролом в дверях, — продолжил подполковник. — Их кто-то грузовиком выбил, который так внутри и стоит. Вот он на схеме.
Пантелеев постучал указкой по изображению грузовой машины.
— Ещё два МТ-ЛБ затыкают собой въезд и выезд из подземного гаража. И в такой позиции они все остаются до конца операции, экипаж машины не покидает. Но сначала через подземный гараж входят две боевые группы, которые начинают его зачистку. Со стороны входа проникаем мы, со стороны выхода — наши гости и «партизаны».
Пантелеев ткнул указкой в нашу сторону. На нас посмотрели.
— Вот маршруты движения. — Указка поехала по стрелкам. — Броню зря гонять не будем, высадимся с грузовиков. По высоте грузовики в подземный гараж не проходят, так что высаживаемся прямо у входов и двигаемся в пешем порядке. МТ-ЛБ закроют входы следом за нами.
Он оглядел присутствующих, как бы проверяя, внимательно ли слушают, затем продолжил:
— Основные задачи: зачистить оба уровня подземного гаража. «Гостевой» группе дойти до противопожарных дверей, ведущих в торговый комплекс, и запереть их. Затем завершить зачистку нижнего уровня.
Пантелеевская указка прошлась по схеме нижнего этажа подземного гаража, задержалась на схематических изображениях распашных дверей.
— Вторая группа зачищает верхний уровень парковки. Основная задача — захватить мост-переход, ведущий к площадке у эскалатора. И заблокировать его рогатками от прорыва зомби. Тем самым достигается захват господствующей и безопасной позиции. Затем на мосту остаются две группы. Три человека препятствуют попыткам зомби перебраться через рогатки или сбить их. И двадцать человек, используя автоматы с оптическими прицелами, начинают отстрел мертвяков. Не торопясь, выбирая направления стрельбы так, чтобы наносить как можно меньше ущерба. Потребуется час для предварительной очистки помещения — будем стоять час. Потребуется день — будем стоять день. Всем понятно?
В классе никто ничего не сказал, но и возражать не стали. А что тут непонятного? Это самая распространённая тактика борьбы с зомби в нынешнее время — выманивать их на себя, заняв выгодную позицию.
— Остальным, разбившись на тройки, за это время следует завершить полную зачистку подземного гаража. Смотреть везде! Заглядывать под машины, в салоны машин, в каждую щель. После того, как я дам команду к продолжению операции, в гараже остаётся по одной боевой тройке на каждый уровень, и экипажи МТ-ЛБ покидают машины. Их задача — оставаться возле техники и контролировать коридоры.
Инструктаж продолжался ещё долго, проработан был каждый шаг каждой из групп, продумано было всё, вплоть до того, как будут доставляться бригады гражданских для сбора и погрузки товаров в машины. Был подсчитан грузопоток, сколько времени потребуется, чтобы вывезти всё нужное из торгового центра на склады «Пламени». «Академики» должны были забирать свою добычу уже оттуда, чтобы не разделять транспортные потоки.
Вся операция должна была продолжаться двое суток по предварительному расчёту. Помимо наших штурмовых групп выделялись экипажи на БМП-3 и даже танки для прикрытия операции от возможной атаки «снаружи». Командир пустился во все тяжкие и выделил солярку даже на этих обжор. Они сопровождали первую колонну, прикрывали захват торгового центра, после чего отходили. Колонны грузовиков передвигались в сопровождении БТР.
Особое внимание Пантелеев уделил зачистке торговых залов от оставшихся мертвяков. Главным было требование сменить автоматы на пистолеты при этой зачистке. И запрет на патроны с упрочнённым середечником для них. Бетон опасен рикошетами, а лёгкая пуля калибра 5,45 мм вообще к рикошетам склонна. И самая главная опасность в таких ситуациях — простреливаемые перегородки. Можно элементарно не увидеть своего товарища за стеллажом с товаром, а пуля прошьёт его насквозь, и ещё не один такой стеллаж.
Такое и в боевой обстановке нередко случается по причине «всё, через что не вижу насквозь — стена». Стандартное ранение от пули своего же товарища в боевой обстановке — люди воспринимают стены палатки как нечто непроницаемое. Плюс привычка носить оружие с патроном в патроннике, не пользуясь при этом предохранителем — и готов несчастный случай. Поэтому Пантелеев требовал от всех пользоваться в торговом зале пистолетами, всё же пробивная способность не такая и рикошетов меньше.
В общем, если рассказать весь замысел вкратце, то идея простая — войти в торговый центр, забаррикадироваться, зачистить его, подготовить трофеи к погрузке, вызвать транспорт с грузчиками, скинуть им лестницы из окон второго этажа, а потом оттуда же загрузить машины, после чего ждать команды на отход. Часть людей уедет в грузовиках, а ещё часть — в десантах «маталыг». А МТ-ЛБ даже великая толпа зомби заблокировать не сможет, они её просто передавят при необходимости. Ничего сложного, самое главное — не оголтевать, действовать методично, без спешки. Тогда всё пройдёт на «ять», никакого сомнения.
— Вопросы есть? — спросил Пантелеев, завершив инструктаж.
— Разрешите? — спросил я, поднявшись со стула. — Мутанта вскрывали, которого мы привезли? Кто это был раньше?
— Вот! Серьёзный вопрос, а я пропустил. Думаю, что о мутантах всем известно. И каждый такой мутант по боевой эффективности стоит сотни мертвяков, смею заметить. Поэтому, если увидите что-то странное, быстрое и подозрительное — весь огонь на него. А по поводу мутанта, что вскрывали вчера у нас, то выводы следующие: был собакой, набрал веса втрое против прежнего, научился лазить по веткам, как обезьяна, да ещё и драться хвостом. Как хотите, так с таким и воюйте. Из него будут делать чучело, у нас среди беженцев таксидермист нашёлся. Потом в местный музей поставим — и любуйтесь.
Совещание постепенно подходило к концу. Назначались старшие групп, затем совещание проводилось с ними. Мы угодили под команду Доценко, с которым приехали ещё одиннадцать человек. Пока Доценко получал задание от командования, я снова решил прогуляться по расположению, пойти посмотреть на «маталыги», которые завтра будут играть ключевую роль в захвате. Что там с ними такое придумали? Пошёл в сторону парка, миновал вещевые склады, где по-прежнему кипела инвентаризация, и вскоре добрался до четырёх выстроившихся в ряд МТ-ЛБ.
Ничего сверхмудрого не придумали. Идея была проста как мычание и надёжна как лом — по слегка наклонному борту «маталыги» были приварены установленные вертикально обрезки труб с отверстием под длинный болт. В этот «стакан» вставлялась стальная труба, крепилась этим самым болтом, чтобы не выпала, и так по шесть штук с каждой стороны. На трубы, на заранее наваренные крючья, натянута была во много ярусов «егоза», перехваченная в стыках своих витков проволокой, чтобы не путалась и не могла обвиснуть. Всё. У двух машин сзади было ещё нечто вроде расходящихся в сторону метра на полтора «крыльев». Именно они должны были закрыть выбитые двери. Две других, проще по конструкции, должны были заткнуть собой тоннели. Въехать внутрь и бортовым разворотом встать вперекосяк.
Если мертвяки поползут снизу, то задачей экипажа будет их там и перестрелять, заткнув телами одних путь другим. Решили, что так будет проще, чем делать ещё и там ограждение, иначе оно на выезде зацепит все трупы, которые там скопятся, и будет тащить до самого расположения, а это никому не нужно. А если трубы с «егозой» снять, то МТ-ЛБ снова станет обычным тягачом, удобным для чего угодно. Всё гениальное — просто.
Потом направился в столовую, столкнувшись на входе с обоими Шмелями и Пашкой, возвращающимися с работы.
— Ну, как дела? — спросил я Степаныча как главного распорядителя работ.
— С «уазиками» через неделю закончим, как я думаю, — ответил он. — Так каркасы наварили уже, всё готово, только установить и покрасить, ну и электрику. По «Садко»: завтра кунги начнём оборудовать. Койки сделаем откидные, выход через верх, лестницы. И дверь хочу в кабину проделать. Проход, точнее.
— Это как? — не понял я.
— Из кунга прямо, — пояснил Степаныч. — Как автобус получится, в каком страшном месте водителю вылезать не надо будет, чтобы за руль или из-за руля.
— Хм… а правильно, — кивнул я. — Даже здорово. А реально?
— А что там сложного? — даже удивился Степаныч. — Важного за кабиной нет ничего, прорежем, переход склепаем с резиновым фартуком, чтобы не мять, и нормально. Тогда вообще жить можно, разве что без сортира.
— Ну, на крайняк можно и с крыши похезать, — засмеялся Мишка.
— А что? — влез в беседу Пашка. — Не захочешь рисковать, так и с дельтаплана отстреляешься.
— Это верно.
Мы подошли к раздаче, взяли подносы из стопки. Я по ходу изложил наши завтрашние планы, а когда уселись за стол, обратился уже ко всем. Кого с собой брать, я уже заранее продумал.
Реально, у нас всего одна полноценная тройка бойцов — Сергеич, Лёха и я. Надо теперь разбавить нас так, чтобы превратить одну тройку в две. И не потерять в эффективности.
Например, ставим меня во главу первой тройки. И со мной — Сергеича. Кого с нами? Машу бы, как лучшего стрелка, но я её не пущу — там может быть свалка, никто не видел, сколько мертвяков в магазине. А у Маши дети. В любом случае берём Шмеля, не фиг ему всё с машинами возиться, не развалятся они без него за денёк. Силы у него на двоих, стрельбу он за последнее время подтянул на очень хороший уровень, так что с ним всё ясно. С Лёхой он пойдёт в команде.
Ну и остаются Татьяна с Викой как самые обученные из тех, кто остался. И Пашка как единственный мужик. Больше никого выставить не можем, сестрёнки для такого дела ещё точно не готовы. В общем, получилось, что берём Пашку, а девушки монетку разыграли, выпало идти Татьяне.
Тогда я огласил список тех, кто идёт. Сестрёнки скорчили кислые морды, но я это проигнорировал. Они у меня всё равно пока за ценный груз, за который я отвечаю перед духом покойного шефа, так что пускай в расположении остаются. Затем потребовал от всех подготовить рейдовые рюкзаки, потому что мародёр без мешка — дерьмо, а не мародёр.
— Всем взять оружие, с расчётом на короткие и средние дистанции боя, и дробовики мужикам подвесить, — добавил я. — Только к запасному патронов тоже побольше берите. Мало ли! Татьяна, Павел, вас особо касается и вас особо проверю: если у кого обнаружу незаряженную рацию — расстрел на месте и вечный наряд по вычёсыванию кота. Всем головную гарнитуру. Всем подготовиться сегодня, а в пять тридцать утра проверю готовность каждого.
Предупреждение насчёт трансиверов вообще-то касалось всей женской половины нашей команды. Я даже их взглядом обвёл, хоть вроде ко всем обращался. Не знаю почему, но если держать оружие и снаряжение в порядке они умели все, то с тем же успехом все забывали заряжать радиостанции. Вот тоже загадка природы… А вычёсывать лохматого Барсика тоже приходилось регулярно, он, как и подобает всем «персам», путался со страшной силой. Пропусти пару дней, и колтуны гарантированы.
Едва закончил с постановкой задачи на завтра, к нам подошла та самая широкая в статях женщина, которая чуть не сшибла меня с ног в дверях компании «Логософт» после нашей спасательной операции. С ней были рослый и упитанный парень, под расплывчатыми очертаниями фигуры которого угадывались всё ещё неслабые мышцы, и второй, среднего роста, светловолосый, улыбчивый. У обоих мужчин на поясе висели пистолеты ПМ в штатных военных кобурах.
— Привет! — поздоровалась с нами женщина, на которую все озадаченно посмотрели. Кроме меня, программистов никто не знал и не видел.
— Привет! — откликнулся я и показал рукой на пустые стулья возле нас.
Визитёры присели, женщина взяла инициативу представления в свои неслабые руки:
— Я — Алёна, фамилия моя называется Кабакова, и я директор спасённого «Логософта», — представилась она, а затем отрекомендовала спутников: — Вот это Володя Марченко, но можно называть Володей Большим. Или просто Володей, потому что Володя Мелкий у нас погиб, наверное, — помрачнела женщина. — А вот это Валька Пушков, наш главный электронщик и электрик. Если что требуется сломать или переделать — сразу обращайтесь. Если вам программы программировать надо или что подобное — тоже обращайтесь, и не только к Вальке, мы с радостью.
— Обратимся ещё, — усмехнулся я и спросил: — Как вас устроили?
— После спальников на офисных столах и под столами — замечательно, — ответил Володя Большой. — После этого на нормальной кровати валяться — это как в рай угодить. Прижизненно.
— К делу вас уже пристроили?
— Нет пока, — ответила Алёна. — Обещали пристроить, но сейчас все зверски заняты, не до нас. Поэтому пока все на разных работах. Избы строим, детский сад оборудуем и прочее подобное. А послезавтра, сказали, уже по специальности начнём.
— Они здесь что, научный центр замыслили? — спросил нас Большой.
— Вроде того, — кивнул Лёха. — Будут изобретать науку нового мира, если можно так выразиться. Ну и вроде бы спасать науку старую. Или что-то в этом духе.
— Говорят, что вскоре начнут набеги на всевозможные институты и КБ просто за техдокументацией и техлитературой в библиотеки. А вам, наверное, поручат монотонно перегонять всё в цифру и записывать на оптику, — добавил я.
— Тоже надо, — ответила Алёна. — Пока в офисе сидели, было время подумать. Даже сами перегнали на диски и флэшки всё-всё, что у нас полезного и бесполезного было. Мало ли когда пригодится? Даже харды повынимали из наших компов, с собой притащили.
Я подумал, что вот кто-то ещё проявил разумный подход. Не всё же о добыче тушёнки заботиться, этого для выживания недостаточно. Этого достаточно для одичания. И насчёт того, что профессия программера не востребована будет — тоже фигня. Компьютеров остались миллионы. Если даже новые процессоры и новые поколения разрабатываться не будут, то запчастей из разобранных хватит на поддержание жизнедеятельности работающих лет на сто, наверное. Тем более что с электричеством будут проблемы, питать придётся от движков, так что использоваться они будут более чем бережно.
— Я смотрю, теперь при оружии? — спросил я.
— Верно, даже на ночь не расстаюсь. И каждый день тренируюсь с ним, — сказал Пушков. — Вы бы посидели недельку, скажем, в конторе, где не то что оружия, а даже монтировки нет, а за дверью мертвецы…
— Это точно, — кивнул Большой. — У нас, считай, хороший парень так и погиб. Друг мой. Вообще защититься нечем было. Ощущения ниже плинтуса, такая беспомощность. Я же этого мертвяка пополам могу переломать, силы хватит, но пока одного ломать буду, другие искусают. Вот и сидели, ждали, пока найдётся кто-то добрый и спасёт. Хорошо, что вы плакат заметили.
— А если бы никто не поехал, то что бы делали? — спросил я.
— Не знаю, — мотнул тот лохматой головой. — Не знаю. Может, попытались бы прорваться, а может… Нет, не знаю. Лучше из окна выпрыгнуть было, чем до первого этажа с детьми на руках. Как представишь…
— Много там зомбей было? — спросил меня Лёха.
— До фига. Наверное, больше полусотни завалили, — ответил я, подумал и добавил: — Да нет, какой там полусотни… они нас чуть не смяли! Больше… И ещё поодиночке отстреливали на этажах и в офисах.
— А откуда их там столько? — удивился он.
— Мне кажется, не повезло зданию, — сказал я. — Там лестница одна, выход один, лифт отключен был. И кучка мертвяков скопилась внизу. Безоружные люди пытались уходить, но нарывались на мертвяков. Были покусаны. Отбивались с грехом пополам, бежали обратно, прятались, где и доходили до кондиции. И оставались в здании, увеличивая количество зомби и делая выход вообще невозможным.
— На твой взгляд, не уйти оттуда было? — уточнил Лёха.
Программисты к разговору прислушивались.
— Не уйти, — совершенно искренне ответил я. — Мёртвый номер. Тесно и зомби полно. Они же, сволочи, цеплючие, один вцепился, и уже не оторвёшь, ну и хана — остальные разорвут. Мы вшестером пёрли наверх, так я четыре магазина расстрелял, хоть ни одной очереди длиннее трёх патронов не было. И шёл не первым. До пистолетов доходило.
— У нас Мелкий сумел выбраться всё же. В машину даже прорвался и уехал, — сказал Большой. — Но, как нам показалось, куснули его, когда он в машину садился. Поэтому и не доехал никуда.
— Невероятно, — поразился я. — С десятого этажа? Без оружия?
— Не было у нас оружия, — вздохнул здоровяк. — Мелкий ловкий был по жизни, как обезьяна. Сам подписался, ну и почти прорвался. Чуть-чуть больше ему везения, и вырвался бы.
— Нам бы всем везения побольше, — неожиданно заявила Алёна и задумалась.
Да уж, точнее и не скажешь, хоть и банально звучит.
Анатолий Ерёменко, командир специального отряда Центра
4 апреля, среда, вечер
Пока операция развивалась по плану. Камышовская зона осталась позади, и колонна быстро шла по пустынному шоссе в сторону Горького-16. Нигде не останавливаясь, нигде не задерживаясь, почти не вступая в схватки, отряд рвался к конечной цели своего задания.
Назначая Анатолия командиром специально сформированного отряда, Пасечник ему прямо сказал, что это задание его первый и единственный способ отмыться после неудачи с захватом бывшего аспиранта Крамцова и семьи профессора. Понадеялся на исполнителей, не продублировал информацию, и что вышло? Сам так организовал — сам и отвечай.
Ерёменко понимал, что «команду уродов» наверняка можно списывать в потери. Исчезли они бесследно, соответственно, можно заключить, что умерли. А куда они ещё могли деться? Недооценили противника, скорее всего, решили, что фигня какая, три бабы с «ботаником». Это потом Ерёменко счёл за труд заглянуть в личное дело «ботаника», поинтересоваться, почему он так облажался? Какой вывод? Вывод сделал Пасечник: «Ещё раз такую промашку допустишь — расстреляю». И Ерёменко ему поверил. Пасечник был из тех, кто слов на ветер не бросал.
Сейчас он сидел на переднем сиденье бронированного «Тигра» и разглядывал карту района, в котором предстояло действовать. И картой Анатолий был доволен — вся эта часть области была нанизана на единственную трассу, как шашлык на шампур. Вокруг же раскинулись места безлюдные, дикие и непроходимые. Перехватить здесь кого-нибудь большого труда не составит. В теории. На практике, как обычно и бывает, может выйти всё, что угодно.
Но для того, чтобы всё шло как надо, надо было «подготовить почву». И для этого в штабном «Воднике» прямо за командирским джипом ехал некто Крап — известный в стране «законник», до недавнего времени отбывавший срок в Камышовской зоне и освобождённый лично Анатолием. В смысле, его отрядом.
В процессе освобождении Крапа ничего сверхгероического не было. Прибывший «отряд спецназа ФСИН», прибытие которого было к тому же заранее оговорено звонком «сверху», пропустили на территорию ИТК строгого режима совершенно беспрепятственно. Пропустили, разместили, ни одного вопроса не задали.
Начальника зоны Петракова и его зама по режиму Великанова Ерёменко знал ещё по прошлой своей службе. Хорошо знал, до печёнок, и, по его мнению, если бы кто-то взял на себя труд организовать чемпионат мира по подлости и скотству, эти два человека запросто могли бы претендовать на призовые места. В каком порядке — вопрос спорный, но две верхних ступеньки пьедестала почёта заняли бы. Поэтому он точно знал, на каких струнах следует играть, чтобы переманить упомянутых главных тюремщиков на свою сторону. Всего тридцать минут разговора в кабинете за бутылкой коньяка привели к тому, что начальство свою зону сдало.
Петраков с Великановым поочерёдно вызвали около двух десятков человек из персонала, кому они, как им казалось, доверяли, и тем самым отделили живых от мёртвых. Затем вертухаи привели Крапа, средних лет худого мужика, похожего на актёра Приёмыхова. Крап как раз отлёживался — как обычно — в местной больничке. Крапу был выдан весь расклад по нынешней ситуации, после чего Ерёменко предложил тому выбор: или его прямо сейчас вешают на воротах на глазах у обалдевшей зоны, или он обещает мирный переход контингента на сторону новой администрации, а сам получает свободу. Крап, естественно, выбрал второе. Ему дали три часа на организацию процесса и отвели обратно.
Через три часа ровно Крап через одного из вертухаев из списка «живых» передал, что зона будет вести себя тихо и спокойно ждать своего освобождения. И тогда Ерёменко дал сигнал к началу «Вечера Длинных Ножей». Прибывшие с ним «вояки» мгновенно захватили весь персонал, который Петраков внёс в список «на отсев», кое-кого при этом убив. Убили бы и всех, с этим проблем не было, но Ерёменко предпочёл подстраховаться и обеспечить себе лояльность Петракова с Великановым, а также всех остальных из списка «живых», предоставив им право лично покончить с бывшими коллегами.
Возложенные на них надежды оправдали все, без зазрения совести стреляя из табельного ПМ в затылок стоящим на коленях вчерашним друзьям, приятелям, сослуживцам и собутыльникам. После чего из оставшихся Ерёменко отобрал ещё шестерых, стрелявших по своим с наименьшей эмоциональностью, которых и зачислил в новую «команду уродов», которую сформировал вместо исчезнувшей старой. Во главу команды поставил, естественно, Великанова с Петраковым, как настоящих народных самородков на почве палачества, остальных же отправил раздавать оружие из караулки и приехавшего с колонной грузовика освобождаемому контингенту.
Там тоже всё прошло гладко. Контингент немного порезвился, стреляя и насилуя кого-то из своей среды, но умеренно, а затем были разогнаны те, кто по каким-либо причинам не вписывался в создаваемое на месте бывшей зоны сообщество. Им предложили идти куда угодно и добираться до этого самого «куда» как угодно.
Все же остальные были зачислены в банду, которую возглавил один из приближённых Крапа — Сулейман Борода. Крапа Ерёменко забрал с собой, вместе с четырьмя «торпедами», объяснив тому, что «предназначает его судьбе горней». Ерёменко любил иногда выражаться вычурно.
Перед отбытием «команде уродов» было передано два КамАЗа с кунгами, захваченные неподалёку от зоны, и поручено переоборудовать один из них в «автозак», а второй — в передвижную камеру пыток. Ерёменко решил сразу приставить всю палаческую команду к делу, заодно замарав их по максимуму. Вооружив их из их же караулки и оставив «родную» форму, даже запретив удалять с неё знаки различия, он заранее сделал их ненавидимыми в том месте, куда они теперь направлялись, обеспечив их преданность настолько, что они бы боялись шаг сделать в сторону от хозяина. Тем более что все они были ещё и отягощены своими семейными, которые должны были ехать с отцами и мужьями в мобильных пыточных. Пусть тоже привыкают.
Через день новые «спецмашины» были готовы к использованию, присоединены к колонне, и затем «отряд спецназа ФСИН» направился дальше, к новым подвигам, дабы очистить репутацию Анатолия Ерёменко в глазах высокого начальства.
По дороге совершили заезд в город Муром, на местный тепловозный завод, где в качестве дополнительного производства модернизировали устаревшие МТ-ЛБ и БРДМ-2. Пользуясь формой и документами, легко проникли на объект, где беспредельничать не стали, а вот шесть готовых к передаче во Внутренние войска «бардаков» внаглую захватили и увели. «Маталыги» оставили заводчанам, потому что на них горючего не напасёшься.
А теперь колонна неслась сквозь лес, останавливаясь или в очередной зоне, для того, чтобы прекратить её существование в качестве пенитенциарного учреждения, или в кадрированной воинской части, для того, чтобы вооружить банду, образующуюся из очередной порции выпущенных на свободу зэков. Никто не ждал от них такого, так что все эти захваты шли гладко и даже весело.
Сергей Крамцов
5 апреля, четверг, утро
Мародёрская колонна вышла из расположения с рассветом. Шли шумно, лязгали гусеницы, на «маталыгах» металлически звенела навешенная проволочная обвеска. Мы вшестером сидели в кузове одного из «академических» КамАЗов, вместе с Доценко и его людьми. Шла колонна быстро, без помех и препятствий, впереди катили две новенькие БМП-3, а ещё две замыкали. Шла уже знакомая нам КШМ в бронетранспортёре, шли четыре грузовика, в которых разместились все штурмовые группы.
По трассе встречных машин уже давно не попадалось, поэтому мы удивились, увидев проскочившую навстречу «восьмёрку» с двумя молодыми парнями и двумя девушками внутри. Колонна даже притормозила, и Пантелеев лично отправил обрадованную донельзя молодёжь в «Пламя». Надо же… И где они всё это время прятались? И как выбрались?
А вот зомби на дороге почти не было, потому что делать им тут было нечего. У меня уже начало возникать такое впечатление, что инстинкт гонит мертвяков именно в города, как будто вид домов и прочего подсказывает им, что тут могут быть люди. Или к тем местам, где раньше людей было много, как в тех же торговых центрах.
В местности даже не пустынной, а просто в некотором отдалении от населённого пункта их становилось намного меньше. Даже из Солнечногорска они почти не выходили, по прошлому опыту могу сказать, а в основном брели по улицам или совершенно неподвижно там стояли. Однако на парковках вокруг больших магазинов, на подъездах к Москве их было много. Пожалуй, даже очень много, я тогда ещё не видел такого количества ни разу. И вот теперь, когда я снова это видел, мне становилось по-настоящему страшно. Толпы бродящих, бледных, окровавленных в большинстве своём бывших людей. Некоторые стоят, некоторые вяло бредут куда-то, без всякой цели.
Наша колонна не пошла на стоянку перед входом в «Рамстор-Ашан», где всё было запружено зомби, а двинулась по огибающей её дороге, за решётчатым забором. По тому же маршруту, по которому мы проезжали на бронетранспортёре позавчера.
К входу рванули лишь два из четырёх опутанных «егозой» МТ-ЛБ, которые лихо развернулись на месте, выпустили по два клуба вонючего дизельного дыма и ломанулись задом на вход в торговый центр, запирая его вдруг возникшим за ними сплошным блестящим забором из множества витков колючей спирали. То, что надо! Блокировка входа была абсолютной, а экипажи теперь могут поглядывать в смотровые щели в задних дверках и курить, ожидая сигнала, что можно выйти погулять. В чревах своих бронемашин они как в сейфах. Впрочем, мой бывший ротный за курение в машине башку бы оторвал кому угодно.
КамАЗы влетели на территорию открытой стоянки перед «Рамстором» через ворота с противоположной стороны. С их бортов ударили частые выстрелы, выкашивая зомби, оказавшихся поблизости. Первые группы начали спешиваться и забегать в тоннель въезда в гараж, а наши два КамАЗа подъехали к выезду. Возле него уже наготове, развернувшись задом, стоял и гремел движком один из МТ-ЛБ.
— Приготовиться к высадке! Не спать! — крикнул Доценко. — Стрелки, прикрывать!
Я был в группе стрелков, поэтому поднялся над бортом, поймал в прицел голову пошатывающегося, сильно пострадавшего от нападения мертвяка, на котором не осталось ни одной целой части тела, и свалил его короткой очередью. Затем свалил второго, довольно шустрого, после чего последовала команда на спешивание.
Двое бойцов, бывших с ним, сняли щит с заднего борта и спрыгнули на дорогу, за ними — Доценко, ещё его люди, следом наши две тройки, причём я успел крикнуть своим: «Не оголтевать, мля!» Главное — без героизма.
Перед нами открылся освещённый бетонный пандус-«улитка», ведущий по спирали вниз. Я вскинул «сто пятый», упёр приклад в плечо, повёл перед собой из стороны в сторону, плотно удерживая цевьё. Прицел включен, теперь дайте мне цели. Сергеич чётко стал справа и сзади от меня, Татьяна — так же, но левее.
Перед нами шли ещё тройки, ломилось нас много, поэтому я вскоре опустил ствол автомата — тут нам пострелять не дадут. Мертвяков перед нами, насколько мне было видно, пока было немного. Затрещали выстрелы, засверкали в темноте дульные вспышки, мне было видно, что те падали перед наступавшими на них бойцами, словно кегли.
За мной раздавался жуткий в замкнутом пространстве тоннеля рёв и металлический скрежет — в тесный проезд пропихивался своим широким плоским корпусом МТ-ЛБ, скребя по бетонным стенам витками колючки. С металлическим лязгом распахнулись двери десантного отделения — экипаж занимал позиции. В наушнике послышалось:
— «Броня-два», на позиции.
— «Броня-один», на позиции.
Снаружи донеслись очереди из ПКТ. Это БМП-3, экономя серьёзные боеприпасы, постреливали по мертвякам, крутящимся на стоянке, пытаясь немного проредить их толпу. Дальше они должны были отойти на Ленинградку и занять позиции там, вместе с подошедшим танком, прикрывая нашу атаку от удара с тыла, если вдруг кроме мертвяков в процесс разграбления решат вмешаться люди.
Группа блокирования, которая должна была занять позиции в воротах, отделяющих пандус от самой парковки, метнулась в сторону и присела на колено. В коридоре осталась между мной и целями всего одна тройка, во главе с самим Доценко. Правее двигалась вторая, которой командовал Игорь, на этот раз без уже привычного пулемёта. Они сместились правее по тоннелю, мы же выдвинулись чуть левее. Снова приклад в плечо, красный кружок прицельной метки совмещается с бледным, покрытым потёками запёкшейся крови лицом с растрёпанными длинными волосами. Одна короткая очередь, вторая. Вторая даже не нужна была, я с первого раза попал. Мертвяка отбросило на стенку, за ним на сером бетоне появилось пятно бурых брызг.
Выстрелы в бетонном коридоре чертовски громкие, эхо мечется взад-вперёд, даже от падающих гильз звон далеко слышен. Запах сгоревшего пороха собирается в воздухе.
Мертвяки пошли на шум со всего гаража, чем дальше, тем больше их собиралось в коридоре. Что делать, мы уже обговаривали, главное — никакой спешки, никаких сюрпризов. Стоящие впереди опускаются на колено, стоящие сзади — стреляют стоя. Грохот страшнейший, давит на уши, эхо от бетонных стен усиливает его в десять раз, наверное. Мертвяки падают, на стены летят мозги и кровь. До поворота к пожарным дверям расчистили, огонь ведётся плотный, кто какого зомби валит — не понять, по каждому ведут огонь двое или трое. Теперь сложный момент, разделяемся. Нам — в двойные двери налево и чуть вверх и запереть их намертво. Шмель тащит одну из цепей с замком, его задача — запирать. Я переставляю сдвоенный магазин на второй рожок, патрон в патроннике у меня и так есть. Готов к продолжению. Слышу, как Сергеич сменил магазин в дробовике. Дробовик работал эффективно, кстати, куда лучше моего автомата в такой тесноте.
Из зала тоже доносится стрельба, первая группа уже прорвалась на мост. А нам навстречу топают два мертвяка. Двое — это которые близко. А дальше их целая куча, я даже вижу, как некоторые из них пытаются колотиться в задние двери «маталыг», заткнувших вход. Откуда они знают, кстати, что там люди внутри?
Выстрелить сам не успел, Татьяна с Сергеичем свалили обоих. Попадание картечи одному из зомби разнесло всю голову на куски, от самых зубов. Я бросаюсь вперёд и захлопываю красные тяжёлые двойные двери, потянув их на себя. Шмель набрасывает на толстые ручки цепь и быстро обматывает их несколько раз, затем защёлкивает замок. Лёха с Викой стоят, обернувшись назад, прикрывая нас с тыла. Дверь слабо задёргалась, всё же кто-то вцепился в неё, но уже всё, наша основная задача выполнена, я докладываю в торчащий у щеки микрофон:
— Дверь номер один закрыта.
— Зачищаем этаж, — хрипато послышалось в рации. — Оставь одну тройку у дверей на всякий случай.
Как сказали, так и сделал. Здесь позиция самая безопасная, в конце тупика. Они тут нужны из чистой перестраховки, на случай, если кто-то из зомби располагает взрывчаткой и не забыл, как ею пользоваться для подрыва препятствий.
Вторую дверь закрыли почти одновременно с нами. Теперь открытых входов в торговый центр вообще не осталось. Мы заперты, и мертвяки заперты вместе с нами. Теперь пойдёт затяжной процесс отстрела с безопасных позиций, а уже потом — снова мутная зачистка по всем местным лабиринтам.
Я закидываю автомат за плечо, а сам вооружаюсь своей укороченной четырёхзарядной «помпой». Откидываю плечевой упор, для зачистки — то, что надо. Открываю на животе подсумок с патронами двенадцатого калибра. Загоняю один патрон в патронник, передёрнув цевьё. А через окошко, на освободившееся место, вталкиваю в магазин ещё один. И включаю ЛЦУ,[17] он к дробовику отличное дополнение.
Выхожу из тупичка обратно на гаражный этаж, Лёха с Сергеичем идут следом. Машин на парковках немного, но они есть. Этот зал и без нас уже чистят, так что мы направляемся сразу во второй. И сразу на входе в него пугаюсь до слабости в коленях — прямо из-за угла стены, разделяющей залы, на меня выходит мертвяк — высокий, в рабочем комбинезоне, с полуобъеденным лицом, с окровавленной пастью. Но выстрелить я успел, палец сам нажал на спуск. Упор тяжко толкнул в плечо, крупная дробь пучком ударила в лоб, проломив череп и разнеся его верхнюю часть вдребезги. Против ожидания, мертвяка не отталкивает назад, а он валится на асфальт так, как будто из него выпустили воздух.
— Аккуратней! На стоянке аккуратней! — кричали со всех сторон, да и в наушнике это сто раз повторилось.
Повредить что-то полезное — половина беды, но это ещё место и огнеопасное. Пробил бак, потом искра, одна загорится, вторая, и как мы тут будем мародёрствовать, если в магазине пожар до небес?
— За мной, партизаны, за мной! — рявкнул Доценко, догнав нас.
— Куда? — спросил я.
— Наверх пошли, помогать стрелкам! — махнул он рукой. — Тут и без нас дочистят, мертвецов меньше, чем ожидалось!
Он бежит со своей тройкой, а я, по его команде, отзываю всех от дверей. Действительно, нечего им там делать. То есть совсем нечего. Добегаем до ворот, ведущих на «улитку». Тройка блокирования успела завалить трёх или четырёх мертвяков перед воротами, но больше их не видно. Если на «улитке» и есть кто, то за поворотом, и то маловероятно. С верхнего этажа «улитка» просматривается почти до той же точки, а там тоже стрелки сидят.
Но всё же я ошибся, на пяти — шести метрах непросматриваемого пространства перетаптывались двое зомби, не знающих, куда им направиться. В полумраке тоннеля яркое пятнышко от лазерного луча светится как сверхновая. Я навожу его на голову одного из мертвецов и нажимаю спуск. Грохот, пучок огня из дула, зомби завалился, но второй, пригнувшись, удивительно резво бросается на меня и врезается головой в грудь. Как тараном, блин! У меня аж дыхание сбило. Я отлетаю назад, мертвяк же успевает вцепиться руками в подвесную. Надо бросить дробовик и схватиться за пистолет, но не успею даже это сделать — оскаленные зубы уже к лицу тянутся, никакая маска не защитит.
Вонь волной, гниль и тлен, так густо и тяжко, что дышать стало невозможно. Непонятно как успевает мелькнуть мысль о том, что хорошо, что руки в перчатках, к такому прикасаться руками точно не надо. Единственное, что успеваю сделать — это перехватить дробовик двумя руками поперёк и упереться им мертвяку в шею. И толкать, отгибая его голову назад, с такой силой, что затрещали хрящи его гортани.
Его глаза прямо в мои глаза смотрят. И у меня снова мороз по всей коже, страх накатывает ледяной и в то же время удушливой волной. Да что за жуть такая от их взгляда?
Волосы у мертвяка длинные, всклокоченные, все слипшиеся от гнилья, и в них вцепляется чья-то рука в чёрной перчатке со щитками на тыльной стороне. Голову рывком отгибают назад, в поле зрения появляется ПБ, упёршись в висок мертвяку. Щёлкает негромкий выстрел, противоположный висок вздувается, и оттуда вылетает пучок бурых брызг, цвета запёкшейся крови. Бешеные глаза блекнут, гаснут, труп оседает на асфальт, а я перевожу дух. Вот почему всегда надо действовать парами, а ещё лучше — тройками. А то съесть могут, независимо от наличия оружия. Будь я сейчас один… Бр-р-р, даже думать не хочется. Точно замучился бы вырываться. В умении вцепиться насмерть мертвякам не откажешь.
Зомби страшны двумя вещами: их трудно убить, соответственно, на это теряется время, особенно если ты сразу не исхитрился ему мозги вышибить, и они идут к любой суете, обозначающей человеческую активность. Застрял ты где-то, задержали тебя — и ты уже в опасности, все мертвяки в зоне не только видимости, но и слышимости пошли к тебе. Задержался ещё — и ты блокирован, остановлен и разорван в клочья. Ближний бой даже с двумя мертвяками как лотерея, рассказывали те разведчики из «Пламени», кто уже умудрялся попадать в такую ситуацию. Мертвяк просто виснет на тебе, замедляя тебя, стесняя движения, при этом норовя укусить. Оторвать его от себя почти невозможно, на него даже стандартные приёмы, эффективные против человека, не действуют. Боли он не чувствует, хоть режь его, хоть руку ломай, хоть глаза ему выдавливай — а он и не заметит. Только пистолет спасает, им можно управляться одной рукой и стрелять в упор, если остаётся время. А у меня сейчас не осталось. Брось я помповик, которым отжимал его голову, через мгновение он бы в меня вцепился зубами.
— Пошли, пошли! — скомандовал Доценко.
Действительно, что-то я расчувствовался. Передёрнул затвор и на бегу затолкал в приёмник ещё два патрона.
Поднимаемся на этаж выше, крикнув заранее о своём приближении, чтобы на очередь не нарваться. Этот этаж копия нижнего, тут тоже заканчивается зачистка. И машин здесь намного больше, люди, приезжающие в магазин, всегда норовят припарковаться здесь, а вниз едут, когда на этом уровне нет мест.
На входе нас встретил знакомый мне капитан Бугаев. Он сказал:
— Кто с оптикой — давайте на мостик и начинайте отстреливать мертвяков в залах. А с дробовиками тут оставайтесь, помогите дочистить.
— Понял! — ответил я и отправил Татьяну с Пашкой, с Лёхой во главе, в помощь стрелкам.
Мы же со Шмелём и Сергеичем пошли гулять по огромному гаражному этажу. Со стороны открытых дверей, ведущих на мост, доносилась частая, но размеренная стрельба. Такая бывает, когда стрелкам никто не мешает спокойно целиться. Дошли до самого дальнего зала, оглядываясь, приседая и заглядывая под днища машин, но никого, о ком бы не «позаботились» до нас, не увидели. Пара десятков трупов лежала в разных местах, но «живых» мертвецов не было. Ещё раз огляделись, после чего я сказал:
— Ладно, вы, как недальнобойные, погуляйте ещё по этажу, вдруг кто попадётся, а я постреляю с мостика.
Дробовик, щёлкнув сложенным прикладом, перебрался через плечо, а автомат, откинув свой приклад с таким же звуком, оказался в руках. И я пошёл на мостик.
Львиная доля работы на этом этаже была уже сделана. На окружающем пространство широченном балконе лежали в разных позах трупы. Особенно заметная их куча вповалку лежала перед переносным барьером с длинными остриями, перегораживающим вход на мостик, который бойцы с собой притащили и на перила повесили.
Острия мертвяков не пугали, боли они не боятся, но невозможно на остриё опереться, чтобы через барьер перелезть. Рука или нога протыкается, а затем следует выстрел в голову из пистолета от кого-нибудь, стоящего за бортиком. Надёжная защита оказалась, надо самим учесть на будущее.
Я посмотрел вниз, на тот уровень, двери на который мы только что заперли. Там зомби ещё хватало, было куда пострелять. Я переставил переводчик огня в положение «ОД», вскинул приклад к плечу. И не торопясь, очень тщательно целясь, начал выцеливать бестолково бродящих внизу зомби. Впрочем, многие из них укрылись, повозиться ещё придётся, причём с самыми мерзкими и опасными из мертвяков — с «ветеранами».
— Входные двери не разнесите! — в эфире снова напоминает Пантелеев.
Действительно, этого ещё не хватает. Тогда всей операции конец. Часть витрин на этом и нижнем этаже всё же разбиты пулями. Об этом всех раз двадцать предупреждали — не вести огонь в сторону закрытых входных дверей в магазин. Сейчас их небьющееся толстое стекло прекрасно закрывает доступ внутрь толпам мертвяков снаружи, а если его разбить — наш налёт накрылся. Будем просто непрерывно отбиваться. Лишних «маталыг» с колючкой у нас нет, чтобы новые дыры затыкать.
Так что тех мертвяков, что там шляются, отстреляем позже, под другими углами. До всех дойдёт очередь.
Хамзат Цацаев
5 апреля, четверг, утро
Ехать на рынок ему не хотелось. После того, как вместо обещанных на обмен генераторов отправленные за ними бойцы привезли известие, что их отряда больше нет, Хамзат впал сначала в бешенство, потом в депрессию. Был уже немалый отряд, а осталось несколько человек. Хотели получить горючее как серьёзные торговцы, подсунув баб в нагрузку к товару, а теперь превратились в каких-то сутенёров, торгующих ими. Да ещё и в роли просителей, чего он особенно не любил. Хамзат предвидел, что вопрос о генераторах последует, и что ни придумывай в ответ, а репутацию пустозвона с себя уже не смоешь.
Было и другое, что давило душу и жгло. Погиб Иса, погибли ещё двое его родственников. Кровных родственников. И кто их убил, даже узнать не доведётся. Ну запомнили двое из уцелевших машины противника, которые они видели с раннего утра. Да и нет гарантий того, что драка была именно с теми людьми в масках и «горках», которые на этих машинах ехали. Кто их всех убил?
Но делать нечего, пришлось сегодня с утра пораньше выехать на «Газели» и КамАЗе, усадив в крытый кузов грузовика предназначенных на продажу баб. Топливо нужно, и лучше обменять этих девок до того, как и с ними что-то случится. Нет везения в последние дни.
Проехали весь путь по МКАД, но на Дмитровку, как планировали вначале, не пошли. На Кольцевой стояли бронетранспортёры, три приземистых восьмиколёсных машины, поэтому с рабынями в кузове грузовика решили туда не соваться, а свернули на Ленинградку. И сразу же чуть не налетели на выстроившуюся поперёк шоссе военную технику — две БМП и танк. Не было такого уже давно на дорогах, военные почти не покидали своих баз, а тут… со всех сторон обложили. И ещё больше машин виднелось по дороге дальше.
Стоящий на броне БМП офицер жестом показал, чтобы машины подъезжали ближе и прижимались к обочине, но это был верный конец. Не пропустят без досмотра, а это как пить дать. Это как самому повеситься, даже ещё вернее. И тогда на глазах у вояк, стиснув зубы, потея от страха и вознося молитвы Всевышнему, он скомандовал: «Назад!», и машины начали разворачиваться прямо под прицелом орудий. Те вроде не стреляли, но когда, казалось бы, маневр уже завершился, одна из БМП дала очередь из курсового пулемёта прямо перед «Газелью», приказывая остановиться.
— Хамзат, что делать? — с тоской в голосе спросил Ширвани, сидящий за рулём.
— Газ дави! — понимая, что ничего больше не остаётся, крикнул Хамзат, от страха с невероятной силой вцепившись в автомат и осознавая всю тщетность их попытки уйти.
Всё остальное случилось быстро. Из кабины КамАЗа выскочил, призывая Аллаха, боец с их единственным гранатомётом и немедленно был снесён пулемётной очередью. Тяжко ударила танковая пушка, выбросив длинный хвост огня и белого дыма, осколочно-фугасный снаряд угодил в кузов грузовика, обратив его в клуб пламени и обломков, разнеся его в клочья вместе с кабиной и пленными девками и убив ещё двоих бойцов, охранявших товар.
«Газель» завыла, захрипела мотором и начала до тошноты, до боли в позвоночнике медленно, очень медленно ускоряться. Всё внутри у Хамзата сжалось в ожидании выстрелов, он закрыл глаза, и его ожидания немедленно оправдались. Автоматическая пушка БМП дала очередь по микроавтобусу, превратив салон в вихрь осколков стекла, стали и кровавых брызг. Машина вильнула, завалилась набок и с гулким грохотом, медленно переворачиваясь, скатилась в кювет.
Кювет Хамзата и спас. Единственный почти непострадавший, за исключением нескольких царапин на лице и руках, он буквально вылетел через выбитое окно наружу, невидимый с асфальта, прополз по дороге до пересечения с каким-то боковым проездом, втиснулся в дренажную трубу и затих, вознося молитвы. И через минуту услышал лязг гусениц, раздавшийся почти над головой и затихший, затем голоса. А следом вперегонки загрохотали автоматы — солдаты добивали тех, кто остался в машине. Хамзата не нашли, да и не искали — никто и не подумал, что из разнесённой в клочья «Газели» кто-то сумел выбраться.
В трубе он лежал ногами к происходящему, поэтому с ужасом прикрывал глаза, когда слышал чьи-то шаги неподалёку. Трофеи тоже никто не оставлял брошенными, и люди ворочали трупы его друзей, снимая с них оружие и амуницию. Комментировали, кто-то смеялся.
Случись кому-то его заметить — и Хамзат даже умереть достойно не сможет в такой унизительной позиции. Кто-то может заглянуть в трубу и безнаказанно выстрелить ему в задницу. Представив это, как какой-нибудь салабон-федерал, безусый и безбородый новобранец, стреляет из автомата в трубу, дико хохоча при этом, Хамзат беззвучно завыл, и лишь сжав в кулак и запихав себе в рот бороду, сумел замолкнуть.
Затем дизель БМП снова взревел, и лязг гусениц начал удаляться. И он явственно услышал, что машины возвращаются не на прежнюю позицию, а уходят дальше. Звук отдалялся и отдалялся и в конце концов исчез, скрытый звуком интенсивной, но отдалённой стрельбы, доносящейся со стороны большого торгового центра, что находился неподалёку. Тогда Хамзат, толкаясь локтями и коленями, пополз вперёд, и через минуту его голова, испачканная в многолетней грязи, скопившейся в водостоке, показалась из противоположного конца трубы. Он осторожно выглянул из кювета, но никого не увидел. Из живых, по крайней мере, лишь на противоположной стороне дороги за высоким решётчатым забором блуждало немало мертвецов, которых он поначалу не заметил.
Не поднимаясь из канавы, он дополз до угла близлежащего кирпичного дома и лишь там встал на дрожащие от усталости и нервного перевозбуждения ноги. Стёр рукавом грязь с автомата, перехватил его поудобней, почувствовав себя немного уверенней.
— Домой надо ехать, — бормотал он. — В село. Люди погибли, отряда нет. Сына и жену в машину, и поедем. Всевышний не хочет, чтобы мы здесь жили. Дал знак, когда наших убили, что не хочет, а мы не поняли. На чужой земле остаться решили, не поехали с теми, кто домой отправился… Принимаем кару теперь…
До жены и сына, дожидавшихся его в дачном посёлке, ещё добраться надо было, но, по крайней мере, он обозначил себе цель. Всё, домой, на родину, не может быть столько невезения подряд без воли Аллаха. Глуп тот, кто не понимает намёков.
Куда идти? Рядом город, Химки. Сверни за угол того дома, где ты сейчас, и ты уже там, но даже отсюда было видно, что на улицах есть мертвяки. Придётся убегать и отбиваться. А если наткнёшься на одну из тех быстрых тварей, которых становится больше и больше? Нет, пешком Химки не пройдёшь, надежда найти машину с ключами в замке выглядит призрачной, а заводить проводами Хамзат не умел. Да и противоугонки у всех стоят, это уметь нужно. Идти пешком? Для этого надо всю Москву обогнуть по кругу или пройти насквозь.
Что ещё остаётся? Золото. У Хамзата в маленьком рюкзаке, что крепился к дорогой американской разгрузке, было не меньше двух килограммов золота. В кольцах, цепочках, браслетах. Это они ещё в первый день Катастрофы разгромили ювелирный магазин, и вся его доля сейчас с ним. Как раз на такой, как сейчас, случай, он никогда не выгружал это золото из рюкзака. Только вот кому этим золотом платить?
На рынок. Надо идти на рынок, где заправляют эти самые Зять с Самбистом. Там разживёшься если не машиной, то хотя бы довозом до места, наверняка многие не откажутся заработать сколько-нибудь граммов рыжья. Оно и теперь валюта, пожалуй, даже основная. И идти туда намного ближе, и не надо лезть в Москву. А если обдумать маршрут хорошо и не спешить, то за пару дней можно дойти, не заходя ни в один населённый пункт. Не торопясь, экономя силы. А сухой паёк у него с собой тоже есть, и вода во фляге. Не пропадёт.
Он выглянул из-за угла, бросил взгляд на горящие останки грузовика, от которых тянуло чёрным дымом и нестерпимым запахом горелой человечины. Бараны федералы, Аллах свидетель — бараны. Грохнули из танка, даже не посмотрев, кто в кузове, и десять их же русских баб разом подохли. Худо, что и четверо его бойцов с ними.
Возле перевёрнутой «Газели» лежали вытащенные на грязную землю трупы. Федералы шмонали убитых, вот и побросали как попало. Хамзат покачал головой, сожалея, что не сможет похоронить их так, как подобает правоверному. К ним уже несколько мертвяков направляются, скоро сожрут их и отожрутся в быстрых и ловких тварей. Совсем дураки федералы, даже об этом не подумали.
Подумав, на шоссе он решил всё же не соваться, а попытаться пройти через Химки, просто по самой окраине, не залезая в город. Повесил автомат на грудь по-новомодному и широко зашагал, старясь крутить головой как можно чаще, чтобы случайно не напороться на проблемы.
Совсем не напороться не получилось. Свернув на следующую улицу, он был сразу же атакован зомби. Девчонка, лет шестнадцати с виду, с короткими чёрными волосами и кольцом в носу. Черты лица странно искажены, что напугало не робкого в общем-то чеченца — он знал, что это означает. Это означало, что мертвечиха начала изменяться, и чего от неё ждать, теперь только Всевышний ведает. Действительно, нападение было быстрым и решительным, при этом тварь неслась не по прямой, а каким-то неуловимым зигзагом, оскалив зубы и вытянув руки с согнутыми крючками пальцами с обломанными ногтями. Морда и руки зомби были вымазаны в запёкшейся крови.
Хамзату хватило хладнокровия подпустить оживший труп близко, вплотную, дав самому себе возможность заглянуть в бездонную жуть её глаз, ощутив прилив неконтролируемого страха. Затем он ударил её ногой, остановив и оттолкнув, и короткой очередью развалил ей верхушку черепа. Тварь содрогнулась и со стуком упала на асфальт.
— Аллаху акбар… — прошептал Хамзат, чувствуя, как испуг понемногу оставляет его.
Он пошёл дальше, переходя с быстрого шага уже на лёгкий бег, понимая при этом, что поступает так зря. Можно запыхаться, упадёт меткость, да и внимательность. Надо медленней. Вскоре на него набросились ещё три зомби, два медленных и неуклюжих, а один довольно резвый, да ещё норовивший укрыться за медлительными. Снова пришлось стрелять, эхо выстрелов ударами хлыста носилось по мертвецки-тихому городку, и Хамзату казалось, что на этот звук сейчас сойдутся все блуждающие мертвецы окрестностей.
Через пару сотен метров опять пришлось стрелять, на этот раз в ребёнка, бросившегося на него из кустов. Потом опять и опять. А затем Хамзат увидел на крыше пятиэтажной кирпичной хрущёвки быстро двигающуюся гибкую тварь. Это снова заставило его помянуть Аллаха. И он побежал через мост, тянущийся над железной дорогой, и когда перевалил через верхнюю его точку, то понял, что Всевышний решил не только казнить его сегодня, но и чем-то помочь. Прямо посреди дороги, на боку, сверкая ярко-синей краской, лежал велосипед. Новенький, блестящий, лишь слегка покрытый пылью, видать, не первый день здесь валялся.
Хамзат до сих пор любил велосипеды, хоть давным-давно не имел ни одного. Он помнил свой первый, марки «Школьник», который привёз ему из Грозного отец в подарок за то, что он с почётной грамотой закончил третий класс. Помнил, как завидовали ему мальчишки в селе и с какой гордостью он катал по улице младшего брата, посадив его перед собой на раму. Младшему тогда было четыре. Во время первой войны он погиб, когда федералы штурмовали Грозный. Погиб ещё в новогоднюю ночь, сразу же, в первый день настоящей войны, возле вокзала.
Позже «Школьник» сменился «Орлёнком», а потом, уже в девятом классе, ему достался дорожный, то есть «взрослый», «Минск», который прослужил ему долго-долго. Даже когда Хамзат учился в Ставрополе, приезжая домой, он всегда катался на любимом велике. А в университете даже немного занялся велоспортом.
Этот велосипед не был «Минском». Ярко-синий, с крупными белыми надписями на раме причудливой формы, с передними и задними тормозами и кучей передач, он удивил наличием амортизаторов и зубастостью колёс. Как справляться с велосипедными передачами, Хамзат помнил хорошо, поэтому ему осталось лишь вскочить в седло и… болезненно охнуть и грязно выругаться, когда ненормально узкое и жёсткое седло ударило его в промежность.
— Ай, дурак, забыл, какие спортивные седла! — в радостном возбуждении, забыв про боль, прошептал он самому себе, наваливаясь ботинками на педали.
Покрышки загудели протектором по асфальту, и красивый синий велосипед начал быстро разгоняться.
— Аллаху акба-а-ар! — радостно закричал Хамзат, уже не пугаясь своего эха.
Сергей Крамцов
5 апреля, четверг, день и вечер
Отстрел мертвяков в зоне видимости завершили примерно за час. Пантелеев спешить не давал, что было совершенно правильно, и мы максимально использовали время для того, чтобы выбить самых тупых и бесстрашных из мертвяков. Стреляли и затем просто ждали, когда сюда подтянется следующая порция. Расстреливали её и снова ждали. Парковка давно была зачищена, во всех ключевых её точках дежурили стрелки, чтобы не дать подойти к нам какому-нибудь заблудшему и потерявшемуся зомби. От «маталыг» докладывали о том, что заграждения мертвяки преодолеть не могут, лишь толпятся с противоположной стороны. Как мы и ожидали. Пробовали ползти снизу, но им стреляли в голову, и их тела начисто забили проход под днищами бронемашин. Тоже прогнозировалось.
— Всё, расходимся по плану, — наконец раздалась команда по радио. — Соблюдать осторожность, двигаться только тройками, использовать пистолеты. Не постреляйте друг друга, берегитесь рикошетов. В здании остались самые опасные, всем максимальная осторожность!
Это снова Пантелеев в эфире. Первая фаза атаки завершилась. Входные двери уцелели, в залах зомби осталось немного. Стрелять даже в тех, кого видно, с мостика несподручно.
— Партизаны, не спать, за мной. Занимаемся по плану, — скомандовал я.
Торговый зал этого «Ашана», в прошлом «Рамстора», все мы помнили хорошо. Все раньше здесь бывали, и неоднократно. Популярный вообще-то был в Москве магазин. Поэтому мы заранее обсудили наш маршрут и как будем двигаться. Всё, что нас интересовало, было в главном торговом зале, и его-то мы и взялись дочищать.
Нам в основном нужны мелочи: туалетные принадлежности, женские туалетные же и просто специфически женские и батарейки, чем больше — тем лучше. Алине Александровне, Шмелёву и Сергеичу — сигареты, хотя вообще завязывать им надо с вредной привычкой. А ещё бритвенные лезвия, зубные щётки (мы вот подумали, а когда снова наладят их выпуск-то?), зубная паста, как можно больше, туалетное мыло и прочее такое. Ну и что-то вкусненькое из консервов, вроде всяких вишнёвых компотов, и самое-самое главное — сладости для Лики с Сашкой. Обо всём мы подумали, когда затаривались в Хлебниково, кроме этого. А дети об этом помнили хорошо и регулярно нам ставили на вид, вызывая резкие и мучительные спазмы совести.
Лёхина тройка пошла вниз, к зоомагазину, за большими мешками сухого корма. Возьмут, сколько смогут, перетащат к окнам, откуда пойдёт погрузка, и снова пойдут. Пусть хоть всё выгребут, нам двух зверей кормить надо, и делать это на совесть, чтобы они не чувствовали себя оскорблёнными. Ну а мы пошли в большой торговый зал. Проскочили мимо дачной мебели, обошли рыбную стойку, и я мысленно возблагодарил Небеса, что электричество до сих пор поступало сюда и холодильники не отрубились. Рыбы много, протухни она, и… Бр-р-р!
А дальше… дальше мы увидели мертвяков, жрущих труп другого зомби у мясного прилавка. Немного, с десяток, но жрали они энергично. Мутантов среди них видно не было, никто не изменился, но двигались они, как живые люди, или даже быстрее. Пожалуй, что намного быстрее. Как тот, что на меня бросился в тоннеле и чуть не покусал. «Ветераны».
Я с ходу вскинул «помпу», наводя пятнышко лазерного луча на оборачивающегося ко мне мертвяка, нажал на спуск. В гигантском зале выстрел из дробовика разнёсся далеко и гулко, словно пушка выстрелила. Дробь опрокинула зомби на открытый холодильник, когда-то бывший с мясом, затем он рухнул на пол, забрызгав его мозгами из разломанной черепной коробки. Рядом захлопал самозарядный «Вепрь» Сергеича, затем к нему присоединился второй, шмелёвский. Картечь ударила по мертвякам, сбив с ног ещё двоих.
Мы свалили тех, кто был ближе всех к нам, но остальные рванули на нас с такой скоростью, которой мы даже от «ветеранов» не ожидали. Подбегавшего к нам азиата с полувыгрызенными внутренностями я застрелил только со второго выстрела — так быстро он двигался, двое лезли, толкаясь, через стеклянное окно мясницкой, к счастью, мешая друг другу, ещё двое бежали по проходу с другой стороны. Одного из них сшибли выстрелы Сергеича, второго частой стрельбой свалил Шмель, а затем оставшиеся три патрона из магазина я выпустил в голову ещё одного, обегавшего по кругу холодильники, и свалил его только последним выстрелом.
Стало суетно и трудно. Шмель как раз менял опустошённый магазин, Сергеичу стрелять мешал я сам, и, когда ещё один мертвяк вскочил на стеллаж и нацелился прыгнуть на нас, мне осталось только выронить «помпу» и выхватить из кобуры «Грача». Я успел в ту ничтожную паузу, пока зомби примеривался, и пуля, угодившая в шею, толкнула его и сбила с толку. А затем я выстрелил ещё шесть раз подряд, чередуя промахи и попадания в лицо. Шестой выстрел угодил точно в середину лба, и мертвяк завалился назад, с глухим стуком свалившись на каменный пол с обратной стороны стеллажа.
Снова грохнули «Вепри» за спиной, это Шмель с Сергеичем кого-то свалили. Я убрал пистолет в кобуру, подхватил с пола дробовик и быстро начал запихивать в приёмник толстые чёрно-золотистые пластиковые патроны, вынимая их из подсумка слегка дрожащими руками.
Опять кто-то полез в окно мясницкой, но тут ударили ружья, и зомби обмяк, не дёрнувшись. Картечь заодно вышибла толстое стекло и проломила алюминиевую раму, его удерживающую, всё со страшным звоном и грохотом посыпалось на пол.
Дальше стрельба, хоть и не такая интенсивная, почти не стихала. То от одной группы, то от другой поступали доклады о том, что в разных концах огромного здания обнаруживались группы мертвяков. Некоторые прятались, некоторые бросались на людей из засад. Легко не было, в общем. Когда мы копались в отделе с зубной пастой, мылом и прочим, поступил доклад о том, что наверху, в помещении кинотеатров, найдены пятеро выживших, там скрывавшихся. От них узнали, что ещё четыре человека в магазине были разделены с ними, и где они сейчас — неизвестно. Их так и не обнаружили.
Когда мы дошли до отдела инструментов, прошёл доклад о первом укушенном. Кто-то сунул руку куда-то не глядя и напоролся на мертвеца. И был укушен. Вот так, расслабились. Вскоре мы увидели, как двое в камуфляже бежали с носилками, на которых лежал человек с обрубком руки, перетянутой жгутом. За носилками на полу оставался пунктир из капель крови. «Академики». А ведь профессионалы. И на старуху бывает проруха. Успели вовремя ампутировать руку или нет? Тогда всё, пуля в голову в качестве последнего «прости».
Откуда-то сверху, с верхних уровней, донеслась настоящая вспышка стрельбы, часто захлопали приглушённые разрывы гранат, потом туда, перекрикиваясь на бегу, бросились несколько троек бойцов. Как оказалось, в одном из кинозалов нашлась целая толпа мертвяков, которых туда привлекли, судя по скелетам, свежие трупы. Но в темноте и без дополнительной пищи зомби впали в «режим сна», и когда туда заглянули люди, и кто-то сумел включить свет, полные сил и даже здорово «подмугировавшие» мертвяки бросились на них. Жертв не было лишь потому, что кто-то догадался сначала броситься назад, подперев за собой дверь, перегруппироваться и лишь потом, подтянув ещё три тройки подкрепления, атаковать, предварительно забросав помещение обычными и светозвуковыми гранатами, не поскупившись.
Я подумал, что скелеты в кинозале как раз и есть потерявшиеся четверо. Не слишком-то они разделились с остальными. Пятерых выживших нашли в первом зале, а съеденных — через два зала от них. А все они приехали на том грузовике, что стоял за выбитыми дверями на первом этаже, прямо в зале. Решили люди удачно устроиться. У них даже немного оружия было, но не рассчитали, что магазин будет заперт. Запаниковали, выбили дверь, а за ними следом пошла толпа мертвецов. Грузовик же от удара в мощную дверь и простенок заглох, и радиатор у него вытек, вот они здесь и застряли.
На окончательную зачистку торгового центра ушло ещё около часа. Затем стрельба стихла окончательно. Я и сам застрелил после стычки у мясного ещё двоих. Но ходить в одиночку всё равно запретил, приказал перемещаться неразлучными парами. Лично я пару составил с Татьяной.
Затем все таскали мародёрку к месту погрузки. У окон старались особенно не шляться, чтобы не привлекать внимания мертвяков снизу, а они в основном крутились у главного входа.
Прибыли КамАЗы с рабочими, которые по лестницам поднимались прямо на второй этаж магазина, где были вытащены стёкла, в то время как вокруг их грузовиков толпились зомби. Затем рабочие расходились по торговому центру и начинали собирать и упаковывать товар для перевозки. Работы у них было много, магазин огромный.
Мы вроде бы тоже выступили по мародёрке удачно, рюкзаки под завязку всякими полезностями забили, да ещё и в аптеку заглянули, прихватили там всякого. А корма для собаки с котом чуть не штабель у нас лежал, готовый к погрузке. Помимо зоомагазина этими кормами торговали ещё и в самом супермаркете. Курящим удалось прихватить сигарет, а заодно мы и по винному отделу немного прошлись, прихватизировали несколько бутылок, кому что нравится, для разных оказий. Ну и несколько коробок всевозможных консервированных компотов — клубника там, вишня, ананасы. Порадовать себя, пока можно ещё. Когда такое ещё увидим? Уж что-что, а ананасы сюда теперь точно не скоро приедут.
Лёха подобрал два цифровых фотоаппарата и целую пригоршню флэшек и карт памяти. Я ещё подумал, что идея разумная. Никто прихватить не догадался из дома, а чего только не довелось нам увидеть, что вполне стоило бы увековечить… А глядишь, и для дела пригодилось бы.
А ещё я прихватил несколько радиоуправляемых машинок в коробках. Зачем? Да затем, что пульт управления и встроенный приёмник — отличная трёхканальная подрывная машинка. Извлеки приёмник из игрушки, и три ЭДП можешь к ней присоединять запросто, и радиус действия очень неплохой получится.
Рабочие брали всё, одежду, бельё, выгребли до основания спортивный магазин на нижнем этаже, заодно вытащив оттуда даже тренажёры и горные велосипеды. А что? По расположению кататься — то, что надо. Лучше не придумаешь, и скорость, и физическая нагрузка. Была бы возможность — сам бы на будущее запасся.
Собранные тренажёры разбирались, одежда паковалась в беспорядке в плотные тюки, которые после уже разгребут и рассортируют, там, на базе. С верхнего этажа притащили даже стопки компакт-дисков, правда, уже без коробок, чтобы место не занимали. И все до единого, что там нашлись, судя по всему, DVD. Из отдела электроники супермаркета несли всё электрическое. Сколько всего нужно? Там же уже тысячи людей в «Пламени», в том числе дети, женщины, им все нужно.
Как и рассчитывали, в первый день увезли лишь небольшую часть добычи, и нам пришлось разместиться на постой в торговом центре. Не одним, разумеется, половина из тех, что в атаке участвовали, здесь же осталась. Ходили по этажам, подчищали, где что осталось полезного. Со Шмелём разломали радиоуправляемые машинки, вытащив из них нужные детали. А заодно пару таких машинок прихватили вместе с коробками, для Сашки.
Группы бойцов распределились по всему торговому центру, заняли круговую оборону. В «маталыгах» приехали даже крупнокалиберные пулемёты с автоматическими гранатомётами, которые были установлены в окнах и на крыше. На всякий случай, мало ли что…
Грузовики уехали до завтра, никто не катался теперь по ночам, но работа в торговом центре кипела. Много рабочих остались, всё разбиралось, переносилось, складывалось у окон, чтобы потом проще было грузить.
Ночью меня и Лёху припахали в караул, но в удобный, не на крышу, где ветер холодный и промозглый, а в этом же зале, просто контролировать лестницу. И затем с самого ранья будить не стали, потому что всё равно ждали машин. Машины пришли, их загрузили, и вместе с частью рабочих они уехали. А мы сидели в кафе «Кофе Хаус», варили себе кофе в великих количествах и его пили. Электричество пока ещё было, кофе в зёрнах тоже, причём разных сортов, но вот пирожные в прозрачных холодильниках хоть и не испортились, но совершенно заветрились. Обидно, я бы не отказался, давно чего-то сладкого не ел.
— Нам что-то ещё нужно? — спросила Татьяна.
— Нет, как мне кажется, — ответил я. — У нас есть всё, чего ни пожелай. Даже батареек запасли на пару лет вперёд. И зубной пасты лет на десять.
— Тогда скажи, когда в «Шешнашку» отправимся?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Думаю, что через недельку примерно. Или пару недель. Реальность такова, что плюс-минус неделя и даже месяц особой роли не играют, а вот нарваться по дороге на грабителей, например, не слишком хочется. Хочу всё же дождаться, чтобы мародёры с дорог ушли.
— Да они уже ушли давно, как я думаю, — сказала Вика, задумчиво теребя ремень автомата.
— Может быть, — согласился я, но добавил: — А может, и нет. Переждать ещё немного полезно будет, вторую попытку нам никто не предоставит, здесь один подход к снаряду.
— А потом мы куда? — снова спросила Татьяна.
— Надо бы по-хорошему сюда вернуться, — ответил я. — Сообщить, дошли мы или нет. Да и Пантелеев в случае успеха обещал нам пару — тройку домишек вместо орденов. Здесь осесть предлагаю.
— Я не против, — согласилась она. — Уже привыкать начала, и интересно здесь. С одной стороны, страшновато из-за того, что Москва рядом, с другой — скуки не будет. Представь, если мы где-то в тихой деревне устроимся и будем только в огороде копаться…
— И что? — улыбнулся я.
— Как что? — удивилась Татьяна. — Ты что, сам себя не знаешь? Ты же от скуки помрёшь. А тут люди собираются в рейды в Москву ходить, в другие места. Это прямо по тебе.
Я задумался. Который раз уже Татьяна доказывала, что она знает меня лучше, чем я сам. Но пока всерьёз планировать что-то рано. Нам ещё ехать и ехать, весь путь впереди. И вернёмся ли — ещё бабушка надвое гадала.
Вскоре снова пришли машины. Это была уже последняя ходка, хоть мы и уместились в кузове с трудом — всё занимали тюки и коробки. Вокруг машин уже бесновались целые толпы зомби, которых совсем довёл до бешенства вид спокойно болтающихся перед глазами людей. КамАЗы даже немного раскачивались, но вернулись, ревя дизелями, БМП с Ленинградки и БТР сопровождения, прошлись по этой толпе, как утюгом, и КамАЗы пошли следом за ними по образовавшимся просекам.
Скрежеща металлом по бетону, с пандусов парковки вырвались опутанные проволокой МТ-ЛБ, на которые мертвяки даже уже забыли реагировать, додавили тянущихся следом за грузовиками, оставляя за собой след раздавленных тел. Колонна вышла на Ленинградку и пошла прочь от Москвы. «Ашан» был разграблен до основания.
Бенц и Ушан. Винтовары
5 апреля, четверг, вечер
Ещё 25 марта, пока весь мир судорожно искал пути к спасению, Бенц с Ушаном нашли свой собственный путь — на аптечный склад, что затаился в тихом переулке возле водочного завода «Кристалл». Владельцем этого склада была какая-то фармацевтическая импортная фирмочка, в которой кладовщиком работал сосед Ушана. Сам Ушан раньше об этом не знал, его репутация завзятого ширового не располагала к подобным откровениям, да и сейчас сосед поделился информацией не безвозмездно. У Ушана была «Нива», оставшаяся от недавно скончавшегося от сердечного приступа отца, которую он даже не успел ещё продать, и взамен за обещание вывезти его из города Василий (так звали соседа) пообещал ему и его другу Сашке Бенцу доставить их к залежам солутана, «салюта», «сала» — эфедриносодержащего препарата, из которого умный и знающий человек, при наличии компонентов и терпения, способен добыть немалое количество эфедрина, превратив его в винт.
Сосед не подвёл. Довёл их до самого склада, открыл его, показав несколько штабелей с драгоценными флаконами, и, пока наркоманы чуть не рыдали при виде такого богатства, уехал на их машине, крикнув на прощание что-то вроде: «Чтобы вы, гниды поганые, насмерть здесь сторчались!»
Потеря совсем не старой машины была бы настоящей трагедией для любого другого человека, но не для Ушана с Бенцем. Мертвяков в районе пока было мало, поэтому друзья начали с того, что подломили павильончик неподалёку, снабдившись каким-то хавчиком и сигаретами. Странно, что никто этого не сделал до них, магазинчик был совершенно нетронутым. Так же без приключений они вернулись к аптечному складу, где и заперлись. И растерялись.
Бросить хотя бы часть из неожиданно свалившегося на них богатства друзья не могли. Представить, что ты уходишь лишь с малой долей этого всего в руках, бросая целые штабеля «сала» на произвол судьбы и отдавая его в руки ожившей мертвечины, было невыносимо. Тем более что компонентов, необходимых для варки винта, у них с собой была целая сумка — Ушан, с тех пор, как его вышибли с последней работы, продавал их таким же торчекозникам, как он сам, и с того жил. А огромные коробки инсулиновых шприцов нашлись прямо здесь, словно кто-то с небес решил позаботиться о двух торчках, разложив перед ними все атрибуты райской жизни.
— Ладно, чего церебральным коитусом заниматься? — сказал Бенц. — Сварим давай, а там и видно будет.
— Действительно, — кивнул Ушан. — Чего, смотреть, что ли, на это всё?
Варили первую дозу суетно, быстро — чувствовалось приближение абстяги, которой хотелось избежать. Приход с неё получился ломовой, как дубиной по черепу, и таска короткая.
— Нет в тебе таланта, Бенц, — сказал Ушан через несколько часов, почёсывая тощую руку, напоминающую расстрелянную шрапнелью стену, настолько на ней не было живого места от дырок, язв и фуфляков. — Всё у тебя на волю случая, никогда не знаешь, что сварится. Смотри и умирай от зависти, что может сделать настоящий варщик. Такой, который общается с космосом.
Они сидели в крошечной кухоньке, в которой раньше сосед Василий чаёк себе заваривал на работе, а теперь на столе красовались аптечные весы, склянки и большой двадцатикубовый шприц.
— Ага… космонавт винтовой, — гоготнул Бенц и добавил: — Ладно, вари сам, оценим.
И с этих слов начался невероятный, небывалый, бесконечный винтовой марафон. Варка, приход, тяга, заморочки, глюки, варка, рисование фресок на белых стенах склада, импровизация стихов, песни из космоса, звучащие в мозгу у обоих одновременно, танцы на штабелях солутана, варка, приход, тяга, убегающие вены, слёзы отчаяния в попытках добиться контроля в прозрачной жидкости, перетяги из полноценного медицинского жгута, какого нашлось несколько ящиков, снова глюки, стрёмопатия, вылезающие прямо из белых стен гигантские тараканы, опять варка… Если бы не сумка с продуктами, торчки бы сдохли от истощения, даже винт уже неспособен был поддерживать в них то подобие жизни, которое остаётся такой породе людей.
— В ремиссию надо… — два дня назад прохрипел Ушан. — Сдохнем, мля… Я не то что в вену, уже в руку попасть не могу. Ещё день, и мимо себя самого струной промахиваться буду. Вон в стенку втыкать.
— Я подставлюсь… — тихо заржал валяющийся на пыльных ящиках Бенц, небритый, грязный и вонючий, сверкнув жёлтыми нечищеными зубами. — Меня вмажешь. Всё равно нам отсюда не уйти. Будем втираться, пока кровь винтом не заменится.
Немалая доля истины в последнем заявлении Бенца была. Площадку перед складом облюбовала огромная стая дохлых собак, развалившихся там неподвижно и никуда не уходивших. Торчки честно сделали пару попыток смыться, нагрузившись пузырьками «сала» до подгибающихся ног, но собаки начинали оживать каждый раз, как гремел дверной засов. Уйти же другим путём было невозможно — во всех и без того немногочисленных окнах стояли могучие решётки, выломать которые не было никакой возможности.
— Не заменится, говоришь… — пробормотал Ушан, ковыряясь в изрядно отощавшей сумке с продуктами и вылавливая оттуда запечатанную мясную нарезку. — Ладно, схаваю чё-нить и сварю. Не ссы.
Сергей Крамцов
6 апреля, пятница, утро
Наконец-то собрались добраться до рынка, про который уже столько разговоров. В конце концов, надо куда-то пристроить этот никому не нужный, но новенький и блестящий японский внедорожник, что ему зря место занимать? Да и Пантелеев вчера вечером снова намекнул, что надо бы оглядеться и вообще выяснить, что за рынок такой завёлся. А то уже всякие слухи ходить начали.
Из того, что уже известно доподлинно — место держит какая-то братва. Братва не беспредельная, с понятиями и правилами, так что туда широким потоком стекается чуть ли не вся мародёрка нынешнего времени, там уже центр обмена информацией, да и много чего ещё. Вроде как даже кабаки с казино открылись. Интересно, у кого сейчас хватает ума ещё и играть? У того, наверное, у кого и раньше хватало. Вот кого никак понять не мог, так это игроков. В чём удовольствие? В том, что ты просто вынимаешь деньги из кармана и кому-то отдаёшь? И даже взамен не получаешь на них ни водки, ни дев распутных, ни иных ништяков? Нет, не понимаю.
— Лёха, Вика и Татьяна — со мной. Степаныч, Мишка — занимаются техникой. Маша, Павел и сёстры — под команду Сергеича, боевая подготовка, — кратко провёл я утренний развод, на который мы собрались после утренней пробежки и завтрака.
Правда, в отличие от военных развод у нас происходил без построения, а за чайком, когда народ после завтрака по второй, а то и по третьей кружке наворачивал.
— Вопросы есть? — спросил я, оглядев своё воинство.
Вопросов не было, и мы вчетвером отправились к машинам. Кроме «Паджеры» выкатили мой «Форанер», чтобы не застаивался, ну и для «равномерности расхода моторесурса», не всё же машине Шмеля за всё отдуваться лишь только потому, что там пулемёт можно на крышу поставить. Кстати о пулемётах: трофейный РПК я закинул в багажник и к нему все шесть набитых «банок». Мало ли что? Не хотелось бы, но может и пригодиться. Если от кого смываться, то можно будет прямо из багажника через заднее окно постреливать. Времена-то весёлые настали.
— Пропуск оформил? — спросил Лёха.
— Нет пока, — ответил я. — Сейчас скажу.
Это с позавчерашнего дня ввели. Пропуска и списки. Поделили транспорт на тот, что только в составе колонн может ходить, и «боевого применения», кому выезд разрешён в любое время. Но пропуска оформлять всё равно приходится. Время отбытия и прибытия, всех поимённо перечислить, кто внутри, порядок, в общем. Кстати, показатель того, что в «Пламени» жизнь более или менее устоялась. Оно и к лучшему.
— Велик бы где-нибудь нарыть… — пробормотал я, глядя на целый ряд разнокалиберных велосипедов, стоящих перед гостиницей.
Это только нас сейчас идея посетила. А те, кто поумнее, давно обзавелись так или иначе. Ну те, кто смог. И вот из «Ашана» чуть не полсотни великов вчера привезли, почему мы не сообразили хоть один разгонный себе прихватить? Территория-то здесь огромная, если на другой конец её идти, так все копыта потопчешь. С другой стороны, физкультура, тоже полезно.
Дошёл до дежурного по части, у которого стало больше на одного помдежа, занимающегося теперь исключительно регистрацией убытия и прибытия транспорта и личного состава. Начал оформлять выезд и был отвлечён от этого занятия хлопком по плечу. Оглянулся.
— Во, на ловца и зверь бежит, — усмехнулся неслышно подошедший сзади Пантелеев. — Ты куда-на собрался?
— Да на рынок этот всё еду, — уже чуть не расхохотался я.
Это становилось похожим на цирк. Пантелеев нас туда гонит, и он же постоянно в обратную сторону заворачивает. Поездка на рынок превратилась в линию горизонта, непрерывно удаляющуюся при попытках её достичь.
— А, ну давай, — кивнул он. — Там у программистов-на, что вы спасли, какая-то идея есть, переговори с ними завтра.
— А что за идея, товарищ полковник? — уточнил я.
— Да пёс их-на знает. Про информацию что-то. Мне один парень из них что-то втолковать-на пытался, но мне некогда было слушать даже. Ты-на поговори.
— Есть, — кивнул я, несколько озадаченный.
— Да, ещё… — остановил он меня. — Ты там торгани чем-нибудь, чтобы с ценами-на разобраться. Из своего пока, знаю, что ты запасливый, а я тебе компенсирую по возвращении, лады? Это зампотыл меня просил.
— Без проблем, — кивнул я и сразу надавил на «сиротство». — Если компенсируете. А то ведь я излишки все на склад РАВ сдал на бескорыстной основе, из чистого врождённого альтруизма, только НЗ оставил.
— Компенсирую, не боись.
Пантелеев направился к дежурному, а я с пропусками потопал обратно в гостиницу. Интересно, что могло найтись общего между моей командой «партизан» и спасёнными программистами? Ладно, вернёмся с базара — поговорим, а то даже любопытство разбирает.
Наш арсенал хранился в комнате, где жил Лёха, в отдельном шкафу, который мы банально притащили со свалки и починили на скорую руку. К счастью, такой охраны, как фанерная дверь и маленький ключик, хватало за глаза, воровство в «Пламени» и представить было трудно.
Я вытащил оттуда два АК-74, «вёсла» из тех, что нам на заправке выделили, два «огрызка» и три ПМ из «чеченских трофеев», которые мы замылили для себя. Прихватил ящик патронов 5,45 и два комплекта портативных туристических радиостанций «Моторола», которые ещё из наших магазинных запасов остались. Достаточно для первых попыток поторговать. А желание зампотыла понятно, не всё мародёркой добудешь, что-то и выторговать можно.
Погрузились, причём на этот раз я сам сел за руль, чтобы водить не разучиться, справа усадил Татьяну наблюдателем. Проверились на выходе, подождали, пока нас заодно ещё и в книгу расхода личного состава и техники запишут, и покатили в сторону Ленинградки.
Само шоссе было пустынным, разве что в отдалении, в Солнечногорске, на фоне многоэтажных домов с тёмными окнами видны были силуэты стоящих и блуждающих мертвецов. Правда, совсем немного, раньше было их на улице куда больше. Прячутся? Куда-то уходят? Тоже бы выяснить не мешало, но пока настроения лезть в их кубло нет, в «Ашане» на них всласть насмотрелись, до сих пор в носу вонь стоит. Пока достаточно.
Дальше Ленинградка была свободной до самого поворота к Шереметьеву-2. Не удержался, притормозил, заглянул в кювет. Там так и лежали покорёженные остовы «ауди» и «Геленда», а вокруг них, растащенные по жухлой траве, белели кости. Вице-премьер, охрана, холуи. Sic transit gloria mundi,[18] по-другому тут и не скажешь. А как он летел к аэропорту, как мигали его проблесковые маяки…
Международное шоссе было пустынным настолько, что создавалось ощущение нереальности происходящего. Но в аэропорту была какая-то суета. Какие-то люди в камуфляже и разношёрстной одежде возились у брошенных на стоянке машин. Через тянущийся слева сетчатый забор видно было движение и на лётном поле, у ангаров и прочих аэродромных строений. Посреди взлётной полосы стояли три огромных наливника. Ну да, на аэродромах же огромные запасы топлива, не оставлять же? Вот кто-то и прихватизирует.
Дальше дорога пошла на Хлебниково, где до сих пор находился опорный пункт «Пламени» и примкнувших омоновцев и где, в случае чего непредвиденного, мы вполне могли рассчитывать на помощь. Навстречу нам попались пять гружёных «Уралов», идущих в сопровождении БТР-80, причём за рулём первого грузовика сидел знакомый водитель, мы обедаем в столовой обычно за соседними столиками. Мы помахали руками друг другу.
Оставили овощебазу по левую руку, проскочили дальше, и вскоре перед нами показалась поверхность Клязьминского водохранилища, а мы выбрались на Дмитровское шоссе. К моему удивлению, возле моста я заметил БРДМ-2А и пожилой БТР-70 с эмблемами «внутряков» и с бойцами на броне. Охраняют мост? Возможно, всё же стратегический объект, как ни крути. А может, и нет, может быть, просто кого-то дожидаются. А может, дербанят что-то поблизости, а здесь охранение выставили. На нас никакого внимания они не обратили, по крайней мере. Ну и не надо, нам и так хорошо.
Мы проехали мимо них по мосту, причём в нашу сторону никто и не глянул, прошли ещё три километра по трассе и в Грибках свернули налево. Ехать нам было одновременно близко, почти рукой подать, если по прямой мерить, и довольно далеко вместе с тем, потому что надо было по кругу объехать Пироговское водохранилище. Рынок открылся в очень хитром месте, между посёлками Чиверево и Жостово, прикрытом длинным водохранилищем и рекой от Москвы, а с обратной стороны отделённым от всего остального мира каналом имени Москвы. Как бы мыс получился, с единственной дорогой на него. Легко перекрыть, легко защищаться, и редкий мертвяк туда дотопает такими винтами, не найдёт дорогу. А кому надо, как нам сейчас, например, тот доедет. Четыре километра по прямой, если смотреть с этого самого места, и около тридцати по дороге. Неплохо.
Чуть позднее дорога пошла по коттеджным посёлкам, причём с весьма неплохими домами, не сиротскими такими. Не Рублёвка, разумеется, но не намного хуже. И там мы тоже заметили явные признаки продолжающейся жизни — где машины во дворах стояли, а где и люди виднелись, всё больше с оружием. А что, вполне нормальное место пересидеть, если о взаимопомощи договориться и если большая банда не налетит. Если налетит, тогда всё станет сразу очень плохо, как мне кажется. Хотя… там хороший дом как крепость, отбиваться можно долго.
В посёлке мебельной фабрики, где был мост через Клязьму, мы наткнулись на нечто интересное — возле моста стоял синий УАЗ «Патриот», возле которого курили четверо мужиков в камуфляжных бушлатах, и у каждого было по автомату. Рядом с ними висел плакат с надписью:
«Вы въезжаете на территорию, контролируемую администрацией рынка. Убедительная просьба вести себя хорошо».
Ага, понятно. Вот и граница владений обозначена. Появилось первое княжество? Не рановато ли? С другой стороны, прочему бы и нет? Пока ещё из новообразованных «племён» ни одно, на моей памяти, не обозначало свою территорию, только базы были известны. Интересно. Хотя вполне естественный процесс, земли ничейными пробудут недолго, скоро новые центры силы начнут на них права предъявлять, потому что именно земля всех сможет кормить. Тушёнки со складов надолго не хватит, а сельская местность пока «замертвяченной» не выглядит. При должной опаске вполне можно пахать-сеять или что тут делать принято, я не в курсе.
— Тормознём, — сказал я, останавливаясь возле мужиков.
Они смотрели внимательно, но без враждебности. Похоже было, что к проезжающим здесь уже привыкли, другие бы понервней были… О чём я? Всего пару десятков дней назад тут нормальная жизнь была, а теперь незнакомые при виде друг друга покрепче за оружие держатся… Ну и где наши общечеловеческие ценности? Куда делись?
— Мужики, на рынок правильно едем? — спросил я, высовываясь в окно.
— Правильно, — кивнул один из них, высокий, худощавый, с бритой налысо головой. — Прямо езжайте, а там указатели будут.
— Торговля-то есть какая? Нам бы машину продать и купить кое-чего, — спросил я.
— Есть торговля, — кивнул мужик. — С каждым днём народу всё больше. Езжайте, увидите.
— А вы что, патруль?
— Ну, вроде того, — кивнул второй, среднего роста, с голубыми глазами и светлой бородой. — Мы тут типа на подряде, следим, чтобы мертвецы со стороны города туда не шли. Ну и просто местность чистим.
— И как?
— Спокойно там, — ответили. — В ту сторону, считай, кроме как с этой стороны, и дорог нет. Сейчас ещё ров прокопают от канала к водохранилищу и вообще местность закроют.
Я кивнул, попрощался и тронул машину с места. Зубастые покрышки захрустели на грязном асфальте, дизель бодро потащил «Тойоту» вперёд. Интересно поговорили. Чем? А тем, что я узнал, что они — не патруль. Они вроде егерей. Следовательно, «рыночники» исходят из того, что лучшая защита для них в том, что новый, полумёртвый мир в них нуждается. Может, у них и засады где-то вокруг укрыты, но я их не вижу. Да и сомнительно, никто пока нападать на них не будет, если, конечно, живых брать. Пантелеев меня ведь тоже заслал разведать не на предмет «разработать операцию по захвату», а на предмет «цены посмотреть, чтобы торговать». И это правильно. Без торговли загнёмся. Ну «Пламя» и не загнётся, может быть, а вот уже мы, на планируемых правах «вольных охотников», в месте обмена трофеями нуждаемся.
Даже на дороге заметили некоторое оживление сразу после того, как пересекли мост. Два грузовика стояли на обочине, и возле них толпились люди, не обратившие на нас почти никакого внимания, что для новых времён совсем не характерно. Видать, на этой территории что-то вроде «водяного перемирия», все нуждаются в торговле.
Когда дорога завела нас в дачный посёлок, я обратил внимание, что на территории пансионата было непривычно многолюдно. Люди стояли во дворе, разговаривали, смеялись, кто-то жарил шашлык на большом мангале. Все спокойные, в основном вооружённые, явно на своей земле. Вдоль забора вытянулся длинный ряд машин, всё больше грузовиков и внедорожников.
Дачный посёлок тоже не пустовал, это не наше захолустное «Институтское». Здесь жили, из многих труб на крыше шёл дымок, у некоторых домиков возились люди, явно их благоустраивая, а кто-то уже и в огороде копался. Получается, что тут очередной центр новой цивилизации организуется, и выглядит он вполне оживлённым.
Следующее, что бросилось в глаза — экскаватор, копающий глубокий, метра три в глубину, ров. Он немного не доходил до берега канала и тянулся, естественно, в сторону водохранилища. Прокопали пока немного, но замысел был понятен — полностью изолировать водой немалый кусок суши. И выглядело это всё вполне реально.
Рынок мы увидели сразу — территория с большими складскими ангарами, огороженная бетонным забором и неплохо охраняемая. Тут были и свежепостроенные караульные вышки, откуда вооружённые люди поглядывали вниз, была и караулка на входе, сделанная из строительной бытовки. Вдоль забора вытянулся ряд машин, а за ним, уже на территории, тянулись два ряда вполне полноценных прилавков, на которых хватало товара и за которыми — продавцов.
Нас остановили возле ворот — молодой стриженый парнишка, явно из дезертиров. Подошёл к машине, спросил:
— С товаром или просто за покупками?
— Пока сами не знаем, — честно ответил я. — А что, принципиально?
— Конечно, — кивнул он. — Если торговать, то за место заплатить надо, а если так, то и на здоровье.
Тут я немного озадачился и затребовал дальнейших разъяснений:
— Погоди, воин, ты вот чего скажи: если я чего выберу и своё в обмен предложу, какое же тут место?
— Никакого, — решительно ответил он. — Мы же не тупые, понимаем. Это если у тебя грузовик добра и ты его распродавать соберёшься, тогда место надо, без базара.
— А, ну тогда ладно, — кивнул я. — А ты ещё вот что скажи: машину тут продать реально?
— Продают люди, — кивнул он. — Ты за стекло объявление положи, что продаёшь, и на стоянку поставь. Может, и клюнет кто, бывало уже. Эту продаёшь?
Он постучал по двери моего «Форанера».
— Нет, «Паджеру», — ткнул я большим пальцем за спину. — Эта самому пригодится.
— Ну, вот сюда её ставь… — показал он рукой на свободное пространство недалеко от ворот, — и пиши объяву. Тут все мимо проходят, увидят.
Так мы и сделали, как он посоветовал. Бумагу с толстым чёрным маркером мы прихватили с собой, сообразили, что придётся объявление писать, поэтому через минуту за лобовым стеклом «мицы» красовался большой белый лист с чёрной надписью: «Поменяем или продадим. Цена при торге».
С ценами вопрос был пока и вправду сложный. Как поведал нам дезертир, не установилось ещё каких-то конкретных. Судя по всему, этот самый рынок и должен был установить какие-то первоначальные обменные курсы одного товара на другой. Единственное, что уже становилось ясным — в главную валюту превращались патроны, драгметаллы и водка с сигаретами.
Рынок напоминал сцену из какого-то фильма, изображающую толкучку в прифронтовой полосе или что-то в этом роде. Из репродукторов, поднятых на столбах, неслась хрипатая музыка, и не что-нибудь, а «Владимирский централ», посетители и продавцы были в большинстве своём вооружены и одеты в нечто полувоенное, под какими-то навесами в углах рынка собирались маленькие кучки людей, и там что-то выкрикивали то ли зазывалы, то ли ещё кто-то. Я присмотрелся и обнаружил там самых обычных лохотронщиков, привычную деталь пейзажа любого базара перестроечных времён. И теперь вот никуда не делись. «Сколько выигрышных билетов? Сразу два! У нас два победителя! Кто из них получит главный приз?»
Забавно. И народ ничему не учится, вон кто-то уже свой автомат ставит, искренне полагая этой своей последней отчаянной ставкой отыграть всё затраченное, не понимая, что пьяненький и замухрыжистый мужичок, его противник, фигура подставная и выиграет он по-любому.
Привлекло внимание объявление на фанерном щите, приколоченном к столбу: «Каждый день — розыгрыш приза! Лотерейные билеты продаются у администрации рынка». И стрелка показывала на незнамо откуда появившийся здесь туристический автобус невероятно роскошного вида, стоявший у стены. У дверей стояла яркая блондинистая деваха, рядом с ней — крупный молодой мужик с короткой стрижкой и висящим на плече «Витязем» — самым современным из современных пистолетов-пулемётов. Где и нарыл такой? Там же, при них, топтались ещё два молодых парня в камуфляже, с автоматами на груди. Похоже, что эти тут за главных.
Рядом с автобусом был грубо сколоченный деревянный стол с навесом над ним, за которым сидели и пили пиво из бутылок трое крепких парней в своеобразном прикиде — дорогих разгрузках поверх спортивных костюмов. У всех троих по АКМС через плечо. Эти на дезертиров непохожи, скорее на тех братков, с которыми мы сцепились у шмелёвского сервиса, когда за машинами ездили.
К радости моей, на девушек наших не косились и их воинственный вид не комментировали. Или было заметно по ним, что оружие не для красоты, поэтому не рисковали, или просто проблем никто не искал. А может быть, причиной было то, что рынком явно заправляли местные, а не выходцы с Кавказа. В общем, такой проблемы не возникло, хоть я её и ожидал.
— Так, ну и что здесь где? — спросил Лёха, оглядываясь. — С чего начнём?
— Давай с одежды, обуви, — сказал я. — А то у нас всё по форме, по территории пройтись не в чем. Я даже кроссовки из дома взять не сообразил, а теперь в берцах даже до бани спускаться приходится, в подвал.
Страдал от недостатка нормальной одежды не я один. Когда планировал свой «тревожный чемодан», всё на какие-то экстремальные условия оглядывался, а вот то, что придётся где-то просто жить, даже не учёл. И когда «Ашан» потрошили — тоже не озаботились, всякое другое для себя гребли. И вот подпёрло.
Одеждой всевозможной торговали широко, в нескольких составленных в рядок автолавках и в на скорую руку возведённых фанерных павильончиках. Она висела, лежала ворохами, наваленная на прилавки, мешки и коробки. Особенно привлекла меня вывеска известного в Москве магазина спортивной одежды, криво приставленная к кособокой лавочке. Товара там тоже хватало. Мы вчетвером туда и направились.
— Чем могу? — спросил нас невысокий мужичок с сигаретой в зубах и в дутом ярко-красном жилете, натянутом на «кенгуруху».
На ремне через плечо у него висел компактный чёрный «Кедр» с коротким магазином. В глубине лавки, у грубо сколоченных полок, возилась какая-то крашенная в ядовито-белый цвет тётка с чудовищно яркой помадой, одетая в спортивный костюм и баскетбольные кроссовки такой бешеной расцветки, каким бы любой негр из гетто позавидовал.
Татьяна показала на вывеску и спросила, усмехнувшись:
— И что, всё правда?
— Девушка, а вы как думали? — засмеялся мужик. — Сами здесь шьём, что ли? Выгребли ребята целиком магазин, что на Садовке, и сюда всё привезли. В Москве такого добра до небес, надо до него лишь добраться.
А и вправду, откуда всему этому браться? А вывеску, небось, для смеху ещё отломали.
— Сам катался? — спросил Лёха.
— Нет, я только торгую, — ответил мужик. — Пацаны знакомые команду сбили, привозят из города и дают на продажу. Вон, девушки, у соседа шубы норковые, какие по десятке косых висели, продаются. И отдаст недорого, кому они теперь нужны? Бушлаты военные охотней берут.
— А я бы костюмчик спортивный взял, — сказал я. — И кроссовки, например. Почём отдаёшь? Ну и не только я.
— Тебе в чём посчитать? — чуть озадачился он. — В патронах? Что у тебя?
— Автоматы у меня есть, почти новьё, складские, — ответил я. — «Вёсла» семьдесят четвёртые и «укороты». И «Макаровы». И «Моторолы» есть простенькие, туристические, в упаковке.
Патроны, как я услышал про то, что в них цены и рассчитывают, решил придержать. Раз уж это деньги, то их на сладкое, сначала товар на обмен.
— Ага… нормально, — кивнул мужик. — Это всё продаётся, проблем не будет. Только с ценами посчитаться надо. Если кому ещё что-то нужно, сразу думайте, я потом у мужиков за «Моторолы» спрошу, почём они пойдут и надо ли кому.
У «спортивно-одёжного» мужика провели чуть не час. Пока выбрали, пока померили, пока пересчитали это всё в наш товар. Продавец несколько раз бегал в другие лавки, оставляя на хозяйстве крашеную тётку, возвращался, торговался. Остались мы без двух «вёсел» и двух комплектов радиостанций, зато оделись с ног до головы, заодно набрав барахла на всю группу. К смеху моему, мужик упаковал покупки в фирменные магазинные пакеты — огромные картонные коробки с ними мародёры, дербанившие магазин, тоже вывезли.
Я прикинул — нормально получилось. Видать, пока одежды много натащили, людям не до неё ещё, по большому счёту, вот и торгуют по бросовой цене, а оружие нужно постоянно и всем. И два комплекта простеньких трансиверов оторвали чуть не с дрожащими руками. Это понятно, радиостанций с мобскладов не наберёшь, да если бы и набрали, то раздавать их бы никто не стал, самим пригодятся.
На территории было четыре ангара, цилиндрических, железных, таких же, какие были на складах в Бирюлёве, где мы сцепились с чеченцами. Тот, что в центре, прочно оккупировали торговцы оружием, как мы поняли. Расположились с комфортом, разложив товар в ящиках вдоль стен и оборудовав себе в уголке место для посиделок, где на столе, на расстеленных газетах, красовалась открытая тушёнка, чёрный хлеб и водка, окружая огромную банку солёных огурцов, выставленных посередине.
Все «торговцы смертью» были близнецово похожи друг на друга — красномордые, как на подбор, широкие, пузатые, от всех уже водкой тянет. И, несмотря на отсутствие погон на новеньком камуфляже, мысль о том, что перед нами военные-тыловики, удачно растащившие вверенные им склады, возникала практически мгновенно. Причём не у меня одного, потому что Лёха вдруг спросил:
— Слушай, а если они здесь случайно с бывшими своими встретятся, что получится?
— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Думаешь, сюда кто-то из бывших сослуживцев доберётся?
— А почему бы и нет? — удивился он моему вопросу. — Мы же добрались? Скоро ещё кто-то из «Пламени» подкатит что-то поменять. А потом и из их частей кто-то может.
— Не знаю, — озадачился я. — Их-то ведь теперь тоже так просто не возьмёшь, вокруг их земля. Только если войной идти.
— Похоже на то, — согласился со мной Лёха. — Окопались, твари.
Патронов в продаже было много. Обменный курс несколько поражал, правда, потому что один наш «укорот» торговцы предлагали менять на двести пятьдесят автоматных патронов. Мы даже в торг вступать не стали, заржали и дальше пошли, на что складские хари откровенно обиделись. Один даже следом пошёл, разводя руками и говоря:
— Ребята, вы чего? Хорошая цена! Все так торгуют!
Я, признаться, надеялся в этом ангаре найти снайперские патроны, запас которых никогда не помешает, но как раз их и не было, а ничего другого нам не требовалось. Какого-либо охотничьего ассортимента в продаже тоже не было, всё обычное военное. А то можно было бы присмотреть двенадцатого калибра на будущее.
— Серый… бли-и-ин! — протянула вдруг Татьяна ноющим голосом, когда мы вышли на улицу.
Я втянул носом воздух и понял причину её беспокойства — тянуло шашлыком. Хорошим таким, правильным шашлыком, правильно приготовляемым на правильных углях.
— Опаньки… — подхватил уже носившуюся в воздухе идею Лёха. — А может, чуток, по паре кил на рыло, прожуём?
— Серый, давай, а? — поддержала его Вика.
Если кто думает, что я сдался потому, что остался один против троих — тот ошибается. Потому что нас было четверо против ни одного возражающего. Шашлыка захотели все, а я так больше всех.
— Откуда запах? — покрутил я носом и безошибочно определил направление. — Нам туда!
Действительно, в нешироком пространстве между последним ангаром и забором выстроились четыре длинных дощатых стола с лавками вдоль них. Сверху был навес, а в конце этого узкого пространства виднелся прилавок, на котором рядами выстроились водочные, винные и пивные бутылки. Неподалёку расположился длинный мангал, на котором усатый кавказец жарил шашлык, ловко переворачивая шампуры над тлеющими углями.
Мы направились было к прилавку, за которым стоял ещё один сын южных окраин нашей страны, но тот махнул нам рукой, предлагая садиться и показывая, что сейчас подойдёт. Сервис. Действительно, едва мы сели за крайний стол, он подошёл к нам, держа в руке маленький перекидной блокнот.
— Доброго дня вам, — поприветствовал он нас. — Что заказывать будете?
Заказали мы четыре бутылки пива и по три шампура свиного шашлыка, благо куски были крупные и выглядел он… харизматично, пожалуй. Рассчитались патронами, хоть, на мой взгляд, выходило дороговато. Но это если каждый день питаться, а так, разок себя побаловать, так и не страшно. Нащёлкали пять сорок пять из магазина, и кабатчик умчался к своему товарищу отдавать заказ.
На рынке становилось всё многолюдней и многолюдней. Видать, мы приехали ещё с первой волной посетителей, а теперь подтягивались и другие — те, кому ехать дольше, например. Народ был самый разный, но, к удивлению моему, если судить по внешнему виду, то вполне обычный. Я поначалу ожидал увидеть здесь эдакое бандитско-мародёрское торжище, но ошибся. Были и мужчины, были и женщины.
Затем внимание моё привлекла доска объявлений, висевшая на заборе. Всё равно шашлык только начал жариться, пока можно и почитать. Я направился к ней, Татьяна пошла следом.
Объявления заинтересовали. Частных среди них не было, все были от «Администрации рынка» с предложением всевозможных услуг. В списке были «ресторан», «казино», были сауны, причём целых две, гостиницы и даже услуги девиц при них. Причём везде гарантировалось качество и полное удовлетворение, в чём угодно. Серьёзное заявление.
— Ты глянь, даже бордель открыли, — удивилась Татьяна, прочитав объявления.
— Ага, — кивнул я. — Откуда набрали персонал только?
— Не думаю, что сейчас это проблема, — покачала она головой. — В тех же «Центрах спасения» охотниц найдётся много, из тех, кому деваться некуда. Да и московские проститутки куда-то ведь делись, не всех же съели?
— Ну, наверное…
За щитом с «хозяйскими» объявлениями бетон забора был обклеен объявлениями частными. В основном они касались поиска людей, потерявших друг друга во время эвакуации из города, но некоторые уже были и рекламными. Где-то автомастерская предлагала услуги, а где-то и общины сбивались, куда приглашались желающие поселиться с другими людьми. Были даже подобные заявки и от местной власти, если можно так выразиться: насколько я понял, два прилегающих дачных посёлка довольно активно заселялись.
Правда, тут везде моментик такой был — искали людей с полезными профессиями и навыками. «Балласта» не хотел никто. Не умеющий работать руками или стрелять искусствовед, например, или представитель другой подобной профессии рисковал остаток своей жизни провести в одиночестве. А вот учителей искали — хороший знак, люди уже начинали думать о будущем. Врачи вообще были в дефиците.
— Тань! Серый! — окликнула нас Вика из-за стола. — Шашлык готов!
Действительно, кабатчик притащил здоровую тарелку с дюжиной палок шашлыка, нарезанным луком, зеленью и пластиковую бутылку кетчупа.
— Уважаемый, а свинка откуда? — спросил Лёха.
— Местная, — усмехнулся шашлычник. — Из деревень покупаем. А что?
— А забивали как? — задали ему следующий вопрос. — Не воскресла?
— Ха! — заулыбался он. — Из «Макарова» теперь забиваем, между ушей, резать нельзя. А так всё нормально, попробуй.
— Да я и не сомневаюсь, — ответил Лёха. — Просто интересно.
— Всем интересно, каждый второй спрашивает, — охотно пустился тот в объяснения. — Теперь только так свинью резать надо. Или стрелять, или, как зарезал, сразу голову пробивать. А то через пять минут воскреснет. А телёнок так мёртвый и остаётся, не воскресает. И баран.
— Да ну? — удивился я до невозможности. — То есть свинья в мертвяка превращается, а корова нет?
— Верно, — подтвердил тот. — Корова так мёртвой и остаётся.
По ходу дела он открыл бутылки пива и расставил с подноса стаканы.
— Ещё что-нибудь?
— Нет, спасибо, — отказались мы.
— Приятного аппетита. Кушайте на здоровье.
Ишь ты, вот как получается… Это выходит, что травоядные в зомби не обращаются? Только хищники вроде собак и всеядные, как люди или те же свиньи? Интересно, интересно… За счёт чего такое безобразие получается?
Шашлык был отличным, нюх нас не подвёл. Сочный, с хрустящей обжаренной корочкой, белый и нежный внутри. Талант у человека оказался, умел жарить, не зря свинку застрелил. Пиво было холодным, мясо горячим, так что завтрак шёл под гору со скоростью курьерского. Когда догрызал последний шампур, случайно поднял голову и увидел какого-то мужика с бородой, в камуфляже и в разгрузке, смотрящего в нашу сторону, и с ним одного из охранников, кивающего и показывающего на нас.
— Повнимательней, — сказал я негромко, откладывая недоеденный шашлык и опустив ладонь на рукоятку так и висящего на груди АКМ. — К нам кто-то, на чеха похож.
Лёха глянул в ту сторону исподлобья, сказал: «Ага, вижу!» — и поудобней передвинул «сто пятый».
Бородатый покивал говорившему, затем решительно направился к нам. Когда он подошёл ближе, я разглядел, что у него не далее как вчера лицо посекло стеклом или осколками. Да и вообще ему где-то крепко досталось, местами камуфляж прорван и испачкан, словно хорошо поползать довелось. Не из тех ли, с кем мы сцепились у завода ЖБИ намедни? На разборки идёт… Нет, сомнительно, тогда бы стрелял уже, а у этого автомат за спиной и к кобуре не тянется.
Бородатый подошёл ближе и спросил, адресуясь к Лёхе, как к самому здоровому, видать:
— Ребята, вы «Паджеру» продаёте?
— Мы, — ответил я. — Нужна?
— Сколько хотите за неё? — ответил встречным вопросом чеченец.
То, что он именно чеченец, я сразу понял, их акцент ни с каким другим не перепутаешь.
— А платить в чём хочешь? — спросил я и заодно показал на скамейку по другую сторону стола, приглашая садиться.
Собеседник коротко кивнул и сел, выложив перед собой на стол крепкие кулаки в перчатках без пальцев. В правой руке были зажаты чётки. Я присмотрелся к нему повнимательней. Светлые волосы, серые глаза, короткая борода, острый крючковатый нос, шрам на щеке, похожий на глубокую морщину, на голове маленькая шапочка, «чеченка». Похоже, что на ней лента была ещё, да снял, видать, в этом месте могут и не понять, это перед своими понтоваться запросто.
— Золотом заплачу, — ответил он. — Другого нет ничего, машина у меня разбилась.
Ага, вот откуда и царапины на лице — стеклом брызнуло, наверное. А вообще история неприятная, понять его можно. Поехал далеко, например, а тут авария. И как обратно возвращаться? Правда, тут наука — почему в одиночку и почему другой машины не было? Гонит он что-то, наверное. А если бы не один был, то и к нам бы с компанией подошёл, у них по-другому не бывает.
— А как тут золото считают? — спросил я его. — Сколько оно по нынешнему времени стоит?
— А какая разница? — немного удивив меня, сказал он. — У меня сколько есть, столько и есть, всё равно больше взять негде. А мне машина нужна. Вот, смотри…
Он потянул из-за спины рюкзак, вытащил из бокового его кармана непрозрачный полиэтиленовый пакет, показал его мне, развернув. Действительно, там лежала немаленькая кучка золотой ювелирки, без камней, только металл.
— Тут грамм семьсот, — сказал он. — Половину вам даю, на вторую половину домой поеду, на родину.
При этом он перехватил косой взгляд Лёхи и сказал:
— Ни с кого не снимал. Ювелирный вскрыли недавно, там уже не было никого.
Странно, что кто-то умудрился бросить ювелирный, ничего с собой не вывезя. Ну да ладно, теперь уже правды не доищешься.
— А как взвешивать? — спросил я.
— А что его взвешивать? — пожал он плечами. — Я его пополам поделю и две кучки перед тобой положу, а ты любую выберешь. Так нормально будет?
— Ну… нормально, — чуть растерялся я от такой простоты решения. — А машину смотреть будешь?
— Конечно, — ответил он. — Только ты сам скажи, какие с ней проблемы есть.
— Нет никаких, новая почти, — чуть подумав, сказал я. — Лишняя она нам просто. Да, дизель, если важно.
— Неважно, — отмахнулся чеченец. — Посмотрим пойдём?
Хамзат Цацаев
6 апреля, пятница, утро
Добрался Хамзат до базара вчера чуть не к вечеру. Хоть и в хорошей форме был, но педали крутить отвык и здорово устал. Однако достиг места почти без проблем, лишь пару раз пришлось убегать от погнавшихся за ним мертвяков. Добрался до пансионата и сразу же столкнулся с настоящим унижением. Прямо у крыльца стояли два здоровых мужика — Самбист и Зять, причём рядом с последним под ручку пристроилась та самая украинка, которая уговорила Зятя на обмен — женщин на горючее. Надежда остаться неузнанным растворилась сразу.
Едва они увидели его, крутящего педали велосипеда, то сразу расплылись в ехидных улыбках.
— Здорово! — протянул руку Зять, когда Хамзат слез с велосипеда. — Что-то машина у тебя маловата, чтобы баб возить. Или ты вперёд поехал, дозором?
— Нет баб, — пробормотал Хамзат, проглотив явное унижение, как заслуженное. — И за генераторы не спрашивай, их тоже нет.
— А чего так? — поинтересовался Самбист, сложив ручищи на груди.
— Погибли все, — ответил Хамзат, пристраивая велосипед к крыльцу. — На федералов нарвались, из танков расстреляли. Все погибли, ребята наши, машины, товар и бабы тоже.
— Опа! — поразился Самбист. — Это где вояки так выступили?
— Поворот с Кольца на Ленинградку, — ответил Хамзат. — Всё перекрыли. Танки, бээмпэ-мээмпэ, солдаты. Остановить хотели, но с бабами нам вариантов не было проверки проходить. И сразу стрелять начали.
— А ты как остался? — спросил Зять.
— Машина перевернулась, а меня выбросило. По канаве уполз, — сквозь зубы ответил Хамзат, снова задавив в себе вспышку ярости.
Зять пожал плечами, затем спросил:
— А что делать будешь? К нам зачем?
— Машина нужна. Заплатить есть чем. Не продашь?
Зять подумал секунду, затем покачал головой.
— Не, на продажу машин сейчас нет. — Помолчав, добавил: — Не в обиду, правда, нет сейчас.
— А на базаре не торгуют?
— Бывает, — влезла в разговор девка. — Вчера вот две продали. Может, и будут, пройдись там завтра, посмотри.
На ночь устроился в гостинце, заплатив за неё автоматными патронами, зашёл в номер, с трудом разделся и рухнул на кровать.
Разбудил его гомон многих голосов на улице — торговцы, жившие или ночевавшие в пансионате, собирались на работу. Он выглянул в окно, раздвинув пыльные занавески. Действительно, было суетно. Люди крутились возле машин, кто-то тащил какие-то тюки, прогревались моторы, в общем, день начинался.
Никаких туалетных принадлежностей у Хамзата с собой не было, поэтому он просто умылся и прополоскал рот водой из-под крана, а затем, спокойно одевшись, спустился вниз. Спешить было некуда, наплыв начнётся позже, поэтому он пошёл в местный «ресторан», где долго сидел над чаем с печеньем и малиновым вареньем, до которого с детства был большим охотником.
Лишь через пару часов он решил, что торговля должна была уже развернуться, поэтому заплатил за завтрак патронами из автоматного рожка и быстрым шагом вышел на улицу.
Велосипед с хитрым японским названием никуда не делся, так и стоял возле крыльца, где Хамзат его оставил. От пансионата до рынка было примерно с километр по нормальной асфальтированной дороге, так что доехал он быстро.
Надо было найти способ добраться до своих. Возможности напроситься в попутчики Хамзат оценивал честно. К какому народу он принадлежит, сомнения не вызывало, он был один, и шансы, что его кто-то подсадит, были невелики. А что довезут до места, так и ещё ниже, сам Хамзат ещё бы трижды подумал, везти подобного человека или убить его по пути, сняв с тела богатую справу. Поэтому ему нужен был собственный транспорт и никак иначе. Рассчитывать на захват не приходилось — он был один, а люди поодиночке теперь не ездили, но даже не это было главной проблемой. Можно было найти способ захватить машину и в одиночку, но вот убраться из этого места с ней бы не получилось. Он уже оценил, как хитро устроилась братва, открывшая этот рынок — с этого места было всегда два выезда, которые легко взять под контроль, или другой путь — вплавь.
Однако, когда он добрался до въездных ворот, кто-то с небес послал ему первый знак своего расположения. Прямо у входа стояла новенькая серебристая «Паджера» с объявлением о продаже. Он слез с велосипеда, подошёл к машине, осмотрел её со всех сторон, задумчиво почёсывая непривычную ещё бороду. Внедорожник выглядел идеально, ни царапинки на нём, да и салон, насколько можно было разглядеть снаружи, был совсем неизношенным. Не самая лучшая машина для наступивших времён, очень уж сложная, но вполне достаточная для того, чтобы добраться сперва до семьи, а затем до родины. Надёжности у таких «японцев» хватало с запасом.
Возле караулки, притулившейся к входу на рынок, топтались трое парней в камуфляже и с автоматами, местная охрана. Хамзат подошёл к ним, поздоровался, затем спросил:
— Кто машину продаёт, не подскажете?
Один из охранников, старший, осмотрел его придирчиво, с ног до головы, затем сказал:
— Да приехала тут компания, где-то по базару ходят. Ты их сразу увидишь, два мужика и две бабы, все в «горках», обвес крутой, стволы тоже, типа «рейнджеры», «пидорки» чёрные на голове.
На базаре было уже людно, поэтому Хамзат спросил:
— А не покажешь? А то я так их долго искать буду.
Он подумал, что охранник откажется, но, к его удивлению, тот просто кивнул и повёл его за собой. Огляделся, затем показал в дальний угол базара, где между ангаром и забором пристроилась шашлычная.
— Вон они сидят, видишь?
Хамзат действительно увидел двух хорошо экипированных мужиков, сидящих за столом, и с ними двух женщин, увешанных снаряжением так же, как и их спутники. Когда Хамзат присмотрелся пристальней, один из мужчин, худой и узколицый, резко обернулся и перехватил его взгляд. Затем что-то сказал второму, светловолосому здоровиле, и тот тоже посмотрел в их сторону.
— Спасибо, парень, — поблагодарил Хамзат охранника и направился к смотрящим на него мужикам.
Его явно ждали, и даже оружие у сидящих переместилось поудобней. Интересно, почему они так, место ведь безопасное? Оружие было интересным, кстати — у здоровяка укороченный автомат нового образца, какой Хамзат вживую и не видел пока, у худого — АКМ, но переделанный до неузнаваемости.
Подойдя ближе, Хамзат спросил у светловолосого здоровяка, решив, что тот главный:
— Ребята, вы «Паджеру» продаёте?
Но ответил худой, с переделанным автоматом:
— Мы. Нужна?
Дальше всё прошло просто. На цену они согласились сразу, подтверждая теорию Хамзата о том, что такие сложные машины теперь никому не нужны, и он пожалел, что переплатил.
Они и на меньшее бы согласились наверняка. Ещё больше он убедился в своей правоте, когда все пошли смотреть «Паджеру» — уезжать они собирались на старой «Тойоте», переделанной для внедорожной езды. Но ничего другого не предлагалось, так что брать надо было то, что дают.
Устроили тест-драйв. В салон с Хамзатом уселся худой, причём осторожно сел на заднее сиденье, за спину, чтобы любые случайности исключить. Но Хамзат ничего плохого и не замышлял. Поездил минут пять вокруг базара и остался машиной доволен. Дизельные моторы он раньше не любил из-за их вялости, со светофора не рванёшь, но теперь ему он даже понравился.
Дальше всё быстро произошло. Прямо в салоне Хамзат аккуратно разложил золото на две примерно одинаковые кучки, после чего собеседник наугад ткнул пальцем в одну из них, после чего ему осталось только пересыпать всё в карман рюкзака. Два комплекта ключей перешли к покупателю, а продавец, коротко попрощавшись, покинул салон машины. Хамзат выбрался следом, открыл заднюю дверь, после чего попытался загрузить туда велосипед. И перехватил заинтересованный взгляд уходившего собеседника.
— Что-то не так? — спросил он, обернувшись.
— Всё нормально, — покачал тот головой. — Мог бы вместо части оплаты поменять велик. Как раз сегодня подумал, что пригодится.
— Самому нужен, — решительно ответил Хамзат. — Он мне башку спас, пусть со мной едет, на счастье.
— Как скажешь, — вздохнул тот и направился обратно на рынок.
Машина у Хамзата появилась, с этим всё в порядке. Сразу возник следующий вопрос — где эту машину заправлять? Иначе как здесь и не получится, а даже полного бака солярки ему до дома не хватит. Надо как минимум бочку иметь с собой, литров на двести. И купить её можно было именно здесь, так что его золотой запас снова следовало потрясти.
ГСМ торговали не на рынке, а возле самого водохранилища, на меленькой нефтебазе у мыса с пристанями. Чтобы туда попасть, надо было обогнуть пансионатский комплекс и проехать через дачный посёлок. Дорогу Хамзат знал, как раз туда они с Зятем ездили договариваться об обмене, когда всё ещё шло хорошо, не так, как сейчас. Туда он и направился, с удовольствием ощутив себя снова в машине, за рулём, отгороженным её корпусом от всякой вредной не-живности, которая вчера немало погоняла его, пока он пересекал Химки. Теперь-то не страшно, теперь он там запросто пролетит, а то, что живых людей в этом городке нет, так ему уже и на руку.
Маленькая нефтебаза охранялась серьёзно. Хамзат обратил внимание, что в её охране не было вездесущих братков в спортивных костюмах и разгрузках, которые они сделали своей чуть ли не униформой — только или недавние солдаты, или мужички, напоминающие милиционеров. И заправлял здесь самостоятельно Зять, а Самбист, судя по всему, в нефтяную торговлю не лез.
Распоряжался нефтебазой некто Дим Димыч — невысокий шустрый мужичок в очках, которого безотлучно сопровождал здоровый парень в омоновской форме. Валера Зять их уже представил раньше, и появлению Хамзата Дим Димыч не удивился. Поздоровался за руку, ни секунды не задумавшись, объявил цену на бочку солярки, считая стоимость тары. Не продешевил ни капли, Хамзат мысленно даже скверно выругался, но промолчал, потому что выбора у него не было. Или бери, или езжай на другую заправку, где дешевле.
— У тебя постелить есть что-нибудь? — спросил Хамзат, задумчиво оглядывая светло-серое тканевое покрытие багажного отсека. — Испачкаю, и вонять будет.
— Вонять так и так будет, — пожал плечами продавец. — От самой бочки. А постелить… сейчас что-нибудь придумаю по старой дружбе. Пойдём в склад, пороюсь, а заодно и рассчитаешься.
Хамзат лишь кивнул и пошёл следом, на ходу вытаскивая из висящего в руке рюкзака пакет с оставшимся золотом. Осталось его не половина, правда, а намного больше — основную его часть он отсыпал в другое место, как раз перед тем, как идти искать машину. На всякий случай.
— Слышь, Харя! — крикнул Дим Димыч какому-то алкоголического вида мужичку в телогрейке, сидевшему на старой покрышке в уголке склада. — Давай бери Раму, и бочку-двухсотку с солярой грузите в машину. Такую, чтобы не текла, выберите. Шевелись!
— Кого брать? — удивившись, переспросил Хамзат.
— А-а… — засмеялся Дим Димыч. — Это «кришнаиты» наши, Харя-Рама. Этот вот, с красной мордой, Харя, а вот тот… — его палец ткнул в крупного парня с дебильным лицом, появившегося из подсобки, — этот Рама, соответственно. Видишь, здоровый какой?
Хамзат не очень хорошо понял, о чём идёт речь, но вежливо посмеялся. «Кришнаиты» взялись грузить бочку на тележку, а Дим Димыч уселся за стол, открыв журнал учёта.
— Золотом, говоришь? — спросил он.
— Золотом, — коротко ответил Хамзат.
Едва Хамзат начал отбирать нужное количество, выкладывая цепочки на электронные весы, стоящие перед ним, на стол упала тень, и женский голос с сильным украинским акцентом нараспев произнёс:
— Ой, а красота-то какая! Подкинули бы барышне на бедность цепочку или колечко.
«Цепочка» прозвучала с ударением на «е», причём как «цэпочка». Хамзат обернулся, слегка поморщившись. Прямо у него за спиной стояла всё та же белокурая девка, которая всё время крутилась с Зятем и лезла во все разговоры. Если бы в её фразе не прозвучали глумливые интонации, он бы промолчал или отшутился, но эта баба с её наглостью и жадностью его раздражала. Поэтому он просто ответил сквозь зубы:
— Валере скажи. Он купит.
— Ой, какие мы нежные… — фыркнула Любаня и отошла, величественно покачивая ядрёным круглым задом под джинсами в обтяжку.
Хамзат мысленно проклял этот ходячий соблазн и обернулся к Дим Димычу, внимательно наблюдавшему за сценой, но промолчавшему.
— Считаем, — коротко вернул ситуацию к делу Хамзат.
Когда они вышли из склада, багажный отсек «Паджеры» был выстелен толстым полиэтиленом, заднее сиденье сложено, а «кришнаиты» уже загружали тяжёлую бочку, с пыхтением и матом перетаскивая её с тележки.
— Машину не поцарапайте! — сказал им совершенно машинально Хамзат и перехватил взгляд стоящей у выхода с территории Любани.
Взгляд ему не понравился, и уже по другой причине, куда более нехорошей, чем до этого. Любаня смотрела исподтишка, а рядом с ней стояли два молодых парня в камуфляже без погон, и она что-то активно им объясняла. А те кивали и тоже поглядывали в его сторону.
Хамзат сделал вид, что ничего не заметил, лишь снял с плеча АКС, сложил приклад и закинул в салон, на правое сиденье. Обратил он внимание и на то, что, едва погрузка закончилась, Любаня уехала с парнями на чёрном «гелике», словно специально поторопившись.
«Нехорошо это, — подумал Хамзат про себя. — На золото смотрела так, что глаза горели. Дурак Зять совсем, что такую тварь рядом с собой держит».
Других дел у него здесь не оставалось больше. Думал было подкупить патронов вместо истраченных в Химках, но потом от этой мысли отказался. Как раз патронов у них на базе хватало с избытком. Да и с собой он меньше десяти набитых магазинов не возил, так что хватить на дорогу до дома должно было с избытком. Проверил лишь, как рука ложится на рукоять автомата, и тронул машину с места. Ворота с нефтебазы ему открыли на выезд без вопросов, и он покатил через лес, внимательно глядя по сторонам и заодно в зеркало, не мелькнёт ли где-нибудь чёрный «Геленд».
Но преследования пока видно не было. Машина миновала мост, возле которого дежурили четверо с оружием, но Хамзат знал, что это не бойцы, а скорее «охотники», их делом было чистить территорию от нежити. Внимания они на него не обратили никакого, да и он на них ровно столько же.
«Мерседес» показался в зеркале, когда он отъехал от моста не больше чем на километр, когда с двух сторон потянулся довольно густой лес. И шёл «Мерседес» на немалой скорости, догоняя его. Зачем? Был бы дураком — и вправду задумался над этим вопросом, но Хамзат дураком не был. Он и повоевал в первую войну, и всякое повидал, и главное — у него были очень плохие последние два дня. Очень плохие, настолько, что появление Любаниной машины в зеркале вызвало настоящий приступ тяжёлой, удушающей ярости, такой, что если её не разрядить, не заземлить на кого-то, то она может просто убить, остановив сердце.
Переложив автомат со сложенным прикладом себе на колени, Хамзат даже немного сбросил скорость, чтобы не оттягивать неизбежное.
— Аллаху акбар, — прошептал он, чувствуя, как ярость, скопившаяся в нём, придаёт ему силы и ясности в голове.
Внимательно глядя в зеркало, он ждал, когда один из двух сидящих впереди парней, тот, что справа, высунется в окно с автоматом и откроет огонь. На его месте он сам так бы сделал. Но, к удивлению, они его совсем за лоха приняли. «Геленд» помигал фарами, посигналил, а в заднее окно высунулась улыбающаяся Любаня, жестом приглашая его остановиться. У пацанов же на передних сиденьях лица были бледные, напряжённые.
Хамзат остановил машину, широко улыбаясь в окно, и, когда «Геленд» поравнялся с ним, одним движением вытолкнул наружу ствол АКС, упираясь в дверь краем магазина, и длинной очередью хлестнул по сидящим впереди. Цилиндрический дульный тормоз выбросил тройной хвост огня, струя пустых гильз ударила по приборной доске, а пули прошили насквозь салон немецкого внедорожника. Тот, что сидел справа, худой, стриженный почти налысо светловолосый парень лет восемнадцати с виду, был убит мгновенно, пули угодили в голову. Второй дёрнулся, то ли пытаясь выскочить из салона, то ли схватиться за оружие, но тут досталось и ему, причём несколько сразу, все в грудь и шею. Он свалился головой на рулевое колесо и затем скатился вбок. На своего товарища, обмякшего и выпавшего головой в открытое окно.
Зато выскочить успела Любаня. Пока Хамзат менял выпущенный одной длинной очередью магазин, она выскочила в дверь с противоположной стороны и исчезла из поля зрения.
— Куда пошла? — крикнул он, досылая патрон. — Иди ко мне, разговор есть!
В убийстве двух дезертиров его ярость выхода не нашла. Он их даже и не винил ни в чём, вся его злость сосредоточилась на этой наглой и жадной бабе, готовой убивать и продавать людей за копейки. И которая хотела убить его просто за побрякушки, оставив без отца его сыновей.
Жену в списке привязанностей он пропустил, равно как и не вспомнил о том, как это золото самому пришло в руки — такие скользкие моменты его мысль огибала легко, как мастер-слаломист вешки на спуске.
Выскочив из-за руля, он широким шагом пошёл в обход расстрелянной машины и чуть не поплатился за самоуверенность. Две пули подряд, выпущенные из пистолета, ударили в заднюю стойку, заставив его укрыться. Ещё несколько выстрелов выбили оставшиеся стекла. Было слышно, что стреляют не в упор, Любаня успела отбежать с дороги, наверное укрывшись за деревьями.
— Быстрая какая… — прошептал Хамзат с некоторым удивлением.
У него было с собой четыре гранаты, но именно сейчас ему бросать их не хотелось. Это было бы не то, ему хотелось Любаню пристрелить, а ещё лучше — отрезать ей голову, что он, собственно говоря, и собрался сделать. Долгие раздумья оказались ошибкой. Он думал, как победить врага, а бывшая проститутка таким едва ли могла бы считаться. Поэтому она выбрала самую правильную тактику — побежала. И когда Хамзат подскочил с автоматом на изготовку над капотом «Геленда», он увидел мелькающую между деревьев спину бегущей девки.
— Тварь! — заорал он и открыл частую стрельбу короткими очередями ей вслед, в ярости кусая губы, ругаясь и брызгая слюной, и стрелял, пока магазин не опустел.
Попал он или нет — он не понял, но подозревал, что не попал. Потому что в подобную мерзкую тварь попасть невозможно, такие бабы этот мир ещё переживут и на его обломках спляшут. Спина бегущей исчезла, скрывшись в кустарнике, а пускаться в погоню с непонятным результатом было бы глупостью. Он воин, не мальчишка, должен уметь думать уже. На выстрелы могли приехать, да и подмогу она вполне могла вызвать, он без карманной рации в руке её и не видел ни разу. Опять ему не повезло.
— Чтобы ты сдохла в муках, тварь, — с чувством сказал он, распахивая дверцу «Мерседеса», намереваясь собрать трофеи.
Задерживаться в этом месте было нельзя.
Сергей Крамцов
6 апреля, пятница, вторая половина дня
Поев шашлыка и удачно продав никому не нужный «Паджеро», мы ещё немного пошлялись по базару, прицениваясь к разным товарам и по ходу обменяв два «Макарова» на две новенькие двадцатилитровые канистры не знаю чьего производства, но очень хорошо сделанные, с откидными лейками. Цена мне вполне справедливой показалась, канистры теперь чуть не в большем дефиците, чем оружие. Пистолетов страна много наклепала, а вместо канистр у нас всё больше заправки строили.
А за один «укорот» нам посулили их ещё и наполнить соляркой. Сначала меня такая цена напрягла, но потом подумалось, что тот, у кого горючка, цену может произвольно на неё назначать. Тем более что без дела сейчас никто и не ездит, а две канистры — это четыреста километров на моём «Форанере», если не горячиться. Одной мародёркой отбить можно затраты, а уж найти причину проехать четыре сотни вёрст по мёртвой земле ещё надо найти.
Странно, но сознание уже полностью перестроилось под новые реалии. Не удивляла ни меновая торговля, ни толкучка, наполненная вооружёнными людьми и затерявшаяся в какой-то деревне, ни бандиты в спортивных костюмах и разгрузках, с автоматами на плече, словно так и надо, ничего уже не удивляло. Более того, мы, совсем недавно развлекавшиеся в клубах, расценивали выезд на этот грязный маленький базарчик и шашлык с пивом как выход в свет, можно сказать, настоящее развлечение. Деревня в город выбралась, на ярмарку!
Всё познаётся в сравнении, иначе и не скажешь. Для времён, когда ты просто выживаешь в развалившемся мире, и это уже праздник — по базарчику погулять.
Когда пошли на выход, увидели, как кого-то вдребезги проигравшегося на лохотроне ведут на выход трое тех самых хлопцев в спортивных костюмах и разгрузках, что ранее пили пиво, заботливо избавив его от оружия и почти всего имущества. По крайней мере, один из них нёс в руке помповик и какие-то сумки, явно не свои собственные.
— И куда его теперь, без всего? — поразилась Татьяна. — Он же пропадёт теперь.
— А играть его кто-то заставлял? — спросил Лёха. — Пистолет к голове приставлял? Или как?
— Дураков и в алтаре бьют, — добавил я. — Мало таким говорили, что на лохотронах не выигрывают? Так нет, всем хочется денег на халяву срубить. Вот и последствия.
— И что ему теперь, погибать? — чуть возмутилась она.
— Не думаю, — ответил Лёха. — Дадут какую-нибудь работу за харчи, например. Ров вон копать пойдёт. Или грузчиком. Там ему самое место, всё равно мозгов нет.
Он показал рукой в сторону работающего в отдалении экскаватора, рядом с которым суетилась ещё и целая бригада с лопатами и тачками.
— Опа, смотри! — вдруг ткнул пальцем в объявление Лёха.
— Ни фига себе… — поразился я, прочитав. — Хотя ничего удивительного, вполне следовало ожидать. Ребята шибко деловые, зарабатывают на всём, а это — чистый доход.
Раньше мы на эту штуковину внимания не обратили, хотя… судя по свежему виду, её только что повесили. К столбу у ворот рынка была приколочена выпиленная из большой доски стрелка, указывающая в сторону дачного посёлка, на которой аккуратно, по трафарету, было написано масляной краской:
«Гера, винт, колёса, трава и вообще что угодно. На продажу и обмен, любые партии».
Я проследил взглядом направление, куда показывала стрела, и увидел ещё одну такую, показывающую в переулок дачного посёлка. Ну понятно, открыли торговлишку подальше от скопления людей, на всякий случай.
— Ладно, погнали на их заправку, — сказал Лёха. — С ними и так всё ясно.
— И что, они так и будут теперь открыто торговать? — снова возмутилась Татьяна.
— А кто им помешает? — удивился я, усаживаясь за руль и заводя машину.
— Ну… нельзя же так, всё равно.
— А на мой взгляд, можно, — ответил я. — Торговать можно, покупать нельзя.
— Это ты о чём? — поразилась Вика с заднего сиденья, явно растерявшись от моей логики.
— О том, что ширяться тоже добровольно начинают, — жёстко ответил я. — Если начал — ты спёкся. Сам выбрал свой путь, знал ведь, к чему приведёт, а раз знал, то, значит, туда тебе и дорога. А торговец — он та самая щука, которая в пруду, чтобы карась не дремал. Торгуют потому, что покупают. Спрос рождает предложение, а не наоборот.
— Если торговать не будут, то и покупать станет нечего, — возразила Татьяна.
— Не станет, — покачал я головой. — Найдут, из чего сварить. Клея нанюхаются. Грибы на балконе разведут. От насморка вон нормальных лекарств в продаже не осталось из-за этих торчков поганых, всё заботятся, чтобы они их не ширяли. А я соплями греметь должен, когда простужен, хотя в жизни, кроме дозы промедола по ранению, никакой наркоты не употреблял. По мне, так пусть уширяются, но остальные лечиться смогут.
— Многие по малолетке начинают же, когда ума ещё нет, — сказала Вика.
— Нет своего — чужого займи, — поддержал меня Лёха. — С рождения все знают, что если начал, то ты конченый, так нет, всё равно хочется. Из нас почему-то никто не начинал, так? И не собирались, потому что… да по миллиону всяких «потому», знали, чем закончится, да и кайф в другом видели. А кто-то всё равно начал, выбрал свою дорогу, из чего следует, что он ущербный и пошёл под естественный отбор. Ему Дарвин дальше жить не велел. Пусть уж ему барыга продаст, облегчит последний путь, чтобы быстрее от передоза загнулся.
— Ага, — кивнул я. — А тут им рай пусть будет. Пусть насмерть сторчатся, если умудрились даже в такие времена с иглы не слезать.
Таким образом завершив диспут о борьбе с наркоманией, я тронул «Тойоту» с места и повёл её по асфальтированной дороге по указателям «ГСМ».
К нашему удивлению, возле пристаней на берегу водохранилища обнаружилась неслабая нефтебаза. Стационарных ёмкостей здесь было немного, видимо, была заправка для лодок и катеров, но с тех пор сюда натащили огромное количестве бочек, стоявших штабелями под навесами и в ангарах, а вдоль забора выстроились наливники.
— В принципе, тут и заправляться можно, если Пантелеев откажет, — сказал Лёха, оглядываясь. — Не халява, естественно, но как вариант…
— Ага. Я тоже об этом подумал, — согласился я.
Распоряжался здесь какой-то невысокий худой дядёк в очках в тонкой металлической оправе. Он принял от меня автомат, передал его своему сопровождающему, одетому в городской камуфляж. Тот быстро осмотрел его, кивнул, сказал: «Новьё, всё в порядке».
Больше никаких вопросов не возникало, и через пять минут нам в канистры накачали солярки, гордо отметив, что она «тепловозная», то есть хорошо отфильтрованная. Я про себя всё равно решил, что мы потом её дополнительно почистим, на всякий случай. Канистры забросили в багажник, натянув на каждую сверху по полиэтиленовому пакету, вывалив из них купленные кроссовки и спортивные костюмы. Солярка штука такая — если провоняет что, век её будешь нюхать, это даже не бензин.
Покуда паковались, к нам подошёл ещё какой-то мужик, державший в руке отпечатанные на принтере карточки с номерами.
— Билетики лотерейные купите? — спросил он. — Каждый день приз разыгрывается.
— Это какой приз? — спросил Лёха.
— Да когда какой. Сегодня просто ящик патронов, — с готовностью объявил мужичок. — И «Ниву» с кузовом разыгрывают, это типа джекпот.
— И что, выигрывают? — усмехнулся я.
— Каждый день кто-то! — последовал оптимистический ответ.
— Не, мужик, спасибо. Нам не надо, — отказался я за всех, и мужик, потеряв к нам интерес, пошёл дальше.
Больше делать нам было здесь нечего, и мы направились в обратный путь. Проехали через лесок, миновали дачный посёлок, снова лесок, пикет «охотников» у моста, за которым, кстати, валялись два трупа, явно зомби, очень уж подпорченных. Один из мужиков, стоящих у машин, поднял руку, предлагая остановиться. Вроде как не для проверки, а словно сказать что-то хотел. Я тормознул рядом.
— Ребята, там стрельба была впереди сейчас, — сказал он, нагибаясь к водительскому окну. — Из автоматов лупили, так что поосторожней.
— Не проверяли, что там? — спросила Татьяна, пригнувшись.
— Нет, нам за это не платят, — сказал мужик. — Наша работа мертвяков на этом берегу зачищать и смотреть, чтобы оттуда не пролезали. А со стрельбой пусть местная братва разбирается, их тут кодла целая.
— Давно тихо? — спросил я.
— Минут пять, — ответил тот. — Кто-то очередь на весь магазин дал, а потом короткими лупили. Но недолго.
— Далеко?
— Не знаю, с пару километров, возможно.
— Ладно, посмотрим, — кивнул я. — Спасибо за предупреждение.
Сидевшие сзади Лёха с Викой открыли свои окна, перехватив оружие поудобней. Татьяна тоже взяла свой автомат на изготовку. А я неторопливо покатил по дороге, готовый в любую секунду свернуть в сторону, в кювет, благо на этой «Тойоте» выбраться из любой канавы не большая проблема.
Где стреляли, мы увидели совсем скоро, не проехав и пары километров. Прямо посреди дороги стоял чёрный «Гелендваген» с мигалками и без номеров, который мы видели возле рынка. Я ещё тогда подумал, что он какому-то местному начальству принадлежит, потому что он заезжал прямо на территорию рынка, не останавливаясь снаружи, и охрана с готовностью распахивала ворота.
Тогда в нём были два молодых парня с автоматами и какая-то разбитная и вульгарная, но довольно красивая девка. Теперь возле издырявленной машины, среди осколков закалённого стекла, в лужах крови, валялись на асфальте два изорванных пулями трупа тех самых парней, причём было видно, что кто-то выбросил их наружу из машины, открыв двери. Больше никого поблизости не было, ни той девки, ни кого-то ещё.
— Этих обшмонали, — сказал Лёха, приглядевшись. — Вон, кобуры пустые и других стволов не видно.
— Да уж наверняка, — согласился я с его выводом. — Интересно, что здесь случилось? Вообще-то нам лучше валить отсюда, могут не понять наше присутствие. Это же местные, я их узнал.
— Я тоже узнала, — подтвердила Татьяна.
— А это кто? — спросил Лёха, указав рукой куда-то в сторону.
Я посмотрел и увидел ту самую блондинистую девку, несущуюся к нам из леса и размахивающую руками.
— Ребята! Подождите! — закричала она, хоть мы никуда и не собирались уезжать.
Она подбежала ближе, тяжело, запалённо дыша. И я разглядел её чуть внимательней. Светлые волосы прилипли к потному лицу, на боку была кобура, но пистолета у неё не было. Одета она была в обтягивающую жёлтую майку с кожаной курткой поверх неё, и теперь на жёлтой ткани расползлось заметное красное пятно, а руки у девки были испачканы в крови — она была ранена, но не сильно, судя по всему.
— Ребята, помогите, довезите до базара! — буквально взмолилась она.
— А что случилось? — спросил я у неё, кивая на простреленный «Мерседес».
— Чечены, скоты! — слегка истерично взвыла она. — Постреляли мальчиков!
— Ну садись давай, — кивнул я, указав на «Форанер». — По дороге расскажешь.
Она с готовностью кивнула и полезла на заднее сиденье. Я развернул машину, объехав издырявленный «Геленд» по кругу и слегка захватив канаву, и покатил обратно, постепенно разгоняясь.
— А что за чечены? — спросил я. — Много?
— Та откуда я знаю? — чуть даже возмутилась девка, причём её украинский акцент даже усилился. — Как давай стрелять, я еле сбежала. А мальчиков сразу убили.
— На чём были? — снова задал я вопрос. — На серебристой «Паджере»?
— Та откуда я знаю? На серебристой, верно, а «Паджера» оно или не «Паджера», я не в курсе.
— Так там один всего был, на «Паджере», — сказал я. — Он в одиночку напал, что ли?
— Это чего в одиночку? — как бы даже обиделась девка. — Его небось на выезде ждали. Не один.
Не знаю почему, но не поверил я ей сразу и категорически. Хотя бы потому, что чеченец не выглядел так, что собирается устроить на кого-то засаду. Выглядел он по-другому, как будто проблем у него выше головы и он их разгребать не успевает. А вот баба мерзкая какая-то… глаза такие ясные, ласковые, с такими только брехать без передышки. И в голосе что-то. Ладно, не моё это дело, пусть сами разбираются, лишь бы на нас никак не замкнулось.
Когда до моста осталось метров сто, из-за поворота дороги впереди показались сразу три машины — УАЗ без верха и следом за ним два джипаря помодней, все битком набитые людьми с оружием.
— Стойте, ребята! — закричала девка, и едва мы тормознули, как она выскочила наружу и замахала руками.
Маленькая колонна резко остановилась, из «уазика» выскочил здоровый парень с «Витязем» на груди, тот самый, которого я видел на рынке с этой девкой возле автобуса администрации.
— Валерик! Валерик! Ой, шо было! — заголосила девка на истеричной нотке, которой ещё минуту назад в её голосе не наблюдалось.
— Тихо! — злобно, но негромко рявкнул на неё здоровый. — Рассказывай, пацаны где?
— Ой, поубивали мальчиков! — ещё истеричней заорала она.
К моему удивлению, здоровый поднял руку и с маху отвесил ей тяжёлую оплеуху, такую сильную, что девка села на задницу и замолчала в недоумении. А здоровый шагнул к нам, нагибаясь к окну:
— Вы её где подобрали?
— С километр отсюда. Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный, — ответил я.
— С пацанами что случилось? Видели?
— Убили их, — пожал я плечами. — Возле машины лежат.
Здоровый прикрыл глаза, вздохнул, словно старясь успокоиться и не сорваться, затем сказал, постучав по крыше «Форанера»:
— Нет к вам претензий, езжайте, куда собирались. Удачи.
После этого он отвернулся и пошёл к девке, сидящей на дороге, держащейся за щёку и ошеломлённо крутящей головой.
Валера Воропаев
6 апреля, пятница, вторая половина дня
Торговля шла, доходы росли, пацаны Самбиста гоняли в город бригадами из боевиков и грузчиков и привозили толковый товар отовсюду, в общем, дел было выше головы. Валера даже подумывал привлечь какого-то управляющего на своё место, потому что ощущал, что превращается в обычного директора рынка, что его никак не удовлетворяло, по крайней мере, самую неугомонную часть натуры.
Любаня уже не таскалась за ним хвостом, а действовала самостоятельно, успевая туда, куда не успевал он. Наблюдая за ней, Валера всё больше и больше поражался её циничной практичности и невероятной, какой-то агрессивной, даже скорее злобной, жадности. Сейчас, оказавшись при делах и власти одновременно, она словно пыталась нахапаться всего, чего ей не хватало во всей её предшествующей жизни, прошедшей сначала в рабочем посёлке на окраине небольшого украинского города, а потом в Москве, на обочине Ленинградского шоссе.
Он выделил ей чёрный «Геленд» с мигалками, который ребята притащили из одного рейда и вручили ему со смехом, как члену местного, мол, правительства. Однако самого Валеру полностью удовлетворял УАЗ, он даже находил какое-то удовольствие в езде на этой простенькой машине, словно в прошлой своей жизни навсегда объелся роскошью. Вместе с машиной он приставил к Любане двух своих бойцов из дезертиров, на всякий случай, в качестве водителей и охраны.
Сегодня суеты ещё прибавилось — в огромном сарае в дачном посёлке открыли точку, где начали торговать наркотой. Планировали давно, всё руки не доходили, но вчера Самбистовы орлы катались на какой-то фармацевтический склад и вместе с товаром притащили двух совершенно обдолбаных торчков, представив их знающими варщиками винта. Те заперлись на этом складе ещё в начале Катастрофы и с тех пор оттуда не выходили, словно решив победить наркотики, уничтожив их путём употребления.
Кто-то предложил проверить их знания, заставив приготовить несколько кубов. А затем нашли и знающего потребителя — Окуня, немолодого бандюгу, так и не поднявшегося над ролью обычного быка из-за глупости, алкоголизма и пристрастия к этому самому винту. Тот поставился двумя «квадратами» и оценил творение торчков на «отлично» по шкале из любого количества баллов.
Оборудование для винтоварни нашли среди своих трофеев и сегодня с утра её запустили в действие в домике рядом с сараем. А в сарае наставили старых коек, которые готовы были предоставлять тем, кто решит зависнуть прямо у точки продажи. Торговали не только винтом, кстати. Было у них чуть не сто килограммов «хмурого», была и трава мешками, и «колёса» с аптечных складов. Самбистовы точно знали, какие объекты и каких людей теперь следовало бомбить. Едва успели развесить объявления, как в сарай потянулись первые покупатели. И Валера решил, что с этим своим проектом он тоже не прогадал.
Любаня с утра ездила ему по мозгам дорожным катком, уговаривая снова послать людей за девками в «Центры спасения» — имеющихся четырёх подневольных проституток не хватало даже для обслуживания постоянных клиентов, в каких, например, превратились бывшие военные-тыловики, пристроившиеся к оружейной торговле. Те целый день пили, к вечеру закатывались сначала в ресторан, а потом в сауну, куда и заказывали девиц. Но Валере самому заниматься было этим недосуг, да и западло, и людей он ей выделить никак не мог, дел хватало. А проект с обменом двух наливников на захваченных чеченцами баб и генераторы рассыпался карточным домиком — личный состав договаривающейся стороны сократился до одного человека, прикатившего на велосипеде, после того, как те умудрились напороться на военный опорный пункт.
Носясь по всем подчинённым территориям, Валера заметил, как чеченец, которого звали Хамзатом, купил у какой-то заезжей компании, экипированной как спецназ, новенький серебристый «паджерик». Ну купил и купил, дай Аллах ему здоровья или не давай — невелика разница. Второй раз Валера увидел его возле машины на нефтебазе, когда сам командовал работягами, ставящими щит для объявлений. Тут к нему подскочила Любаня, жарко зашептав:
— Валерик, там у чеха золота куча, прикинь?
— И чего? — не понял Валера.
— А чего нам с того чечена, а? — загорячилась она. — С бабами подвёл, товар не привёз, а, Валерик?
— Ты чего хочешь? — спросил он у неё конкретно, вглядываясь в странно блестящие, словно от лихорадки, глаза.
— Валерик, ну шо ты как маленький? — удивилась она. — Так уедет, и всё. А там золота…
— Слышь ты, маруда, — прервал он её. — Ещё услышу подобное — грохну. Поняла?
— Та ладно! — вроде не поверив, отмахнулась она. — Нам шо с него?
— Он тут клиент, понятно? Сделаешь что — молись. Завалю, — коротко ответил он и отошёл в сторону.
Любаня потопталась растерянно, а затем, словно осенённая идеей, куда-то побежала. Валера о ней сразу забыл, дел хватало, хоть и выматерился сквозь зубы. Она вообще в последние дни стала его напрягать глубокой внутренней мерзостью, и её ночная услужливость компенсировала это всё меньше и меньше.
Краем глаза он увидел, садясь в машину, как чёрный «Геленд» с мигалками вдруг резво погнал куда-то на выезд. Пожал плечами и сказал везти себя на склад, куда как раз прикатила одна из бригад с товаром из города, а заодно пришла машина с какого-то арсенала ГРАУ, с патронами, которую сменяли у тамошних вояк на лекарства, еду и ещё что-то. Надо было присмотреть.
В разгар разгрузки вдруг ожила рация, и Валеру вызвали «охотники». Это его удивило, мужики занимались своим делом и привычки беспокоить по ерунде не имели, да и повода к этому. Платили им как обещали, они свои обязательства выполняли, так что о чём болтать?
— Валер, это Саша, — представился один из них. — Тут такое дело… Любаня твоя поехала из посёлка, а потом оттуда стрельба была. Наше дело сторона, но сам понимаешь, решили сообщить.
— Тварь, — коротко сказал Валера, отключившись от связи.
Разговор слышали многие, вокруг как раз стояла целая толпа, был и Самбист как раз. Обсуждать ничего не стали, покидались в машины и на полной скорости погнали к мосту. И прямо за ним встретили серый «Форанер», из которого выскочила Любаня, отчаянно засемафорив руками. Она была вроде бы ранена, но двигалась шустро. Едва увидев его, она бросилась навстречу, отчаянно голося:
— Валерик! Валерик! Ой, шо было!
Валера вгляделся в её блестящие, прозрачные голубые глаза и наткнулся на совершенно трезвый, оценивающий взгляд, словно проверяющий, сработал представленный спектакль или нет. Он почувствовал, как волна злости поднимается откуда-то из глубины, и спросил, стараясь выглядеть спокойным, но без особого успеха:
— Тихо! Рассказывай, пацаны где?
Глаза Любани метнулись куда-то вбок, потом вдруг заблестели слезами, вызвав мысль: «И так умеет, тварюга».
— Ой, поубивали мальчиков! — затянула она уже плаксиво, и тут он не выдержал.
Подняв руку, он всей пятернёй ударил её по морде, опрокинув на задницу, а сам, чтобы не сорваться и не начать пинать её ногами, шагнул в сторону, переводя дух и направившись к серой «Тойоте».
За рулём машины сидел худой парень с автоматом на груди, спокойно ожидающий, что Валера скажет. Вздохнув, Валера спросил:
— Вы её где подобрали?
— С километр отсюда, — ответил парень, кивнув куда-то назад. — Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный.
— С пацанами что случилось? Видели?
— Убили их, — ответил тот. — Возле машины лежат.
Валера кивнул, сразу поняв, что случилось. Пацанов он приставил к Любане неопытных, дезертиров с «духанки», решил, что ей, не выбирающейся с безопасной территории, и таких хватит. Та, в силу своей наглости и его авторитета, погнала их за чеченцем. А насчёт того, что можно было ждать от Хамзата, он ни на секунду не сомневался. Он сам его мысленно определил про себя как «волк, не человек». В общем, два неопытных бойца противниками не оказались, а Любаня сумела смыться.
Предъявлять людям на «Тойоте» было нечего, он их сам помнил, и «охотники» по радио сообщили, что к месту стрельбы серый «Форанер» поехал. Он лишь сказал, что претензий к ним не имеет, и пошёл обратно, к сидящей на асфальте Любане. Присел перед ней на корточки, ожидая, пока машина с теми, кто подвёз его подружку, не уедет, затем спросил:
— Я тебя предупреждал, чтобы ты не лезла к чеху? Предупреждал?
— Валерик, та я разве лезла, та это он… — зачастила было Любаня, но он заткнул её второй оплеухой, а затем снова спросил:
— Предупреждал?
— Та я разве…
Снова плюха и снова вопрос:
— Предупреждал?
Лицо Любани некрасиво искривилось, слёзы потекли уже вполне искренне, и она часто закивала.
— Ну видишь, предупреждал, — кивнул он, поднимаясь. Снял с плеча «Витязя» и дослал патрон. — А ты мне не поверила, наверное, и забыла, что жадность губит.
Любаня тонко завыла, выпятив нижнюю губу с капавшей с неё кровавой слюной.
Сергей Крамцов
6 апреля, пятница, вечер
— В общем получается, что место-на уголовное, но полезное? — уточнил Пантелеев.
— Именно так. Ну и порядок там некий наблюдается, махновщины нет, — ответил я, отпив чаю.
Подполковник сидел с нами в столовой, напротив меня, и принимал отчёт о нашей поездке.
— То есть разбоя-на и беспредела с той стороны ждать не следует? — спросил он.
— Никак нет, — покачал я головой. — Им тишина и спокойствие выгодны.
— А товар там есть, так?
— Именно так, — подтвердил я. — И вообще, там чуть не центр новой цивилизации образуется. Было несколько особнячков, так их, как я понял, авторитеты заняли, народ по дачам расселяют, пансионат под гостиницу, в общем, серьёзно обустраиваются.
Пантелеев ещё раз бросил взгляд на карту с нашими пометками, кивнул, соглашаясь:
— Да, местечко идеальное-на. От мертвяков защита лучше некуда, — поднялся, складывая карту, сказал: — И с программистами поговори, что там у них за проект.
— Сделаем, — ответил я. — А с кем именно? Их там целая толпа.
— С главной, Алёной-на. Или там ещё такой здоровый парень есть, Володя, как там его фамилия называется…
— Понял, знаю, — подтвердил я.
Пантелеев ушёл, а я, покрутив головой, обнаружил компанию программистов в дальнем от нас углу большого столовского зала.
— Поболтаю, — сказал я, поднимаясь из-за стола.
— Серый, баня через час заказана, — напомнила Татьяна. — Не забудь.
— Да я недолго, — ответил я и направился через зал.
Было шумно, многолюдно — у людей закончился рабочий день, детей забрали из детского сада, все отдыхали. Приятно было то, что атмосфера в зале царила вполне нормальная. Даже весёлая. Люди были при деле, благополучны вполне на фоне окружающего мира, так что никто не унывал. Это мне здесь, собственно говоря, и нравилось.
Программисты сидели одной большой компанией, с чадами и домочадцами, занимая сразу три длинных стола, стоящих рядом. Здесь все делились на подобные клубы по интересам, стоит на нас посмотреть, чтобы в этом убедиться.
Здоровяк Володя сидел в самом торце стола, как раз рядом с Алёной, и они о чём-то тихо болтали. На коленях у Володи сидела девочка лет пяти, болтавшая ногами и старательно пытавшаяся привлечь его внимание. У неё это не получалось, а получилось у меня.
— Искали? — спросил я.
— Искали, — кивнул парень, ссаживая ребёнка с колен. — Пошли к буфету, по пиву и поболтаем.
— Я с вами, — решительно заявила Алёна, тоже поднимаясь из-за стола.
До буфета было недалеко, стол программистов был стратегически выгодно расположен, поэтому пройти нам пришлось с десяток шагов. Попросили три бутылки пива у буфетчицы, открыли и отошли к окну, присев на подоконник.
— Так чего хотели-то? — спросил я, хлебнув из горлышка.
— Он сейчас расскажет… — Алёна ткнула пальцем в Володю, — но я сразу скажу, что сама против. Дурацкая идея.
— Сама ты дурацкая, — фыркнул он. — Идея что надо, просто со сложностями. Большими.
— А если конкретно? — напомнил о себе я.
— Если конкретно, то… — Он чуть задумался, затем заговорил: — Короче, я ходил с этим к командованию, но им сейчас не до меня, и всё мимо ушей пропустили. Зато к тебе адресовали. У вас вроде как своя группа, так?
— Ну, типа того, — подтвердил я.
— Понятно, — кивнул он. — Вас мне и надо. У меня жена до последних дней работала в Государственной технической библиотеке, что на Кузнецком Мосту. Знаешь?
— Естественно.
Он снова кивнул, с заметным удовлетворением.
— Не в самой библиотеке, а в здании сзади, в примыкающем. У них был большой проект по перегону всей бумаги, что там хранилась, в электронные копии. Причём начинали они с литературы сугубо технической, в том числе и из закрытых разделов. Целый отдел организовали, финансирование какое-то им дали, помещение рядом.
— Ну и…
Я вроде бы начал догадываться, куда он клонит.
— Вот и ну и… — усмехнулся он. — Получается, что у них сейчас на нескольких серваках и куче оптических дисков хранится чуть ли не вся научная мудрость этой страны. И не только её. Ну, не вся, преувеличиваю, конечно, но гнали они в первую очередь техническую информацию, в общем… — Он запнулся, подбирая словно.
— То, что будет востребовано? — продолжил за него я.
— Именно, — обрадовался он моей понятливости.
— И в чём идея? — все же уточнил я, хотя ответ и лежал на поверхности.
— В том, чтобы туда добраться, забраться, собрать харды с сидюками и привезти сюда, — сказал здоровяк. — И тем самым спасти человечество от поглупения, или что-то в этом духе.
Я задумался. Если бы мы такое добыли, то попали бы в местные герои. Орденов нам не надо, а вот какие-то преференции точно получили бы. Большие причём, очень большие. Правда, тут моментик — там всё должно быть так замертвячено, что этот рейс смахивает на попытку самоубийства. Как мне кажется. Однако…
— А тебе с этого что? — спросил я.
— Мне? — усмехнулся Володя. — Мне много чего с этого. Для начала я из программистов уйти хочу. Это раз.
— А два?
— Два — хочу к вашей команде примкнуть, — сказал он.
У меня чуть бутылка из рук не выпала.
— Не понял?
Алёна фыркнула возмущённо и отвернулась, словно не желая обсуждать подобную глупость.
— А что тут непонятного? — спросил он. — Надоело мне штаны за компом просиживать. Да и без меня с этим справятся, народу много. Я скоро в двери перестану пролезать от такой жизни, хотя в прошлом первый разряд по борьбе имел и служил в десантуре. В Тульской дивизии, в ДШБ причём. Остопи… — Он скосил глаза на даму и поправился: — Надоело, в общем.
Я снова посмотрел на него, уже внимательней. В том, что мужик здоровый, никаких сомнений нет, вон какая ручища. Но салом заплыл плотно, отяжелел, а значит, и скорости в нём быть не должно, да и остальные навыки… И не знаю я его вообще, строго говоря, но я и Пашку нашего раньше не знал, и Машу, и Сергеича — и что с того? Они в отряде, как бриллиант в оправе, смотрятся.
— Я ещё по связи специалист, — добавил он. — Институт связи заканчивал.
Ну, с салом можно справиться… мы вот по утрам строем бегаем, и он пусть бегает. При правильном режиме за месяц форму можно набрать. Связь — дело хорошее, мы с ней постольку-поскольку… Проверить в деле можно и по ходу, если мы его предложение примем. А вот если мы эту инфу сюда привезём…
— Внутренние планировки, где что находится, как зайти и как выйти, знаешь? — спросил я.
— Жена знает, — ответил он.
— А она тебя отпустит?
— А куда денется? — пожал он плечами. — Я же к ней не пристёгнут.
— Ты тут с ней и детьми, поэтому обязан обеспечить их отцом и мужем, — ответил я. — А с нами можно и без башки остаться, причём легко и не напрягаясь. Каждый день такие возможности в ассортименте.
— Зато от сидения за периметром можно крышей тронуться, — ответил он. — Я и раньше от этой работы маялся, если честно, да всё решительности не хватало от хорошей зарплаты отказаться, а тут окончательно решился.
— А здесь, в «Пламени», призваться? Погоны надеть? — уточнил я.
— А у них вакансий под таких, как я, нет, — ответил он. — Я уже спрашивал. Им работяги и прочие нужны больше, чем бойцы, бойцов как раз хватает.
Я помолчал минуту, обдумывая услышанное, затем сказал:
— Сам решение принять не могу, надо с нашими посоветоваться. Завтра мы отсюда никуда не собираемся, так что подходи в обед. Мы к тому времени обсудим, ну и ты расскажешь, что к чему. Годится?
— Вполне, — ответил он, протягивая руку. — Тогда до завтра.
— Лады.
На этом разговор и закончился. Полезный такой разговор, если подумать.
Сергей Крамцов
14 апреля, суббота, утро
С того разговора прошла неделя. Обсуждение идеи выхода в Техническую библиотеку затянулось на всё банное время, но в конце концов пришли к выводу, что дело риска стоит. Нам не только о походе в «Шешнашку» думать надо, но и о дальней перспективе. Жить героями в «Пламени» будет легче и лучше, чем просто так. А такой объём технической информации запросто в будущем может превратиться в настоящий капитал для «Пламени», и есть вероятность, что командир с Пантелеевым не забудут, кто им в этом помог. Не те они люди.
Володя, которого сразу начали называть Большим, присоединился к нам. Пока на утренние пробежки, которые у нас были очень даже неслабыми, и на тактические тренировки, всё остальное время проводя на основном рабочем месте. На пробежках тяжело дышал, пыхтел, потел, мучился, но держался и сдаваться явно не собирался. А сила у него и до сих пор никуда не делась, в этом мы убедились, увидев его упражняющимся со штангой. Здоровый мужик, медведь прямо, хоть и запустил себя невероятно.
Из оружия у него только пистолет был, другое ему как офисному работнику, не выходящему за периметр, и не полагалось пока, поэтому мы закрепили на первое время и для тренировок один АКС. Ну и разгрузку ему взаимообразно выдали. А стрелял он довольно неплохо, кстати. Ручищи сильные, автомат на весу что пушинка, и глазомер хороший.
Так всё и шло. Готовились, составляли планы, Степаныч с Мишкой делали технику в ударном порядке, и к следующей субботе Шмель сказал, что можно кое-что посмотреть.
После завтрака мы с Сергеичем, Лёхой, Пашкой и Шмелём направились в парк, где Степаныч благополучно приватизировал целых два бокса мастерской, не только нашими машинами занимаясь, но ещё и руководя ремонтом «пламенных». Заодно поимел себе в помощь трёх толковых автослесарей, образовав настоящую бригаду.
— Степаныч, покажешь, что с машинами у нас? — окликнул я его, возившегося с чем-то у верстака.
— Не вопрос, — обернулся он к нам, откладывая инструмент и вытирая руки ветошью. — Пойдём, посмотришь.
Он вывел нас из бокса и повёл в обход, на стоянку за ним.
— В общем, к завтрему всё закончим, — по ходу просвещал нас Степаныч. — Один «козёл» хоть сейчас в путь, «Садко» тоже. Со вторым «уазиком» тоже на пару часов работы, не больше, и можно в путь. «Садко», что под склад выделили, попозже делать буду, с ним срочности нет. На «буханку», видишь, «люстру» смонтировали наконец. Ну, всё вроде.
Нельзя сказать, что я не забегал в мастерскую посмотреть на работы, но вот так, выстроенные в ряд и готовые к осмотру, наши машины пока не видел.
— Ух ты… — протянул Лёха, даже почесав в затылке.
— А то! — гордо сказал Шмель, неслабо навернув Лёхе по спине. — Не цените только, сволочи.
Машины, покрашенные в уставной камуфляж, откровенно впечатляли. Смотреть я начал с «уазика», поскольку он стоял ближе. Тент был снят, и вместо бывших жиденьких алюминиевых дуг над открытым кузовом возвышался вполне серьёзный каркас. Более того, на бортах, закрывая их с боков, висели листы штампованного профиля с круглыми отверстиями для снижения веса, которые в случае, если удастся засадить в грязь даже эту сверхпроходимую машину, можно было подсовывать под колёса. А в остальное время они были как дополнительная защита, которая не дала бы какому-нибудь резвому мертвяку выдернуть человека из машины.
В середину каркаса было вварено кольцо, с четырёх сторон которого было по креплению под пулемёт.
— Поворотное не смогли сделать, — пояснил Мишка. — Это уже не для кустарей.
— А так перекидывать пулемёт надо? — уточнил Сергеич.
— Ага, — сказал Степаныч. — Но по-другому не получится.
— Нормально, — сказал наш пулемётчик. — Если дикой тряски не будет, то перекинуть не проблема. А если будет, то и стрелять бесполезно.
— Сюда смотри, — продолжил Шмель-старший. — На стекле веткоотбойник, больше ничего делать не стали, рамка слабая. Со временем что-то другое придумать можно, но сейчас времени нет. Зато, когда стекло откинуто, можно правую часть вот так… — он достал откуда-то из-за сидений кусок толстой фанеры и ловко приладил её к стеклу, прикрыв правую сторону, — вот так закрыть, и хоть ещё пулемёт ставь. Понял?
— Нормально, — кивнул я. — Как раз РПК встаёт, можно долбить прямо по курсу. А с тентом что?
— А что с тентом? — удивился Степаныч вопросу. — Каркас в габаритах, натягивается тент запросто. Если масксеть найдёшь, то вот сюда, вдоль борта, скрутишь, и порядок. А можешь вместо тента натянуть, если охота.
Он показал на самодельный крепёж.
— Ящики железные в багажнике, за ними гнёзда под канистры. — Он перегнулся через борт, постучал по свежеокрашенным крышкам грубо сваренных, но добротных стальных ёмкостей. — Ну и впереди защиту сам видишь, это уже Мишка варил по своим проектам каким-то, я не в курсе. Кстати, ты заметил, что задних дверей нет?
Ах вот оно что! А я смотрю, смотрю и понять не могу, что с машиной не так. Убрали двери, так и есть. Усилили кузов в этом месте и довольно аккуратно заварили, хоть и не «как не было». А на этом месте две запаски с обоих боков. На самом деле даже в глаза должно бросаться, это я, Зоркий Глаз, прощёлкал. И заднего дивана не осталось, а сиденья-откидушки, что сзади были, вперёд сдвинули, правда, поставили мягкие подушки и спинки, чтобы далеко ехать было не слишком мучительно. Машина четырёхместной стала, зато с отсеком под груз, где как раз эти ящики.
— Две фары-искатели, второй аккумулятор вот здесь, — показал Степаныч в завершение.
А серьёзная машина получилась. Получились, потому что их две. На таких в любой рейд, можно сказать, боевая единица. Обобщили мировой опыт.
— Ладно, уставился, ты «Садко» глянь, — сказал Шмель.
Изляпанный камуфляжными пятнами «Садко» тоже вызывал уважение. В отличие от лёгких «уазиков», для грузовика вес был не так критичен, поэтому на нём стояла серьёзная защита. Ветровые стекла прикрыты решёткой, отодвинутой подальше, чтобы не мешать двигаться щёткам и можно было вытереть стекло. У стоек — веткоотбойники. Боковые стёкла тоже решётками закрыты. Перед радиатором жалюзи из толстого металла, да ещё и кенгурятник впереди, на крыше кабины немалая «люстра», у стоек, как и на «козликах», фары-искатели.
— Внутрь полезли, — сказал Шмель, указав на дверь кунга. — Там ещё интересней, только печка ещё не готова.
— Она и не к спеху, — сказал Лёха.
— Внутрянку я делал, — погордился Пашка, забираясь в кунг первым.
Действительно, поработали серьёзно. Самое главное — кунг теперь объединился с кабиной, как в автобусе. Хоть за руль садись, хоть спать иди. На стенках разместились откидные полки, на которых спокойно можно было уложить спать восемь человек. Более чем достаточно. Стол делать не стали, у задней стенки, в уголке, стоял складной. Всё равно он только на стоянках нужен будет. К люкам в крыше вела откидная алюминиевая лесенка. Ещё две лестницы, кстати, крепились к крыше. У них особое предназначение по проекту, потом расскажу. Все двери кабины и кунга запирались изнутри на грубые, но прочные дополнительные засовы. Не крепость, но всё же…
Откинув люк в крыше, я поднялся наверх и обнаружил, что под ним ещё можно откинуть и подножку. По идее, наблюдатель с этого места может работать. Или снайпер, с обзором во все стороны. Вообще замечательно.
— Ну как? — спросил Степаныч.
— Степаныч… вообще супер, если честно, — сказал я, пожимая ему руку. — Обалдеть можно. «Буханку» глянем?
— Иди гляди, — кивнул он.
«Буханка» была доделана раньше всех, сейчас только камуфляжными пятнами покрылась. Вместо откидных лавочек для многих людей в кузове появились приличные креслица всего для двух. На шпангоутах кузова сплошь и рядом выросли скобы для крепления грузов. Пол покрылся резиной. Ну и ящики для всякого образовались вдоль бортов. Нормально, ни мертвяк внутрь не влезет, ни в грязи не застрянешь, и груза с полтонны ещё вполне везти можно, а то и больше.
В углу пассажирского салона, прямо за спиной водителя, пристроился консольный столик на мощных кронштейнах, возле которого из пластиковой трубы торчали провода. «Буханку» мы задумали как командно-штабную машину, поэтому в ней предполагалось размещать рацию, пока наш базовый «Кенвуд», а если повезёт разжиться чем-то ещё — то и всё остальное.
Рации можно было устанавливать и в «Садко», но мы, по здравом размышлении, пришли к выводу, что отдельная радиомашина при некоторых обстоятельствах может быть даже полезней. Да и гибкость применения шибко возрастает.
— На этих в библиотеку двинем? — спросил Пашка, показывая на машины, когда мы уже выбрались из кунга.
— Да, наверное, — кивнул я. — Надо обкатывать, им ещё до «Шешнашки» шарашить, к тому же у нас два пулемёта теперь, вооружим как следует. Надо только правильный состав и тактику прикинуть.
— Разведка нужна, — сказал Сергеич. — Иначе никак не спланируем. Ни черта не понятно, что там сейчас делается.
— Святое дело, — кивнул я. — Завтра с утра и сгоняем, наверное. Как думаешь?
— Нормально, — отозвался он. — Двумя машинами, нигде не задерживаясь и ни во что не ввязываясь. Проскочим мимо, глянем, что и как, на камеру снимем. Потом за план засядем.
Предварительную проработку мы уже сделали. То, что входить надо через чёрный вход пристройки к зданию библиотеки, было понятно. От него лестница удобная ведёт прямо в цокольный этаж, где серверная, не надо через всё немалое здание ломиться. И где этот вход, жена Большого разрисовала, равно как и планировку, не подозревая пока, кстати, что её дражайшая половина туда лично ехать собралась. Это он ей вроде как сюрприз готовит, непонятно какого порядка — или просто неприятный, или вообще хуже некуда. Особенно учитывая, что риск обратно не вернуться имеется, и вполне реальный.
Но для того, чтобы к этому входу подобраться, надо было заехать в путаный и извилистый, к тому же очень тесный, двор, причём с другой улицы. И что сейчас в этом дворе, никто не знал. Если проезд через него свободный, то теснота может нам быть выгодной, а заблокирован выезд — и мы в ловушке в таком случае. Операция по времени может оказаться затяжной, и место хуже некуда — самый центр мёртвого города, узкие улицы, и по идее — прорва мертвяков. А они, как мы уже знаем, бывают разные. И с некоторыми из них без танка лучше не встречаться. Танка у нас, кстати, нет. А был бы — горючки бы не напаслись.
— Степаныч, машины брать уже можно? — спросил я у старшего Шмеля.
— Я бы не стал, — поморщился он. — Там по мелочи есть ещё что доделать. Погоди пару дней.
— Не вопрос, — согласился я и обернулся к Сергеичу: — На «японцах» пока сгоняем, всё равно тормозить нигде не будем.
— Мне-то что? — пожал он плечами. — В каком составе?
— Мужском. Пашку возьмём из молодых, — подумав, ответил я. — Во вторую машину водилой посадим. Степаныч, справишься без помощников завтра?
Тот кивнул уверенно, сказал:
— Справлюсь, без проблем. Мужики помогут, я ведь их машинами тоже занимаюсь.
Под «мужиками» он имел в виду подчинённых местного зампотеха, которыми уже командовал без зазрения совести.
— Ну и отлично. Мишка в первую водилой, и мы с Лёхой. Во вторую тебя, Сергеич, пулемётчиком, и Пашку за штурвал. Большого бы ещё взять, чтобы он на месте всё показывал, да он на работе, надо было заранее договариваться.
— А он откуда знает? — удивился Пашка. — Там же его жена работала, не он.
— А он у неё бывал много раз, так что всё помнит. Ладно, чего базарить, пошли собираться. Ещё пропуск на выезд получить надо.
Мы вместе направились обратно к гостинице — собираться да экипироваться. Неожиданно Лёха сказал:
— С девками проблемы могут быть. Возмутятся, что опять их на хозяйстве оставляем.
— А чего возмущаться? На главный ведь выезд всей толпой двинем, — удивился я такому заявлению.
— А то сам не знаешь, — усмехнулся Лёха. — Сестрички первыми заноют, потом наши подхватят…
— Ну, не без того, — согласился я с ним. — Но если честно, то у меня каждый раз проблема с их назначением на выезд. У Маши двое детей, сестрёнки просто молодые ещё и плюс всё остальное… сами знаете. Татьяна с Викой ещё куда ни шло, но тоже… Чего вроде сам не боюсь, для них уже не хочу.
— И что, думаешь, они эту твою речь всерьёз воспримут? — спросил Лёха. — Ты тоже думай башкой, в самом деле: надо было их или в группу не брать, с самого начала трактовать гражданскими, или уже относиться на общих основаниях. Иначе напряги могут возникнуть.
— Напряги? — чуть возмутился я. — В таком случае они мне пусть экзамен сдадут по стрелковой и тактической и всему прочему. Тогда и буду на равных рассматривать.
— А будешь? — спросил Сергеич.
— Ну… попытаюсь, по крайней мере, — относительно честно ответил я. — Пока самых опытных беру. И всё.
— Меня, например, — съехидничал Пашка, заработав от меня локтём в рёбра.
Честность в моих словах была, но не то чтобы стопроцентная. В меру так её было, честности этой самой, не решался я расценивать наших девушек как бойцов. Нет, я знал и был уверен, что они вполне готовы, и по подготовке, и тем более психологически, к любой ситуации, но вбить себе это в голову не мог, хоть ты тресни. Поэтому и норовил брать их в те выходы, в которых без них не обойтись, или в те, где особых проблем не ожидается. А вот разведка центра забитого зомби города к таким выходам не относилась, чёрт его знает, чем это всё закончится.
Но и Лёха прав — рано или поздно проблемы возникнут. Такое моё поведение уже становится заметным, и у кого-то начинает шевелиться гордость, а у кого-то просто жажда приключений. И скоро наверняка состоится очередной «серьёзный разговор». Их скоро даже несколько состоится, потому что как минимум ещё один такой нужен будет для того, чтобы Алину Александровну оставить в «Пламени». И было бы неплохо — вместе с дочками. Нет, я всё понимаю, что они бойцы отряда, но я их отцу обещал сберечь семью. А если потащу их с собой, то таких гарантий дать не смогу.
В таких размышлениях добрался до номера, застал Татьяну лежащей на кровати и читающей книгу.
— Я завтра с утра на выезд, — оповестил я её словно между делом и полез в шкаф за оружием и экипировкой, собираясь подготовиться заранее.
— А я? — возмутилась она, откладывая книгу и опуская ноги в толстых шерстяных носках на пол. — Сдурел?
— Да ничего особого, проедем на двух машинах по маршруту выхода в библиотеку, на камеру поснимаем, чтобы планировать легче было. Ни драк, ни мародёрки не ожидается.
— Насчёт драк — это не тебе планировать, — резонно заметила она. — Это там, наверху, в небесных канцеляриях, определяют. Бери меня с собой, снимать как раз буду. Сколько вас едет?
— Пятеро, — честно ответил я, замерев душой и предчувствуя скандал. — На двух машинах.
— Ты офигел? — Она аж подскочила. — Две машины — шесть человек, ты сам об этом всем мозги проел! У тебя совесть есть?
Ну а я что говорил? Слово в слово мог заранее всю речь сказать за неё. И не отвертишься. И если честно, то действительно в машине должно быть трое. Не больше и не меньше. Будет больше — возникнут проблемы с эвакуацией в случае повреждения одной из машин. Меньше — не получится полноценно стрелять или водителя отвлекать придётся.
— Ладно, — кивнул я. — Но с Викой реши вопрос сама — двоих взять не могу, а она сейчас тоже возмутится.
— Решу, — заявила она, направляясь к двери. — За это не беспокойся.
Дверь из номера хлопнула, закрывшись за Татьяной, а я залез в шкаф. Посмотрел на богатства свои нынешние, задумался. А не буду я брать АКМ, пожалуй. Прихвачу вместо него СКС с оптикой. От него может больше пользы оказаться, поскольку с кучностью у него получше. И «сто пятый» возьму на случай, если куда-то лезть придётся.
Выволок всё из шкафа, разложил на кровати. Магазины к автомату набивать придётся, восемь штук. Таскал бы и больше, да «лифчик» больше парных не принимает. Хотя если по одному их разделить, то можно запихивать по три, как Лёха делает, кстати. Вот и думай, что выгодней: скорость перезарядки или боекомплект в магазинах? У меня с собой ещё в пачках триста патронов, но это опять же набивать надо.
Сотню ещё к карабину возьму. Тоже в магазины надо натолкать, карабин-то у меня переделанный под магазинное питание. Или чёрт с ним, идти с АКМ? Нет, пожалуй… Карабин с сошками и оптикой при отстреле кого-то издалека очень даже пригодиться может. Проезд или проход какой-нибудь расчистить, например. Выволок вскрытый цинк «пятёрки» из шкафа, взялся за магазины. Дверь распахнулась, вошла Татьяна. Объявила:
— Я договорилась. Сегодня я с вами, а если ещё раз выбирать придётся, то она. Кстати, опыта у меня и у неё побольше, чем у Пашки. Как объяснишь?
— Хочу его на водителя натаскать на будущее, — отмазался я. — Он за рулём поедет.
— Да? Ну… да, насчёт этого он вроде как способный.
— Способный, способный, готовься давай.
— А чего мне готовиться? — удивилась она, подходя к шкафу. — У меня всё готово.
На её кровать тяжело плюхнулся, подпрыгнув на матрасе, увесистый чёрный АК-74М, рядом упала подвесная с подсумками.
— Считай, что готова. Помочь с магазинами?
— К карабину набей, если нетрудно, — обрадовался я неожиданной помощи.
— Серый, давай мой магазин разгромим, а? — вдруг сказала она. — Ну, где я работала.
— Зачем? — удивился я. — Оттуда наверняка всё вывезли.
— А вот не думаю, — покачала она головой. — Мототехнику могли и вывезти, а мне куртки интересны. Которые кожаные.
— Зачем? — немного удивился я. — Там же у каждой расцветка вроде теста на дальтонизм, с Луны разглядеть можно.
— Зато не прокусишь, — возразила она. — Сам знаешь, какая кожа. Можно сверху что-то накинуть для маскировки.
— Хм… — озадачился я. — Ну, может, и так, но как-то мне не верится, что там что-то осталось. Заезжать к вам удобно, мертвяков там должно быть мало… размародёрили уже давно. На Садовке есть такой магазин, кстати. И на Олимпийском. Туда есть смысл заглянуть, тем более что всё видно прямо из машин, стоит соваться или ну его на фиг. Я бы ещё шлемы хоккейные поискал, будь возможность.
— А они на фига? — удивилась Татьяна, аж замерев и перестав заталкивать патроны в магазин.
— Для сохранения черепа, естественно, — ответил я. — Они самые лёгкие и при этом прочные. И уши открыты, всё слышишь. Чехол на такой сделать, и нормально. А можно и не делать даже, если шлем чёрный. Пулю и нормальная каска не держит, если уж по совести, но носить постоянно её тяжело, а хоккейный без проблем, привыкаешь сразу, лёгкий и с вентиляцией нормальной.
— А если не от пули, то от чего? — уточнила она.
— Ну… мало ли куда лезть придётся, — пожал я плечами. — От низких притолок и падающих камней. А вообще… никак не могу забыть того мертвяка с трубой в руке, которого в Солнечногорске ещё в первый день грохнули.
— Да он так её держал, потому что не сообразил бросить, — поморщилась она. — Сам же знаешь, как они тормозят.
— Может, и так, — согласился я с ней. — А может, и не так. Проверять на голом черепе неохота, если честно. Двинул бы он меня как следует, и всё, хрен бы я отбился. То, что они умнеют, отрицать ведь не будешь.
Она снова поморщилась и покачала стриженой головой:
— Нет, не буду. Чёрт знает, до чего ещё доумнеют. Мне это не нравится.
— И мне не нравится. И думаю, что до уровня «запустить кирпичом» или «шарахнуть трубой» им недолго осталось. Засады устраивают?
— Ну да, устраивают, — согласилась она.
— Ну и до дубин недолго осталось, — попугал я её. — С топорами. Как насчёт того, что они с мясницкими топорами кидаться начнут?
— Во сколько выезжаем? — проигнорировав вопрос, перевела она разговор на главное.
— Часов в семь утра, нам свет нормальный нужен.
— Тогда пропуск сегодня оформи, у комендатуры вывесили объявление, что это теперь не круглосуточная услуга, — сказала Татьяна и добавила: — Идея такая, что по ночам спать надо.
— А во сколько открываются?
— В восемь.
Так, за разговором, постепенно набил все магазины, что на завтра приготовил. Ещё раз подумал, не разделить ли их и напихать в разгрузку по три в подсумок, но решил ничего не менять. Как рука привыкла, пусть так всё и будет. Потом, может быть.
— Что сегодня планируешь? — спросила она, когда мы закончили все дела.
— Если честно, то ничего не планировал. Хотел по расположению пошляться. Тут много всего происходит, а мы даже не видим ни хрена. У нас то учёба, то выезд, то здоровый сон.
— А что посмотреть хочешь? — спросила она, встав с кровати и одёрнув ремень с кобурой.
— Тут какой-то центр по изучению мертвяков завели. Это раз. Библиотеку открыли, это два…
— Нашёл новость, — хмыкнула она. — А это откуда, по-твоему?
Она подняла со стола книгу, повертев её у меня перед носом.
— А чего это ты вдруг за Светония взялась? — поразился я, прочитав надпись золотом по чёрному.
— В целях самообразования, — последовал ответ. — Ещё что?
— Ещё видно будет. Пойдёшь со мной?
— А ты один собирался? — удивилась она. — Даже не рассчитывай. Только вместе.
— Пошли тогда, — кивнул я.
Погода была совсем тёплой, май настоящий, а вовсе не середина апреля. Солнечно, зелень полезла на деревьях, земля почти просохла, травка свежая уже везде. Весна, весна. Вроде как пробуждение новой жизни… как в насмешку.
На улицах между жилыми и учебными корпусами было пустынно. Все, кроме детей, на работе, а дети или в детском саду, или в школе. Это мы вроде как бездельники на общем фоне, но отрабатываем это право повышенной рисковостью наших основных занятий, так что никто нас не упрекает. У большей части населения «Пламени» спроси, хотели бы они жить, как мы, и при этом кататься через день в мёртвый город — большинство отказалось бы с ходу, ни на секунду не задумавшись.
Смешно, а я таким образом жизни доволен, если его рассматривать применительно к обстоятельствам. И пользу приносим, и самостоятельность в действиях немалая — сами себе хозяева, в то время как для остальных здесь дисциплина почти что военная. А как иначе? Речь ведь идёт о выживании, а не о степени комфорта.
Работа по-прежнему везде кипела. Сельхозтехники натащили в «Пламя» прорву, большую часть учебных полей распахали, и там сейчас что-то делали. Сажали или сеяли — не знаю, для меня это тёмный лес, но люди работали. Строили избы, из открытых окон учебных корпусов доносился визг пил и стук молотков, шло переоборудование их под жильё. К счастью, строений на территории было много, так что вместе со строящимися избами получалось расселить всех, здесь живущих, по относительно приличным нормам.
Исследовательский центр находился от жилой зоны далеко, территория «Пламени» маленькой никогда не была. (Я в очередной раз пожалел об отсутствии велосипедов, куда быстрей бы добрались.) Раньше это было боксами для какой-то техники и учебными классами при них. Сейчас всё обнесли бетонным забором с колючкой поверху, сделали проходную, в которой дежурили двое с автоматами. Остановили, спросили документы. Я предъявил им карточку размером с водительские права — удостоверение проживающего на территории «Пламени». Их четыре дня как ввели, как раз ребята из «Логософта» наладили систему регистрации, ну и печать заодно.
Один из часовых быстро проверил сначала мой документ по реестру, затем Татьянин, после чего сказал:
— А на вас пропуск не оформлен. Это закрытая территория.
Это заявление меня несколько обескуражило, привык к тому, что если ты на территории, то дальше везде проход свободный… А может, и нет, это я просто никуда не ходил.
— А кто допуск оформляет? — спросил я.
— Комендатура, естественно, — ответил часовой. — К ним обращайтесь.
Мы собрались на выход, но в этот момент дверь проходной распахнулась, и мы нос к носу столкнулись с усатым капитаном Бугаевым, тем самым, с которым мы в город на разведку выезжали.
— О, Серёга, здорово! — обрадовался он, пожимая мне руку и увесисто хлопая по плечу. — К нам, удовлетворить любопытство?
— А вы здесь, что ли? — не понял я.
— Ага, вроде как, — кивнул он. — Своя поисковая группа при исследовательском центре. То оборудование ищем, то материалы, то мертвяков ловим. А ты сюда чего?
— Да больше из любопытства, если честно, — ответил я. — Завтра выезд, сегодня вроде бездельничаем, дай посмотрю, думаю, чем тут занимаются. Может, помогу чем, я всё же в курсе немного. Но всё равно не пускают, допуска нет.
— Это не проблема, — отмахнулся Бугаев. — Я тебе и допуск, и всё такое. Пойдём, устрою вам экскурсию.
Повёл он нас сперва к боксам, из которых неслабо несло трупной вонью. Протянул по одноразовому респиратору и маленькую круглую баночку с чем-то прозрачным, остро пахнущим ментолом.
— Мазните по чуть-чуть внутри респиратора и надевайте, — сказал капитан. — Только не переборщите, а то потом аж слёзы вышибать будет, ядрёная штуковина.
Что было на баночке, я не разглядел, но по запаху мазь больше всего напоминала приснопамятный вьетнамский бальзам с золотой звездой на крышке, который одно время продавался во всех аптеках страны, видать, братская страна им рассчиталась за что-то очень большое и дорогое.
Извозюкав палец в маслянистой фигне, я провёл им крест-накрест внутри белой респираторной чашки и поспешно натянул её на лицо, уже догадываясь, что меня ожидает в боксах.
В каждых воротах было проделано зарешеченное смотровое окошко, дверь заперта на висячий замок.
— Вы что, прямо так добычу держите? — поразился я.
— Нет, ты что! — засмеялся Бугаев. — Просто дополнительная предосторожность, внутри ещё и клетки.
— Надеюсь, не с электрозамком, — пробормотал я, но Бугаев не услышал.
Замок щёлкнул, тяжёлая дощатая воротина отворилась, пропуская нас внутрь большого бокса, две стены которого были заставлены новыми, грубо сваренными клетками из толстой стальной арматуры. Вспыхнули под потолком лампы с самодельными рефлекторами. Запах мертвечины с уже привычной ацетонной примесью как кувалдой ударил по обонянию, пробившись даже сквозь едкий ментоловый запах бальзама.
— Тут у нас, как говорится, расходный материал, — пояснил Бугаев, обводя рукой ряд клеток. — Самые обычные мертвяки, каких просто в Солнечногорске наловили.
— Это как вы их ловите? — удивилась Татьяна.
— При помощи палки и верёвки, — усмехнулся Бугаев. — Шест с петлёй на конце, и с «шестьдесят шестого». Которые потупее, тех ловим, они сами к грузовику идут.
— А вам «ветераны» откормленные не нужны? — снова спросила Татьяна.
— Мы их здесь и откармливаем, невелика проблема. Вон, последние две клетки, — добавил Бугаев.
Мы присмотрелись, куда он показывал, после чего Татьяна сказала:
— Сейчас сблюю… Мама…
При этом побледнела и даже покачнулась, я её за рукав удержал, чтобы не упала.
Действительно, зрелище нам открылось малоаппетитное. В клетках, в которых сидели мордатая тётка в рваном спортивном костюме и какой-то тощий мужичок, на полу лежали куски ещё одного мертвяка, уже упокоенного окончательно. Некоторые куски были уже обгрызены до костей, а некоторые хранились «про запас».
— Ой, бли-и-ин… — вскрикнула Татьяна и, вновь обретя резвость, быстро выбежала на улицу, откуда сразу донеслись звуки тяжёлой и мучительной рвоты.
— Чего это она? — удивился Бугаев. — Вроде у вас все привычные давно.
— Ну, знаешь… — сказал я. — Привычные-то привычные, да всё же не ко всему. Тут у вас картинка вообще за все нормы зашкаливает. Блин, обложка с трэш-металлического альбома.
— С какого? — не понял Бугаев.
— Не бери в голову, — отмахнулся я. — В любом случае не каждый выдержит, блин. И что с ними делают?
— Да больше пока проверяют, как быстро умнеют, как ускоряются, от чего и когда в спячку впадают, как быстро после спячки в себя приходят.
— И что, уже данные есть? — очень заинтересовался я. — Это, понимаешь, очень полезно знать было бы. Мы всё же в город ездим, глядишь, и пригодилось бы какое знание.
— Есть, конечно, — кивнул он. — В лабораторию пойдём, и посмотришь. Могу так сказать, например: зомби без жратвы и раздражителей впадает в глухую спячку примерно за сутки. Потопчется, походит, может быть, да и спать заваливается. Просыпается из-за шума, причём не всякого.
— В смысле?
— В смысле, похоже, что у него в остатках мозгов фильтр работает. На шаги и прочее не реагирует, это такие же мертвяки, как он сам, издавать могут. А на хлопки в ладоши, выстрелы, звук моторов, всё то, что указывает на присутствие человека, реагирует почти мгновенно.
— Но они вроде вялые, когда просыпаются.
— Верно, — подтвердил Бугаев. — Минут пять у тебя есть на то, чтобы в кучу собраться или сбежать, пока мертвяк полностью восстановится. А в первую минуту он вообще неуклюжий, даже падает, бывает, в своих ногах путается.
— А как вы его в спячку загоняли?
— Да очень просто, — хмыкнул он. — Запертый бокс и никакой жратвы. Подёргается денёк, потом затихает и впадает в спячку.
— А если войти?
— Тут ещё моментик… — Бугаев задумчиво почесал в затылке, разглядывая при этом мордатую тётку, обдирающую зубами плоть с руки бывшего «коллеги». — Есть ещё какое-то чувство у них, дополнительное. Похоже, что на тепло наводиться научились.
— Это почему? — поразился я. — Откуда дровишки?
— Да очень просто. Залили одному уши клеем и руки за спиной связали, чтобы выковырять не мог. Заперли. Он уснул, как они и делают. Потом тихо-тихо приоткрыли дверь и вошли в бокс даже без обуви, в носках шерстяных, ни единого звука не издав. И он сразу зашевелился.
— Может, унюхал?
— Так мы потом и нос заклеили, — добавил Бугаев. — Но, кстати, похоже, что и нюх они пользуют. Наводятся на запах, безусловно. А морфы так и по следу могут пройти не хуже собаки.
— Разлагаются они постоянно или процесс останавливается? — задал я давно мучивший вопрос.
Проверить это в лаборатории у нас времени не хватило, всё накрылось слишком рано. А это, можно сказать, вопрос всех вопросов.
— Хм… — Капитан задумался. — Даже не знаю. В лаборатории спросишь, я как-то и не интересовался. Я всё больше о практической стороне дела.
— Это тоже практическая, — сказал я. — Если разложение продолжается, то они сами развалятся, рано или поздно. Если останавливается, то мы просто получаем какую-то новую форму жизни, которая ещё и доминировать будет.
— М-да… интересно, — задумался он. — Ладно, дальше пошли.
— Ты мне вот что скажи… — спросил я у него, пока он возился с навесным замком на воротах, — «ветераны», которые продвинутые, они понимают, что из клетки добраться до добычи не могут?
— Ещё как! — оживился Бугаев. — Они даже в спячку впадать догадываются, причём когда живые рядом. «Свежие» на клетку бросаются, зубы скалят, грабки тянут, а этим уже всё по барабану, пожрал — и баиньки. Зоопарк, туды его в душу.
Я оглянулся на уже прополоскавшуюся Татьяну, но та просто махнула мне рукой, мол, «иди дальше сам, я на крылечке посижу». Ну ладно, не вопрос.
— А здесь у вас что? — спросил я, когда мы зашли во второй бокс.
Спросил просто так, на самом деле, потому что в клетках были мёртвые животные. Преимущественно собаки, но нашлась и свинья, к моему удивлению. А дальняя стена вся сплошь уставлена была клетками с мёртвыми крысами.
— Во блин, некрозоологи… — восхитился я. — И кто у вас главный собаколов?
— Издеваешься? — скривился Бугаев. — Моя же команда. Противотеррористический центр Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации, мля. Прикинь, карьера!
— Ага… прям маршал, — съехидничал я и чуть не схлопотал подзатыльник.
— Командир приказал — я под козырёк, — добавил капитан. — Наше дело телячье: обгадился — жди, когда подмоют.
— А с этими тварюгами что за опыты? — спросил я, переводя беседу в деловое русло.
— Ну, морфов наши научники выращивают, — ответил капитан. — В последнем боксе сидят, в двойных клетках. Такие, я тебе доложу, монстры получились, любой фильм ужасов курит бамбук. Из собак и из крыс соорудили.
— Кстати о бабочках… — перебил я его. — Крыс если изучаете, то такой вопрос: на людей нападают?
— Нет, — ответил он решительно. — Если только ты не провалишься куда-то, где их будет куча против тебя, сотен сколько-то. А так убегают. И пальцы не суй куда не надо, тогда тяпнуть может.
— Это хорошо, — вздохнул я. — А то как представил, что пойдёт от крысок к мышкам, а тех везде полно, и как давай все кусаться… Кстати, слышал, что кошкам все укусы по фигу. Это так?
— Так! Сам обалдел, когда узнал, — подтвердил он. — Ну, укус есть укус, кошану больно, но не умирает и не обращается. Почему так, наши пока не поняли. Надеются из этого что-то полезное узнать.
— Была у меня теория, можешь им рассказать, — сказал я.
— Это какая? — заинтересовался он.
— Ну, у кошака девять жизней, так? Вот он одну тратит на то, чтобы в зомби не превратиться, а с остальными восемью живёт в своё удовольствие.
— Да иди ты! — отмахнулся капитан. — Я думал, ты серьёзно. А вот морф крысиный, кстати, опасен. Видел таких?
— Не-а… — удивился я. — А что с ним не так?
— Да всё с ним не так, увидишь сейчас, — сказал Бугаев. — Пошли.
Дело дошло до следующего бокса. Пока закрывали предыдущий, к нам подошёл какой-то дядька в белом лабораторном комбинезоне и в защитных очках. На шее висел снятый респиратор.
— Дим, экскурсии водишь? — спросил он Бугаева.
— Это Крамцов, — представил меня капитан. — Тот самый, ну… ты понял. Серёг, а это у нас главный по науке, Скуратович Игорь Иваныч. Знакомьтесь.
— А-а… — поднял брови Скуратович и протянул мне руку. — Будем знакомы. Это я от вас на хранение материал принял.
— Не работаете с ним? — спросил я.
— Собираемся, — кивнул тот. — Оборудование нужное появилось вроде, обеспечили ребята, а запасов в контейнере хватит и на нас, и на случай, если придётся вторую партию везти. Хотя, если честно, не очень я сейчас в Горький-16 верю.
— Это почему? — удивился я.
— Думаю, что не до науки им сейчас, других проблем там хватает. Да и связаться не получается, давно и упорно.
— Глушат их напропалую, как нам кажется, — сказал Бугаев. — А не их, так кого-то поблизости. Но очень серьёзно глушат, целенаправленно. Другим путём связь организовать не получается — все сети развалились, а мы с ними ведомствами никак не пересекались. Если честно, то я бы на твоём месте вообще туда не ехал.
— Верно, — добавил Скуратович. — Квалификация и у нас не хуже, я в новосибирском центре десять лет проработал, но мы уже точно работаем, а вот что там будет… это вопрос другой.
Новосибирский центр. Ну конечно же, вот откуда я фамилию Скуратович слышал. Интересно, а как он в Москве оказался в такой момент? Удача или перевели? Но спрашивать не буду, такие знания как бы даже не к лицу специалисту по системам слежения и безопасности. Не нужно своей истинной специальностью размахивать.
— В любом случае я это сделать обещал, — сказал я. — Тем более — умирающему человеку. И чем чёрт не шутит? А вдруг у них там всё работает и они тоже подключатся? А может, хоть так связь установлю, да потом вы с ними по-другому договоритесь? Персонал тамошнего центра сюда переберётся, как вариант.
— Ну, тебе виднее, — пожал плечами Бугаев. — Может, ты и прав. Но командир чётко сказал: форсировать работы по теме здесь, на месте, к этому приложить все усилия, а твой поход считать делом второй степени важности. Поможем материально, а дальше ты сам. Он это на совещании неделю назад огласил, я своими ушами слышал. А до тебя не довели?
— Нет, — покачал я головой. — Но не удивлён, я примерно что-то такое и полагал.
— А может, подумаешь всё же? — снова спросил капитан. — Был у командира разговор с лётчиками, и те однозначно сказали, что самолёт туда никто не погонит, это топлива надо сжечь столько, что ой-ой-ой. К тому же обстановка неясна, можно там сесть или нельзя. А у вертолётов дальности хватит разве что с дозаправкой на месте. Продолжать надо?
— Нет, не надо, — покачал я головой. — Если там что не так, то никакой дозаправки не будет, вертушки там и останутся. Да я и не сомневался в этом, собственно говоря, мы машины готовим.
Тут я ни капли душой не покривил. С самого начала, когда решил к Пантелееву обратиться, был уверен, что помогут, но — в меру. Потому что проблем у каждого и так выше головы, да и рисковать своими людьми или серьёзной техникой никто не захочет. А насчёт людей — так я сам давно решил, что если и будут предлагать кого-то в помощь — откажусь. Потому что командовать спецназерами не смогу, рылом не вышел, а пускать их у нас командовать тоже нельзя, слишком много рассказывать придётся, да и вообще не стоит. Лучше уж сами.
А насчёт того, что командир решил здесь организовать работы по «шестёрке»… Тут тоже ничего удивительного. Кто успеха добьётся в таком деле, в будущем чуть ли не диктовать условия миру сможет. А командир о своём «племени» печётся, ищет пути к его процветанию. Так что ещё хорошо, что мне дают возможность куда-то ехать.
— Ну, тебе виднее, — ещё раз сказал Бугаев. — Суперкрысу смотреть пойдём?
— А как же! — вмешалась в разговор оклемавшаяся после увиденного Татьяна.
— Посмотрите и заходите ко мне, — пригласил Скуратович, направляясь в лабораторный корпус. — Если что интересно будет, всё расскажу, без утайки.
Вновь Бугаев повторил ритуал с заглядыванием в глазок в воротах, затем мы вошли в бокс. Из нескольких клеток заняты были лишь две. В одной, той, что слева, сидел двойник такой же твари, какую мы подстрелили у «Ашана», разве что редкая шерсть, клочьями торчавшая по спине, была другого цвета, как у сенбернара. Тварь лежала неподвижно, глядя на нас мутными бельмами глаз. К моему удивлению, мертвецкий запах от неё ощущался слабо. Закончилась перестройка организма? Вообще, если тварь охотится из засады, запах ей противопоказан, как кошке. Приспосабливается? Очень может быть.
В остальном… жуткие когти на непривычно длинных и мощных пальцах, шипастый хвост-хлыст, челюсти чуть ли не как у крокодила. Клетка, в которой существо находилось, тоже внушала уважение — двойная решётка, да ещё и сетка между прутьями. Во второй аналогичной клетке сидела невероятно мерзкого вида тварь размером с крупного спаниеля. Опознать в ней крысу было нереально, существо не напоминало никого. Зубы-иглы, странно горбатый силуэт, очень мощные конечности, тоже с относительно длинными, как и у собакоморфа, пальцами и страшными когтями. Хвост обвивает стальной прут — тварь, по всему судя, ещё и висеть на нём может. А это значит, что если она агрессивна, то запросто может свалиться на башку.
— На людей бросается? — спросил я у Бугаева.
— Ещё как, — ответил он. — Но соображает, через две решётки даже не дёргается. А когда попробовали через триплекс приблизиться, атаковала сразу, стёкла не распознала.
— Здесь откормили?
— Здесь. Обоих, и крысана, и псину.
— И сколько живых крыс скормили?
— Мм… — Бугаев заметно задумался. — У Иваныча спросишь, они скармливали. Но много, несколько десятков, как мне кажется.
Ну, это ещё ничего. Несколько десятков себе подобных мало какой морф в природе найдёт, так что появление этого создания имеет смысл скорее академический, нежели практический.
— А псине?
— Меньше, — уверенно заявил он. — Три — четыре штуки, никак не больше. Да и то скрепя сердце, собаки теперь, сам знаешь, в большой цене стали. Еле отловили этих кабыздохов.
— Верно, слышал, — кивнул я. — Любую нежить издалека чуют. Но коты ведь тоже, так?
— Так-то оно так, да вот неувязочка — кот ещё должен быть в настроении тебе об этом сообщить, — усмехнулся он. — У меня самого два полосатых, дочка подобрала, так что изучил. А собака — что? Учуяла и давай гавкать — простая душа. Ну что, насмотрелись? Пошли к Иванычу?
— Век бы их не видеть, — зябко передёрнула плечами Татьяна. — Пойдёмте отсюда, ну их в задницу, морфов этих.
Заперев ворота, мы направились через дворик, в двухэтажный кирпичный корпус, в каких обычно располагались штабы полков. Правда, в этом, как показал Бугаев, был ещё и огромный, местами даже двухэтажный, подвал, из которого вытащили ставшие ненужными тренажёры, а вместо них устроили лабораторию, тщательно помещения изолировав. В общем, получилось всё, как у нас в фармкоровском НИИ.
Скуратович встретил нас в своём кабинете, сразу взялся поить чаем с печеньем, от чего мы отказываться не стали. Я долго не мялся и сам задал свой главный вопрос:
— У мертвяков разложение останавливается?
— Безусловно, — ответил тот. — Вас же интересует, развалятся они сами или нет? Верно?
— Именно так.
— Не развалятся, — покачал он головой. — Это новая форма жизни, хоть и неспособная к самовоспроизводству.
— А так бывает? — спросила Татьяна. — Любая форма должна воспроизводиться.
— Если она не бессмертна, как эта, — усмехнулся учёный. — С поправкой на умение прекращать любую жизнедеятельность по собственному желанию, такая тварь может жить века. А способность обращать в свой аналог существа другого вида с успехом заменяет воспроизводство.
— А вонь тогда откуда? — снова спросила Татьяна. — Разве не от разложения? От них прёт так, что дышать невозможно.
— Сами по себе «ветераны» и «живчики» пахнут слабо, больше ацетоном, — пояснил собеседник. — Запах или впитан одеждой с того момента, пока шло разложение, либо набирается от других мертвяков, они же всегда группами. Сами знаете, что по въедливости с мертвечиной мало какая вонь сравнится. Ну а привычки мыться у них нет, так что сами понимаете.
— Знаем, — сказал я. — Очень хорошо знаем. Тогда ещё вопрос: мне показалось как-то, что мертвяк пытался напасть на меня с дубиной…
— Бывает, — даже не дослушав, сказал Скуратович. — Мертвецы из «ветеранов» в этом неоднократно замечены. Думаю, что это войдёт в систему.
— Камень в лобовое стекло один уже метнул, — добавил Бугаев. — Сам видел, потому как в этой машине и ехал. Вышел такой из-за угла с бульником в грабле и… получи, фашист, гранату. Хорошо, что сетка стояла, а то бы разбил.
— И вот ещё что… — вспомнилось мне по ходу разговора. — Почему они прячутся? И лезут куда-то, где потемнее.
— До конца мы этого пока не поняли, если честно, — задумчиво ответил Скуратович, наливая себе уже вторую чашку чаю. — Есть теория, что им всё же грозит обезвоживание. Испарение есть, а в том, что они пьют воду, пока не замечены. Соответственно, забираются туда, где темно и сыро.
— Но там же ещё и холодно, так? — удивился я. — Активность снижается.
— Достаточный запас энергии для того, чтобы проснуться и добраться до другого места, у них есть, аккумулирован, можно сказать. Зато затраты на сохранение своего организма в таких местах ниже. В общем, к чему это я… — Помешав сахар в чашке, он отпил, задумавшись на секунду. — К тому, что любой подвал теперь становится смертельно опасным местом, если вы собираетесь в городе шляться. Мертвецы имеют привычку в таких местах заваливаться в спячку.
— Ну ладно, мертвецы мертвецами… а вот морфы как себя ведут?
— С морфами сложнее, — кисло сморщился Скуратович. — Из наблюдений отметили, что многие из них активны, то есть ищут добычу. Для чего покидают Москву, например, и двигаются дальше, переходя в статус чуть ли не «лесных хищников». В общем, проблемы от них ожидаются.
— Случаи уже были? — спросил я.
— Были, — ответил тот. — Не у нас, но в сводке по области уже несколько случаев нападения на скот и людей в неожиданных местах.
— А почему решили, что они из Москвы? — не понял я. — Могли откуда угодно взяться.
— Могли, — согласился Скуратович. — Но откуда бы ни взялись, до этих мест они добрались специально, потому что раньше их там не было. Налицо достаточно сложное поведение. И думаю, что оно и дальше будет усложняться, так что прогнозы не радужные.
— А между собой не дерутся? — осенился я идеей.
— В смысле?
— В смысле, если морф претендует на охотничьи угодья, он должен их оборонять от конкурентов.
— Можно и в стаи сбиваться, — скептически сказала Татьяна.
— Для хорошего морфа смысла нет, как мне кажется, — запротестовал я. — Он и так не имеет естественных врагов, по способностям к нападению на десять голов впереди планеты всей. Так какой ему смысл делить пищу? Тем более что каждый съеденный человек его ещё сильнее сделает.
— Хм… не лишено смысла, — кивнул Скуратович, задумавшись. — Возможно, так и будет. Но как говорили в Одессе, будем посмотреть.
Валера Воропаев
15 апреля, воскресенье, утро
Любаню Валера всё же не застрелил. Не из жалости, а скорее из мстительности, потому что решил, что смерть слишком простой выход для неё. Вместо расстрела он низверг её с высот любимейшей из наложниц и хозяйки всего и вся на самую нижнюю ступень местной социальной лестницы, послав обслуживать клиентов в саунах. Жизнь совершила круг, и Любаня вернулась к тому, с чего и начинала. А старшей над девками Зять поставил Иру Губастую, бывшую её подружку, которая Любаню взялась скорее гнобить, чем помогать ей по старой дружбе. Глядя на них, Валера лишний раз убедился, что ждать чего-то хорошего от проституток нельзя. Если уж баба выбрала себе такой путь заработка, значит, на месте души у неё помойка смрадная, и ничто её не исправит. А если уж с кем и жить, то точно не с труженицей панели.
А вскоре представилась возможность покарать её окончательно: в гости наведалась команда пацанов из Тверской области, во главе с неким Коленом, открывавших там подобный базар под крышей какого-то Центра, и Валера продал им Любаню, взяв ещё и обещание не давать той выбираться наверх, а так и держать в дерьме.
Избавившись от жадной девки, он даже вздохнул с облегчением, потому что в последнее время её соседство стало его тяготить. Сам он по жизни отличался широтой души и полным отсутствием жадности, а у Любани этого мерзкого душевного качества хватило бы на всю их команду.
Заодно выяснил, что в соседней области какой-то толковый и серьёзный мужик, вроде как даже из бывших олигархов, успел организовать свою армию, вооружённую до зубов и подготовленную как спецназ, которая уже крышевала половину области, решая, кому давать дышать, а кому и не надо. Сопротивляться им не мог никто, не по Сеньке шапка, но и те не беспредельничали, в чужие дела не лезли, брали разумный налог, да ещё и помогали, случись такая необходимость. И глаза у новоявленной армии были аккурат под размер желудка, поэтому те, кто под их крышу идти не хотел, просто переезжали подальше, и от них отставали.
Тверская братва прибыла с интересной целью — набрать людей на торфоразработки. Жизнь там ожидалась не то что не сахар, а самая настоящая каторга, поэтому набирать планировали двумя путями — или обманом, или насильно. Брикеты прессованного торфа должны были закупаться на корню работавшей местной ТЭЦ и ещё какими-то общинами под крылом местного «князя», который ещё и узкоколейку до выработок собирался обновить, так что овчинка выделки стоила. Поэтому и приехали они к Москве, где в «Центрах спасения» оставалось ещё много неприкаянных, не знавших, куда девать себя в рухнувшем мире. Да и бабы требовались братве, потому что жизнь им светила на болотах скучная, знай себе брагу ставь да работников гоняй.
Разговор на эту тему шёл в бане, под пивко, и расслабленный Валера лениво подумал, разглядывая почти сплошную синеву партаков на торсе Колена, что как же быстро всё изменилось. Как тонок и ненадёжен был на всех налёт цивилизованности, если всего за месяц мир от «обшечеловечности» скатился к работорговле и междоусобным войнам последних выживших. И мало того что скатился мир, это половина дела — скатилось человеческое сознание, воспринимая новую реальность как нечто само собой разумеющееся, словно так и надо, так и было задумано.
В общем, приезд Колена оказался толковым. Договорились о сотрудничестве, об обмене товаром, братва купила винта местной выделки в немалом количестве, для себя и для перепродажи, а Самбист заодно приказал подготовить старый склад на берегу, подальше от базара и чтобы вообще с глаз долой, для содержания рабов — Колено обещал за голову платить патронами, и платить щедро, не чинясь. А заодно обещал прислать оборудование и специалистов для наладки бойлерной на торфе, что было бы настоящим подарком для базара. Откуда брать рабов, у Самбиста идея была.
Собственные дела тоже шли в гору. В качестве заместителя Валера «приподнял» Борика, и тот проявил себя на новой должности куда как хорошо. Всё контролировалось, всё происходило вовремя, все были довольны. Самбистова бригада выросла почти до сотни человек, к ним подтянулась уцелевшая братва из Москвы и области, ну и новые люди влились, кто сумел показать требуемые качества. И ещё пятьдесят с лишним человек было теперь у Зятя, охрана территорий и его «гвардия».
Территорию рынка пришлось расширять, существующая всех торгующих уже не вмещала. Кроме того, в дачном посёлке начали селиться многие полезные специалисты, завёлся неплохой автосервис, и даже несколько врачей, через Валеру разжившись оборудованием, открыли самую настоящую клинику, где можно и зуб было вырвать, да и аппендицит вырезать при необходимости. И к ним клиентура уже понемногу потянулась.
Пустующих домов становилось всё меньше и меньше, к тому же в некоторые из них приехали их настоящие хозяева. Возникли было непонятки, но Самбист беспредельничать запретил категорически, плохая репутация базару вредила бы, так что хозяева чем владели, в том и жили. Пацаны уступили жилплощадь не чинясь, понимая, что на своей земле не гадят, да и свободных мест всё же хватало с большим запасом.
Но, в общем, даже с виду посёлок становился всё более и более оживлённым, приманивая своей обжитостью всё новых и новых людей.
К счастью для производства, поток проигравшихся в пух и прах не редел. Даже излишки возникали, которым теперь предоставлялась возможность не только отработать долг, но ещё и отработать часть утерянного имущества, всё равно девать их всех было некуда. Именно им Самбист и планировал предлагать «поработать под Тверью за отличные бабки», решив продажей в рабство завершить процесс естественного отсева дураков из остатков общества.
Один знающий дедок в толстых очках, который после этого немедленно был назначен «министром сельского хозяйства», посчитал, что только урожай картошки с имеющейся площади может кормить всё население базара, как его уже стали называть. Этот же дедок присоединился к одной из мародёрских бригад, которую погнали на какой-то рынок «Всё для дачника» за всевозможными семенами, рассадами и один Бог ведает чем ещё. Бойцы ржали, выражая надежду найти рассаду для травы, но поехали беспрекословно и вернулись, со слов всё того же дедка, с немалыми трофеями. А Валера тут же принялся из должников формировать сельхозбригаду.
Лохотроны и казино приносили всё больше и больше дохода, и Валера не мог надивиться на невероятный коктейль из жадности и глупости, ведущий к гарантированному проигрышу всё больше и больше людей. Сам он никогда не играл ни во что, даже в преферанс в училище, даже в подкидного, глубоко презирая игроков вместе с их страстью. И теперь, пересчитывая выручку с игры, он испытывал настоящее удовлетворение, осознавая, что даже гибель мира вовсе не равнялась гибели дураков.
Благодаря Борику прибавилось свободного времени. Круглосуточная забота о хозяйстве уже начинала Валере наскучивать, по складу характера личности скорее авантюрной, нежели педантичной. Ежедневная рабочая рутина была не для него, усидчивости и методичности не хватало. Валера даже во времена работы на тестя дураком не был, он всегда умел разглядеть выгоду, составить схему, придумать, как достичь цели, но дальше предпочитал новое дело передавать в руки более усидчивых своих подчинённых.
«Интересно, а где мой тестюшка нынче? — лениво подумал он. — И кобыла эта, жёнушка?»
С того момента, как Валера покинул свой дом, застрелив двух тестевых холуев, мысль о «родственниках» в голову ему ни разу не приходила. Даже о бывшей жене, где она, что делает, с кем… Плевать он хотел на неё и всю её родню. Не до них было, лишь где-то в глубине души оставался лёгкий след того чувства освобождения, которое он тогда испытал.
Появилось ещё одно занятие: набрав бригаду строителей, Валера взялся за перестройку неплохого особнячка на берегу, одного из немногих, которые были выстроены в самом обычном дачном посёлке. Не такой дворец, как был у него на Рублёвке, куда как попроще, двухэтажная коробка из красного облицовочного кирпича, но достаточно просторный и удобный, с бильярдной в подвале. Его переделывали, строя сразу три печки в разных комнатах и выводя дымоходы, под отопление дровами или соляркой, но без электрического насоса, а самотёком, для чего бойлер размещали наверху, на чердаке, благо крепость бетонных перекрытий это вполне позволяла. Второй подобный коттедж, прямо за забором, заняли Валерины «гвардейцы» из дезертиров. Неподалёку собирался поселиться Самбист, так что жизнь и в бытовом плане тоже налаживалась.
Ров от канала до водохранилища почти докопали. Ещё немного, и можно будет взрывать перемычки и пускать в него воду, окончательно превращаясь в остров. Только мост достроить оставалось, но и там прогресс был налицо — подряд на строительство взяла толковая бригада и строила его очень капитально, с бетонными сваями и стальными рельсами.
Кстати, обзавелись и лодками. На местных водохранилищах хватало яхт-клубов, откуда удалось угнать с добрый десяток довольно больших моторных яхт и немало моторок. Оказии пользоваться ими пока не было, но пригодиться они всегда могли, всё же вода кругом.
Сегодня же с утра Валера вызвал пятерых своих «гвардейцев» и сказал:
— Пацаны, два УАЗа заводите, и выезжаем через час. Надо прокатиться кой-куда, вещи забрать.
— Далеко? — спросил Виталик, возглавивший группу.
— На Рублёвку сгоняем, — пояснил Валера. — Надо вещички из дома забрать, да и по мародёрке оглядимся. Оттуда народ свалил наверняка, много чего полезного бросить могли, а вам самим обустраиваться надо.
— Да мы вроде и так нормально, — усмехнулся Виталя, похлопав себя по дорогому натовскому камуфляжу «Мультикам». — Вашими заботами, так сказать, и своей практичностью.
Действительно, бывшие дезертиры сейчас выглядели как киношные рейнджеры, разжившись всем, о чём только боец мечтать может. В отличие от Самбистовой братвы, щеголявшей в тренировочных костюмах и разгрузках, Валерины дезертиры сохраняли военный стиль.
— Ну для дома что-то, мало ли? — пожал плечами Валера. — Да и в город надо бы выбраться будет, есть одна мысля, что покою никак не даёт.
— В город? — насторожился Виталя. — По окраинам или в центр?
— Да в центр бы надо, — чуть нахмурился Валера. — А что?
— Босс, тут такое дело… вы в Москву давно не выбирались, а народ катается, — осторожно сказал Виталя. — Давайте грузовик рейдовый с кунгом у пацанов позаимствуем, на нём надёжней.
— Это почему?
Действительно, Валера «технологией мародёрства» интересовался мало, других забот хватало, так что нужного для таких поездок транспорта в его распоряжении не было.
— Потому, что на «козле» просто прокатиться хорошо, а если где стоять, то закрытая машина нужна, — пояснил сержант. — Особенно в центре — узких улиц хватает и сверху прыгают, случается.
Валера подумал секунду, но решил не обязываться ни перед кем, поэтому ответил:
— Отказать. Из гаража мой «Рэйндж» и один «крузак» бери, они с железными крышами, авось не запрыгнут. Да и дело у нас небольшое, только сейф и вывезти.
— Большой? — уточнил Виталя.
— Нет, — покачал головой Валера. — Только к полу прикручен, с этим проблемка ожидается.
— Это фигня, отломаем, — отмахнулся Виталя. — Главное, чтобы в багажник влез.
— Влезет. А как ломать будем?
— Да тротилом, — засмеялся сержант. — Пацаны на мародёрке придумали. Чуть снизу пол расковыривают, туда шашку и взрывают. Ящик подскакивает, а все костыли, на чём держался — с мясом.
— Понятно, — согласился Валера. — Тогда готовимся и через час — выезд.
Через час и выехали. Валера успел отвыкнуть от своего «Рэйнджровера» и теперь наслаждался тишиной в салоне, плавностью хода и лёгкостью управления — он ещё и за руль сел. Машина шла ходко, легко, но на Кольцевой Валера разогнался всего до сотни, да и то сразу скинул. Страх налететь на что-то неожиданное был теперь у всех в крови. Да и вообще ездить стали сверхосторожно — и топливо экономили, и страх повредить машину и остаться с ней посреди мёртвого пустого мира был силён. Вроде и вторая машина сзади едет, есть на чём смыться, и всё равно страшновато.
На самом деле Валере ничего особого дома нужно не было, влекло его туда самое банальное любопытство. Кое-кто из знакомых уже катался в те края, сообщил, что мертвяков там мало и людей практически не осталось, все разбежались. Вот и захотелось заглянуть к себе домой, посмотреть, чем закончилось его кровавое бегство от прошлой жизни.
По поводу же поездки в центр — уже отдельная тема. Как-то на досуге, предаваясь воспоминаниям, Валера вспомнил тот день, когда его чуть не убили «приличные мальчики», работавшие на подпольного банкира Уринсона. Что-то не складывалось в той картине, не стали бы они убивать Валеру за сумку с долларами. Они ведь в течение всего дня такие сумки развозили, если верить тому же Уринсону, а причины врать у него точно не было. А раз развозили, то могли и просто не вернуться в офис, присвоив мешок — другой. Какой вывод? Очень может быть, что на Валеру налетели случайно, заодно уж польстившись лишней добычей. А шли они к своему боссу, причём, если вспомнить выстрел, не с самыми мирными намерениями. Тогда… зачем?
Что-то личное? Вряд ли, не тот народ. Наличные Вадим к тому времени все раздал, сам проболтался. И вспомнилось, как тесть когда-то упоминал, что «банкир» ещё балуется нелегальным оборотом золота и камушков. И вот эти-то вещи, ничуть не обесценившиеся и сейчас, вполне могли быть предметом их поиска. Двоих из трёх Валера убил, причём оба они были сотрудниками Уринсона. Кто был третьим? Сумел он получить то, что хотел? Может, и сумел, а может, и нет. Уринсон вовсе не так прост, как кажется на первый взгляд, а когда всё идёт наперекосяк с самого начала, результат может быть любым. В любом случае проверить место надо, пусть даже десять процентов за то, что там что-то осталось, потому что Уринсон мелочёвкой не занимался. Если там что-то есть, то этого много.
— Тротил не забыли, пол ковырять? — спросил он, обернувшись к сидевшему справа Виталику, задумчиво глядящему в окно.
— Нет, всё на месте, — ответил тот, спохватившись. — Десяток шашек по двести грамм в багажнике.
— На фига столько?
— Ну… мало ли? — пожал тот плечами. — Вдруг ещё зачем-то пригодится? Запас в попу не сношает, как известно.
— Тоже верно.
Дальше ехали в полном молчании, лишь время от времени первый «мародёрский» канал ловил какой-то обмен. Добрались до места без приключений, даже не встретили на дорогах никого, словно весь мир вымер окончательно. «Гелендваген» со двора угнали, да и трупов в подвале не оказалось. Зато на стене в том месте, где они валялись, была надпись, сделанная головёшкой из камина: «Валера, найдём и завалим!»
— Ага, успехов, — усмехнулся Зять, прочитав надпись. Впечатления она на него особого не произвела.
— Где тут пошариться можно? — спросил Виталя, стоя за спиной.
— Да вон в соседний дом идите, — показал Валера рукой. — Хозяева вечно за границей были, наверняка ничего не вывезли. Только поосторожней там, на какую-нибудь тварь не нарвитесь.
— Я Петьку с Саней оставлю с вами, а остальных ребят возьму. Нормально?
— Давайте, — кивнул Валера и пошёл из подвала наверх, решив всё же прихватить кое-какие вещи из шкафа.
Сергей Крамцов
15 апреля, воскресенье, утро
Володю Большого мы не планировали, а он возьми да и соберись с нами. Вечером в столовой вызнал, что собираемся на разведку, и договорился со своими о подмене. Алёна Кабакова покочевряжилась, но пообещала его прикрыть, так что он присоединился. Попытался я ввести его в экипаж вместо Татьяны, оставив её в «Пламени», но она так вызверилась на меня, что эту мысль пришлось оставить. Вынужден был заявить, что едем всемером. Тут ситуация осложнилась окончательно, потому что «право на выезд» попытались реализовать сёстры, а заодно, к моему немалому удивлению, ещё и детная мать Маша.
— Стоп! Стоп! — крикнул я, когда гвалт за столом начал вносить некий диссонанс в общую столовскую гармонию. — А куда это вы все собрались? Планируется разведка по маршруту, среди семи людей уже один лишний.
— Можно на трёх машинах, — заявила Аня. — Так даже лучше.
— Это чем лучше? Тем, что нам солярку девать некуда, а тут повод потратить найдётся? — неожиданно съехидничал Шмель. — Выход по делу, а не покатушки для всех. Нашли развлечение.
— Во-во! — обрадовался я неожиданной поддержке. — Именно так и есть. Кстати, демократию здесь пока никто не вводил, и вообще, кто-то явно начинает забывать принципы единоначалия. Впредь буду отлучать от любой активной деятельности тех, кто оспаривает приказы, вплоть до отчисления из отряда. Всё.
Это я так по-умному выступил. Стараюсь женский личный состав держать в тылу, а начнут спорить — то точно там останутся, на законных основаниях. Все это поняли, кто-то ехидно ухмыльнулся, а кто-то и злобно засопел. А вообще проблема в том, что молодёжь наша как-то до сих пор не научилась относиться к происходящему достаточно серьёзно. Пока нам откровенно везло, вот и не понимают, что везение иногда заканчивается. Как с теми чеченцами вышло — я первый учуял запах сигарет, спасибо, что не курю. А если бы они первые услышали наши шаги? Тогда продолжения лично я бы уже не увидел, сто процентов. А для них всё приключения.
К счастью, к убеждению разбушевавшихся дочек подключилась Дегтярёва, которая что-то сердито шептала на ухо Ане. Что именно — я не слышал, она сидела на дальнем от меня конце стола, да и шумновато было.
— Ещё раз, последний. — Я обвёл всех взглядом. — Колхоз — дело добровольное. Я в отряд никого силком не тащу, тут и в расположении для всех дела хватит. Если же кто-то предпочитает числиться в списках личного состава, тот подчиняется приказам. Не споря, не качая права и не рассчитывая на то, что я буду объяснять каждый свой шаг. Ещё вопросы?
К счастью, споров больше не было, побухтели немного, да и всё. На такой ноте вчера ужин и закончился, после чего все разбрелись кто куда, остались лишь те, кто собирается на выход. А сегодня с утра мы всемером стояли возле двух заведённых машин, и я кратко повторял наши основные задачи, постукивая в такт словам ладонью по капоту:
— Никуда не лезем, ни во что не вмешиваемся, не нарываемся. Стараемся даже не останавливаться. Двигаемся по маршруту. Татьяна, ты всё снимаешь. При этом внимательно слушаешь меня, возможно, что попрошу взять что-то крупным планом. С этим всё понятно?
— Понятно, — кивнула она.
— Хорошо, — продолжил я. — «Тойота» идёт первой, «Патруль» — следом. Дистанция пятьдесят метров. Лёха, Сергеич, повнимательней. Если что не так — прикрываете огнём. Большой, ты у нас на заднем сиденье, РПК держи под рукой, понял? Если даю команду на открытие огня — давишь любого противника длинными очередями, плевать на меткость, главное — прижать огнём, дать нам уйти. Понял? В остальном все в курсе, так? Вопросы?
Вопросов не было, потому как вчера мы это всё разобрали детально, сейчас я уже так, закреплял материал.
— Эх, были бы «уазики» готовы, — вздохнул Шмель, усаживаясь за руль «Форанера».
— А чем это тебе моя «Тойота» не нравится? — притворно возмутился я.
— Не боевая машина, а там… всё продумано, всё по делу. И два ПК могли бы работать одновременно, — пояснил он.
— Ну, батя-то твой завтра уже обещал сдать «госкомиссии», насколько я понимаю, — пожал я плечами.
— Обещал, — кивнул Шмель. — Но если бы по уму делать всё, а не через задний проход, то надо нам было сперва закончить с «козлами», а потом всё остальное шаманить. Сейчас бы уже обкатывали.
— Ну теперь-то что? — пожал я плечами. — Я бы в будущем… отдалённом, ещё и «Форанер» бы свой переделал во что-то подобное. Получится, как думаешь?
— А чему там не получаться? — даже удивился Мишка. — Правильно каркас рассчитать да тент подобрать по размеру. Правда, не очень понимаю, как ты в тенте окна сделаешь на коленке. На твоём месте не стал бы мудрить, оставил всё как есть. Хорошая машина, ещё лет десять отбегает.
— Хм… — озадачился я. — Тоже верно. Ладно, поехали.
Пропуска на выход двух машин я получил ещё вчера, так что КПП прошли без задержек. Наряд быстро просмотрел наши «пламенные» удостоверения личности, сверил со списками, после чего ворота распахнулись, открыв нам выезд на пустынную дорогу.
— Всем повнимательней, — объявил я в рацию. — Мы на боевых.
Дорога до Ленинградки была привычно пустынна, а вот на шоссе снова появились признаки человеческой деятельности. Не много, разумеется, но несколько машин, грузовых и внедорожников, нам всё же попались. Какая-то жизнь налаживалась.
Однако в город мы въехали в полном одиночестве, не было ни встречных машин, ни попутных. И поначалу даже не было на улицах мертвяков, город был абсолютно, идеально пуст. Ветер нанёс на широкое Ленинградское шоссе немало мусора, словно стараясь продемонстрировать, что здесь уже почти не ездят. Сухие листья, клочки обгоревшей бумаги с многочисленных пожаров, прошлогодняя трава.
Дом, где был супермаркет «Проспект», выгорел дотла, равно как и прилегающий к нему. Но пожары затихли, судя по тому, что небо над городом было теперь чистым. Что загорелось само, то уже догорело, что могло вызвать пожар — уже вызвало. Единственными «гостями столицы» были мародёры, а уж они точно ничего не поджигали, потому что мёртвый город был их главным материальным активом, и его следовало беречь.
О мародёрах же напоминало многое. Например, огромная надпись краской на бетонном ограждении путепровода с обозначением частоты и добавкой: «Канал общий. Держим связь во избежание конфликтов». Рация у меня на плече была включена как раз на этот канал, и время от времени я слышал обрывки какого-то обмена, явно отдалённого. Затем моё внимание привлекла ещё одна надпись, сделанная на стене здания и тоже краской. Красной. Гласила она: «Поджигателей будем убивать!» Ёмко. Доходчиво. И правильно. Согласен на все сто. Увижу — сам завалю.
Ближе к «Соколу» заметил первых мертвяков на улицах, но их было совсем мало, не впечатляло. Однако обольщаться насчёт того, что они исчезают, я не стал. Пока мой опыт и запас знаний подсказывали, что угроза никуда не делась и основная масса зомби где-то поблизости, просто «отдыхает». Нет приманки, вот и сидят по норам. Костяки, валяющиеся на асфальте, были обгрызены до белизны, жрать им нечего, так что и тратить энергию нет никакого смысла.
— Жуть какая, — подал голос с заднего сиденья Большой.
Он выглядывал в окно, придерживая руками стоящий между колен стволом вверх РПК с круглым магазином. Вид у программиста и впрямь был обалдевший. Понятное дело, мы ведь уже в город не раз катались, а он с момента своего спасения так в безопасности «Пламени» время и проводил, и для него нынешнее зрелище внове. И вправду, жуть нагонять должно, это мы уже привыкшие, насмотрелись. Даже барышень наших при виде обгрызенных трупов не тошнит, и это не только сидящей сзади Татьяны касается. Хотя вчера она всё же оконфузилась, но это простительно, от такого зрелища я и сам малость того… того… в астрал вышел.
Общая тенденция «чем ближе к центру, тем больше мертвечины» сохранялась, однако мотивировать её как-то не получалось. Правда, количество неупокоенной мертвечины всё же заметно уменьшилось.
Затем на «мародёрском» канале кто-то объявил: «Потрошим магазин на Первой Тверской-Ямской, партнёров не ищем. Зомбей хватает, придётся пострелять». И действительно, через минуту мы услышали доносящуюся спереди стрельбу. Судя по звуку, стреляли больше из гладкоствола. И через минуту мы увидели два КамАЗа с самодельными, обшитыми жестью кунгами, прижавшиеся бортами к витрине какого-то магазина и тем самым её закрывшие. Из бойниц в бортах стреляли сразу четыре ружья, методично заваливая приближающихся мертвяков, которых было, впрочем, немного.
Мы не стали задерживаться, лишь побибикали и пронеслись мимо, старясь не попасть под случайный выстрел, а заодно я обратил внимание на двоих мертвяков, выглядывающих из-за угла на происходящее. Похоже, что в лобовые атаки они всё же ходить завязывают. Так вот поглядят, поглядят из безопасного далёка, да и не сунутся. Дождутся, когда можно будет сзади прыгнуть.
Это наблюдение заставило ещё чуть собраться, одарив мыслью, что за ними очень даже могут наблюдать. Из окон, например.
— Шмель, в Оружейный переулок сворачиваем, помнишь? — спросил я у Мишки на подъезде к Триумфальной площади.
— Помню, помню, — кивнул он.
— Татьяна, Оружейный сними и выезд из него, — обернулся я к девушке.
— Ага, без проблем, — кивнула она, откидывая экранчик видеокамеры.
Без проблем не вышло. Едва наша машина сунулась в переулок, как Мишка резко ударил по тормозам. В том месте, где короткий проезд резко сужался, стоял, развёрнутый поперёк, городской автобус. Причём загнали его туда так ловко, что между углами его корпуса и стенами домов даже кошка с трудом бы протиснулась.
— Назад давай! — скомандовал я.
— Назад давай! — прогремело с небес, и я чуть не подавился. Выглянул в открытое окно, задрав голову, и обнаружил в окне третьего этажа человека в городском камуфляже, «Сфере», держащего в одной руке автомат с подствольником, а во второй — мегафон.
— С обратной стороны объезжай, там свободно, — добавил камуфляжный, слегка насмешливо глядя на меня.
— Ага, спасибо, — махнул я ему рукой, и Мишка резво погнал машину задним ходом.
Появившийся в створе двух домов «Патруль» притормозил, и Сергеич взял мужика в окне на прицел пулемёта, согнав с его лица глумливую улыбку. Тот сделал шаг назад, не слишком тщательно укрывшись, но склонности к какой-то агрессии не проявил.
— А чего это они здесь делают? — спросила Татьяна, продолжая снимать, заметив попутно ещё нескольких человек у окон.
— А здесь дом такой, как крепость, — вступил в разговор Большой. — Я когда-то давным-давно в «Билайне» работал, как раз в этом здании. Тут двор внутренний, замкнутый, и видишь — сейчас решётки по всем окнам первого этажа. Кто-то базу себе организовал.
— Возможно, — кивнул я. — Как раз отсюда и дальше прямой выезд из города, никаких узостей, мест для засад нет, а тут вроде как перевалка может быть. Интересно. Кто такие?
— У всех камки ментовские, на ОМОН похожи, — сказал Мишка.
Верно, похожи. Может быть, они и есть. Камуфляж-то кто угодно достать может, а вот броники, а заодно и «Сферы» — это уже куда сложнее. Мы вот не добыли до сих пор, хотя и не отказались бы.
Вывернули на Большую Садовую, а уже с неё на Садовую-Триумфальную. Хитрый дом с вооружёнными людьми внутри остался позади. Затем нам почти под колёса кинулся мертвяк, я даже прищурился в ожидании удара, но Мишка увернулся, проскочив у него за спиной, а к идущему следом «Патрулю» он развернуться не успел. Ну и хорошо, нечего машину ломать.
— Не гони, тут магазин будет полезный, — предупредил я Шмеля. — Прижмись чуть правее и помедленней.
— Понял, — ответил он.
Машины сбросили скорость километров до сорока в час, я внимательно вглядывался в дома по правой стороне. Вроде как вообще все витрины целы, ничего разграбленным не выглядит.
— Кажется, всё цело, — вдруг сказала Татьяна. — Даже моцы не вывезли, как мне видится. Мишк, притормози, а?
— Останавливаемся, — скомандовал я в рацию. — Всем внимательно. Я выхожу, Большой с пулемётом на капот, Татьяна со мной.
«Тойота» плавно остановилась, мотор глушить, естественно, не стали. Я выбрался наружу, половчей перехватив «сто пятый», огляделся. Мертвяки в окрестностях были, но не поблизости, и пока особой шустрости не проявляли. Даже в нашу сторону вроде как не смотрели.
Трусцой мы оба добежали до витрины, заглянули внутрь, приложив руки к толстому стеклу козырьком.
— Вывезли, но не всё, — заявила Татьяна. — Квадроциклов нет, и слева от них две «Эндуры» стояли — всё забрали. А спортбайки и всё подобное осталось на месте.
— Стенд с одеждой вроде нетронутый, — сказал я, приглядываясь.
— Ага… точно, — подтвердила она моё наблюдение. — Бьём витрину?
— Бьём, — кивнул я, но вдруг спохватился: — Стой, минуту!
Подбежал к двери, толкнул её и с радостью обнаружил, что магазин просто бросили открытым. Интересно, и как сюда никто не забрался до сих пор? Об этом я вслух и спросил, на что Татьяна ответила:
— А он же маленький, шоу-рум, считай. И вывеска у него такая — если не знать, то думаешь, что здесь одни музыкальные инструменты.
Верно, так и было. Три четверти длинного торгового зала занимали рояли с электронной музыкалкой, и лишь четверть была занята мотоциклами, благо производитель у всего этого один. Не знать, так и не полезешь.
— Лёха — на прикрытие к головной машине, на РПК, Большой — с нами, — скомандовал я.
Большой оказался возле нас через несколько секунд, поправляя на груди автомат, спросил:
— Зачем мы сюда?
— Куртки заберём, — ответил я. — И может, ещё что полезное найдётся. Входим осторожно, я впереди, вы за мной уступом, дистанция пять метров. Пошли.
Толкнул тяжёлую стеклянную дверь, бесшумно распахнувшуюся, прижал приклад к плечу и пошёл вперёд, больше принюхиваясь, чем прислушиваясь. Мертвяков в закрытых помещениях запах сразу выдаёт. Электричества в городе уже нет давно, вентиляция нигде не работает, так что если есть мертвяки, то вонять будет серьёзно.
Воняло, но не зомби, а вытекшей канализацией. На фоне мертвячьего аромата показалось чуть ли не «шанелью», благо за этой вонью никакой опасности. Пахло ещё резиной, краской, маслом, в общем, всем тем, чем обычно пахнут мотоциклы. Мотоциклов в зале было с десяток, все вытянулись в один ряд вдоль окна. Спортбайки. Чопперы. Огромный «круизер» весом в полтонны, наверное. И больше ничего. Ни один из них никому сейчас не нужен, где на таком покатаешься? А вот что было полезное, то увели, от квадроциклов ещё ценники на месте остались.
За стойкой с кассой три длинные вешалки с мотоодеждой, на них полно отличных кожаных круток. Хоть косухи, хоть в спортивном стиле, все со встроенной защитой. То, что нам и надо. Протянул руку, пощупал одну из курток — точно, обалдеешь прокусывать. Не уверен, что даже морф способен такое прогрызть сразу, потрудиться придётся. Даже если собака кидается, можно смело ей предплечье совать прямо в пасть — там в рукаве ещё и щиток встроен.
— Большой, Татьяна, собирайте по-быстрому, — скомандовал я, продолжая всё же оглядываться и направив ствол автомата в сторону смежного зала. — И быстро уходим.
— А шлемы не нужны? — озадаченно спросил Большой, кивнув на полки напротив.
— Нет, в них неудобно, — ответил я, но добавил, сообразив: — Перчатки можно оттуда взять, пригодятся, в них защита что надо. Давай по-быстрому.
Большой кивнул, подскочил к стендам, подёргал стеклянные дверцы. Затем коротко ткнул прикладом, и дверцы осыпались на пол водопадом звенящих осколков стекла, а он начал перебрасывать в большой пакет упаковки перчаток.
— Блин, рук не хватает, — выругалась Татьяна. — Помогайте!
— Сейчас! — ответил я, а сам нагнулся к низким длинным полкам у дальней стены, где выстроилась в ряд мотоциклетная обувь.
Тоже можно было бы прихватить кое-что, но особого смысла нет, в ней всё же кататься удобней, чем бегать. А вот упаковки с непромокаемыми костюмами для езды в дождь или по грязи пригодятся, а их тут десятка два. И места не занимают, и влезаешь в такой целиком, можешь под ливнем на скамеечке сидеть.
Быстро запихал их в пакет, оттолкнул его назад, за спину. С улицы донёсся звук выстрела, затем короткая очередь из ПК, потом снова выстрелы из «Тигра».
— Как обстановка? — сразу запросил я.
— Нормально всё пока, — ответил Лёха. — Но особо не зависайте, кажись, морфа вижу на противоположной стороне.
— А почему «кажись»?
— Не уверен, за углом прячется, — ответил он. — Шевелитесь, в общем.
— Почти закончили.
К удивлению моему, этот наш короткий набег прошёл без единой проблемы. Выскочили, заваленные одеждой, свалили всё в багажники, потом ещё одну ходку сделали.
— Всё отлично, валим отсюда! — скомандовал я, забравшись на переднее сиденье «Форанера» и с облегчением откинувшись на спинку.
Мертвяки к месту стоянки уже подтягивались, хоть и норовили спрятаться за припаркованными у тротуаров машинами, морф, если это был он, так и не показался, что меня и не удивило, впрочем. Ещё с нашего рейда в автохозяйство Палыча я понял, что морфы избегают атак по открытому пространству, особенно на группы людей. Если нет возможности сигануть прямо на голову или на спину, то избегают конфронтации. Ну и хорошо, я не против, пусть избегают. Только интересно, а одиночку такой морф атаковал бы? Тогда ведь преимущество будет у него, попасть в такую скоростную тварь, да ещё исключительно в мозг, нереально, если уж откровенно.
У поворота на Каретный Ряд на тротуаре развалилась большая стая мёртвых собак. Внимания они на нас не обратили, лежали — и всё. Тоже научились понимать, кто им по зубам, а кто нет. А вот рядом с ними лежали два растащенных человеческих костяка, и это меня заинтересовало. Это кого они здесь ели? Труп, или зомби себе на завтрак завалили? Надо будет Скуратовичу посоветовать запереть в одну клетку мёртвых собак и мертвяка человеческого и посмотреть, чем это всё закончится.
Мертвяков на улице ещё прибавилось. Некоторые стояли, некоторые сидели под стенами, некоторые просто валялись на асфальте, но следили за нами глазами. Время от времени какой-нибудь из них шёл следом за машинами, но быстро отставал. После пересечения с Бульварным кольцом превратившаяся в Петровку улица резко сузилась, и я уже напрягся, стараясь крутить головой на триста шестьдесят градусов, пока Татьяна прилежно фиксировала на камеру весь наш путь. Все молчали, чувствовалось всё возрастающее напряжение. Трудно сказать, почему так было и откуда оно бралось, мертвяков на улице было меньше, чем несколько дней назад. Скорее появилось ощущение, что мы забираемся в самую глубь их владений, в те края, права на которые человечество уже потеряло полностью. Вроде как границы запретного пересекли, прошли в другой мир, в саму преисподнюю, причём исключительно на свой страх и риск, добровольно.
Мертвецов, однако, прибавилось… или просто улицы стали теснее? Магазины по сторонам тянулись больше нетронутые, но и таких, где можно было бы разжиться чем-то полезным, не было. Так, не пойми что, от бутиков до канцтоваров, какие-то кафе, бары, в общем, всё то, что скользило мимо мародёрского взгляда, ничем его на себе не задерживая. Попавшийся по пути оружейный был пуст, как старая консервная банка, которую смело отдают под пепельницу.
— Твою мать! — выругался Шмель, нажимая на тормоз.
Дорога впереди, немного не доезжая Рахмановского переулка, была перекрыта. Два грузовика, вполне целенаправленно развёрнутые поперёк улицы, полностью исключали возможность проехать. Причём исключали настолько, что для кого-то это стало фатальным. Прямо между ними застрял белый микроавтобус «Форд Транзит» с искалеченной «мордой» и выбитыми стёклами. Было похоже, что кто-то в отчаянии пытался прорваться на нём с ходу, растолкав заслон, но сил развозного фургончика на это не хватило. Вся кабина «форда» была заляпана спёкшейся кровью, прямо на белой двери были кровавые отпечатки ладоней. Похоже, что на этом месте водителя и пассажиров «Транзита» и съели, а сама машина укрепила собой баррикаду.
— Какой урод это сделал? — спросила Татьяна. — Зачем надо было перекрывать дорогу?
— Откуда я знаю? — буркнул я в ответ, оглядываясь в поисках засады, но ничего похожего на неё не обнаружил.
Баррикада простояла здесь уже не один день, судя по тому хотя бы, что железо на изломах обшивки «форда», в тех местах, где оно замялось от удара о грузовики, уже начало ржаветь. За час или день такое не произойдёт, да и дня мало будет. Это чуть успокаивает, так долго держать засаду никто не станет.
— Давай назад, через Крапивенский проедем, — скомандовал я. — В объезд. И по Неглинке.
— Там же одностороннее, — удивился Мишка.
Я посмотрел на него, как на слабоумного.
— Блин, зараза, тут и развернуться-то проблема, — сквозь зубы высказался Мишка, пропустив мой взгляд и врубая задний ход. — Задом придётся.
Улица была на удивление захламлена машинами, трудно было найти даже место для разворота. Удивительно, что в момент исхода людей здесь пробок не случилось. Два наших внедорожника так и летели задом до следующего перекрёстка, завывая коробками.
— Тут налево! — ткнул я пальцем в требуемый проезд.
— Понял, не дурак, — буркнул Мишка, выворачивая руль.
— Ну, с этим я бы поспорил, — сказал я. — Что там насчёт одностороннего?
— Ничего, — насупился он и начал разгонять «Тойоту», орудуя рычагом коробки.
Крапивенский выбросил нас обратно на Бульварное кольцо, по которому мы скатились до поворота на Неглинную. Тут было довольно «мертвячно», особенно много зомби почему-то топталось на самом бульваре, между деревьев. Что их туда приманило, я так и не понял, сколько ни всматривался. На нас они отреагировали тоже неожиданно агрессивно, Пашка даже ускорился, прижавшись к головной машине, потому что бросившиеся с двух сторон за ней мертвяки вполне могли дотянуться до второй, ещё и наполовину открытой.
УАЗы нужны срочно, УАЗы, там так просто в сидящих не вцепишься. А из моего закрытого «Форанера» даже наверх не глянешь: крыша мешает. Будь засада у той баррикады, лупили бы по нам на выбор. И омоновцев — или кто они там были, в Оружейном переулке? — я разглядел лишь тогда, когда в окно высунулся.
Неглинная, после того, как бульвар закончился, стала ещё тесней, чем Петровка. Машин было много, часть из них стояла кое-как, словно была брошена впопыхах. Не доезжая стеклянных дверей Петровского пассажа, мы снова остановились — перед нами поперёк улицы вытянулся остов сгоревшего «Мерседеса», со всего ходу влетевшего в ряд припаркованных машин. Сгорел он и ещё с десяток автомобилей, выстроенных в ряд. Объезжать эту кучу пришлось почти по тротуару, но всё же протиснулись.
Стеклянные двери Петровского пассажа были расстреляны из автоматов, пули скололи штукатурку со стен здания. Бой был, или кто-то выразил классовую ненависть к этому дорогущему магазину? На асфальте настоящие россыпи гильз — для классовой ненависти невероятное расточительство, можно было и монтировкой обойтись. Так только с жиру бесятся в наше мрачное время. Или отчаянно отбиваются от кого-то.
— Смотри! — крикнул Большой, показывая пальцем куда-то в сторону обугленного остова ЦУМа, где погулял, по всему судя, немалый пожар.
— Что? — не понял я, хватаясь за автомат.
— На стоянке, между машинами! Тварь какая-то!
— Колонна, стой! — скомандовал я, ничего пока не разглядев, но среагировав на слово «тварь какая-то», которое, скорее всего, было синонимом «морфа». — Следить за секторами!
— Увидел? — спросил Большой.
— Пока нет, — покачал я головой отрицательно. — Где?
— Фургончик видишь, «Газель», серый такой? — Перегнувшись вперёд, он показал пальцем через лобовое стекло. — А перед ним серебристый «бумер»… машин через десять от нас. Между ними кто-то есть.
Я замер, всматриваясь… а ведь точно, что-то совсем чуть-чуть виднеется из-за багажника «БМВ», и оно, виднеющееся, явно слегка шевелится. Исчезло, зато изменилась конфигурация тени, падающей от машины на асфальт. Точно, есть что-то… Тут уже без вариантов.
Посмотрел налево — прямо возле нас трёхэтажный дом с трактиром «Ёлки-Палки» на первом этаже, а сразу за ним пышное, как деньрожденный торт, здание Технической библиотеки. Почти рядом. И морф, если это он, тоже рядом.
— Давай на Кузнецкий Мост, — скомандовал я, решив не связываться. — Всем бдительность на максимум! Татьяна, снимаешь всё: улицу, здание, крыши, ни на что не отвлекаешься.
Только морфа нам здесь и не хватало, хоть нельзя сказать, что в этом что-то неожиданное было. Может, даже страннее было бы его отсутствие. Но напряг появился сразу — уже были возможности увидеть, что эти твари могут. Остаётся только надеяться на их осторожность, которую тоже все замечают.
— Ещё один! — сказал уже Мишка, ткнув пальцем впереди влево. — Влево десять, третий этаж.
Но этого я ещё раньше его заметил. Странно изогнутая мерзостная тварь повисла прямо на стене дома напротив библиотеки головой вниз, наблюдая за нами, но стоило нам чуть-чуть приблизиться, как она немедленно исчезла в окне.
— Не стреляй! — скомандовал я, увидев, как Большой поднимает ствол РПК. — А то их сюда ещё больше набежит. Не нападает, и не надо.
— А если прыгнет сверху, когда мимо проезжать будем? — спросил Шмель.
— Останови пока, — скомандовал я ему, а затем добавил: — Не думаю, что прыгнет. Пусть окна на прицеле тогда держат и стреляют на любое шевеление. Всё равно сейчас бы ни в кого не попали.
Машины плавно остановились посреди неширокой улицы, «Патруль» поджался сзади бампер в бампер. Так теперь безопасней, на самом деле. Растягиваться надо от обстрелов, а от морфов скорее в кучу собираться, чтобы, случись чего, ударить разом со всех стволов в одном направлении, если тварь решится на нас кинуться.
— Морф с тыла! — доложил Сергеич. — Всем внимание. Это что, поохотиться они вздумали? Или всё же нет?
— Сергеич, ладно, попробуй подстрелить или шугануть, — скомандовал я. — Посмотрим на поведение.
— Есть, — ответил тот, и через секунду пулемёт выпустил две длинные очереди, выбив искры из асфальта и борта какого-то джипа, за которым укрывался морф.
Эхо выстрелов метнулось по узкой улице, отражаясь от стен, раскалывая воцарившуюся в этих местах мёртвую тишину. Казалось, весь город должен был подскочить в испуге от такого нарушения его кладбищенского покоя. Но ничего особого не произошло, тварь сразу перескочила за угол, не дав её рассмотреть, а второй морф так и не показался. Зато в дальнем конце улицы появились сразу четыре мертвяка, а ещё один вышел из распахнутых дверей трактира, решительно направившись к нам.
— Сняла? — спросил я Татьяну и, не дожидаясь ответа, скомандовал Шмелю: — Поехали, хватит стоять. По прямой до площади Воровского, там разворачиваемся, а затем обратно.
Два раза повторять не пришлось, стоять тут было откровенно неуютно. Мы рванули вперёд, из окна нам на голову никто не прыгнул. Лихо проскочили до конца улицы, обогнув мертвяков и ни на какие заторы с завалами не натыкаясь, на скорости развернулись вокруг памятника стоящего в дикой позе наркома, затем поехали обратно. Татьяна прилежно продолжала снимать, ни на секунду не отрываясь от видоискателя, а мы с Большим крутили головами по сторонам, старясь не упустить ни единой детали.
— Миш, налево, на Рождественку, — подсказал я Шмелю заранее согласованный маршрут, на что он лишь молча кивнул и свернул куда следовало, не забыв включить поворотник.
— И направо, — добавил я через несколько секунд. Наша маленькая колонна занырнула на Пушечную улицу, снова сбросив скорость.
— Вон у того проулочка, что налево отходит, притормози, — сказал я.
— Понял, — снова кивнул Шмель.
Два длинных дома, приставленные своими торцами к задней стене Технической библиотеки, образовывали вместе с ней эдакое вытянутое «П». И левая ножка этого самого «П» нам и была нужна. Если удастся загнать туда машины, то получится неплохо укрыться, образовав перед собой узкое простреливаемое пространство. Правда, этот неплохой, но очень предварительный план здорово спутался наличием поблизости морфов, потому что они могли атаковать откуда угодно и даже сверху.
Въезд в этот проулок раньше был закрыт массивными коваными воротами, сейчас гостеприимно распахнутыми нараспашку. Заезжай — не хочу, никаких проблем, а планируя, мы больше всего опасались, что придётся что-то взрывать или ломать.
Но тут моментик — изобилие окон с двух сторон очень напрягает. И прятаться здесь как-то сразу расхотелось, и даже проходить с этой стороны, хотя именно отсюда нам идти и придётся. Дверь чёрного хода к тому же с обратной стороны, так что первоначальная задача ещё усложнится — в ту сторону никакого обзора, что угодно может случиться, и ни огнём не поддержать, ни маневром.
Я даже на машине туда соваться побоюсь — застрять можно просто-напросто. А если начнётся стрельба да подтянется толпа мертвецов, которые наверняка где-то поблизости в спячке пребывают, то отсюда и не вырваться будет, даже на грузовике, не говоря уже о «козликах».
— Не-э-эт, сюда мы не поедем, — решительно заявил я. — Такой план не пойдёт, будем думать о другом. Давай помалу до поворота.
Словно для иллюстрации моих слов, в дальнем конце проулка появился мертвяк, за ним ещё один и ещё. Точно, добудились мы их. Эхо от наших моторов громкое, мечется между стенами испуганно и нервно, и если они во сне своём звуки фильтруют, то даже до их гнилых мозгов должно было дойти, что кто-то завтрак привёз, нас то есть. А тут мы ещё и из пулемёта постреляли, так что вполне достаточно себя обозначили.
Машины снова тронулись с места, доехали до поворота на Неглинную, почти завершив объезд квартала. Снова перед нами возникла обгорелая громада Центрального универсального магазина и прилегающее к ней здание Малого театра, тоже выгоревшее, так, что крыша провалилась в обугленную коробку. Жаль, накрылся храм искусств.
— Внимание, где-то справа морф! — оповестил я всех, после чего скомандовал Шмелю: — Давай налево.
Это я уже внёс по ходу изменения в маршрут — меня осенила некая идея.
— Налево? — немного удивился Мишка. — Мы же в Камергерский собирались.
— Нет-нет, давай в Театральный проезд, — решительно объявил я. — Не тормози. И с Театрального налево, в сторону Лубянки, сворачивай.
— Как скажешь, — пожал плечами Мишка.
— А чего так? — поинтересовались с заднего сиденья хором Большой с Татьяной.
— Возле библиотеки прятаться нельзя, обложат и сожрут, — ответил я. — Тем более что мы за пару минут сразу двух морфов видели. С этим согласны?
— Ну… да, — кивнул Большой. — А здесь что?
— Большие, открытые, просторные, отлично просматриваемые во всех направлениях пространства. И полное отсутствие заторов, — объявил я.
— На ходу подмётки будем резать? — уточнил Большой. — Кататься, озираться и одновременно мародёрить библиотеку?
— Почти угадал, — кивнул я, сделав вид, что не распознал ехидства.
Мал ещё ехидничать, даром что Большой. Пусть себя проявит в деле сперва, а потом прохаживается по поводу мудрости начальства.
Развалины Малого театра, ещё воняющие гарью, остались по левую руку, и машины вырвались на почти бесконечный простор самой широкой из центральных улиц. Как я и ожидал, никаких заторов, препятствий и мест, удобных для засады, здесь не было. Слишком много открытого пространства, слишком много возможностей для маневра. И никакой морф скрытно не подберётся.
— Класс… — пробормотал я в настоящем восхищении.
— Что, есть идея? — оживился Шмель.
— Есть, как же не быть-то, — подтвердил я его догадку. — Очень хорошая, правильная такая идея, которая обязательно должна сработать. В общем, давай от Лубянки на Новую площадь, оттуда вниз до Славянской, там разворот, в Лубянский проезд не лезь, а обратно езжай, тем же маршрутом, и так до Манежа, до поворота на Воздвиженку. Это и будет нашим маршрутом, если там всё в порядке.
— Ты что задумал, Серый? — спросила Татьяна.
— Классно я всё задумал, — гордо ответил я. — Доберёмся до расположения — расскажу, всё же обсуждать надо. Коллегиально.
— Верно, — кивнул Мишка. — Коллегиальность — первое дело, если под пивко. Давай ещё и баню снова закажем на сегодня, хорошо пошла в прошлый раз. Как ты?
— Да без проблем. В бане самый кворум соберётся.
Александр Бурко
15 апреля, воскресенье, день
С утра Бурко встречался с директором АЭС Ларионовым и полковником Кузьменко, начальником её нынешней охраны или командующим армией — чёрт знает, как следовало называть новообразованные вооружённые силы новообразованного крошечного государства, сконцентрировавшегося вокруг неиссякаемого источника энергии. Приехали они вчера с вечера на машинах, с большой охраной, и были приняты как почётные гости. Бурко даже неслабо напился с ними с вечера, хотя всю жизнь злоупотреблять алкоголем избегал. Но такая воздержанность была хороша в том кругу, где он вращался раньше, а вот в компании энергетика и военного была противоестественна, так что привычки приходилось менять.
В общем, пили, в бане парились, шашлык ели. О делах говорили мало, лишь в общих чертах, да и то тостами, и только сегодня перешли к деталям. Обе стороны признавали свою кровную заинтересованность друг в друге. Если верить тем данным, которые предоставил Ларионов, они способны были снабжать энергией близлежащие объекты ещё в течение восьмидесяти лет как минимум. Все энергоблоки, кроме одного, глушились, а заодно в будущем использовались как запасные, работающий же переводился на максимально экономный режим. В общем, можно было поблизости к Удомле даже промышленность развивать, электричества хватало за глаза.
Нуждались и они в Бурко, который твёрдо подминал под себя всю область на северо-запад от Твери, а заодно и сам город, в котором, кроме мертвецов, никого уже не было. Но он включил его в зону своих интересов, не давая там никому мародёрствовать бесконтрольно. И даже выставил посты на дорогах с противоположной стороны, полагая, что полноценно разграбить его можно, лишь пользуясь дорогами, а без них много не вынесут.
Окружающий мир, развалившийся было в полную анархию, легко принял власть новоявленного правителя. Кроме собственной армии в его распоряжении было ещё около трёх тысяч военных, пусть признавших его пока главным постольку-поскольку, но всё же согласившихся с тем, что Бурко мужик умный и сотрудничать с ним смысл есть. Теперь они разместились в добром десятке уже опорных пунктов, связанных по радио и готовых бросить вооружённых до зубов людей на броне почти в любую точку области. Свои же силы Бурко держал в одном кулаке, в Центре, и всегда имел под рукой до полутора тысяч бойцов, если считать и вояк Салеева, и безопасников. Противостоять этой решительной, организованной и беспощадной силе теперь не решался никто.
Бурко помог крестьянам, гарантировав их безопасность и тем самым удержав на земле, Салеев с Пасечником произвели несколько быстрых и беспощадных операций против самых заметных беспредельщиков, а тех бандитов, которые согласны были играть по устанавливаемым правилам, наоборот, прикормили, позволив им взяться за отдельные, полезные виды работ. В качестве пробы Бурко предложил одной такой бригаде, под началом некоего Колена, возобновить добычу и брикетирование торфа на болотах к северу от областного центра, возле посёлка под названием Васильевский Мох, обещая всю добычу выкупать по твёрдым расценкам.
Причина такого решения лежала на поверхности — с той стороны в город вела отдельная железнодорожная ветка, тянувшаяся как раз до ТЭЦ-3, которая была приспособлена для сжигания торфа. ТЭЦ стояла на достаточном удалении от города, так что оборонять её от мертвечины было проще простого, к тому же подъезд к ней был не только с суши, но ещё и по реке Тверце, в её нижнем течении широкой и судоходной. И эта самая ТЭЦ до недавнего времени снабжала теплом и электроэнергией четверть немалого города, и, что самое важное, почти что к её территории примыкало гигантское тепличное хозяйство, которое могло обеспечить всякими огурцами с помидорами не только Центр, но и всё его нынешнее «царство», включая «атомщиков» из Удомли.
— Нам ещё стройка века нужна, — сказал Бурко, когда все собрались для «второго раунда переговоров», на этот раз трезвого.
— Зачем, простите? — поднял голову попивавший чай с лимоном Ларионов.
— Для совершенствования структуры нашего… гм… государства, если уже можно так выразиться…
— Можно, — махнул рукой полковник Кузьменко, но поправил с умыслом: — Двух союзных государств.
Намекнул, получается, что на лишнее рот разевать всё же не следует.
— А кроме того, для объединения уцелевших некоей единой целью. Можно насильно, — завершил свою мысль Бурко.
— В смысле, насильно? — не понял Ларионов.
— В смысле, мы тех, кто нам мешает, можем сейчас или истреблять, или использовать. — Сделав паузу, Бурко обвёл всех спокойным взглядом через линзы очков в золотой оправе. — Тех, кто может мешать в силу своей пассионарности и склонности к бандитизму, мы можем приставить к отдельным участкам работы, и пусть они нам гарантируют лишь то, что она будет сделана. А каким образом они это обеспечат — их проблемы и их вина, собственно говоря.
— И что за стройка века, Александр Владимирович? — спросил сидевший у дальнего конца стола Пасечник.
— Узкоколейка, — ответил тот. — Ветка от торфоразработок до теплостанции есть и оттуда до города, до вагонного завода и экскаваторного. Кстати, Александр Васильевич, что у нас по заводам?
— Это к Марату Айваровичу скорее вопрос, — кивнул безопасник на Салеева.
Тот кивнул, затем ответил:
— Электричество на заводы подаётся, укрепляем периметры. Не целиком, разумеется, лишь основные цеха, литейные и слесарные, но защитим.
— Кто работать будет?
— Люди есть, многие успели выбраться в Мигаловский «Центр спасения», — вступил в разговор уже Пасечник. — Формируем из них две смены для работы вахтовым методом, а самих с домочадцами расселяем на дачах возле ТЭЦ.
— Зимой не вымерзнут? — спросил Ларионов.
— Так возле теплостанции, — даже удивился безопасник. — И лес им даём, утепляются, отопление тянут. Мощности хватает, ТЭЦ стабильно семьдесят мегаватт даёт на торфе.
— А по теплу? — уточнил Ларионов.
— Под семьдесят гигакалорий, за глаза хватит всем, — ответил Пасечник. — Там ещё и работники тепличного селиться будут, и железнодорожники.
— К городу не слишком близко? — уточнил Бурко. — Это же рабочие с опытом, ценный ресурс, их беречь надо. Не бомжей набрать насыпь укреплять. Начнут какие-нибудь мутанты из города на охоту ходить…
— Ров копаем. Широкий, — снова заговорил Салеев. — От самой Тверцы, огораживаем. За рвом колючка. Сигнальные мины, система оповещения — всё серьёзно. Бойцов набрали, вооружили, броню дали, чтобы патрулировали границу. А так да, верно, город близко.
— А смены как возить будете?
— Да по железке, — усмехнулся Марат. — Контактная сеть целая, электричество своё, подвижной состав пока отогнали на разъездные пути вагонного завода. Как до дела дойдёт, так оттуда и заберём.
— Хорошо решили, — одобрил Кузьменко, выслушав. — По уму организовываетесь.
— Да, — согласно кивнул Бурко. — Толковая схема. Рельсами для узкоколейки сумеете обеспечить?
— Вне всякого сомнения, — подал голос Борис Кудрявцев — бывший зам по производству с экскаваторного, работавший теперь за «министра всех промышленностей». — Уже бригады работать начали, снимают с других направлений. Да и складированные нашлись.
— Они же для нормальной колеи вроде? — удивился Марат.
— А какая разница? — пожал плечами Кудрявцев. — Там ширина колеи важна, ну и подушка чуть посерьёзней быть должна. А в остальном — никакой разницы, даже крепче будет.
— Ну и отлично, — снова кивнул Главный. — По шпалам как?
— Колено и за шпалы отвечает, — ответил Пасечник. — Он сам лет двадцать в Мордовии лес валил, вот и займётся. Там как раз материала хватает. Креозот на пропитку из Нелилова дадут, с угольных шахт.
— А там кто распоряжается? — спросил Ларионов.
— Есть у нас один специалист, раньше зонами командовал, — усмехнулся безопасник. — Организует в лучшем виде. Да помимо креозота и уголь пригодится. Есть проект понемногу на бензин синтетический его пускать. Заводские наши пообещали установку сварганить.
— А куда дорогу поведёте? — уточнил Кузьменко. — До нас хоть планируете?
— А куда же ещё? — улыбнулся Бурко. — Мы без вас никуда теперь, а вы без нас.
Он поднялся на ноги, одёрнув свитер, скомкавшийся над кобурой, подошёл к висящей на стене огромной карте области.
— Вот так пойдёт дорога… — Он ткнул указкой в северную окраину города. — От ТЭЦ через питерскую трассу, на Большие Борки, к нашему Центру. Это первый этап. И оттуда на Лихославль и выше… и так к вам.
— Это сколько строиться-то будет она? — удивился воинский начальник «атомщиков».
— Долго, — ответил Бурко спокойно. — Но на самом деле она не критична, пока и машинами обходимся, а если стройку века завершить быстро, то придётся что-то ещё придумывать. Пусть строят, мы за её счёт много сопутствующих проблем порешаем.
— Ну… в некоей иезуитской мудрости плану не откажешь, — кивнул Ларионов. — Громоотвод для деструктивного элемента может быть хороший. Что взамен обещаете?
— Для начала то, что гоняться за ними не будем, — загнул первый палец Бурко. — Электричество будем давать. Затем пообещаем некую долю с обслуживания дороги. Вроде как в дольщики берём.
— А дадите?
— Посмотрим, — уклончиво ответил тот. — Обслуживать её тоже надо, равно как и охранять. На дальнейшее поведение смотреть будем. И дадим право врезаться ветками для желающих. В области для предприимчивых есть чем заняться, промышленный регион был всё же.
— А подвижной состав?
— Есть состав, — заговорил Кудрявцев. — Кое-что было, кое-что спёрли, грубо говоря. Есть и мотовозы, и «узкие» тепловозы, и автомотрисы есть.
— Что-что есть? — не понял Кузьменко.
— Автомотрисы. Это вроде рельсового автобуса. Может небольшой состав тянуть, — пояснил инженер.
— Ага, понял, — кивнул полковник. — Ну, что скажешь, планы у вас наполеоновские. А народу хватит на всё?
— Хватит, — ответил Бурко, откладывая указку. — Московская область под боком, там в «Центрах спасения» до сих пор народу полно, который не знает, куда дальше податься. Начнём там набирать.
— А согласятся? — усомнился полковник. — На торфе работа мрачная, хуже каторжной.
— А мы другую обещать будем, хорошую, — подал голос Пасечник. — А там уже по факту.
— А стоит вот так-то? — хмыкнул Кузьменко.
— Если человек до сих пор сидит в этом Центре, кормится милостью вояк, которым уже поперёк горла, и никуда себя не приткнул, на лучшее ему рассчитывать не следует, — жёстко сказал Бурко. — Это и есть тот пассивный слой общества, который и оказывается в трудные времена на трудных работах. Если может кто-то доказать, что он достоин лучшего — пусть доказывает, мы не возражаем. Хорошего рабочего или инженера, например, перекинем на производство. Врача к делу приставим, хотя подозреваю, что врачи все при деле уже. Ну а правозащитника или искусствоведа на лопату поставят, на торфянике. Тут уже ничего не поделаешь.
Полковник пожал плечами, затем ответил задумчиво:
— Ну, может, вы правы, Александр Владимирович. — И, вздохнув, добавил: — Но всё же к такой мысли привыкать трудно, если уж честным быть.
— Я знаю, — кивнул Бурко. — Мне было трудно её сформулировать, учитывая, что у меня жена искусствовед. Но других путей возрождения общества я не вижу, пусть в рамках одной отдельно взятой области. Даже не области, а лишь её кусочка. Да и кормить даром скоро всех перестанут, и даже не от жадности, а от скудности.
— Мы пока стариков в Удомле кормим, кто уцелел, — сказал Ларионов.
— Мы — тоже. У нас до сих пор своих два «Центра спасения». Но халява заканчивается, скоро кормить перестанем. И охранять. До сих пор несколько тысяч таких неприкаянных ошивается за периметрами.
— А что с ними делать планируете? — чуть нахмурился Ларионов.
— Кто помоложе и в силах — пусть ищут работу, мы списки вывесим. Включая торф и уголь. А стариков уцелевших будем делить на небольшие группы и расселять на попечение общин, пусть содержат. И проверять будем, а то народ у нас такой, что могут и забыть. Забудут — отберём технику и солярки не дадим, пусть на горбу пашут.
Вообще-то, если быть честным до конца, заниматься изначально «Центрами спасения» Бурко не планировал. Он вообще не рассчитывал, что так легко и быстро заберёт всю власть в области. Планировал что-то подобное, но куда постепенней и медленней, а не так вот, обвалом на голову. Но, оказавшись в критический момент самой оснащённой, организованной и наиболее управляемой силой, его армия образовала собой некое ядро «нового порядка», приведя своего командующего на вершину могущества. А большая власть обычно сопровождается большими хлопотами, и все они разом свалились на бывшего олигарха, он едва успевал дела расталкивать, хорошо, что толковые помощники были.
— Кстати, что по вашим обещаниям, по рыбхозяйствам? — спросил он у гостей.
— Начали работу, — ответил вместо военного Ларионов. — И на Селигере, и на Вышневолоцком море. Сразу не заработает, но через пару лет рыба в промобъёмах будет. А вообще, по-хорошему бы надо Вышневолоцкую водную систему восстановить, тогда водой до Питера можно будет добираться.
— Это что такое? — удивлённо спросил Бурко.
— Не знаете? — усмехнулся директор АЭС. — А ведь с семнадцатого века существует, с Петра ещё. Через Тверцу до Ладоги в Ладожский канал. Сейчас она подзапущена, неактуальна была, но восстановить просто. Представляете возможности?
— Представляю, — подумав, ответил Бурко. — Хотя бы перевалка нефти и хлеба из Волги.
— Именно, — хлопнул широкой ладонью по столу Ларионов. — Весь транзит через нас. Вот вам ещё проект века, зэков не хватит.
— Зэков наловим, за это не волнуйтесь, — ответил Пасечник. — Потенциальных кандидатур хватает.
Совещание затянулось ещё часа на три, затем всех пригласили к столу, обедать. Как Бурко уже уяснил, после таких «обедов» делами заниматься уже нельзя. Водка заморожена, соленья выложены, сейчас пойдут тосты и речи. Да и основное обговорили уже, деталями специалистам заниматься надо. Пока шли к столовой, приблизился Пасечник, сказал тихо:
— Ерёменко на связь выходил. Горький-16 практически в осаде, туда никто пока не прорывался. Но для перехвата у них всё готово, зэки весь юго-восток области контролируют.
— Между собой ещё не сцепились? — усмехнувшись, спросил Бурко.
— Пока нет, у них до этой стадии не дошло. Начнут боками толкаться, тогда и в глотки вцепятся. Но нам до них уже дела не будет.
— Дай-то Бог, дай-то Бог, — пробормотал Бурко. — Ладно, пойдём с гостями водку глушить, раз уж по-другому здесь не положено.
— Ещё вопросик, — притормозил его Пасечник. — Я штрафников на угольную шахту отправляю, Бабкин их послезавтра увезёт уголёк рубать. Что с семейством Братских будем делать?
— А что, много штрафников? — удивился Бурко. — Когда успели проштрафиться?
— Да нет, — отмахнулся рукой безопасник. — Штрафников и нет вовсе, я к ним тех, кого на операциях против беспредельщиков отловили, присовокупил и всяких подобных, криминальный элемент. Но речь о наших с вами общих друзьях сейчас.
— А что тут думать? Туда же их, на уголь. И супруге уважаемой какую-нибудь работу пусть подберут, на сортировке, например, или что там с углём делать принято.
Сергей Крамцов
16 апреля, понедельник, утро
К счастью нашему и немалой радости, удалось нам захватить гостиничную баню с вечера и до утра. Народ в «Пламени» всё больше при деле, в понедельник с утра всем на работу, а мы как «свободные художники» могли и выспаться с утра, что и сделали. Побанились хорошо, неспешно, пива попили, а заодно и обсудили мой план проникновения в библиотеку. План понравился большинству участников экспедиции. Сложного в нём ничего не было, разве что на некую оригинальность он мог претендовать.
— Входим через окно второго этажа, по лестницам, — говорил я, демонстрируя на своём лэптопе видео, снятое во время вылазки Татьяной. — Вот через это. Машины здесь вдоль стены стоят, можно просто бампером сдвинуть. Шмель, ничего не поломаем?
Я обернулся к Мишке. Тот замотал головой:
— Не! Ты чего? Там теперь бампер такой, что танк двигать можно. Без проблем.
— Ну и зашибись, — кивнул я. — Вот в эту «бэху» упираемся и толкаем машины вот досюда… — Я потыкал пальцем по экрану. — Две боевые двойки сидят в кунге, выходят через крышу. Вышибаем вот эти два окна и по лестницам заходим внутрь. Лестницы с собой, на всякий случай. Всё понятно?
— А чего тут непонятного может быть? — пожал плечами развалившийся на диване Лёха.
Намотанная, как тога, простыня делала его похожим на какого-то римского патриция, решившего расслабиться с пивком.
— Ну, я так, убедиться просто… — пожал я тоже плечами. — Вдруг ты головой ослаб с пара или ещё чего? Продолжаем.
Я промотал ролик немного вперёд, затем снова поставил на «паузу».
— После нашего входа машины отваливают. Идёте до Рождественки, по ней — до Театрального проезда. Вот сюда максимум внимания, здесь скопление машин, и если какая-то тварь из-за них бросится, то окажется сразу на капоте.
— И в Театральном наши действия? — спросила Маша, вместо простыни кутающаяся в махровый полосатый халат.
— Лично твои действия — выбираешься в люк кунга и сидишь с винтовкой, готовая открыть огонь во всё, что может представлять угрозу. Для колонны задача одна — время от времени меняя позицию, оставаться в зоне уверенной связи с нами, не выходя за пределы маршрута Манежная площадь — Театральный проезд — Новая площадь — Старая площадь — Славянская площадь.
С этими словами я передвинул к себе ближе карту центра Москвы и провёл предполагаемый маршрут синим карандашом.
— Вот так… — Я посмотрел на всех, сидящих вокруг, и добавил: — Не зависайте нигде больше чем на пять минут, не разгоняйтесь, перемещайтесь как можно чаще. Ваша задача — дождаться нашего сигнала и обеспечить эвакуацию. Если не будет уверенной радиосвязи, выдвигайтесь по сигналу «две зелёные ракеты». Три красные ракеты — «экстренная эвакуация», что-то случилось. А вообще, быть готовыми ко всему.
— Кто в какой группе? — спросила молчавшая до сих пор Ксения, державшая в руке бутылку минеральной.
— В здание идут две пары, — ответил я. — Большой и я — первая пара. Лёха с Викой — вторая. Все остальные в машинах. УАЗ боевой, одна штука, в экипаже Татьяна за рулём, Сергеич на пулемёте, Вика — рядом с водителем, с РПК. Понятно?
Все перечисленные молча кивнули.
— Вторая машина, «буханка» эвакуационная, на случай чего, — продолжил я. — Нас много, если что с «Садко» случится, то в УАЗ можем и не уместиться. Она же командно-штабная машина, обеспечивающая связь. За рулём Паша, вторым номером с ним — Ксения. — Я обратился к ней: — Во время остановок высовываешься в люк, контролируешь подступы. Сошки к автомату приставь и бери оптику. Хорошо?
— Поняла, — кивнула она так, что её тёмные волосы хлестнули по лицу.
— Отлично. Там же дежурная по связи — Аня. Шмель за рулём «Садко», Маша за снайпера. — Я повернулся к Лёхе: — Нам вооружиться гладкостволом и автоматами, и гранат побольше. В каждую машину кроме «буханки» по пять «Мух» про запас. И второй ПК в грузовик, на всякий случай.
— Сделаем, — подтвердил наш «начальник службы РАВ».
— Ну и хорошо, — подвёл я итог вступительной части. — Теперь по задачам в здании. Первая пара ломится к лестнице, вторая прикрывает. Задача — пробиться на лестницу и спуститься в цокольный этаж. Зачищаем помещение при необходимости, затем Большой собирает диски, грузит в рюкзаки, мы все втроём его прикрываем. После этого отходим к точке проникновения в здание и эвакуируемся.
— Что по возможным проблемам? — спросил Лёха.
— Ну… проблемы всякие могут быть, — обтекаемо ответил я. — В здание на разведку мы не лазили, так что… Но думаю, что мертвяков там не найдём, двери заперты, все окна закрыты, и разбитых не видно. Если и есть мертвяки, то мало, так что разберёмся. Хуже, если морфы наведаются.
— Эти могут… — задумчиво протянула Вика. — Двое как минимум поблизости крутятся. И что делать будем?
— Отбиваться будем, что же ещё? — резонно ответил я. — Двери закрывать будем за собой, если Большому верить, то у нас на маршруте их не меньше четырёх.
— А железные есть? — уточнил Лёха.
— Вот эта. — Большой потыкал толстым пальцем в самодельную схему. — Не сейфовая, но серьёзная. Остальные все обычные.
— А как проходить будем? — озадачился Лёха.
— С пластитом, — лаконично ответил я. — Беру на себя. Главное — наделать клиньев деревянных, чтобы под дверь можно было забивать. И что-то вроде киянок с собой взять, всё лучше, чем подошвой или прикладом колотить. И каждую дверь за собой блокировать будем, если она в нужную сторону открывается.
— Нас бы кто не заблокировал, — усмехнулся Лёха.
— Фигня, прорвёмся, — отмахнулся я.
— Пантелеев знает этот наш план? — спросил Пашка.
— Нет, про этот план он не знает, — медленно ответил я. — И я пока не решил, надо ли сообщать заранее.
— А почему не надо? — удивилась Татьяна. — Может, помогли бы чем-то.
— Может, — согласился я. — А может, и нет. Только мне хочется сохранить за нами свободу действий. Без этих дисков «Пламя» не погибнет, это для них бонус, зато если что-то случится возле библиотеки, мы всегда сможем свалить обратно и не получить при этом репутацию пустозвонов и под обязательства не попасть. А прокукарекаем, так уже надо будет лезть туда независимо от всего прочего.
— Ну… может, ты и прав, — согласилась подруга. — Может, явочным порядком и вправду лучше будет.
— Ладно, погнали теперь по действиям в здании, — сказал я, придвигая схему.
В общем, так и продолжили, почти до утра. Выезд назначили на «через день». А на следующий день отсыпались почти до обеда. Потом пробежались до учебных полей, затем обедали долго и вдумчиво, и за обедом я был отловлен Пантелеевым.
— Какие планы, Серый? — вместо приветствия спросил он.
— Да разные, всё больше общественно полезные, — уклончиво ответил я, поняв, что нас намерены припахать.
— Общественно полезные-на — это хорошо, — заявил он. — Тут-на и не возразишь ничего. Но припахать я вашу команду всё равно намерен.
— Когда? — задал я главный вопрос.
— Да вот прямо завтра, — обломал Пантелеев меня с ходу. — Сгонять надо в одно место, осмотреться.
— Далеко?
— Ну, не близко, — кивнул он. — Больше ста вёрст. За Тверь.
— А что там? — удивился я. — За семь вёрст киселя хлебать?
— Да болтают-на, что там вроде как власть завелась серьёзная, — задумчиво сказал Пантелеев. — Город под ними-на, хоть и пустой, всю мародёрку под себя подмяли, и все от города и северней под каким-то новым-на «князем». Вроде как железной рукой правят и всех лишних на хрен посылают, как Гоголь на скамейке.
— А нас не пошлют? — усмехнулся я.
— В смысле, претендующих, — пояснил он. — А просто люди там вроде как даже без боязни ездят, уже успели беспредел прижать.
— А что за «князь»?
— А чёрт его знает, — ответил он. — Какой-то очень деловой-на, целое войско организовал, в крепости живёт, оружия выше башки, техника, всё чин-чинарём у него-на. А за Тверью, по слухам, очередной рынок открылся, вот ты туда и поезжай. Покрутись, с людьми поболтай, посмотри, что там и к чему. Может, и толковое что-то, а может, просто болтают.
— А сами?
— Сами… ты причину знаешь уже, примут за разведку, — сказал Пантелеев. — А у вас и девчонки в компании, и вооружены разношёрстно, и машины… Партизаны и есть партизаны. Скатайся, в общем, горючки дам.
— Ладно, — согласился я. — Чего не скататься? Всё равно транспорт новый обкатать надо. Туда трасса нормальная, как раз в щадящем режиме прогоним, если на неприятности не нарвёмся. Да, ещё… тут один программист ко мне перескочить хочет. Так, по способностям если, мужик нормальный, в Тульской дивизии служил раньше. Он вам на старой работе точно нужен?
— А я откуда знаю? — удивился Пантелеев. — Я же по боевой подготовке тут главный и за начальника разведки, а работа на других. А что, нужен очень?
— Не помешал бы, если честно, — ответил я. — Здоровый как слон, на пулемётчика вполне потянет, тем более что в пулемётчиках и служил. Толковый. В электронике специалист. Правда, семейный. Это проблемка, но он её на себя берёт.
— Узнаю, — коротко ответил Пантелеев. — С утра завтра скажу. Или ты его с собой взять хочешь?
— Не принципиально, но взял бы, если была бы возможность, — осторожно сказал я. — Выезд без особых проблем ожидается, как мне кажется, пусть бы и скатался для первого раза.
— Ну… если его коллеги отпустят, а конкретно — Кабакова, то пусть выедет, — сказал Пантелеев. — Но если мне потом с этого проблемы-на будут, от его семьи или от кого другого — всё на тебя перевалю. Мне своего дерьма здесь хватает-на. Понял?
— Так точно, — ответил я. — Но у меня в команде все предупреждены, что участие на свой страх и риск. И претензии от родственников не принимаются.
— Меня это не касается, сам разбирайся-на, — отмахнулся Пантелеев. — К делу теперь. Вот я тебе пометил-на, где в Тверской области базар образовался и как туда ехать-на. В город, понятное дело, не суйся, там как в Москве, но есть Кольцевая, вот она, видишь?
— Так точно.
— По ней-на дойдёшь до ленинградской трассы — и вперёд, до Медного, — продолжил он. — Здоровая такая деревня, по слухам, почти вся уцелела, и отбиться в ней сумели. Военные-на в Твери как раз больше по этому направлению располагались, вот и отошли, кто на Медное, а кто вот сюда, на Мигалово, здесь аэродром военно-транспортный.
— Это основные силы там?
— Нет, это как раз не основные, — покачал он головой. — В Медном-на вообще братва какая-то верх взяла, вояки с ними закорешились, по слухам. В Мигалове укрепились-на вокруг своих самолётов и особо никуда не лезут. А «князь» новоявленный где-то неподалёку целую базу отгрохал, там всё всерьёз.
— А когда успел? — удивился я.
— А чёрт его знает, ещё не выяснили, — пожал плечами Пантелеев. — Может, готовое что-то занял. По слухам, у его армии даже форма своя собственная есть, там всё куда как серьёзно. Разведай, в общем.
— Задачу понял. По топливу когда распорядитесь?
— Уже, — ответил он. — Начальник склада ГСМ в курсе, зальёт сколько требуется.
— Нам много требуется! — обрадовался я.
— Не борзей, воин! — вернул меня с небес на землю Пантелеев. — Вы и так у нас тут на вольных хлебах припухаете. Меру знай. На пятьсот километров ходу выдадим, если будет перерасход — потом восполним или так сойдёт. А вот рацию возьмите, «сто пятьдесят девятую». Так её километров на тридцать хватит, но если с высокого места и на растянутую антенну — и до нас добить может. Не в постоянное пользование даю, только на выход. Вопросы?
— Никак нет.
На этом мы и расстались, а я, слегка обескураженный, отправился в комендатуру выписывать на завтра пропуск на выход трёх машин. Народ, слышавший весь наш разговор, остался в столовой, живо обсуждая новость. Опять нам высокое начальство все планы поломало, придётся на ходу подстраиваться. По большому счёту, с библиотекой спешки нет никакой, никуда эти диски из компьютеров не денутся. Мародёрка по городу всё больше по другому товару идёт, не по архивам технической информации. Да и знать надо, что там такое есть. Мы знаем, а остальные — нет.
А вот поездка в Тверскую область может оказаться интересной. Да и полезной на предмет отработки движения в колонне, например. Нам в таком составе ехать в «Шешнашку» вскоре, вот и посмотрим, правильно ли всё продумали или не очень, да и просто для общего развития. Позицию Пантелеева я прекрасно понимаю. Посылать своих в такой рейд опасно может быть, они военные, по ним сразу видно, по форме, по оружию, по технике, по разговору. А мало ли как в новом «княжестве» к чужим отнесутся? Не примут ли за разведку? Всякое может случиться в столь странное время, в какое мы вынуждены жить. Всякое. Нет теперь доверия между людьми.
А мы и вправду не пойми кто. Вроде и свои, но не до конца, можно и подставить слегка, в целях сбережения личного состава. Частные военные подрядчики, если пользоваться современным языком. Поэтому, несмотря на всю дружбу, в отношениях с местным командованием всегда осторожничать надо, чтобы случайно нигде за «живой миноискатель» не сработать.
В таких думах дошёл до гостиницы. Наши в столовой не сидели, а столпились вокруг машин, которые успели перегнать из парка на стоянку. Я ещё раз полюбовался на творчество семейства Шмелёвых и даже вздохнул восхищённо — умеют же люди! Не знаю, правда, не ошиблись ли мы, покрасив это всё в камуфляжные пятна, может быть, лучше было сохранить «гражданские» цвета, но, пока не проверим, не узнаем, ошиблись или нет. Зато выглядит всё серьёзно.
— По горючке как решать будем? — сразу подступился ко мне Шмель.
— А сколько нам полагается?
— А на чём тронемся? — переспросил он.
— Два «козла» и «Садко», я думаю.
Шмель посмотрел в небо, наморщил лоб, пошевелил губами, после чего выдал:
— Тогда просить будем по сто пятьдесят литров, и бензина, и соляры. Как раз среднее арифметическое получается, и пятидесятилитровых бочек у нас как раз шесть штук.
— Тогда берите «буханку» с прицепом и дуйте на склад, там вас ждать должны, — скомандовал я. — А мы пока займёмся подготовкой здесь.
— А «буханка» в рейд не пойдёт? — уточнил Шмель. — И насчёт бати что? Он здесь остаётся или как?
— Нет, «буханка» не нужна, как мне кажется, — ответил я. — Нет смысла пока. Рацию в «Садко», а если «сто пятьдесят девятую» дадут, так её куда угодно можно. А Степаныч пусть здесь остаётся, он сам говорил, что работы на «Пламя» у него выше башки.
— Ага, именно, — подтвердил Мишка. — Он у них уже за главного специалиста здесь, без него никуда.
— Ну и решено, — подвёл я итог беседе. — Давайте за горючкой и сразу назад. А потом прокатимся на танковый полигон, попробуем технику на ходу.
Валера Воропаев
16 апреля, понедельник, день
Неожиданно для себя самого Валера решил переночевать в своём доме. Самбиста он предупредил, что может к ночи и не вернуться, так что проблем с этим не было, зато его бойцы были в полном восторге. Раньше они такую роскошь даже в кино не видели, так что решили, что хоть сейчас да следует воспользоваться предоставленной возможностью. Они выгребли многочисленные бутылки из бара, открывая их одну за другой и пробуя содержимое, они купались в бассейне, который, в силу того, что не подогревался и отопление было выключено, не зацвёл. Правда, холодный был такой, что у Валеры зубы застучали, когда он глянул на купающихся.
Бояться было нечего, вокруг пустота, ни души ни в одном из домов. Ну и мертвяки сюда не забредали, соответственно. Поэтому все расслабились, даже напились, однако не слишком.
Сам он не спеша собрал какую-то одежду из шкафов, коллекцию компакт-дисков, а затем упаковал несколько блоков хай-эндной «музыки», потому как электричество у них на базаре имелось и грех было такую полезную вещь оставлять.
Бойцы, кстати, неплохо пошарились по окрестным домам, обзаведясь целой кучей полезной бытовухи, так что все были довольны. Виталя притащил откуда-то и подарил Валере огромный мачете в ножнах, тяжёлый на конце, отточенный как бритва, с удобной рукояткой из красноватого дерева.
— Босс, башку можно как дыню раскроить любому мертвяку, — сказал сержант, передавая подарок.
С утра же они не спеша упаковались и направились в город, в Средний Кисловский переулок, в котором совсем недавно Валера получал сумку с наличными от подпольного финансиста Уринсона. Туда проскочили почти без проблем, лишь в Калашном переулке на «Рэйнджровер» бросился какой-то мертвяк со странно изменившимся лицом, но неудачно — его откинуло, и тяжёлая машина проехала по его ноге, сразу лишив подвижности. Свернули направо, налево… Средний Кисловский встретил их гулкой пустотой, запылёнными машинами вдоль тротуара и шумным эхом, гулявшим между стен старой московской застройки.
— Тишина, блин… как в гробу, — пробормотал сержант Виталя, крутя головой по сторонам.
— Верно, — согласился с ним Валера. — А кому тут шуметь? Все же разбежались.
— Зомбям, — логично ответил Виталя. — Их же тут миллионы вокруг. Куда все делись?
— Спать заваливаются, говорят, когда им жрать нечего, — сказал Саня, ещё один боец, с заднего сиденья. — А когда кто живой рядом появляется — просыпаются.
Эта фраза вселила в Валеру некое беспокойство, и он поудобней передвинул висящий на груди «Витязь», так, чтобы просто уверенней себя чувствовать. Впереди слева показалась знакомая арка, в которую он и свернул. Эхо от двигателя ударило по ушам, пока он проезжал под ней, затем снова стало тише. Описав полукруг, Валера развернул «Рэйндж» вдоль стены, направив его на выход. Мало ли с какой скоростью придётся отсюда сматываться?
— Рядом ставим машину, — скомандовал он в рацию, и «крузак» пристроился бок о бок.
Все вышли, четверо бойцов заняли оборону возле машин, держа автоматы с подствольниками на изготовку. Валера огляделся. «Лексус» Уринсона так и стоял на месте, а возле самой арки пристроился серебристый «Гольф». Эта машина принадлежала Лёше, тому самому, которого убил тогда в этом тёмном дворе он сам и на которой, судя по всему, новоявленные грабители приехали в свой офис. А это значит, что есть вероятность того, что никто отсюда не уезжал и то, за чем Лёша охотился, так и хранится. Если не брать во внимание вариант, что «грабители» приехали на двух машинах.
— Босс, что делаем? — спросил шёпотом Виталя.
Говорить громче в этом богатом эхом дворе не хотелось, хоть ни одного мертвяка в поле зрения видно не было. Но ощущение того, что пошуми лишнего, и за ними не заржавеет, сохранялось очень чётко, каждый буквально кожей ощущал их соседство.
— Четверо у машин, трое со мной, — так же прошептал в ответ Валера. — Трос только приготовьте, придётся через окно заходить.
— Он у нас всегда готов, — ответил Виталя. — Без троса в наше тяжёлое время никак.
Стараясь ступать по пыльному асфальту как можно тише, Валера подошёл к входной двери офиса, посмотрел на неё. Рядом с ней, на жёлтой штукатурке стены, бурело большое кровавое пятно и отчётливо виднелись дырки от пуль. Валера усмехнулся, узнав свою работу. Потускневшие латунные гильзы так и валялись на асфальте, там, куда их отбросило. Ничего не изменилось с тех пор, разве что оба трупа куда-то исчезли. Ушли, наверное. Он точно помнил, что одному прострелил горло, а второму угодил, скорее всего, в сердце, так что ничто не мешало им обратиться.
«Добить надо было», — машинально отметил он, хотя думал уже совсем о другом.
Дверь была закрыта на замок, и вскрыть её можно было разве что взрывчаткой — настолько она была мощна и добротна. А вот решётки в окне были открывающимися, с висячими замками с обратной стороны. Во-первых, другие на эти окна установить было невозможно, а во-вторых, Уринсон полагал своей главной защитой скрытность и конспирацию, а не фортификационные сооружения. Именно поэтому он менял офисы в среднем раз в год. Из этого он, кстати, тоже собирался в ближайшее время съезжать, да вот не успел.
— Тросом? — спросил Виталя, увидев, как Валера разглядывает замок.
— Тросом — кивнул тот. — Цепляйте.
Продолжая настороженно оглядываться, Виталя с Саней прикрепили толстый стальной трос к фаркопу «крузака», а ещё один боец уселся за руль. Рыкнул мощный мотор, машина покатилась вперёд, упёрлась, трос натянулся, но в тот же момент немедленно ослаб, а отлетевшая дужка замка со звоном покатилась по асфальту.
— Во, делов-то! — гордо сказал Виталя, скидывая с плеча автомат. — Полезли?
— Давай, — кивнул Валера. — Вышибай окно.
Тишина сломалась окончательно. Водопад разбиваемого железным прикладом АКМС стекла посыпался на асфальт, звон и грохот стоял такой, что казалось, будто любой спящий мертвяк отсюда и до самой МКАД в суматохе просыпается, не понимая, что же такое происходит.
Выбив стёкла, Виталя просунул руку в перчатке внутрь и открыл задвижку. Распахнувшиеся рамы смели оставшиеся на подоконнике осколки наружу, вызвав новую волну шума.
— Воины, арку под прицелом держите! — скомандовал Валера остающимся. — Наверняка кто-то на шум припрётся, как бы не пожрали нас тут. Понятно?
— Понятно! — вразнобой ответили бойцы.
Кто из них кто, Валера сейчас сам не понимал, все были в чёрных масках, но команду выполнили дружно.
— Давай первым, — сказал Валера, хлопнув Саню по плечу.
Тот чиниться не стал, а лишь перехватил оружие поудобней и заглянул в окно. Затем спросил:
— Куда дальше?
— Никуда, — ответил Валера. — Вошёл и замри, жди остальных. В холл попадаем.
— Понял, — ответил тот и ловко вскочил на подоконник, сильно согнувшись. Ещё шаг, и боец оказался в здании, отступил в сторону, давая дорогу остальным, вскинул оружие, взяв на прицел проход, ведущий дальше, в тёмный офис.
— Теперь я, — сказал Валера и полез следом.
Так ловко проникнуть внутрь у него не получилось, Саня был невысокий и тощий, а Валера здоров как бык. Захрустело стекло под подошвами, затем он тяжело спрыгнул на гулкий пол, покрытый ковролином, тоже сместился в сторону, освобождая проход лезущему следом Витале.
— Ты у окна стой страхуй, — сказал Валера третьему бойцу, которого все звали Матроскиным, и никто не знал, как его зовут на самом деле.
— Я понял, — ответил тот.
Валера рассудил, что основная опасность на улице, а внутри офиса если им что и грозит, то максимум пара мертвяков. Всё на замке, никто не мог проникнуть снаружи, а вот запах мертвячий был, причём сильный, такой, что сразу затошнило. Так что нападения ожидать всё же следовало.
— Вонь все почуяли? — спросил он. — Два зомбя могут быть, так что осторожно.
— А где? — спросил Саня, вглядываясь в темноту.
— В Караганде, мля, — выругался в ответ Валера. — Да где угодно, жалом не води.
Темнота в офисе раздражала. Когда приходила пора включать свет, Вадим Уринсон всегда аккуратно закрывал жалюзи на всех окнах, чтобы лишней суетой не привлекать внимания с улицы. Валера у него был вечером, так что теперь, когда электричества в городе не стало, свет попадал лишь через разбитое окно у них за спиной.
— Фонари взяли, воины? — с ехидством спросил он у бойцов, заодно устыдившись того, что сам не взял, даже не подумал.
— Естественно, — ответил Виталя, зажигая здоровенный фонарь-«дубинку». — Куда мы без них?
Саня тоже зажёг фонарь, окончательно посрамив босса. Валера подумал, что пацаны успели уже набраться опыта, пока он заправлял базаром в покое и безопасности. Почему-то эта мысль заставила его смутиться.
— Ладно, пошли вперёд, — скомандовал он.
— Момент, — шепнул Виталя, подошёл к следующему окну и резко потянул за шнур.
Жалюзи с шуршанием задрались до самого потолка, сразу стало намного светлей.
— Так лучше, — прокомментировал свои действия боец, а затем спросил: — А там что?
Палец его указал на белую пластиковую дверь в стене напротив.
— Сортир там, — буркнул Валера. — Страхуй, я проверю.
В сортире было пусто и чисто. Валера закрыл дверь и взял на прицел проход, ведущий дальше. Планировку офиса он помнил очень хорошо — длинный коридор, по правую руку две каморки. Одну использовали как кухню, вторую, в самом конце коридора, как «сейфовую», именно там и происходила передача наличных. По левую руку было три небольших кабинета, из которых Уринсон занимал самый последний, который был просторней других, а заодно и ближе к деньгам. Первой по счёту от холла была переговорная, затем ещё кабинет, где сидел раньше Лёша со вторым парнем, имени которого Валера не помнил. Это был тот, которого он застрелил на крыльце.
Мертвячьим запахом несло откуда-то из глубины офиса, и это заставляло нервничать, медлить с первым шагом.
— Ладно, двинули, — пробормотал Виталя, медленно направившись по коридору.
Дошли до первой двери, остановились.
— Коридор паси, — буркнул Виталя, обращаясь к Сане, а сам резко распахнул дверь в переговорную.
Луч фонаря заметался по стеклянному круглому столу, вращающимся креслам из чёрного кожзаменителя, полкам длинного конторского шкафа, вытянувшегося вдоль белой стены.
— Пусто вроде, — пробормотал Виталя, приседая и светя узким как лезвие меча лучом под стол.
— Похоже на то, — согласился Валера. — Дальше пошли.
Дверь в переговорную закрылась. Они сдвинулись по узкому коридору ещё на несколько шагов, остановившись у двери в правой стене.
— Там что? — спросил Виталя.
— Кухня.
— Санёк, проверь, — скомандовал сержант.
Саня кивнул, быстро сместился немного вперёд, распахнул дверь, при этом отскочив назад. Фонарь у него был подствольный, так что одновременно с лучом в темноту уставился косо срезанный компенсатор автомата.
— Пусто, — сказал Саня. — Только стаканы с чашками разбиты, все на полу.
— Хрен с ними, — пробормотал Валера, принюхиваясь и пытаясь определить источник запаха, который с каждым шагом становился всё сильнее и сильнее.
Он сдвинулся вперёд, правее него оказался Виталя, направивший луч фонаря на следующую дверь. Саня остался сзади. Валера обернулся к направившемуся было в его сторону бойцу и вдруг увидел, как откуда-то сверху, в проём кухонной двери, так и оставшейся открытой, спустилось какое-то белёсое пятно. «Фонарь, блин!» — мелькнула молнией в голове отчаянная мысль, и, чувствуя, что от этого пятна хорошего ждать не следует, Валера шагнул вперёд, вытягивая руку, чтобы дёрнуть на себя, спасти от неведомой опасности Саню, но тот, не поняв движения старшего, инстинктивно отшатнулся назад.
Дальше всё произошло быстро и страшно. Виталя обернулся на движение, и в ослепительно-белый луч его фонаря попало перекошенное от ужаса лицо их товарища, в голову которого вцепились две уродливые когтистые руки мертвячьего цвета, со вздувшейся и местами отслаивающейся кожей, покрытой трупными пятнами. Саня успел лишь открыть рот, но крикнуть уже не успел. Что-то громко хрустнуло, брызнуло кровью по стенам, голова его повисла, открывая лучу света невероятно мерзкую морду какого-то существа, замотанного в рваные тряпки, распахнувшего пасть с окровавленными клыками и издавшего протяжное тихое сипение.
— А-а-а! — заорал Валера, стараясь этим криком заглушить ужас, накрывший его ледяной волной, едва лишь он увидел эту жуткую харю.
Палец инстинктивно вдавил спусковой крючок, и «Витязь» загрохотал длинной очередью, затрясся в руках. Пули хлестнули по уже без сомнения мёртвому Сане, задели держащую его сзади тварь, которая дёрнулась, а затем с невероятной силой швырнула тело убитого на них.
От удара матерящийся Виталя выронил фонарь, а Валера, и без того почти ослепший от вспышек выстрелов в темноте, понимая, что не видит врага, а магазин опустел, попытался отскочить назад, столкнувшись с сержантом. Что-то тёмное, выделявшееся на фоне луча, отбрасываемого катящимся по полу фонарём, низко согнувшись, метнулось вперёд, прямо между ними, что-то острое полоснуло по толстой коже куртки, но не задело тела.
Слепяще засверкал огненный хвост дульной вспышки из автомата сержанта, словно кувалдой ударило по ушам, брызнуло холодным и мокрым во все стороны, затем пули ударили в потолок, обрушивая на пол белые куски облицовки и выбивая висячую пыль, а быстрая и тяжёлая тварь завалила своего живого противника навзничь, наваливаясь на него сверху, орущего в отчаянии и брыкающегося.
Хоть в душе у Валеры всё сжалось от дикого, судорожного страха, руки сработали сами, без участия мозга. С мягким щелчком перекинулся магазин на спаренный, согнутый палец рванул рукоятку затвора, досылая патрон. Валера поднял с пола так и не потухший фонарь, направил его на синюшный, морщинистый затылок набросившегося на человека чудовища, прицелился и нажал спуск.
Вновь загрохотало, дождь гильз хлестнул по стене, но отчётливо было видно, как девятимиллиметровые пули буквально взломали уродливый череп, расплёскивая его содержимое, и тварь вдруг замерла, а затем мешком завалилась набок.
Виталя, суетливо суча ногами по ковролину, буксуя и дёргаясь, глядя выпученными глазами на лежащую рядом тушу, отполз в сторону, оттаскивая за собой на ремне автомат и прижимая к груди окровавленную руку.
— Живой? — спросил его Валера, перекинув луч на свою «добычу».
— Куснул, гад… — дрожащим голосом ответил сержант.
— Двое сюда! — рявкнул Валера в рацию. — С фонарями, блин!
При этом он шагнул вперёд, с силой толкнул Виталю ногой, заваливая его на спину. Лицо бойца перекосилось от испуга, рука потянулась к автомату, но замерла, когда Валера крикнул:
— Жгут давай, баран! Быстро!
Жгут был под рукой, накручен на откинутый приклад АКМС, и через секунду Валера мотал его на плече солдата, стараясь затянуть как можно туже, не дать заразе пройти дальше. Затопали по коридору шаги, заметались лучи фонарей по стенам, Валера крикнул:
— Прикрывай!
А сам при этом выдернул из аптечки шприц с промедолом, вколол, затем следом второй, подумал и добавил ещё и третий: пусть лучше боец умрёт от передоза кайфа, чем от болевого шока. Содрав с приклада «Витязя» второй жгут, обхватил руку бойца выше первого, затянув изо всех сил, затем выхватил из висящих за спиной ножен тяжёлое лезвие даренного Виталей ножа для рубки тростника. Примерившись, не обращая внимания на дикий вопль ужаса своего товарища, сообразившего, что сейчас будет, он прижал плечо коленом к полу и со всего маху рубанул мачете по руке, прямо между жгутами.
К его удивлению, тяжёлое как топор лезвие, предназначенное для рубки толстого тростника, легко перерубило и плоть, и прочную кость. Рука отделилась, откатившись в сторону, а крови вытекло совсем немного. Несмотря на убойную дозу наркотика, боль всё же достигла одурманенного мозга Витали, тот дёрнулся, застонал, но Валера, проявляя самому раньше неведомую ловкость и сноровку, уже бинтовал ему культю, и алые кровавые пятна всё проступали и проступали через белую ткань.
Сане прострелили голову, после чего замотали её найденным пакетом. До возвращения в этот мир ему оставались секунды, уже пальцы начинали шевелиться.
Сейф нашли. И в нём что-то было, тяжёлое и много. К удивлению Валеры, он оказался к полу не прикручен, и общими усилиями его подтащили к двери, которая открылась изнутри. Рядом с сейфом был и источник трупной вони — почти начисто обглоданный человеческий костяк с клочками гнилого мяса. Рядом с ним на полу валялся заряженный обрез двустволки. Тварь Валера тоже опознал. Как ни странно, но в чертах омерзительной морды мутанта угадывалось до сих пор лицо Вадика Уринсона. Видать, тот, кто тогда стрелял в офисе, убил подпольного банкира, да не догадался, по незнанию тонкостей, прострелить ему голову. Тот напал на своего убийцу и на трупе откормился в такую жуткую тварь.
Почему убитый тоже не восстал, было ясно сразу — на стальном углу сейфа было огромное пятно запёкшейся крови, а висок жертвы проломлен. Видать, Уринсон набросился на него сзади, что объясняет наличие заряженного оружия, и они оба упали, причём жертва ударилась головой о железный угол, обеспечив восставшего Уринсона пищей.
— Вадь… охренел ты на людей кидаться, — сказал доверительно убитому чудовищу Валера. — Раньше совести не было, жлобом был всегда, а сейчас так и вообще. Знал бы — сам бы завалил, а так Санёк погиб из-за тебя, урода скаредного.
Пнув убитого тяжёлым ботинком, Валера пошёл на улицу. Bashka__7 для Spaces.ru А вот там становилось проблемно. Оставшиеся три бойца успели застрелить нескольких мертвяков у арки, а за ней скрывались, не торопясь бросаться во двор, несколько «ветеранов».
— Мутанта видели, кажется! — доложил один из бойцов, показывая рукой в перчатке на крышу соседнего флигеля. — Прямо там прячется, падла.
— Тогда нечего сопли жевать, — ответил Валера, обводя стволом пистолета-пулемёта окна вокруг. — Тело, раненого и ящик грузим в машины и делаем ноги.
— А он не того?.. — с сомнением посмотрел на отрубившегося Виталю Матроскин.
— А я знаю? — переспросил Валера. — В «крузак» его, в багажник, там сетка собачья. А здесь не бросим, он наш парень. И Санька тело вывозим. Вопросы?
— Никак нет! — бодро отрапортовал Матроскин.
— Тогда на счёт три, два уже было! — рявкнул на него Валера. — Бегом!
Команду бросились исполнять, а сам он всадил гулко простучавшую короткую очередь в башку мертвяка, неосторожно высунувшегося в арку. Брызнуло гнилыми мозгами, труп свалился на асфальт. Тем временем один из бойцов дважды влепил из подствольника в кирпичную трубу на крыше флигеля, надеясь то ли убить, то ли просто задеть таившегося там морфа лёгкими алюминиевыми осколками. Но какого-то эффекта достиг — низкая тень метнулась за коньком в сторону, загромыхала кровля, а затем закачалось дерево с противоположной стороны здания: морф, как обезьяна, перескочил на него и исчез из поля зрения.
— Не телимся, сразу по газам! — скомандовал Валера в рацию, усевшись за руль своего «Рэйнджа». — Не тормозим, не боимся. Давим всё подряд, хрен с ними, с фарами.
В «крузаке» его команду поняли правильно, и два тяжёлых джипа, взревев моторами, рванули в арку с места в карьер, сбив на выезде сразу нескольких мертвецов. А затем машины понеслись в сторону Тверской, а уже по ней — к Ленинградскому шоссе.
Виталя выжил, хоть и остался без левой руки. Через месяц его стали называть «Капитан Крюк» или просто «Крюк», хотя никакого крюка у него не было: Валера отрубил ему руку по самое плечо.
Сергей Крамцов
17 апреля, вторник, утро
Рассвело, но не до конца. День обещал быть тёплым, но пока было зябко, дул прохладный утренний ветерок. Где-то в отдалении старались переорать друг друга вороны. Два «уазика» и «Садко» выстроились в колонну перед крыльцом гостиницы.
— Ещё раз объявляю всем. — Я обвёл глазами стоящих у машин людей. — Колхоз — дело добровольное, наш отряд — тоже. Здоровье и жизнь никому не гарантируется, всё, что мы делаем, мы делаем на свой страх и риск. Сегодня у нас первый дальний выход, не однодневный, в отрыве от базы, при отсутствии постоянной связи с ней. Среди нас есть семейные люди, поэтому я хочу быть уверен в том, что они твёрдо осознают возможные последствия.
Никто ничего не говорил, все молчали. Вообще-то я в ответе всех присутствующих не сомневался, но мысль о том, что мне придётся смотреть в глаза детям Маши, случись с ней, не приведи бог, что-то плохое, покоя мне не давала. К ней первой я и обратился:
— Маш, ты уверена? У тебя же двое детей.
— Уверена, — ответила рыжая Маша. — Я мать кормящая, а на такой работе кормить буду лучше.
— А если без шуток?
— А если без шуток, то последствия этого шага осознаю, — чуть суше ответила она. — Достаточно чётко выразилась? Тем более, сам видишь, здесь дети ценность номер один, не пропадут без меня.
В этом она была права. Командование «Пламени» откровенно предъявляло права на всех детей на территории части, намереваясь учить их нужному чуть ли не круглосуточно. По крайней мере, строился жилой корпус при школе, где дети должны были жить пять дней в неделю. К тому же генерал Лаптев на общем собрании сообщил, что раз в части скопилось ещё и немало спасённых сирот, такая организация жизни детей позволяет им не чувствовать себя брошенными. А на выходные их брали родители других детей, тем самым окончательно уравнивая в правах.
— Хорошо, — кивнул я. — Большой, ты точно договорился?
Стоявший с пулемётом в руках Большой кивнул уверенно, сказал:
— Жена побрыкалась, но смирилась.
— А возможные последствия она себе представляет?
— Представляет.
— Хорошо. Ксения, Аня? Как Алина Александровна?
— Как и раньше, — пожала плечами Ксения. — Недовольна, но молчит. В любом случае мы участвуем.
Насчёт них я и не сомневался. Реальность такова, что за этот месяц девушки научились достаточно неплохо воевать, но ничего другого, полезного для новой жизни, они не умели. Так что в отличие от остальных именно у них была прямая дорога в отряд. Это ведь не развлечение, а способ зарабатывать на жизнь, а для них так и единственный.
— Ладно, с этим прояснили, — подвёл я итог. — Итак, порядок движения в колонне: головной УАЗ, за рулём Шмель, командир машины и наблюдатель — я, Большой — пулемётчик, Маша за снайпера. Идём передовым дозором, дистанция до основных сил — пятьсот метров.
Я выдержал небольшую паузу, давая всем усвоить информацию, затем продолжил:
— «Садко» идёт вторым, за водителя — Паша, с ним сёстры, охрана и связь. Замыкающий УАЗ: водитель Татьяна, Сергеич на пулемёте, Лёха за снайпера, Вика — наблюдатель и стрелок. Дистанция между машинами пятьдесят метров. Скорость движения семьдесят в час, связь поддерживать при крайней необходимости, соблюдать режим радиомолчания.
— Не слишком медленно? — спросил Лёха. — Если побыстрей, то риску меньше.
— Минирование дороги сомнительно, — ответил я. — Засада на шоссе тоже маловероятна, слишком много пространства для маневра. Да и не думаю, что будет ждать кто-то, движение почти замерло. Зато самый экономичный режим и меньше риска во что-то врезаться с ходу.
— Понятно, — ответил Лёха.
— Пять минут на проверку техники и экипировки, чтобы потом не плакать, если что нужное забыли, после чего трогаемся.
Я направился к «уазику», на котором должен был ехать. На полигоне мы его обкатали, машина понравилась, разве что пришлось вечером наклеивать резинки на держатели для железных профилей, прикрывавших борта, очень уж они гремели на кочках, быстро доводя до умопомрачения. В остальном всё было удачно, и особенно радовала система упорядоченного размещения груза. Три гнезда под двадцатилитровые канистры за передним рядом сидений, перегородки у бортов под размер патронных цинков, ременные крепежи для «вязанки» одноразовых гранатомётов.
Пять «Мух» в машине, два гладкоствольных ружья, в ящиках съёмные подсумки с патронами двенадцатого калибра — мало ли что? Гранатный ящик под ногами у пулемётчика. Я откинул лобовое стекло вперёд, накрыл его фанерой, установил РПК, зацепив его сошками за примитивные гнёзда. Мне ехать справа от водителя, мне и стрелять из него, случись такая необходимость.
Татьяна, недовольная тем, что я назначил её в другой экипаж, завела мотор второго «уазика». Я оглянулся на неё, и она продемонстрировала мне отставленный средний палец. Ну вот, нарвался на грубость, а ведь совершенно незаслуженно. Она после Шмеля у нас лучший водитель, конечно, но всё же после Шмеля. А дозорную машину должен вести самый лучший, а если конкретно, то Мишка Шмелёв. Так что сама судьба загнала её за руль замыкающей колонну машины, а никак не я.
Всё было на месте, никто ничего не забыл. Проверили связь, прогрели моторы пару минут и тронулись к КПП. Выпустили нас без проблем, забрав пропуска и сверив список личного состава, после чего стальные ворота с красными звёздами закрылись за нами. Шмель начал разгонять наш «уазик», остальные понемногу отставали, чтобы соблюдать дистанцию.
К моему удивлению, настроение было даже приподнятое. Создавалось ощущение, что мы едем в соседнюю область, словно восстанавливая целостность разрушенного мира. Новые места и, главное, новые люди ждали нас впереди. Хотелось знать, как устроились и организовались другие, хотелось посмотреть, чему полезному можно обучиться. Судя по всему, схожие ощущения были не только у меня. Сидевшая сзади и баюкавшая в руках камуфлированную «мосинку» Маша даже что-то напевала, а Большой в задумчивости отбивал ритм подошвой ботинка по спинке моего кресла, вынудив меня обернуться и хлопнуть его ладонью по наколеннику. Он глянул на меня с удивлением, но затем сообразил, что мне не понравилось, и убрал ногу.
Езда на открытом и переделанном «уазике» была непривычна. Как-то всё насквозь продувалось, только маска с очками и спасали, ветер слегка подвывал в накрученной конструкции из металлических труб, что-то побрякивало, а правую руку, поддерживающую РПК на капоте, приходилось опирать на верх двери, чему здорово мешала решётка. Я ещё подумал, что надо будет привинтить какую-нибудь опору под неё, типа полочку.
— Интересно, тут всегда так пусто и будет? — спросил молчавший доселе Мишка, подразумевая пустынное шоссе.
Ощущение действительно было странное. Сколько раз по Ленинградке ездил, ближе к Москве вечно попадал в пробки, всё же одна из самых занятых трасс в стране Москва — Питер. И видеть её совершенно, идеально пустой было очень странно. До сих пор, хотя, казалось бы, ко всему уже можно было привыкнуть.
— Думаю, что пусто, — ответил я. — Как мне кажется, те, кто в Москве мародёрит, пока ближе к городу базируются, а так кому ещё здесь кататься?
— Клин грабить, — предположил Мишка. — Или вон Солнечногорск, там тоже много полезного найдётся.
— Много, — согласился я. — Но меньше, чем в Москве. Столица в панике разбегалась, а в этих городах у людей всё же было время подготовиться. Думаю, что и вывезли больше. Помнишь, сколько брошенных машин в центре Москвы? А уже в Солнечногорске их куда меньше было, у кого колеса были, все смылись, собственно говоря, застряли больше безлошадные.
— В Москве машин больше на душу населения, — возразил Володя. — Но из центра города бежали в панике, это заметно. Сначала всё телились, не верили, а потом ломанулись.
— Кстати, когда багги займёмся? — напомнил Мишка. — Задолбался уже напоминать. Я бы машин для них натаскал, а уже потом поехал бы в «Шешнашку». А по ходу их бы и сделали.
— Ты, вообще, скажи конкретно, кто делать будет? — спросил я. — Батя твой или всё же те мужики из Рабочего Посёлка?
— Я к мужикам бы заглянул, посмотрел, что они там клепают, — рассудительно ответил Мишка. — Если что-то очень крутое, то к ним, а если обычные, как для автокросса, то и батя справится. Самое важное — возможность поставить их на дутики.
— Это зачем? — спросила Маша.
— Зимой сможем в город кататься, — пояснил я. — Мертвяки от холода оцепенеют, мешать не будут, но и дороги чистить никто не станет.
— А на дутиках этих самых что? — не поняла она.
— А они вообще в снег не проваливаются, можно прямо по сугробам гонять, как по волнам на лодке. Самому только снегоступами запастись, — ответил я.
— А что, отлично, — одобрил Большой, который про этот наш проект не в курсе был. — Если ещё сообразить, что там точно искать.
— А мы заранее карту составим, — усмехнулся я. — Думаю, что любая техническая информация скоро в цене будет, когда народ начнёт налаживать какое-то производство, хотя бы минимальное.
— А начнут? — спросил Шмель. — Тут на одной мародёрке можно пятилетками жить.
— Это если просто жить, — возразил я. — А если ещё и что-то делать, то мародёрки не хватит. Если технику чинить, то литейки хотя бы простейшие в хозяйстве нужны будут. Кронштейны, подвески у «Форанера» полетят, например, и что делать? А ведь деталь элементарная, хоть отлей её, хоть выточи. Но всё равно за ней какая-то технологическая цепочка, так что все эти чертежи, схемы, идеи, технические условия и прочее будут на вес золота.
— Ну… верно, — кивнул Шмель. — Только как определить, где что стоящее есть?
— А чёрт его знает, — более чем честно ответил я. — Большой вон подсказал одно место, может, и ещё кто подскажет. Интересно, ту же Ленинку разграбили или как?
— Её грабить обалдеешь, — заговорила Маша. — Да и знать надо, что искать. И что из этого кому нужно.
— Да всё нужно будет, — пожал я плечами. — Думаю, что умные люди скоро обычными книгами торговать неплохо начнут. С электричеством проблема, телевизоров с Интернетом не стало, опять читать начнут. Так что книжная лавка на базаре скоро процветать будет. Как мне кажется.
Проект открытия книжной лавки на базаре захватил нас на следующие пять минут, пока наше внимание не привлекли два идущих навстречу КамАЗа.
— Внимание! — скомандовал я в рацию. — Два грузовика навстречу, быть готовыми, но не суетиться.
Мимо нас не торопясь проехали два КамАЗа-семитонника, с кузовами, закрытыми тентом и сеткой, и рамки с такой же сеткой защищали лобовые и боковые стекла. Спереди на машинах красовались даже не кенгурятники, а нечто вроде каркасных плугов-отвалов. В кабинах сидели по два человека, но в кузовах тоже людей хватало — не меньше десятка коротко стриженных мужиков в спортивных костюмах и разгрузках сидели там, держа автоматы на коленях.
— Гля, братва куда-то намылилась, — прокомментировал Шмель.
В том, что это были бандиты, сомнений ни у кого не возникло, насмотрелись на таких на базаре, но на нас они внимания не обратили. Ну и не надо, меньше внимания — больше спокойствия. Больше до самого Клина мы никого не встретили.
Клин пришлось проезжать насквозь, трасса его не огибала. Мертвяков на улицах было мало, но ощущение того, что они поблизости и в достаточном количестве, висело в воздухе грозовой тучей. Стало откровенно неуютно, хотелось даже скомандовать, чтобы прибавили ходу, но сдержался, мало ли на что налетишь на нешироких, в сущности, улицах? И оказался прав: на самом выезде из города, где дорога ныряла под какой-то трубопровод, стоял сгоревший остов автобуса, мимо которого едва удалось протиснуться нашему «Садко». Надо бы отодвинуть, да чёрт его знает, почему он так стоит. Может, лучше проскакивать побыстрее мимо, как мы и сделали.
На окраине города к какому-то складскому зданию прижался большой грузовик, возле которого стояли два «уазика», милицейский и военный зелёный. Там же суетились люди в разномастном камуфляже и с разнотипным оружием, перегружая какие-то коробки в грузовик. Перед ними на земле валялись двое или трое убитых зомби, но больше никого вокруг не было. На нас посмотрели с подозрением, но агрессивности не проявляли. Отъехав подальше, мы притормозили, наблюдая, хотя пулемёт в их сторону не поворачивали. Когда «Садко» со вторым «уазиком» миновали мародёров, мы снова прибавили ходу, увеличивая дистанцию.
Дорога проскакивала насквозь деревни, и я обратил внимание на то, что в них не было видно ни мертвяков, ни, в большинстве случаев, людей. Зато хватало выбитых стёкол в домах, а также следов от пуль.
— Слушай… а что тут творилось-то? — озадаченно спросил Шмель. — Уже какая деревня по счёту пустая.
— Похоже, что народ отсюда просто откочевал, — сказала Маша. — Но не пойму, почему. У главной дороги жить не так ведь плохо, нет?
— А чёрт его знает, — ответил задумчиво Большой. — Народ разный катается, закона нет, власти нет. Глядишь, и утомительно жить станет в таком месте.
— Точно, похоже, что отсюда просто съехали, — подтвердил я его догадку. — От греха подальше. Мы два КамАЗа встретили, помните? Там братвы полтора десятка было в общей сложности, немалая сила по нынешним временам. Мало ли что им понадобится?
— А что в деревне взять-то можно? — в сомнении спросила Маша.
— А деревенских, — высказал свою мысль Большой. — Крест на пузе, недолго до работорговли осталось.
— А чего осталось-то? — хмыкнул я. — На базаре рабы уже точно были, тут и сомнений нет. Там канал рыли, и вот те, кто на лопате был, точно под присмотром работали. И кем им ещё быть? Или чехов тех возьми, с какими мы в Бирюлёве сцепились… Помните толпу свежих мертвяков на дороге?
— Помним, — ответил Шмель. — И чего?
— Руль за сто — они этих мужиков наловили где-то, привезли грузчиками работать. А когда основную их толпу в засаде выбили — пленных перестреляли, чтобы не возиться или злость выместить. Ранения-то у всех огнестрельные были.
— Очень похоже, — согласилась Маша. — Очень и очень. По-другому не объяснишь, по крайней мере.
У перекрёстка в деревне Мошкино увидели нечто примечательное — три трупа в спортивных костюмах, висящие на столбе. Под ними приколочен огромный фанерный щит с надписью красной масляной краской: «Мародёры! Шаг в сторону от трассы — и хана! В беседу вступать не будем. Община «Шошенская». Если кто по делу — по предварительной договорённости». Ну и частота для связи, всё как теперь водится.
Вот как… Похоже, что наша теория о том, что деревни у дороги опустели по причине близости к лихим людям, подтвердилась. А вот эти «бывшие лихие люди», что висят на столбе, попались в руки разгневанных местных. Кстати, если присмотреться, то примерно в километре от трассы можно разглядеть БТР, стоящий за баррикадой из бетонных блоков, укрывших его до самой башни, и направивший ствол пулемёта в нашу сторону. По всему видать, предупреждение следует воспринимать всерьёз, и эти самые «шошенские» долбанут по каждому, кто с асфальта в их сторону съедет. Для башенного КПВТ это не дистанция.
— Ладно, дальше двинули, — скомандовал я. — Нечего людей нервировать, а то шарахнут превентивно. Со скуки, например.
Следующий серьёзный опорный пункт мы увидели в Эммаусе, том самом, где проходили ежегодные рок-фестивали. Пункт был действительно серьёзный, из бетонных блоков и панелей, настоящий мини-форт. Судя по конфигурации, там не только без крупнокалиберных пулемётов, там и без миномётов не обошлось.
Сразу же за Эммаусом была остроугольная развилка, «рогаткой». Прямо дорога шла в город, в Тверь, а левый её рукав вёл на объездную. И там мы увидели новый плакат, извещавший нас «чёрным по фанере»: «Въезд в г. Тверь только с пропуском. Объезд по Окружной». Никаких «штрафных санкций» нарушителям не обещали, но два танка и две БМП, стоящие за этой развилкой, прикрытые свежей земляной насыпью, заставляли принимать на веру то, что установленные правила лучше не нарушать. Люди, стоящие у техники и сидящие на броне, явно были военными. За заграждением из «егозы» расположились стройными рядами несколько строительных бытовок, между ними пристроилась полевая кухня, из трубы которой поднимался дымок. А ничего так устроились, безопасно и долгосрочно.
— Колонне подтянуться, — скомандовал я.
Не думаю, что в таком месте есть особый смысл в передовом дозоре, лучше уж друг от друга не отрываться. С левой стороны потянулись поля, причём, присмотревшись, я увидел вдали пару работающих тракторов. Интересно. По сравнению с Подмосковьем тут уже какая-то жизнь налаживается, судя по всему.
Затем наше внимание привлекла табличка «Комендатура. Пропуска в г. Тверь». Съезд с шоссе вёл к недавно отстроенному и довольно симпатичному двухэтажному зданию, к стене которого была приставлена снятая вывеска «Гостиница». Возле здания на просторной парковке стояли два БТР-80 и целых три «Нивы», явно недавно перекрашенные в камуфляжные цвета и со стёклами, закрытыми лёгкими решётками. На самом съезде с трассы стоял бортовой «Урал», из кузова выглядывали двое с автоматами. Подумал, что привычка размещать посты в кузовах грузовиков появилась теперь у всех — и обзор хороший, и даже морф сразу не допрыгнет, особенно, если как здесь, борта наращены решётками.
К удивлению моему, останавливать нас не стали. Наша колонна заехала на стоянку, и лишь когда мы выбрались из машин, разминая ноги и потягиваясь, к нам подошёл средних лет усатый мужик в капитанской форме, которого сопровождал длинный и, чувствуется, очень сильный дядька в погонах прапорщика, у которого на плече висел РПК стволом вниз.
— С чем пожаловали? — спросил капитан.
Версия была заготовлена заранее, её я и выдал с ходу:
— Ищем людей. Мы в Подмосковье, в общине пристроились, вот и составляем карту нового мира, если можно так выразиться.
— А зачем? — чуть приподнял он бровь.
— Да просто так, — решительно ответил я. — Чтобы разобраться, где ещё живые есть, а где и нет вовсе. Может, связь наведём, может, ещё что.
— Кстати, как там, в Москве?
— Хана Москве, понятное дело, — выдал я честный ответ. — Схавали Москву.
— Ну и Тверь сожрали, — усмехнулся капитан. — Живых там нет, на северо-западе разве что на заводах бригады работают.
— Ну ни фига себе! — даже удивился я.
— Здесь проще. Народу-то в двадцать раз меньше было. А вообще что ищешь?
— Базар тут был у вас, как я слышал. Как найти?
— В Медном. Знаешь, где это? — уточнил капитан и, не дожидаясь ответа, объяснил: — Город по Окружной огибаешь, попадаешь на ленинградскую трассу и по ней километров двенадцать, до моста через Тверцу. Там не ошибёшься, село зачищено, опорный пункт на въезде, указатели, культура, в общем.
— А чего в город только по пропускам? — уточнил я. — Желающих много погулять?
— Помародёрствовать, — отрезал капитан. — Причём многие на рубль награбят, на сто испортят. Поэтому пускаем только с регистрацией, куда едет, что грабить хочет, чтобы знать, с кого за пожары спрашивать.
— А! — кивнул я. — А то подумал, что вы всё собственностью объявили, мол, «все шишки в лесу мои».
— А мы пошлину взимаем, — добавил он. — За право мародёрить с транспортом. Всякими полезными предметами, и особенно консервами.
— И кому она идёт?
— Главному, в Центр, — ответил он. — Кому же ещё? А оттуда уже направляют, где нужнее. В «Центры спасения», например.
— И получается? — с сомнением спросил я.
— Что получается? — не понял капитан.
— Блокировать въезды в город.
— Не на сто процентов, но, в общем, удаётся, — ответил он. — Здесь же не Москва, въездов меньше. Лезут, естественно, и так, через дачные посёлки и другие дыры. Но большинство предпочитает через нас ехать.
— А почему?
— А мы немного берём, в сущности, к тому же на благое дело, зато даём канал связи, и если что, то можем мотомангруппу выслать, спасти. Но только для тех, кто зарегистрировался.
— Гля, как у вас всё по-умному! — восхитился я. — А в Первопрестольной анархия, бывает, что и друг друга отстреливают.
— А что с вас ещё взять, со столичных? — хмыкнул капитан. — Как есть звери лютые. Ладно, говори сразу — в город собираетесь?
— Нет, — решительно отказался я. — На базар двинем, а там видно будет. Переночевать там дадут, случись задержаться?
— Да запросто, хоть жить оставайся, — махнул рукой капитан.
На этом мы и расстались. Поплясали возле машин, разминая ноги, пока курящие курили, загрузились, да и дальше поехали, сопровождаемые заметно восхищёнными взглядами бойцов. А что, вполне заслуженно, машины у нас куда как серьёзно выглядели, не то что в штатном исполнении.
Дорога дальше была пустой, с гладким асфальтом и хорошей разметкой. Справа тянулись какие-то дачные посёлки, в которых иногда, хоть и совсем редко, мелькали или люди, или мертвяки, а слева тянулись поля. Ещё несколько раз видели мотоманевренные группы военных, каждая на паре бронетранспортёров, стоящие на перекрёстках, а в двух местах, в отдельно стоящих зданиях, замечали некие подобия той комендатуры, какую мы сейчас посетили. Действительно, город был взят хоть и в неплотное, но кольцо.
По мере приближения к его северо-западной окраине военных становилось меньше, а вот движения на дорогах — больше. Несколько раз проезжали грузовики, заваленные всевозможным добром, пару раз замечали группки машин с вооружёнными людьми невоенного типа. Они больше всего напоминали тех бородачей, что мы когда-то встретили в Москве, и мысленно я классифицировал их как «небандитствующих мародёров», к каким, собственно говоря, относил и нас самих. Чужого отбирать не будем, сами на драку не напросимся, но и плохо лежать чему-то нужному не дадим — пропадёт. У этих, кстати, на двух дорожных эвакуаторах разместились токарные станки, кое-как обмотанные полиэтиленом, которые они откуда-то вывозили. Практичный подход, мудрый даже.
Вообще, даже на взгляд со стороны, жизнь вокруг Твери выглядела чуть спокойней и упорядоченней, чем возле Москвы. Там люди как-то опасливей были по отношению друг к другу, да и держались ближе к своим новым общинам. Здесь же катались туда-сюда, при этом встречных не пугались и стволы друг на друга не направляли. В чём феномен? В провинциальном добродушии или здесь всё же наводят какой-то порядок?
Когда мы миновали город, народу стало меньше, лишь на посту ДПС обосновался ещё один опорный пункт, с танком и двумя боевыми машинами пехоты. Рядом — «эрхашка»,[19] на броне которой стоял голый по пояс (на таком-то ветру) воин с биноклем в руках, оглядывающий окрестности. Служба неслась, в общем, хоть и без особой настороженности. И бойцы не бездельничали — обкладывали танк всё теми же бетонными блоками, приподнимая их на ломах, отдуваясь и матерясь. По всему видать, решили из старого Т-62 сделать неподвижную огневую точку, а если и подвижную, то очень ограниченно. И в таком решении я местных командиров поддерживаю полностью, потому что аппетит у танка такой, что на использованной им солярке можно целую колонну бронетранспортёров прогнать на то же расстояние. А о грузовиках и не говорю. Да и БМП экономичностью не поражают, собственно говоря.
— Шмель, сколько твоя «копейка» соляры жрала? — спросил я Мишку.
— Ну, если на пробег с часов пересчитать, то до ста восьмидесяти на сотню хавала, — ответил он, немного подумав. — Но двигун погребаный был, так литров сто тридцать, если новая.
— А бэтээр новый?
— Полтинник, что ли… — ответил он, задумчиво сморщившись. — Точно, полтинник, если новая восьмидесятка. А дальше уже по мере износа и сложности рельефа растёт. Можно и сотню тратить, было бы желание. А чего?
— Да вот на ВОП глянул и задумался: будут танки по дорогам кататься?
— Вряд ли, — решительно ответил он. — Не напасёшься на них. Бэтээр — самая круть будет, как я думаю. А вообще «бардаки» в цене должны быть, у них расход ненамного больше «шишиги». Или вот такие, гляди!
Он указал рукой вперёд, и я поначалу даже не понял, что за две машины стоят у обочины. Поначалу показалось, что старые БТР-40 кто-то вытащил со складов длительного хранения, но быстро эту мысль отвёл. Пятнистые угловатые машины выглядели современно — две оси, большие колёса, бронестёкла в бортах и впереди, коническая башня, но не с КПВТ, а со спаркой из «Утёса» и АГС-30. В кормовом листе распашные двери. Мы прокатили мимо, сопровождаемые взглядами стоящих рядом вооружённых людей в камуфляже.
— Это что?
— «Выстрелы», — сказал Мишка. — Новьё, только в серию пошли. Бронированные грузовики, считай, для погранвойск придумали и для «вованов», кажется. Идеальная машина для наших времён.
— Это почему? — полюбопытствовала Маша.
— Потому, что вся ходовая и движок — камазовские, а что не камазовское, то простой сваркой лечится, — ответил Шмель. — И жрёт, как тот же КамАЗ, ну, с грузом. Нормально, в общем. Кстати, что за войска там с ними были? Я что-то не понял ни разу.
Действительно, отвлеклись мы на машины, раз уж разговор о них шёл, но вояки, стоявшие там, выглядели необычно. Очень уж всё было на них новое и современное, да ещё и расцветка камуфляжа какая-то непривычная. Отличные броники, интегрированные с разгрузками, лёгкие шлемы с открытыми ушами, не стандартные армейские, даже новые, и — что удивило больше всего — у каждого на шлеме крепление под ночник, а уж это для нас роскошь непозволительная, так армия не жирует. Да и шевронов никаких привычных видно не было. Оружие же стандартное — новые «семьдесят четвёртые», все с подствольниками, у одного СВД-С заметил.
— А хрен его знает, — ответил я. — Никаких опознавательных знаков.
— Был какой-то, — подал голос Большой. — Только странный, вроде как секира в круге.
— Да этих знаков развели сейчас… — фыркнул Шмель. — У каждой части своё. У кого волк с кинжалом, у кого свинья с топором. Типа на страх врагам.
Как бы то ни было, но эти самые «войска» впечатлили. По мордам — явно не призывники, упакованы по самые уши, техника новенькая, по всему видать — как раз и есть та самая армия новоявленного местного «князя», о каком Пантелеев мне поведал. До них-то пока всё больше обычные военные попадались, а эти какие-то… специфические. Но связываться с такими неохота было бы, если честно. Впрочем, они на нас внимания обратили мало, да и то лишь постольку, что, кроме нас, никого вокруг не было.
До Медного добрались быстро. Первое, что заметили — очередной опорный пункт на развилке. Сделан был тоже на совесть — бетонные блоки, мешки, всё замотано «егозой» в несколько слоёв, и даже навесы сверху сделали, чтобы наряд от дождя и солнца защищать. Была и вышка, сколоченная из серьёзного бруса, на которой топтались двое наблюдателей. В середине бетонного сооружения стояла БМП-«копейка», такая, какие у нас в полку в своё время были, наставившая свою короткую пушку на дорогу. Службу несли и военные, и гражданские, и даже пара братков ошивалась. Интересная комбинация, видать, «представители всех слоёв населения» собрались.
С ходу проехать не удалось, остановили. Пересчитали людей в машинах, сами машины досмотрели, правда, зачем — я так и не понял, потому что десять одноразовых гранатомётов и два пулемёта даже поморщиться досматривавших не заставили. Для порядку, что ли? Затем каждому из нашей команды выписали одноразовый пропуск, записав в него время прибытия и дату. Ну ладно, порядок так порядок.
В селе, к удивлению и некоторой радости, было оживлённо. Люди ходили по улицам без особой опаски, не все даже вооружены были, ездили машины. Мертвяки, по всему видать, тут разгуляться не успели — или не добралась сюда эпидемия, или всё уже зачистили. На окраине обнаружился настоящий «лагерь перемещённых лиц» — собрание вагончиков и палаток, возле которых горели костры и на перевёрнутых ящиках сидели люди, вида всё больше или унылого, или праздного. Насколько я понял, это и был один из «Центров спасения» — типичный лагерь беженцев.
— Странно, что они до сих пор существуют, — сказал Большой, разглядывая людей за проволочным забором.
— Кто? — не понял я.
— Не «кто», а «что», — поправил он меня. — Лагеря эти самые. Больше месяца уже прошло с начала Катастрофы, тут дурному понятно, что бывшая жизнь назад не вернётся.
— И чего?
— Да пора бы уже людям приткнуться куда-то, — объяснил он. — Жилья бесхозного прорва, оружие просто раздают, можно начать работать уже, устраиваться как-то, а не в палатках халявы ждать.
— Ну старикам тем же куда деваться? — спросил я.
— А много ты там стариков видишь? Лично я — почти ни одного, — сказал Володя. — Думаю, что старики и не выжили особо, в городах остались. Посмотри внимательно, всё больше люди трудоспособного возраста, а выглядят, как французы под Москвой, в одеяла кутаются.
Я пригляделся внимательно и отдал должное наблюдательности Большого. Да, если судить по возрасту, то сидевшие за забором люди на стариков похожи не были. А вот на зачуханных неудачников — вполне. Грязная одежда, грязные руки, сжимавшие алюминиевые кружки, грязные лица, щетина… Как так? Прямо за забором от них налаживается какая-то жизнь, люди пытаются бороться за своё будущее, что-то строить, торговать друг с другом, защищаться, в конце концов, а эти… в глазах тоска и пустота, не будь у некоторых оружия за спиной или на плече, я бы их вообще за пленных или зэков принял.
— Кто чуханом родился, таким и скончается, — неожиданно оформил в афоризм мою мысль Шмель, до того момента молчавший. — Кстати, «бэтээров» на этих «беженцах» должна быть прорва. Потом лагерь надо будет сжигать со всем, что в нём есть.
— Это точно, — согласился я. — В такие времена в таких условиях жить — вша сожрёт до костей. Лучше уж в пустую деревню убегать или даже в палатку в лесу, подальше от этого всего.
Скученность и грязь, помноженные на тоску и отчаяние, словно самозарождают такую мерзость, как вши. Нас эта проблема не коснулась никак — сначала на дачках жили, в чистоте и с баней, потом переехали в «Пламя», в нормальные человеческие условия, где и помыться, и постираться, да и на самый крайний случай вошебойки найдутся. А вот оказаться в палаточном городке, да ещё неприспособленным городским людям, которые про педикулёз разве что в книжках читали…
Вспомнился и свой опыт, самодельный душ, сваренная в роте МТО вошебойка, здоровенный бак-выварка для белья, работающий на краденой соляре… но ничего, справлялись с этой заразой. А потом и вовсе баню соорудили из кунга и огромного мотка смародёренной где-то толстой фольги, пошедшей на стены. Тогда вообще праздник души и тела настал…
Ехали мы медленно, специально, чтобы лучше всё рассмотреть, поэтому я успел разглядеть большой стенд с надписью «Требуются на работу», к которому какой-то мужичок приклеивал большой бумажный плакат с текстом, которого я не разобрал. Особого оживления у этого стенда я не заметил. Работа плохая или никакой не хочется?
К базару вели регулярно появлявшиеся на заборах и столбах указатели «Рынок». Ещё были надписи «Отель», «Казино», «Трактир «Тверца», после одного посещённого рынка уже не удивлявшие. Казино, кстати, удивило названием «Бель Эпок». С какой стати бесхитростный деревянный домишка нёс название эпохи во французском искусстве, я так и не понял, но решил не грузиться. Трактир назывался намного логичней, потому что именно на берегу Тверцы село и располагаюсь.
Рынок оказался на дальней от шоссе окраине, раскинувшись среди колхозно-хозяйственного вида построек. Была охраняемая стоянка, где за небольшую мзду в патронах три каких-то вооружённых до зубов парня в камуфляже выдали нам квитанции и пообещали хранить транспорт с содержимым как зеницу ока. Я решил, что верить им стоит, потому что внаглую врать более чем десятку людей с автоматами они бы всё же не стали. Загнали машины за загородку и направились на базар.
— Жрать хочется, кстати, — сказала Татьяна, принюхавшись.
Действительно, откуда-то тянуло жарящимся мясом, но я её идею отмёл сразу:
— Рано ещё, дорогая, пошляемся для начала. Потом местный трактир посетим, спешить некуда.
— А мы что, здесь ночуем? — удивилась она.
— Не знаю, там видно будет, — ответил я уклончиво. — Рано ещё. Может, здесь, если задержимся, а может, ещё куда скатаемся. Посмотрим. Не разделяемся, ходим кучей.
Было грязновато, натоптано, но людно и шумно. Торговали всем тем, что и возле Пироговского водохранилища, но не только — продавался инструмент, какие-то небольшие станки и всё прочее подобное, в хозяйстве полезное. Оружия, кстати, было намного меньше, и стоило оно дороже. Почему так, интересно? Не организовывали раздачу, было меньше складов или кто-то наложил лапу на существующие запасы?
Меньше было и одежды, и прочих «плодов мародёрки», зато были самые настоящие овощные и мясные ряды. В овощных, правда, только картошка была, а вот мясо — самое разное. Но дорого.
На изобилие молодых женщин в компании внимание обращали, но лишнего никто не болтал и тем более не делал. Мало того что и мужиков вооружённых среди нас хватало, так народ на сей счёт понемногу ума набираться стал, как я заметил. Видят, кто как оружие держит, кому оно привычно, а кому и нет, кого злить можно, а кого и не стоит.
Кстати, реклама аж двух борделей, «Нега востока» и «Золушки», висела на рынке на почётном месте, так что наш рынок, что возле Дмитровского шоссе, тоже на оригинальность претендовать не мог. Всё шло по накатанной колее.
В середине рынка стоял здоровый, недавно сооружённый павильон, на котором красовалась надпись: «Игровой салон «Фортуна». Испытай свою удачу!» Удачу испытывали, из чего я сделал вывод, что дураки — это не чисто подмосковная разновидность приматов, на самом деле ареал их расселения куда шире.
А вообще быстро наклёвывался вывод, что смотреть здесь особо нечего — базар в Медном самая настоящая калька со своего аналога, посещённого нами ранее. Те же лохотроны, те же пацаны в разгрузках на спортивных костюмах, попадающиеся регулярно, но к ним в добавку ещё и военных хватало. Похоже, что тут и вправду произошло слияние какой-то части с какой-то «бригадой». Одни взяли на себя оборону и общий порядок в селе, а другие — контроль над коммерческой активностью.
Привлекло внимание объявление: «Набор работников. Требуются люди в новую общину у Конаковской ГЭС. Безопасность, отопление, бесперебойное электричество. Продуктовые пайки, жильё и оружие». Объявление это висело на вагончике-бытовке, возле которого толпились несколько мужчин в грязноватой одежде, живо напомнивших мне «беженцев» из тех, что мы недавно видели. В дверях стоял здоровенный, почти налысо стриженный мужик, в разгрузке и с автоматом на плече, видимо исполнявший роль привратника; он старался держаться подальше от очереди.
Я подошёл к вагончику, обнаружил там ещё несколько однотипных объявлений. Одно приглашало на восстановление работы на заводе «Изоплит» где-то в Конаковском районе, ещё несколько призывали в ещё какие-то места, мне совершенно незнакомые. Где-то предлагалась работа по валке леса и постройке новой деревни для беженцев из города, где-то предлагалось совместно организовать слесарный цех, судя по всему — неподалёку отсюда, где-то ещё что-то, всё больше трудное, но нужное. Но над всем главенствовало объявление побольше, написанное ярко-красным по белому: «Кто вшей напустит — грохнем!»
Судя по всему, именно из-за опасности педикулёза очередь выстроили вдоль стенки вагончика, отгородив перилами.
— Тут что, биржа труда? — спросил я у какого-то интеллигентного вида мужчины в грязном, порванном на плече пуховике и вязаной шапочке, криво сидящей на голове.
Лицо его было небрито, изо рта плохо пахло, похоже, что чистка зубов осталась в прошлом. Мысль о наличии насекомых тоже сразу приходила в голову, поэтому приближаться к нему я не стат.
— Да, что-то вроде агентства по найму, — ответил он тихим голосом. — Зовут на разные работы.
Другие, стоявшие рядом, прислушались к его словам, но в разговор не вмешивались.
— И что, идёт народ? — спросил я.
— Говорят, что условия хорошие, — всё тем же полушёпотом ответил чухан. — А в лагере сказали, что скоро кормить перестанут.
— А самим не найти чем заняться? — не выдержал я. — Земля пуста осталась, дел ведь невпроворот.
— Вы видите, как всё организовано? — чуть возмутился собеседник. — Поселили в палатках и кормили, и всё. Ни информации, ни руководства нормального, чёрт знает что кругом. Этот пункт… — он постучал грязной ладонью по стенке вагончика, — только вчера открыли, а многие ведь так и живут в палатках.
— А сами? — уточнил я. — Оружие вам давали?
— Давали, — кивнул он. — А что мне с этого оружия? Я его есть буду? У меня изжога от той кухни, из какой нас кормили.
— Поменяли на приварок? — догадался я.
— Да, поменял! — с вызовом и даже повысив голос, ответил мужик. — Это не моя обязанность — защищать себя от всяких этих… — Тут он изобразил нечто неопределённое руками. — У нас есть власть, которая собирала налоги, которая и должна нас защищать. Почему она этого не делает?
— Почему не делает — дело десятое, теперь-то что? — удивился я такому заявлению. — И что теперь, ложиться да помирать? Анекдот слышал про то, как папа-кавказец сыну пистолет подарил?
Тот хотел что-то ответить, но стоящий в дверях и слушающий нашу беседу с тоскливым выражением лица браток толкнул мужика прикладом в плечо, так, что тот покачнулся, а с куртки посыпалась грязь, и сказал:
— Давай, «прожектор перестройки», заходи, твоя очередь, — затем усмехнулся криво и добавил: — Как раз набор ораторов начинают. Понадобились наконец.
Мужичок или иронии не понял, или просто пропустил текст мимо ушей, поэтому лишь стянул вязаную шапку со слипшихся от пота волос и шагнул в дверь. В воздухе повис отчётливый запах псины, и здоровила-охранник смачно плюнул в грязь, пробормотав вслед: «Чушок…»
Наша компания сгрудилась полукольцом и с интересом прислушивалась к нашей беседе.
— Издалека? — неожиданно спросил браток-привратник.
— Из-под Москвы приехали, — ответил я, не делая секрета.
— Ишь ты… — вроде как удивился тот, но добавил: — А вообще начал народ с вашей стороны заезжать в последние дни. Купить или продать чего?
— Да пока больше на цены посмотреть и чем торгуют, — ответил я. — А там уже и видно будет. Кстати, откуда булками пахнет?
Действительно, в воздухе повисло настоящее ванильное облако, перебив запах шашлыка, словно мимо пекарни проезжаешь.
— А вон видишь павильончик в конце? — спросил тот, показывая рукой. — Там чайная и там же пекут. Позавтракай, не пожалеешь, и за цены с людьми перетрёшь, там многие коммерсанты с утра сидят.
— Ага, понял, спасибо.
Мы пошли не торопясь в ту сторону, в которую он указал. Нам, собственно говоря, всё равно было, куда идти, а вот запах свежей выпечки вызывал почти неконтролируемое слюноотделение. Просто мучительное, захлебнуться можно, как в старом анекдоте про йогов. В общем, предлагать остальным ничего не пришлось, все вперегонки бросились.
Чайная размещалась в огромном кирпичном сарае, в котором прибрались, наставили грубых столов и, главное, построили в углу огромную печь, возле которой суетились две упитанные тётки в белых халатах. Мы сразу заняли большой стол поближе к раздаче, а буфетчик, красномордый мужичок маленького роста, подскочил к нам. От него узнали, что выбор здесь богатством не поражает, только чай и булочки, зато булочки… ну, с ними и так всё понятно, свежайшие. Ну и джемы к ним были всякие, явно из разграбленных продовольственных складов.
Расположились, расслабились, рассупонились, принялись за чай. С булками буфетчик не обманул, воздушные оказались и вкусные, куда там круассанам парижским. Ну преувеличиваю, может быть, в Париже не был, это я его из-за объявления про казино «Бель Эпок» вспомнил, но всё равно очень хороши были.
Браток с «биржи труда» не соврал, зал чайной быстро заполнялся людьми. Судя по обрывкам разговоров, доносившихся до меня, здесь вперемешку были и торговцы, и покупатели, и просто какие-то «влиятельные персоны» из осколка цивилизации, уцелевшего в селе Медное Тверской губернии. Нас даже потеснили с одного боку.
Мест не хватало, в результате чего я оказался рядом с каким-то лысоватым кавказцем лет пятидесяти, говорившим без акцента и одетым в добротную туристическую одежду, и его собеседником — рыжим и веснушчатым мужиком к сорока, в новеньком камуфляже, со «стечкиным» в кобуре, но явно не военным. Извинившись за беспокойство, они заговорили о наладке какой-то лесопилки. Хоть я и не слушал их, но всё же кое-что до меня долетало, и внимание привлёк несколько раз упомянутый «Центр». Не удержался, представился, спросил, о чём речь идёт.
— А здесь, на север и запад от Твери, власть у этого Центра, — объяснил кавказец, представившийся Артуром. — Они километров за двадцать отсюда расположились, возле Избрижья, на берегу Волги. Там какой-то центр подготовки спецназа «внутряков» был, кажется, до Катастрофы, и рядом фабрика. Вот они там и укрепились.
— А главный кто?
— Главный? — переспросил кавказец. — За главного там Главный, простите за каламбур. Из олигархов кто-то, говорят, но кто именно — даже и не скажу. Главный и Главный, как-то привыкли уже к этому. Он тут сразу, как началось, всё под себя подмял. Ну и часть тверских военных под него пошла.
— А вот это всё? — спросил я, подразумевая село Медное с его базаром.
— Платим мы ему, — конкретно ответил рыжий. — Мы здесь вроде как товарищество, разные люди, но в Центр отстёгиваем, чтобы не нарываться. Взамен они в наши дела не лезут и вопросов не задают.
— Много? — спросил молчавший до сего момента Сергеич. — Платите, в смысле.
— По-божески, — ответил рыжий. — Но платить надо или уходить ближе к Москве. Или на восток области, за границу, которую «центровые» обозначили.
— А что будет?
— Да разнесут всех в клочья, — усмехнулся он. — У Главного там, по слухам, чуть не бригада спецназа отборного. Кто не верил — тот уже убедился. Да и техники хватает, задавят как клопов. Причём не церемонятся. Зато с беспределом быстро покончили.
— До конца? — не очень поверил я.
Область здесь большая, лесов много, население редкое — поди погоняйся за каждой бандой. Тут и следов не найдёшь.
— Самых борзых, — ответил собеседник. — Остальные нишкнут покуда, если и хулиганят, то на отшибе. К тому же военные вроде как форты завели по всей территории, в каждом по паре рот обитает. Если где чего, то выходят на перехват с разных направлений, уйти сложно. Многие успели проверить.
— И как? — уточнила Татьяна.
— Известно как… на компост пошли, — ответил рыжий. — Область большая, но дорог немного. Если по-умному перекрыть, то в отрыв уходить только пешком, а от пешей банды толку мало.
— А как это он так организовался? — удивился я. — Везде всё развалилось, а он вот как…
Не то чтобы я в этом нечто исключительное видел, подмосковные части разве что пока территорию себе не подчиняли, но послушать, что скажут, хотелось.
— Говорят, по тревоге всю эту бригаду подняли ещё в первый день, — заговорил Артур. — Они семьи вывезли, у кого надо, к ним вояки тверские примкнули, в общем, пока остальные ещё репу чесали и на небо смотрели, те уже делом занялись.
— Каким?
— А хозяйственную активность налаживать начали, — разъяснил он. — Уже в первую неделю, прикинь? Крестьян под себя подмяли, с «атомщиками» с Калининской АЭС договорились, организовали вывоз беглых горожан на заселение брошенных деревень…
— А это зачем? — спросила прислушивавшаяся к разговору Аня.
— Милая… ну как зачем? — улыбнулся ей кавказец. — Чем теперь людям заниматься? Те, кто до сих пор не понял, что старой жизни конец, так в палатках и живут, ждут чего-то, а кто поумней, поехали по старым деревням. Их на севере области много. Там картошку посади да дома отремонтируй — уже жить можно, а дальше подумаешь.
— Зиму провести следующую, — добавил рыжий. — У нас же здесь леса сплошняком, дров на веки хватит. Кто согласен отселяться был, тем оружия подкинули, технику какую-то, в общем, чем могли. Но теперь у Главного, считай, вся еда в руках, какая в реальных объёмах, и главное — у него электричество есть.
— Вот как? — удивился я. — И здесь?
— И здесь, — с некоей гордостью кивнул Артур.
— Печь же дровяная вроде… — усомнился я.
— На всё не хватает, в экономном пока режиме дают, но обещают повысить мощность со временем. Что-то там переделывают.
— Всё с атомной станции? — уточнил я.
— Не только. Ещё ТЭЦ заново запускают, на торфе. У нас здесь торфа выше башки, чуть не главные запасы в Советском Союзе были.
— И постоянно есть свет? — ушам своим не веря, переспросил я.
— Пока есть, — подтвердил собеседник. — Какие-то ключевые подстанции под контролем держат, а на те, что использовать не планируют, засылают бригады, разбирать на запчасти. Ну и линии охраняют. Если кто повредить попытается — на том же столбе и повесят.
— Нормально тут у вас… — с уважением сказал я. — В наших краях электричество если и есть, то от генераторов.
— Ну, у нас и ситуация попроще, — ответил он. — Я уже к вам ездил в пару мест. И область заселена гуще, и в Москве народу куда больше, вот и мертвяков куча. Здесь, правда, тоже почти весь город съели, но всё же область большая, деревень мало, так что есть где людям укрыться.
— Я у вас биржу труда тут какую-то видел сегодня, — перевёл я разговор. — Там объявление, что ещё и Конаковскую ГЭС запускать заново намерены, так?
Собеседники мои как-то странно переглянулись, затем рыжий ответил:
— Говорят, вроде так.
Ответил он как-то неуверенно, да ещё и оглянулся при этом, что меня удивило. Да и вообще, они как-то разговор заминать начали, показывая, что им есть что друг с другом обсудить, а я их отвлекаю от дела. Пришлось заткнуться. А вообще интересно, что-то я не понял, какой в этом всём криминал может быть. Ну набирают людей на работу, дальше-то что?
Чай допили и на улицу вывалили. Отошли в сторонку, собрались в кучу, а там уже и разговорились негромко.
— Тут такой моментик учитывай, — сказал Сергеич. — На работы здесь не один день набирали, так? Кто пустые деревни заселять уехал, кто лес валить, в общем, работы-то тяжёлые, в сущности, но добровольцев набрали. Первопроходцев, можно сказать. А тут такая благодать вроде, при ГЭС, в тепле и удобстве, и до сих пор вакансии?
— Как-то странно… — сказала Вика.
— Полагаешь, что на самом деле на что-то другое приглашают? — уточнил я.
— Приглашают-то на ГЭС, сам читал, — усмехнулся Сергеич. — А вот куда повезут, это уже вопрос такой, отдельный как бы.
— И что думаешь? — спросил Лёха.
— На торф, думаю, — ответил Сергеич. — На роль зэков. Были раньше такие зоны торфяные, хуже них разве что рудники урановые. А морды у «нанимателей» видел?
— Похоже… — подумав, согласился я. — Главный, как я понял, здесь инициативу не зажимает, лишь налог берёт. А если торф нужен, то тот, кто добычу наладит, будет всегда при деньгах.
— Что делать думаешь? — перешла к конкретному Татьяна.
— Думаю, что уточнить это надо, — ответил я. — Нас сюда на разведку прислали, в конце концов, значит, информация нужна всякая. Если тут что-то не так, то знать это мы должны по любому. От этого вся политика будет строиться.
— Можно у людей поспрашивать аккуратно, — влезла Ксения. — Должны знать.
— Кто знает, тот не скажет, — покачал головой Лёха. — Даже такой красивой, как ты. Если мы насчёт торфа правы, разойдись информация, и конец всему набору добровольцев. Силой увозить придётся, а здесь, как я понимаю, это всё же не принято. Что делать будем?
— Пока приглядывать, — решил я. — Если людей наберут, то их повезут куда-то. Вот и отследить неплохо было бы.
— Как тут отследишь? — даже чуть возмутился Шмель. — Дороги пустые, будем как прыщ на заднице, если следом поедем.
— Надо по карте прикинуть, — решил я. — Да и уточнить можно, откуда торф возят. Наверняка не так много мест, а сейчас как бы даже не вообще одно. Сказать, что ищем купить или ещё что, покумекать надо. Думаю, что насчёт этого скрывать инфу не станут, разболтают. А дальше… дальше что-нибудь сообразим. С картой надо посидеть, прикинуть, какой торф здесь самый простой к вывозу и доставке. Если его на ТЭЦ возить будут, то наверняка в Тверь.
Валера Воропаев
17 апреля, вторник, утро
Ящик, что захватили в офисе удивительно изменившегося Уринсона, вскрыли сразу, как только привезли в дом. Когда срезанная дверь отвалилась со сковородочным грохотом, Валера заглянул внутрь и присвистнул.
— Не зря, не зря… — сказал он и, обернувшись к слесарю, вскрывавшему сейф, добавил: — Чего вылупился? Шагай давай. Зайдёшь завтра, рассчитаюсь за труды.
В сейфе было золото и были камни. И того, и другого много. В ценах на камни Валера ориентировался плохо, но всё равно понял, что на несколько миллионов долларов по старым ценам здесь набралось. А сейчас цена золота так и ещё задралась, насколько он прикидочно мог определить. Бумажные деньги отмерли, а какой-то эквивалент товара всё же нужен.
По рации вызвал Самбиста, который был у себя в коттедже и подошёл через пять минут. Он был чуток бухой и спал, видимо, потому зевал на ходу.
— Чего хотел? — спросил он у Валеры.
— Гляди, — сказал Зять, показывая на кучу сокровищ, лежащих на столе. — Пополам пилим, только пацанов своих премирую и Витале компенсацию за руку выдам.
— Да, кстати! — оживился Самбист. — Куснули у тебя парня, так? И ты ему руку отрезал?
— Ага, — кивнул Валера. — Зато живой остался. Бригадиром сделаю, пусть командует. Стоящий пацан.
— Да это не вопрос, — согласился Самбист. — Я к тому, что так спасти всё же можно, получается?
— Можно. Проверено.
— Тогда у меня к тебе предложение сразу, — сказал Володя.
— Ага, — кивнул Валера, доставая из шкафа бутылку коньяку «Шато Фонпино». — Будешь?
— Лей, — кивнул приятель. — Ты слушать-то собираешься?
— Да слушаю я, слушаю.
Валера плеснул на дно огромных, сужающихся кверху бокалов по лужице напитка, передал один бокал Самбисту, убаюкав второй у себя в ладони, зажав ножку между пальцев. Крутанул несколько раз, заставляя янтарную жидкость омыть тонкие стенки бокала. Запахло виноградом.
— Слушай, класс какой, — сказал Самбист, пригубив. — Это что?
— «Фонпино», каждая бутылка номерная, все с одного виноградника, бывает только «Экс-О», — объяснил Валера. — Лучший коньяк наряду с «Хином».
— А «Хеннесси»?
— «Хеннесси» жульё. Никто толком не знает, откуда они даже виноград берут. У них своих виноградников на сто бутылок, условно, а продают миллион. А этот… — Он постучал ногтем по стеклу. — Этот — напиток богов. Так говори, чего хотел, телишься, блин.
— Ага, к чему я… — кивнул Самбист. — Колено говорил, что у них стволы в два раза дороже, чем в наших краях. Так? А у нас оружейники и так цены держат дурные, только за счёт того, что нам лишнего не надо, а покупают у них помалу. Так?
— Ну и дальше что?
— За опт по цене их можно раза в два нагнуть, они всё равно за это не платили. На золото поведутся, у них от него аж скулы сводит. То есть нажить можно раза в три или четыре, так что предлагаю тебе загрузить завтра машину товаром от них и сгонять в Медное, к Колену на базар.
— Нажить просто? — чуть удивился Валера.
— Нажить, да и должники в сарае у меня накопились, — пояснил Самбист. — В КамАЗ загрузим и продадим оптом, а от них тоже затаримся чем-нибудь.
— Ты тоже собираешься? — удивился Валера.
Самбист в дела коммерческие не лез пока, занимался всё больше «силовыми акциями» и мародёркой, перевалив весь «бизнес» на друга.
— Ага, — кивнул тот, пригубив из бокала. — Огляжусь, и тему одну перетереть надо. Да и просто здесь сидеть заманался, скататься куда-нибудь охота. Колено звал, обещал встретить как надо.
— Ну тогда давай, я со всей радостью.
На этом вчера разговор и завершился. Допив коньяк, Валера направился к тыловикам, которые к вечеру уже подгрузились водкой до состояния здорового красномордия, и довольно быстро достиг с ними торгового консенсуса на несколько ящиков автоматов и гранат. Много решил не брать, чтобы пока проверить в реальности теорию Самбиста о выгодности такой торговли. Хотя в главном Самбист был прав — вид золота сделал тыловиков весьма гибкими в вопросах ценообразования, благородный металл быстро возвращал утраченные было позиции. Какой-то эквивалент накопленному добру и затраченному труду людям требовался.
С утра он с Матроскиным и ещё одним бойцом, прозванным Швили за длинный нос, на «уазике» подкатили к сараю, куда Самбист повадился запирать должников. Таких набралось одиннадцать человек, проигравших на местных лохотронах всё, что до этого имели. Теперь их грузили в КамАЗ под увещевания Борика, говорившего им:
— Поработаете пару суток, спишем с долга по совести, не бойтесь.
— А что за работа? — спросил один из должников, одетый в камуфляжные штаны и драный чуханский вшивник, который ему выдали вместо поставленной и проигранной куртки.
— Да погрузить что-то надо, — отмахнулся Борик. — Нормальная работа, а за выезд ещё трудодней накинем. Не боись, хуже уже не будет, ты и так сделал всё, что мог. Раньше думать надо было, теперь отрабатывай.
— Да я чего… — вроде даже смутился мужик в ватнике.
Валера мысленно позволил себе усомниться в словах Борика о том, что «хуже не будет». Он был твёрдо уверен, что будет именно «хуже», причём намного. Но говорить об этом вслух, естественно, не стал.
Подкатил «крузак», в котором сидел Самбист, и пятнистый БРДМ-2, который где-то добыли и подогнали братве тыловики, обменяв на право пожизненной бесплатной аренды одного из ангаров рынка. Теперь это была главная ударная сила Самбистовой бригады, краса, можно сказать, и гордость.
Должников загрузили в кузов, а следом залезли шестеро Самбистовых пацанов с автоматами, расположившись на скамейках и закрыв высокий борт. Из-за угла выехала полугрузовая «Газель», в которую рядом с водителем заскочил Борик. Как раз в неё товар и загрузили.
— Двинули! — скомандовал Самбист, и колонна разношёрстных машин покатила в сторону уже построенного моста через ров.
С Дмитровки на Ленинградку выскочили по кольцевой бетонке, что раньше обходила рубеж ПВО вокруг столицы, и затем без помех направились в сторону Твери. Никого не видели, машин встречали мало, и вообще рассказывать про эту поездку было нечего. Уже в Медном, когда нашли базар и по рации сумели связаться с Коленом, Валера обратил внимание на три примечательные машины на охраняемой стоянке — два «уазика», переделанных во вполне серьёзные рейдовые машины с пулемётными турелями, и внедорожный грузовик с кунгом, крашенный в камуфляжные цвета и с защищёнными решётками стёклами.
— Матроскин, глянь, как кто-то сделал, — сказал Валера, показав бойцу на интересный транспорт.
— Ага, круть! — согласился тот и постучал по дверце машины. — Может, и нам так это переделать? С пулемётом бы ездили!
— А что… — пожал плечами Валера. — Мысль удачная вообще-то. Не всё же из окон стрелять, случись чего.
На случай нападения всяких тварей они укрепили брезентовый тент «уазика» сеткой рабица изнутри, как делали все окружающие, но тотальная переделка машин, которые он сейчас наблюдал, ему понравилась больше. Он ещё подумал, что надо будет рассмотреть их поближе.
— Может, поискать тех, кто приехал? — спросил Матроскин.
— Поищи. Узнай, кто такой работой занимается. Заплатили бы нормально, не вопрос.
— Швили, выясни, — скомандовал Матроскин бойцу, и тот выскочил из машины, прихватив заодно напарника, которого звали Демоном всего лишь за имя Дима.
Посмотрев вслед бегущим к стоянке солдатам, Валера махнул рукой и сказал Матроскину:
— Давай за остальными, а то потеряемся.
«Газель» Борика завернула на рынок, куда её пропустили как почётного гостя, без взимания платы за место, а остальные машины покатили за «жигулём-четвёркой», показывавшим дорогу.
Резиденция Колена была прямо на берегу Тверцы, у пристани, — добротный особняк, выстроенный местным богатеем, судьба которого осталась неизвестна. Не дворец, разумеется, это не Рублёвка, а так — силикатный кирпич, а во дворе вместо газонов английских грядки советские, но всё же дом большой. Рядом с ним было несколько домов попроще, в которых и расселилась братва. Самбиста с Валерой встретили во дворе радушно.
— Шашлык будет позже, не ждали! — объявил Колено, поочерёдно обнимая каждого и пропуская в калитку. — Знал бы — с утра велел бы зарядить. Пока могу чайку предложить. В беседку вон проходите, садитесь.
Действительно, едва расселись, как из дома выскочили две пышные девки, вытащили чайник, исходящий паром, и блюдо булочек.
— Булки пробуйте, — кивнул Колено. — Местные на базаре пекут и мне с утра корзинку закидывают.
— А это что за булки? — усмехнулся Валера, кивнув на девок.
— Мои, — гордо объявил гостеприимный хозяин. — Собственные. Жёны, считай. Одна ещё на базар поехала.
— Ну ты гля… — восхитился Самбист. — Если б я был султан…
— А чего? — даже удивился Колено. — Запретов на это нет, так что всё законно. К тому же двенадцать лет, сам понимаешь, кем обходился. Навёрстываю. С чем приехали?
— Людишек тебе привезли, на торф, — сказал Самбист. — Нужны ещё?
— Конечно, — обрадовался тот. — Они в курсе вообще?
— Нет! — замахал руками Володя. — На кой нам проблемы? Думают, что их за грузчиков привезли, поработать — и домой.
— Ага, понял, — кивнул хозяин. — Сейчас пацанам скажу, чтобы определили их с теми, что мы набрали. Скажу, что брёвна на станцию грузить повезём, это нормально.
Оставив гостей, он вышел из беседки, подозвал какого-то пронырливого вида пацана, лет пятнадцати с виду, что-то пошептал ему на ухо, после чего тот убежал в калитку. Ожидавший на улице КамАЗ сразу тронулся и покатил дальше по улице, к большому сараю. Колено посмотрел ему вслед, затем направился к гостям.
— Чего сидите ждёте? — спросил он. — Налегай на булки, остынут — хуже станут. Или вам чего покрепче с утреца?
— Да ты что! — аж замахал руками Валера. — На часы посмотри. Чайку пока в самый раз. С булочкой…
При последних словах глаза его скосились на упитанную деваху, сноровисто разливавшую чай.
— Не, это моё! — засмеялся Колено. — Но для вас найдём, без проблем, такого добра у нас хватает. Есть тут Ашотик один, из ментов, он два бардака открыл, нам платит за подышать. Обеспечит. Но это к вечеру, пока о делах. Что за тему привезли?
— Да за еду тема, — ответил Самбист, принимая из пухлых ладоней девахи чашку на блюдечке. — Непутёвый народ из Подмосковья менять на еду. Надо?
— Надо, — кивнул Колено. — Больше работников — больше работы. Тутошний Главный и в бревне нуждается, и в торфе, и в угле. Человек серьёзный, конкретный, умеет нужных партнёров заинтересовать. Лесоповал организовывать надо, например. И узкоколейку строить хотят, шепнули мне вчера.
— А кто Главный, кстати? — спросил Самбист.
— Бурко, — коротко ответил Колено. — Слыхал за такого?
— Олигарх, что ли? «Фармкор»?
— Он самый.
— Ну ты скажи… — удивился Валера. — Тестюшка мой с ним вроде как в партнёрах был.
— А где сейчас тесть? — с интересом повернулся к нему хозяин.
— Да я знаю? — пожал плечами Валера. — Урод он был, мой тестюшка, так что не в курсе я. Разошлись дорожки наши.
— А… Ну и ладно, — потерял интерес к теме Колено, — вообще заедет от них человек сегодня, познакомитесь. К обеду обещал быть… — Авторитет посмотрел на огромные «Бланпа» и добавил: — Часа через два подъедет. Как раз к шашлыку.
Сергей Крамцов
17 апреля, вторник, день
Не то чтобы Пантелеев настаивал на столь подробной разведке, с выяснением всех местных тайн, но если уж берёшься за работу, то делай её нормально. А если наши подозрения оправданы, то и отношение к местным структурам будет соответствующее. Возможность захвата людей для рабского труда меня не удивляла ни капли. Было бы странно, чтобы никто этим не воспользовался. На опустевшей земле каждая группа людей могла жить по своим собственным законам, главное при этом было откровенно не нарываться.
Взять тех же «базарных», в гости к которым мы ездили недавно. Бандиты — они везде бандиты, но пока не покушаются на интересы соседей, им точно ничего не грозит. Неважно, торгуют они наркотиками или не торгуют, устраивают лохотроны или не устраивают — главное, что жить никому не мешают, а отсутствие беспредела и махновщины на своей территории гарантируют. И мертвяки оттуда не идут.
Куда деваются те, кто проигрался в пух и прах на их территории? Очень допускаю, что прозябают на чёрных работах. Кто-то же копал там землю и убирал на рынке? Сам к ним пришёл, сам нашёл себе проблем, сам в них и вляпался — кого винить будешь? В данном случае «базарные» были в роли той «грязи», которую «свинья найдёт». Не найдёт эту, так поищет другую. И всё же вляпается в результате. А вот если они начнут людей, скажем, ловить в других местах, тогда и разговор с ними другой может быть. Базовый принцип нарушится, который гласит, что каждый сам ищет себе проблемы и сам же за всё отвечает. Хуже, когда проблемы начинают искать людей сами.
Капитаны «экономики лихолетья» — это одно, такое уж время наступило, а если выяснится, что людей отсюда увозят, то это будет другое, и называть их надо будет «работорговцами».
Мы разделились пополам, решили пошляться по селу, оглядеться, послушать, о чём люди говорят, благо и повод был — в селе и трактир имелся, куда зайти можно, и магазины не только на базаре. Гулять мы пошли вчетвером: Лёха с Викой да я с Татьяной. Но для начала зарулили всё же на стоянку, было желание на карту посмотреть внимательней, а лучше места, чем кунг «Садко», для этого и не найти.
Установили столик, раскинули листы карты, посидели над ними минут десять.
— Васильевский Мох, однозначно, — сказал я, после того, как мы аккуратно выискали все обозначенные торфоразработки.
— Почему? — спросила Татьяна.
— Вот ТЭЦ, — ткнул я пальцем. — Прямо от неё ветка. И прямо до торфоразработок. Единственный вариант. Из других нужна или перевалка автотранспортом, или просто возить далеко, или город объезжать надо. А с этой стороны всего удобней. Уверен, что отсюда.
— Да ветка может нерабочей быть, — сказал Лёха. — Торф нормально добывать с каких пор прекратили? С перестройки?
— С газификации экономики, — сказал я. — Даже чуть раньше перестройки. Но думаю, что не везде, в Твери сам бог велел торф пользовать. Много и близко, дешевле газа мог обходиться.
— Возможно, — кивнул он. — А предлагаешь что, конкретно?
— Вперёд уехать. Вот здесь найти позицию, если удастся скрытно подобраться. — Патроном, который крутил в руках, я обвёл точку на карте. — И отсюда пешком разведать.
— Что именно?
— Вдоль дороги пойти к разработкам. Там всё на месте и увидим. Если у них рабы есть, то наверняка заметим.
— Может и не быть, — возразила Татьяна. — Сказали же, что объявление только появилось.
— Значит, подождём, посмотрим, — ответил я. — Мы «Садко» для жилья зря приспособили, что ли? И пайков у нас на неделю. Посмотрим, что к чему. В любом случае дорога туда одна, через мост на Троицу и оттуда на Васильевский.
— И куда там прятаться? — удивился Лёха. — Там поля одни по карте и болота. Надо до самого посёлка ехать, единственный лес. А так и напороться без проблем.
— Вот здесь можно съехать, раньше, в объезд полей… — Я провёл остриём пули маршрут по едва намеченному просёлку, переходящему в просеку. — Где-то здесь встать, а отсюда выдвинуться пешком. Тут по прямой… Три километра всего. Можно и ближе устроиться, но стрёмно.
— А если мертвяки? — чуть удивилась Вика. — Пешком не опасно?
— Ну какие здесь мертвяки? — возразил я. — Тут две деревни, лес и сплошные болота. Чего им сюда идти? К тому же река от города защищает, единственный мост — железнодорожный, в этом направлении, а он как раз за ТЭЦ. А там, как я понимаю, люди, так что не пропустят, да и зомби сами дальше не пойдут.
— Верно, — согласилась Вика. — Вроде нормально план выглядит. Это же поля дальше?
— Не совсем… редколесье всё больше. А что?
— Думала, что с опушки рассмотреть всё можно будет.
— Нет, не выйдет, — вздохнул я. — Было бы слишком просто. А так паршивенькое место: и не спрячешься, и далеко не заглянешь. Придётся мудрить. Пошли гулять, что ли?
Едва открыли дверь кунга, как столкнулись с двумя молодыми парнями в натовском камуфляже, дорогих разгрузках и с автоматами АКСМ, повешенными по-модному, петлёй за заднюю антабку. У обоих ещё и по подствольнику. Несмотря ни на что, по ним было видно сразу, что это срочники-дезертиры. Чёрт его знает, штамп на них стоит невидимый или что?
— Ребята, здорово! — поздоровался один из них, светловолосый и веснушчатый.
— Тебе не болеть, — ответил я, ожидая продолжения.
— Вопрос к вам имеем, не возражаете?
— Жги!
— Где машины вам так сделали?
Признаться, я совсем другого ожидал. Слишком мозги заняты мыслями о будущей разведке, возможными каверзами возможного врага, а тут… я даже опешил, меня с ответом Лёха опередил:
— Сами сделали, а что?
— Да офигенно сделали! — заявил конопатый, а второй, с длинным, как клюв, носом, лишь кивнул. — Нас старший заслал спросить, можно так ещё машины переделать? У нас «козлы» есть, но обычные.
— Ну… можно, наверное, — даже немного растерялся я. — Но только мы далеко отсюда, из-под Москвы приехали.
— Ни фига себе! — даже обрадовался боец. — А мы тоже! Мы на базаре обитаем, знаете? У Пироговского водохранилища.
— Знаем, — подтвердил я и добавил осторожно: — Даже заезжали к вам.
— Ну тем более! Так сделаете?
— Слышь, войска, тут такое дело… — вступил в разговор Лёха. — Мы этим специально не занимаемся, на продажу, в смысле. Для себя сделали — и достаточно.
— Ну ё-о… — разочарованно протянул боец. — А боссу понравилось — страсть.
— Чертежи можем дать, — влез в разговор я. — Со всеми спецификациями. Но не на халяву, естественно. Есть мастерская нормальная?
— Мастерская есть… — чуть озадаченно ответил он. — А заказать там, где вам делали, нельзя?
— Сами делали, сказано же, — уже чуть надавил я. — Но секрета нет, чертежи поменяем. И вам дешевле.
— Хорошо, — кивнул конопатый. — Вы тут пока? Мне с боссом поговорить надо, так ничего не скажу.
— Говори, — легко согласился я. — Связь есть с тобой?
— На общем канале местном, — ответил боец, похлопав по рации в разгрузке. — Матроскина вызывай.
— Матроскина, говоришь? — засмеялся я. — Матроскина вызову. А ты «Пламя» вызывай, мы откликнемся.
— «Пламя»? — чуть удивился он. — Из Солнечногорска?
— Оттуда, — ответил я, решив не скрывать, откуда мы такие появились. Так, для внушительности.
Вроде впечатлился. Махнул второму рукой, и оба побежали в сторону реки, вдоль забора рынка. А мы решили ещё раз бросить взгляд на «лагерь перемещённых лиц» и «биржу труда». Так, приглядеться, может, ещё что заметим. Прошлись снова по базару, приценились к товарам. Я удивился, насколько здесь оружие дороже, чем на подмосковном рынке. Не удержался, спросил продавца, прощелыжистого вида лысоватого мужичка лет сорока, в роскошном горнолыжном костюме, выглядящем дико среди местной грязи.
— А чего цены такие высокие?
— Чего это высокие? — удивился тот. — Цены как цены, у всех такие. Бывают и выше.
— Странно, — сказал я. — У нас возле Москвы куда дешевле, раза в два.
— Слышал, знаю, — неожиданно для меня сразу согласился мужик. — У вас же с арсеналов оружие раздавали всем подряд, так? А у нас здесь ребята из Центра на всё лапу наложили. Выдавали по стволу на кучку людей или только тем, кто заселяется под их крышу. В общем, так на руках меньше осталось, отсюда и цены.
— А чего из-под Москвы не возишь? — спросила Вика.
— Да эти пока покупают, — пожал узкими плечами мужичок. — А потом, глядишь, и к вам в края поеду за товаром. Рынок дело такое, сам подскажет. А если есть где брать оптом — подвозите. Две цены не обещаю, а за полторы оптом заберу.
— А потянешь? — удивился я, оглядев не самую богатую его лавку.
— Потяну, — уверенно сказал он. — Коллеги пособят, потом с ними всё поделим.
— Ну хорошо, будем иметь в виду, — кивнул я, твёрдо зная, что ровно «имением в виду» это всё и ограничится.
Пошли между рядами дальше, оглядываясь. Я обратил внимание, что у «биржи труда» уже сидит человек восемь мужиков и две неопределённого возраста тётки, все с котомками, явно чего-то ожидая. Похоже, что какой-то народ на «восстановление ГЭС» всё же набрали. Присмотревшись, я понял, что таких бы я точно не стал звать что-то восстанавливать, поэтому уверился, что судьба их ожидает куда менее интересная, но куда более тяжёлая, чем указано в бумажке на стене вагончика. Сразу вспомнилась бригада бывших бомжей, обнаруженных в погребе под сараем в одном селе возле Ведено — их между войнами заманили в «суверенную Ичкерию» на шабашку якобы, пообещав золотые горы и русалок в молочных реках, что промеж кисельных берегов.
Трудно сказать, что общего между теми бомжами и этими «беженцами», бомжи даже погрязней были, но словно какое-то чёрное облако безысходности раскинулось над теми и другими. Смотришь на таких и думаешь: «Нет, уж тебя в жизни точно ничего хорошего не ожидает». А спроси почему, так и ответить не сможешь, видно по ним — и весь сказ.
Компанию эту никто не охранял, но здоровила-привратник за ними всё же вполглаза приглядывал. А куда они денутся? Всё же добровольцы, к лучшей жизни ехать собрались. Едва мы собрались топать дальше, как к «беженцам» подошёл какой-то молодой суетной мужик в кожаной куртке, камуфляжных штанах и кроссовках, сказал что-то, взмахнув рукой. И те, неуклюже поднявшись с досок, заменявших здесь скамейки, направились за ним.
Стараясь особо не мельтешить, мы пошли за ними следом, разговаривая и делая вид, что нам с ними просто по пути. Но было похоже, что никто обнаружить слежку и не пытался. Вся эта бригада с сопровождающим прошла по улице посёлка до самой реки, миновала несколько коттеджей из серого силикатного кирпича, скрывшихся за высокими заборами, после чего всех завели в какой-то двор, в котором стояли два бортовых грузовика и сидели прямо на земле ещё какие-то люди.
— Ты гля, там ещё «комсомольцы-добровольцы» имеются, — сказал Лёха.
— Ага, — подтвердил я. — Здоровая бригада набирается.
К воротам двора, в который завели «беженцев», ненавязчиво встала охрана — два братка в уже привычном прикиде из тренировочных костюмов под разгрузками. Похоже, что «добровольность» мероприятия постепенно сходит на нет, чего и следовало ожидать.
Не задерживаясь ни на секунду, мы прошли мимо, продолжая разговаривать, сопровождаемые равнодушными взглядами караульных, которые чувствовали себя здесь на своей земле. А так и было, собственно говоря.
Чуть дальше, у самой реки, услышали стук молотков и скрежет пил. Бригада плотников чинила и наращивала пришвартованный у самого берега деревянный дебаркадер. Возле него приткнулся немолодого вида теплоходик с надписью М-270 на борту, на верхней, открытой палубе которого тоже шли какие-то работы. Ты гля, мореходы… речкоходы, если точнее.
Река была немалой, проблем у судоходства на ней точно возникнуть не должно. Напрягшись, я вспомнил карту — Тверца, прямо в центре Твери впадает в Волгу, а от того места тянется как раз через множество самых важных городков и сел этой области. Ну это и понятно, в своё время у рек строиться и норовили. Зато у села Медное получается хорошая связь как раз с северо-западом области, то есть той её частью, которая отошла под руку неизвестного Главного. И если такой вот речной трамвайчик чуть переделать из экскурсионного в «нормальный», то можно ходить на нём далеко и долго.
— Лёх, не в курсе, на сколько топлива этому корыту хватает? — спросил я.
— Откуда я знаю? Сдурел, что ли? — удивился он вопросу. — На день ходу, не больше, как я думаю. Но дополнительный бак поставить наверняка несложно. А вон, гляди, за этим ещё хорошее корыто стоит!
Он указал на небольшое судёнышко с сильно задранным носом, седловатой палубой и грубоватого вида рубкой посередине.
— А это что?
— «Ярославец». Тяговый буксир и разъездное судно, — пояснил Лёха. — Пять дней автономности, десять узлов, четырнадцать человек экипажа.
— Откуда ты такой грамотный? — поразившись, даже остановилась Татьяна.
— Дядька речником на Каме работал, — ответил Лёха. — Ну и натаскал он меня, интересно же было.
Мы притормозили, глазея. Я даже немного позавидовал тем, кто будет ходить по рекам на этих судах: ни зомби не кинется, ни морф, да и вообще благодать. Всегда к любым судам слабость испытывал. Помню, в своё время собирался даже на лето на речной флот палубным матросом устроиться, попутешествовать по Волге, да так и не собрался.
— А что они делают, интересно? — спросила Татьяна.
— Ну, «Москвич» как автобус на местных линиях работал, — сказал Лёха. — В городе колхозников набрать должен был и до деревень развезти, поэтому там и салон такой, как в электричке. Похоже, что все эти лавки выкидывают, часть окон закрывают металлом вместо стекла и вроде как… — Он чуть задумался, затем, сам себе кивнув, продолжил: — Вроде как на длительный поход переделывают, чтобы жить можно было.
— И куда отсюда доплыть можно? — снова спросила Татьяна.
— Да куда угодно, — ответил ей я. — Отсюда до Волги двадцать вёрст, а по ней — куда угодно. До Ярославля точно можно, а то и до Нижнего, до Горьковской ГЭС, точнее.
— Ну и что? — вдруг задумчиво спросила непонятно у кого Вика. — А нам куда надо?
— Идея хорошая, — согласился я. — Но оттуда ещё полторы сотни километров. На машине надёжней.
— А что-нибудь в порту добыть, на что машины можно погрузить? — спросила она.
— Не пойдёт, — решительно заявил я. — Налёт мы можем только на московский порт совершить, а оттуда в Волгу каналом идти надо, по шлюзам. Кто их откроет? И горючки теплоход небось несколько тонн сожрёт. Да и рулить этим корытом у нас никто не умеет, потопнем к чёртовой матери.
— Но идея приятная, — добавил Лёха. — Эдак круизом.
— А кто возражает? — вздохнул я. — Пошли дальше, что ли?
Пошли дальше, глазея по сторонам. Татьяна только спросила:
— А когда ты вообще ехать собираешься?
— Ещё не знаю, — ответил я честно. — Эти пока вроде с места не трогаются, просто в один двор собрали всех. Хотя бы признаки сборов какие-нибудь уловить, тогда можно и самим будет двигать. А то вперёд выдвинемся, а они и не поедут, и будем гадать, что дальше делать.
— Во-он там, в конце улицы, харчевня какая-то, кажется, — показала Вика. — Оттуда ворота должны быть видны. Не так уж далеко.
— А что, нормально, — согласился я, прикинув расстояние.
Вроде и подозрения не вызовем, если поесть там засядем, и достаточно близко, чтобы бинокль не был нужен, а то удивятся сильно окружающие. Тем более что патрули в селе попадаются, пусть немного, но пару раз видели — по четыре человека с автоматами.
Вика оказалась зоркой — действительно, большой деревянный дом именовался «Трактиром». Взошли по крыльцу, толкнули скрипнувшие двери и оказались в большом полутемно зале, уставленном столами и стульями с высокими прямым спинками. Окна трактира выходили как раз в нужную сторону, поближе к ним мы и уселись, двигая стулья и топая тяжёлыми ботинками по дощатому полу.
Где-то в глубине зала материализовалась тётка титанического телосложения, которая плавно, как воздушный шар, подплыла к нам. Оглядела, излучая доброжелательность, затем спросила:
— Пообедать или позавтракать?
Действительно. По времени так и не поймёшь.
— Пообедать, наверное, — подумав, ответил я.
А действительно, если срываться отсюда придётся, так лучше заранее брюхо набить, чтобы потом не жалеть.
— А что есть у вас?
— Котлеты с картошкой или макаронами. Водка. Пиво пока осталось. Квас есть, — быстро перечислила она всё, что входило в меню.
— Может, по пивку — и подумаем? — спросил меня Лёха.
Пиво — не водка, а в меру — так только на пользу. Поэтому мы попросили по кружке пива для начала, а заодно пообещали уточнить насчёт количества порций. После чего я взялся за рацию.
Общий канал больше напоминал толчею на базаре, так что связался я с Сергеичем на выделенном, зазвал его с компанией присоединяться к нам. Отказываться они не стали, даром что совсем недавно чай с булками пили. Правильная реакция, достойная настоящих воинов.
Пива принесли, а по ходу мы заказали аж одиннадцать больших порций котлет с картошкой, к радости толстой тётки, быстро собравшей плату вперёд, патронами разумеется. Здесь тоже не оригинальничали, валюта в ходу была точно такая же, как и в Подмосковье. А то, что деньги вперёд, так это разумная предосторожность.
Вскоре двери распахнулись, ввалились все остальные наши, о чём-то оживлённо болтающие и смеющиеся. Я обратил внимание на Пашку, ни на шаг не отлипающего теперь от Ксении. Ну это дело понятное, молодое, а Ксения у нас так и вовсе красавица, к тому же Пашка себя бойцом толковым показывает, вот пусть и будет к сестрёнкам поближе — так мне за них спокойней.
Расположились с шумом и гомоном, тоже затребовали пива, которое немедленно и принесли, но не толстая тётка, а румяная и справная деваха, обещающая комплекцией тётку в скором будущем догнать. Явно дочка.
Пиво было хорошим, холодным, а вскоре и котлеты появились — огромная сковорода с ними и не меньшее по размерам блюдо с картошкой. Накладывать себе пришлось самостоятельно.
— Смотри, — вдруг сказал Лёха, кивнув на окно.
Я выглянул. К воротом самого большого особняка, находившегося по соседству с тем местом, где собрали «торфяников», подкатила диковинного вида машина. Точнее, вида, наоборот, очень простого, но для нас она была диковиной.
— Это что? — спросила Татьяна.
— «Водник» это, — ответил я. — Да ещё и бронированный.
Машина больше всего напоминала слегка расплющенный сундук на двух парах больших колёс, с плоскими бронированными стёклами и мощными дверями. На крыше стояли два пулемёта ПКМБ на турелях, направленные в разные стороны. На борту я заметил номер и какую-то эмблему, разглядеть которую под таким углом было невозможно. Да и далековато всё же.
«Водник» остановился, качнувшись на длинноходной подвеске, двери распахнулись, и из тёмного её нутра на улицу начали выбираться люди в чёрной униформе и чёрных же разгрузках. На голове у всех были береты всё того же траурного цвета. Вооружены некоторые из них такими же укороченными «сто пятыми», как тот, что висел у меня за спиной. У некоторых на голове были чёрные же каски с защитными очками, компактные и лёгкие, у других эти каски болтались на груди, на ремнях.
— Это кто такие, интересно? — удивился я, разглядывая необычного вида вояк, больше всего напоминавших американский SWAT.
Один из компании «людей в чёрном» зашёл во двор, поздоровавшись с кем-то, кто не был нам отсюда виден, остальные же пятеро остались стоять у входа, лениво болтая, двое из них курили. Явно ничего здесь не опасались.
— Это из Центра народ, безопасники, — послышался голос тётки, которая принесла горчицу и кетчуп. — На Главного работают.
— А что за Главный? — спросила Аня, озвучив, в сущности, общий наш вопрос.
— Есть тут такой, — ответила довольно расплывчато тётка. — Вёрст за двадцать отсюда у них база. Там, говорят, целый город у них, и семьи там, и жены, и дети, и мужиков целая армия вот таких.
Она кивнула на окно.
— Хорошо устроились? — спросил я.
— Да лучше всех, наверное, — подтвердила тётка. — Чего им там?
— И Главный этот… он откуда взялся?
— Да кто его знает? — пожала она пышными плечами. — Всякое говорят. Военный бывший, что ли. Не знаю.
Тётка пошла назад, поскрипывая половицами, гнувшимися под её весом, а я продолжал разглядывать этих самых «центровых», или как их тут было принято называть. Напомнили они мне больше всего недавно виденных на дороге вояк в диковинном камуфляже — тоже всё новенькое, на шлемах крепление под ПНВ, наколенники-налокотники, в общем, денег не пожалели на их экипировку. Броники модные, интегрированные с разгрузкой, пистолеты… похоже, что у них ГШ-18 в кобурах, но отсюда сказать не решусь — далековато. Но главный предмет зависти — у двоих ещё и подствольники. Очень бы нам такие пригодились. Против мертвяков не помогут, скорее всего, осколки от них лёгкие и мелкие, а вот от людей так и в самый раз. А люди по нынешним временам куда опасней мертвяков становятся. Правда, похоже, что эти, с подствольниками, автоматами где-то в другом месте разжились — у них старые АКМС со складными прикладами. Странно как-то.
— Ага, богато живут люди, — сказал Лёха, явно угадав мои мысли. — Даже шикарно, нам на зависть.
Пока мы обедали, за окном ничего интересного не происходило. Четверо в чёрном так и стояли у своей машины, время от времени к ним подходил кто-то из местных. Затем в конце улицы показался военный УАЗ с тентом, подкативший к воротам и остановившийся рядом. Из него, с пассажирского сиденья, вылез военный уже вполне обычного, офицерского вида, который тоже прошёл в калитку, закрывшуюся за ним. И почти сразу следом подъехал ещё один УАЗ, из которого выбрались трое бойцов, двоих из которых я узнал — это были те самые, которые недавно интересовались, как переделать обычного «козла» в подобное тому, что сделали мы.
— Совещанка там какая-то, — сказал Лёха, тоже внимательно глядя в окно. — И вояки местные, и эти из Центра, и бандиты, и «базарные» из Подмосковья. Интересно, о чём они там?
— Кто знает… — задумчиво ответил я.
Наблюдать пришлось недолго. Калитка распахнулась настежь, и из неё начали выходить люди. Одного из них я узнал сразу, хорошая зрительная память помогла — это был тот самый здоровый мужик, что забрал у нас из машины проститутского вида девку после инцидента со стрельбой. Узнал его не только я, потому что Татьяна толкнула меня в бок и спросила:
— Узнаёшь?
— Узнаю, конечно.
За главного, а может, за гостеприимного хозяина в компании был худой и лысый мужик лет за сорок, потрясающе уголовного вида. Даже кисти его рук, выдававшиеся из рукавов спортивного костюма, были синими от татуировок, словно он их в медном купоросе травил. И этой самой рукой он сделал приглашающий жест как раз в сторону трактира, в котором мы и сидели.
— Ага, переговоры перешли в обед, — прокомментировал Шмель.
Смотрели в окна уже все, откровенно любопытствуя. Пришлось даже призвать к порядку, намекнув на то, что глазеть так же на этих людей, когда они придут в трактир, будет неприлично, а возможно, что и не безопасно.
Пока они шли в нашу сторону, солдат под кличкой Матроскин подбежал к здоровяку и начал что-то ему говорить, горячо и быстро. Тот кивал время от времени, потом пожал плечами и сделал какой-то жест, который я расценил как «делай как знаешь».
Солдат тоже кивнул, схватился за «короткую» рацию и вызвал… нас.
— «Пламя», «Пламя», Матроскин вызывает. «Пламя», как принимаете?
— Чисто принимаю, — ответил я. — Чего хотел?
— Старший торговаться готов, — послышался голос в наушнике. — Вы где?
— В трактире, куда ваш старший сейчас топает, — усмехнулся я. — Я тебя в окно вижу. Заходи.
Матроскин замер в недоумении сначала, потом сообразил, что я ему сказал, и побежал, быстро обогнав идущую в нашу сторону компанию. Второй боец, носатый, которого мы с ним видели, и ещё один остались стоять на месте, о чём-то разговаривая с черномундирными «центровыми».
Здоровяк с недоумением посмотрел на своего бойца, что-то спросил, тот ответил, указав на трактир, и побежал дальше, придерживая руками автомат. Вскоре дверь в зал со скрипом открылась, и боец замер на пороге, подслеповато прищурившись в полумраке. Я помахал ему рукой, приглашая к столу.
— Короче, старший сказал, чтобы я с вами сторговался, — заявил Матроскин, не успев ещё усесться на стул, который я ему подвинул.
— А лимиты он тебе обозначил? — спросил я.
Он оглядел нашу компанию с некоторым удивлением, видимо поразившись количеству женщин, затем покачал головой:
— Не, не обозначил, но вы цену нормально назначайте, не дурейте. А то просто не соглашусь, так?
— Так, — подтвердил я его позицию. — В общем, условия такие: мы делаем вам полноценные чертежи на УАЗ, которые можно потом отдать любому мастеру, и он всё поймёт. Размеры, точки крепления, посадочные места, всё, в общем. Годится?
— Годится, — закивал Матроскин. — А взамен что?
— Четыре подствольника, к каждому по цинку вогов. Без торга, — решительно ответил я. — В диспут можем не вступать, не сдвинусь ни на миллиметр. Не нищенствуем, так что заинтересовать в работе надо.
Матроскин озадачился, потому что ожидал, наверное, что я цену просто в патронах назначу. А патронов у меня и так хватает, мне подствольники нужны, а в продаже их я пока нигде не видел, да и Пантелеев деликатно мне в них отказал, задавленный жабой.
— Ух, ё… — озадачился собеседник. — Это мне спросить надо, у нас их тоже мало.
— Ну так спроси, вон твой старший как раз.
Действительно, «высокие договаривающиеся стороны» в полном составе завалились в трактир, причём по пути к мужику уголовного вида примкнули ещё двое, очень смахивающих на него внешним обликом. Тут не «братки-спортсмены» рулят, такие, как знакомый нам здоровяк и его друг, габаритами ещё больше, а самые натуральные блатные, тюремной выделки. Их сразу друг от друга отличаешь.
Те начали рассаживаться за длинным столом, отделённым от общего зала невысоким барьером, видать, ВИП-место. Их уже ждали, потому что «из-за кулис» выскочили толстуха с дочкой и начали сноровисто расставлять по столу водочные бутылки, кувшины с морсом, бутылки газировки. У пришедших вид был довольно оживлённый, какой и бывает у людей в предвкушении хорошего обеда с выпивкой, да ещё и в правильной компании.
Матроскин снова подбежал к здоровяку, заговорил о чём-то. Тот покивал, присмотрелся к нам, затем помахал рукой, приветствуя. Пришлось ответить. Тогда на нас уставилась вся их компания, и в душу мне заполз холодок некоей неуверенности в удачности всего происходящего. Словно в сердце что-то кольнуло. Но что причиной тому было, я так и не понял.
Здоровяк встал, что-то сказал своему другу и затем вместе с Матроскиным направился в нашу сторону, на ходу подхватив стул с соседнего столика. Уселся на него, жалобно скрипнувший, протянул руку.
— Здорово, давно не виделись, — после чего представился: — Валера.
— Сергей, — пожал я протянутую ладонь, крепкую и широкую.
— Помнишь меня? На дороге встречались, у моста.
— Помню, конечно, — ответил я. — Так насчёт машин…
— Именно, — прервал он меня. — Так что за работу хочешь?
— За работу ничего не хочу, — ответил я. — Работать с ними нам некогда, не по профилю. Чертежи дадим, детальные. По каким любой автослесарь всё сделает, хоть производство открывай.
Я обратил внимание, что один из сидящих за дальним столом «центровых» в чёрном мундире явно вглядывается в меня, словно силясь вспомнить. Но я его точно никогда не встречал, зрительная память у меня хорошая. Совершенно незнакомое лицо.
— И за это ты… — вернул меня к теме Валера.
— Подствольники, — лаконично ответил я. — Четыре, к каждому по цинку вогов. Ничего другое нам не нужно, всё есть, по большому счёту.
— Всё есть, говоришь… — задумался он. — С чертежами точно проблем не будет?
— Никаких, — влез в разговор Мишка. — Я по образованию инженер автомобильный, сделаю в лучшем виде. Есть мастера толковые?
— Мастера есть, это не проблема, — ответил тот. — А так ничего хитрого там нет, типа деталей каких редких или материалов? Извини, может, я и глупость спрашиваю, но лучше лишний раз спросить, чтобы потом локти с горя не кусать.
— А что там может редкого-то быть? — удивился Мишка. — Труба да уголок, ну и металл листовой. Сварка. Краска. Всё.
Человек в чёрном мундире продолжал разглядывать меня, поэтому я чуть передвинулся, так, чтобы моё лицо оказалось в тени и в неудобном ракурсе. Как-то мне всё это не нравится.
— Слушай, Валер… — спросил я. — А кто эти в чёрном с вами? Вроде знакомый вид. А где видел — не пойму.
— Эти-то? — оглянулся Валера. — Ага, типа эсэсовцы… Эти на местного босса работают, был такой олигарх, Бурко. Слышал? Вот он тут рулит, в области, а эти его служба безопасности. Ладно, давай к нашим баранам. Согласен я на подствольники с вогами, нормально. Как связь держать будем?
— Да заедем мы к вам через пару дней, — сказал я, с трудом удержавшись, чтобы не выскочить в окно вместе с рамой. — Будешь на месте?
— Буду, — кивнул Валера. — Заскакивай прямо домой. Зятя спросишь, любой дорогу укажет.
— Это хорошо, а то сейчас пора нам, спешим очень, — доверительно сказал я, стараясь не глядеть в сторону их стола.
Валера Воропаев
17 апреля, вторник, день
Парень, с которым договаривались насчёт переделки «уазиков», вдруг неожиданно засуетился, заторопился куда-то, немало удивив Валеру. Минуту назад он бы ни за что не сказал, что тот куда-то торопится. По привычке никому слишком не доверять, Валера прикинул так и эдак, чем это может ему повредить, но ни до чего не додумался — никаких «точек пересечения» в системе мироздания не просматривалось.
Обратил только внимание на здорово смешанный состав команды — целых пять женщин на одиннадцать человек — и отличную экипировку. Попрощался с собеседником за руку, а с остальными общим кивком, да и направился обратно за свой стол. Приедет тот к нему на Базар с чертежами — ну и хорошо, рассчитается, как обещал. Не приедет — невелика потеря, и так «уазик» хорошо катается. А надо, так и другие что-то подобное придумать смогут.
— Ты первую пропустил, ждать не стали, — оповестил его Самбист, когда Валера вернулся за стол.
— Ну ничего, со второй начну, — не расстроился Валера и протянул руку за рюмкой, которую на правах гостеприимного хозяина наполнял Колено.
— Давай, за успех, — поднял свою стопку Самбист, чокнувшись с окружающими.
Снова выпили. Водка была холодной, под неё подали бочковые помидоры и огурцы. На горячее трактирщик на заднем дворе уже жарил шашлык.
— Тебя как, Валера зовут, да? — вдруг обратился к нему мужик в чёрной форме, в капитанских погонах. — Извини, не запомнил.
Валера вспомнил, что Колено представил того Игорем. Игорь служил в Центре на того самого Бурко, теневым партнёром которого являлся Братский, тестюшка незабвенный.
— Ага, Валерой, — кивнул он, закусывая водку огурцом.
— А меня Игорь, если сам вдруг не помнишь, — натянуто улыбнулся тот. — А вот эти ребята… они откуда?
Ничего такого, что следовало скрывать в своих знаниях о собеседнике, Валера не видел, но Игорь ему не понравился, очень уж манерами напоминал холуев Братского из охраны.
— А с какой целью интересуешься?
— Да впечатление сложилось, что я того парня, что с тобой беседовал, знаю. А кто это и откуда — не могу вспомнить, вот и мучаюсь, — снова натянуто улыбнулся Игорь.
— А я и не знаю, — съехал Валера в сторону, всё же решив лишнего не говорить. — Из Подмосковья они, подъехали с проектом, а что точнее — и не скажу.
— А, ну понял, — сказал Игорь и обернулся к Колену: — Степан, а ты не знаешь?
Колено бросил короткий взгляд на Валеру, сидевшего с индифферентным видом, Самбиста, слушающего разговор, и медленно покачал лысой головой:
— Нет, Игорёк, не знаю. У нас же рынок здесь, всё время новые люди.
— А уточнить никак нельзя?
— Думаю, что никак, — отрезал Колено.
Над столом повисло молчание, все уставились на капитана. Тот снова улыбнулся резиново, встал из-за стола, извинился:
— Отойду на минутку.
Никто никак не прореагировал, лишь посмотрели вслед засуетившемуся «центровому», который вышел на крыльцо.
— Чего это он? — спросил Самбист.
— Не знаю, — ответил Колено. — Но люди это такие: если время спросит, то уточни, с какой целью. Мутные они.
— А у тебя с ними что за дела, если не секрет? — влез Валера.
— Дела у нас с ними простые — на их земле живём, — ответил за Колено военный в майорских погонах, с эмблемами автовойск. — Поэтому стараемся не конфликтовать.
— Ага, примерно так, — подтвердил и Колено. — Но дружбу водить с ними не советую.
Валера кивнул и твёрдо решил инкогнито своего недавнего собеседника не раскрывать. Просто так, из принципа. Не понравился капитан Игорь ему, совершенно.
Сергей Крамцов
17 апреля, вторник, день
До стоянки почти бегом двигались. Пришлось чесать через половину села, причём я ещё поминутно оглядывался. Но никакого хвоста за нами вроде бы не было.
— Кто это? — спросила меня Аня на бегу. — Чего бежим?
— Те самые, кого вы на даче завалили, — резко ответил я, поудобней перехватывая болтающийся на груди автомат. — «Фармкор» это, и вся эта территория под ними.
— Домой уходим? — спросил с другого бока Пашка.
— А вот хрена. Занимаемся по плану, к Васильевскому Мху двигаем.
— А если следом увяжутся?
— А если увяжутся, то без разницы, в каком направлении. Но то, что искать нас начнут по дороге на Москву, вероятность выше. Этот Валера и его бойцы в курсе, с какой стороны мы прибыли.
— Это плохо, — буркнул Сергеич.
— Знаю, что плохо, но они нас узнали. На базаре видели, когда мы «Паджерик» торговать ездили.
Обежали по кругу рынок и увидели наши машины за колючей проволокой стоянки. Ничего подозрительного вокруг не заметили, всё так же возле караулки курили и перетаптывались трое охранников. К счастью нашему, мы заплатили вперёд и с запасом, так что разбираться с ними пришлось недолго — вернули квитанции, а они шлагбаум открыли.
— По машинам! — крикнул я, закидываясь в УАЗ и устанавливая на капоте РПК.
За спиной лязгнуло железо — Большой установил пулемёт в турель.
— Шмель, на трассу не идём, давай по селу в объезд, к мосту через Тверцу, — скомандовал я.
— А на хрена? — удивился он. — Заблудимся же!
— Язык до Киева доведёт, рули в ту сторону. — Я показал рукой направление. — Пойдём на трассу, эти «чёрные» точно увяжутся. Видал на «Воднике» антенны? До их базы двадцать вёрст, уже вызвали подкрепление небось.
По ходу дела я включил наш автомобильный «Кенвуд» и перевёл его в режим сканера. А толку-то? Болтали здесь все, кому не лень, а вот у фармкоровских запросто могла быть связь с блоками ЗАС, так что не послушаешь.
Шмель спорить не стал, а резко рванул с места, выведя «уазик» в ворота с поднятым шлагбаумом. «Садко» буквально подпёр нас сзади могучим бампером, следом нёсся второй УАЗ.
— Попробую по часовой стрелке, по окраине объехать, — крикнул Шмель.
— Давай! — ответил я, после чего приказал по рации: — Всем полное спокойствие. Без команды никаких лишних движений.
Замелькали дома, заборы, люди, машины. Когда мы уже проскочили насквозь всё село и впереди заблестела зеркалом поверхность реки, мне показалось, что я заметил промчавшийся навстречу по параллельной улице «Водник». Ну да, ну да, кто бы им сказал, на каких мы машинах? Хотя этот самый Валера мог, или его бойцы, например.
— Крайний, есть кто на хвосте? — запросил я Лёху.
— Ни души, нормально всё.
— Понял, — ответил я и обернулся к Большому: — На стрёме будь, но без команды даже не дыши. Как понял?
— Да понял я всё, — ответил он сквозь зубы.
Вид у него был настороженный, но вполне спокойный. Это хорошо, за него я больше всего пока беспокоюсь, не был он с нами в каком-то деле ещё.
Машины пронеслись за трактиром «Тверца», из которого мы только что убежали, с обратной стороны, затем замелькали заборы, пристань, затем показался мост с опорным пунктом перед ним. Тоже подолбанная «копейка», АГС и крупнокалиберный пулемёт, уставившиеся в поля на противоположной стороне реки. Пришлось остановиться, чтобы не нарываться на скандал, но ничего страшного не произошло — у нас забрали разовые пропуска и пересчитали людей. В кунг «Садко» заглянули. Махнули рукой, задрали трубу шлагбаума и освободили проезд.
— Ходу, Миша, ходу… — аж прорычал я сквозь зубы.
Но его уговаривать не надо было, даром он всё время через плечо оглядывался? Едва путь освободился, «уазик» аж с буксом с места рванул, набирая скорость. Но вырвались. Дорога изогнулась поворотом, и я увидел, что Сергеич на хвостовой машине направил пулемёт назад, в сторону села. Хотя… погонись за нами на бронированном «Воднике», и толку от него немного будет, разве что по колёсам. Но «Мухи» для этого плавающего вездехода хватит. Если не одной, то парочки.
Затем с обеих сторон потянулся лес, и я почувствовал себя чуть спокойней. По крайней мере, можно свернуть и самому устроить засаду. Для такого дела у нас оружия вполне хватает, не хуже других будем. Но за нами так никто и не гнался, радиосканер никаких подозрительных переговоров не перехватывал. От души отлегло, и я вздохнул так, что аж в глазах потемнело. Достал карту из разгрузки, посмотрел в неё, сказал:
— Развилку не проскочи, скоро будет.
— Я помню, нам на ней направо, — ответил Шмель.
— Соблюдаем дистанцию в колонне, — скомандовал я, и идущий на хвосте «Садко» начал понемногу отставать.
На лицах Ксении и Пашки, которые хорошо были мне видны через лобовое стекло, отразилось облегчение. Тут всё правильно, если такая команда последовала, то можно расслабиться. Только нам как «головняку» надо быть поаккуратней, с нас пока весь спрос.
Ехали спокойно. Деревню Троицу проскочили с ходу, обратив внимание на то, что здесь как будто и не случалось ничего. Бабки у калиток о чём-то судачили друг с другом, в поле коровы паслись за околицей, и разве что парочка пастухов с СКС за плечами демонстрировала некую заботу о безопасности. Да и махновщина досюда не докатывалась, наверное, иначе была бы в деревне пустота, как в тех сёлах, что вдоль питерской трассы вытянулись.
Дорога шла немного под уклон, и вскоре пейзаж начал изменяться. Густой смешанный лес уступал территорию всё больше чахлому осиннику, а поля — болотистым низинам. Вот и пошли торфяные края, осталось только выяснить, не ошиблись ли мы в своих теориях, равно как и в планах на операцию. Она хоть и несложная на первый взгляд, только оглядеться да воздух понюхать, но мало ли что…
Мы не торопились, по дороге, если по карте судить, до нужного места было около сорока километров. Через полчаса с обеих сторон дороги показались маленькие деревеньки, выглядевшие безлюдными, но рисковать мы не стали, свернули в поля. Покрутились по путаным просёлкам, норовя забрать ближе к темневшему спереди слева лесочку, выглядевшему достаточно густым, заляпали машины грязью, поболтались в них, как ложки в стакане, но всё же добрались туда, куда и хотели.
Лес был скорее густым осинником, достаточным для того, чтобы укрыть три машины от любопытных глаз. Ехали, сколько могли, по просёлку, скорее по заросшей колее, а затем просто свернули в заросли, где и остановились. Заглушили машины, прислушались — тишина, только птички чирикают да где-то вдалеке заливисто брешут собаки.
Выбрался я из машины, осмотрелся… а глубину осинника недооценил, «в профиль» он ещё и прозрачным выглядит.
— Масксети натягиваем! — сказал я.
А то подойдёт кто-то ближе да и удивится, что это мы тут делаем. Беда небольшая в общем-то, если тут никакого криминала по соседству, а вот если есть людям что скрывать, то и до драки недалеко. Теперь с этим просто стало, исчезли тормоза в обществе.
— Большой, радио слушай, — скомандовал я. — Мало ли что там?
Не думаю, что если здесь кто враждебный есть, то он режим радиомолчания поддерживает. Зачем оно надо? Глухое место, никаких явных угроз. В общем, радио слушать надо.
А вот хорошо, что натягивание сети за день до выезда на танковом полигоне отработали: быстро справились. Закрепили сетку колышками, набросали сверху веток и валежника. Неплохо получилось, можно с пары десятков метров не заметить, мимо пройти. То, что нам и нужно.
Выставили боевое охранение, две фишки с двух направлений.
— Так, со мной идут… — обвёл я глазами группу, — Лёха — за снайпера и Сергеич. Большой, остаёшься здесь на «сто пятьдесят девятой» и пулемёте. В эфир не лезть без нужды, нужда — появление противника или того, кто может им быть, в зоне прямой видимости. Шмель — за старшего. Всё, пошли.
РПК на этот раз я не брал, ограничился «сто пятым», хоть и не был уверен, что это удачная идея, для ручника тут самый простор. Но больше рассчитывал на скрытность и поддержку спутников, а сам хотел сохранить мобильность. Мало ли куда ползти придётся, тут рельеф и ландшафт для скрытного наблюдения так себе, бывают и поудобней места.
Стараясь держаться в самой густой части осинника, мы двинулись в сторону опушки, аккуратно, регулярно осматриваясь, прислушиваясь, но ничего подозрительного не заметили. У края зарослей залегли, дальше — ползком, не торопясь, экономя силы. Заползли за негустой кустарник, но сочли маскировку достаточной — и «горки» на фоне леса легко теряются, и тень над нами, так что всё нормально должно быть.
— Так себе обзор, — заключил я после того, как пару минут шарил по окрестностям объективами бинокля. — Мог быть и лучше.
До посёлка Васильевский Мох от нашей лёжки было метров триста по прямой, но обзор здорово загораживал густой кустарник, выросший по краям каких-то рукотворных прудов — то ли осушали землю, то ли ещё зачем рыли. В результате сам посёлок почти не просматривался.
— А что ты вообще надеешься увидеть? — спросил Лёха. — Торф режут за посёлком, отсюда нам не разглядеть.
— Понятия не имею, — ответил я. — Но что-нибудь разглядеть надо. Тут вообще место интересное — рядом зона, через забор конвойный полк и «вованская» учебка, деревни кругом да торфяники… Хочу понять для начала, кто тут вообще масть держит, а то деревни как вымершие были.
— А может, вообще никто? Может, мы местом ошиблись?
— Может, и так, — не стал я отпираться. — Тогда пробудем здесь до утра да и свалим с рассветом.
— А чего так долго? — не понял он.
— А заодно «Садко» испытаем в качестве жилого средства.
— Блин, одиннадцать человек! — даже возмутился он. — Провоняем весь кунг, носками задушимся.
— Семеро, — поправил я его. — Четверо будут в парных фишках. А кунгу это даже полезно, вроде как лодку просмолили.
— А… ну да! — хихикнул Лёха.
— Ладно, так делаем, — вернулся я к сути. — Вы с Сергеичем остаётесь здесь, прикрываете меня на случай чего. А я к прудам пополз, обзор нужен.
— Не, хреновая идея! — запротестовал Лёха. — Дома слева видишь? За ними никакого обзора. Если оттуда тебя охватят, ты так у прудов и останешься. Окружат или огнём отсекут.
— А вот вы и следите, чтобы не отсекли, — решительно заявил я. — Нет выбора, не вижу ничего в посёлке. А по-другому не подберёшься.
— Тогда Машу вызываем, — решительно заявил Лёха. — Жди меня, я за ней. С тобой пойду.
— Ладно, давай, — легко согласился я.
Действительно, в паре двигаться куда как безопасней, чем одному. Хоть и недалеко, а всё же…
Вскоре Лёха вернулся с Машей, которая устроилась на его лёжку, пристроив винтовку на сошки. А вот Лёха своего «Тигра» оставил, вернулся с одним «сто пятым», тоже налегке двигать собрался.
Ползком под кустарниками добрались до первого дренажного пруда, благо до него совсем недалеко. Попутно обнаружили, что заглублённый пруд вместе с кустами вокруг него даёт неплохое укрытие. Да вот беда — за ним был следующий, точно такой же, так что всё равно видно ничего толком не было. Пришлось ползти ещё метров сто с лишним, оглядываясь и замирая.
— Может, проще было так прийти в посёлок, да и спросить что нужно? — поинтересовался Лёха, лёжа под кустом и стараясь оттереть грязь с рукавов и выковырять её из-под налокотников.
— Проще, — согласился я. — Но нам нужна не дежурная версия, а правда. Взгляд со стороны нужен. Если тут всё так, как нам кажется, то ребята здесь правят совсем нехорошие. Неморальные, так сказать, со склонностью к беспределу. Да и мало ли как наши вопросы им понравятся? А как возьми да и не понравься? Не застрелят ли?
— Ну ладно-ладно, я пошутил, — сказал он. — По-любому, отсюда ни хрена не видно.
— Это точно, насажали ветрозащиты, или что это вообще…
Действительно, все поля вокруг пересекали во многих местах ряды кустов, высаженных длинными узкими полосами. Они делили всю местность на неровные лоскуты, а заодно полностью перекрывали обзор во многих направлениях.
— Что делать будем, Серый? — спросил Лёха. — Тут ещё хуже, чем на старой позиции.
— Посадкой поползём, к посёлку, — решил я. — Заметит кто — и хрен с ним. Может, сразу стрелять и не начнут, сначала на смех подымут, типа вокруг жизнь деревенская, а два дурака по кустам ползают.
— И чего?
— Как чего? Пока ржать будут, сбежим, — ответил я и скомандовал: — Поползли, короче.
Как решили, так и сделали — погребли дальше на локтях, а в одном месте даже перебежали немного по раскисшему и грязному дну дренажной канавы. Воды в земле здесь хватало, торфяники так просто не появляются. Тут даже вода бурая, словно хорошо заваренный чай — явный признак того, что торф вокруг. Перед околицей обнаружили ещё один пруд, здоровенный и изогнутый странно, так и не поняли, зачем такая форма. Справа от него было нечто вроде мини-рощицы, через неё рванули дальше. Так и добрались до крайних заборов посёлка, вдоль которых высились настоящие заросли прошлогоднего, высохшего до серого цвета бурьяна, в котором и укрылись, благо после ползания по грязи цветом ему мы уже вполне соответствовали.
Посёлок чётко делился пополам — слева был частный сектор с потемневшими от дождей избами, кривоватыми заборами и чахлыми огородами, почему-то наводившими на мысль о повальном пьянстве, посередине хребтом возвышались трёхэтажные дома из серого кирпича, эту мысль лишь укреплявшие. Откуда такие ассоциации — сам не пойму, но вот есть. А за трёхэтажками с двускатными крышами начинался снова частный сектор, словно зеркальное отражение той части населённого пункта, к которой приползли мы.
— Вон дом пустой… — сказал я, указав на покосившуюся избу без половины стёкол, стоявшую совсем неподалёку.
— Там укрыться думаешь?
— Ну, для начала. Дальше видно будет. Давай вдоль забора.
Пригнувшись, мы засеменили вдоль деревянного забора и вскоре оказались возле явно заброшенного дома: стёкол в окнах нет, а какие есть — те треснули, крыша просела, да и сам дом погрузился во влажную землю одним углом. От этого сруб чуть съехал набок, делая это строение ещё кривее. Дверь была открыта настежь.
Вошли внутрь аккуратно, огляделись. Всё в пыли и грязи, половицы перекосились, печка треснула и завалилась на один бок. Но, к моему удивлению, никто здесь не нагадил, что очень странно. Или у меня слишком городские взгляды на жизнь? Ладно, не нагадил так не нагадил, нам же лучше. Изба, кстати, расположена неплохо, видимость и на трёхэтажные дома, и на вторую половину посёлка, и даже на большой кирпичный ангар, который, если верить карте, является железнодорожной станцией. От неё идёт ветка на Тверь, как раз к ТЭЦ-3, и от неё же расходится в стороны узкоколейка. Чуть дальше виден состав из потешных кургузых вагончиков, в которых, по всему видать, торф возить и положено. И там же, неподалёку от станции, было видно какое-то шевеление, в смысле — люди там ходили.
Глянул в бинокль. Видимость ограничена, между двух домов смотреть приходится, но всё же видно неплохо. Люди кто в чём, есть и в новом бандитском народном костюме — треники с разгрузкой, что уже наводит на мысль о том, что мы могли в своих предположениях не ошибиться, а как раз в цвет выступить.
А вообще странно это… Целая куча «вованов» рядом была, а бандиты как дома. Странно. Это я вовсе не к тому, чтобы о «вованах» плохо думать, вовсе нет, просто не въезжаю в ситуацию пока. Угнали их куда-то, когда всё началось? Или перешли они в подчинение дорогому товарищу Бурко, что в области за главного теперь, да тот их на более существенные направления перекинул? Это вероятней, хоть всё равно странно. В принципе конвойные части вооружены легко, им передислоцироваться — как нищему собраться. Интересно, сколько там срочников было? Если, как везде, остались одни офицеры, то они могли просто в другое место податься, от греха подальше, не жить же рядом с зоной. Сколько там их осталось? Сотня? Наверняка не больше.
Тут ещё метизный завод рядом с зоной изображён, наверняка «промкой» работает. Интересно. Кстати, Тверская область вообще интересная. Как раз до Васильевского Мха деревня за деревней, а выше по карте как отрезало — пустыня настоящая. И огромное болото под интригующим названием Казённый Мох. Во как… Ладно, к пониманию происходящего это нас не приближает, разве что появляется уверенность, что к северу от этой линии можно вообще что угодно творить — глухомань начинается.
У жилых домов появилась парочка забулдыжистого вида мужичков, у каждого за плечами по трёхлинейке. Ага, уже что-то. По оружию и внешности судя, уже местные, не бандюганы. Может, захватить одного такого да допросить? Он всё и выложит, что тут вокруг творится. Правда, моментик в этом есть — он может и не знать ничего. Или чего нужного не знать и тем самым ввести нас в блудняк. Да и пока у нас всё больше предположения, теория, можно сказать, практикой не подтверждённая.
Ага, не только мужички гуляют. Тётка какая-то топает с сумкой, переваливаясь. Вон бабка в огороде возится, что-то делает по хозяйству. Нет, жизнь видна, просто у народа здесь других дел хватает, некогда по улицам шляться. Деревня — это не центр Москвы, тут каждый с утра и до вечера может себя работой обеспечить.
— Смотри, — прошептал Лёха. — Вроде в посёлке жизнь как жизнь, а вот ближе к станции бандюганов полно. Что скажешь?
— А что тут скажешь? Братва торфяное дело под себя подмяла, а торф им на вывоз нужен. Поэтому забазировались у станции. А народ местный не трогают, чтобы не гадить, где ешь. Дело к лету пойдёт, с местных огородов и братва кормиться сможет. А если у них с поселковыми всё «вась-вась», то они им ещё и защита.
— Могли бы поселковых к торфу приставить, — возразил Лёха.
— Если бы дураками были, то могли, — согласился я. — А остальные местные из лесочков окрестных по ним из своих трёхлинеек долбили бы при каждом удобном случае. Во жизнь бы была.
— Ну тоже верно. А так всяких городских из беженцев к резке торфа приставят, так деревенские ещё и позлорадствуют.
— Во-во, сечёшь фишку. Кстати, неплохо было бы поближе к станции подобраться, обзор с нашей позиции очень уж поганый.
— И как ты себе это видишь? — с иронией поинтересовался Лёха. — Пройдёмся строем и с песней? Тут же ни одного укрытия.
— Это точно, — вздохнул я. — Но как-то надо.
Действительно, единственным укрытием были здесь дома да заборы, но если мы попробуем двигаться дальше в том же стиле, каким шли сюда, то есть залегая, перебегая и прикрывая друг друга, то можем поразить прямо до глубины души местных селян, которые либо сами попытаются разобраться, что тут творится, либо дадут знать братве. И тогда нам светит отход с перестрелкой и отчаянное бегство на машинах. Результат — задание не выполнено, да ещё и потери могут быть. Никуда не годится, особенно потери.
— Лёх, а может, и вправду внагляк пройтись? Посёлок не патрулируется, те два мужика с винтовками так, стоят и лясы точат, бандюганы далеко…
— А если всполошатся?
— Ну и всполошатся, и что с того? — пожал я плечами. — Пугануть мы кого угодно можем, бегаем быстро, да и не думаю, что тут каждого незнакомого расходуют, как увидят. Наверняка сперва побеседовать захотят. Даже братки, любопытство ведь страшная сила.
— Ну… можно, наверное, только не сейчас.
— А когда? — не понял я.
— Ну когда хоть какую-то суету увидим подозрительную. Грузовики проедут или ещё что. Тогда, если даже спугнут, есть вероятность того, что разглядим что-нибудь.
— Логично.
Вышли на связь кратенько, провели перекличку, затем снова затихли. Слышали собачий лай, и собак немало было, но по улицам они бесхозными не бегали. Это — порядок, иначе как потом «правильных» собак от «неправильных» с ходу отличать? Пусть лучше в будках сидят и на прохожих брешут. А вообще патрули с собаками не помешали бы по нынешним временам, все говорят, что мертвяков животины сразу чуют издалека. Да и как не почуять, их и человеческий нюх улавливает, не то что собачий.
Затем неожиданно заговорила рация голосом Большого:
— Серый, отсюда до «Пламени» по карте и полутора сотен вёрст нет. Может, пока тут бездельничаем, волновод развернуть и попытаться на связь выйти? Должно получиться.
— Момент, дай подумать, — озадачился я.
Конечно, неплохо было бы по первым результатам разведки доложиться, не зря же нам рацию выдали. С другой стороны, есть риск себя обнаружить, да и докладывать, по большому счёту, пока нечего, а расписания связи мы не устанавливали — дали нам дежурную волну, на которой связываться, да и всё, а это обязательств не накладывает.
— Нет, не надо, — ответил я. — Результата мало, подождём.
— Как скажешь, — ответил Большой и отключился.
А вообще хорошо, что штатный радист появился, который не только кнопки щёлкать умеет, но и в теории радиосвязи разбирается. Лично я в этом ни бум-бум, в моём представлении это до сих пор радиовышка, из неё волна идёт концентрическими кругами, а сквозь неё летит самолёт товарища Чкалова. Примерно так. И ещё хорошо, что ещё сестрёнок учит полезному делу, всё не только из автомата палить. Нам бы ещё медика какого в отряд, да вот не светит. Или кого-то на учёбу направить, хотя бы основ нахвататься. А кого?
Так, наблюдая местную замысловатую жизнь, просидели часа четыре, даже в сон клонить начало. Проснулись оттого, что потянуло откуда-то незабываемым духом возгоняющегося самогона, прямо рядом совсем. Затем мимо нашего домика прошли два молодых бандюгана с автоматами, с какими-то сумками в руках, потом хлопнула дверь. А вскоре они пошли обратно, причём сумки заметно потяжелели, и из них высовывались горлышки пластиковых полторашек. Значит, на точку ходили, самогонку брали. И гонят там постоянно, запах тому прекрасная иллюстрация.
Ближе к вечеру услышали издалека звук автомобильных моторов — слышимость тут отличная. Возле станции началось какое-то оживление, хоть и не слишком активное, но показывающее, что машины идут или пришли именно туда, потому что весь день тихо было.
— Пройдёмся? — спросил я.
— Ну, давай, что ли, — вздохнул Лёха. — Знал бы — оделся бы попроще, а то мы тут одни такие на все окрестности.
— А кому сейчас легко? — риторически поинтересовался я.
Предупредили Сергеича с Машей, что решили погулять по посёлку, заодно попросили их быть готовыми к тому, чтобы прикрыть наше бегство, вероятность которого была очень высока. Всё же вид у нас никак местному стилю не соответствует, подозрительно это. Но на улице мы никого не встретили. Шли спокойным широким шагом, старательно не торопясь.
Так дотопали до центральной улицы, тянущейся вдоль кирпичных трёхэтажек. Там было пусто, какая-то компания мужиков сидела на лавочке вдалеке, судя по всему, попивая пивко из полуторалитровых сосок. Все были с винтовками, кстати. Нас они или не заметили, или просто не обратили внимания. Несколько раз попадались по дороге женщины, из которых только одна посмотрела с подозрением, толстая и мордатая, с обесцвеченными кудряшками, на которых кляксами выделялись отросшие корни. Но ничего не сказала, только вслед смотрела, когда мы мимо промаршировали.
Миновали линию местных «высоток», а затем я увидел нечто, что меня очень порадовало — ещё один заброшенный дом. И не один даже, тут их вообще хватало, но удачно расположенный. Был там и сарай во дворе за покосившимся забором. Убедившись, что толстая тётка за нами уже не следит, нырнули за этот забор. Заглянули в сарай, который был пуст, лишь пара проржавевших вёдер валялась в углу и на стене висела ржавая же коса, а затем забрались в дом, на этот раз через приоткрытое окно — дверь была закрыта. Впрочем, Лёха это сразу исправил, вскрыв замок, потому что случись бежать — через тесное окошко выскочить быстро не сумеем, внутрь и то еле влезли в своих разгрузках.
Чтобы следить за станицей, пришлось лезть на чердак, пыльный и гулкий, продуваемый ветром, но скрытность всё же обеспечивающий. Вскинули бинокли к глазам, присмотрелись.
— Точно, сюда привезли, — сказал я. — Как мы и прикидывали.
Действительно, у какого-то сарая, пристроившегося к станционному пакгаузу, стояли два КамАЗа с тентованными кузовами. Возле них топтались несколько бандитов и мужики в разномастном камуфляже. Двустворчатые ворота сарая были раскрыты настежь, и через них были видны бомжеватого вида люди, сидящие на земле. В центре компании я заметил того самого «прожектора перестройки», с которым пообщался на базаре. Им раздавали еду, вроде по куску хлеба и что-то ещё, трудно было разглядеть. Как раз этот самый «прожектор» начал было чем-то возмущаться, но баландер, пару раз что-то агрессивно переспросив у него, сделал шаг назад и что было сил врезал ему ногой в грудь, опрокинув назад, а затем ещё пару раз пнул лежачего, но уже так, без особой злости, исключительно для порядку. Никто не вмешался, а пинавший спокойно продолжил раздачу паек, вынимая их из эмалированного ведра, которое держал в руке.
Ничего не удивило в этой картине: как мы и думали, так и произошло. Спинозами не надо быть, чтобы догадаться, нам и так достаточно информации дали. Больше заинтересовало другое — из-за пакгауза торчала задняя часть уже знакомого «Водника» или похожего на него. Не думаю, что в области этих «Водников» много, машина-то новейшая, только-только начала в войска поступать, и уж точно не в Тверскую губернию. Тут ни гвардии, ни частей постоянной готовности, ничего такого — российская глубинка, глубокий тыл с любого направления. А значит… тут опять вспоминается Спиноза, прозорливость которого нам вовсе не нужна.
— Бурковские, — сказал Лёха, опережая моё высказывание. — Серый, это очень плохо?
— А что хорошего? Я думал, что он куда-то на Карибы улетел, где и прячется, а он целую армию собрал и половину соседней области под себя подмял. Стрёмно это всё.
— И что делать будешь?
— Без понятия, — вздохнул я. — Не думал ещё. Можно, конечно, вонь поднять, мол, вот он, злодей, всё из-за него, но тут моментик…
— Ты?
— Именно, — кивнул я. — Я был ближе к вирусу и, дойди до разборок, доказать ничего не смогу. Скажет, что я его сам и выпустил, и все радостно поверят.
— Ну, в «Пламени» могут и не поверить, — возразил Лёха.
— Могут, — кивнул я. — А могут и поверить, если, скажем, им копию моего личного дела из отдела кадров представят. Я ведь компьютерщиком представился, а там чётко написано, кто я и что я. Значит, я соврал, а раз соврал в одном, то и в чём другом мог. Так?
— Так, — кивнул Лёха.
— И это в «Пламени», где люди более или менее в курсе. А в других местах? Не-эт, мне шум поднимать нельзя. Сейчас.
— А когда можно?
— А когда до «Шешнашки» доеду и «материал» отдам, — ответил я. — Тогда меня дерьмом мазать сложнее будет. Да и вообще, моя это плата за то, что сразу вонь не поднял, когда понял, с чем работаем. Всё ждал чего-то, надеялся, что само рассосётся.
— Ну так и поехали, чего ждать? — спросил он. — Хоть завтра с утра и двинем.
— На Техническую библиотеку всё же сходим, — сказал я в ответ. — Пока она в пожарах не погибла. Там для будущих времён клад настоящий, мечта просто. А потом и в «Шешнашку» двинем. С добровольцами.
— А что, думаешь, что не все пойдут? — чуть удивился он.
— Думаю, что все захотят. Но я отговаривать буду. Это моя проблема, мой обет и моя епитимья. А другим за это отдуваться необязательно.
— Ну-у… это как сказать, — хмыкнул Лёха. — Зато наш отряд ты сколотил, организовал, к делу приставил. Так бы все в роли жертв Великого Песца были бы, а сейчас бойцы. Даже не надейся, все пойдут, уверен.
— Ладно, видно будет, — кивнул я и дёрнул его за рукав: — Смотри! Узнаёшь?
Из-за утла, за которым виднелся «Водник», появились два человека. Обоих мы всего несколько часов назад видели в трактире «Тверца». Высокий, худой и лысый мужик совершенно уголовного вида, какого только в кино про бандитов снимать, и человек в чёрном, фармкоровский эсбэшник, увешанный всевозможной снарягой.
— Это же те, из трактира, так? — уточнил Лёха.
Я запросил своих по радио, потребовал быть повнимательней ввиду возможных проблем. Затем обернулся к Лёхе:
— Они самые. А вообще главное мы выяснили — народ набирают как бомжей на шабашки, работать на торфе за харчи. Бурковские гаврики наверняка о том же торфе договариваются, ТЭЦ ведь за ними числится, туда вся добыча и пойдёт. А территория под контролем братвы, тут, по всему видать, уделы у каждой группировки, которая только что-то Бурку отстёгивает. Может, я в чём и ошибаюсь, но думаю, что в главном угадал. Чего мы ещё не выяснили?
— Что за база у самого Бурко, — ответил Лёха. — Вообще ни хрена о ней не знаем, а вопрос у Пантелеева наверняка возникнет.
— Вопрос и у меня возникает, но, насколько я карту помню, в те края всего одна дорога. Если туда на разведку выдвигаться, то это надо где-то базироваться в лесу и оттуда в пешем порядке, а то вляпаться можно. А если там люди толковые и опытные, то они и подступы патрулируют.
Прикинул я так, что если у Бурко, как понял из разговоров, там не меньше полка хорошо подготовленных бойцов, да ещё целая производственная база, то получается, что в его Центре несколько тысяч человек. И, как следствие, движение по единственной дороге, ведущей в ту сторону, должно быть достаточно оживлённым. И если мы поедем туда просто на машинах, то любопытство вызовем как минимум, причём не у тех, у кого надо. Пойдёт какая-нибудь броня навстречу и под стволами остановит. А дальше… про дальше даже думать не хочется.
Это, с одной стороны, вроде как самая мрачная новость. С другой… С другой — и самим бы полезно было о Бурко побольше знать. Не было печали, да черти накачали, о нём и не думали, а теперь придётся. И есть вероятность, что этот самый «чёрный» меня если и не узнал, то почти узнал, недаром так пристально таращился в трактире.
А вообще надо бы нам с нашим походом в Горький-16 активизироваться. Вот узнает Бурко, что я где-то неподалёку, да и распространит информацию об истинном виновнике конца света, то есть обо мне. И начнут меня все искать. И не будет у меня на руках никакого оправдания, потому что если подходить к ситуации с максимальной дотошностью, то Бурко только команду на работу с «материалом» дал, ну ещё достаточной охраны не обеспечил. А сам на той территории даже не был ни разу. А с пробирочками-то мы с Дегтярёвым возились, ну ещё кое-кто из сотрудников. И взрыв там произошёл благодаря Ксении, то есть дегтярёвской дочке.
Вот такая вот хрень получается. И куда ни кинь — всюду клин, всюду мы в проигрыше. И вот ещё вопрос: если этот самый в чёрном, что разговаривает с лысым у пакгауза, всё же меня узнал — он уже доложил? И вообще на связь со своей базой выходил? Потому что в лицо из них всех только он меня и видел, как мне кажется.
Так… если даже сейчас не узнал, то узнает позже, вопрос времени. У Бурко в СБ только «бывшие» работали, из МВД да ФСИН, любой из них, помучившись подозрением, постарается его развеять. Дела там полистать, фотографии посмотреть. И всё. А дальше уже вопрос техники — выяснить, где мы и как мы. Угораздило же наткнуться на этого Валеру, который нас знает. Если «везёт», то до конца.
— Лёх, как думаешь, он со своими насчёт нас на связь выходил?
— В смысле, поднимал ли шухер? — уточнил Лёха, не отрываясь от бинокля.
— Ну да, типа того.
— Если бы он тебя узнал и доложил, то уже где-то в другом месте метался бы, — резонно заявил Лёха. — Дороги бы перекрывал и людей расспрашивал. Непохоже, что у него здесь что-то срочное, по мордам видно, что просто языки чешут.
Действительно, вид у эсбэшника был вполне расслабленный, и помощнички его в чёрном тоже трепались с братвой поодаль, покуривая и похохатывая над какими-то шутками. Нет, это не тревога и не усиление.
— Сколько от дренажных прудов до него, как думаешь?
— Ну… шестьсот, семьсот… — чуть озадачился Лёха. — А ты что задумал?
— Машу я задумал. Крест на пузе, не промахнётся она.
— Ты что, сдурел? — Лёха чуть бинокль из рук не выронил. — Нам тут и хана! До своих не добежим!
— С чего это не добежим? — удивился я. — У нас форы метров триста, если местные сунутся — из автоматов распугаем. Тут заборы, дома, прямого выстрела нигде не будет, за нами гнаться придётся. А там и Сергеич с пулемётом, чуть ближе подбежим, и прикроет.
— Ну ты… ты вообще обнаглел, Серый! Нельзя так.
— Нельзя это на самотёк пускать, — возразил я. — Если он меня вспомнит, то вычислить, что мы в «Пламени» базируемся, дело техники и старания. Потом на выезде засада — и всё, трындец! Под вечной угрозой жить будем. А так… бабахнул кто-то из леса, тут шум, паника, всё непонятно, братва под подозрение или конкуренты какие, если они у них есть… Набор непоняток, а от нас ни полслова.
— Ну… как знаешь, — махнул он рукой. — По мне, так дурь последняя. Но, может, я чего не понимаю.
— Может, — согласился я и взялся за рацию.
Времени терять было нельзя. Ни перегруппироваться, ни лучше подготовиться. «Чёрный» с лысым могли в любую минуту уйти с этого места, и тогда ищи его свищи. Стрелять надо было именно сейчас, сразу, хоть это и отдавало даже не безрассудством, а маразмом. Единственное, что я успел сказать — потребовал снять маскировку и держать машины готовыми к немедленному старту. Лишних секунд у нас точно не будет уже.
— Маша, двух мужиков видишь у пакгауза?
— Где? — не поняла она.
— Железнодорожная станция, длинное кирпичное здание.
— Лысый и в чёрной форме?
— Они самые. Сколько до них?
— Момент… — Последовала пауза, затем голос нашей снайперши произнёс: — Семьсот двадцать. С копейками. Которого из них?
Люблю деловой подход ко всему. И уговаривать не надо.
— Который в чёрном. Но наповал, чтобы наверняка.
— Я постараюсь, но в голову рискованно, шевелится, и кучность на такой дистанции…
— Кучность на такой дистанции даже растёт немного, — сказал Лёха. — Пуля вокруг траектории по спирали летит, постепенно уменьшая радиус, так что не беспокойся. А вот шевелится… сама решай, в общем. Без гарантии, но я бы рискнул.
— Хорошо, — лаконично ответила Маша, и по её тону я понял, что она уже целится.
— Лёха, будь готов, — сказал я, подсоединяя к автомату вместо одинарного рожка двойной. — Ломанёмся, как бешеные.
— А ты что думал, что я прогулочным шагом пойду? — хмыкнул он, явно нервничая.
Меня уже тоже мандражило. Я понимал, что то, что я задумал, есть авантюра самой последней степени. Но только из всех доступных вариантов этот всё равно был самым разумным, потому что остальные были ещё хуже. Это как нарыв протыкать: больно, но лучше сразу, чтобы потом поздно не было. Другое дело, чтобы не ошибиться мне в своих предположениях, не подставить отряд под удар ни за что.
Человек в чёрном дёрнул головой и свалился вперёд, боднув в живот лысого. Над окрестностями разнёсся звук одиночного выстрела. Лысый задёргался, затем помчался бегом за угол дома. Компания братков и эсбэшников метнулась в стороны в поисках укрытия, один из «чёрных» рванул к упавшему командиру, присел возле него и тоже свалился, схватившись руками за шею.
— Лёха, ноги! — скомандовал я и бросился к двери, которая, к нашему счастью, выходила в обратную сторону.
Пробежали через двор, распахнули калитку, выскочили на грязную улицу. Залаяли собаки по всему посёлку, но их брёх перекрыли звуки отчаянной стрельбы. Через поле в сторону прудов метнулись трассеры, хлестнули по дальним кустам, некоторые, отрикошетив, полетели в небо. Мы неслись между заборов что было сил, наддавая так, что боязно было за свои ноги, как бы не оторвались. Вильнули налево, направо, снова налево, стараясь не удаляться от околицы, и после поворота чуть не столкнулись с тремя братками, стоявшими возле сумок с бутылями и держащими в руках автоматы.
Видать, они, когда самогонкой загружались, сами принять не забыли, при этом на себе не экономили, мы словно в облако перегара забежали. Это нас и спасло, тормознули они сильно. Будь на их месте трезвые, то можно было и успеть сориентироваться, мы ведь тоже растерялись от такой встречи, но, как известно, намерениями вымощена дорога в ад, насчёт благих — не уверен. И я ударил по ним длинной, на весь магазин, очередью, а вместе со мной ещё и Лёха.
Повалились они разом, даже дёрнуться не успели. Двое неподвижно, а один ещё ногами сучил, собирая грязь кроссовками. Где-то совсем рядом протяжно завизжала женщина, крики распространялись, словно пожар в местных торфяниках, перекидывались от дома к дому, от двора к двору. Мы просто перескочили через тела, понеслись дальше, торопясь проскочить линию многоэтажных домов. Там улица прямая, простреливается из конца в конец, там легче и проще всего нарваться.
Я на бегу перекинул магазин на соседний, с лязгом дослал патрон. Снова проулок между заборами, откуда-то выстрелили, сначала одиночным, затем очередью, но издалека, неточно. Пули ударили по доскам, стриганули сухой бурьян, но мы уже свернули за угол, пронеслись мимо кирпичной стены, оглянулись в разные стороны. По улице, с дальнего её конца, в нашу сторону неслась настоящая толпа. Мы пустили по паре коротких очередей им навстречу, над головами, не попасть стараясь, а лишь напугать, и у нас получилось. Бежали местные, которые от выстрелов в их сторону метнулись врассыпную, а мы рванули вперёд, снова запетляв зайцами по местным лабиринтам.
Обнаружили нас или нет — дело десятое, но нас ещё и догнать надо, что не так просто. Триста метров своей форы мы выдерживали железно, а по мечущейся и виляющей мишени и хороший снайпер с такой дистанции не вдруг попадёт.
Вот и та изба, в которой мы сначала прятались. В наушнике голос Сергеича послышался:
— Давай сюда посадками, мы их прижали, за вами никого!
А ведь верно, я с той стороны грохот пулемёта слышал постоянно, прикрывали нас энергично. Вот и последний забор, снова бурьян, посадка, канава. По канаве понеслись пригнувшись, с сочным чавканьем топая по грязи, вылетели к дренажному пруду. Я увидел Сергеича с Машей на позиции, но стрелять они уже не могли, кустарник часто стригли пули, летевшие со стороны противника целыми шмелиными роями. Головы уже не поднять было нашему прикрытию.
— Уходим!
К счастью, с этого места безопасный путь отхода был, из одной ямы в другую, всё за кустарником, не разглядишь ничего в наступающих сумерках. Но можно и на шальную пулю налететь, так что двигались осторожно до самого осинника, уже там побежали что есть сил.
В наушнике послышался голос Ани:
— От станции «Водник» пошёл по дороге в нашу сторону!
Ну понятно, вездеход бронированный, сверху два пулемёта — выдвинется во фланг и прошьёт все заросли над прудами отсечным огнём. Опоздал он, правда, но противник этого пока не знает. А может и просто к осиннику по дороге погнать, тогда сможет нас перехватить, в драке «уазики» ему не конкуренты.
— Большой, слышал? — прохрипел я в микрофон. — Берите с Татьяной и Викой «Мухи» и к дороге бегом марш. Не подпускайте его к машинам.
— Есть!
Дальше, дальше, силы уже кончаются, это же спринт самый настоящий, да ещё и на стайерскую дистанцию, куда такое годится? Я же сейчас вот прямо сдохну от разрыва сердца и просто от изнеможения.
«Водник» к осиннику не пошёл, остановился в поле и начал из двух своих ПКМБ стричь кусты над дренажными прудами. Били туда со всех сторон, не меньше трёх пулемётов работали из посёлка, три или четыре раза ударили гранатомёты осколочными, противник подходил всё ближе. А вот мы были у самых машин, подтянулись и «гранатомётчики» обратно.
— По машинам! Большой, в замыкающий УАЗ, пулемёт на задний борт. Шмель, туда же водителем, Татьяна — в головную машину. Уходим!
Повторять два раза не пришлось, особенно после того, как за спиной послышались разрывы мин. У бандюков ещё и миномётная батарея имеется — не слабо! Раньше шпаной были, а теперь пожалуйста — миномёты!
Я заскочил на переднее сиденье, схватил РПК, прислонённый к трубе, откинув сошки, выставил на капот. УАЗ, резко подпрыгивая на кочках, рванул к дороге, следом, почти упираясь бампером, гнал «Садко». Выскочили на просёлок, свернули направо, дальше от людей, на север, туда, где по карте была просто пустота. Как оттуда выбираться будем, один Бог ведает, но обратно пути у нас нет. К нашему счастью, за стрельбой моторы было не услышать, а в такой тишине любой звук далеко разносится.
— Ты второй раз зачем стреляла? — спросил я Машу, чуть отдышавшись.
— Чтобы нас засекли и за вами меньше гонялись, — ответила она. — Сработало ведь, так?
Сама она при этом сидела вцепившись обеими руками в трубу каркаса, её мотало как куклу, и говорила с паузами, чтобы язык не прикусить.
— Сработало, — согласился я в такой же тональности. — Долбили только по вам. Отличный выстрел, кстати.
— Спасибо. А то, что по нам стреляли… там пригнулся — не попадёшь, каждый пруд в яме, — спокойно сказала она. — Куда мы теперь, кстати?
— Туда, — показал я рукой вперёд. — Как можно дальше отсюда, пока преследование не организовали.
— А дальше? — спросила уже Татьяна, крутившая руль.
— Трудно сказать. Проедем сколько сможем, пойдём с фарами. А потом где-то в лесу на день укроемся.
— Зачем? — не поняла она.
— Обратно нам ходу нет, пойдём на восток и попытаемся вернуться на базу кружным путём. Но есть риск, что днём нас будут с авиацией искать.
— У них что, самолёты есть? — спросила она с удивлением.
— В Мигалове аэродром, насколько я знаю. И, зная Бурко, скажу, что если он армию организовывал, то без пары вертолётов не обошёлся. Не тот человек. Лучше в «зелёнке» отсидеться, благо уже листвы полно.
— Да, листва как летом. Тёплая весна, — согласилась она. — А вообще повезло нам опять, без потерь смылись. Так может и предел везению наступить.
— Да какое тут везение? — возразил я. — По факту было лишь то, что мы постреляли и сразу сбежали, не дав противнику даже в бой вступить с нами. Это как в дверь позвонить и смыться, как мы в детстве хулиганили.
— Главное, чтобы смыться получилось.
Я запросил по радио замыкающую машину, отставшую от «Садко» метров на пятьдесят, но признаков погони они не видели. Я развернул карту, прикинул — если у Бурко есть вертолёты, то лететь им до нашей нынешней позиции не больше получаса. Это плохо, тем более если догадаются вдоль дороги пойти. А дорог в ту сторону не так чтобы много. Но всё же развилки имеются, а каждая развилка — загадка для преследователя, с вертолёта-то следы на просёлке не слишком проверишь, когда машина проходила.
— На Святое озеро пойдём, свернём с основной дороги, — заключил я. — И от него к мосту через Медведицу. Там по карте хвойные леса густые, будет где упрятаться. На крайний случай, там пару дней пересидим, пока шухер не стихнет.
— А будет шухер? — спросила Маша.
— Не думаю, если честно. Если со мной каким-то образом не увяжут, то сомнительно. Ну застрелили двоих, которые к бандажам поехали «перетереть за дела», поди пойми, кто их. Тем более снайпер из леса. Может, и личное что.
— Так что делать думаешь всё же? — чуть разозлилась Татьяна. — А то философствуешь, а толком ничего не говоришь.
— Добраться дай сначала. А там… переждём маненько, как я думаю. В лесу поглубже. А потом… потом на Кимры двинем, наверное, и оттуда по берегу Иваньковского водохранилища к Ленинградке. Это уже за территорией бурковского «княжества», так оно спокойней.
— Хм… хорошо, что горючкой запаслись, — покачала она головой. — Должно хватить.
— Хватит, это без вопросов.
Дальше ехали молча, лишь где-то через час тормознули на минутку, и Большой с пулемётом перебежал в головную машину — от погони отбиваться, к счастью, не пришлось. Да и не должно было её быть, это же не кино. Сначала разведают нашу позицию, откуда огонь вели, потом, если умные, заминируют место, а сами наладят патрулирование местности, например. И всё. Тем более что привалила Маша не местных бандюганов, а двух залётных бурковцев, которые ещё и из бывших ментов наверняка, насколько я эту лавочку помню. Так что братки слёзы лить и над могилой клясться, в стиле «спи спокойным сном, товарищ дорогой, за тебя отомстят», не станут.
Хотя есть ещё троица тех, с самогонкой, которую мы из автоматов покосили, но тоже не думаю, что догнать и отомстить будет задачей номер один. Главное, чтобы из этого таинственного Центра какие-нибудь вертолёты не послали, но на это я уже жаловался.
Тьма становилась всё гуще, лес вообще расплылся в чернильной густоты пятна по сторонам, пришлось включить фары. К счастью, Шмель сумел нарыть в «Пламени» светомаскировочные колпаки на них, так что мы всё же не на все окрестности светили, а так, очень аккуратно и умеренно, скромно, можно сказать.
Сергей Крамцов
17 апреля, вторник, ночь
Так никакой погони и не случилось, к нашей радости. Двигались в темноте ещё часа три, оставив между собой и местом боя не меньше сотни километров. Навигационные системы пока работали, и, вместе с картами, дорогу удавалось отыскивать даже без света. В конце концов нам попалась развилка, которая вела к маленькой деревеньке километрах в четырёх от дороги.
— Свернём, — скомандовал я. — Смотри только, чтобы следов на повороте не натоптать, тут ездят редко.
— А чего? Нормально ведь едем вроде, — удивилась Татьяна.
— Дальше естественный рубеж — река и возле неё деревня, — сказал я, посветив фонариком на карту и потыкав пальцем в условные обозначения. — Могут быть люди, а что нынче за люди — никто не знает. Лучше засветло подъезжать. А здесь, если карте верить, вся деревня в полтора дома. Если даже мертвяки есть, то не страшно, разберёмся. А бандитов там точно быть не должно — смысла ноль там сидеть, деревня даже не на дороге.
Свернули хитро — через обочину, дальше по траве, в поле, и лишь потом вернулись на дорогу. Хорошо, что ни в какую канаву не влетели, но следы скрыли. Дальше был короткий марш по мягкой лесной дороге, и затем фары высветили слегка покосившиеся избы, выложенные из посеревших от времени и непогоды брёвен, стоящие за полуразрушенными и покосившимися заборами.
— Нормально, — сказал я и скомандовал в рацию: — Колонна, стой! Выгружаемся.
Надо было рассредоточить и замаскировать машины, но для этого неплохо было бы определить подходящие места, а заодно и проверить деревню на предмет нежити или лихих людей. Поэтому машины снова отогнали чуть назад, к опушке близкого леса, выставив возле них охранение.
Пошли на осмотр двумя тройками, с противоположных концов. Деревенька крошечная была, чуть больше десятка дворов, съехали из неё давно. Или старики жили да и вымерли постепенно, как случалось у нас обычно с «неперспективными» деревнями. Много таких раскидано по просторам нашей необъятной, ой как много… Полуразваленные сараи, покосившиеся дома, завалившиеся заборы. А вот стёкла в половине домов есть — деревеньку никто не разорял, она сама обезлюдела. Если кому надо — заезжай да живи, без вопросов.
В каждую избу сначала смотрели через окно, подсвечивая фонариком, затем заходили по скрипучему и часто полуразвалившемуся крыльцу и досматривали уже так, изнутри.
— Гля, грядки перекопаны, — сказал Большой, показав стволом АКС на огородик в четвёртом по счёту дворе, в который мы зашли.
— Замерли все, — немедленно среагировал я, скомандовав в рацию. — Признаки цивилизации проявились.
Дом стоял перед нами, пустой и безжизненный, но Большой был прав — по грядкам кто-то с заступом прошёлся. Тут уже не перепутаешь и не ошибёшься, но вот ещё проверочку…
— Окна держите и вокруг, — шепнул я Татьяне с Большим. — Сортир проверю.
Скворечник «русского народного сортира» высился в дальнем углу двора, за огородом. Постоянно оглядываясь на дом, подошёл к нему и обнаружил, что там даже двери нет, а дощатый пол провалился в выгребную яму уже много лет назад. Да и запах характерный отсутствовал. Выводы? А какие угодно. Из другого дома огородник ходит, для конспирации, или вообще приезжает откуда-то. Плохо, что в темноте шаримся, и плохо ещё, что за нашими телодвижениями давно наблюдают, если кто в деревне живёт.
— Повнимательней, здесь есть кто-то.
Наверняка есть, вот только где? Точно не в этом доме, где огород вскопан, в другом где-то люди. И имеют основание опасаться гостей. Впрочем, сейчас у всех такие основания есть. Гости бывают разные, если цитировать почти точно некоего Кролика из детской сказки. Иных и поопасаться не грех.
А вот насчёт того, представляют ли местные обитатели опасность — это уже вопрос такой… откуда нам знать, как у людей с нервишками и выдержкой? Но не думаю всё же, что тот, кто прячется и наверняка следит за нами, будет первым стрелять. Как нам его обнаружить только?
Почва здесь песчаная, лесная, не думаю, что следы заметать кто-то будет. Огород огородом, а таскать за собой куст срубленный, например, даже до ветру мало кто догадается.
— Осмотритесь, следы на земле видит кто? — снова заговорил я в рацию.
Через несколько секунд ответ пришёл, Лёха заговорил:
— Видим. В калитку ведут, у которой мы стоим. И открывали её недавно.
— Ты где? Мигни красным.
Чуть поодаль часто замигал небольшой красный кружок сигнала. Ага, понятно, через двор от нас. Туда мы и направились всей тройкой. Лёхина же тройка позиции заняла за углами дома напротив, отойдя подальше от возможного противника и укрывшись. Грамотно, но… опасно. Если так двигаться перебежками, то нормальный человек может неправильно понять, что мы задумали, и если у него есть оружие, то и пальнуть, решив свою жизнь подороже продать. Поэтому надо тактику менять немедленно и резко.
— Здесь ждите, — сказал я своим и совершенно открыто направился к калитке.
— Куда? — возмутилась было Татьяна, а затем вдруг замолчала и просто пристроилась ко мне.
— Куда? — возмутился уже я, на что получил исчерпывающий ответ:
— Если демонстрировать миролюбие, то лучше с дамой.
С этими словами она стащила с головы «шэпээску» с целью упрощения её половой идентификации.
— Может, лучше топлес? — предположил я. — С твоими формами оно надёжнее и всё такое.
— Сейчас сам без штанов пойдёшь, — буркнула она, ткнув меня локтём в бок. — Пошли.
За калиткой успели сделать шагов пять, не больше, прежде чем откуда-то из темноты послышался голос:
— Стой! А то стрелять буду!
Голос был мужской, чуток испуганный, но это даже опасней, пальнуть с переляку — святое дело, побоку последствия.
— На хрена? — крикнул я в ответ, пытаясь заодно определить, где прячется крикун.
Похоже, что человек на какой-то момент растерялся от заданного вопроса, но затем мы услышали:
— А что вам здесь надо?
— Да ничего, собственно говоря! — крикнул я в ответ. — Мы здесь проездом, думали место под ночлег найти.
— А зачем по домам ходите? Зачистку устроить решили?
Голос стал требовательным. Но это уже лучше — чуток успокоился, значит и меньше риск того, что стрельба начнётся.
— На мертвяков проверяем! — закричала Татьяна. — Чтобы ночью к нам никто не пришёл.
Женский голос сработал, судя по всему. Напряжение из голоса невидимого человека чуток ушло. А я заодно понял, где он сидит — в сарае, что сразу за домом, и смотрит на нас через какое-то окошко.
— Откуда здесь мертвякам браться? — спросил тот рассудительно. — Деревня опустела давно. Двое стариков жили, да скончались недавно. И всё, ни души здесь.
— А вы что, за «душу» не проходите? — с усмешкой крикнул я в ответ. — Ладно, не в этом дело. С вашей стороны возражений нет, если мы тут ночь проведём?
— А если возражать начну, то вы что, уедете? — с иронией спросил голос. — Сразу же?
— Нет, но вежливость — первое дело, — честно ответил я. — А вообще, выходите пообщаться, веселее будет, заодно подскажете, как здесь и что. Если бы чего дурного хотели, то дали бы из «Мух» по окнам, а потом просто гранатами забросали.
— В дом, что слева от вас, заходите, — ответил невидимый собеседник. — Он совсем целый, даже крыша не течёт. А я чуть позже выйду.
Немного удивившись такому заявлению, я ответил согласием и скомандовал всем выйти из укрытия. Наверняка прячущийся человек сказал это для того, чтобы разглядеть нас получше. Ну ладно, его право, он тут первый исторически сложился, это мы здесь проезжими.
Решил я о нём показательно забыть, чтобы дать совсем расслабиться, да и чем заняться у нас было. Проблема поисков нашей колонны с воздуха никуда не исчезла, поэтому машины на улицы деревни не выкатывали. К счастью нашему, с обратной стороны могучий хвойный лес, простёганный понизу осинником, подступал к крайним избам, так что туда машины и загнали, проследив, чтобы колёса не катились по мягкому грунту — следы на нём с воздуха заметить легко, они даже в глаза бросаются. Нарубили мелких веток, натянули масксети, предварительно забрав из транспорта всё нужное и ценное, и направились к домам, оставив там парный пост в составе Пашки и Ксении — специально так подгадал. Наказал им ещё при этом из кунга не вылезать, смотреть через окна по сторонам — мало ли какого морфа принести сюда может? Хоть и сомнительно это, конечно.
«Невидимка» не соврал. Изба, на какую он нам указал, была ещё вполне целой, разве что в ней чувствовался запах пыли и немного — прелого дерева. И печка в ней была, вполне добротная, без единой трещины — я её сразу же со всех сторон осмотрел. Была даже во дворе небольшая поленница, не знаю, правда, сколько лет она там пролежала, дрова по цвету стали как сами избы — серыми. За ними погнал Большого со Шмелём, да и сам пошёл.
Вскоре от соседнего дома, смутно видимые в лунном свете, отделились четыре силуэта. Послышались шаги по песку, затем скрипнула калитка. Ага, «невидимка» решил всё же нас навестить. Мы не против, в общем, милости просим.
Гостей оказалось четверо — средних лет мужчина вполне городского вида, в военном бушлате, но по которому видно сразу, что гражданский, с ним женщина, лет сорока, с волосами, убранными в хвост, и совершенно незапоминающимся лицом, и двое детей, мальчик и девочка. Мальчишке, похоже, четырнадцать, подросток уже, а девочка младше, ей двенадцать, должно быть.
У мужика за спиной «помпа» с длинным стволом, у мальчишки — трёхлинейка, карабин образца сорок четвёртого года. Вероятно, их где-то здесь раздавали, потому что мужики в Васильевском Мохе такими же вооружены были. Явно из одной нычки, точнее, склада длительного хранения. Жена и девочка не вооружены на первый взгляд.
— Здрасте, — сказал мужик, немного растерянно оглядываясь — явно не зная, к кому конкретно обращаться.
— И вам не болеть, — сказал я, шагнув вперёд и протягивая руку. — Меня Сергеем зовут. Это Володя и Мишка.
— Николай. Сермяжный, фамилие моё такое, — заулыбался он, ожидая привычной реакции на забавную фамилию. — Это Дина, жена, Петька, сын и Оля — доча. Живём мы здесь пока, в общем.
— Одни? — удивился я.
— Одни, — кивнул Николай. — А что? Пока вокруг такое творится, одним так и неплохо.
— Откуда вы? Местный?
— Почти. Из Бежецка я, неподалёку отсюда. Ну, относительно, конечно.
— Зайдёте? — пригласил я его в дом. — Так спецом угостить нечем, но тушёнка найдётся.
— Тушёнка у всех сейчас найдётся, — сказала Дина. — Я картошку поставлю вариться. Не против? Тогда и тушёнки можно.
— Не обожрём вас? — обеспокоился Лёха. — Нас одиннадцать рыл здесь.
— У нас картошки целый подпол, и на посадку, и на еду — на всё хватит, — ответила женщина.
Она решительно повернулась и пошла обратно. Николай с детьми остался во дворе, сын Петя подхватил охапку дров — помогать взялся.
Вскоре в плите гудел огонь, все расселись кто где. Николай с детьми пристроился к лавке у окна. Расспрашивать начал он, кто мы и откуда. Мы ничего не скрывали из того, что относится к «открытой информации», в результате немало человека удивили. Наврали, правда, про место нашего базирования — вместо «Пламени» Кантемировскую дивизию приплели. И дальше, и страшнее звучит.
— А как вы в эту глушь залететь сумели?
— На Васильевский Мох ездили, на разведку, — ответил я. — Знаете, кто там у руля?
— Бандиты там какие-то, — осторожно ответил Николай. — Я подъезжал в ту сторону, просто с местными на дороге поговорил, ну и обратно повернул.
— А в ту сторону, на Горицы, что делается?
— Там какая-то ментовская сборная осела, из ОМОНа областного, СОБРа, пэпээсников обычных, остатки конвойного полка из Васильевского к ним присоединились. Тоже не лучше. А в нашем Бежецке у них теперь вроде как основная база получилась. Мертвецов в городе мало было, отбились легко, туда их всех и принесло в результате. Были вояки, аэродром там у нас, истребительный авиаполк ПВО, так они снялись да и в Мигалово перелетели.
— Так разве плохо? — удивился я. — Менты всё же вроде как защита.
— Защита? — усмехнулся Николай. — При такой защите немецких оккупантов не надо. У нас в городе и в мирное время если менты пьяные, то мимо лучше не проходить, чтобы под горячую руку не попасть, а теперь у них вообще душа в рай понеслась. Полная воля. В общем, подумал я, подумал и решил, что без такой защиты лучше.
— Вы пешком сюда, что ли? — спросила вдруг Вика, сидевшая на полу, обхватив колени руками, возле открытой дверки плиты и смотревшая до этого на огонь.
— Почему пешком? — удивился Николай. — У меня «девятка» в сарае стоит, за домом. И потом, с овощебазы грузовик с картошкой угнал.
— Грузовик? — поразилась Вика. — Как мы его не заметили?
— А он не здесь, — усмехнулся Николай. — Я его в лесу спрятал. Случись чего, на нём сбежать можно будет. Тут просека есть, она параллельно идёт, а с шоссе никак не пересекается.
— И что? — чуть нахмурившись, переспросила она.
— Как — что? — удивился собеседник. — Если кто сюда на машинах приедет, то попасть на просеку только пешком может. Или в объезд. А если мы до машины добежим, то на колёсах уедем.
— А вообще есть смысл так жить-то, между двух огней? — спросил Лёха.
— А других вариантов пока не видим, если честно, — ответил Николай. — Мы ведь знаем только, что по соседству происходит, дальше не совались.
— А в области вроде как целое государство образовали, — сказал Лёха. — Вроде и власть появилась, и защита, и всё такое.
— Там тоже разное говорят.
— А что именно? — уточнил я.
— Власть там такая, загадочная, — с сомнением сказал собеседник. — Непонятно кто, непонятно, откуда вынырнули, непонятно, чего хотят. Подождать будем, присоединиться никогда не поздно.
— Картошку высадите — будет поздно, — высказал я своё мнение. — Урожай жалко станет.
— А мы торопиться не будем, — пожал он плечами. — Соберём сперва, а потом уже и подумаем.
— А не рискованно? Вас же всего одна семья, любой может сбеспредельничать.
— А сюда любой не ездит. Кто и знает про эту деревню, тот в курсе, что не живёт никто. Да и необязательно все подряд беспредельничать будут — других забот хватает.
Чуток наивный взгляд, как мне кажется. И долг мой чисто человеческий — попытаться на него как-то повлиять. Или хотя бы объяснить, чему мы свидетелями уже были в ходе своих приключений за последние недели.
— Тут моментик один… — задумчиво начал я. — До Васильевского Мха два шага отсюда, так ведь?
— Ну да… — подтвердил Николай.
Дети сидели по-прежнему молча, но заметно прислушивались к разговору, до этого они тихо болтали о чём-то своём.
— Там добычу торфа возобновили. Бандиты. Будут продавать его в область, новой власти, на ТЭЦ какую-то.
— На ТЭЦ-3, наверное, туда железка идёт, — явно машинально пояснил Николай. — А вообще торф не в Васильевском добывают, туда узкоколейкой на погрузку возят.
— Верно, — согласился я. — Теперь вопрос: откуда рабочая сила на добычу торфа?
— Не хочу гадать, сами скажите. Откуда?
— Сила рабская, — чётко, с ударениями, ответил я. — Местных не трогают, судя по всему, лишних проблем не хотят. А из других мест людей привозят. Продолжать надо?
Тот подумал минутку, закусив губу, затем спросил:
— Полагаете, что нас в случае обнаружения присовокупят к рабочей силе?
— Не только, — ответил я. — У вас две женщины. А там — одни блатные, расписные как стена в общественном сортире. Развивать идею нужно?
Николай поднялся с лавки, подошёл к окну, задумчиво в него глядя. Никто не мешал ему, все молчали. Молчал он долго, минут пять, наверное. Затем обернулся ко мне, спросил:
— Насколько вы уверены, что они сюда доберутся?
— Вообще не уверен, — поразился я такому вопросу. — Но вероятность всё равно имеется, и риск — соответственно этой самой вероятности.
Опять пауза на минуту примерно, затем он снова заговорил:
— В обратную сторону тоже не хочется. Там, чуют мои сердце вместе с задницей, уже среди ментов разборки назревают, кому кусок жирнее и слаще положен. Город с гулькин нос, а уже поделен по рекам аж на три части, дальше хуже будет. Можно и в жернова попасть, мука получится.
— Но там же не одни менты, верно? — несколько удивился я. — Там же люди живут.
— Люди живут, верно, — согласился он. — Но боюсь, что людей тоже втянут во всё это. Мы сюда в расчёте на спокойную жизнь двинули. Тут и рыбалка рядом, и сад вот с огородом. Мы от мертвяков едва успели увернуться, не хотелось бы в людские разборки влезать.
— Тогда, как мне кажется, вы не самое удачное место выбрали. Прямо посерёдке, меж двух огней, так сказать.
— Посерёдке, да в сторонке. Четыре версты от дороги до деревни, и указателей давно не осталось.
— Остались карты, а на них всё есть, — ответил я. — Как мы вас нашли, так и другие найдут. Рано или поздно дойдёт до того, что кто-то свои права на территорию предъявит, ну и поедет проверить, что здесь делается. Не может не поехать, это неправильно будет.
Чувствуется, озадачил я его по самое «не могу». Человек уже планы на жизнь построил, решил, что так оно удачней всего будет, а тут я со своими идеями. И главное, что в его глазах мои идеи дурацкими не показались — поверил сразу. Тут Дина вошла в избу, притащив с собой огромную кастрюлю с водой и плавающей в ней чищеной картошкой.
— Мне плиту топить надо, а у вас уже горит, — объявила она, бухая тяжёлый алюминиевый бачок на круглую конфорку. — Вот и пускай здесь варится, а я хоть послушаю, что в мире делается. А то как перебрались сюда, так всё, тишина полная, даже радио молчит.
— А что в мире может делаться? — сказала Татьяна. — Съели мир подчистую, остались от него огрызки вроде нас. Вот и болтаемся, как… вот эта ваша картошка по кастрюле, когда вода кипит.
— Вот мы и думали здесь переждать, пока перекипит всё, — сказала Дина.
— Вам всё же куда подальше надо забираться, — сказал я. — Очень уж соседство плохое.
Сам я сидел над картой, пытаясь найти какой-нибудь разумный маршрут, который выведет нас к Кимрам и Иваньковскому водохранилищу. Проблема была в том, что Тверская губерния вся из рек да речушек состоит, венами и капиллярами пересекающих карту во всех направлениях. У нас впереди и Медведица, и Кушалка, и Шемля, и Ивица, и Дупля, и Чернявка, и ещё прорва речек да ручейков. И получается, что дорог вроде и много, да вот мостов мало. И кто контролирует мосты, тот держит под контролем всё движение.
Теперь бы главное понять вот что… ну послали, скажем, разведгруппы на вертолётах, перекрыть мосты — это самое разумное. Бурковские — народ серьёзный, я их видел, такие вполне сумеют это сделать. Сбросят десяток бойцов у мостика, те и посидят пару — тройку дней, приглядят за дорогой. Что им? Лишь бы сухпая хватало.
Но при этом я не думаю, что они сунутся на чужую территорию — можно нарваться на нечаянные проблемы, которые никак не искупают вероятного выигрыша. Не каждому понравится, что на его территории какие-то пришлые хозяйничают. А вот в наличие «бесхозных» мостов я не верю — никто не оставит их без присмотра, если претендует на владение хоть какой-то территорией. Даже если не сейчас, а в будущем.
Чтобы попасть к Кимрам, нам надо по часовой стрелке обогнуть невероятное по размерам болото Оршинский Мох, испещрённое, как сыр дырками, небольшими торфяными озёрами. Кстати, клюквы в таких местах должно быть завались.
Правда, позже, не сезон ещё. Дорога самая короткая, на Соловьёво, Кошкино и Кривой Выселок, проходит в неприятной близости от торфоразработок. Если бандиты местные подгребли их под себя полностью, то есть риск нарваться. Да и бурковские, если что-то сообразят, или убитый успел дать им знать, или выпытали как-то у бандита Валеры, будут нас на этом маршруте ждать.
С другой стороны, если они не в курсе, кто стрелял, или если противник переоценит нашу хитроумность, то может решить, что мы пойдём на северо-восток, из «земель бандитских» в «ментовские края», решив спрятаться на уже чужой для бурковцев территории. А то и вовсе подумают, что напавшие оттуда пришли. Возможно? Вполне. Но если враг пришёл оттуда, то он там примерно через час и окажется, не так туда далеко ехать. И что это нам даёт? А даёт это нам то, что если противник не засечёт никакой подозрительной активности в ближайшие три, скажем, дня, то поиски он свернёт. Решит, что мы уже давно свалили.
Итак, что мы со всего этого имеем? Имеем мы сухпая на неделю. И это определяет все наши дальнейшие действия.
— Народ! — сказал я, обращаясь к своим. — Сидим здесь трое суток. Службу несём в усиленном варианте.
— А что, что-то случилось? — насторожился Николай.
— Да гнаться за нами могут, — честно ответил я.
— А… понятно, — кивнул тот. — Спасибо, что заехали.
Александр Бурко
18 апреля, среда, утро
Вчера на конец рабочего дня намечалось совещание, но пришлось перенести его на сегодня — в «департаменте» Пасечника что-то произошло, а без него проводить встречу смысла не было. Увиделись лишь с утра, когда сам Бурко наведался к нему в кабинет.
— Что случилось вчера? — спросил он у своего главного по безопасности. — Что-то серьёзное?
— Что серьёзное — тут вопросов нет, — ответил бывший генерал. — А вот что именно — пока понять не можем. Двух людей у меня убили, капитана Рыжкова и сержанта, Панкратова Васю. Причём очень странно убили, непонятно совсем.
Людей убивали и до этого. И во время боев с бандами, и при переделе пограничных территорий, хоть потери были невелики. Но Пасечник не просил из-за этого переносить общие совещания, такое в первый раз случилось.
— А что странного?
— Рыжков к Колену от меня поехал… — начал Пасечник, но, наткнувшись на непонимающий взгляд шефа, пояснил: — Авторитету уголовному, который поставки торфа на себя взял. Из Медного, ещё базар у них там.
— Понял, — кивнул Бурко. — И что?
— В общем, приехали они туда, с разговорами в местный кабак пошли. Дальше уже со слов его товарищей знаю: в кабаке была ещё компания какая-то, из которой он вроде бы узнал кого-то.
— Кого?
— Не сказал никому, вроде как уверен не был, — покачал головой безопасник. — Но задумался сильно и даже сюда хотел быстрее вернуться, про это все говорят. А ещё говорят, что эти люди довольно быстро снялись с места, словно тоже его узнали. Причём мои бойцы, что у машины остались, сказали, что те по улице чуть не бежали, и вид был такой… напряжённый.
— А что за компания? — насторожился Бурко.
— Странная, — осторожно заключил Пасечник. — Я вот очевидца позову, сам всё доложит.
Генерал утопил клавишу коммуникатора, сказал откликнувшемуся женскому голосу:
— Баринова вызови ко мне. Бегом чтобы.
— Немедленно, Александр Васильевич, — откликнулся аппарат.
«Бегом» из уст Пасечника воспринималось буквально, потому что всего через пару минут в кабинет влетел запыхавшийся сержант в чёрном прыжковом костюме и с пистолетом на поясе.
— Товарищ генерал, сержант Баринов по вашему приказанию прибыл! — вполне по-уставному отрапортовал он.
— Вольно, — кивнул Пасечник. — Доложи ещё раз, для руководства, что вчера было с Рыжковым. Всё не надо, расскажи только, что за компания была в кабаке?
Баринов довольно чётко и немногословно описал компанию как смешанную, в которой все довольно молодые, есть и мужчины, и женщины, но экипированы очень хорошо, даже внимание этим привлекали. «Горки», оружие новенькое, у некоторых переделанное. Заметно, что обращаться с ним умеют. Подумав, добавил, что, по описаниям охраны местной стоянки, машины у них были необычные.
— Чем? — спросил Бурко.
— Да как для «Париж — Дакар» подготовлены, в камуфляж крашены. Два «уазика» и грузовик внедорожный с кунгом. Пулемёты на турелях, охрана стоянки даже «Мухи» внутри видела. Серьёзно ребята подготовились, в общем.
— И что дальше было?
— Рыжков потом всю дорогу мучился. Упомянул, что кого-то узнал вроде бы, а вспомнить, кто это, не может. Сказал, что если бы те не снялись с места так резко, то плюнул бы и забыл, но их суета подозрение вызвала. Хотел быстрее с делами в Васильевском Мху закончить и в Центр рвануть.
— А там что случилось? — спросил Пасечник.
— Туда приехали вместе с Коленом и его шоблой, — ответил Баринов, скосив глаза на Бурко, когда тот поморщился от слова «шобла». — Те каких-то людей наловили и на торф везли. Ну и мы с ними в колонну встали. Дошли до станции, там всё тихо было. Бандиты рабов выгружали, а капитан с Коленом о чём-то говорил. Всё тихо было, никто ничего не ждал.
— К сути давайте, — поджав губы, сказал Бурко.
Смешно, но в его присутствии кто-то в первый раз назвал вещи своими именами. Пока рецидивист Колено был «ответственным за добычу торфа», а рабов всё больше именовали «необходимыми ресурсами», то вроде как всё нормально было. А вот Баринов со своей солдатской простотой эту аккуратную мысленную конструкцию в голове Хозяина нарушил. Это и коробило.
— По сути, тут всё и случилось, — докладывал Баринов. — Рыжкова снайпер снял. Прямо в башню, метров с семисот. Серьёзный снайпер. Мы в укрытие, а Панкратов к командиру кинулся. Тут и ему прилетело, тоже наповал.
— Кто? Эти, из трактира?
— Похоже, что так, — подтвердил Баринов. — Снайпера не видели, но видели двоих, в масках, они в брошенном доме сидели прямо в посёлке. Похоже, что конкретно на нас засаду организовали. Засада конкретная была — передовой дозор, снайпера пулемёты прикрывали.
— В лицо узнали? — уточнил Бурко.
— Никак нет, в масках оба были. Но в остальном совпало — «горки», автоматы как у нас — АК-105, их ещё в трактире заметили, снаряга хорошая, не из дешёвых.
— Кто разглядел?
— Они по пути на трёх бандитов местных наткнулись, ну и положили их, — ответил Баринов. — Но один пять пуль поймал и живой остался. Он и рассказал, видел их с расстояния вытянутой руки. Ловкие, сказал, они сами и рюхнуться не успели, как те с двух стволов дали.
— Дальше что было?
— Дальше всё как обычно — огонь на подавление, затем миномёты по вскрытым позициям. Но они в бой ввязываться и не собирались, просто сбежали.
— Преследовали?
— Никак нет, бесполезно было.
— Почему? — удивился Бурко.
— Всё верно, — защитил подчинённого Пасечник. — Никто же не думал, что весь сыр-бор из-за одного выстрела был, бой начали. У противника фора была немалая, за это время можно и дорогу заминировать, и новую засаду организовать. Так будем искать.
— Как? — повернулся к нему Бурко.
— Путём опроса свидетелей, сбора информации и разведывательных полётов, — спокойно ответил тот. — Пошлём поисковые группы на вертушках, точнее, уже послали, наверное. А вообще интересно выяснить, откуда было напавшим известно, что Рыжков собирается в Васильевский Мох? Ведь засада там была уже до прибытия колонны.
— И что думаете?
Пасечник жестом отпустил Баринова; затем ответил:
— Был контакт у Рыжкова с какими-то бандитами из Подмосковья, те тоже к Колену в гости приехали. Группировка Самбиста, они по Дмитровке базар держат, неподалёку от Москвы. Помимо Самбиста там есть ещё один авторитет, некто Зять, который имел беседу с той компанией, которая быстро свалила. Это и есть подозрительный момент.
— Зятя этого трясли?
— Нет пока. Он не один, естественно, реакция наших бандюг на этот наезд предсказывается слабо, да и драки в селе не хотелось, если те в бутылку полезут. Но людей, какие поумней и поспокойней, я побеседовать с ним послал, по агентурным данным, тот из Медного никуда не уехал, там ночевать остался.
Бурко подумал и решил в дело не вмешиваться, Пасечник в силу своего опыта лучше понимает, как подобные ситуации разруливать. Всему своё место и время. Лишь спросил:
— А вообще есть идея, кто это мог быть?
— Идей больше, чем блох на собаке, — ответил тот. — И все одна другой реальней. Одной из них является следующая: Рыжков наткнулся на Крамцова. По описанию похоже, наши бойцы их на улице видели и фоторобот составили.
И Пасечник, достав из папки, толкнул по столу в сторону Бурко два листа бумаги. На одном была увеличенная фотография Крамцова из личного дела, на второй — фоторобот худощавого молодого мужчины в круглой шапочке.
— А ведь похож… — кивнул Бурко. — Надо искать. Может, есть смысл отозвать наш отряд из командировки?
— Ни в коем случае, — ответил Пасечник. — Найдём мы Крамцова или не найдём, но туда он направится обязательно. Пусть ждут. По крайней мере, есть вероятность, что тот, кого мы ищем, ещё жив. А это уже информация, которая самоценна.
— Согласен. Действуйте по плану.
Сергей Крамцов
18 апреля, среда, утро
Едва рассвет забрезжил, как я, подхватив РПК, побежал в лес проверять маскировку. А заодно поискать незамеченных в темноте следов колёс. Николай, злой и обиженный на нас за то, что мы так подставили его убежище, поплёлся следом посмотреть на грузовик, который у него был припрятан в овраге неподалёку.
— Николай, давай уж честно, — сказал я, не выдержав его горестных вздохов. — Убежище было у тебя ни в звезду, ни в Красную армию, до первой проблемы. Тебе надо или с нами уходить, или перемещаться подальше от бандитов, потому что появление проблем — вопрос только времени. Ты же пока не расположился толком. Что ты успел сделать? Картошку в погреб засыпать?
— Картошку. Дом уже починил, — начал перечислять он. — А с вами — это куда?
— Есть место, — ответил я уклончиво. — Ты кто по специальности?
— Инженером работал, на «Бежецксельхозмаше».
— Ух ты! — поразился я такому длинному названию. — А что делали?
— Смеяться не будешь?
— А есть причина?
— Сам суди, — усмехнулся он. — Делали мы вязалки, трепалки да мялки.
— Чего? — поразился я.
— А ещё коноплежатки и коноплемолотилки, — добавил он. — Если спросишь за косякокрутилки — оскорблюсь.
Я не спросил, а просто заржал. Потом уточнил всё же:
— А эти всякие мялки-моталки — для льна?
— Естественно, — кивнул он. — Рожь и лён — главные культуры в области, больше ничего толком не растёт.
— А конопля как же? — удивился я. — Для неё тогда зачем… инвентарь?
— У нас неправильная, только на верёвки и годится, — засмеялся он. — А ты куришь, что ли?
— Нет. Раз в жизни попробовал и понял, что траве до пива как до звезды — не котируется. Стой, маскировку проверить надо.
На первый взгляд машины были укрыты качественно. Сетка натянута от земли, веток насыпано немало, к «Садко» вход проделан между двух кустов. Поднырнул и обнаружил Аню, сидящую с автоматом на коленях в открытой двери кунга. Большой был внутри, но тоже не спал, к счастью.
— Как дежурство прошло? — спросил я.
— Тихо, — ответила девушка. — Птица только орала какая-то.
— Сыч, наверное, — предположил Николай. — Ближе к болотам выпь встречается, вот она действительно горластая, можно испугаться с непривычки.
— А волков нет? — спросила она.
— Как нет? — даже удивился он вопросу. — Есть, разумеется. А дальше, туда, за Максатиху, к северу, так вообще полно. Всё тут есть, и волки, и кабаны, и медведи встречаются. Здесь уже край населённых земель, дальше людей почти не встретишь. На карту глянь.
Это верно. Я тоже обратил внимание на то, что густонаселённая в южной своей части область к северу становилась населённой редко, а местами так и вообще в пустынную превращалась. Даже те деревни, которые на подробной генштабовской карте попадались, в большей части числились заброшенными. Для тех, кто хочет скрыться от всех, вроде моего собеседника, север области — настоящее раздолье.
— Охотой прожить можно, интересно? — спросил я.
— Охота — дело сезонное, — пожал он плечами. — Пожалуй, что можно. А год пройдёт, то можно наверняка будет, людей мало осталось. Если ещё и про огород не забывать, то тогда точно можно.
— Дальше скот заводить придётся, потом ещё что-то — и полноценная фермерская жизнь.
— Разве плохо? — удивился он.
— Нет, хорошо как раз, — ответил я и добавил: — Но опасно поначалу. Надо точно знать, на чьей земле окажешься. Или забираться в такую глушь, где вообще никого нет, и поначалу на самообеспечении.
— Так и придётся, — вздохнул он. — Вам спасибо, что нашумели в окрестностях, придётся бежать отсюда дальше. Картошку хоть поможете погрузить?
Нельзя сказать, что я за нами вины не чуял. Что бы я ни говорил, а деревенька эта на отшибе, сюда могут вообще никогда не заглянуть, она даром никому не нужна. А вот после того шухера, что мы учинили, тут опасней стало. Теперь людям сниматься придётся.
— А может, с нами поедете? — спросил я. — Там военные всё организовали. Людей уже много, картошку сажают, опять же. Сельское хозяйство во всех его формах разворачивается. И безопасно. Конкретно безопасно, без всяких.
— Насколько я военных знаю, рано или поздно они всех в строй поставят, — поморщился Николай. — Они так от природы устроены. Поделят общество на себя и всех остальных, соответственно, и права.
— Как знаешь, — сказал я.
Спорить было лень, да и просто неохота. Отчасти в чём-то он и прав, если насчёт «все в строю» говорить. Другое дело, что себе вояки из «Пламени» тоже прав не нарезали, сплошь одни обязанности. Да и какие у кого права, когда выживать надо? Сколько взял себе прав — все твои, а потом прикинешь, сколько из них лишних — да и на помойку их, если на плечах башка, а не кочан гнилой капусты.
До спрятанной машины пришлось идти с километр примерно. Становилось всё светлее, распелись птицы вперегонки, под подошвами ботинок пружинил толстый слой хвои. Пахло лесом, шумели на слабом ветру вершины высоких, мачтовых сосен. Хорошо было, и про беду забудешь в таком месте.
Заодно прикинул, что прорваться на машине к тайнику Николая со стороны деревни можно, на самом деле, но это если знать дорогу, медленно и аккуратно. Так что убежать всегда успеешь. Показался край оврага, заросший кустарником, и лишь чуть приблизившись, я понял, что край не везде настоящий — в одном месте он переходил в навес, на котором аккуратно был настелен дёрн и высажены кустики. С воздуха не заметишь, только если подойти пешком и вблизи смотреть. Толково сделано.
Машина оказалась почти новым бортовым «газоном» с дугами для тента в кузове, но без самого тента. Перехватив мой взгляд, Николай сказал:
— С овощебазы сдёрнул, как раз картошкой гружена была. В городе тогда бардак был, все спасались, ну я и прикинул, что с картошкой фермерствовать начинать будет проще, чем без картошки.
— Здравая мысль, — усмехнулся я.
Как выяснилось, к машине мы ходили, чтобы её завести и дать минут пять поработать движку. Правильно делает, разве что по-хорошему на ней ещё и поездить бы надо было, но оставлять лишние следы не стоит. Да и топливо…
— А с горючкой у тебя как?
— Слабенько, — поморщился сидящий в кабине Николай. — Две трети бака, ну и в «девятке» бензина бак с канистрой. Больше нет. Хочу «девятку», кстати, во что-то вроде грузовичка переделать, на кой ляд мне теперь комфорт?
— Это как? — не понял я.
— Да как-нибудь, не придумал ещё.
Он погазовал, из выхлопной трубы выбросило клубы вонючего солярочного дыма. Но работал движок нормально, машина явно в хорошем состоянии.
— Кстати, Николай, всё спросить хотел… — вспомнил я кое-что. — А винтовка у твоего пацана — это где раздавали? В Бежецке у вас или куда-то ещё ездили?
— В Бежецке. Но забирали их откуда-то со складов в Твери, военные. Старенькое всё, трёхлинейки, ППШ, даже пулемёты были «дегтяри», но их каким-то специальным командам раздавали. А менты, кстати, после того, как вояки из города отбыли, начали оружие обратно отбирать. Незаконно, мол, сначала в ГОВД за разрешением приходите.
— Дорого берут? — усмехнулся я.
— Да уж недёшево, — ответил Николай. — И не каждому. Что получше — себе оставили. Вот и начали понемногу разбегаться.
— А с мертвяками как у вас было?
— По сравнению с тем, что в больших городах творилось, — терпимо. Поздно началось, знали, что катит, поэтому в городе успели подготовиться. Но людей всё равно много погибло. Родственников много, все друг друга знают — с этим были проблемы. Люди убивать таких мертвецов не могли. Самоубийств много было, очень много. Ещё в последние дни, когда вроде уже справились, батюшка какой-то психованный появился. Бегал по улицам, крестом махал, орал что-то про уверовавших, которые только и спасутся… Человек двести всё же собрал, повёл за собой.
— Куда повёл-то?
— В пустынь, как сказал. Спасаться молитвой. Чёрт его знает куда, к северу от города.
По ходу беседы «прогон» двигателя завершился, и Николай выбрался из кабины, повесив на плечо стволом вниз свою «помпу».
— Не запираешь? — спросил я, кивнув на машину.
— А зачем? — удивился он. — Если кто найдёт, то замки не защита, а удирать придётся, то лишнюю минуту на двери потратим. Нет смысла.
— Тоже верно.
Выбрались на верх оврага, и Николай тронул меня за плечо, показав куда-то пальцем:
— Видишь? За теми кустами уже просека. Если удирать, то сразу туда дёрну. И лови меня.
Действительно, сквозь осинник можно было заметить заросшую, узкую, но ещё вполне проезжую для того же грузовика лесную дорогу.
— И куда ведёт?
— Если налево, то через пару километров вырубка будет, а направо — на просёлок выведет. Оттуда можно к устью Тресны выйти, там мост есть.
Мы зашли под сосны, снова укрывшие нас сверху тихо шумящим шатром. Потянуло сосновой смолой — запах весны. Если приглядеться, то можно было заметить свежие её потёки на янтарной коре стволов. Не удержавшись, отломил один такой уже завосковавшийся комочек, растёр в пальцах, отчего они сделались липкими и запахли канифолью.
— Кстати о мостах. Какие мосты с того направления под охраной, не знаешь?
— Откуда мне? — пожал он плечами. — Знаю, что в Медведице и Чёрных Берегах бежецкие посты свои выставили, а за другие и не скажу ничего. Не в курсе.
Сквозь шум деревьев пробился какой-то посторонний, до невозможности знакомый звук, и прежде, чем извилины успели его классифицировать, я уже лапнул рацию и крикнул в неё:
— Всем укрыться! И не дышать!
А затем, схватив за рукав Николая, поволок его за собой в сторону самого густого осинника из попавшихся на глаза.
Вертолёт, Ми-8, шёл один, не парой и без прикрытия «крокодилов», как я привык их видеть раньше. Зато по нему было видно, что машина новенькая, чуть ли не только что с завода — настолько гладкими и ровными были её алюминиевые бока, настолько сверкала ещё необветренная краска на его камуфлированных бортах. На пилонах висели два блока НУРСов, в открытом проёме сдвижной двери торчал пулемёт на турели, за которым виднелся пулемётчик в зелёном шлеме и чёрных очках.
Длинные лопасти с грохотом рубили воздух, было слышно посвистывание турбины, сквозь стекло бокового блистера можно было разглядеть пилотов в зелёной форме и белых шлемах с опущенными на лицо светофильтрами — машина шла на солнце.
Летел он на высоте метров сто, не больше, не только без прикрытия, но и без каких-либо мер предосторожности. Странно даже, так ведь можно и под обстрел попасть с земли. Если бы мы что задумали, то могли так влупить из двух ПК и всего остального, что мало бы точно не показалось. Ищут, но к бою не готовы.
Внутри толстого брюха «головастика» были видны люди — машина шла с десантом. Или поисково-досмотровая группа, или, что более вероятно, везли людей. Чтобы высадить где-то засаду, а попутно осматривают местность.
Не знаю, заинтересовала ли их деревенька чем-то, или они по плану осматривали каждый населённый пункт, и машина намеренно отклонилась от основного маршрута, чтобы осмотреть это место, но Ми-8 лёг в пологий вираж и пошёл по кругу прямо над опушкой. Заметил что-то?
Не знаю, как он, а я за собой заметил, что уже давно держу вертолёт на прицеле РПК, прижав его длинный ствол к стволу дерева, за которым прячусь. От меня по прямой до него было метров триста или четыреста, так что достану, если потребуется. Толку от этого, правда… Почему «Муху» с собой не взял? Трудно было, что ли? Хотя если десант будет высаживать, то наверняка на дальней опушке, там места больше, а туда из «Мухи» не дотянусь. А вот из дома могут.
— Лёха, «Мухи» поближе держите, — быстро сказал я в рацию.
— Уже, — коротко ответил он.
— За вами? — злым голосом спросил сидящий рядом Николай.
Вид у него был заметно испуганный, лицо бледное, руки немного дрожат. Действительно, подставили мы его с семейством. Но видит бог — не хотели. Даже не думали, что тут кто-то есть.
— Откуда я знаю? — включил я дурака. — Может, и за тобой, смотрят, кто это тут в пустых деревнях картошку сажать собирается.
— Ага, потом агронома сбросят, — пробормотал он.
— И справочник картофелевода-стахановца. Почитаешь на досуге.
Вертолёт описал второй круг, затем, плавно перевалившись на другой борт, лёг в обратный вираж и быстро скрылся за вершинами сосен. Я дождался, пока звук лопастей не исчезнет совсем, и скомандовал:
— К бою!
Мы с Николаем бегом понеслись в деревню, правда, он сразу же начал отставать, мгновенно запыхавшись: сказалась разница в физической подготовке. Я чуть сбросил темп, и он умудрился сквозь сипящие выдохи всё же спросить меня:
— Ты что думаешь, нападут?
— Без понятия, — ответил я. — Если что заметили, то могут группу высадить дальше и выйти на нас в пешем порядке, скрытно. И ещё с подкреплением. Но могли и не заметить.
— А чего к бою командуешь?
— На всякий случай. Будем ждать.
Подбежали к замаскированным машинам, Николай согнулся, опираясь руками на колени. Сплюнул, чуть отдышался, спросил:
— А может, лучше по просеке свалить, пока не поздно? Я покажу проезд между деревьями.
— Тогда заметить могут сверху, если ещё облёт сделают, — покачал я отрицательно головой. — А пока бабушка надвое гадала. Ждать будем, выбора нет. Если сейчас не заметили, то и потом не появятся.
Валера Воропаев
18 апреля, среда, день
Вчера вечер закончился бурно. Хоть сам Колено уехал на торфяник свой, его братва организовала для почётных гостей достойный отдых. Был и стол, и баня, и девы распутные, и купание ночью в по-весеннему холодной, почти ледяной Тверце, песни и крики. Повеселились, в общем.
С утра, которое наступило примерно к полудню, гостеприимные хозяева пригласили в «закрытый на спецобслуживание» трактир всех на завтрак, плавно переходящий в обед, и, судя по ленивому и похмельному настрою, обед намечался с переходом в ужин и даже в следующий завтрак. Пили хреновуху, крепкую и душистую, падающую на старые дрожжи с уверенностью и бесцеремонностью авиабомбы, и каждая стопка взрывалась в мозгах блаженным алкогольным фейерверком. Никто никуда не торопился и не собирался, всё было хорошо, все были довольны.
— Ты, как главный типа менеджер, что скажешь? — спросил Самбист Валеру после очередного «песярика». — Нормально скатались?
— Отлично съездили, — кивнул Зять. — Ты даже по винту посмотри: нам отдали всё сырье с аптечного склада за мужиков на торф и при этом весь винт, что мы привезли, купили за патроны. Фигово? Два раза распродались.
— Мужики — это товар такой, временный, — пожал плечищами Самбист. — Впредь умнее будут, слухи какие-то пойдут. Играть осторожней станут, может быть. Это так, один раз повезло. И самим рабочая сила нужна, кто-то же должен на базаре работать.
— Верно, это на один раз было, — усмехнулся в ответ Зять. — Но есть ещё вариант, что их кто-то другой искать будет, а мы только товар принимать. Не спрашивая, где взяли.
Самбист подумал, потёр ладонью всё ещё гудевший с похмелья затылок. Затем помотал головой, как конь, словно пытаясь отогнать туман от мозгов, откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. Затем спросил:
— Валер, ты мне просто скажи: что ещё задумал? Я же тебя знаю, по морде видно.
Валера усмехнулся. В этом Володька был прав. Знали они друг друга с детства и как облупленных, ничего не скроешь. Думали в унисон.
— Ещё одну территорию надо открывать, — сказал он.
— Дальше.
— Территорию тихую, не как на базаре, — продолжил Валера. — А если конкретно, то на Иваньковском водохранилище. На берегу где-нибудь.
— На хрена? — удивился Самбист.
— К воде поближе, ноги мыть можно. Купаться летом. Рыбку половим, пляж откроем, нудистский, — усмехнулся Валера, но, перехватив недоумевающий взгляд, сказал: — Связь по воде безопасной будет, а через Волгу — с половиной России. Если хоть какая-то торговля откроется, сможем в будущем весь завоз на Московскую область через себя гнать. Москва — порт пяти морей, забыл?
— Не забыл, со школы помню, — поморщился Самбист. — А почему не на канале? Его что, засыплет?
— Там шлюзов хрен знает сколько, — пояснил Валера. — Перепад высот, а значит, насосы на электричестве. Я читал, что каскад ГЭС на канале специально для питания насосов построили, и то на всё не хватало. Прикинь? А это пять электростанций.
— А Иваньковское чем лучше?
— Оно на уровне Волги. Первая плотина уже на стыке с каналом, в Дубне.
— Долго думал? — удивился таким неожиданным знаниям Зятя Самбист.
— Не-а, вчера придумал, в бане, — засмеялся тот. — Там в столовой карту повесили, а я спьяну что-то разглядывать её взялся. А остальное из круиза до Питера вспомнилось, там по каютам брошюрки про это самое лежали.
— Однако, людей надо, — подражая анекдотному чукче, сказал Самбист. — Наших на всё не хватит.
— Для начала моих бойцов достаточно будет, место занять, а потом точно, набирать придётся, — сказал Валера. — Сам с ними поеду, а то засиделся уже. А потом людей искать будем, умных — на работу, глупых — на торф, злых — глупых ловить. А Колено их всех освоит, как выделенный ресурс. Транспортом только там разжиться надо. В Пироговском у нас всего хватает, но как в Иваньковское перегнать — ума не приложу. Шлюзы уже всё, ёк.
— А землёй? — даже удивился вопросу Самбист. — Прицепы же есть.
— Думаешь? — озадачился Валера, приложив к голове холодную, только из холодильника, пластиковую полторашку минералки. — По чуть-чуть?
— Давай, — кивнул Самбист, заодно заметив, что Окунь, здоровенный мужик из бывших борцов с лицом засыпающей рыбы, погнал графинчик с хреновухой в очередной круг над стопарями.
Чокнулись всей компанией и выпили разом, хоть разговор за столом давно разделился на отдельные разговорчики, каждый в своём углу. Но пили всё же вместе, как по команде.
— Слушай, а как они её делают? — спросил Валера, поморщившись после выпитого.
— Кого? — не понял Самбист.
— Да хреновуху эту. — Валера постучал ногтем по опустевшей стопке. — Классная штука, как будто не только выпил, но ещё и закусил сразу. Заметил?
— Ага. Да хрен натирают в водку, наверное, а потом сцеживают.
— Ну может быть. А всё же, как тащить?
— Ну, взять катера, какие метров по десять в длину, например… на трейлер и в деревянную обрешётку. И малым ходом по суше, — пожал плечищами Самбист. — Как-то так. А вот если что побольше… то надо в Волгу идти.
— Пиратствовать собрался? — засмеялся Валера.
— А чего? — удивился приятель. — Двадцать лет бандитствовать — это нормально, а попиратствовать разок — так уже западло? Прикинуть, где что крупное может стоять, и на этих катерах нагрянуть. На будущее, кстати, ещё и на перевозках зарабатывать можно будет. Пароход солярки раз в год пригнал — и припухай на печке.
— Ну да, верно, — кивнул Валера. — Слышал, что Колено вчера за уголь говорил?
— А что?
Договорить не успели. Скрипнула входная дверь, и оба прервались, глядя на вошедших. При этом Валера сморщился так, словно лимон укусил: в трактир вошли трое, все в чёрной форме, как тот прилипчивый капитан Игорь, что вчера пытался вызнать у Валеры, с кем он разговаривал. Этот был тоже капитаном, а с ним заявились два сержанта — здоровые, мордатые, с висящими на груди наискосок укороченными автоматами.
Капитан улыбался дружелюбно, но несколько неискренне — реальные человеческие эмоции Валера научился распознавать ещё в свою бытность риэлтором, так что улыбка в тридцать два зуба его не обманула. Более того, Валера напрягся и даже пожалел о том, что такой пьяный: в воздухе повисло напряжение.
— Валера? — обратился к нему капитан. — Разговор есть. Не возражаешь?
С этими словами капитан придвинул себе стул и уселся напротив. Сержанты остались стоять на полпути между столом и входной дверью, разглядывая пьяную компанию.
— Против чего не возражаю? — уточнил Валера. — Против того, что разговор есть, или что ты за стол без приглашения уселся?
Разговоры за столом прекратились, повисло молчание.
— А ты бы сесть не предложил? — усмехнулся капитан. — Да ладно, я же на вашу водку не покушаюсь. Задам вопрос, ответ выслушаю — и отвалю.
— А ответ точно будет? — влез в разговор легко раскручивающийся по пьяни на конфликт Самбист. Ему тоже не понравилась заметная наглость посетителя.
— Какой-то да будет, верно? — усмехнулся тот. — Даже отрицательный результат — он всё равно результат. Так побеседуем?
— Говори, — коротко сказал Самбист, перехватив вожжи разговора в свои руки.
Валера между тем выглянул в окно краем глаза. Заметил, что тремя людьми в чёрной форме, которые вошли в кабак, дело не ограничилось. Ещё как минимум двое топтались у крыльца, а чуть поодаль стояли два «Водника», направившие на трактир, хоть и не явно, все четыре свои пулемёта. И пулемётчики были возле своих «машинок».
К счастью, Валера тоже совсем на службу забивать не стал, как бы хорошо их ни принимали. Сказалось военное образование и общий уровень интеллекта. Пили не все, а лишь «руководство», то есть те, кому можно. А кому нельзя — те службу несли, то есть все бойцы Валеры были трезвыми, равно как и экипаж «бардака», который как раз показался в дальнем конце улицы, направив ствол могучего КПВТ на «Водники». Так что картина за окном вызывала в голове словосочетание «вооружённый нейтралитет». Вроде как и драки нет, и до неё недалеко, но всё же её никто не хочет. Сцепись — и всем хана, покосят друг друга на таком расстоянии как траву.
— Здесь, в трактире, вчера компания была, — осторожно начал капитан. — Молодые всё больше, ребята там, девки… помните, наверное?
— Были такие, — ответил Самбист.
— Наш человек сказал, что вы вроде их знаете. Так?
— Что «так»? «Так» знаем или «так» ваш человек сказал?
Капитан явно немного разозлился, но виду постарался не подать, лишь сказал:
— Нашему человеку, с которым вы говорили вчера, кстати, показалось, что вы с этой компанией знакомы. Вот это и я спрашиваю — знакомы?
— С какой целью интересуетесь? — последовал стандартный вопрос.
— С такой, что сотрудника нашего вчера снайпер снял, — ответил капитан, посмотрев прямо в глаза. — И ещё одного бойца, который его из-под обстрела вытащить хотел. И есть у нас думка, что снайпер стрелял потому, что сотрудник наш главного из этой команды узнал.
— И что?
— А то, что для нас это теперь личным стало, — ответил капитан. — Прощать не намерены. Я больше скажу: того парня, какой с вами… — капитан кивнул Валере, — разговаривал, зовут Сергеем. Фамилия его Крамцов. Так?
Самбист вопросительно посмотрел на друга. Тот пожал плечами и сказал:
— Зовут Сергеем, верно. Фамилию не знаю, я его второй раз в жизни вижу.
Капитан, почувствовав, что какой-то контакт наладился, повернулся к Валере:
— А откуда этот Сергей?
— Я вашему сотруднику, царство ему небесное, сказал уже: без понятия я, — ответил Валера, честно глядя в глаза. — Я его у нас на базаре видел.
— Когда? — спросил уже Самбист, явно заинтересовавшись.
— И ты его видел. Если бы смотрел внимательней, то узнал, — вздохнул Валера. — Когда Любанька пацанов на чеха натравила, а тот их завалил. Помнишь?
— А он там где? — не понял Валера.
— А с кем мы у моста разговаривали? — вопросом на вопрос ответил Зять. — Серый «Форанер», в нём четверо. Все они здесь за столом сидели.
— Точно, — кивнул Самбист. — А я тоже маялся, вроде видел где-то, а вспомнить не могу.
Он повернулся к слушавшему разговор капитану, спросил:
— Объяснять надо или сами всё поняли из разговора? Случайно встречались, я его теперь тоже вспомнил.
— А всё же… — надавил «чёрный». — Может, есть какие подробности о них? О чём-то вы всё же беседовали? Я откровенно скажу — за сведения многого не пожалеем. Приз — «шестьдесят шестой» с патронами. Сто ящиков «пятёрки» или «семёрки», на выбор, и сама машина. Новенькая, с длительного хранения.
Предложение было щедрым. Не просто щедрым, а щедрым по-королевски, по-божественному даже. Тот, кто такое богатство заполучит, может устроиться на развалинах мира с максимально доступным комфортом, и даже такая богатая уже группировка, как Самбистова, от такого приза запросто не откажется. И Валера понял, что собеседника надо сдавать: свои же не поймут. Но и сдавать не хочется, потому что тут всё наложилось — и похожесть на охрану тестя, и то, что Бурко тестевым компаньоном был, и ещё черт те что, но вот не хотелось — и всё тут, поперёк горла такое дело встало. И тогда Валера сказал:
— Откуда они — без понятия, как я уже говорил. Но есть моментик один — они на меня вскоре выйти должны. Мы с ними за одну тему договорились, обмен типа, так что не денутся никуда.
— А как они на вас выйдут? — спросил капитан.
— Известно как — на рынок к нам подъедут, там меня искать будут.
Вот так. Вроде и сдал, но не до конца. И даже время какое-то самому себе оставил, чтобы решить, как дальше поступить — приз взять или всё же получить удовольствие, прогнав добычу этим самым «чёрным» мимо рыла? Главное теперь, чтобы его бойцы случайно не болтнули, но не должны, они уже в суть службы въехали, да и предупредить он их успеет. Вообще никому. Ни слова. Даже Самбисту. «Шишига», полная патронов — большой соблазн, очень.
— А как насчёт того, чтобы мы у вас подождали их появления? — спросил капитан. — Человек двадцать наших, с машинами. Найдётся место? Не бесплатно, конечно.
— Гостиница у нас есть, — сказал Самбист. — Но тут вопрос не о номерах. За беспокойство и возможные проблемы что платите? Или на шару рассчитываете?
— С вами — и на шару? — картинно удивился капитан. — Да нет, мы на такую щедрость не рассчитывали. Заплатим.
— Ну, тогда и вопросов нет, — подвёл итог беседе Самбист.
Валера промолчал.
Сергей Крамцов
22 апреля, воскресенье, утро
Ждали нападения всерьёз, приготовившись дать отпор кому угодно. Продумали позиции, прикинули возможные маневры — и всё зря, вертолёт прошёл над нами, никого не заметив, по всему судя. К вечеру отправились в разведку двумя парами. Сам я с Большим вместе двинулся лесом, примерно туда, откуда следовало ждать нападения, если выбросят десант, а Лёха с Викой пошли к дороге. Но никаких признаков угрозы не заметили. Честно отошли от деревни километров на пять, но вокруг был тот же весенний лес, пахучий, чистый, с птицами и время от времени стучащими дятлами. Зато обнаружили кабанью лёжку и тропу километрах в двух. Надо будет Николаю сказать, он поохотиться не против, по всему видно.
Вернулись, выставили фишку в крайнем доме и в кунге и сочли достаточным. Николай уже две недели здесь живёт и пока ни единой живой души не видел, равно как и мёртвой, так что риск, если нас сейчас не обнаружили, минимальный. В общем, так и зажили здесь, заодно рискнув выйти на связь с «Пламенем», очень коротко, сообщив лишь о задержке с возвращением. Пусть оповестят наших, а то нас ждут, часы считают, а мы в лесу прохлаждаемся.
В воскресенье устроили совещание, в котором мне поставили на вид авантюру со стрельбой по фармкоровскому эсбэшнику. Пришлось оправдываться:
— А что случилось, собственно говоря? Очень может быть, что сейчас ищут тех, кто завалил офицера, а не бывшего аспиранта профессора Дегтярёва и его дочерей. А этот самый убитый точно ведь меня узнал, просто ещё не понял, кто я такой. Да и мне теперь кажется, что я его в центральном офисе на Садовке встречал, так что вопрос времени был.
— А почему ты думаешь, что он не успел своим информацию дать? — спросила Ксения. — Ты так уверен в том, что говоришь?
— Совершенно не уверен, — ответил я. — Но не исключаю такой возможности. Исхожу из того, что если бы он меня узнал, то и возглавил бы поиски, не поехал к бандитам в гости. Он меня видел, он меня опознал — ему и гоняться.
— Разумно, — задумчиво кивнул Сергеич. — Ты для них задача номер один с этими контейнерами, по-другому и быть не может. Правда, есть вариант, что они просчитают тебя как раз за счёт того, что этого капитана убили. Начнут копать — и выплывет. Фоторобот, туда-сюда — точно кто-то узнает.
— Так тогда в любом бы случае узнали, — пожал я плечами. — Но рискнуть, на мой взгляд, стоило. Мало ли как на самом деле вышло?
— Может, и стоило, возражать не буду, — сказал Сергеич. — Выбор у нас действительно невелик. К тому же повезло, что он тебя не сразу узнал, а то положили бы нас прямо в трактире или на выходе из него. Ты ведь его не узнал, пока он на тебя не уставился как баран на новые ворота. Ладно, чего жалеть? Мы — живые, машины целы, паёк пока есть, оружия куча. Прорвёмся обязательно.
На этом существенно важная часть совещания и закончилась, дальше перешли на мелкую бытовуху вроде графика дежурств и как уговорить Николая с семейством бросить деревню и перебраться следом за нами в «Пламя». Но уговорить никак не удавалось, он твёрдо решил ближайший год провести в отшельническом фермерстве и лишь потом принять решение, примыкать ли к кому-нибудь или так и дальше жить. В принципе, понимаю его. Не он один мечтал бы о жизни вдалеке от всех, такой, чтобы в ближайший город раз в месяц за солью со спичками ездить, приходилось таких людей и раньше встречать.
И вчера же мы слышали вертолёты. Дважды. Сначала в одну сторону прошли, затем в обратную. Над деревней не летали, чуть в стороне, но мы поняли, что сняли заслоны на дорогах. Поэтому с утра мы двинулись в путь, попрощавшись с гостеприимными и радостными оттого, что избавились от нас, хозяевами заброшенной деревни, поделившись с ними сухпаями, теми, что остались, и пулемётными патронами, которые к их трёхлинейке в самый раз.
Ехали осторожно, стараясь даже моторами не шуметь, медленно и внатяг. Всю дорогу я даже приклад РПК от плеча не убирал, обшаривая его стволом лес перед собой, через который вихлясто вела дорога. Сергеич сегодня был за пулемётчика на «головняке», и он тоже ни на секунду не расслаблялся. И Лёху подсадили — самых опытных, в общем. Если что, нам первым отбиваться, остальные машины шли на дистанции в полкилометра сзади, слушая связь.
Но ничего, к радости моей бесконечной, не происходило. Единственная проблема, да и та небольшая, возникла тогда, когда обогнули огромное болото Оршинский Мох, состоящее из множества торфяных озёр и зыбкой земли между ними. Справа сначала тянулся редкий уродливый лесок, какие только и растут на болотах, а следом за ним мы увидели людей, собиравших лопатами торф сначала в тачки, а из тачек, насколько я успел разглядеть, в грузовики. Было до них метров сто, не больше, да ещё их и охраняли. И трое охранников в бушлатах и резиновых сапогах, с автоматами наперевес, побежали в нашу сторону, но остановились, увидев направленные на них стволы.
Стрелять мы не стали, просто держали под прицелом, и те как-то сникли, а затем демонстративно развернулись и отправились обратно к тем, кого охраняли. А мы так и наблюдали за ними, пока две отставшие машины не проскочили. В общем, и проблемой это назвать было бы трудно, если исключить вероятность того, что нас опознают и сообщат куда не надо о нашем маршруте.
Но ничего не случилось, колонна втянулась из безлюдной части области в населённую, деревни пошли одна за другой, и вскоре мы наткнулись на опорный пункт разномастно выглядящего воинства — вояки, пара омоновцев, какие-то гражданские с оружием и крупнокалиберным пулемётом потребовали остановиться. На бурковских они похожи не были, вели себя хоть и решительно, но вежливо, так что мы на скандал нарываться не стали. Даже потом поговорили немного.
Оказалось, что Кимры организовались в нечто вроде общины. Город от мертвяков пострадал здорово, но ситуацию удалось спасти, потому что все основные очаги заражения поначалу пришлись на правый берег реки, который с «московской» стороны, связанный с левым одним-единственным длинным мостом, который легко перекрыли. В результате все жители левого берега уцелели, вместе с теми, кто сообразил и успел перебежать с другой стороны.
— А на том берегу с мертвяками как? — спросил я у немолодого милиционера с погонами младшего лейтенанта.
— Раньше больше шлялись, теперь их мало видно, — ответил он. — Но если туда заехать, то появляются, а так всё больше прячутся.
— А проехать реально? Завалов там или чего другого нет? — спросил Шмель.
— Нет, наши катаются, — ответил младший лейтенант. — Хотят понемногу мертвяков там извести и вроде как территорию вернуть. Проедете, если вас через мост пропустят. А дальше вы куда?
— На Талдом.
— Проедете, — кивнул тот. — На месте договаривайтесь.
В общем, пропустили нас. В Кимрах, заметно населённых и оживлённых, мост мы нашли легко, и пропустили нас по нему без проблем, лишь пожав плечами. Вольному воля, мол.
Мертвяки на правом берегу были, но на нас они реагировали вяло и с заметным запозданием, по всему видать, давно приманки у них не было, расслабились и задремали. Лишь один раз, когда мы, перепутав поворот, заехали в тупик, один «шустрик» создал угрозу, кинувшись из-за угла на замыкающую машину, сдававшую задом. Но получил пулю в лоб из пистолета после того, как вцепился в боковое ограждение — Маша его приголубила.
На Талдом мы не поехали, потому что на посту специально наврали, чтобы врагов обмануть. Пошли по берегу, сколько получилось, а потом просёлками, через деревни, леса и поля, добрались за три часа до Ленинградки, но уже «с нашей» стороны, после Иваньковского водохранилища. Снова проскочили через мёртвый Клин, затем такой же мёртвый Солнечногорск, в котором, правда, видели какую-то мародёрскую активность, и вскоре въехали в ворота «Пламени», осознав, что мы наконец дома.
Встречали все. Как потом выяснилось, старлея с КПП упросили дать знать по радио, когда мы приедем, и Степаныч с рацией не расставался ни на секунду, каждые три минуты проверяя, не разрядилась ли. Дальше начались объятия-поцелуи, прибежала жена Большого с детьми, двумя девочками, которые повисли на своём безразмерном папаше, хоть и сильно похудевшем в последнее время. Он даже во время нашей вынужденной отсидки в брошенной деревне всё свободное время физкультурничал, когда не спал и на фишке не дежурил. Во вкус вошёл, взялся за себя, я такое много раз видел за бывшими спортсменами — сначала запустит себя, потом начнёт заниматься снова, и когда результат ощутит, то уже остановиться не может, из спортзала не вылезает.
Кстати о телесной крепости — в «Пламени» заканчивали оборудовать отличный спортзал, потому что тренажёров и всякого полезного железа с мародёрки навезли море, так что если закончили — с завтрашнего же дня вся группа будет ежедневно туда ходить, в приказном порядке, помимо утреннего кросса с зарядкой. Обещаю: скоро у всех физподготовка будет — спецназ отдыхает.
— Как машины? — спросил о самом важном для себя Степаныч.
— А отлично! — абсолютно честно ответил я. — Никаких проблем не было, серьёзных недостатков не замечено. А теперь вопрос: можешь сделать нормальные чертежи по «уазикам», чтобы любой автосервис мог всё это повторить?
— Могу, — даже удивился вопросу Шмель-старший. — А зачем?
— Договорились на один обмен тут неподалёку, — ответил я. — На том базаре, что за водохранилищем. Нам эти чертежи обещали на подствольники с вогами махнуть.
— Это кто такой щедрый? — поразился Степаныч.
— Да хозяин этого базара. Он машины случайно увидел, они ему и понравились.
— Да сделаем, не вопрос…
Пока разгружались и переодевались, приехал на велосипеде посыльный от Пантелеева, который требовал меня к себе с докладом о поездке. Ага, вот и момент истины наступает. Нельзя сказать, что предстоящий разговор меня совсем не беспокоил. Ситуация у меня очень скользкая и сомнительная. Записать меня самого в виновники Вселенской Катастрофы — как два пальца… замочить. Да и я в своё время, не ожидая таких вот совпадений, сбрехнул не по делу, в целях личной безопасности, и как оно теперь вылезет? Что делать?
Ладно, посмотрю по ходу беседы, а вообще надо каяться во лжи и рассказывать всё как есть. Если замалчивать дальше, то вскоре можно оказаться в положении того, кого ищут все, мечтая повесить на ближайшем дереве. Лучше сейчас правду выложить.
Пантелеев был в штабе, у себя в кабинете. Я туда не заходил раньше ни разу, вечно то в классе на совещании встречались, то он к нам заглядывал, то ещё где-то виделись. Кабинет был самым стандартным: стол, к нему ковровая дорожка, простенькие стулья вдоль стены, шкаф с книгами. Портрет Суворова на стене, хотя уверен, что там недавно совсем другой висел. А если всегда Суворов, то это делает честь подполковнику.
— Заходи, садись, — пригласил он меня. — Чай будешь-на?
— Буду, — кивнул я.
— Тогда и мне налей заодно, — сказал он, кивнув на маленький столик в углу, на котором стоял исходящий паром металлический чайник и кружки. — Только принесли, кипяток.
Я быстро налил в две чашки уже заваренный, очень крепкий чай, поставил одну перед Пантелеевым, присовокупив сахарницу. Он немедля насыпал какое-то невероятное количество ложек в кружку и начал активно размешивать. Перехватив мой удивлённый взгляд, усмехнулся и сказал:
— Я кладу восемь-на, но две последних не размешиваю.
— Может, в сахарницу проще? — поинтересовался я.
— А ты что в чай тогда сыпать будешь-на?
— А я без сахара пью, — ответил я. — С сахаром только если очень устану, в профилактических целях.
— Ну, может, и правильно, — кивнул он. — Зато задница не слипнется-на. Теперь докладывай, что в тех краях делается и что у вас случилось.
— Если кратко, то обнаружилось исчезнувшее руководство компании «Фармкор», — ответил я. — Оно всем в области и заправляет. Вам такое название, как «Центральный учебный центр Федеральной службы исполнения наказаний» что-то говорит?
— Это который за Тверью? — уточнил он.
— Именно.
— Ну… немного, — кивнул он бритой головой. — Доходили слухи, что центр фсиновский-на, а сами фсиновцы туда попасть не могут. Вроде как там какой-то новый отряд-на образовали, но для каких задач — никто не понял толком-на. Но центр был хороший, мы отдыхаем по сравнению с ним. В общем, я же тебе говорил перед выходом.
— Получается, что центр этот работал на господина Бурко, олигарха, — сказал я. — Он на его базе собственную армию собрал. Мы их видели — серьёзный народ, в области им поперёк никто слова не скажет.
— У тебя из-за этого проблемы случились? — спросил Пантелеев.
— Именно.
Тут я ему со всеми подробностями рассказал историю нашей поездки, умолчав пока о самой важной детали — своей бывшей должности. Пантелеев слушал внимательно, кивал, часто переспрашивал, что-то записывал, помечал на карте, в общем, тщательно собирал любую пригодную для анализа информацию.
— Чего он хочет, как ты думаешь? — спросил он в завершение опроса.
— Княжить там. Насчёт расширения владений — не знаю. Похоже, что он подобрал под себя самые важные части области, будет их удерживать и укрепляться.
— Понятно. Ты понимаешь, что пока реально мы ему ничего предъявить не можем насчёт эпидемии? Вообще ничего.
— А… видео? — удивился я. — Всё же снято, у вас ролики.
— Ага, снято, — подтвердил он. — Но там нигде на стене нет надписи «Лаборатория по выращиванию зомби-вирусов компании «Фармкор» имени Александра Бурко». Или где есть, но я пропустил?
Признаться, я несколько опешил. С такой точки зрения я проблему не рассматривал. А ведь верно. Там даже людей нет в кадре, чтобы можно было сказать: «Смотрите! Это Дегтярёв, все знают, что он работал в компании!» Ничего подобного. Фон и подопытные животные, а такое где угодно можно снять. А от самой лаборатории теперь бетонное крошево осталось. Вот в чём смысл взрыва-то был! А я всё думал… Не именно следы замести, а лишить всех возможности сравнить, если какая информация на сторону ушла.
— И что делать? — совсем растерялся я.
— Пока у нас один источник информации — ты, помощник-на руководителя проекта, — ответил Пантелеев.
Как я чай себе на колени не опрокинул — и сам не понял.
— Давно узнали?
— Давно, — подтвердил он. — Как документы-на собрали на оформление местных удостоверений личности, так и вычислили. Что из меня за начальник разведки-на, если я своих людей не знаю?
— А как? — удивился я ещё больше.
— Через комитетчиков с юго-запада, — ответил он. — Базы данных у них уцелели, по «Фармкору» они давно материал собирали. Правда, не по лаборатории-на, до вас дела не было никому, а по другому поводу, там было кое-что о нелегальных-на испытаниях препаратов в России, но список сотрудников, особенно с учёной степенью, имелся. Так ты возле Дегтярёва и всплыл.
— И почему мне ничего не предъявили в претензию? — конкретно спросил я.
— Смысла не было, — сказал Пантелеев и начал загибать пальцы: — Сначала присматривались, потом поняли, что ты семью Дегтярёва скрываешь. Подослали людей поболтать аккуратно, у тебя же женского личного состава хватает. Сопоставимо ли с той информацией, что ты нам дал. Логикой-на чуть-чуть попользовались. Задумались: зачем Бурко надо было взрывать лабораторию? В результате получили вывод: работы по вирусу начал он. Выпустила его случайность. Но даже то, что ты сейчас рассказал, подтверждает теорию, что Бурко что-то замышлял-на: нормальный человек свою армию не собирает. А вот то, что он в соседней области княжит — это уже большой сюрприз. Насчёт этого думать будем-на, что нам дальше делать.
— А есть идеи? — осторожно спросил я.
— Насчёт тебя только есть, — ответил подполковник. — В «Шешнашку» прорвёшься-на — считай, что кровью искупил. Понял-на? Это тебе за грех неразумения, за то, что не подумал вовремя, с чем играешься. А вот насчёт Бурко-на… не знаю пока. По-людски — так надо бы наказать. Но это война полноценная, жертвы, чужая территория. А людей и так мало осталось. Думать будем-на. А ты иди давай, занимайся по плану, тебе есть чем заняться. Кстати, насчёт Технической библиотеки мне рассказали — хорошее дело. Если добудешь информацию — век не забудем. Всё, свободен, дел полно-на.
Так и поговорили.
Валера Воропаев
22 апреля, воскресенье, день
С «делегацией» обратно на базар приехало двадцать человек этих самых «чёрных», при этом на самом деле «чёрных» было из них половина, десяток. Вторую половину составляли очень серьёзного вида вояки, все возрастом к тридцатнику, которые приехали на двух «Выстрелах». С оплатой «постоя» не обманули — с ними пришёл КамАЗ, в котором помимо бочек с топливом было ещё шестьдесят АКМ, явно с какого-то склада длительного хранения, и пяток ПК первой модификации, ещё с коническим пламегасителем. Серьёзная заявка на то, чтобы считаться щедрым партнёром. Гости не мелочились, короче.
Первый день их присутствие напрягало, но затем о них просто забыли. Гости не гнушались услугами «банных дев», с удовольствием пили водку и не мельтешили, даже модную свою форму сменили на самую обычную военную «флору», а свой приметный транспорт убрали в ангары возле канала, где выставили охрану. И тем самым совершенно слились внешне с толпой «торговцев» и других людей из процветающих ныне общественных групп.
Маялся только Валера. Причём, к своему собственному удивлению, маялся сильно, даже отклонил предложение гостей разделить с ними радость совместного распития водки в бане. Не нравились ему эти гости, не нравились — и всё тут. Насмотрелся он на подобных личностей на подхвате бесконечных влиятельных людей, окружавших его со всех сторон. Тот «через ОБЭП вопросы решает», на другого МУР пашет, на третьего ещё кто-то — даже удивляешься, осталось у этих людей в мундирах время чем путным заниматься, вроде защиты населения от преступности, или всё время у них оплачено на год вперёд?
Особенно запомнился ему случай с одним знакомым, которому квартиру сожгли за какие-то непонятки. Тот потыкался в один отдел, в другой, там до него никому дела не было, все отправляли его к пожарным или просто на хрен, и в конце концов кто-то привёл его в героический, прославленный Шараповым и Глебом Жегловым МУР, Московский уголовный розыск. Тот самый, который надо выговаривать рычащим голосом актёра Высоцкого для вящего эффекта. Взяли с него поначалу немного — всего семь тысяч долларов. Но и взамен ничего не обещали, взяли «чисто за послушать». Послушали, покивали понимающе, затребовали ещё пятнадцать авансом и пообещали уже «посмотреть».
К счастью, знакомый на разводку не повёлся, потому что Валера по другим каналам пробил того, кто на него наехал, и обнаружил, что это сын большого милицейского начальника всероссийского масштаба, и как следствие — «очень успешный законопослушный бизнесмен», занимающийся всё больше отмывом денег. В общем, плюнул знакомый на квартиру, решил, что себе дороже связываться.
И вот эти люди как раз донельзя просто напоминали ему тех самых «слушателей» — смотрят на тебя и оценивают, сколько с тебя можно поиметь сейчас, а сколько потом. А напоминая — раздражали до ужаса, он их даже избегать начал, хоть и в довольно вежливой форме, на дела ссылался.
Капитан, что тогда подсел к ним в трактире, появлялся рядом раз двадцать в день, ненатурально улыбался и спрашивал, не выходили ли на связь те, кого они все так ждут, чем допёк Валеру окончательно, и тот уже боролся с искушением всадить капитану пулю в лоб. Или просто отметелить до потери пульса, здоровья бы хватило.
При этом Валера понимал, что так реагирует на гостей только он один, для всех остальных это денежные партнёры, не считающиеся с расходами, с которыми дело иметь не только можно, но и нужно, и как можно больше. Начни он высказывать свои претензии вслух — и даже знающий его с детства Самбист впадёт в прострацию от недоумения: платят ведь люди за услугу малую, какого рожна ещё нужно? А учитывая, что эти люди половину соседней области контролируют, и под ними ходит главный «бизнес-партнёр» Колено, то на скандал нарываться будет только последний дурак. Прагматизм делает бизнес успешным по-настоящему.
Дел, правда, тоже хватало, не всё время Зять посвящал размышлениям о неприятных визитёрах. Готовили два катера для перевозки к Иваньковскому водохранилищу, где высланная разведка нашла неплохое пустое место под базу, неподалёку от Ленинградского шоссе — целая деревня, в которой каким-то чудом верх сумели взять мертвяки, тем самым полностью освободив её от населения. А теперь осталось только освободить её от мертвяков.
С катерами вообще морока была — для погрузки пришлось извлекать их из воды, обновив старый и корявый слип, чтобы не сгубить технику, затем устанавливать на каждой платформе настоящий стапель, куда катер и затягивать, да и как сами платформы добывали — это отдельная история. Платформы, кстати, нашлись, но дольше довелось для них тягачи искать — КамАЗов-седельников на базаре не было. Три дня убили только на это, и то хорошо, что за дело всезнающий Борик взялся, а без него вообще пролетели бы.
Прицепы были длинномерные, рассчитанные аж на тринадцатиметровый груз, но без откидной аппарели, под погрузку краном. Кто-то сказал, что они вообще для вертолётов предназначены, вроде как в ремонт и утилизацию возить. Развернуться с ними под погрузку тоже оказалось той ещё проблемой. Первый катер грузили очень долго, в результате чуть не пробили днище, но справились всё же. Со вторым уже чуть проще получилось, опыта набрались.
Собирали ещё и два КамАЗа всякого нужного барахла. В передовом отряде для освоения новых земель отбывало аж пятьдесят человек — двадцать бойцов Валеры и три десятка работяг всяких нужных специальностей, не из проигравшихся неудачников, а «белая кость», профессионалы, поселившиеся в дачном посёлке. Некоторые из них, кстати, собрались ехать с жёнами или появившимися подругами — тут многие уже ими обзавелись, но Валера воспротивился, успеют ещё перевезти, сообщение между базами будет постоянное. А пока даже деревня от зомби не очищена, нечего туда семейных тащить.
Сам он вынужден был задержаться на базаре — «гости» бы не поняли, куда он поехал, если таинственный Сергей Крамцов должен был связаться именно с ним. Поэтому, скрепя сердце, остался, хотя оставаться никакого желания не было. Да и самому хотелось поучаствовать в обустройстве нового места. В результате эдакого внутреннего конфликта он злился на приезжих ещё больше, и, как и подобает долгой и сильной злости, — она переросла в настоящую ненависть. И тогда он зашёл в свой личный склад, вышел оттуда со здоровенной полосатой сумкой-вьетнамкой, вызвал Матроскина и сказал резво прибежавшему бойцу:
— Ты пацанов на крутых «уазиках» помнишь? Которых в Медном видели?
— Канешна! — радостно откликнулся боец.
— Откуда они, помнишь? — задал он следующий вопрос.
— Опять канешна!
— Где «Пламя» находится — знаешь?
— Ну… — чуть задумался тот, но Валера его прервал:
— На карте отмечу. Запоминай: парня, что мы тёрли, зовут Сергей Крамцов. Езжай в «Пламя», как хочешь его, так и вызывай. Думаю, там КПП есть и все такие дела. Понял?
— Ну!
— Мля… месяца не прошло, как ты в дезертиры подался, а Устав уже забыл, — выругался Валера, после чего передразнил собеседника: — «Ну-у-у-у»… сандалии, мля, гну. Вызовешь его, короче, понял?
— Понял.
— Мог бы и «так точно» сказать, — вздохнул теперь Зять. — Боевую задачу ставлю всё же. В общем, вызовешь — отдай эту сумку. Понял? И на словах скажи, что обещанное отдаю авансом, а что с них причитается — за тем мы сами потом заедем как-нибудь. Пусть только сделают, как обещали. Понял?
— Так. Точно, — медленно и с расстановкой произнёс Матроскин.
— И ещё… — не обратил внимания на ёрничанье Валера. — Возьмёшь УАЗ и с собой одного пацана, понял? Одного, кому больше всех веришь. И о том, куда я тебя послал, ты даже Господу на Страшном суде не расскажешь. Как понял?
— Всё я понял, — ответил тот серьёзно. — Сделаю как надо.
Сергей Крамцов
22 апреля, воскресенье, вечер
Сначала заговорила рация голосом капитана Маликова — нынешнего коменданта гарнизона, в ведении которого находились ещё и КПП.
— Крамцов, тут тебя какие-то дезертиры на ваишной машине домогаются. Ждёшь кого?
— Дезертиры? — озадачился я.
— Ага, двое, — ответила рация. — Говорят, что тебе от какого-то зятя твоего подарок.
— Моего зятя?
Стрелка на шкале недоумения в моём мозгу резко перескочила в красную зону. Это откуда у меня зятья взялись? Или у кого они? Где-то неподалёку от Маликова послышались голоса, затем он снова заговорил:
— Какой-то Валера, он же чей-то зять, прислал двух бойцов с посылкой тебе. Говорят, вы на базаре виделись.
— Опа… — поразился я. — Знаю такого. Мне на КПП подскочить?
— А ты как думал? Если хочешь их на территорию пустить, будешь пропуск с поручительством оформлять… — Тут опять пауза с голосами на заднем плане случилась… — И они не хотят, говорят, что на пять минут дела. Подходи, короче, в «отстойнике» пообщаетесь.
Во время этой беседы я как раз переодевался в тренировочный костюм в номере, собираясь посетить всё же открытый, как нам сказали, спортзал, поэтому лишь накинул на плечо на манер портупеи ремень, на котором висела кобура с «Грачом», и схватил ключи от «Форанера». Если «посылка» та, что я предполагаю, то на горбу тащить её будет некомфортно.
Как раз для таких встреч и неожиданных посетителей теперь за зданием КПП организовали «отстойник» — заплетённый обычной колючкой во множество рядов периметр, в котором легко могли разместиться несколько машин и который легко простреливался при необходимости с нескольких точек. У самого бетонного забора стоял «уазик» в раскраске военной автоинспекции, возле которого ждали два парня с автоматами, в которых я сразу узнал тех двоих, что подошли ко мне на стоянке в Медном, конопатого и носатого.
— Здорово! — сказал конопатый, протягивая руку для пожатия. — Помнишь нас? В Медном виделись.
— Помню, конечно.
— В общем, так… — начал он, выдержал драматическую паузу и продолжил: — Старшой тебе передаёт, что обещал. Тут четыре граника и четыре цинка вогов.
Он слегка пнул ногой глухо звякнувшую сумку, стоящую на земле.
— Ещё просил не подвести его с чертежами. Не по-пацански тогда будет, люди всё же. Хорошо?
— Не вопрос, чертёжик уже делать начали, к послезавтрему будет готов.
— Как нам забрать?
— Мы приехать обещали вообще-то, — удивился я.
— Старшой сказал, что нельзя тебе к нам. Ждут тебя козлы какие-то, аж тридцать человек приехало из Медного с нами, — покачал головой конопатый. — Не знаю, что там у вас за дела, но сказали, чтобы ты не совался. И что мы тебя предупредили — не обсуждал ни с кем, и старшого перед людьми подставишь, и нас. Лады?
— Лады, двадцать шестого тогда подкатывайте, чтобы наверняка, — слегка переведя дух от такой новости, ответил я. — Только как тогда связываться?
— Дай частоту для связи, мы сами подъедем, прямо сюда. У нас в «козле» «сто шестьдесят восьмая»[20] имеется, так что свяжемся.
— Вертолёты вызовете? — засмеялся я.
— Если есть, то пусть прилетают, — серьёзно кивнул конопатый. — У нас же базар, продадим влёт.
Своё собственное дежурство по связи я тоже завёл, правда, в теории, потому что слушать было некого, но постоянная частота приёма у нас была, осталось только на бумажке записать. Ну и посадить послезавтра кого-то в «буханку», на приёме подежурить.
— Ты вот что… — сказал я бойцу, передавая сложенный листок, вырванный из блокнота. — Ты старшому своему большое спасибо передавай, хорошо? И вот ещё…
Я стащил через голову ремень с кобурой, в которой увесисто покоился «Грач», и отдал конопатому. Затем сказал:
— Понимаю, что у него всего хватает, но скажи, что это как открытка со «спасибо». Так бы и нарвался, собирался ведь ехать к вам. Башкой ему обязаны, не забудем.
— Ага, понял, — кивнул боец, забирая ремень и обматывая его вокруг кобуры. — Передам обязательно, не сомневайся. Давай, удачи, покатили мы, неохота по темноте пилить.
— И тебе удачи, — попрощался я. — Да, ты вот что скажи: а что мы отсюда, они знают?
— Нет, — ответил тот. — Однозначно не знают. Но они слышали, что ты к старшому заехать собирался, поэтому ждут там.
— Ага, спасибо.
Подождал, пока ваишная машина пройдёт проверку и выедет в ворота, после чего подхватил захрустевшую своими боками из стеклоткани сумку и потащил её к «Форанеру». Тащил и испытывал при этом почти невероятное облегчение от мысли о том, что мы так счастливо избежали ловушки — ведь ни намёка не было на то, что на базар ехать нельзя. Поехали бы и… Дальше и домысливать не надо. Тридцать опытных профессиональных вояк против нашей компании, да и то неполной — у нас ни единого шанса на жизнь. А в том, что желание нас отловить имеется у господина Бурко, и притом очень горячее — тут сомнений нет. Недаром он всё же не распространяет обо мне информацию в стиле: «Ловите его, это он тут зомби развёл!» — мог бы, так нет, молчит. Понимает, что любая палка о двух концах, а от некоторых ещё и занозы. Поймай меня кто другой, начни потрошить, и вот он уже не прогрессивный правитель северо-запада Тверской области, а виновник Катастрофы, окопавшийся в своём логове. Большая разница, а?
Сумку сначала закинул в багажник, подумал — и открыл, заглянул внутрь. Тут всё по-честному — четыре цинка, ну и подствольники, явно со склада, в полном комплекте, с двойными сумками для десятка вогов каждая, и сами покоятся в сумках. Открыл одну, заглянул — всё на месте, только пушечное сало надо отмыть будет. Спасибо Зятю этому самому, вроде и злодей — а вроде и людские понятия не забыл. Или он бурковских за что-то сильно не любит? Как бы там ни было, а он меня просто спас, без всяких прочих.
Ладно, в «Пламени» я в безопасности, скорее всего, с Пантелеевым непоняток не осталось, с его слов, а вот то, что они сумеют разведать, что я отсюда — вопрос времени, как мне кажется. Может, и паранойя, но умеренная, в самый раз такая. Там, в службе безопасности, следаков бывших куча, насколько я помню, а это значит, что искать людей они умеют.
Я тронул «Форанер» с места и покатил обратно к гостинице. И попутно меня осенила мысль: цель этих поисков всё же не я, я им сто лет не нужен сам по себе. Нет, приятно, конечно, уничтожить последнего свидетеля, да больно уж это не стиль Бурко. Что касается нашего олигарха, то я всегда полагал, что он на нормальные человеческие реакции неспособен, а лишь на голый прагматизм. Им нужны контейнеры. Они же сидят не только в своём Центре, но и на фармацевтической фабрике. Я помню разговоры про неё, она только отстроена. И вообще, говорили, что Бурко думал перенести туда все исследовательские программы, даже гостиницу отличную для специалистов отстроил. Говорили, сам я там не был.
И что из этого? А то, что там должна быть отличная лаборатория. И специалисты. И если они не смогут сделать вакцину, то тогда уже никто не сможет. Казалось бы, а почему бы и нет? Какая разница, где её сделают, в «Шешнашке», «Пламени» или в Центре у Бурко? А разница большая, господина Бурко просчитать несложно. Он эту вакцину так внедрит, что весь уцелевший мир ему должен окажется. Такие люди пальцем не шевелят бесплатно.
Да и для меня это всё же проблема, появится лишний искус вычеркнуть меня из списков уцелевших.
И всё же для работы над вакциной нужен исходник — тот самый, что в оранжевых контейнерах. И если я этот самый исходник отвезу ещё и в «Шешнашку» — я точно исключу элемент корысти из изобретения вакцины. Разве что минимальный останется — эксклюзива не будет. И тогда я могу считать, что и моя совесть в чём-то спокойна, и никто не будет заниматься вымогательством у того, что осталось от этого мира. В общем, «Шешнашка», однозначно. Когда? А это мы сейчас посовещаемся, в спортзале.
А Бурко я «материал» не дам. Не хрен. Не заслужил. Пусть другие этот мир спасают, он своё уже сделал.
Сергей Крамцов
24 апреля, вторник, утро
Вчерашний день мы взяли на подготовку к выезду и окончательную доработку плана. Может, особого смысла и не было, мы даже изначально собирались двинуть вчера, да Пантелеев словно подбил к такой задержке, выдав разрешение на пользование учебным городком его «подсолнухов». А у меня был великий соблазн заранее отработать вход в здания через окна по лестницам, как мы, собственно говоря, и собирались входить в библиотеку. Чтобы всё по шагам — подъехать, выбить стёкла, приставить лестницы и быстро забраться, страхуя друг друга. А транспорт должен будет сразу отвалить и двигаться в сторону Театрального проезда, где и ждать команды на эвакуацию.
Вроде и сложного ничего в идее не было, а убили часа четыре на это упражнение. Тут и сектора обстрела надо было правильно разобрать, и двигаться таким образом, чтобы друг другу на прицел не попадать, и светозвуковые забрасывать в окна так, чтобы и летели подальше, и обратно на голову не падали. Всё, казалось бы, мелочи, а проблемки на каждом шагу. Ни у кого из нас такого опыта специфического не было, это скорее к СОБРам относится и всяким группам захвата, так что приходилось сочинять на ходу.
Ещё непривычным элементом были мотоциклетные куртки, которые мы натянули на себя. Удобной в повседневном ношении одеждой их назвать сложно, плотные, крепкие, приклад в плечевую защиту упирать неудобно, и оружие непривычно смещается из-за этого, но постепенно приспособились. А без них в здание лезть не надо, всё же защита, и неплохая.
Под конец занятий с проблемами в основном справились, хотя в процессе подготовки Большой даже умудрился столкнуть меня с крыши «Садко», хорошо, что снизу песок был, мягко падать. Когда занятия закончили и собирали имущество, чтобы выдвигаться в сторону столовой, к учебным полям подъехал «жигуль-четвёрка» с кузовом, в кабине сидели два мужика, а в кузове лежал теодолит, и за ним — потрёпанная «Нива», из которой выбрались двое, причём одного я сразу узнал — олигарх Баранов. Я отпустил всю группу, потребовав оставить мне УАЗ, и пошёл поздороваться.
К моему удивлению, он меня тоже узнал, причём сразу — остановились-то они в паре десятков метров от нас.
— Здорово, боец! — поприветствовал он меня, протягивая руку. — Живой пока? Ну молодец. Как жизнь?
— Да помаленьку, вашими молитвами, — ответил я, пожимая крепкую ладонь. — А вы как здесь?
— Известно как — ножками, — усмехнулся он. — Колёсами, если совсем точным быть. А если конкретно, то в городе житья не стало, ошиблись мы тогда, решив там окопаться. Морфы замучили.
— Их много?
— Много. Не толпы, разумеется, но чтобы раз в час наблюдение не заметило хоть одну такую дрянь поблизости — не бывало. Два человека у нас ещё погибло с тех пор — наблюдатели на балконе. Тварь сумела забраться через крышу соседнего дома и прыгнула сверху. Из троих — один живой.
— Плохо как, — вздохнул я. — А я как раз завтра с рейдом на Кузнецкий Мост собираюсь.
— Аккуратней, — сказал Баранов. — Не думаю, что сразу кинутся, но на людей в городе они охотятся целенаправленно. Нам показалось, что они скопились вокруг нашего дома постепенно, пришли из других мест. В осаду вроде как взяли, охотились вполне целенаправленно. Да и мертвяки в городе совсем поумнели. Видели уже и с палками их, и с камнями, и в засаде сидящих — всяких.
— Серьёзно? — довольно глупо переспросил я.
— Нет, шучу, — буркнул Баранов. — Мне, понимаешь, делать было не хрен сейчас, вот и подумал, что остановлю парня и буду ему юмор шутить.
Каков вопрос, таков и ответ, как говорится. А вообще мы чуток отвыкли от «дел мертвячьих», всё больше в других местах функционировали последнее время, скорее людей опасаясь, нежели мертвяков, вот и отстали от жизни. А Баранов всё это время в самом центре города сидел, имел возможность наблюдать.
— Кстати, спросить хотел… — вдруг вспомнил я. — А здание на Маяковке, напротив памятника — не знаете, что за люди сидят?
— ОМОН, — ответил он. — Ну и с ними МЧС и ещё разные. У них там вроде перевалочной спасательной базы, в городе до сих пор людей находят. Мы с ними всё время на связи были. Если что, можешь у них укрыться, не откажут.
— Ещё живые люди остаются? — поразился я.
— Верно, — кивнул Баранов. — Я бы тоже не поверил, если бы кто сказал. Но даже к нам выходили. Пять человек к нам прорвались, с нами сюда приехали. И ещё двое почти добежали, но их морф убил, прямо у наших на глазах.
— И как они выживали?
— Две компании было, — взялся он рассказывать. — Одни в «свечке» на Новом Арбате застряли, там буфет был, и они в нём закрылись, так что еда и вода у них были. Потом выбрались через окно и сумели открытую машину завести, был у них толковый парень. А потом оказалось, что там бензина на нуле, бак кем-то пробит, но тут нас заметили, как раз до ворот дотянули, тем и спаслись. А вторые, семейная пара, пешком прибежали, они, оказывается, прямо в здании напротив прятались.
— А чем питались? — заинтересовался я.
— Везением, — ответил Баранов. — У них праздник ожидался, годовщина свадьбы, гостей назвали целую толпу, ну и продуктами затарились. А тут всех и накрыло. Гости не пришли, а им почти на месяц запасов хватило. Нас видели, оказывается, да почему-то подходить боялись. Потом мертвецов на улице столько стало, что не сунешься. И только сейчас прорвались.
— А мертвяки и морфы что делали, пока они бежали?
— Морфы как-то их проспали на этот раз, а мертвецы за ними следом ломились. На шум проснулись, похоже, — ответил Баранов.
— А просто шуметь и проснувшихся отстреливать не пробовали? — поинтересовался я.
— Поумнели они, — с лёгкой издёвкой ответил собеседник. — Прошлым живёшь. Они сперва смотрят, а уж потом действуют. Мы вот постреливали время от времени, и на выстрелы они шли. А потом перестали — запомнили, что добычи нет.
— А тела своих?
— Всегда оттаскивали за углы. Выбегут, схватят и волокут. В башку на таком расстоянии запросто не попадёшь, а в другое место им без разницы.
— Во как… — поразился я.
— Вот так, — в тон мне ответил Баранов. — По нашим прикидкам, на уровень обезьян они выходят постепенно, так что вы там поаккуратней. А сейчас извини, работать надо, я тут теперь чуть не за главного инженера по всем местным стройкам.
— Спасибо, — ответил я.
На этом мы попрощались, а я пошёл к машине, пребывая в несколько озадаченном состоянии. Не то чтобы я не предполагал такого, тенденция к «поумнению» мертвяков была заметна давно, можно сказать, невооружённым глазом, но чтобы так быстро и так комплексно… Кстати, а хоккейными шлемами мы так и не разжились, хоть и планировали. Это мне при упоминании камней и палок в мёртвых руках вспомнилось, как-то не хочется получить трубой по темечку. А теперь уже и не до шлемов… хотя Пантелеев нам на что? Неужели не сжалится и не выдаст хотя бы четыре шлема, на тех, кто в здание лезет? Остальные, может, и обойдутся, а боевой группе точно не помешает.
Схватившись за рацию, начал вызывать подполковника, но был послан куда подальше до вечера — тот был занят и говорить о моих нуждах не мог. Правда, и я твёрдо решил, что хотя бы четыре шлема выбью, у них точно есть.
Потом ничего не было интересного, обедали да в спортзал скопом ходили, где я под ворочанье железа рассказал обо всех новых угрозах, о каких от Баранова слышал. А уже часам к восьми вечера удалось поговорить с Пантелеевым, который дал команду на склад выдать нам три шлема БШЗ, который «Маска-4» — запомнил, что один выдали раньше. Но если удачно съездим, то я с «Пламени» шлемов с брониками на всю группу стрясу, я только теперь разглядел, что этого добра у них на складе целая куча. А то экономят на нас, понимаешь.
В общем, на этом вчерашний день и закончился. А сегодня с рассветом, уже привычно, мы подъехали к КПП. «Уазик», «буханка» и «Садко», всё как и планировали. Все были слегка невыспавшиеся, но сосредоточенные и немного нервные — лезть в мёртвый город было страшновато. Вроде уже и привычно даже в какой-то степени, и всё равно мандраж по полной программе. Да ещё и утро такое — прохладное, тёмное, ветреное, действующее на настроение.
Проверились, досмотрелись и выехали на уже привычный маршрут в сторону города. Из всего интересного, что по пути заметили — оживилось немного движение, к моему большому удивлению. Я полагал, что избежавшие гибели люди замкнутся в своих анклавах, вроде как ощутить безопасность, дух перевести, а получается, что многие уже перевели.
Впервые я ехал не в головном УАЗе, а в «Садко», на сиденье рядом с водителем, то есть со Шмелём. Грузовик в этом походе у нас главней всего, поэтому только Мишке его и доверили. А ехать в нём, кстати, мне понравилось — это не в продуваемом всеми ветрами «козлике» — солидно, со всех сторон закрыто, да ещё сзади, за спиной, целый дом, в который теперь проход свободный. Народ там сейчас чай пьёт, разливая его из термоса, прямо на пикник собрались. А Вика даже улеглась на полке, закинув руку за голову. У неё в ногах сидела Маша, машинально поглаживающая полимерное ложе своей «мосинки».
По плавности хода «Садко» не сильно отличался от «шишиги», тоже тот ещё прыгун, но всё лучше, чем лёгкий «уазик». И сидеть не в пример удобней, у меня в ГАЗ-66 всегда колени в приборную доску упираются. «Буханка» тоже катила в колонне бодро, мне хорошо было её видно во второе, дополнительное зеркало. Выглядит этот маленький автобус со всеми новыми наворотами грозно и брутально, и ещё мне хорошо была видна Ксения, сидящая в нём справа и опиравшая автомат на кожух двигателя.
В самом городе мародёров не видно, но думаю, что это из-за того, что ещё рано, мы ни свет ни заря выехали. Чуть попозже должны подтянуться, в городе ещё есть что брать. Похоже, что центр и основные торговые точки пощипали, даже почистили, но осталась ещё прорва всего, от магазинов до складов. В разведанное нами при известных обстоятельствах Бирюлёво до сих пор мародёрские команды из «Пламени» каждый день ездят, и конца-краю вывозу всего полезного не предвидится.
Омоновская база на Маяковке продолжала работать, мы увидели, как от неё отъехал белый внедорожник с оранжевой полосой и эмблемами МЧС на дверях, в окне верхнего этажа увидели оборудованную огневую точку с пулемётом, а в соседнем виднелся снайпер. Я глянул на них и попутно осенился некоей идеей, не показавшейся маразматической, особенно после вчерашнего разговора с Барановым.
— Колонна, стой! — скомандовал я. — Внимание по сторонам! — и затем обратился к Мишке: — Шмель, давай малым ходом к стене поближе, поговорить надо.
Скомандовав, перебрался в кунг, сразу откинув вниз лесенку люка и вскарабкавшись по ней. И сразу наткнулся взглядом на направленные на меня сверху стволы. И изобразил им радостно-идиотическую лыбу до ушей.
— Мир вам, люди добрые! — крикнул я.
— И тебе того же, — сдержанно ответил высунувшийся в окно худой мужик в городском камуфляже и разгрузке, на которой сумок с магазинами было больше, чем места под них.
— Я тут с вопросом к вам, — продолжил я беседу. — По рекомендации мужиков, что на Малой Никитской раньше сидели да откочевали оттуда. В курсе?
— Ага, — кивнул тот. — Общались с такими, даже в гости заскакивали. А что хотели?
— У нас тут гуманитарная мародёрка намечается, — сказал я. — Но в стрёмном месте.
— «Гуманитарная» — это какая? — уточнил худой.
— Диски с полезной людям информацией, — добавил я патетики. — Не коммерческая вроде как, а всякая научная полезность.
— Ага, — снова кивнул мужик в окне, вроде даже одобрительно. — И что за место?
— Техническая библиотека на Кузнецком Мосту, точнее, её задворки, Пушечная улица.
Он почесал в затылке и в третий раз выдал своё «ага». Потом спросил:
— И чем помочь можем?
— Мы вроде подготовились… — Я обвёл рукой наш сбившийся в плотную колонну транспорт. — Но мало ли что? Хотим с вами связь наладить, нам сказали, что у вас здесь вроде перевалки спасательной. Так?
— Не совсем, но в общем и целом — верно, — ответил худой. — У нас бэтээр есть, можем подскочить, случись чего. Только скажи, нам с этого чего полезного обломится?
Вопрос меня озадачил, но ответил я честно:
— Не знаю. Техническая библиотека, книжки всякие. Нужно что?
— Не, книжка у меня уже есть, — хохотнул он. — Так как «караул» кричать будешь?
— У нас «сто пятьдесят девятая» есть, — сразу перешёл я к делу. — Свяжемся?
— Богатые, у нас тут «сто седьмая», если бэтээр не учитывать, — усмехнулся омоновец. — А вообще должны, попробую организовать. Кто там у тебя на получении связи?
Связь установили, в общем. «Сто пятьдесят девятая» стояла у нас в «буханке», оборудованной под КШМ, и при ней дежурила Аня, честно принявшая на себя должность радиста-неофита и с обязанностями своими справлявшаяся легко. Вот и сейчас связь появилась сразу.
Признаться, мысль о том, что сестрёнок надо приставить к радиосвязи, пришла мне в голову удачно, теперь есть легальная возможность держать их всё больше в тылу, да ещё обеих в одной машине, под защитой влюблённого до беспамятства в Ксению Пашки. Большой, ещё когда я эту идею ему по секрету высказал, одобрил её со всем пылом и тут же взялся за обучение. Матчасть девушки осваивали, разве что комплекцией для бега с рацией не очень годились, даже спортивная Аня — «сто пятьдесят девятая» не так чтобы лёгкая, это не «Северок». Зато получился отдельный экипаж штабной машины, которому рваться в бой вроде как по должности не положено.
Дальше пошли знакомым по разведывательному выезду маршрутом, медленно, осторожно, почти что крадучись, если это слово к машинам применимо. Продолжало слегка мандражить, пыльный и серый пейзаж вокруг навевал тоску. Казалось, что Москву присыпало пеплом и могильным прахом. Мертвяков ни убавилось, ни прибавилось с прошлого выезда, а ещё на Садовке, как раз перед витриной магазина, из которого мы воровали мотоциклетные куртки, пристроился человеческий морф, обгрызавший длинными и острыми зубами куски гнилого мяса с трупа собаки.
— Стрельнуть? — предложила Маша, увидев его через бойницу в стенке кунга.
— Не надо, — покачал я головой. — Для города особой пользы не будет, а внимание привлечём. И омоновцы рядом, к ним может сунуться.
— У них все окна, кроме бойниц, уже заделаны, дадут — мало не покажется, — высказался Шмель. — Они там давно сидят, как я понимаю, к обороне приготовились.
Дальше снова ехали молча и на подъезде к объекту начали натягивать шлемы, разбирать дробовики — две «Сайги», два «Вепря». Именно их мы планировали за основные стволы при проходе через помещения. Как уже много раз убеждался — в тесноте ружьё посерьёзней автомата будет, да и рикошетов с пробитием перегородок опасаться меньше придётся. Но автоматы тоже брали, складывая приклады и закидывая их за спину, и минимум по шесть магазинов на каждый — мало ли как дело повернётся?
— Проверка связи в группе, — скомандовал я, включая рацию на плече разгрузки.
Связь держалась. И на стационарный «Кенвуд» тоже выход был, Аня проверила каждого из нас поочерёдно. С этой стороны вроде бы тоже прикрылись.
— Готовимся к выходу.
Наша маленькая колонна уже сворачивала с Неглинной на Пушечную, головной «уазик» выдвинулся вперёд, и сидящий за пулемётом Сергеич обшаривал стволом своей «машинки» окна и крыши окружающих домов. «Садко» затормозил, затем начал быстро сдавать задом в длинный проезд между двумя домами. Эхо тарахтящего дизеля отразилось от близко стоящих стен, заметавшись всполошившейся курицей, заставив желудок пугливо сжаться в холодный ком: вот сейчас набегут, шумим — словно на обед приглашаем, в висячий рельс колотим.
Грузовик упёрся мощным силовым бампером в «БМВ», стоящий вдоль стены, с уже почти непрозрачными от пыли стёклами. Заскрежетал металл, машина сдвинулась и поползла назад, упираясь, в свою очередь, в следующую, а та — ещё в одну.
— Стой! Готово! — крикнул я Мишке и затем скомандовал остальным: — Пошли!
— Вижу морфа на крыше здания в конце улицы, — послышался в рации голос Сергеича.
— Контролируй! — откликнулся я, взбираясь по лесенке на крышу кунга.
Хорошо, что люк сделали большой, можно со всей снарягой выбраться. Две штурмовые алюминиевые лесенки лежали по обеим сторонам от него, вытянувшись вдоль крыши. Схватили их, установили, зацепив длиннющими самодельными клювами за подоконник широкого окна, пробив стёкла, осыпавшиеся со звоном, затем схватились за дробовики. Ещё вчера решили, что шума и так достаточно будет, в городе мёртвая тишина, так что есть смысл выбить все стёкла дробью, чтобы уже лезть без проблем, не боясь изрезаться.
Захлопали выстрелы ружей, громкие, как из гаубиц, словно кувалдами ударили по ушам, снова водопадом посыпалось звенящее стекло, но уже через секунду мы с Лёхой вскарабкались наверх лесенок и разом метнули светошумовые гранаты в помещение — некогда высматривать, не схоронилась ли там какая-нибудь тварь.
Грохнуло, сверкнуло, и через секунду мы уже были внутри, встав бок о бок и направив стволы ружей в разные стороны — не зря вчера вход отрабатывали. Но в большой комнате с белыми стенами и двумя рядами офисных столов никого не было.
Следом за нами в неё ввалились Вика с Большим, и они, как и отрабатывали, сноровисто втащили за собой лёгкие лесенки. Не хотелось бы, но могут пригодиться, вдруг придётся самим сваливать через какое-то окно? А их можно ещё и соединить, сделав из двух коротких одну длинную.
— Колонне выдвинуться на рубеж ожидания, — скомандовал я, подразумевая, что делать им тут уже не фиг и пусть катятся на Лубянку, откуда и начнётся их процесс «подвижного ожидания».
«Садко» снизу рыкнул дизелем и выкатился из проулка. Вскоре шум моторов затих. Мы с места не двигались — прислушивались и, главное, принюхивались. Пахло канализацией, спёртым воздухом и совсем немного — мертвечиной, но такой запах могло нести и с улицы, так что не показатель.
— Большой, сигналки, — скомандовал я.
— Ага, — кивнул он, вытаскивая из сумки два изделия хитрой конструкции, состоящие из тонкого нейлонового шнура и палки сигнальной мины СМ, от которой этот шнур и вился.
Энергично взявшись за дело, Большой обмотал шнуром открытые рамы окон, из-за чего мины повисли в центре получившейся паутины, как добыча паука. Зато никто не сможет махнуть снаружи внутрь здания, не сорвав чеку МУВа,[21] и тогда отчаянно засвистит свистулька, встроенная в металлический тубус, а когда свист закончится, а он такой, что мало никому не покажется, слышно издалека, мина отстрелит поочерёдно штук пятнадцать звёздок. Думаю, что такой сигнал мы услышим в любой части здания, а звёздки, пожалуй, могут и напугать непривычную тварь. Или — нет.
К чему это всё? К тому, что морфов мы уже видели сегодня, а ещё наблюдали, как ловко они умеют лазить по стенам. Как бы такая тварь с улицы следом за нами не махнула.
— Большой, дальше по коридору налево? — спросил я.
— Именно, — кивнул он, прижимая к плечу обрезиненный приклад «Вепря».
— Все готовы?
Оказалось, что все. И мы пошли. Первая же дверь из этой комнаты оказалась заперта. К счастью, прочностью она не отличалась, достаточно было шарахнуть по ней ногой, благо открывалась она наружу. Она грохнула о стену, распахнувшись настежь, а мы дружно вывалились в тёмный коридор, включив фонари и ощетинившись стволами. Мертвяками пахло сильнее, что никому не понравилось, но в самом коридоре было пусто.
— Вика, клин под дверь.
— Есть, — вполне по-уставному ответила она, опускаясь на колено.
Деревянный клинышек, вбитый под закрытую дверь, застопорил её — это наша дополнительная предосторожность от преследования.
— На позиции, — послышался доклад Сергеича по радио. — Обстановка спокойная, угроз не наблюдаем.
— Принял. Ждите.
Связь, кстати, так себе, может и вообще пропасть, потому что экранов и стен хватает. Ладно, надо двигать.
— Лёха, Вика, прикрываете, — тихо сказал я и, вскинув ружьё, пошёл в сторону лестницы, видневшейся в конце коридора.
Самое мерзкое — двери с двух сторон. Мы же в офисе, не где-нибудь, и темнота при этом полная, лишь через пару приоткрытых дверей пучки тусклых лучей вываливаются, рассекая темноту. Ну и наши фонари, что под стволами, забегали лучами по стенам, замельтешили жёлтыми пятнами.
Слушать и нюхать, слушать и нюхать. Даже нюхать больше, «спящего» мертвяка не услышишь, гадину такую. Хотя со своим шумом мы уже должны были их всех разбудить. Но откуда-то всё же пахнет, верно? Мы люди уже опытные, не перепутаем с каким другим дерьмом, на всю жизнь вперёд, сколько бы её ни осталось, нанюхались.
Опять же выбор: пытаться открывать двери, чтобы свет появился, или, наоборот, сразу заклинивать, чтобы оттуда ничего не выскочило? Заранее думали и так ни до чего не додумались, решили, что «по обстановке». А что у нас за обстановка? А хрен её знает. Обстановка как обстановка, темно так, страшновато. Всё время кажется, что на голову что-то свалится, не знаю почему. Дурацкое чувство.
— Давайте по клинышку под закрытые двери, — принял я какое-то решение.
Клиньев мы много запасли, у меня ими целый подсумок для пулемётной «банки» набит, до самого верху. И у остальных примерно столько же. Большой с Викой взялись их забивать, мы с Лёхой замерли, с ружьями, направленными в разные стороны. Стук двух молотков разнёсся далеко по коридору, даванул на нервную систему. Пытаюсь понять при этом — почему стараюсь говорить шёпотом, когда от нас столько грохота? Никак самому себе не могу объяснить, но при этом и нормально разговаривать не получается.
Пока возились с клиньями, я до первой открытой двери дошёл, заглянул в неё аккуратно. Тут чья-то приёмная была, стол секретарский с компьютером стоит, по полу в беспорядке бумаги разбросаны. На стене, на белой водоэмульсионке, след окровавленной ладони, бурый, смазанный. Тут, значит, не всё так просто было… и ковровое покрытие чем-то тёмным пропитано. Как хотите, но уверен — есть мертвяки в здании.
Прошёл в приёмную дальше, попробовал дверь в кабинет начальника — она распахнулась легко и беззвучно. А заглядывать не стал, прикрыл обратно и тоже клин забил. Так спокойней. Зачем голову в каждую дырку совать, если можно эту дырку просто запечатать. Живых в здании точно нет, они бы уже давно на шум среагировали.
Снова закрытые двери, снова клинья. Медленно идём, зато обратно будет легче, всё же угрожающих направлений меньше. А пока вот так, нагибаясь на каждом шагу и всё время оглядываясь. А потом попался первый зомби, как раз в следующей открытой комнате, уставленной офисными столами. Из-за стука молотков по клиньям я его шагов не услышал, и он вывалился почти на меня, когда до этой самой двери оставалось два шага всего — маленький толстенький гнилой человечек с обвисшим лицом и мутным взглядом исподлобья, в рваном костюме, однако даже с галстуком на шее. Он был медленным, даже не «живчиком», и, судя по неизмазанной в крови морде, ему даже подкормиться пока не удавалось.
Он напоролся мордой почти что на ствол «Сайги», и мне осталось только нажать спуск. Грохнуло, сверкнуло, его опрокинуло назад, на стену, по которой он и сполз, пачкая её слизью и какими-то ошмётками из разваленного черепа. Жутко завоняло, словно давно лежавший и хорошо вздувшийся пакет с протухшим мясом вскрыли. Лёха выматерился. Вика изобразила нечто рвотное, схватив себя за горло.
Дошли до лестницы, пошарились лучами по пролётам вверх и вниз, но ничего подозрительного не заметили. Теперь нам пройти ещё этаж, а после него — в полуподвал. Там серверы, там ящики, в которых хранятся оптические диски. И назад, вызывать машины для эвакуации.
Проверил связь, но её уже не было. Не слышно здесь. Гадство, теперь сами по себе. И ничем ведь этим самим себе не поможешь, тут застройка плотная, стены толстые, и машины ближе не разместишь — нет места.
Шаги на лестнице сразу стали гулкими, снова с эхом. Эхо вообще некстати, можно и чьи-то ещё шаги из-за него пропустить. Странно, как много сопутствующих звуков рождает каждый шум в мёртвой тишине. Она и вправду здесь мёртвая — ни единого звука, если замереть, и мертвецами пованивает. Как ещё назовёшь?
Первый этаж, на него с лестницы дверь с замком ведёт. Прямо за ней стоит мёртвая тётка, прислушивается и глазами ворочает. При виде нас не бросается вперёд, что было бы привычно, а довольно шустро отскакивает назад, скрываясь с глаз. Мы замираем, уставив в дверь лучи фонарей. Замерли. Тишина. Ни шагов, ни возни с той стороны.
— Всем стоять, — сказал я, делая осторожный шаг вниз по лестнице.
Если так тихо, то она просто укрылась, но никуда не ушла, я бы услышал. И вонь… кстати, вонь не такая уж и сильная, как будто мертвяк не близко, а вовсе даже далеко. Странно. Это плохо вообще-то, я уже привык по этой самой вони ориентироваться. Топ-топ вниз по ступенькам, луч фонаря на открытой двери, слегка колышется в такт шагам, вверх-вниз, влево-вправо. И где она, зараза такая?
Следом за мной понемногу Лёха спускаться начал. Нарушение приказа, но Лёха толковый, он поодаль, для подстраховки только. Ну и где она? Вот я уже на лестничной площадке, дверь прямо передо мной.
Кинулась мёртвая тварь невероятно быстро, пригнувшись, тенью, вытянув руки с согнутыми крючками пальцами. Выстрелить я успел дважды, мимо и куда-то там по спине вскользь, тоже мимо, в общем, только по ушам себе, как кувалдой. Мёртвые руки вцепились в разгрузку, меня сшибло с ног, бросив на перила, и затем мы с вцепившейся тварью свалились на мраморный пол, шлем громко стукнул краем о полированный камень, висящий на ремне дробовик оказался зажатым между нами. Свет фонарей скрестился на нас, и прямо мне в глаза уставились её буркала, мёртвые и жуткие. И в этот момент я понял, что она грызёт мою руку. Рукав. Рукав мотоциклетной куртки из толстой кожи со вставленным внутри пластиковым щитком. Грызёт, вцепившись в эту руку своими гнилыми ладонями, пальцами с обломанными и вырванными ногтями.
Я не знаю, что я испытал на самом деле — страх, панику или, наоборот, дикий восторг из-за того, что на мне эта непробиваемая и непрокусываемая куртка. Мысль о том, что эта толстая кожа меня спасла, взорвалась в мозгу фейерверком, ярким и праздничным. Эта тварь, успевшая начать изменяться, прокусила бы любую «горку». А я не помню даже, как успел выставить левую руку… но моя правая уже тащила из кобуры рукоятку ПБ.
Краем глаза я увидел, как Лёха одним прыжком перемахнул оставшиеся ступеньки лестницы и в ту же секунду столкнулся с чем-то тёмным, метнувшимся из дверного проёма, выматерился испуганно, что-то с тяжёлым звоном ударило о стену, пробежал Большой, на площадке становилось тесно.
Тварь, навалившаяся на меня, сжимала зубы всё сильнее и сильнее, мертвячья вонь лезла в ноздри, дикие, безумные, мёртвые глаза словно высасывали из меня душу, а вместе с ней и храбрость, её ноги елозили по мне в попытке найти опору, и я никак не мог вытащить пистолет.
Послышался тяжкий удар, тёмное тело, вцепившееся в Лёху, пролетело мимо нас, борющихся на полу, со стуком врезалось в дверь, распахнув её и ввалившись обратно в коридор, что-то металлическое со звоном катилось по полу…
Стрелять мне не пришлось — мёртвую женщину сбило с меня тяжким пинком, она откатилась в сторону, ловко извернувшись и успев вскочить на четвереньки, но в ту же секунду лестничная площадка осветилась вспышкой, грохнуло, и её мозги разбросало по всему полу. А затем ещё три частых выстрела из двух ружей, по второму мертвяку, пытавшемуся подняться с пола. Запах горелого пороха перебил вонь мёртвой плоти, в глазах замельтешило зелёными кругами от вспышек.
— Твою мать, — сказал я, быстро поднимаясь на ноги и наводя «Сайгу» на дверь.
— Серый! — услышал я испуганный голос Вики. — Укусила?
— Хрен там, — ответил я, разглядывая рукав со слегка поцарапанной кожей. — Эту куртку не прогрызёшь.
Спина. Спина тоже так нормально, почти не болит… вообще не болит, а ведь должно было согнуть — меня кинуло позвоночником на торец перил. Но куртка и в этом помогла — была со встроенной защитой позвоночника, на ней с мотоцикла падают, не то что просто с копыт. Ай да мы, сообразили этой полезной одёжки натаскать.
— Серый, ты видел? — спросил Лёха.
Голос просто не его, видать, струхнул не хуже меня.
— Чего видел?
— Этот, что вторым кинулся… — запыханно проговорил Лёха. — Он меня вот этим ударил.
Носок его ботинка толкнул лежащую на полу стальную трубу, похожую на ножку от стола, который кто-то не успел собрать, снова со звоном покатившуюся и уткнувшуюся в ногу мёртвой женщины, лежащей на мраморе в странной, перекрученной позе, в которой могут лежать лишь окончательно мёртвые.
— А я тебе ещё когда говорил! — сказал я в ответ, шаря лучом подствольного фонаря по тёмному коридору. — И камнями кидаются, Баранов не зря предупреждал.
— И быстрый какой, — добавил Лёха. — Большой, а ты в натуре слон дикий. Ты его просто швырнул туда, что ли?
— Не, ногой с ходу дал, — чуть смутился бывший программист. — Вот он и полетел.
Я быстро оглядел дверь из коридора, прикрыл одну створку, потянув её на себя, забил с обратной стороны клином, несколькими сильными ударами. Затем захлопнул вторую.
— А с ней что сделаешь? — скептически спросила Вика, глядя на мои усилия.
— А вот что…
Вытащив из кармана моток нейлонового шнура, я быстро намотал его в несколько витков между ручками, затянул, завязал и обрезал ножом лишнее.
— Пусть рвутся, — сказал. — Зае… устанут пыль глотать. Пошли ниже.
Главное — сейчас себя в руки взять, а то какая-то нервная эйфория накатила после этой атаки, спасся вроде, всё хорошо теперь, всё страшное позади. Это неправильно и неконструктивно, мы сюда только пришли, ещё все радости визита впереди могут оказаться. Мы же не в курсе, какой тут комитет по встрече имеется.
Никогда мы с такими зомби ещё не сталкивались — быстрыми, сильными, да ещё вот трубой по черепу норовят, прямо как из моих же размышлений. И вонь… вонь слабее стала. Мерзкая, как и раньше, гниль с ацетоном пополам, но заметно слабее. А это значит, что они вроде как «устоялись», процесс разложения начинает прекращаться на какой-то стадии, и воняет, скорее всего, то, что осталось на коже. И внутренности — как бошки им разнесли, так снова завоняло.
Снова ступеньки, лучи по стенам, тихое эхо шагов. Пока никого, вот площадка, на ней поворот. Приседаю на колено, Большой встаёт надо мной, за спиной — сунется кто, ударим из двух стволов, забросаем картечью, если успеем, конечно, но всё тихо. Пусто. Выглядит пустым, на самом деле.
В цокольном этаже коридора нет, есть тамбур, а в нём всего две двери. Одну сразу клином укрепляем, она нам не нужна, да и ведёт всего-навсего в туалет. А вторая как раз туда, куда нам и надо. Она железная, и она не заперта, даже приоткрыта. Я сразу принюхиваюсь. Тянет оттуда мертвечиной, тянет, но так… с ног не сшибает. Но это мы уже проходили, только что, оно теперь по-всякому бывает.
Лёха, не забывая оглядываться назад, туда, куда смотрит Вика, тянет дверь, а мы с Большим одновременно заглядываем внутрь. Ещё один тамбур, точнее даже, небольшой холл, из него три двери, все закрыты. Новенькие такие пластиковые двери, с блестящими поворотными ручками, отражающими зайчики от фонарных лучей. Хорошие, правильные двери, открывающиеся в нашу сторону, то есть подходящие для подсовывания клиньев.
— Нам эта? — спросил я, указывая на дверь слева.
— Она самая, — кивнул Большой.
— Все входим.
Вошли. Тут сразу стрёмный момент случился — нас четверо, три двери с трёх сторон и ещё одна за спиной, куда смотреть, откуда ждать нападения? Лёха с Викой, как и планировали, бросились забивать клинья под «лишние», а мы с Большим, мандража и вздрагивая от каждого удара молотка, ожидая нападения откуда угодно, водили стволами из стороны в сторону. Я даже бормотал про себя: «Быстрее же, быстрее…»
Ничего не случилось вроде бы. Снова на пары разбились, снова мы с Большим пошли вперёд. Последняя комната, самая важная, цель похода. Дверь заперта на ключ, но этого мы ожидали, дверь-то дохлая, вскрыть её — никакой проблемы. Открывайся она внутрь, так можно было бы просто пинком, но она наружу, придётся чуть поковыряться монтировкой, которую несёт с собой Большой. Он за это и взялся, пускай старается, раз такой здоровенный.
Треснуло, хрустнуло, дверь распахнулась, Большой отскочил назад, при этом пол ощутимо дрогнул под его тяжестью. Заглянули. Никого, лучи заметались по шкафам и двум ящикам серверов, стоящим прямо на обычных конторских столах. Маленькая комната, ничего в ней нет толком, только компьютеры, два вертящихся стула и столик с электрочайником в углу, возле него банка растворимого кофе, немытая чашка и заплесневелый бутерброд на полиэтиленовом пакете.
— И что теперь? — спросил я.
— Диски должны быть где-то в том шкафу, жена сказала, — пробормотал Большой, указывая пальцем. — В маркированных бумажных конвертах, их около сотни. А потом я жёсткие диски из серваков повытаскиваю, и можем валить отсюда. Давайте рюкзаки, короче, там много всего.
— Ага, ну давай, мы тогда прикрываем, — сказал я ему, снимая с плеч и передавая в руки рюкзак, а затем повторил остальным: — Мы на месте уже, прикрываем.
Ни Вика, ни Лёха ничего не ответили, тоже скидывая в это время свои пустые заплечные мешки, и немного раздвинулись, давая мне место в своём ряду. Теперь нам главное — к Большому никого не подпустить, пока он «вещи пакует».
Тот взялся за дело энергично, слышно было, как загремели металлические ящики шкафа. Один, другой, мечущийся там свет фонарика, редкие, но увесистые матюги, когда под руку попадалось не то, что нужно. Потом снова мат, но уже радостный. Вика, которая матюгов вообще не терпела, поморщилась, но ничего не сказала.
— Серый, есть диски! — сказал Володя. — Сейчас серваками займусь.
— А там не одно и то же? — со скрытой надеждой спросила Вика, которой здесь явно не нравилось и хотелось как можно быстрее смыться.
— Нет, на серваках больше, чем на оптике, — ответил Большой, и я услышал, как загремел корпус компьютера.
За серваки здесь были самые обычные компьютеры, разве что с неожиданно раздувшейся памятью, и вытащить диски спереди, как делается в обычных серверах, было нельзя. Грант, который выделили новому отделу, был совсем небольшим, и передать в его пользование нормальные серверы обещали позже. А теперь, видать, и передавать не станут. Лично мне так кажется.
Ладно, недолго ждать осталось. Главное, чтобы у фонарика жизни хватило. Правда, мы их аж по два взяли, да ещё и обычные фонари имеются, предполагали, что долго придётся в темноте шарахаться.
Жёлтый круг от луча перескочил на висящие на стене часы. Идут, вон секундная стрелка движется. Я бросил взгляд на свои «Джи-шок» — и точно идут, минута в минуту. Всё умерло, а они живые. И будут жить ещё долго, пока батарейка в них не сядет. Странно как-то… Вроде нормально, но странно.
Затем луч перескочил на дверь напротив, крошечный диванчик у стены, затем на дверь слева… Вроде там шум какой-то.
— Лёха… — прошептал я.
— Слышу, — так же шёпотом ответил он.
Уже три луча направились на эту дверь, и едва пятна света наложились друг на друга, с той стороны на неё обрушился тяжёлый удар, такой, что из-под косяка сухая штукатурка посыпалась. Мы разом подскочили от неожиданности, а за шиворот мне словно ведро снега кто вывернул — настолько обдало меня паническим холодом: удар был слишком сильным для обычного мертвяка.
— Это кто там? — испуганно взвизгнула Вика, и я точно знаю, что, если бы крикнул я сам, тональность у меня была бы такой же.
— А разница есть? — ответил вопросом Лёха, отступая задом к двери в серверную и подталкивая в ту же сторону свою девушку.
За дверью послышалось шебуршание, словно кто-то тёрся о неё, затем на филёнку обрушился второй удар, такой, что она заметно выгнулась, а дверь, если бы не клин под ней, распахнулась бы настежь.
— Уходим? — испуганным голосом спросил суетящийся и чем-то громыхающий в серверной Большой.
— Хрена пухлого! — крикнул я. — Не для того сюда лезли. Работай!
— Я мигом!
— Ты не суетись, а то в болтики отвёрткой не попадёшь, — прокомментировал Лёха, сам чуть не подпрыгивающий на месте.
Снова сотряслась дверь, в ней что-то нехорошо захрустело. Надо что-то делать, или вскоре то, что за дверью сидит… а что там сидит, догадаться совсем не сложно, окажется в холле, и придётся с ним разбираться с дистанции три метра, и шансов у нас будет… не так чтобы много.
— Вика, дверь на лестницу держи! — крикнул я. — Лёха, за мной давай.
Подскочив к двери, я подставил под неё снизу ботинок и надавил изо всех сил руками. Лёхе подсказывать не надо было, он сам сообразил, нагнувшись и открыв сумку с клиньями. Пусть хоть так, хоть что-то дополнительное держит дверь, каждая секунда на счету… Дольше продержимся — меньше порвут.
То, что ломилось в дверь, затихло на какой-то момент, когда Лёха заколотил самодельной киянкой по забиваемому клину, насторожилось, видать. Но затем снова послышалась возня, полотно двери даже чуть отогнулось после того, как это нечто навалилось на неё, а затем на тонкий белый пластик филёнки посыпались равномерные удары, словно кто-то, стоящий с той стороны, колотил по ней руками поочерёдно, но в каждом кулаке при этом было зажато по пудовой гире. Сыпалась штукатурка, треснул дверной замок, потом вдруг его рукоятка вывалилась с нашей стороны, глухо стукнув о ковровое покрытие пола.
— Может, через дверь пальнуть? — растерянно спросила Вика, обернувшись и приподнимая ружьё.
— Не вздумай! — перепугался я. — Пластик сломается и оно сюда вылезет! Жди!
В ударах по двери случилась пауза, а затем на филёнку снова обрушился удар, такой, что у меня ладони высушило, а по самой филёнке прошла вертикальная трещина.
— Большой, ты ещё долго? — перепуганно заорал Лёха.
— Почти закончил!
Из серверной послышался удар, явно от падения системного блока на пол, сопровождаемый густой матерщиной нашего технического специалиста. А дверь снова сотрясло, с хрустом сломался замок. Полотно немного подалось вперёд, упираясь теперь только в клинья, которые поползли по ковролину, собирая его в морщины.
— Ай-ай-ай! — перепугался Лёха и начал заколачивать под дверь ещё один клин.
— Большой! Скоро? — не выдержав, заорал уже я сам.
— Всё! — как отпускающий грехи глас с небес донеслось желанное слово из серверной, и в дверях появилась неясная фигура с исходящим от неё лучом фонаря, судорожно метавшимся по стенам — это Большой что-то запихивал к себе в рюкзак.
— Лёха, ещё клинышек — и валим.
— Ага, — кивнул Лёха, запихивая под дверь очередную деревяшку.
Двойной выстрел, раздавшийся у нас за спиной, напугал больше, чем удары но двери. Обернувшись, я увидел тело, валяющееся в какой-то нелепой позе на лестничной площадке, и мертвяка, споткнувшегося об него и упавшего на четвереньки. Снова вперегонки загрохотали дробовики, словно молотками выбивая остатки способности слышать из барабанных перепонок. Я видел, как картечь выбивала клочья не пойми чего из зомби, который как-то вдруг осел, сунувшись мордой в пол, и замер, а из-под его головы вытекала слизистая лужа, блестящая в свете фонарей.
— Пошли! — крикнул Лёха, вскакивая. — Хватай мешки!
Тварь за дверью словно поняла его фразу, и многострадальный прямоугольный кусок пластика, бывший нашей единственной защитой, содрогнулся так, что уже из него самого осколки полетели, а филёнка одним краем вышла из рамы.
Следующая дверь открывалась наружу, но забить под неё клин возможным не представлялось — она плотно, как и подобает железной двери, входила в раму. И не запрёшь без ключей, разве что захлопнуть можно, но тогда она и откроется поворотом ручки.
Пока мы с матерщиной и шипением пытались поудобней пристроить ставшие тяжёлыми рюкзаки на спине, на площадке пролётом выше показался ещё один зомби — быстрый, резкий, одетый в одни грязные и пропитанные кровью джинсы мужик с искусанными руками и мордой, то ли объеденной, то ли покрытой до самых глаз коркой запёкшейся крови — отсюда даже не разобрать было. На площадку он соскочил одним прыжком, но там остановился, затормозившись руками о стенку, разворачиваясь, и в этот момент по нему ударили из всех стволов, почти начисто обезглавив, а его гнилые мозги разлетелись по всей белой стене за ним чёрным пятном, превращающимся в бурое и мерзкое, когда на него падал свет фонарей.
— Прорвало где-то! — крикнул Лёха. — Валить отсюда надо!
— Где, где, они тут небось и были, прямо в здании! — крикнул я, рванув по ступенькам.
За захлопнутой железной дверью загрохотало, похоже, что её пластиковый аналог не выдержал нагрузки и окончательно разрушился, выпустив ломившуюся в него тварь дальше. А затем уже на железную обрушился тяжкий удар, такой, что она загудела, а мы припустили по лестнице ещё быстрее.
Дальше всё было очень суетливо — мы бежали по лестнице вверх, соблюдая самое минимальное подобие порядка. На первом этаже дверь, прихваченная шнуром, раскачивалась, а в щель между створками проталкивались чьи-то грязные пальцы, много пальцев, от самого низа и до самого верха, и было похоже, что мой хлипкий импровизированный замок долго не проживёт.
Выше, ещё этаж. Снова зомби пролётом выше, машет рукой, и что-то тяжёлое, глухо стукнувшись, отлетает от моего шлема, а я теряю равновесие и чуть не падаю с лестницы, спасибо, что Большой удержал. На холодное оружие перешли, твари!
Снова заполошная пальба из дробовиков, визгливый рикошет картечин от железных балясин, вспышки, суета, круги в глазах и почти полная уже глухота, полный отказ мучительно болящих ушей воспринимать звуки, которые идут теперь прямо через очаг жгучей боли — в мозг.
Пока трясу головой, остальные валят ещё одного мертвяка, я вижу, как суетливо и дёргано меняет магазин Большой, не попадая его горловиной в приёмное окно и матерясь, затем мы снова бежим наверх, при этом я умудряюсь поскользнуться на лестнице и небольно удариться о мраморную ступень закрытым коленом, и больно, до шипения сквозь сжатые зубы — открытой голенью. А мог бы и мотоциклетные наколенники надеть, там голень тоже в защите!
В коридоре второго этажа, через который мы влезли в здание, полно мертвяков. Они ещё далеко, в дальнем от нас конце, и впереди этой толпы не «живчики», к счастью нашему, а обычные, переваливающиеся на ходу твари, ещё не проснувшиеся толком, но это всё равно ни разу не радостно. А ещё хуже то, что Большой заорал: «Сверху!» — и открыл пальбу, с третьего этажа тоже шли зомби, и немало.
— Лёха, клин! — крикнул я и частой стрельбой опорожнил магазин дробовика в надвигающуюся волну мертвяков, норовя вести красную точку коллиматорного прицела прямо по перекошенным, оскаленным мордам.
На пятнадцати примерно метрах рой картечин своё дело совершил — завалил передних на идущих следом, создав затор. И, заметив мой маневр, его повторила Вика, тоже высадив подряд не меньше пяти патронов. На этом мы лишились слуха окончательно, и я даже не услышал, как Лёха сумел выбить из-под двери забитый нами клин, и, лишь когда пятно дневного света упало в коридор, я понял, что вход открыт.
Внутрь вломились бегом, почти толкаясь, и я краем глаза успел отметить, что наша «сигнализация» цела, никто не пролез в комнату через окно. Спасены?
Дверь захлопнулась, и я споро взялся обматывать её ручку очередным обрезком нейлоновой верёвки, а Большой тащил по ковролину увесистый офисный стол.
— Ближе! — заорал я в испуге, когда по двери вдруг застучали, а рукоятка попыталась повернуться.
Стол с грохотом упал набок, вплотную к стене, а я, натягивая изо всех сил верёвку и молясь, чтобы рукоятка стояла на месте крепко, а не была привинчена за стакан кое-как, принялся судорожно мотать узлы. А как ещё прикажете запирать дверь, открывающуюся наружу? Это из коридора хорошо: забил клин — и порядок.
— Серый, откликнись! Серый, откликнись!
Только завязав последний узел, я обратил наконец внимание на то, что Вика в который уже раз повторяет эту фразу. Сначала я не понял, о чём она вообще, но потом сообразил — голос Ани вызывает меня по радио, мы снова в зоне устойчивого приёма.
— Серый на приёме!
— Серый, мы вас эвакуировать сейчас не можем!
Голос у Ани был не то чтобы спокойный, скорее даже по интонации ближе к панике.
— Это почему?
Дверь затряслась сильнее, теперь по ней колотило уже множество рук. Но наш верёвочный замок пока как-то держался, хоть оптимизма и не внушал — долго такое не продержится.
— Нам в вашем направлении не прорваться! Ты видел, что на улицах творится?
У окна я оказался одним прыжком. Раздвинув верёвки «сигнализации», высунулся наружу — и остолбенел. Узкий проход между домами был забит ожившими мертвецами полностью. Пусть и не плечом к плечу, но плотно, даже «Садко» забуксует, если попробует прорываться с ходу. А что дальше делается? Пока не видно.
— Будь на связи! — сказал я в рацию. — Как у вас обстановка?
— У нас нормально, но видим толпу мертвяков с вашего направления. Стрелять бесполезно, туда если только танком, — послышался голос Сергеича. — На машинах не прорвёмся.
— На рожон пока не лезьте, дайте сориентироваться, — скомандовал я.
— Принял.
Что-то стекает по шее. Приложил руку — кровь из уха. Гадство, я и слышу-то с трудом сейчас, а болят уши так, словно я на сто метров нырял. У Вики тоже кровавая струйка на щеке, кстати.
Я обернулся к нашим, стоящим с озабоченными лицами: сеанс связи слышали все и выводы тоже должны были сделать. Вывод же о том, что у нас большие проблемы, напрашивался сам собой, без всяких подсказок.
— Чего встали? Лёха, Большой, хватайте столы со шкафами и складывайте у двери, как в «Тетрисе», одно в другое, чтобы всё цеплялось и тупому враз не разобрать было.
Они даже не ответили ничего, а сразу вцепились за ближайший стол. В комнате таких шесть, да ещё три шкафа. И стулья, каких с десяток, можно в эту же кучу затолкать, чтобы зацепить там всё наглухо. И тогда, по идее, к нам даже морф не прорвётся — поди сдвинь это всё, учитывая, что в образовавшуюся щель ещё и пальнуть можем. Нет, нас так просто не возьмёшь, а паника, в которую я было впал при виде атакующей нас толпы зомби, уже уходит, растворяется, так сказать, в конструктивном подходе… Не дадимся.
Пока за спиной гремели мебелью, а Вика, закусив губу, с напряжённым лицом следила за дверью, держа её на прицеле ружья, я снимал «сигнализацию». Точнее, даже не снимал, а резал, некогда было время терять. И через минуту сумел высунуться в окно по пояс, чтобы суметь выглянуть на Пушечную улицу и разочарованно выругаться — прорываться в ту сторону было бесполезно, там были десятки мертвяков, и это ещё в поле зрения.
У них я, кстати, вызвал заметное оживление — на меня уставились десятки пустых мёртвых глаз на перекошенных мёртвых харях, и я всей кожей ощутил их аппетит. Поэтому показал им средний палец и спрятался в окне.
— Серый, что там? — крикнула Вика.
— Там абзац, — очень честно ответил я. — К нам не прорваться, только если танком или БАТом, на худой конец.
Второе окно я распутывать не стал, нам и одного хватит чтобы в него выглядывать, тем более что вылезать в него нам точно не придётся. По крайней мере, до тех пор, пока массовые выступления зомби на улице не прекратятся.
— Аня, Аня, как принимаешь? — снова запросил я.
— Аня на приёме, — послышался голос девушки.
Надо бы человеческими позывными обзавестись в будущем, что мы всё по именам до сих пор? Но спросил я совсем о другом.
— Вы где находитесь?
— В Театральном проезде.
— Откуда толпа начинается?
— От самого угла, — ответила Аня. — Как демонстрация у них или народные гулянья. Мы пытались их отвлекать, но за машинами они гоняться не хотят. Несколько пошло в нашу сторону, мы их отстреляли, но остальная масса даже прячется.
— Званый ужин у них, — буркнул я в ответ. — Типа приём планируется, по крайней мере. Отвлечь не пробовали? Может быть, за вами потянутся, а вы круг сделаете по району — и за нами?
— Только самые крайние идут, остальные внимания не обращают. Машины их не привлекают, сам знаешь.
Это верно, знаю. У мертвяков остатков ума хватает, чтобы за машинами не гоняться.
— В общем, не дёргайтесь пока, оставайтесь в зоне уверенного приёма, — сказал я. — Мы пока в безопасности, думать будем. Ждите.
Надеюсь, что баррикада нас всё же прикрыть сумеет, никакого зомбо-слона или некро-бульдозера в коридоре нет. А значит, есть время на размышления, только на быстрые, правда.
Откуда их всё же столько налезло? Хотя… откуда, откуда… Здесь и были, в здании. В этом и соседних. Куда они могли ещё все с улиц деться? Центр Москвы был раньше забит ими, а потом что, не испарились же? Вот и прячутся — еды нет, стимула по улицам шляться нет, ну и попрятались по тёмным местам. А мы тут шум, грохот и всякую стрельбу устроили, перебудили весь район, они и вышли погулять. И самое мерзкое — мы не поняли, что и в этом здании их тоже хватает, просто выше первого этажа они наверняка не поднимались — зачем? А мы нашумели, проскочили в подвал, где «босс уровня» пристроился, а всю эту мёртвую кодлу даже не заметили, просто дверь к ним заперли.
Хорошо, что заперли, кстати, пусть и на верёвочку, а то они бы нас в подвале и заблокировали. Пожизненно уже, судя по всему, то есть очень ненадолго. А так им пришлось по дальней лестнице обходить.
— Как-то со светозвуком прорываться? — спросил запыхавшийся после возни с мебелью Лёха, подходя ко мне и тоже выглядывая в окно.
— И куда это всё бросать? — хмыкнул я скептически. — Толпа на всю Пушечную — и так до Театрального, что по Неглинке, что по Рождественке.
— Другие идеи есть?
— Пока нет. Но будут, — уверенно ответил я.
Идеи будут, обязательно. Только вот качество идей не гарантирую, могут и дурацкие случиться за полным отсутствием умных. Умных не завезли, и придётся пользовать, какие остались.
Но пока можно думать. Оружие есть, дверь завалена, до окна высоко, связь с транспортом имеется, а у них — с омоновским опорным пунктом. Стоп. А у омоновцев БТР. И что толку? Лезть на нём в этот переулок? Там весь первый этаж мертвяками забит, и никаких решёток на окнах. Начнём спускаться — нас прямо с брони стащат, и то если сам бронетранспортёр не застрянет в толпах мертвяков. Вывод? Вывод простой — лобовая атака и здесь не впрок, надо хитрее.
В дверь стучали и ломились всё сильнее, щёлкнул замок — какой-то мертвяк всё же догадался повернуть ручку, но пока даже моя верёвочка держала, до баррикады дело не дошло.
Хорошо, БТР до нас добраться сможет так или иначе, это больше тринадцати тонн всякого железа на восьми больших колёсах, прорвётся… Но вот куда ему прорываться всеми своими тоннами и колёсами? Откуда нас снять можно?
— Серый, ну придумал что-нибудь? — тихо подныла Вика, хоть и явно в шутку, но так… подпрыгивая на месте от волнения.
Меня и самого потряхивает от адреналинового потопа, который я заполучил после нашей пробежки по лестнице, да и остальные не лучше выглядят, вон Большой сопит, потеет и на месте перетаптывается, и у Лёхи глаза по семь копеек.
— Так, уважаемые, нам бы по-хорошему на крышу надо попасть, — сказал я, окинув взглядом своё воинство.
Воинство посмотрело на меня внимательными и даже сочувственными взглядами, понимая, что я умом тронулся.
— Причём независимо от того, что мы придумаем дальше. Оттуда видно далеко, дома примыкают один к другому, так что сможем через весь квартал перебираться, куда нам нужно будет.
— Это хорошо, когда перебираться можно, — осторожно сказал Лёха. — А вот с теми, что в коридоре собрались, как поступим? Попросим их раздвинуться и дать пройти? Или какие другие предложения последуют? Кстати, мы с той заразой, что в дверь в подвале ломилась, тоже забыли договориться о свободном проходе. Сходим побазарим?
— Лестницы нам на что, а? — спросил я его. — Длину как считали? Чтобы можно было с этажа на этаж забираться, по окнам. Их ещё штурмовыми называют, слыхал? На хрена их вообще придумали?
Лёха явно озадачился. Но спорить не стал, а просто кивнул.
— Рюкзаки на пол, Вика, следи за дверью, Лёха, Большой, помогать будете. Страхуйте пока.
Перемотали страховочным концом меня быстро. Для начала надо глянуть, что там у нас с выходом на крышу, сможем ли мы вообще зацепить туда лестницу. Если там всё так же, как и в здании напротив, то выбраться реально. Корпуса эти довольно новые, крыши у них плоские, в былые времена на этом самом месте просторный двор был, который уже затем превратили в лабиринт каких-то ущелий, застроив чуть ли не каждый метр.
Страховой конец зацепили за трубу отопления, Большой взялся его понемногу стравливать, Лёха стоял с лесенкой наготове, готовясь подать её мне в окно. Постепенно откидываясь назад, я старался не смотреть вниз, где бесновалась толпа зомби, заподозривших, что им решили спустить завтрак на верёвочке, и заранее пришедших в ажитацию. Очень паскудное это зрелище.
Окно на третьем этаже было закрыто, никакого движения за ним не видно. Как цеплять лестницу? Выбивать стекло «клювом»? Отличная идея, только непонятно, как мне удастся размахнуться — тут самому дай бог не свалиться, да ещё и лестницу не потерять хорошо, у нас их всего две, и делали их долго. Опять стрелять придётся.
Стоп! Стрелок, блин. Я же ногами на подоконнике стою, а он покатый. И тот, что сверху, должен быть таким же. И что это означает? А то, что если я стрельну, и всё выбитое стекло полетит вниз, прямо мне на ноги. Хорошо, если вовсе не отрежет их, но то, что мне после этого только на носилках бегать придётся, и так всю жизнь — даже гадать не надо. Нельзя стрелять, нельзя.
— Тащи меня обратно!
Меня вдёрнули в окно так энергично, что я чуть не сверзился с подоконника на пол, еле устоял на ногах, покрутив лишь пальцем у виска. А потом сказал:
— Лестницу упираем в подоконник и дёргаем за шнур. Тогда должны стекла побиться наверху. Потом полезу.
— Один? — удивился Лёха.
— А как ещё? Две лестницы нам не поставить.
В общем, сработало. Резиновые опорные башмаки норовили соскользнуть, но Большой придержал их руками, а мы с Лёхой что было дури дёрнули за шнур, привязанный к ступеньке. Лесенка словно напружинилась и саданула откинутым «клювом» по окну верхнего этажа. И мимо нас пролетел настоящий обвал стекла, только мне с той стороны и не хватало оказаться. Снизу зазвенело, заметалось эхо. Я выглянул — лестница встала вертикально, значит, крюк прошёл через оба стекла, до конца. Теперь бы только не свалиться, пока я на неё забираться буду.
Глянул вниз и заржал злорадно — один из мертвяков пытался вырвать у себя из плеча длинный и острый кусок стекла, при этом он резал пальцы и странно дёргался.
— Схавал? — крикнул я ему и полез на подоконник.
Забрался, но вот пока по самой лесенке карабкался — страху натерпелся. Лестница упругая, под ногами проседает и как-то жутковато поскрипывает, что за окном, к которому я лезу, мне не видно, зато под ногами собралась уже такая толпа мертвяков, что между ними кошка не проскочит, и все руки тянут. И воняют. Это другие воняли слабее, или их самих было меньше, а вся эта кодла смердит так, что ком в горле застревает.
Лёха не удержался, терпения не хватило — вылез на подоконник и выглядывает, то вниз, то вверх, и чувствуется, что ни одно из доступных направлений движения ему не нравится.
Подоконник всё ближе. Видны осколки стекла с острыми краями, в самой раме тоже такие торчат ножами, добивать придётся, иначе располосует. Вот уже и край подоконника, пока никто на меня не бросается, и тихо с той стороны. Заглянул через край аккуратно — с той стороны такая же по размерам комната, как та, из которой я только что выбрался. И дверь в неё приоткрыта, но внутри — никого.
— Чё там? — спросил Лёха, облизнув пересохшие от волнения губы.
— Пусто.
Чем бить? А фонариком, что на поясе висит. Он длинный, крепкий, как дубинка. Им даже череп кому-то можно проломить, буде нужда придёт в таком действии. Вот им мы стёклышки-то и посшибаем… вот так…
На шум и звон никто в комнату не забежал, всё было тихо. Вообще-то этот этаж нам не слишком нужен, нам выше надо, но лучше бы не рисковать.
Вскарабкался в комнату, протиснувшись в раму, пыхтя и потея от страха, вскинул «Сайгу», наведя на приоткрытую дверь. Пусто, пока никого… А в замке ключик торчит. Вот это подарок! Первый за сегодня!
Я одним прыжком подскочил к двери, захлопнул, повернул плоскую головку ключа на два оборота. Пусть это не стальная дверь, но тупые мертвяки, случись таким за дверью стоять, враз не откроют. Но пока даже тихо с той стороны, а вот снизу слышно, как там уже в баррикаду ломятся. Но паники нет, Вика с Большим помалкивают, мертвякам до успеха далеко, видать.
Следом за мной в окно впихнулся Лёха, сразу перегнулся наружу, подхватил вторую лесенку, которую ему подали снизу. Нам тут задерживаться не с руки, нам на крышу надо. Уже привычно установили её на подоконник, захлестнули верёвочной петлёй третью снизу ступеньку, напряглись… Бить пришлось аж три раза. Первый удар «клюва» стекло выдержало, а затем мы каждым ударом выбивали по одному слою. Снова летящие вниз осколки, звон, грохот, суета среди скопившихся снизу мертвяков.
— Вика, как там у вас? — спросил я.
— Дверь открыли, но баррикада даже не шевелится, на совесть завалили, — послышался ответ из рации.
Это хорошо, что не шевелится, значит, у нас время есть пока. Ладно, выше надо, выше, не задерживаться здесь.
Первым снова я полез, моя идея, мне за неё и отвечать, Лёха лишь за верёвку подтягивал лесенку, чтобы она не болталась. Снова не удержался, бросил взгляд вниз, и чуть не поплохело от этого — представилось, как сорвался и полетел прямо на протянутые ко мне гниющие руки и мёртвые лица с оскаленными зубами, перемазанные запёкшейся человеческой кровью. Нет, если ад есть, то выглядит он именно так, и никак иначе.
Снова фонарик из петли, им как дубинкой — по осколкам. В комнате никого, и она маленькая совсем, разделили перегородкой большую, эта совсем клетушка. В какой-то конторе архивом была — маленький стол у самого окна, стул и вдоль всей стены металлические шкафы. Дверь закрыта.
Протиснулся через раму внутрь, побежал к двери уже привычно. Открыта. И ключа нет. В коридор выглянул, посветил и шарахнулся обратно — в нескольких шагах от входа в комнату мертвяк с пола поднимался, грязный, драный, вонючий. Но один, других я не увидел.
Схватился за «Сайгу» было, но спохватился в последний момент. Не нашумелся ещё? Нужны дополнительные гости? Но и этого просто так в коридоре оставлять неохота. На этаже пока тихо, а вдруг они как-нибудь звать друг друга научились? И скоро здесь толпа соберётся, будет тоже в дверь рваться, а нам задержаться в этой комнате надо.
Выдернул из кобуры ПБ, быстро накрутил, затянув сухарь, толстую трубу глушителя. Вспомнил, что у нас ещё и бесшумное оружие имеется. Открыл дверь, вскинул пистолет двумя руками и отступил назад. И не ошибся, мертвец повёл себя предсказуемо — пошёл ко мне. И когда эта отвратная тварь появилась в дверном проёме, я ему даже обернуться ко мне не дал, выстрелил прямо в висок. Хлопнуло негромко, даже отдача была несильной, а в бледной пятнистой коже появилась дыра, и тело завалилось вперёд, сначала осев на колени, а потом с маху, с глухим стуком, ткнувшись лицом в ламинатный паркет. И гильза со звоном покатилась.
Никого больше? Снова выглянул за дверь — точно, никого. Надо только этого от двери оттащить. Тут мне уже Лёха помог, прикрыл, пока я руками в перчатках старался ухватить труп за ботинки — больше всего боялся к его коже прикоснуться, прямо до дрожи зябкой от отвращения. Заскользило тело по ламинату легко, а затем мы начали двигать шкафы, заваливая дверь изнутри. К удаче нашей, казалось бы совсем отвернувшейся от нас в это утро, здесь дверь поставили не так, как на нижних этажах — эта внутрь открывалась, и поставленные с перекосом железные шкафы заблокировали её сразу насмерть, если двигать, то только техникой.
Удары по сооружённой нами баррикаде продолжали доноситься снизу, их через окно было слышно хорошо, но Большой с Викой отнеслись к ним спокойно, видать, угрозы всё ещё не было. Подали рюкзаки поочерёдно, и мы втащили их в нашу каморку верёвочной петлёй, затем к нам полезла Вика, причём лезла уже нормально, со страховкой — репшнуром, завязанным по всем правилам скалолазной науки, а мы постепенно выбирали слабину. Она добралась до этажа внизу, ловко по подоконнику перескочила на следующую лестницу, и вскоре Лёха за руку втащил её к нам.
Большой тоже добрался без проблем, и следом за ним втащили лестницу на верёвке. Я снова бросил взгляд на крышу дома напротив, до которой всего несколько метров было — дом был копией того, по которому карабкались мы. Не уверен, что «клюв» найдёт за что зацепиться, может заскользить, если лесенка расшатается. Надо будет её держать, причём так, чтобы ещё обратный уклон ей не придать — нужна возможность освободить хотя бы одну руку для оружия, случись чего.
Думали недолго — вытащили её наружу, зацепили — вроде не скользит, по крайней мере. Лёха изо всей силы натянул верёвку, а Большой, напротив, упёрся руками в нижнюю ступеньку, чуть отжимая её от стены, вместе со мной, потому что полез, разумеется, я, хоть и страшно было — как-то всё ненадёжно выглядело.
К радости моей и неимоверному облегчению, крыша оказалась пустой. Грязной, пыльной, продуваемой ветром, но — пустой. Совсем. А в трёх метрах от лесенки какая-то железяка торчала, за которую очень удачно удалось зацепить верёвку, закрепившую лесенку, для вящей надёжности.
Последний рывок занял минут десять — пока рюкзаки, пока страховку на каждом закрепили, пока я сам себя, как страхующий, «закрепил на местности» — время на всё ушло. И Аня начала снова вопросы задавать, умаялись они там молчанием:
— Серый, ну что у вас, а?
— Почти на крыше, не отвлекай, — буркнул я. — А вообще, лучше связь с ОМОНом установите, поболтайте насчёт помощи.
— Ты нас за кого принимаешь? — чуть возмутилась она. — Как вы со связи пропали, мы сразу с ними связались.
— И что? — задал я самый важный на настоящий момент вопрос.
— Рожу они скривили, но обещали подогнать броню, ждут только отмашки и подтверждения маршрута.
— Тогда ещё чуток пусть подождут, нам тут осмотреться надо, — ответил я. — Надо, чтобы мы их ждали, а не они нас, а то мертвечины набежит.
Куда ломиться, я уже заранее прикинул — к углу Неглинки и Кузнецкого Моста, к трёхэтажному дому, в котором трактир «Ёлки-Палки» разместился. Но туда ещё добраться надо, так что лучше подождать с отмашкой. А вообще омоновцам спасибо, не бросили в беде, не послали куда подальше, сославшись на то, что мы в самое пекло по своей собственной дури полезли, не по чьей-то ещё, не предложили самим расхлёбывать свои проблемы.
Когда вторая лестница была затащена на крышу, вздоха облегчения сдержать не смог. Тут нас уже так просто не возьмёшь — выходов сюда мало, да их ещё и знать надо, это не для гнилых зомбячьих мозгов. Да и заперты такие выходы чаще всего, так что пока мы в безопасности.
— Куда дальше? — спросил я, ни к кому конкретно не адресовываясь.
— А что, выбор есть? — спросил Лёха.
— Можно на крышу библиотеки забраться и оттуда на «Ёлки-Палки» спуститься, а можно по большому кругу идти, по часовой стрелке, — прикинул я варианты.
— Через библиотеку надо, — сказала Вика. — Там тупик, если мертвяки снизу заметят, куда мы движемся, то не сообразят снаружи весь квартал обойти. А если пойдём по кругу, то всех за собой поведём, как крыс дудочкой. И чего тогда на крышу лезть было?
— Верно мыслит, — поддержал её Большой, натягивая рюкзак.
— Согласен, — сказал Лёха.
— Ну, раз все здесь такие согласные, то так и пойдём, — согласился я, прикинув, что длины лестниц нам должно хватить, чтобы туда забраться. — Давайте, верёвки снимаем с лестниц, рюкзаки на горбы — и вперёд.
Через пару минут мы уже тронулись, осторожно, оглядываясь и стараясь не шуметь. Чем меньше вероятность того, что нас заметят — тем лучше для нас, тем проще к нам будет прорваться, потому что в переулок между домами, боюсь, и бронетранспортёру уже не прорваться — завязнет. А если прорвётся, то на него через секунду целая куча мертвяков заберётся, какая уж тут погрузка. И не отстреляешься от них — слишком много, не успеешь просто.
Тут крыша бетонная, покрыта рубероидом, так что пока шума никакого, те же мертвяки в проулке сильней шумят, там какое-то мычание и возня, топот и шум. А вот когда заберёмся на библиотеку — скрытности конец, потому как кровельная жесть имеет дурную особенность громыхать как барабан, как бы ты тихо по ней двигаться ни пытался. Это я ещё с детских времён помню, довелось по крышам полазить, любил это дело.
— Это что? — вдруг спросил Большой, показывая пальцем куда-то налево.
Мы уже подбежали к зданию Технической библиотеки и собирались устанавливать лестницу, когда он это спросил.
— Что? — не понял я сначала, куда он показывает.
— Крыша напротив, за чердачным окном, мансардой, или как оно всё называется? Будка такая.
— Твою мать! — сказал я с чувством, причём чрезвычайно искренним. — Это морф.
При этом руки у меня сами схватились за висящий на груди дробовик, а где-то в душе начала зарождаться тягучая и мрачная тоска. Только морфа нам ещё и не хватало сейчас для полного счастья, а то, что следит он именно за нами, никаких сомнений не вызывает. И толково следит, сволочь, прячется. Даже стрелять отсюда без толку, ни хрена не попадём, только иногда высовывает свою перекошенную белёсую харю и сразу прячет.
А ещё плохо то, что это самое здание бывшего купеческого союза как раз и тянется вдоль Неглинной, и именно на эту крышу нам надо. Вроде как в гости к нему.
— Пошли в другую сторону? — спросила тихо Вика. — К молдавскому посольству, с него попробуем спуститься.
— И что толку? — спросил Лёха, следящий за прячущейся тварью. — Думаешь, оно за нами не пойдёт, если решило поохотиться?
— Когда мы здесь проезжали, не шли ведь, — возразила она, при этом нервно оглядываясь и не выпуская оружия из рук.
— За машинами они не гоняются, это давно заметили, — сказал я. — А вот за пешими да забравшимися куда не надо, вроде нас которые, очень даже нехило поохотиться можно.
— Ну это мы ещё будем посмотреть, кто на кого поохотится, — пробормотал Лёха, вытаскивая из-за спины автомат и откидывая приклад. — Попробую попасть всё же, может, испугается, если такой сообразительный.
Шуметь не хотелось, но и не шуметь тоже не получится, как мне кажется. А вот если удастся осторожного морфа спугнуть, то тогда всё станет намного проще. А пока он рядом… насмотрелся я на таких тварей, спасибо.
— Гранатой бы… — тихо сказал Большой с сожалеющей интонацией.
— Скатится, даже если добросим, — ответил Лёха, целясь. — Подствольники надо было брать, да не подумали, вес экономили.
Из дула «сто пятого» вырвался пучок прозрачного на солнце пламени, треснуло раскатисто, посыпались гильзы, а из кровельной жести на крыше напротив выбило искры и фонтанчики пыли. Морфа, судя по всему, даже не задело, он успел скрыться.
— М-мать! — выругался Лёха. — Заныкался.
— Полезли, хрен ли ждать, — скомандовал я. — Прикрываем друг друга.
Разница в высоте между двумя зданиями была около пяти метров, когда строили дом, на крыше которого мы сейчас ошивались, то следили, чтобы его нельзя было разглядеть за тем, который на улицу выходит, архитектурный облик берегли. А теперь нам из-за этой эстетики снова по лестнице карабкаться, да ещё и шаткой, сочленённой. Имеется дверь в здание библиотеки, на замок закрытая — вот она, в двух шагах, но как-то неохота туда соваться. Есть такое стойкое подозрение, что и в здании библиотеки могло быть «лежбище» мертвяков, тогда влезем сразу в собачью свадьбу. А оно нам не надо ни разу.
Морф, до того просто скрывавшийся, вдруг одним невероятным прыжком перепрыгнул за следующее укрытие, а это так метров шесть или даже больше. Впечатляет. Хочет пройти к нам по крышам? Это не радует, суетиться надо.
Лестницу собрали быстро, тренировались заранее. Жёсткость конструкции особого уважения не вызывала, качалось всё как в шторм, зыбко и вихлясто, но прочность производитель гарантировал, да и испытать мы предварительно не поленились. Почётную обязанность лезть первым я опять взял на себя, уже привычно.
— Ты аккуратней там, — напутствовал меня Лёха и снова выпустил очередь по прячущейся твари.
Следом за его автоматом короткими очередями затрещал АКС Большого, а затем и Вика начала постреливать.
— Что у вас там? — заговорило радио испуганным голосом Ани.
— Морфа засекли. Но пока далеко, прижимаем, — ответил я и начал карабкаться вверх.
— Мы их всё время засекаем, — ответило радио. — Но на нас не лезут, прячутся.
Выше, выше, выше… не раскачать бы всю эту алюминиевую конструкцию под ногами, чтобы она, как пружина распрямившаяся, не скинула меня с себя. Так себе лесенка получилась, прямо скажем, если бы не нужда, так и не полез — страшно.
Стрельба стихла, послышался голос Лёхи: «Спрятался, сволочь такая». Естественно, спрятался, но это вовсе не значит, что убежал или испугался. У меня такое ощущение, что тварь решила взяться за нас всерьёз. Голодная, наверное.
Подтверждение моим словам пришло сразу же — снизу послышалась разочарованная ругань, затем быстрая стрельба, а потом снова голос Лёхи послышался: «Прыгун, твою мать!»
Почти поднявшись наверх, я оглянулся и по пыли от пуль понял, что морф снова сменил позицию, продвинувшись ещё. А ведь толково укрывается, настоящий хищник, это уже совсем не тупая мертвечина. Заодно вспомнились две похожие твари в автоколонне, когда мы себе транспорт добывали — они ведь ещё и парой охотились, один морф отвлекал маневрами, а второй напал сзади…
Сзади! У меня всё внутри похолодело, когда я представил, как моя башка появляется над краем крыши, а по ней второй морф, когтями! Я замер, словно закоченев от страха, не в силах сдвинуться ни вверх, ни вниз, паника настоящая началась, руки затряслись. Стоп, стоп… так нельзя, выбор у нас всё равно невелик — или на эту крышу, или обратно, по кругу квартал обходя, в лобовую на того морфа, что прячется. Тоже не пойдёт.
Судорожно перехватив «Сайгу» правой рукой, я зажал приклад подмышку и, задирая ствол тяжёлого ружья вверх, неуклюже полез дальше. Нет никакого выбора у нас, нет совсем, а тут хоть позиция хорошая будет, той твари, что прячется, заниматься этим самым прятаньем станет сложнее.
Всё, верх, вот она, крыша заветная. Загремела под ногами кровля, я присел на колено, обводя стволом ружья окрестности. Видно паршиво, конёк крыши всю видимость закрывает, надо дальше продвинуться. Встал на ноги, пошёл вперёд мелким шагом, не опуская оружия и думая о том, чтобы не споткнуться, не поскользнуться и не скатиться — наклон кровли здесь неслабый, страшновато шагать, да ещё под ноги не глядя. Листы жести гулко громыхали, прогибаясь под подошвами ботинок, и каждый такой «бух» отзывался эхом где-то в районе сжавшегося в кулачок от страха желудка. Страшно ведь, действительно страшно, я уже давно, с самого начала всей этой Катастрофы, так не боялся. Никогда мы ещё не оказывались таким вот объектом охоты посреди пустого мёртвого города.
За спиной загремела лестница — Большой полез, как и договаривались, но оборачиваться я не стал — чего там в Большом не видел? А вот за конёк заглянуть надо, как бы там… А что там? А хрен его знает, что угодно там быть может. Шаг, ещё шаг и ещё… медленно и аккуратно, глаза по коньку шарятся в поисках движения, мелькнувшей тени, чего угодно, что выдаст готовую на нас засаду, если такая есть.
Вот и гребень, ещё чуть выше, сейчас обратную сторону увижу… вздох облегчения. Пусто. Вся крыша как на ладони, обратный скат, затем подъём — и очередной конёк. Что за гадская манера так строить была, какими-то зигзагами и изломами, ни одно место полностью не просматривается? Издевались над людьми специально? Или как?
— Я здесь, — сказал Большой из-за спины.
— Прикрывай остальных, — приказал я, не оборачиваясь. — И лестницу сразу затаскивайте.
— Я понял.
А я дальше, дальше пойду, пока всю крышу не проверю — не успокоюсь. Спрошу вот только:
— Лёха, как у вас?
— Скотина ещё продвинулась, — ответил он. — Но на рожон не лезет, прячется и скрывается. Может быть, так и получится продержать на дистанции.
— Лишь бы патронов хватило, — ответил я. — Не уходит ведь?
— Ни хрена не уходит.
— Не выйдет на дистанции, Лёха, нам ведь ещё с крыши лезть придётся, тогда она нас и достанет.
В ответ послышалось короткое злобное ругательство. Взгляд искоса вниз — отсюда проход между домами виден. Мертвяки нас заметили, лезут с Пушечной улицы толпой, снизу уже яблоку негде упасть, и все на меня таращатся, заметили. Ну и хорошо, собственно говоря, отсюда им прохода на Неглинную нет, мы так от них и оторваться можем. Правда, вопросик один возникает: а что на самой Неглинке? Мы ведь туда пока не смотрели, не то же ли там самое, что и здесь? Вот будет весело, если там такая же толпа…
Атаку я всё же прозевал, не успел даже прицелиться, лишь сообразил завалиться набок, словно кто-то в мозгу шепнул: «Падай!» Морф, бледный, перекошенный, похожий на слепленную из мёртвой плоти большую мосластую обезьяну, одним прыжком перескочил через дальний конёк крыши, ловко и пружинисто собравшись, приземлился на скат прямо передо мной и, оттолкнувшись в одно касание, прыгнул снова, прямо на меня.
В момент, когда он толкался во второй раз, а я падал в сторону, время словно застряло в какой-то липкой и густой среде, так медленно всё тянулось, особенно мой уход с линии атаки, но, когда мой бок всё же коснулся грязной кровельной жести, всё закрутилось быстро, как на ускоренной промотке. Тварь, обдав меня гнилой вонью, пролетела на расстоянии вытянутой руки от моего лица, а я, неловко повернувшись, не удержался на скате, покатился вниз, не в силах зацепиться и прицелиться, стараясь удержаться хоть за что-нибудь, краем глаза заметив, как морф, коснувшись железа всеми четырьмя конечностями, непостижимым образом развернулся мордой ко мне, уставившись своими мутными буркалами, но скат сыграл злую шутку и с ним — инерцией его тоже понесло дальше, не давая атаковать немедленно беспомощную на тот момент жертву — меня, собственно говоря.
Загрохотал длинной очередью автомат — Большой попытался меня прикрыть. Я увидел, как пули рванули мёртвую плоть твари, хлестнули её по мерзкой морде, похожей на смесь орангутанга и крокодила, но она, лишь мотнув башкой, обратила на это мало внимания. Но ту паузу, которая нужна была, чтобы я мог собраться и хоть как-то приготовиться к обороне, товарищ мне отыграл. И когда морф снова пружинисто сжался, готовясь оттолкнуться и накрыть меня своим очередным прыжком, я открыл пальбу из ружья.
Уворачиваться от пуль эти твари тоже научились, первые два заряда прошли над головой прижавшейся (но так и не прыгнувшей!) твари, а вот все шесть остальных ударили прямо в неё, угодив в морду и плечи. Брызнуло клочьями мёртвой плоти, подогнулась перебитая рука, морфа сбило с ног, он снова заскользил к краю крыши, дёргаясь и щёлкая странно перекосившейся, раздробленной, видать, челюстью.
Желание у меня было просто броситься в бегство, сбежать от этой быстрой, сильной, живучей и одновременно с этим мёртвой смердящей твари, но словно тот же самый, что советовал падать, теперь шепнул мне: «Добивай! Иначе хана!» И против всех своих желаний я побежал к дёргающемуся и пытающемуся подняться на ноги морфу, грохоча железом под ногами и молясь про себя о том, чтобы суметь остановиться, не пролететь дальше, просто прыгнув с крыши в толпу мертвецов внизу, и при этом понимая, что я уже не успеваю сменить магазин в опустевшем дробовике и что не успеваю схватиться за автомат или пистолет, вообще ничего не успеваю.
И тогда я сделал то, чего никак не ожидал от себя сам — прыгнул ногами вперёд, поджимая их на лету и приземляясь на задницу, заскользил в сторону замершего в непонятках морфа, не ожидавшего от меня такого маневра. И когда он замахнулся правой когтистой конечностью, я изо всех сил выпрямил обе ноги, метя прямо в разбитую выстрелом челюсть. Удар, сильный, такой, что я аж задницей вмялся в кровельное железо, и гадину подкинуло, заваливая назад, её ответный удар пришёлся в пустоту, а затем я увидел, как ноги морфа потеряли опору, сорвались с крыши, брюхо с обрывками тряпья на нём заскользило, заскребли жуткие кривые когти уцелевшей руки, пытаясь уцепиться за край… и даже уцепились.
Но я тоже успел, даже не понял когда, сменить магазин в дробовике и дослать патрон. И когда зацепившаяся за край тварь подняла свою изуродованную харю, уставившись на меня своими мутными, злобными до холода в позвоночном столбе глазами, я сказал:
— Пошёл на хрен.
И выстрелил, целясь в переносицу. Грохнуло, толкнуло в плечо, брызнуло осколками кости и гнилой крови, и тварь сорвалась вниз, в толпу своих «коллег».
— Вот так, — сказал я и плюнул вслед, даже не выглядывая с крыши, всё равно в какую-то мёртвую морду попаду, всё радость.
Снизу, с соседней крыши, снова загрохотали автоматы — наши проблемы пока ещё не закончились, рано булки расслаблять. Большой, не зная, что ему сейчас делать, крутился во все стороны, то целясь в прячущуюся на крыше тварь, то порываясь броситься ко мне.
— Прикрывай их! — крикнул я ему. — И пусть поднимаются.
Сменив оставшуюся почти без патронов «Сайгу» на автомат, я поскакал по крыше дальше, но близкой и непосредственной опасности уже не обнаружил. Это если о совсем близкой говорить, а вот через дорогу, на крыше Дома художника, тоже мелькали за вентиляционными трубами гнутые спины морфов. И опять двоих. Это интересно, кстати — они всегда парами действуют? Об этом тоже подумать следовало бы.
Когда я вернулся, наши уже затаскивали лестницу за собой. Морф, по которому вели огонь, нырнул, со слов Лёхи, на чердак, исчезнув из зоны видимости, но радоваться было рано: нам как раз в ту сторону надо, и когда эта зараза решит к нам вернуться и в каком месте — никому не известно.
Кстати, улицу всё же рассмотрели. Мертвецов на Кузнецком и Неглинке хватало, но плотной толпы не было — по всему видать, она вся стянулась в Пушечную. Если на бэтээре к нам выйдут, то прорвутся без вопросов.
— ОМОНу сколько сюда идти, как думаешь? — спросил я Лёху.
— Если у них готовность по двум зелёным свисткам, то минут десять, не больше, — ответил он, недолго подумав. — Пробок я пока не видел, так что мухой долетят. И затор на Петровке им по барабану, собственно говоря, бэтээр через него пройдёт, не заметив.
Я лишь кивнул и начал вызывать Аню:
— Аня, Аня, как принимаешь?
— Принимаю, — сразу же послышался её голос. — Чего надо?
Вот блин, дисциплина связи. Партизаны, одним словом. Ну и ладно.
— Вызывай помощь, мы почти готовы, — сказал я. — Пусть выдвигаются на угол Кузнецкого и Неглинной, к трактиру «Ёлки-Палки». Там мы спуститься попытаемся.
— А спуститесь? — уточнила она.
— А куда мы денемся? Спускаться — это не подниматься, если просто падать, то даже труд невелик. Пусть выходят, а то на крышах тоже суетно здесь. Где вы сейчас?
— На Старой площади, понемногу в вашу сторону движемся.
— Обстановка как?
— Мертвяков прибавляется, уже самим страшновато становится. Со всех сторон лезут.
— Жить ещё можно?
— Можно, можно! — спохватилась она. — Пока вас не эвакуируют, мы никуда не уйдём, не беспокойся. Головным пока «Садко» пустили, ему уже под бампер трое или четверо попали, а мы следом катаемся.
— А ты помощь за трепотнёй вызвать не забыла? — съехидничал я.
— Сестрица на «сто пятьдесят девятой» дежурит, вызвала уже, — фыркнула Аня в ответ. — Это я тут в тебе боевой дух укрепляю и бодрости со смелостью придаю, вроде как валькирия, в радиоварианте.
— Подтвердили?
— Обязательно.
— Отбой связи, балаболка.
Так, с этим понятно. А теперь у нас впереди задача «пройти через морфа», при условии, что он всё же попытается напасть. Не хотелось бы, но что делать?
— Ну что, Лёх, пошли дальше?
Он лишь кивнул, и, подхватив лестницу, мы понеслись по гулкой крыше дальше, к стыку с нужным нам домом бывшего Московского купеческого общества. Большой и Вика бежали следом, не отставая, и грохоту от нас было, как от обвала на складе металлолома.
К моему глубокому удовлетворению, длины лестницы хватило как раз до конька нижней крыши — разница по высоте была очень большая. Правда, при этом сочленённая лестница повисла на «клюве», упираясь в стену крючьями и не касаясь нижней поверхности. Попробовал — не очень уже крепко получается, но должна выдержать.
— Давайте вперёд по одному, прикрываю, — скомандовал я, опускаясь на колено и озираясь.
Куда те два морфа с домов напротив делись, а? У библиотеки фасад кучерявый, с колоннами и всякими изысками, если эти твари карабкаться умеют, то им раз плюнуть до нас добраться. Приходилось уже видеть морфов, путешествующих по стенам домов аки посуху, то есть по ровной земле.
Большой спустился первым, тоже занял оборонительную позицию внизу. Следующим полез Лёха, а оставшаяся рядом Вика спросила:
— А на улицу тоже так по одному спускаться будем, медленно и печально? Под нами толпа успеет собраться, пока будем возиться.
— Всё учтено могучим ураганом, — откликнулся я, продолжая озираться. — Бросим лестницу, хоть и жалко, а сами по верёвкам. Не забыла ещё, как делается?
Скалолазанием мы все вчетвером любили побаловаться, даже соревнования устраивали, так что чего-то особого в спуске с трёхэтажного здания на тросе для нас не было — очень даже несложный спуск, пусть с грузом и оружием даже.
— Я не забыла, — покачала головой она. — А Володька умеет?
— Это его проблемы, — усмехнулся я. — Если в ВДВ служил, да ещё в ДШБ,[22] то должны были учиться, даже норматив есть. Иначе никак, тогда только на крыше жить оставаться.
«Клюв» штурмовой лестницы перестал трястись — Лёха закончил спуск. И следом сразу полезла Вика, а я придвинулся ближе — как-то неуютно тут одному оставаться стало. И сразу же, словно для стимуляции самых мрачных мыслей, с фасада библиотеки донёсся звон выбитых и осыпающихся на улицу стёкол. Это кто там хулиганит?
Примерно определив направление на звук, я навёл светящуюся точку прицела на самый край крыши, приготовившись пальнуть во всё, что оттуда покажется, но пока ничего не показывалось.
— Лёха, как обстановка? — крикнул я.
— Тихо, морфа не видно, — ответил он снизу. — Но расслабляться не надо, как мне кажется.
— Ага, я тоже так думаю!
С этими словами я перекинул ногу через край крыши и начал спускаться. Лестница снова загуляла подо мной, но уже не так радикально, как при подъёме: сказалась опора на стену. Правда, в верхней своей части она получила отрицательный уклон, и приходилось держаться крепче, немного подтягивая себя к ней. Но спустился быстро и без проблем, а затем и саму лестницу сняли, хоть и собрались её бросить — спустить её на улицу и забрать с собой не получится, суеты много будет, нам бы самим суметь смыться без потерь.
Что-то заскребло по железу, и прямо из-за ближайшего чердачного «скворечника» показалась харя морфа. Мелькнула она лишь на один момент, и в ту же секунду сразу четыре очереди хлестнули по этому месту, издырявив кровельную жесть и разбив открытое окно, осыпавшееся осколками на кровлю. А тварь снова успела нырнуть внутрь.
— Нет, так дело не пойдёт! — крикнул Лёха, вытаскивая из разгрузки «эфку». — Оно нас тут достанет или в последний момент кинется и всё обгадит. Серый, прикрой! Надо валить её на хрен!
Грохоча ботинками по кровле, мы вдвоём метнулись к чердачному окну, бегло его обстреляли с ходу — тварюга всё же от пуль старается укрываться. Её и вправду за рамой уже не было, и Лёха, ничтоже сумняшеся, закатил туда гранату. Грохнуло, из окна выбросило невероятный клуб пыли — на чердаках подметать не принято, а я следом, вдогонку, метнул туда ещё и две «Зари» разом, отскочив в сторону.
Взрыв светозвуковых больше похож был на близкий выстрел пушки, хорошо, что уши прикрыть догадались, а затем я сунулся внутрь, включив фонарь на автомате, и обежал его узким ярким лучом помещение. Морф убегал, его перекошенная фигура мелькала уже в дальнем от нас углу чердака, и было похоже, что твари от «эфки» досталось, очень уже бег был неуклюжим и кривобоким. Не удержавшись, я выпустил три короткие очереди вслед, норовя угодить по конечностям, но не знаю, попал или нет — тварь скрылась, кажется, нырнув в чердачную дверь. Ну и хрен с ней, главное, от нас подальше, не гоняться же?
— Готовим верёвки! — скомандовал я, отцепляя от себя бухту репшнура. — На ведёрный узел, за тумбы!
К счастью нашему, на крыше бывшего Купеческого общества были перила, установленные между массивных кирпичных тумб. За них-то и крепить проще всего. Обмотал одну такую петлёй, затянул узел, выбросив вниз длинный ходовой конец — такая верёвка теперь дефицит, не бросать же её болтаться на фасаде?
На улице, кстати, нас давно заметили, и снизу намечалось некоторое оживление. Мертвяки понемногу подтягивались к нам, собираясь в небольшую толпу снизу. Быстрее бы ОМОН подъехал, а то набежит тварей столько же, сколько и в Пушечной, и что тогда делать прикажете?
Большой явно растерялся при словах «ведёрный узел», но Вика ему помогла. Обмотаться же верёвкой правильно помог ему Лёха, попутно объясняя, что делать дальше. Мне сразу представилось, как Большого или перевернёт при спуске, или он просто попытается тормозить верхней рукой и в результате сорвётся — у нас ведь ни страховки, ни карабинов, ни подвесных нет, а если с перепугу за ходовой конец схватится, то ещё и узел может развязаться, и тогда падение вниз, к мертвецам. Может, ему лучше по лесенке? Хотя какая, к чёрту, лесенка, её донизу не хватит никаким образом, прыгать придётся, да ещё спиной вперёд. Вообще никуда не годится. Почему не догадались подвесной разжиться? Сейчас бы проблем не было. Или сделать?
Лишняя верёвка есть, можно попытаться.
— Вов, стой смирно, ноги в стороны!
Переспрашивать, зачем это нужно, он не стал, и я начал быстро обматывать верх каждого его бедра тройным кольцом верёвки, а потом ещё такое же намотал по талии. Основа есть, нормально, хорошо, что верёвка не в дефиците. На свободном конце быстро навязал три бурлацких узла, затем остаток верёвки пропустил у Большого подмышками, закрепив узлом беседочным. Всё, теперь только конец второй верёвки по петлям пропустить, и можно спускаться.
— Смотри, — сказал я ему. — Вот так рукой тянешь — тормозишься, сюда сдвинул — быстрее пошёл. Второй конец вообще не трогай, трос развяжется, понял?
— Ага, — кивнул он.
Вид у него был уже чуть поуверенней, всё же какая-то страховка получилась.
— От стены не толкайся, а то раскачает, а ты тяжёлый и ещё с грузом. Следи только, чтобы не раскрутило, понял?
— Ага.
— Как ведро на верёвке себя спускай, трос крепкий. Ни хрена с тобой не будет. Не спеши, но и не зависай, помни: руку сюда — и ты остановился, так что слишком не разгонишься. Усёк?
— Типа того.
Мотор бронетранспортёра ревел, гоня перед собой по мёртвым улицам волну гулкого эха. Машина была уже близко. Похоже по звуку, что даже не одна машина, а не меньше двух. И вскоре мы их увидели, на Петровке — пятнистый БТР-80 впереди и следом за ним, почти вплотную, двухосный полноприводный «Урал» с защищённой решётками кабиной и с высокими, специально наращенными бортами кузова. Ну всё верно, ну не дураки же они! Зачем принимать людей сверху в тесные люки, когда их можно просто грузить в кузов? Эх, это мы тут всё больше мародёрили, а кто спасательством занимался, тот ума набрался куда больше нашего.
На подъезде к нашему дому БТР притормозил. Коническая башенка шевельнулась, и торчащие из неё стволы пулемётов поочерёдно начали выбрасывать языки пламени, причём стреляли куда-то под нас, стараясь разнести, видать, толпу скопившихся мертвяков. Не удержавшись, глянул вниз и увидел, что всё это не впустую — тяжёлые пули КПВТ рвали мертвецов на куски, и самое главное — среди груды трупов я увидел корявое тело морфа, ещё трепыхающееся, но уже явно безнадёжно искалеченное — судя по движением, ему перебило позвоночник. Ещё один морф нёсся длинными прыжками через улицу, уходя в сторону коробки ЦУМа, стараясь уйти от обстрела. Вот они где были, парочка с крыши Дома художника. Очень даже запросто могли бы нас на спуске подловить — да и порвать в клочки. А мы их и не видели. Вот так.
Интересно, но многие мертвяки начали разбегаться в стороны, норовя укрыться от обстрела за углами и просто сбежать. Лишь несколько тупо перетаптывались на месте, пока их не повалило, или вовсе пошли навстречу бронетранспортёру, который тронулся с места и подмял их под себя, сбив с ног высоким наклонным носом и переехав могучими ребристыми колёсами.
Затем бронетранспортёр пошёл впритирку к стене, сбивая и давя оставшихся мертвецов, и мне подумалось, кто нам теперь точно предъявит счёт за изгаженные давленой мертвечиной колёса — где теперь их мыть? Следом за бронёй шёл «Урал», и вскоре его кузов оказался прямо у нас под ногами. Точнее, под ногами Большого и Вики, а мне судьба, судя по всему, предназначила спускаться на кабину. А Лёхе так и вовсе на дорогу.
Схватив верёвку, пропустил её между ног, обхватил бедро, портупеей перехлестнул грудь, заведя за плечо и дальше подмышку, присел — и через секунду повис на ней, слегка покачиваясь. Петля троса больно впилась в ляжку, стянуло грудь, но если не нравится, то надо подвесную с собой носить, тогда всё куда проще будет, не надо будет мозг искать в… там, где его нет обычно, у большинства людей, по крайней мере.
Увесистый рюкзак за спиной попытался меня перевернуть, но я удержал положение и, чуть ослабив хватку, заскользил вниз, чувствуя, как нагреваются от трения перчатка на руке и штанина «горки». Передо мной мелькнуло окно, за которым стояла мёртвая тётка, жующая кусок какого-то гнилого мяса, который держала в руке и которая даже не попыталась атаковать, а лишь проводила меня, чуть не обгадившегося со страху, каким-то мутно-меланхоличным взглядом. За следующим окном не было никого, а потом мои ноги коснулись железной крыши, и какой-то мужик в кузове, в чёрном берете и городском камуфляже, махнул мне рукой и сказал:
— Сюда сигай.
Рядом с ним стояли ещё трое, положившие автоматы в вырезы проделанных в борту бойниц, открытых сверху. Но не стреляли — непосредственной угрозы пока не было.
Я спрыгнул как раз вовремя для того, чтобы принять медленно и не слишком уклюже спускающегося Вовку, и рядом с ним ловко встала на ноги Вика — вот как хорошо и полезно вести активный образ жизни даже в мирное время.
— Лёха? — крикнул я.
— Уже здесь! — сказал он, забираясь в кузов с подножки кабины и при этом умудряясь ещё и тащить свою верёвку.
Кстати, напомнил…
— Снимаем верёвки!
Машина тронулась через минуту, а мы сидели на скамейках, вытянувшихся вдоль бортов, и сматывали бухты репшнура. Лестница утрачена, но хоть верёвки остались, чистая экономия.
— Все целы? — спросил омоновец в чёрном берете, когда мы уже свернули на Садовое кольцо.
— Целы, — кивнул я. — Потерь нет, раненых нет, если только в штаны накидавшие.
— Вам бы по шее накидать, — достаточно жёстко сказал он. — В центре города уже затишье давно, а вы всю нежить перебудили. Докажи мне, что нам вообще стоило за вами сюда прорываться, жечь соляру и гадить колёса. Хоть какой-нибудь аргумент подкинь.
Я постучал по своему рюкзаку, который успел снять и который расположился под сиденьем.
— Вот тут вся Техническая библиотека, — сказал я. — Чертежи, технологии, технические условия тысяч всевозможных производств, которые людям ещё понадобятся. Некоторые уже забыты, потому что их заменили другими технологиями, а теперь им самое время возрождаться. Некоторые просто были засекречены, а носители таких секретов, возможно, по улицам теперь бродят с гнилыми харями.
— Ну, аргумент, — кивнул он. — Может, и не зря мы к вам катились… только вот что надо сказать?
— М-м-м… менты — козлы? — озадачился я.
— Ну ты нахал! — заржал мужик в чёрном берете. — От козла слышу, спасибо бы сказал. Но «поляну» ты накроешь, на все два взвода. Понял?
— Не вопрос.
— Ну, раз не вопрос, то думай, когда подъедешь с напитками и закусками. Будем ждать. Вон ваши едут, кстати — в обход прорвались.
Действительно, по Садовке катили все три наши машины, в добротном порядке, прошедшие испытания на все сто процентов.
Сергей Крамцов
26 апреля, четверг, утро
К омоновцам мы приехали через день. До этого на базе сдали трофеи невероятно обрадованному Пантелееву, который немедля подключил к перекачиванию информации всю команду программистов, а нам пообещал выдать какую-то супер-премию, только чуть попозже. От премии мы отказываться не собирались, а заодно нам удалось выпросить водки и продуктов на «поляну» для наших спасителей.
На «городской базе», как они её сами называли, недельными вахтами дежурили около тридцати человек при бронетранспортёре и двух грузовиках. Эту маленькую крепость использовали многие — и спасательные группы, которые до сих пор умудрялись вывозить из города живых людей, и команды организованных мародёров, работавших на какие-то организованные людские объединения и собиравших в брошенных магазинах, складах и домах всякие полезности, ну и радиоретранслятор там находился, через который поддерживали связь многие работавшие в городе группы.
К вечеру на хлопнуть по рюмашке к нам присоединились человек двадцать, все, кроме караула. Сидели в зале совещаний какого-то офиса, с окнами, забитыми мощными дощатыми щитами, при свечах, установленных в пышные огромные подсвечники. Свечей было много, и ещё больше лежало их в больших картонных коробках, выстроенных вдоль стены. Ночевать нас оставили здесь, предупредив заранее, так что я решил сегодня впервые с того дня, как пришла Беда, расслабиться и спокойно пить водку, ничуть себе не отказывая в количестве оной. Тем более что и повод есть — обмыть наше спасение.
Среди омоновцев были три женщины — врач и две радистки, но в основном компания состояла из крепких мужиков, каких, собственно говоря, в это подразделение и принимают.
Сидели хорошо, весело, с музыкой из переносного проигрывателя, с анекдотами и хохотом. Ближе уже к отбою, когда всё было выпито и съедено, сидевший рядом со мной коротко стриженный парень с носом картошкой и веснушчатой физиономией сказал:
— Угомонились мертвяки вроде после вашего рейда, снова тихо стало. Как раз за сутки затихают, давно заметили. Так что если вам надо ещё где пошарить — давайте. За ещё одну «поляну» снова спасать приедем, никаких проблем.
— Не, так не выйдет, — сказал я в ответ. — У нас планы теперь другие, и ехать нам надо будет очень далеко, в Кировскую область.
— Это на фига? — поразился он.
— А надо нам, — удивительно ёмко ответил я.
Примечания
1
В армейской среде обращение «товарищ подполковник» применяется редко, в основном в официальных случаях. Обычно — «полковник».
2
САУ — самоходная артиллерийская установка.
3
АЕК-971 — автомат С. Кокшарова, построенный по схеме «сбалансированной автоматики», т. е. работающий почти без отдачи.
4
СВ — средства взрывания. Предназначены для приведения в действие взрывчатых веществ (детонаторы, детонационные и огнепроводные шнуры, подрывные машинки и пр.).
5
ГБР — группа быстрого реагирования.
6
Рота МТО — рота материально-технического обеспечения.
7
РАВ — ракетно-артиллерийское вооружение; склад РАВ — обычно оружейный склад, включающий и стрелковое оружие.
8
КШМ — командно-штабная машина.
9
НСВ «Утёс» — 12-мм крупнокалиберный пулемёт Никитина, Соловьёва и Волкова.
10
«Копейка» — не только «жигули» первой модели, но и БМП-1, старая боевая машина пехоты, первая из линии этой бронетехники.
11
«Поднос» — 82-миллиметровый миномёт.
12
«Сани» — 120-миллиметровый миномёт.
13
«Заря-2» — светозвуковая граната, дающая яркую вспышку и звук мощностью до 170 Дб.
14
«Факел» — блок из шести светозвуковых гранат, мощностью аналогичных «Заре-2», применяется против толпы.
15
«Мух ду обстановка?» (чеченск.) — «Как у тебя обстановка?»
16
«Обстановка дикду» (чеченск.) — «Обстановка нормальная».
17
ЛЦУ — лазерный целеуказатель.
18
Sic transit gloria mundi (лат.) — так проходит слава мирская.
19
«Эрхашка» — БРДМ-2РХ. Машина радиохимической разведки, вооружённая пулемётом ПКТ в башне.
20
Р-168 — радиостанция, используемая в том числе и для связи с авиацией поддержки в совпадающих диапазонах, чаще всего с вертолётами.
21
МУВ — минный универсальный взрыватель.
22
ДШБ — десантно-штурмовой батальон.
Художественное оформление книги
Art обложки
Bashka__7 для Spaces.ru








Андрей Круз


Эпоха мёртвых. Прорыв


«Делай что должно, и будь что будет». Эти слова придумали задолго до нас, но смысл свой они не потеряют никогда. Спасти себя, спасти друзей — достаточно ли этого, если ты можешь и должен сделать больше? И герои книги отправляются в опасный путь через смертельно опасные опустевшие земли, чтобы совершить то, что считают себя обязанными совершить. И чтобы узнать то, чего узнать никак не ожидали.
Читателям предлагается окончательная, «издательская» редакция романа.



Bashka__7 для Spaces.ru 
Пролог
Полтора месяца с момента наступления Беды. Старый мир исчез, словно его и не было никогда, и даже огромный, брошенный людьми город, раскинувшийся рядом, уже не убеждал в том, что совсем недавно у нас была совсем другая жизнь. Тесный двухместный номер в старом общежитии для слушателей академии с удобствами в конце коридора казался уже привычным и даже комфортным жильём — достаточно было увидеть, как живут те, кому не так повезло.
А мы… у нас вроде всё нормально, если по новым понятиям судить. Есть жильё, есть оружие, есть машины, нас даже кормят и снабжают горючим, премируют за удачные вылазки и относятся с уважением. Есть, правда, и минусы — очень легко можно остаться без башки, и это ещё не худшая из доступных опций. Худшая — это превратиться в смердящую безмозглую тварь и так бродить по земле или валяться в мертвецком беспамятстве в каком-нибудь грязном подвале, ожидая появления добычи поблизости. Нет, лучше уж без башки, как-то честнее перед мирозданием получается, если такое ещё осталось. Потому как сам факт, что мёртвые идут по земле, чтобы питаться от живых, уже заставляет усомниться в существовании каких-либо его основ.
Сергей Крамцов, «партизан», бывший аспирант
2 мая, понедельник, утро
Если быть честным, ну хотя бы в глубине души, то надо прямо сказать — этот день я оттягивал всеми возможными способами. Не признаваясь в этом даже самому себе, я старательно и увертливо избегал сделать первый шаг по дороге, ведущей от безопасности территории учебного центра «Пламя», куда занесла нас прихотливая судьба, до затерянного в вятских лесах ЗАТО[1] Горький-16. Оранжевый пенопластовый параллелепипед размером с два кирпича, в который были запаяны титановые капсулы с так называемым «материалом», должен был быть доставлен в этот тайный город, в такой же тайный военный центр. Именно этот контейнер, хранящийся в сейфе секретной части центра «Пламя», был и главным побудительным мотивом к этому походу, и главным моим извинением перед самим собой, которое позволяло принимать решения, не всегда даже до конца моральные. У нас есть миссия — или епитимья, как хотите, так и называйте, — и она должна быть исполнена.
Тут я чуть-чуть душой покривил. Миссия, или епитимья, есть только у меня и ещё у девушки по имени Ксения Дегтярёва — именно нас судьба намертво привязала к тем роковым событиям, из-за которых погиб окружающий нас мир. И грех было бы отрицать тот факт, что немалая доля нашей вины в этом тоже есть, и если хочется ещё смотреть на себя в зеркало, не пытаясь при этом каждый раз плюнуть, то епитимью надо исполнять. Смывать кровью, как говорили в Отечественную.
Если бы всё зависело только от меня, то я бы в этот путь отправился один. Или ладно, вдвоём с Ксенией, раз ужу неё схожие мотивы, но больше никто из тех, кто входил в наш отряд, не имел ни малейшего касательства к Катастрофе. Но я точно знал, что уехать вдвоём нам не дадут. По разным причинам, но не дадут. Хотя бы потому, что мы действительно стали именоваться отрядом, причём собравшимся добровольно и уже доказавшим неоднократно своё право так называться. А хорошие отряды не разбегаются.
Не высказать своё отношение к мысли о том, что едут все, я всё же не мог, поэтому пару дней назад, после ужина в столовой, как у нас все совещания и проходят, я попросил всех задержаться. И теперь передо мной, обсев длинный стол, уставленный сейчас кружками с чаем и чайниками, сидели мои люди.
Сидела моя девушка Татьяна, бывший тренер по дзюдо, любительница мотоспорта, которая сейчас была в отряде одним из штатных механиков-водителей.
Сидел за столом мой друг Лёха, в своё время, как и я, отслуживший в Чечне, который у нас был за снайпера и главного оружейника, а рядом с ним — его девушка Вика, она у нас теперь за старшину и просто стрелка.
Сидел бывший офицер внутренних войск Сергеич, которого нам довелось спасти, и он прибился к нашему отряду, не претендуя на главные роли и старательно обучая всему нужному личный состав.
Сидела рыжая и красивая Маша, мать двоих детей, кстати, которую мы спасли вместе с Сергеичем, и она тоже осталась с нами и обнаружила удивительный талант снайпера, чего никто не ожидал от бывшей банковской служащей. Её дети, сын Сашка и дочь Лика, тоже были поблизости, носились по огромному залу столовой вместе с другими детьми.
Сидел Мишка Шмелёв, он же Шмель, тоже давний мой друг, ещё с войны, служивший в моём же полку механом на «копейке», ну и здесь не изменивший своей специальности. Рядом с ним расположился его отец, Степаныч, который мало того что был у нас за главного механика, так уже между делом узурпировал должность такового во всём центре «Пламя», занимаясь, правда, только автомобильной техникой.
С ними были Валентина Ивановна — шмелёвская мать, крепкая тётка к пятидесяти, и Катя, сестра, круглолицая и белобрысая девчонка четырнадцати лет, конопатая, как перепелиное яйцо. Валентина Ивановна работала медсестрой в местном госпитале — на удивление неплохом, а Катя пристроилась в школе, открывшейся на днях, помощницей учительницы младших классов. К детям тут относились всерьёз, хотя бы потому, что немало сирот успели спасти, да и на фоне погибшего мира только дети оставались символом надежды на его возрождение. Не будь их — и хоть сам в гроб ложись.
Ещё прямо напротив сидела Аня Дегтярёва — младшая сестра Ксении, хорошенькая коротко стриженная блондинка всего лишь шестнадцати лет от роду, в прошлом восходящая звезда тенниса, которой Катастрофа так и не дала взойти и которая была с нами с самого начала и оказалась на высоте в любой ситуации, какие бы проблемы нас ни встречали.
С ней рядом сидела Ксения, старшая сестра, та самая участница дурацкого детского хулиганского заговора, в результате которого на территории НИИ, где, я работал, грохнул взрыв. И благодаря этому самому взрыву, а также невероятному, возможному с вероятностью один на миллион случаю открылись клетки с заражёнными животными, которые вырвались на свободу, разнося вирус по всей Москве, а уже из неё он с ураганной скоростью, не очень даже реальной, распространился по всему миру.
Ни она, ни Аня, ни даже сидящая рядом с ними Алина Александровна Дегтярёва, моложавая и красивая женщина средних лет с умным и породистым лицом, никто из них не знал, что жертвой этого самого случая стал Владимир Сергеевич Дегтярёв, муж Алины Александровны и отец Ксении с Аней. Он взял с меня слово, что я буду скрывать его гибель, и семья считала, что он находится в секретной лаборатории в Горном Алтае и с ним просто потеряна связь. Пусть так и будет.
Рядом с Ксенией сидел Пашка — молодой и весёлый бывший студент из Красноярска, сын военного, хороший стрелок и боец, отчаянно влюблённый в свою соседку, что я незаметно и ненавязчиво поощрял — он теперь при ней как постоянный телохранитель, а заодно и при сестре. Пашка был у нас ещё и за водителя, причём не чего-нибудь, а нашей самодельной «кашээмки»[2] — «буханки», в салоне которой мы установили рацию. А радистками были эти самые сестрички, что позволяло легально держать их подальше от драки, да ещё и под защитой верного Пашки.
Хотя, если не кривить душой, следует признать, что сёстрам защита не так чтобы и в самом деле требовалась. Времена наступили такие, что девочки прошли через многое, через что в другие годы и взрослым мужикам, подолгу служившим, проходить не приходилось. Довелось им и воевать, и отбиваться, и самое страшное, что довелось им делать — убивать. Убивать живых людей.
На самом дальнем конце стола сидел мужик лет тридцати, немного упитанный, но рослый и мощный, которого звали Володей, но которого все справедливо именовали Большим. Когда-то отслуживший в воздушно-десантных войсках и увлекавшийся вольной борьбой парень, который после службы окончил институт связи и потом долго работал программистом, наедая сало на боках и постепенно теряя форму. Вместе со всей семьёй и коллегами по работе он оказался блокирован ожившими мертвецами в своём же офисе, откуда и был спасён группой военных из центра «Пламя».
Этот случай настолько потряс его, что он всеми правдами и неправдами стремился сменить свой статус «технаря» на статус «бойца» и в результате перескочил всё же в наш отряд на должность пулемётчика — а кому, как не ему, слону такому, таскать ПКМ[3] или рацию? За свою физическую форму он взялся с каким-то остервенением, и в результате его благоприобретённая полнота спадала, уступая поле боя неслабым мышцам. И вдобавок Володя обучал сестрёнок работе с радио, чем ещё больше доказывал свою необходимость отряду.
Завершали список личного состава кот Барсик, вальяжный и лохматый, который валялся сейчас на коленях у Алины Александровны, и здоровенный кобель Мишка, обживший в качестве собачьей будки грузовик «Садко» с кунгом, в котором у нас располагался передвижной склад всяких полезностей и прочих матценностей. Поэтому на ужине кобель не присутствовал.
— В общем… — начал я свою не слишком подготовленную речь, — так или иначе, но мне надо двигаться в «Шешнашку». Тянуть дальше нельзя, ну и плохие люди показались на горизонте. Дойду туда, отдам «материал» — половина проблем уйдёт, потому что смысла гоняться за мной уже не будет. Не отдам… скорее всего, поймают. Или другим способом дотянутся, с них станется. Это те самые, которые тогда на дачу приезжали, не забыли, надеюсь.
— Забудешь тут, — усмехнулась Аня.
Она точно не забудет. Один из тех нехороших людей, что приехал тогда с целью всех нас убить, и открыл её «личный счёт», завалившись с простреленной головой на грязную весеннюю землю. Должна помнить.
— С походом всё понятно, — закончил я вступление. — Но сказать я хочу то, что отправятся со мной только добровольцы. Я буду настаивать на том, что даже не все добровольцы войдут, так сказать, в списки личного состава. В штат, если угодно. Это касается двух человек — Маши и Большого. Не возьму.
— Это почему? — спокойно спросила Маша. — Надо обосновывать, и желательно всерьёз.
Обосновать действительно надо — Маша со своим талантом стрелка была почти незаменима, что уже не раз доказала. Да и её личный счёт убитых, причём отнюдь не мертвяков, уже впечатлял. И всё же…
— Маша, у тебя дети, — ответил я. — Двое. Отца они уже потеряли, не хватало ещё и мать потерять. А вероятность такая есть.
— Серый, знаешь, — ответила она задумчиво, — ты всё же не очень хорошо понимаешь ситуацию. Если бы вы меня тогда не спасли, то погибла бы и я, и сами дети. Притом чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю. Насмотрелась.
— И что…
— Я не закончила. — Она подняла ладонь, останавливая мою ответную речь. — Если бы я не вступила в отряд, то была бы одной из множества спасённых домохозяек, которых не знают куда приткнуть и которые живут чуть ли не из милости. Утрирую немного, но ты меня понял. Так?
— Ну… да, понял, — кивнул я.
— Получается, что отряд меня превратил в ту, кто я есть сейчас, которая себя раннюю даже не узнала бы, повстречай на улице. Поэтому бросать отряд я не собираюсь. И ты не настолько здесь командир, чтобы суметь мне это приказать, — закончила она, разведя руками.
— Ну, насчёт командира ты погорячилась. Прикажу — строевым пойдёшь в детский сад работать, — предпочёл я развеять иллюзии. — У нас по-другому и быть не может. Но тебя я тоже понимаю. И всё же предпочел бы, чтобы ты осталась в «Пламени».
— А я предпочту не принимать предложение, — столь же категорично ответила Маша.
— У меня, как я понимаю, такая же ситуация? — вступил в разговор Большой. — Или доверие утратил?
— Такая же, — обернулся я к нему. — Ты семейный человек.
— Это не аргумент, — пожал он плечищами. — Год-другой пройдёт, и здесь все будут семейными. И детей нарожают. И что, все забудут, как из расположения выходить? Это же ещё и способ зарабатывать на жизнь — лезть куда не надо, никуда от этого не денемся.
— Серый, он прав вообще-то, — вдруг влез Лёха. — Теперь всегда такая жизнь будет, надо смириться. У тебя не получится кого-то пускать в дело, а кого-то постоянно в тылу держать.
Так, объединились. Получилось даже хуже, чем я заранее ожидал. Думал, что придётся спорить с каждым в отдельности, а они в единый фронт. Солидарность, блин. В драку рвутся. Только вот тонкость — проблема-то, по большому счёту, моя, а лезут в неё они, которые к случившемуся — никаким боком, и «кровью смывать» им точно ничего не надо. Это мне надо. Это моя проблема.
— Лёха, и что предлагаешь? — спросил я уже у него.
— А что тут предложить можно? — даже удивился он вопросу. — Ты сам всё и сказал уже. Едут добровольцы, мы с Викой уже в списках. А Машу с Вованом не оскорбляй, они не хуже других.
— Он прав, — окончательно добил меня Сергеич.
Сергеич хоть на должность командира не претендует, но всё же на особом положении. И возраст за сороковник, и опыта хватает, и авторитета у него в отряде на десятерых. Если уж он на их стороне выступил, то мне сопротивление не преодолеть.
— Кроме того, у нас именно в таком составе отряд на полноценную боевую единицу похож, — добавил он. — Иначе придётся или обходиться без кого-то, или что-то на ходу придумывать, в ущерб боеспособности.
— Вообще-то речь не о боях идёт, а о том, чтобы куда-то тихо и быстро пробраться, а потом оттуда точно так же тихо и быстро смыться обратно, — предпринял я последнюю попытку. — Меньше народу — выше скрытность.
— Да ничего подобного, — даже отмахнулся он. — У одного «уазика» и двух — скрытность одинаковая. И у трёх такая же. Зато есть возможность идти с «головняком»[4], есть возможность пересесть на другую машину в случае потерь в технике… продолжать надо или сам грамотный?
Да грамотный я, грамотный, сам прекрасно понимаю, что в меньшем составе идти будет сложнее, но всё же… Ладно, быта не была, что мне ещё остаётся? Тем более что Сергеич добавил:
— И личному составу отличная подготовка в дальнем рейде. Когда ещё такая оказия выйдет?
Я помолчал, затем кивнул, сказал, обращаясь уже ко всем:
— Значит, идут все, кто выскажет такое желание. В расположении части остаются Степаныч с супругой и дочерью, на охране и обороне нажитого имущества и подготовке транспорта к будущим победам, и Алина Александровна.
— Серёжа, а вы уверены? — вступила в разговор Дегтярёва.
Вот он, момент истины. Именно этот разговор я всё оттягивал и оттягивал, и именно он и является главным. Поэтому я посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Уверен, Алина Александровна. Мало того, я на этом настаиваю.
Выражение лица у неё изменилось на строго-упрямое, в стиле «ты мне обещал».
— Серёжа, вы мне обещали.
Точно, обещал. Обещал отвезти к мужу, который погиб у меня на глазах. Причём к живому. Такое он, муж, с меня обещание взял. Правда, на тот момент никто не знал, во что именно выльется утечка этого вируса. А сейчас внешние условия изменились, и на обещания не повлиять они никак не могли. И повлияли.
— Что я вам обещал, Алина Александровна? — спросил я жёстко. — Отвезти вас в Горький-16? А зачем?
— Там Володя… — чуть растерялась она.
— Владимир Сергеевич улетел на Алтай. При чём тут теперь «Шешнашка»?
— Но он должен был ждать нас там… вы же сами сказали, — вконец растерялась она.
Похоже, что с такого угла зрения она проблему не рассматривала. Ну ничего, сейчас я ей в этом помогу.
— Алина Александровна, а когда я вам это сказал? Разве тогда всё вот так выглядело? — Я обвёл рукой стены столовой, подразумевая при этом окружающий мир. — Скажите, если бы я, допустим, в тот день пригласил вас в Большой театр вместе с дочками, вы бы сегодня так и ждали исполнения этого обещания? Что-то изменилось за стенками с тех пор, как мне кажется.
— Но Володя имел привычку сдерживать обещания… — Тут она уже губы поджала.
— И как он должен был их сдержать? — спросил я. — Как добраться в такой обстановке почти от монгольской границы до Кировской области? Это сколько тысяч километров?
— Есть же самолёты…
— Алина Александровна! — вздохнул я. — Ну кто даст одному-единственному человеку самолёт для того, чтобы он мог встретиться с семьёй, в то время как вокруг гибнет мир и каждый литр топлива, каждый час моторесурса уже на счёту? Вы серьёзно?
— Володя — выдающийся учёный. Он им нужен, чтобы сделать вакцину, — ответила она.
Я и рот не успел раскрыть, как, к моему удивлению, в разговор влезла Ксения.
— Ma, как я думаю, он всё, что мог, уже сделал, — жёстко так сказала, прищурив тёмные глаза. — Достаточно. Всё наше семейство сделало. Поэтому смею предположить, что дальнейшее наше участие в научном проекте не строго обязательно, мир как-нибудь переживёт.
— Это не отменяет главного: он может быть там, — ответила её мать.
— Нет, не может, — снова заговорил я. — С ним может быть связь оттуда, это одно ведомство, и у них связь должна быть. Максимум, на что мы там можем рассчитывать, это на то, чтобы узнать, где он и что планирует. Думаю, что такой задачей нам и следует ограничиться.
— И что?
— То, что ваше присутствие там необязательно. Связаться мы сможем и без вас. Если вдруг каким-то чудом он окажется там, то мы постараемся его увезти. Если он не сможет уехать — придумаем, как доставить вас к нему.
— Тем более что мы намерены вернуться сюда, — сказала Аня. — Там мы не останемся.
— Аня! — возмутилась Дегтярёва. — Это же твой отец!
— И что нам при нём делать? — удивлённо подняла брови она. — Мы здесь уже уважаемые люди, несмотря на пол и сопливый возраст, с нами дяди-спецназеры с почтением здороваются, а там что? Полы мыть в лаборатории? Спасибо, не надо, мне моя нынешняя работа нравится больше.
Тут она не соврала. А уж после нашего последнего набега на библиотеку, из которого мы притащили целых четыре рюкзака, набитых вселенской мудростью на оптических носителях, авторитет наш в «Пламени» стал совсем настоящим, никем не оспариваемым. Мы перестали бояться, что кто-то спросит, на каком основании такая толпа народу у них харчуется и расходует дефицитное топливо — окупаемся. Ну и не только я это понимаю, все остальные в отряде тоже ощущают. Поэтому позиция Ани мне очень даже понятна — куда лучше жить там, где тебя ценят и уважают, чем где-то ещё.
Алина Александровна замолчала растерянно, сильно потёрла лицо ладонями, затем спросила меня:
— Серёжа, вы же с ним работали. Неужели вам не хочется вернуться к науке, заняться вакциной?
— Нет, — ответил я категорично. — Всё, что творится вокруг — это наука, точнее, результаты игр с ней. Я впредь к ней никакого отношения иметь не собираюсь. Забыл как страшный сон. Баста.
— И что предлагаете?
— Я всё сказал, — пожал я плечами. — Ждите нашего возвращения, всё выяснится. Обещаю, что если Владимир Сергеевич там, то я придумаю способ вас к нему доставить. Вплоть до того, что договорюсь насчёт самолёта.
— А если не там? — Голос её чуть упал.
— Ну… тогда постараюсь выяснить всё, что возможно, — пожал я плечами, после чего с усилием соврал: — Но уверен, что с ним всё нормально. Там, куда он улетел, горы, глухомань и военный объект максимальной степени секретности, так что они там как в крепости.
— Хорошо бы, — вздохнула она.
К облегчению моему великому, на этом самая скользкая часть собрания закончилась. Алина Александровна смирилась. К счастью, у неё уже работы хватает, она же психолог, а здесь множество сирот, людей, потерявших близких, вот и делает, что может. И в школе тоже работает. Это праздный ум опасен, он в силу незанятости подчас удивительные вензеля выписывает.
И хорошо, что Степаныч с семейными тоже в поход рваться не стал. Но Степаныч мужик трезвый и рассудительный, понимает, что к чему. Ни он, ни Валентина Ивановна даже Шмеля отговаривать не стали. Всё они понимают.
— Итак, вопрос ко всем, — снова заговорил я. — Кто едет в Горький-16? Поднимайте руки.
Подняли, разумеется, все, а я рукой махнул. Не судьба бороться против всех. Пусть будет, как будет, видит бог — я пытался. Зато голос поднял Степаныч:
— Серёга, ты цэу дай, какой транспорт готовить. С утра и начну.
— Как какой? — чуть удивился я, — «Садок» и два «козла».
— На хрена тебе «садок» в колонне? — озадачил он меня вопросом. — Ты в нём ночевать собираешься всей группой?
— Ну… да. А что?
— Зря. Ночлег и так сумеешь найти, земля пустой осталась, — сказал он. — Или палаточки возьмите, в лесу не страшно.
— А ведь верно, — кивнул Сергеич. — Степаныч, я понял. Ты предлагаешь «буханку» с прицепом взять?
— Точно, — ухмыльнулся Шмель-старший. — Топливо такое же, как и у «козликов», много деталей общих, расход умеренный, и Пантелеев обещал дополнительную связь выделить.
А толково, верно. «Буханка» у нас за штабную машину и так работает, и подготовка под установку дополнительной рации там сделана. И Аня с Ксенией и Пашкой вполне слаженный экипаж, не надо ничего мудрить. Зато сама машина достаточно компактная, а в случае проблем можно и детали перебросить: начинка одна и та же. Прицеп у нас полутонный, так что «уазик» его потянет без всяких проблем. На него весь запас топлива нагрузить, а внутрь запас еды закинуть. Всё равно б?ольшая часть боекомплекта по рейдовым УАЗам распределяется, чтобы всё под рукой было.
А брать большой «садок» с кунгом из-за одного ночлега смысла нет, всегда можно какое-то безопасное местечко присмотреть. Да даже в деревне на ночлег напроситься к кому-нибудь, заплатив пистолетом с патронами, например. Кто теперь откажется? «Садки» на будущее пригодятся, для мародёрки всякой и движения с грузом.
— Ну да, верно, — согласился я. — Так и сделаем. Два дня на подготовку. Я завтра с утра к Пантелееву, он нам какие-то призы обещал за библиотеку, постараюсь получить до выезда. И всем спасибо за то, что никто не отказался.
Сергей Крамцов
3 мая, вторник, утро
Пантелеев был доступен и, предугадав, зачем я его ищу, время терять не стал и приказал рулить прямо на склад, куда мы и подъехали на «Лэндкруизере» Лёхи, исходя из того, что объёмистое чрево этой машины должно вместить весь запас предполагаемых ништяков. Подполковник был в хорошем настроении, даже одет неформально — то вечно в разгрузке и с автоматом, словно на войну собрался, а тут, в честь неожиданного майского тепла, из военного на нём были лишь камуфляжные штаны и пистолет в кобуре. Обут был в кроссовки, а мускулистый торс обтянут красной трикотажной майкой.
— Ну что, Серый, собрался всё же-на? — спросил он, протягивая руку.
— Так точно, пора, — ответил я на приветствие. — Запас отмазок закончился, даже для самого себя пригодных.
— Ну и правильно, — кивнул он. — Самое время-на. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Беспредел на дорогах закончился-на, а передел ещё не начался. У тебя по средствам связи ведь заявка была, так?
— Так точно, — кивнул я. — Не помешают. Разделить отряд не могу, всего одна мощная рация, остальные так, короткие.
— Да, это нехорошо-на, — согласился он. — В общем, дам тебе две «сто пять девять» со всем полагающимся, считай-на, что в оплату за Техническую библиотеку. Научники наши в восторге, и уже из других мест народ просит всякой-на информацией поделиться. Не ожидал-на, что такую умную вещь вы придумали.
Я аж вздохнул с облегчением и перекрестился. Проблема со связью давила на меня больше всего, никак её обойти не получалось. И без связи нельзя. Всё остальное у нас есть, по большому счёту, нужды ни в чём не испытываем, а вот рации…
— А когда получить можно? — спросил я, чтобы не откладывать всё в долгий ящик.
— Да сразу после склада и получите-на в роте связи, — пожал он плечами. — Командир уже приказал-на, так что вопросов нет, и связистов предупредил, чтобы не триппер какой давали, а в хорошем состоянии. Есть специалист, чтобы принял-на?
— Есть, это без проблем.
— Ладно, тогда в склад пошли-на.
Встретил нас там уже знакомый старший прапорщик, тот самый, что месяц назад нам оружие здесь выдавал. На этот раз искать ему ничего не пришлось, видать, Пантелеев заранее обо всём распорядился. На полу, на деревянном поддоне, были разложены шлемы стопками, броники в полиэтиленовых пакетах, ещё какие-то упаковки, два ящика с патронами и серые картонные коробки, судя по виду — с пистолетами.
— Значит, смотри-на, — сказал Пантелеев. — Один ночник тебе даю, на СВД[5]. — Он поднял брезентовую сумку с прицелом, открыл её. — Больше не проси, но один дам.
— Это спасибо! — обрадовался Лёха. — А то у нас по нулям с таким делом.
Пантелеев кивнул.
— Теперь сюда смотри-на. — Он указал на патронные ящики. — Это патроны УС[6], знаешь, что такое, да?
— С пэбээсами? — сразу спросил я.
— Естественно-на, — кивнул он. — Все семь шестьдесят два, это с длительного хранения-на. Нормальные патроны раздали-на, разделили, а эти-на, вроде как специальные, по складам частей раскидали. Есть у тебя автоматы под этот калибр, так?
— Так точно, аж четыре, — радостно подтвердил я. — А пэбээсы какие?
— ПБС-1[7], нормальный-на.
— А то у нас в роте был и совсем старые, где корпус пополам раскрывается, — пояснил я. — Не хвалили их.
— Я понял, их до шестьдесят второго года выпускали-на, — кивнул он. — Этот с нормальным сепаратором. Как пользоваться, знаешь?
— А что там знать? — пожал я плечами. — Меняй себе обтюраторы после двух сотен настрела, да и дело с концом.
— Я тебе руководство службы дам-на, — вздохнул Пантелеев. — Выучи.
— Есть.
Я присел на колено, открыл один ящик. Два зелёных цинка по шестьсот дозвуковых патронов УС с утяжелённой пулей, если верить надписи — в каждом по три резиновых запасных обтюратора. На крышке две полоски — чёрная и зелёная. Нормалёк. Это очень здорово на самом деле, в иной ситуации стрелять очень не хочется, и деваться некуда, а тут, хоть и не бесшумно совсем, но примерно как духовушка в тире.
— Доволен-на, посмотрю, — усмехнулся подполковник. — Владей. У нас ещё есть, сейчас не даю просто. А так буду подкидывать-на, когда вернёшься.
— За это спасибо! — обрадовался я и закинул удочки на всякий случай: — А пять сорок пять уэсов с пэбээсами нет?
— Ну ты нахал-на! — даже поразился он. — Нет, у нас нет.
Ладно, за спрос денег не берут, а то мало ли? Вдруг выгорит?
Да и не видел я их в глаза до сих пор, только на старые АКМ.
— Дальше-на пошли, — снова заговорил он. — Шлемы я тебе даю на весь отряд. По размерам сказать можешь, чтобы прямо сейчас отобрать?
— Могу. Давно готовился.
— Тогда вот с Борисычем разберитесь-на, — сказал он, указывая на старшего прапорщика.
— Ага, — кивнул тог. — Ком цу мир, воин.
Шлемы были всё теми же БЗШ[8], которые мне успели понравиться. С размерами разобрались мгновенно, у них всяких хватало, а список размеров формы, снаряжения и обуви личного состава у меня всегда был при себе, как подобает. Старший прапорщик Борисыч ловко отделил в сторонку шлемы на выдачу, а остальные убрал подальше. Правильный прапорщик, понимает, что если боец вообще попал в склад, то чего-то не стырить он не может. Природа не позволит. Я и так по паре шлемов и броников сверху решил прихватить, на случай новых людей.
— Броники ты тоже такие знаешь, так? — уточнил он, начиная один за другим откладывать по списку размеров пятнистые «Бастионы».
— Знаю, нормальный броник. А пластины есть отдельно?
— Дам, — лаконично ответил Борисыч.
Действительно, дал, чем обрадовал окончательно. Теперь у меня все бойцы в защите, и это очень хорошо. Мотоциклетные куртки от мертвяков хороши, а их в тех местах, через которые пойдём, особенно много не ожидается. Зато от людей с оружием помогает обычно. И неплохо, по себе знаю, до сих пор сломанное ребро болит иногда. А не будь на мне броника, то всё закончилось бы куда плачевней.
— Всё, больше здесь ни хрена не получишь-на, — подвёл итог Пантелеев. — Дуйте в роту связи, а завтра мне заявку на топливо давай, чтобы хватило на рейд. Понял?
— Так точно!
На этом и разошлись.
Валера Воропаев, Зять
3 мая, вторник, день
— Ну чего, как ты?
Валера присел на табурет возле койки, на которой лежал бледный, измученный, похудевший и осунувшийся, но вполне живой Виталя. Плотно забинтованная культя его левой руки была выложена поверх одеяла, натянутого по грудь.
— Да нормально, Старшой, — через силу улыбнулся он. — Спасибо, что рубануть догадался.
— Ты прости, что так вышло, — вздохнул Валера. — Мой косяк, полезли не глядя.
— Да какой косяк? — вполне искренне удивился Виталя. — Знал же, куда лезу, смотрел невнимательно. Нет, Старшой, нет к тебе претензий, нормально всё.
— Это тебе.
Валера выложил на койку сбоку увесистый свёрток, глухо звякнувший.
— Что это? — не понял раненый.
— Рыжья хорошо взяли из этого ящика, тебе доля положена, — объяснил Зять. — Плюс за руку компенсация. Здесь вообще-то много, ты теперь мужик при бабках, только жениться осталось. Пока в сейфе у меня полежит, а как выпишут — забирай. И «Ниву» тебе пацаны из города притащили, новую практически.
Тут он чуток душой покривил, «Ниву» притаранили не именно Витале, а вообще, но тут Зять власть проявил и своей волей решил передать её инвалиду.
— И как я баранку крутить буду? — ехидно осведомился Виталя. — Зубами и хреном?
— А тебе по должности теперь водитель положен будет, — парировал заявление Валера. — Ты у нас за геройство своё растёшь карьерно, шо звиздец.
— Да ну? — снова улыбнулся Виталя. — Ну, раз жениться говоришь, Старшой, тогда осталось бабцу найти такую, чтобы инвалидов любила. И машину водить умела.
— Богатых инвалидов все любят, — в тон ответил Валера. — Иным не только машину водят, но одновременно… неважно, спать плохо будешь. А ты ещё и при работе теперь. Я тебя хочу в зампотехи назначить, если ты не против. Дело растёт, люди нужны, а к тебе доверие полное. Не против?
— А чего мне против быть? Всё лучше, чем без дела слоняться.
— Доктор что говорит? Когда тебя отпустят?
— Через пару недель вроде как. Не раньше.
— Ну и нормально, дел хватит. Поправляйся, в общем.
На этом он вышел из комнаты. Возле крыльца дачного домика, приспособленного под больничку, стоял мотоцикл — красная «хонда» на зубастых колёсах и высокой подвеске.
Раньше Валера никогда на мотоциклах не ездил, хоть всё собирался научиться, а вот теперь сподобился, когда Самбистовы пацаны притащили откуда-то целый грузовик всякой двухколесной техники, а его боец Матроскин, как оказалось, до армии занимался мотокроссом. После десятка уроков Валера относительно уверенно, хоть не торопясь и не рискуя, катался на тарахтящей одноцилиндровой «эндуре» по окрестностям Базара, чем был невероятно доволен. Матроскин, кстати заменивший теперь раненого Виталю на должности первого помощника, тоже получил аналогичный ездовой агрегат, на котором и носился, причём куда энергичней своего босса, пугая людей треском мотора и опасными маневрами, а заодно пренебрегая высказываемыми вслух мнениями о его умственных способностях.
Вообще, Валера остался здесь почти что один — все его люди отбыли осваивать новую территорию возле Иваньковского водохранилища, увезя с собой два катера на прицепах, а сам он вынужден был задержаться здесь, в компании разве что Матроскина и неразлучного с тем напарника Швили — носатого бойца родом из Челябинска, за свой «румпель» и получившего такую погремуху, которую он сам гордо называл «позывным». Приехавшие устроить засаду на некоего Сергея Крамцова люди так и продолжали квартировать в пансионате, командовавший ими капитан все так же продолжал доставать своими вопросами, но разыскиваемый Крамцов все не появлялся. Что в этом радовало, так то, что не появлялся он именно благодаря предупреждению Валеры, который таким образом просто высказал своё отношение к непрошеным гостям из тверского непонятного Центра, управлявшегося неким Бурко — партнёром его бывшего тестя.
О «шалости» напоминал пистолет «Грач», который он теперь носил постоянно вместо своего такого же и который ему привезли Матроскин и Швили — таким образом тот самый Крамцов отблагодарил за предупреждение о подготовленной на него засаде. Не обманул он и в остальном — через пару дней бойцы Зятя снова метнулись в «Пламя» и вернулись с целой папкой вполне детальных чертежей. Валера передал их в открывшийся недавно на их территории автосервис, и главный тамошний мастер, которого все звали Михалычем, уверенно сказал, что по таким бумагам только и работать. Одобрил, в общем. В результате участники «подпольной сделки» остались вполне довольны друг другом, и Валера поглядывал на гостивший «засадный полк» с некоторой долей иронии, а пристающему с расспросами капитану отвечал просто, разводя руками: «Мужик, ну ты спросил. Откуда я знаю, приедут они или нет? Может, передумали. Или накрылись где-то, если они такие лихие, что ваших стреляют за просто хрен».
«Командировка» же, как называли отряд, выехавший на новое место, дважды в день выходила на связь. Там всё шло по плану: место от мертвяков зачистили, людей разместили в опустевших домах, огородились «егозой», целую машину бочек с которой повезли туда, и уже спустили катера на воду. Сейчас там полным ходом шло строительство причала и защитного периметра вокруг него. Планы были наполеоновские и требовали подготовки. Валера был намерен разжиться грузовыми судами, для захвата которых, в общем, и перебрасывались туда катера. Если бы не «засадники», пропади они пропадом, Валера бы давно туда сам уехал.
Добравшись до Базара, Валера столкнулся с Самбистом — своим другом детства, ставшим со временем большим авторитетом в одной из бандитских группировок в ближнем Подмосковье, а теперь, собственно говоря, и рулившим всем этим Базаром и его окрестностями. По ходу его правления группировка разрослась — множество пацанов, потерявших связи и ориентиры, прибились к нему — и теперь вполне законно претендовала на первую руку в землях от Москвы и почти до самого Дмитрова. Валера был при друге кем-то вроде «министра экономики», а заодно, между делом, собрал ещё и свою группировку из дезертиров, пусть и поменьше численностью.
— Ватер, а этот Сергей, за которого весь кипеш, он точно к тебе собирался? — спросил Самбист.
Ватера подумал, что «засадники» явно домогались того с очередными расспросами, а достать они уже успели всех, даже Самбиста.
— Ну ты сам как думаешь? — спросил он встречно. — Парень предложил продать чертежи, я согласился купить, вот и всё. Он же мне ничего не должен, и я ему ничем не обязан. Так, перетёрли и разошлись. Мало ли что он там себе думает?
— Ну а этим мне что говорить?
Сказав эту фразу, Самбист еле заметно кивнул на трёх мужчин в обычном военном камуфляже «флора», к чему-то приценивавшихся у прилавка. На самом деле это было маскировкой — «гости» из Центра в иные времена выглядели чуть не «звёздной пехотой» и лишь сейчас прикинулись «по-сиротски», чтобы не светиться перед тем самым Крамцовым, случись такому приехать на рынок.
— Вов, ты за язык меня тянешь, что ли? — возмутился Валера. — Я и так тут с ними время трачу за месть их кровную, у меня дела стоят, и ты ещё хочешь, чтобы я гарантии давал?
— Время ты тратишь не за их месть, а за хабар, какого они нам машину пригнали, — резонно возразил Самбист. — Они свой постой оплатили, тут базара нет. Просто теперь вопросы задают, а отвечать нечего.
— Так мы им ответов и не гарантировали. Обещали обеспечить этим самым постоем на сколько угодно, так в этом обману нет.
— Они теперь хотят постоянный пост здесь открыть, вроде как вахтовым методом, — поморщился Самбист.
— Ага! — аж подскочил Валера. — Жадность не только фраеров губит, так? На телегу хабара повелись, а теперь узнали, что менты на шею сели и копыта свесили? Говорил же я… Знаешь, я бы на твоём месте с ними вежливо расстался. Сказал бы, мол, забирайте своё добро и катите до дому. Вас не надо.
— И какая обоснова под это?
— Да простая. Здесь масть серая, а у вас сплошь красная. У нас от вас проблемы — люди общаться отказываются. И всё бы вернул, что взяли.
— Пацаны не поймут.
— А ты убеди, — вполне серьёзно сказал Валера. — Ты старший, тебе и отвечать перед ними.
Самбист заметно помрачнел.
Сергей Крамцов
4 мая, среда, утро
Середина дня была уже совсем по-летнему теплой. Мы с Лёхой стояли возле наших машин, притулившихся в уголке парка, и пытались готовиться к предстоящему выезду. Здесь сейчас были все, и каждый старался сделать что-то полезное.
Задача, стоявшая передо мной, отличалась полным отсутствием способов её безболезненного решения. Как установить подствольник ГП-25 на автомат, где стандартное цевьё было заменено на «рейл-систем» с многочисленными планками под всякие приблуды. Дело в том, что подаренные Пантелеевым глушители ПБС-1 могли устанавливаться только на автоматы калибра 7,62, которые у нас были все сплошь переделаны. Ещё было в запасе несколько АКС-74 и АК-74, на которые подствольники устанавливались запросто, но зато их калибр не позволял использовать приборы бесшумной стрельбы. Как хочешь, так и решай, что тебе делать.
— Может, деревянное цевьё поставить всё же? — предположил Лёха. — Я же ничего не выбрасывал, всё в кунге лежит, в ящике.
— Тогда придётся без коллиматорных обходиться, — ответил я задумчиво.
— Коллиматорный у тебя и так на «сто пятом» есть, ты же им теперь больше пользуешься. А акаэмы будут вместо спецоружия, типа «Валы» у нас такие. Пэбээсы можно вообще не снимать. А если «рельсы» тебе нужны ещё где-то, можешь на АКС какой-нибудь переставить, это без проблем.
— Блин, почему на «сто пятый» подствольник не предусмотрен? — возмутился я. — У американов на М4 ставится, а нашим трудно сделать подобное? Это же прямой аналог.
— Ты меня спрашиваешь? — удивился Лёха — Понятия не имею, по размеру не лезет. Хотя болгары вон ставят на клоны калашовские. Но другого выхода не вижу. Зато приклад у тебя новый остаётся, со щекой.
— Ладно, меняй цевьё обратно, — согласился я с Лёхой по здравом размышлении. — Будет у меня АКМ и под глушак, и под граник, «под людей» заточен. А с мертвяками воевать «сто пятый» пойдёт, других вариантов нет. Большой, ты как с подствольником?
Володя, сидевший внутри «буханки» вместе с сестрёнками, обернулся ко мне:
— Нормально с подствольником. Не практиковался давно, но не забыл. Дай пару раз пальнуть, и всё вспомнится.
— Всем бы пару раз пальнуть… — пробурчал я, придавленный жабой — вогов[9] было мало, — при этом осознавая, что другого выхода нет, после чего сказал: — Бери тогда один граник, будешь ещё и гранатомётчиком штатным, когда не за пулемётом. Типа и жнец, и швец, и на дуде игрец.
Мы тут все такие, собственно говоря. Список «военно-учётных специальностей» куда длиннее, чем список личного состава. Мастера-многостаночники, блин. И деваться некуда.
— Ну как скажешь, — протянул Большой и вернулся к своим делам.
С рациями, кстати, не обманули: в роте связи, хоть и поскрипев зубами, выдали две вовсе не убитых «сто пятьдесят девятых». Сейчас Большой одну стационарно устанавливал в «буханке», а вторая должна была пойти в головной «уазик», с возможностью таскания её на себе. Теперь мы со связью при любых условиях, что не может не радовать. Можем делиться на две группы, которые будут расходиться километров на двадцать, а то и больше. А если антенну растягивать, так и за сотню связаться получится.
Что ещё забыли? К чему ещё не подготовились? Мысли в голове крутились каруселью, я двадцать раз перепроверял списки необходимого, доставал всех окружающих, но вроде существенных проколов в подготовке не заметил, разве что в каких-то мелочах.
На площадку зарулил второй УАЗ, на этот раз с прицепом, в котором виднелись бочки с топливом. За рулём сидел Шмель, рядом с ним Татьяна.
— Ну что? — сразу кинулся я к ним.
— Всё, как обещано, — ответил Мишка. — Заправились под пробку, и на две тысячи вёрст пути запас в канистрах и бочках. По одной дополнительной заправке размещаем в машинах, а остальное так в прицепе и поедет за «буханкой».
— Считай, что на две с половиной тысячи на каждую машину, — добавила Татьяна. — Если совсем с ума не сходить, то должно хватить и туда, и обратно, и там покататься.
— Ну… должно-то должно, но сама знаешь, что у нас за маршрут, — сказал я с сомнением. — Зайца пьяного и хромого запусти, он и то прямее пробежит. Ладно, в любом случае совесть надо иметь, я бы всё равно зампотеху не объяснил, на кой ляд нам ещё больше бензина.
Так, теперь ещё боекомплект правильно распределить с оружием. С одной стороны, не хочется «уазики» перегружать, особенно головной — случись чего, именно ему первому воевать, с другой стороны, не хочется все яйца в одну корзинку складывать, в данном случае в «буханку»: мало ли что случится? А с третьей стороны, «буханку» как командно-штабную машину постоянно будем держать в тылу, и места свободного в ней хватает, там вроде как в большей безопасности всё. Теперь вот сиди и гадай, как лучше поступить.
Александр Бурко. Центр
4 мая, среда, середина дня
В пятницу, четыре дня назад, ТЭЦ получила первый брикетированный торф от Колена. Взамен его пока подключили к электричеству — и на торфоразработках, и в Медном, чего этот самый Колено для начала и добивался. Будет энергия — больше людей потянется к нему, больше будет доход. В перспективе Медное предполагалось переключить на питание от Удомельской АЭС, но сделать это пока не получалось, мешали технические проблемы.
Сегодня с утра порадовал Кудрявцев — заработала железнодорожная ветка от городских заводов до ТЭЦ, в дачном посёлке возле которой размещали на жительство спасённых рабочих. И первая их смена сегодня же с утра направилась на вагонный завод: им предстояло запустить в работу литейку и слесарный цех — жизненно важные для будущего развития. Кроме того, тот же Кудрявцев доложил, что они способны запустить производство на заводе метизов, что неподалёку от Васильевского Мха, и всё, что для этого нужно — всё та же электроэнергия.
— И надо бригады по сбору металлолома организовать, — добавил инженер. — Добыча железа нам теперь лет сто не понадобится, его под ногами хватает.
— Понял. Будем думать, кого подрядить, — согласился Бурко.
Обедал он с Пасечником, прямо у того в кабинете. Официантка принесла набор металлических судков, расстелила скатерть на совещательном столе, и через минуту вполне приличный стол был накрыт.
— Хороший борщ, — прокомментировал Бурко, зачерпнув ложкой в глубокой миске. — Как в лучшие времена.
— Да у нас времена не такие уж и плохие, если честно, — усмехнулся бывший генерал. — Достаточно вокруг оглядеться, чтобы понять — живём, как у Христа за пазухой. Ездите ведь по окрестностям, сами всё видите.
— Это точно, — кивнул Бурко, соглашаясь и даже мысленно поставив себе маленький плюсик, потому что всё, что есть сейчас вокруг них — Центр, бойцы, фабрика, безопасность, комфорт — всё результат именно его прозорливости, не чьей-нибудь.
— От наших людей на подмосковном Базаре ничего нет, — сказал Пасечник, словно услышав готовый сорваться с языка вопрос шефа. — Крамцов не появлялся, Зять этот… — Перехватив удивлённый взгляд, пояснил: — Авторитет местный, который с Крамцовым на встречу договаривался, всё время на глазах, но никаких контактов не было.
— А точно должны быть? — спросил Бурко.
— Да какая там точность, — махнул рукой бывший генерал. — Договорились поменять что-то на что-то, причём не слишком нужное, баловство одно, потом тот мог ещё сто раз передумать. Или даже заметить что-нибудь, мы же не знаем, что его ещё с этим Базаром связывает.
— В смысле?
— В смысле, что владетеля тамошние его видели случайно. Наши порасспрашивали там народ, выяснили, что Крамцова вроде и видели, но почти мельком, случайно, и ничем не запомнился, кроме того, что какому-то чеченцу машину продал.
— Что за чеченец?
— Да ничего интересного. Вроде была какая-то банда, да нарвалась на военных, этот единственный уцелел. Его с тех пор никто не видел, ну и Крамцова тоже. Тот какого-то барахла прикупил — и уехал.
— Сколько планируем там ещё своих людей держать? — уточнил Бурко.
Пасечник усмехнулся:
— Если честно, то пока не решил. Место там полезное, все новости туда стекаются, товар, люди, всё через этот Базар идёт. Думаю, что неплохо было бы там типа посольства нашего усадить на постоянной основе, приглядывать вполглаза.
— А смысл?
— А так, впрок, мало ли, — снова усмехнулся Пасечник. — Считайте, что интуиция.
— Хм… не могу спорить, в этом не разбираюсь, — пожал плечами Главный. — А что по Горькому-16?
— Наши в готовности. Ждут. В контакте с местными.
— С теми местными, что мы на волю выпустили?
— А с какими же ещё?
Сергей Крамцов
5 мая, четверг, утро
Раннее утро, ещё даже не светает. На ранний завтрак в столовке договорились с вечера, а приготовить нам его взялась жена одного из тех «мастеровых мужиков», что мы вывезли с собой из дачного посёлка. У всех лица сонные, вялые, но это не страшно — проснутся: дорога длинная впереди и поначалу должна быть спокойной.
Провожать пришли все — и взрослые, и дети. Правда, когда на Машу с детьми смотрю, у меня мороз по коже — пугает это меня, хотя прекрасно понимаю, что изменить ничего не могу. Да и в глубине души готов сам подтвердить её правоту — такой опасный образ жизни становится для нас нормальным, профессией, можно сказать. Каждый её выбрал совершенно осознанно, понимая, на что идёт, и заставить изменить выбранному пути… ну, меня бы заставить не смогли, это точно, так почему кто-то другой должен быть менее упрямым? Вот и пришлось смириться.
Кстати, изобилие женщин в отряде, напрягавшее меня поначалу, стало почти привычным. Причина проста — изменились основы самой жизни. Выживать нужно всем, и иметь востребованную в новых реалиях профессию тоже хотят все. Боец — это теперь профессия. Самая обычная, в ряду многих, потому что потребность в бойцах у общества в процентном выражении стала куда больше, чем раньше. Ни проехать теперь без опаски, ни добыть что-то, ни привезти — опасен каждый шаг за стенами людских анклавов. Вот мы и следуем… за требованиями рынка. Странно даже становится, как думаю об этом.
Даже Машу взять, например — красивая женщина, мать двоих детей, мне бы к ней и относиться соответственно, а не получается. Раз в отряде — всё, «активный штык», боевая единица, что угодно, военно-учётная специальность «снайпер», а по-другому думать о ней не получается. Это хорошо или плохо? Пожалуй, что хорошо. Мне командовать надо, а не размышлять о сущностях. А начнёшь много размышлять, не сможешь приказать что-то, и тогда кончился ты как командир. Если бы я о Маше как о женщине думал, смог бы я отдать приказ завалить того зсбэшника «фармкоровского» в посёлке Васильевский Мох? Очень сомневаюсь.
Елена, заведующая столовой, сама прикатила нам тележку с завтраком — яичница на огромных сковородках, с сосисками, помидорами и поджаренным беконом, гренки и чай. Сноровисто расставила всё по столу, затем сказала:
— Тут слухи ходят, что вы куда-то далеко собрались. В общем, удачи вам, ребята, возвращайтесь скорее.
Мы хором поблагодарили, после чего принялись за еду. Хорошо, что заранее предупредил, чтобы по количеству очень не размахивались — ели все вяло, хоть и торопливо. Так, лишь бы хоть что-то в себя запихать.
Потом обнимались, целовались — всё как положено. Дети Маши и Большого были сонными, но никто из них не плакал и не пугался — вроде как уже привыкли к новому ритму жизни. Дети вообще ко всему быстрее привыкают, в отличие от взрослых. Потом осталось только скомандовать: «Выходи строиться».
Уже привычно построились перед машинами, и я потребовал провести последнюю проверку. Ну и сам полез в УАЗ. Пулемёт, снизу коробки с лентами, РПК[10] у переднего сиденья, стоймя, под панелью — «банки» к нему. За спинками сидений канистры с бензином, боекомплект в железных ящиках, вязанка «Мух», накрытая полиэтиленом. Всё на месте, всё в порядке. Рация пристроена безопасно, притянута медицинскими резиновыми жгутами. Тоже — в порядке.
— По машинам!
Привычный маршрут до КПП. Мы во главе колонны, за нами следом сурового вида «буханка», вся в решётках, с длинными антеннами на крыше и с немецким военным прицепом сзади. За ней второй УАЗ, пулемёт сейчас стволом в небо задран, видны лица в шлемах, масках и очках, даже не поймёшь, кто там где. Ничего так выглядим, решительно, остаётся надеяться, что это и вправду врагов вероятных напугает. Три раза «ха».
Проверка на КПП, регистрация, гул открываемых металлических ворот, и серая лента дороги ложится под колёса. Есть, тронулись! К нашей главной цели, которая от нас далеко и путь до которой ожидается не слишком лёгким. Ладно, делай, что должно, и будь что будет — что тут ещё скажешь.
Я подхватил РПК, откинул сошки, пристроил его на отброшенное вперёд лобовое стекло, накрытое толстой фанерой. Так спокойней и надёжней, из этой машинки можно быстро и довольно точно сразу много пуль накидать в нужное место, а над головой у меня ещё и ствол ПКМ виднеется, за которым пристроился Большой. Он у нас теперь стрелок-радист, поэтому сидит в головной машине, рядом с рацией, а второй пулемётчик, Сергеич, едет в замыкающей.
— Шмель, старайся быстрее семидесяти даже по трассе не разгоняться, — сказал я нашему водиле. — И горючка экономится, и ветер мешает меньше.
— Да понял я, говорили же об этом, — ответил он.
— Ну, лишний раз не помешает, ты у нас не Цезарь, чтобы столько дел сразу делать.
— Это каких дел? — спросил он с подозрением.
— Одновременно слушать и запоминать, — гыгыкнул я.
— Сам дурак.
«Уазик» выбрался на шоссе, притормозил на секунду, мы огляделись. Затем я сказал в короткую рацию:
— Чисто, продолжаем движение.
Опять я с Татьяной расстался, она в замыкающей машине баранку крутит. Норовила ко мне в головную перескочить, но нельзя — «головняк» должен вести самый опытный, то есть Шмель. Поэтому у нас тут мужской коллектив получился. А в замыкающей с ней и Вика, и Маша, ну и Сергеич — единственный мужик.
Наш «головняк» уже привычно шёл впереди, на пределе видимости, регулярно заменяя эту самую видимость «слышимостью» по радио. Но вокруг было пусто, даже скорее больше подходило здесь слово «пустынно». Вроде рядом высотки Солнечногорска, там и тут виднеются брошенные машины, а вот следов самой жизни, её ауры, духа, того, что сопровождает живых людей, уже нет. Даже приглядываться к пейзажу не надо, чтобы понять, что город полностью покинут. Непонятно почему, но это видно сразу.
— Мерзко там, да? — спросил Лёха, сидящий у меня за спиной.
— Точно, мерзко, — согласился я. — Посмотришь — и жить не хочется.
— Как думаешь, когда-нибудь города будут зачищать? — спросил Шмель.
— Это вряд ли, — подал голос сверху Большой. — Патроны, что ли, лишние у кого-то есть? Да и без потерь не обойдёшься. И смысл какой? Людей мало, города они покинули, кормить только деревня может. Что там делать?
— Именно, — поддержал его Лёха. — Особенно если учесть, что там вся инфраструктура и коммуналка гавкнулись уже. Это теперь просто скопление препятствий, ну и место добычи ништяков, не больше.
— Зимой могут пойти, — возразил Мишка. — Зомбяки от холода вянут и чахнут, их можно кувалдами перемолотить по подвалам.
— Ну, с этим можно поспорить, — не удержался уже я. — Подвалы, к слову, ниже нуля редко промерзают. А значит, сами мертвяки не промёрзнут, максимум вялыми станут. И никакой гарантии, что у них какого-нибудь «аварийного заряда» энергии нет, как раз кинуться разок на того, кто с кувалдой подходит. Нет, не полезет туда никто специально их истреблять.
— Ну, может, и так, — согласился Шмель. — А вот если бы мы всё же к зиме машинами на дутиках разжились, то другие мародёры нам бы не конкуренты были.
— Да слышал я уже, — ответил я.
— Слышал-то слышал, а хрена ли толку с того? Хорошо, что, когда от омоновцев из гостей ехали, уговорил тебя ту «шаху» с «семёрой» прихватить, сейчас хоть батя займётся.
— Ну так прихватили всё же, а чего тогда гундишь? — чуть возмутился я.
— Ну так… раньше надо было, — буркнул Мишка.
В этом весь Шмель. Я давно заметил, что в начале любого важного дела ему обязательно надо или побурчать, или на жизнь пожаловаться. Похоже, что это у него ритуал такой, типа как от сглаза спасается. Ну, его дело, мне не в лом с ним лишнюю минуту полаяться.
Солнечногорск остался сзади, а я заглянул в карту. Нам теперь поворот не пропустить, потому что маршрут мы проложили по таким просёлкам, которые заметить — это отдельное искусство. Там даже асфальт предполагается не по всему маршруту, хватает и грунтовок, как-то сельская местность у нас больше доверия вызывает, чем главные трассы.
Затем почти в полном молчании ехали с полчаса, настороженно оглядываясь. Не доезжая Клина, свернули направо, на узенькое, больше напоминавшее просёлок, потрёпанное шоссе, что вело в сторону посёлков Зубово и Красный Ткач. Такая же глушь, такая же мёртвая тишина, звук моторов слышен далеко-далеко. В поле увидели бесхозное стадо коров. По виду коровы никаким «зомбизмом» не страдали, но если верить шашлычникам и учёным, то и страдать были не должны. «Шестёрка» их не брала.
Интересно, это кто-то просто бросил стадо или выпускает пастись самостоятельно? Или из кустов следит? Тут, в стороне от шоссе, жизнь сразу другая стала, зомби могли сюда и не дойти. Хотя и помимо зомби всякой твари хватает, вроде тех же бандитов. Вон они как оживились.
Примерно через час неспешной езды по узкому шоссе, заросшему со всех сторон лесопосадками и окружённому полями, сначала услышали, а затем увидели Ми-8 в камуфляжной окраске, который прошёл низко над дорогой и вскоре исчез за горизонтом, распугав птичьи стаи над полями. На нас внимания не обратил, да и летел он явно не с досмотром — блистеры закрыты, видны лишь два пилота за стеклом. Классно им, гладко, не трясёт и видно далеко.
А вот птиц, кстати, было на удивление много. Не ворон, которые на трупах сидят, тех тоже хватает, хоть и не здесь, а именно птиц. Над полями, над посёлками. Как будто раньше человек им жить мешал, а теперь они празднуют его частичное исчезновение с лика земли. Ну а что вы хотите? Теперь и у нас появился естественный враг, который нами питается. Пищевая пирамида слегка приросла сверху мертвяком. Всем остальным — радость одна.
После Зарубина свернули на просёлок, ведущий через деревни Мишнево и Чумичево по захолустным местам. В этих деревеньках мы явно заметили признаки жизни, но люди из домов на улицу не показывались, и мы в свою очередь стремились проскочить как можно быстрее. Поводов к знакомству с местными у нас нет, да и они явно навстречу не рвались.
Когда до бетонки, к которой мы приближались, осталось совсем недалеко, я решил остановиться на дозаправку. Мало ли что будет на основной местной дороге, лучше будет выкатить туда с полным баком. Начали приглядывать укрывище в сторонке от дороги. Один съезд выглядел привлекательно — колея едва видна, уходит в густой осинник. Шнырь туда — и ты не виден ниоткуда, спрятался.
Колонну я придержал по радио, мы же сами съехали. А там полянка симпатичная открылась, колея через неё проходит и чешет хрен знает куда — в пределах прямой видимости ничего нет. Наверное, просто в поле, по ней в лучшие времена колхозные грузовики с тракторами катались. Развернулись, выкатили на дорогу. Дозаправка — дело ответственное, как бы кто не прихватил в такой момент. И в любом случае её отрабатывать надо, ещё не раз придётся повторять.
Дал команду колонне, и она подтянулась следом. Начали заправку, а сам я с Лёхой пошёл поразведать в сторону от дороги, куда там эта самая колея тянется? Да и фишка никогда не помешает.
Подумав, задвинул «сто пятый» за спину и прихватил с собой свой старый добрый СКС[11], поскольку в таких условиях от него пользы больше, чем даже от пулемёта, да и оптический прицел пригодится, когда лень за биноклем лезть.
За осинником поле оказалось, а за ним что-то вроде элеватора. Я элеватор этот, или что там за хрень, и в прицел, и в бинокль понаблюдал — тихо всё. Оставил Лёху, потому как с этой точки он любого за полкилометра положит, кто с той стороны пойдёт, а сам вдоль опушки двинул, стараясь на открытое место не выходить и из тени не высовываться. Голоса от места нашей стоянки доносятся, ну и ладно, не слишком-то громкие. Если кто на них пойдёт, то сперва на меня, тихого, напорется. Я тоже нашёл местечко за раздвоенным деревом, засел, пристроив карабин.
Через двадцать минут наблюдения между тем самым элеватором и собой, метрах в семистах, увидел стаю собак. Для четырёхкратника далековато детали разглядывать, так я бинокль достал.
Снова пригляделся. А ведь мёртвые собачки-то, гадом буду! Идут, ковыляя, и если встанут, то хвостом не махнут. Затем вообще встали. Я на таких уже насмотрелся, хватило, с живыми их не спутаешь. Одна хромает, у неё одна нога, почитай, вообще отгрызена. Интересно, а они на каком расстоянии слышат и как у них теперь обоняние? Как у живых? Ветер от них вроде, не должны унюхать, даже если бы живыми были.
— Лёха, как принимаешь? — спросил я в микрофон.
— Чисто, — послышалось в маленьком наушнике в ухе.
— Собак наблюдаешь?
— Наблюдаю. Дохлые, — подтвердил мои подозрения Лёха.
— Именно. Если направятся в эту сторону, то будь готов.
— Я всегда готов. Как целая пионерская дружина.
По расчётам, заправка около получаса должна занять, ручной насос штука не быстрая, значит, ещё минут пятнадцать осталось. Долго ещё. А они так и стоят на одном месте, как будто никуда и не собираются. Интересно, они в такой же «экономичный режим», как другие виды мёртвой живности (как сказал-то, а? Ещё бы «живой мёртвостью» назвал), впадают? В спячку эту самую? Может, сейчас и впали? Хоть шевельнулись бы. Нет, вряд ли, тогда упасть должны. Лабораторные крысы падали. Кстати, если там элеватор, то должно быть крыс до хрена и больше. Крысы друг друга мочат под разными предлогами, а если досюда «шестёрку» донесло, то там уже и мёртвые крысы быть должны. Собаки эти самые не от них ли пошли? Перекусили крысами, или крысы их покусали… Очень, очень возможно. А на самом элеваторе сейчас настоящий кошмар может быть.
«Да хватит стоять там, валили бы отсюда, что ли», — с тоской подумалось мне. Ну раздражают они меня. Расстояние такое, что стрелять даже из «мосинки» бесполезно, а уж из СКС тем более, в башку попасть вероятность около нуля. Потом подумалось другое — привыкать надо. Спокойней к ним относиться, такая вот теперь кругом природа. Они далеко, не нападают, разве хреново? А как напали бы? Сейчас бы палил из карабина по бегущим ко мне десяти собакам и судорожно считал патроны в магазине, прикидывая, успею ли схватиться за автомат и поможет ли он мне? А так сижу себе и сижу, в бинокль наблюдаю.
Эх, едрить твою в дышло, надо было с «монкой»[12] сюда двигать. Перед собой бы поставил, если бы собаки рыпнулись, то пострелял бы сколько смог, а на подлёте к цели — «монкой». Может, и всех бы пострелял, всё же с двухсот метров валить бы я уже начал их конкретно, но на крайняк и «монка» бы сработала. У неё сколько зона гарантированного поражения? Пятьдесят? Ну это по проекту, а если рассчитать насыщенность сектора поражения летящими роликами, то тридцать примерно. Это если по человеку. И необязательно в голову. С собаками сложнее, но если ещё ближе, то их вовсе на куски покрошит. И головы у них в сектор лучше попадают, они их, в отличие от человека, вперёд вытягивают. «ПэЭмка»[13] и детонатор — ввернуть и вывернуть, провод размотать и смотать. Две минуты дела.
Всё заново придумывать приходится. Никогда и никто не учил никого, что противника надо поражать только в мозг, и никак иначе. И это очень, очень напрягает. Но такая схема обороны сработает, должна сработать. Ломанутся прямо на меня, не маневрируя, на это ума не хватает. Бегут они хуже, чем нормальные собаки, медленней. Если набегут на мину направленного действия МОН-50, управляемую мной по проводам — конец истории, если уцелеет кто после карабина и взрыва — из пистолета достреляю, всё равно их всех изорвёт. Другое дело, что «монок» мало, каждая на вес золота, и таких геморов лучше избегать. Но я для себя — больше, чем на вес золота, так что дойдёт до края — изведу без проблем.
А собаки всё стоят и стоят, не шевелятся. Затем в наушнике послышался голос Сергеича, сообщивший, что дозаправку закончили. Ну вот и ладненько. Я Лёхе скомандовал сниматься с фишки, и сам пошёл помаленьку, оглядываясь на собак вдалеке. Они и ухом не повели. Тихо прошёл через осинник, закинул себя на правое сиденье «уазика» и скомандовал: «Вперёд!». Вот так, сам командир и сам себе дозор. А что делать? Я уж лучше сам буду высматривать, где и что впереди, чтобы потом других не виноватить.
Выбрались на неширокую, но крепкую бетонку, тоже пустую, как тарелка в буфете. Ни души. Ни живой, ни мёртвой. Пустота. Ну и ладно, нам так даже лучше.
Дальше нас дорога вывела к городу Дмитрову. Почти к городу, в него непосредственно мы соваться не хотели, дел там у нас никаких. Поэтому, примерно с километр не доехав до города, свернули налево, на Спиридово, а оттуда пошли на посёлок 1 Мая, пропустив полевую руку деревню с подозрительным названием Кончинино. А до этого уже было Трахонеево. Привлекала нас на этой хреновой дороге возможность переехать реку по мосту, а заодно и возможность перебраться через железную дорогу возле платформы «75 километр».
Но как я уже говорил, мост — штука такая, удобная для засадного дела. И контролировать его проще всего — куда проезжим от моста деваться? И если ещё вспомнить, что неподалёку отсюда была самая большая в России «малолетка»[14], где все детки оттуда сейчас? Поэтому сразу за Спиридовом, которое показалось опустевшим, вся колонна свернула с дороги в посадку возле поля, и мы с Лёхой в пешем порядке отправились на разведку. На охране и обороне оказались все остальные. Причём Маша заняла толковую позицию в кустах, с которой можно было очень быстро отстрелять всех, кто проявит излишнее любопытство к спрятавшейся колонне.
Я ещё раз глянул на карту. Помимо посёлка 1 Мая на ней был изображён загадочный посёлок Опытного Хозяйства Центральной Торфоболотной станции. Во как. Дорога загибалась влево и шла между этими посёлками и берегом канала как раз к мосту. Если, например, занять эти посёлки силами, нам враждебными, а нам дать втянуться всей колонной между домами и берегом, то мы окажемся в идеальном мешке. Без вариантов оттуда вырваться.
Мы шли больше по неглубокому кювету вдоль дороги, старясь особенно не маячить. Местность была хороша для засады, но крайне плоха для разведки. Сплошное открытое пространство и поля, непонятно чем засеваемые. У канала с двух сторон густой кустарник, специально насаженный, наверное, для укрепления берега. В нём как раз мы сможем укрыться и на сколько-то продвинуться вперёд.
Добрались, пригибаясь, до кустарника. Из него долго, минут двадцать, наверное, наблюдали в бинокли противоположный берег, но никакой подозрительной активности не заметили. Затем я пошёл дальше, хоронясь в кустах, а Лёха метрах в пятнадцати за мной двинул. Забавно будет, если здесь люди как люди и сейчас наблюдают из окон за двумя дураками, перемещающимися короткими перебежками.
Прошли вдоль берега, оглядываясь во все стороны, до места, откуда можно было рассматривать дома посёлка. Какой это из них, 1 Мая или этот самый «торфяной» — я так и не понял.
Я подозвал Лёху и поставил задачу:
— Лёха, давай дальше и паси мост, всё равно ни черта не поймём. Потом там тебя подсадим. А я попытаюсь деревню проверить поближе.
— Понял, давай.
Лёха кустами пошёл дальше. От взгляда из окон домов его скрывали не только заросли, но и уклон к реке. А меня сейчас ничего скрывать не будет. Поэтому о перебежках можно забыть, только лишнее внимание привлеку, а надо стараться иди так, чтобы из окон в меня можно было стрелять лишь под самым неудобным углом.
Вышел из кустов, автомат на изготовку, и пошёл, чуть не посвистывая, как немец в деревню. Дошёл до первого дома, никто в меня не стрелял. В окна заглядывать или в дверь стучать? Или просто сесть с карабином за забором и следить, чтобы окна на эту сторону ни в одном доме не открывались? Пока они все закрыты, из тех, что мне видны. Если засаду местные устроить решат, то окна откроют. Через собственное стекло нормальный колхозник стрелять не станет. А если пришлые?
А были бы пришлые, то был бы какой-нибудь беспорядок виден, им бы местных жителей гнать пришлось. Ладно, будем глядеть в окна, двери и куда ни попадя.
Обошёл первый дом, выстроенный из серого силикатного кирпича, поднялся на крылечко. Постучал в дверь, прислушался. Вскоре раздались шаги, после короткой паузы дверь распахнулась. Передо мной стоял мужик лет за сорок, в сорочке с расстёгнутым воротом, серых брюках и тапочках-шлепанцах.
— Здравствуйте, немцы в деревне есть? — спросил я.
Тот посмотрел в то, что у меня вместо лица — в очки на чёрной маске под шлемом, — ответил:
— До вас не было.
— А что вообще здесь происходит?
— Ничего вообще не происходит, — пожал плечами тот. — Часть людей уехала, часть осталась.
— А что в Дмитрове делается?
— Стрельба вчера была в Дмитрове, — чуть подумав, ответил он. — Кто-то воевать взялся. Машины мимо нас проезжали. Мертвяков в Дмитрове хватает, но сюда они не доходят.
— Почему?
— Мост, который в городе, перекрыт, а на этой стороне от города только окраина, — показал он рукой куда-то в сторону. — А на ней вроде как и местная милиция, и кто-то ещё засел.
— Спасибо, — кивнул я. — Проводите нашу колонну через деревню?
— В смысле? — не понял мужик.
— Прогуляйтесь со мной, пока колонна через посёлок не проедет. Не стучаться же мне во все дома по очереди?
— Понял, — усмехнулся мужик. — Заложник нужен?
— Проводник. Чтобы с дороги мы не сбились.
Мужик протянул руку за дверь и вытащил оттуда, аккуратно удерживая за ствол, помповик и патронташ на поясе. Неплохо.
— Не возражаете? — спросил он, кивнув на ружьё в руке. — Мало ли кто встретится?
— Нет, разумеется, — ответил я и протянул руку к ружью. — Разрешите на минутку?
Он вздохнул, протянул дробовик мне. Я утопил пальцем крошечную клавишу снизу ствольной коробки и, быстро задвигав взад-вперёд цевьём, выбросил из ружья пять патронов двенадцатого калибра. Они поочерёдно со стуком падали на пол, мужик провожал каждый из них взглядом. Я вернул ему ружьё, затем сказал:
— Отойдите назад, пожалуйста.
Он отступил на пару шагов, я присел, собрал выпавшие патроны и протянул ему:
— Возьмите, пожалуйста. Так проводите?
— А что мне остаётся? — сказал он, ссыпав увесистые цилиндрики в карман. — Пойдёмте, а то и вправду заблудитесь.
Я спросил в микрофон:
— Лёха, что по мосту?
— Ничего. Пустота, — послышался ответ.
Мужик вышел из дома, обернулся ко мне, спросил:
— Засады опасаетесь? Можете не опасаться. Сейчас в городе что-то делят, не до нас им. А вот когда доделят, тогда уже ничего не могу гарантировать. Сам думаю отсюда убраться подальше.
— А вообще люди в посёлке есть?
— Есть. Примерно половина осталась.
Вдруг, совершенно неожиданно, как иллюстрация к разговору, со стороны города донеслась вспышка спорадической, но очень интенсивной стрельбы, как будто целые пучки деревянных реек ломают в отдалении.
— Вот! Слышали? — словно даже обрадовался мужик. — А вчера так целый день было.
Стрельба начала усиливаться, послышались гранатные разрывы. До города отсюда совсем близко, крайние дома видны хорошо, так что и слышимость что надо.
— Колонне продолжать движение, — скомандовал я. — В деревне меня подсадите.
Затем слегка подтолкнул своего спутника, приглашая продолжить прогулку, а сам сместился правее его, чтобы он оказывался между мной и окнами домов. Предосторожность излишней никогда не бывает.
Мимо города Дмитрова нам удалось проехать без происшествий, хотя видели и людей, и мертвяков. За людей выступала группа разношёрстно одетых и разнообразно вооружённых мужчин, стоящих на дороге возле грузовика ЗИЛ. В грузовике сидели женщины, дети, лежали сумки, так что мы заключили, что эти люди нам не угрожают. И оказались правы.
Мертвяки тоже попадались, и, к удивлению моему, даже не слишком редко. И брели они почему-то из города. В первый раз такое видели, обычно всё наоборот происходит. Что их погнало?
Единственная дорога пролегала через окраину Дмитрова. Но мы туда соваться не стали, памятуя рассказ деревенского старожила и прислушиваясь к продолжающейся стрельбе. Действительно, схватился там кто-то с кем-то не на шутку, видать, дошла очередь до передела первоначально захваченного. Поэтому мы свернули по просёлку к деревне, обозначенной на моей карте как Подчерково, а там нашли стихийно образовавшуюся грунтовку-колею, по которой, немилосердно пыля, добрались до бетонки.
Через несколько километров у неприметного посёлка с табличкой «Пос. совхоза „Буденновец“» увидели АЗС старого образца с тремя очень старыми колонками. Решили задержаться, потому что дорога отсюда просматривалась далеко и подобраться к нам незаметно было невозможно. А проверить, есть что-нибудь в цистернах или нет, хотелось. Нам никакой литр бензина лишним не будет, даже самого грязного, со дна. Отфильтруем, фиг ли нам, главное, что не лень.
Электричества не было, естественно. Его давно уже не было. Шмель оторвал лицевую панель от колонки с надписью «А-76», за которой обнаружился набор каких-то шестерёнок. Затем он зашёл в оставленную открытой будку «королевы бензоколонки» и вышел обратно, неся в руке нечто напоминающее ручку «кривого стартера». Эта ручка была ловко приспособлена к одной из шестерён, Шмель покрутил её, и мы обнаружили, что на этой АЗС топливо не закончилось. На дне осталось, мутное и грязное, но всё же что-то из «пистолета» текло.
Я тоже решил посмотреть на АЗС изнутри. Зашёл, огляделся — ничего интересного. Разбросанные по полу бланки накладных, опрокинутый стул на полу, второй стоит у стены. Распахнутый металлический шкаф. Пульт с тремя древнего вида циферблатами и открытый кассовый аппарат. В кассе ни копейки, кто-то не удержался, выгреб. Зачем? Что теперь с этими деньгами делать?
А вот на стене пятно запёкшейся крови, как будто кто испачканной рукой провёл, даже следы пальцев видны. Что тут произошло? Я вышел обратно, зашёл за заправку, огляделся. Трупный запах, и довольно сильный. Как я раньше внимания не обратил? Привык к нему, не кажется больше чем-то исключительным? А ведь вполне может быть.
Насторожился, взял «сто пятый» на изготовку, но никакой мертвяк ниоткуда на меня не кинулся. В канаве, что пролегала метрах в пяти от задней стенки домика, обнаружился чей-то совершенно объеденный труп. Остались одни кости, с которых свисали обрывки одежды и мяса. Кто грыз?
Присел на корточки, присмотрелся внимательней. Череп был разбит, судя по всему — чем-то тяжёлым и острым, вроде топора. Труп сбросили в канаву, остались даже в прошлогоднем бурьяне следы, как он катился. Чей труп, мужской или женский, сейчас и не поймёшь. А вот кто его ел? Никаких других следов не видно. Если бы жрал кто-то крупный, то остатки сухого прошлогоднего репейника вокруг мёртвого тела были бы изломаны. А такого не произошло. Странно.
Я огляделся по сторонам. Канава с одной стороны шла вдаль, а с другой исчезала в бетонной трубе сантиметров пятьдесят в диаметре, ливневке местной. Оттуда кто-то приходил, что ли?
Поднявшись с корточек, я медленно пошёл в сторону трубы, вглядываясь в землю. Капал дождь недавно, все следы смыл, но дно канавы в начале трубы было засыпано пылью, а туда дождь не попадал. И как раз там отпечаталось множество мелких следов. Крысы! Вот кто обожрал труп. А вот живые крысы или мёртвые — это неизвестно. Следы у них одинаковые. И вообще, я только думаю, что это крысы, вспомнив, как выглядели лапы наших подопытных. А может, это вообще зверь, науке неизвестный. Шучу.
Стало как-то зябко сидеть возле этого входа в тёмную трубу, я быстро поднялся и отошёл к машинам.
Мы по очереди крутили ручки возле колонок, заполнив под пробку пустую бочку, нормальный бензин из которой долили в баки. Будет время — почистим этот, главное, что его у нас прибавилось. Считай, расход снова с нуля начинаем.
Однако занял весь процесс около часа. И когда мы отъехали от колонки и я взглянул на часы, то задумался, сколько же мы сегодня ещё проехать успеем? Впереди нас ожидал большой мост возле посёлка Жестылёво, который мне тоже не нравился ввиду своей «засадопригодности». Поэтому мы решили сделать изрядный крюк, в сторону Буславля, а оттуда двигаться просёлками в сторону Сергиева Посада. Просёлков на моей карте в этом месте не было, зато были деревни, а деревни всегда между собой или с близлежащим шоссе соединяются. Так что я не сомневался в том, что мы дорогу найдём.
Поначалу дорога у нас под колёсами была асфальтовая, но разбитая до невозможности, трясло на ней беспощадно. Поэтому, когда мы нашли съезд на просёлок и свернули на мягкую грунтовку, ощущение было такое, что как будто в рай въехали. Наступила почти что тишина, нарушаемая фырчанием мотора.
Напряжение, которое царило с утра, понемногу ослабло. По крайней мере, мы стали просто разговаривать, а не только по делу фразами перекидываться. Я понемногу начал прикидывать, где мы остановимся на ночлег. Хотелось бы это сделать где-нибудь подальше от основных трасс. Например, просёлок, по которому мы ехали, мне очень нравился, потому как было похоже, что последняя машина по нему проехала сколько-то дней назад, а никак не сегодня.
В конце концов этот путь вывел нас к узенькому и неровному шоссе. Выбрались на него, но вскоре заметили ещё один съезд в нужном нам направлении. Я снова посмотрел в карту — да, есть деревни, значит, есть и дорога или, по крайней мере, обозначенное направление. А уж наши машины проедут по любому направлению, в этом не сомневайтесь.
Съезд на противоположную сторону шоссе нашёлся через пару минут, достаточно накатанный, чтобы считаться дорогой, но недостаточно для того, чтобы полагать дорогу оживлённой. Именно то, что нам и надо.
Затем была одна непредвиденная остановка по уважаемой причине. Как говорится, «мальчики — налево, девочки — направо». Этому ответственному делу предшествовал не менее ответственный инструктаж, хоть и краткий — раньше мы это уже проходили. В быстрой речи я перво-наперво наложил запрет на любые перемещения поодиночке. Даже поход в туалет должен осуществляться попарно, с выставлением боевого охранения. Например, если я сижу в кустиках с напряжённым лицом и думаю о вечном, то с крайне уязвимого для любого врага в этот момент тыла меня должен охранять Лёха, засевший поодаль в секрет. После того, как я свои дела полагаю завершёнными, я могу оказать Лёхе аналогичную услугу, выставив боевое охранение его задницы. Любой другой способ «отправлять естественные надобности», как это называется в Уставе гарнизонной и караульной службы, находится под запретом до прибытия в место, объявленное мной безопасным. Поэтому система «Гадим на природе» стала сугубо парной, как в дайвинге — Buddy System.
В общем, сбегали, загрузились в машины, поехали дальше. Днём остановились на ещё один быстрый привал, но обеденные пикники я запретил, светлое время суток надо использовать по максимуму. И к тому времени, когда я решил, что надо начинать подбирать место для привала ночного, мы как раз добрались до границы Московской и Владимирской области, обогнув по внешнему кольцу все более или менее крупные города, такие, как Сергиев Посад. Была идея сунуться за гостеприимством южнее, к Ногинску и окрестностям, где до сих пор было множество людских анклавов под защитой многочисленных в этих местах военных, но я такую идею сразу отмёл. Если дадут ночлег, то начнут расспрашивать, а болтать не хотелось, и вообще…
Объект, который словно специально напрашивался на место ночлега, увидели примерно через час. Прямо посреди поля за полуразрушенным бетонным забором виднелись два вытянутых здания с воротами в торце. Ферма, причём явно заброшенная давным-давно, от запаха навоза и всего такого прочего и следов не должно остаться. А ворота большие, можно въехать на машине прямо внутрь, и со стороны не видно будет нашего лагеря.
— Давай туда, — скомандовал я Шмелю, на что он лишь кивнул и вывернул руль.
Колея до поваленных ворот вела уже едва заметная, почти заросшая, машина на ней раскачивалась, как лодка в зыбь, стебли прошлогодней травы хлестали по бамперу. Не доезжая метров пятидесяти, встали.
— Шмель, не глуши. Лёха, проверим. Большой, прикрываешь с пулемётом, — быстро раздал я указания, выпрыгивая на дорогу.
Две другие машины остановились поодаль, у съезда с дороги. Правильно действуют.
— Давай прогуляемся, — пробормотал я, включая фонарь на «сто пятом».
Гулять долго не пришлось — запах мертвечины почувствовали почти от ворот и сразу замерли как вкопанные.
— Чуешь? — спросил Лёха, потянув носом воздух и настороженно оглядываясь.
— Ага, — ответил я, направляя острый луч фонаря в темноту за распахнутыми воротами. — По-любому нам делать здесь нечего, если даже мертвяков нет, то дохлятиной воняет. Не нюхать же до утра.
— Я тоже так думаю, — с готовностью поддержал он меня. — Давай лучше ещё что-то поищем.
— Соображаешь, — кивнул я, давая задний ход.
В луче фонаря мелькнуло что-то движущееся, закрытое подгнившими досками полуразваленного загона, и я крикнул Большому:
— Движение видишь за досками? Дай туда пару раз.
— Движения не вижу, но дать — дам, — ответил он.
ПКМ прогрохотал очередью патронов на десять, выбив тучи пыли и щепок из ветхого дерева и явно кого-то спугнув. Что-то быстро метнулось от нас в дальний край здания, и Большой это движение засёк, выпустив вслед ещё одну очередь. А мы между тем уже грузились в машину.
— Шмель, давай на фиг ходу отсюда. Нечего здесь ловить.
«Уазик» решительно рванул с места, развернулся прямо по траве, давя сухие стебли, и поехал обратно к дороге, к ожидавшей нас колонне. В битву мы не рвёмся, у нас другие дела.
Сергей Крамцов
6 мая, пятница, утро
Вчера с вечера костерок разожгли, поставили на таганок котелок с водой для чая. Пусть хоть что-то горячее за день в брюхо упадёт, а то в пути всё больше бутербродами обходились. После неудачной попытки пристроиться на ночлег на заброшенной ферме ехали ещё не меньше часа, пожалуй. Когда почти стемнело, нашли пустующие пакгаузы возле какой-то железной дороги, выглядящей давно и совершенно заброшенной. Там было абсолютно, идеально пусто, как в кармане у нищего, но при этом строения были вполне капитальными и даже шифер на крышах оставался почти целым, хоть и не везде. Под одной такой дырой в потолке костерок и разожгли.
Машины удалось упрятать между близко стоящих складов, разве что фишку организовать на крыше не получилось, слишком велик был риск её продавить и полететь вниз, но потом решили ограничиться наблюдением в окошки. Вокруг одни поля, не должны на нас ночью большими силами люди нападать, а вот всяких мертвяков с морфами как раз лучше встречать за стеной. Надёжней. И разбудить всех будет просто, благо легли здесь же, вповалку, расстелив матрасики прямо на бетонном щербатом полу и завернувшись в спальники.
В первую смену караулить поставили сестриц. Они, можно сказать, в тишине и относительном комфорте всю дорогу ехали, в салоне «буханки», вытянув ноги и развалившись в креслах, разве что на Пашку жаловались — курит много, всю машину продымил. Ну, пусть курит, недолго осталось. У него запас сигарет к концу подходит, и где их брать, он не знает, а мне на эту тему и размышлять неохота. Курить — здоровью вредить, бросать пора.
Уснули все быстро, я даже удивился — ожидал, что все ещё трепаться перед сном будут, раз под одной крышей собрались, как обычно и бывает, но нет — кто-то что-то сказал, кто-то ответил, и наступила тишина. Относительная, конечно: кое-кто похрапывал.
Мне по графику выдалась «собачья вахта», против чего я, собственно говоря, не возражал. Рано лёг, поэтому и проснулся легко. Откинул спальник, обулся быстро. Вообще-то свежо с утра пораньше. Даже холодно. Кивнул разбудившей меня Татьяне с благодарностью и быстро перебрался на её пост.
За ночь здесь постарались, устроили что-то вроде высокой лавки напротив окна. И не уснёшь, потому что свалишься, но и на ногах больше топтаться не надо. Ну и молодцы. Было темно, лишь у самого горизонта появился какой-то намёк на рассвет. Скоро начнётся, пять утра, пора, май на дворе.
Где-то вдалеке ухала сова, а больше никаких звуков над всем мирозданием. Тишина. Привыкать к ней стали уже, кстати. Поначалу так странно и непривычно было, особенно в городе, а теперь вроде как и нормально. Замерла жизнь, та, которая осталась.
В общем, смену отсидел спокойно. Никого не видел, никого не слышал, никто нас не беспокоил. Никому не понадобилась кучка старых кирпичных пакгаузов у чёрта на рогах, у линии ржавых и просевших рельсов, которые, наверное, и не ведут никуда.
Побудка тоже прошла относительно легко, растолкали всех быстро. Спокойно расселись, зябко поеживаясь в утренней прохладе, снова вскипятили воду под чай, позавтракали. Можно, конечно, с ходу по машинам и ломиться дальше, но едем всё равно очень медленно, регулярно останавливаемся, проверяем дорогу, так что лишний час погоды не делает.
Километрах в трёх от нас деревня. Я её только с утра в бинокль разглядел и заметил, что многие трубы дымят: значит, в домах печки топятся. Ну или плиты, тут уж кому что. Похоже, что в деревне люди живут, а не мертвяки, иначе такой идиллии не было бы. Впрочем, истину мы уже давно вывели — чем глуше деревня и дальше от больших городов, тем больше вероятность того, что в ней все живыми останутся. К тому же крестьянин не только хитёр и достаточно умён, чтобы выживать в любой ситуевине, но ещё и служили из мужиков местных все. Это не городские, отмазываться от армейской лямки у них особых возможностей не было.
Вопрос тогда такой: кто мы для деревенских? Городские дурачки, да ещё столичные, — законная добыча? У нас ведь и техника, для села идеальная, и стволы, и вообще имущество всякое. Или мы всё же выжившие в конце света, как и они? Вот вопрос вопросов, и рано или поздно, но прояснять его придётся. Если бы знать, что деревня будет не враждебной, то можно было бы туда смелее заезжать, а то и на ночлег проситься.
Но теперь не до того, выяснять некогда, надо ехать. Мы хоть и прошли вчера немало, но реально лишь Москву обогнули и только-только начали двигаться в нужном направлении. Это по прямой пятьсот вёрст, а наш маршрут куда длиннее в силу своей вихлястости.
Наш дозорный УАЗ выскочил на дорогу, мы огляделись. Сумерки уже ушли, день обещал быть солнечным, видимость до самого горизонта нормальная. В общем, колонна пошла. Мы немного ускорились, отрываясь от неё, уходя в головной дозор.
А вообще поездка спокойно пока проходит, тьфу-тьфу-тьфу, подумалось мне. На морфа мы вчера разве что почти нарвались, но ушли спокойно, блеснули разумом, так сказать. Интересно только, «людской» это был морф или какого-то зверя версия? Думаю, что когда-нибудь диссертации ещё будут защищать по «морфологии морфов». Вообще-то тема интересная, учитывая, что даже люди меняются довольно разным образом. Согласно условиям обитания или как?
Ну ещё от собак дохлых напряг был, да и тот издали, можно даже вовсе это не считать. А пока под зубастыми покрышками нашего вездехода похрустывает асфальт какого-то «междеревенского» двухполосного шоссе, мотор под капотом урчит ровно, бак почти полный, живём помаленьку. И жить будем ещё как минимум час, а вот затем… затем надо будет идти к шоссе, пересекать реку, потому как других мостов на этом направлении нет. А мост по понятиям хоть тактическим, хоть стратегическим, хоть военным, хоть варначьим, да и просто по жизни — узкое место, перекрыть его легко, я уже об этом говорил, да и вообще такая мысль возвращается в голову регулярно.
Второй мост здесь тоже имеется, но он железнодорожный. Чёрт знает, сумеем ли мы на него вообще с машинами подняться и проехать по нему? Или мы там просто застрянем? Лучше и не проверять. А то так даже проедешь, а потом выяснишь, что с насыпи не съехать, и покатишь, куда рельсы ведут. Кому такое надо?
Проскочили через несколько деревень, в большинстве из которых жили люди. Нам смотрели вслед, враждебности никакой не проявляли, хоть во взглядах сквозила настороженность. Действительно, мало ли кто мы такие?
В одной же деревне на улицах лежали обгрызенные трупы, в поле зрения попались несколько мертвяков. И опять стая дохлых собак, попытавшихся было увязаться за колонной. Это они живых почуяли или остатки памяти от прошлых сельских кабыздохов работают, которые облаивали всё, что едет мимо? Выяснять не стали, не до этого. Просто уехали от них подальше. Что случилось в этой деревне, что она так «озомбела»? Странно, мне казалось, что деревням-то мало что угрожает. Хотя в некоторых только старики и живут, у иных и сил-то защититься не будет, случись там зомби появиться. Но всё равно странно.
Когда добрались уже до околицы, я краем глаза увидел что-то справа, поодаль.
— Стой! — окликнул я Мишку. — Погоди секунду.
Взялся за бинокль. Непонятное сразу приблизилось, и я выматерился оторопело. А затем скомандовал:
— Давай туда поближе, осторожненько, слышишь?
— А чего там? — спросил Мишка, сворачивая в поле и приглядываясь, щуря свои маленькие глаза.
— Да там трупов куча, — ответил я, после чего скомандовал в рацию: — Колонне продвинуться на километр и ждать нас.
Нечего тут, рядом со стаей дохлых собак, особенно мельтешить, пусть из поля зрения исчезнут.
По мере приближения к страшному месту мы снова учуяли запах. Мерзкий, тяжёлый, липкий и уже привычный аромат разлагающейся мёртвой плоти. А затем мы увидели трупы. Четырнадцать человек, взрослые, дети, мужчины, три пожилые женщины, выложенные в неровный ряд. Пятна крови на одежде, кровь в грязи и грязь на ранах, посиневшие лица, изуродованные выстрелами, мелкие белые черви, копошащиеся на трупах.
Волосы зашевелились под шлемом, я почувствовал, как волна слабости накатывает на меня, в глазах потемнело. Вздохнул несколько раз подряд глубоко, пытаясь восстановить сознание.
— Это что? — тихо спросил Большой.
— Не знаю. Прикройте меня, — ответил я и полез из машины.
На всех трупах пулевые ранения, а на некоторых ещё и ножевые. У всех прострелены головы. У одного ребёнка, мальчика лет шести, голова расколота сильным ударом, почти расплющена. Многие частично объедены, но почему здесь нет морфов?
— Стреляли в голову после обращения, — сказал Лёха, остановившись рядом со мной. — Видишь?
Да, это не перепутаешь, цвет кожи трупов говорит сам за себя. Что-то меняется в зомби настолько, что даже разлагающийся труп отличается. И этих людей кто-то перестрелял и перерезал. Затем, когда они обратились, всем выстрелили в голову — кто-то не хотел раскармливать морфов.
— Тот, кто это сделал — недалеко, — сказал я. — Совсем недалеко.
— С чего ты взял? — спросил Лёха.
— Если кто-то истребил людей в деревне и при этом подумал, как сделать, чтобы не появились морфы — его это почему-то волнует. Моральную сторону отбрасываем сразу. Вывод — морф опасен для них самих.
— А зомби в деревне? — спросил он. — А собаки?
— Они ещё и просто стреляли в людей, как мне кажется. Те пытались или разбегаться, или отбиваться. И собак перебили. А этих поймали, вывезли сюда и перебили.
— Зачем?
— Откуда я знаю? — вздохнул я. — Уроды потому что. Грабили, может быть. Поехали отсюда, всё равно ничем не поможем.
Зрелище придавило. Может, и не так, как при иных обстоятельствах, потому что перед нашими глазами прошли уже тысячи трупов, привыкли ко всему, но это… Вспомнился бандит Толя, которого кастрировали и повесили возле Солнечногорска… Ему бы ещё вот этих в компанию, которые здесь порезвились.
— По машинам, — пробормотал я и полез на переднее сиденье. — Отъедем на пару вёрст и встанем, надо подумать, прежде чем дальше соваться.
Дорога завиляла, уводя нас от мёртвой деревни, поле закончилось, и с двух сторон нас стиснул густой ельник. Мы встали, и я, подхватив планшет с картами, направился к нашей «кашээмке», где и встретился с Сергеичем.
— Про мост думаешь? — сразу спросил он меня.
— Про мост, — кивнул я. — Там деревню всю истребил кто-то. Люди ведь сделали.
— Думаешь, что они могут мост контролировать? — уточнил он.
— Могут. И почти наверняка контролируют.
Я развернул карту на брезенте, закрывавшем прицеп с горючим. Подошли ещё и Лёха с Машей и Викой, а водители и стрелки остались в «уазиках», на всякий случай.
— Аня, — заглянул я в недра «буханки», — обмен какой-нибудь есть?
— Давно нет ничего, со вчерашнего дня ещё, — ответила сидящая у раций девушка. — Тишина полная кругом, как в пустыне.
Ксения подтвердила её слова кивком. Но это ничего не значит, у банды, если это банда, может и не быть раций, а может, им просто болтать в эфире не о чем. Например, они не разделяются на группы, так о чём тогда говорить?
Километров пять до моста осталось, того самого, которого я давно опасаюсь. Очень он стратегически выгодно расположен, его не объедешь ниоткуда, только через него дальше идти. А если идти, то надо разведывать, чтобы не нарваться.
— Лёха, — повернулся я к другу, — опять нам с тобой прогуляться придётся. Готов?
— А что, есть другие варианты? — усмехнулся он.
— Не думаю. Давай, в общем, «лохматки» и оружие с ПБС. Как понял?
Ну вот и пригодились подарки Пантелеева. Тихо на разведку сходить — оно в самый раз. И Лёха таким же образом вооружился, авось не нашумим лишнего, если что приключится. Тут же помимо врага ещё моментик — напорешься где-то на мертвяка, а то и морфа, который мог из деревни убрести, и придётся стрелять. И тем самым обозначить себя на местности для любой враждебной твари в радиусе нескольких километров. Оно кому надо?
Пошли лесом, стараясь не терять из виду дорогу слева. Она у нас за путеводную нить была, потому что вела, если верить карте, прямо к мосту. Шли неторопливо, часто осматриваясь, а ещё основательней прислушиваясь. Но слышали только птиц, которые словно сговорились шуметь как можно больше, а видеть вообще ничего не видели, что привлекло бы внимание. Шли себе и шли. Когда впереди за деревьями первый просвет появился, замерли.
— Давай вдоль опушки, там осинник густой, — сказал я, указав направление движения.
Осинник в этих местах в лесу как чума. Зарастает им хвойный лес, а потом и вовсе прилипчивый подлесок душит большие деревья. Но нам эти заросли сейчас на руку, уже всё зазеленело, листвой ветки одело.
Шли тихо, всё время старались держать между собой и потенциально возможным противником кустарник, пни, стволы деревьев. Лесок слева от дороги вскоре заканчивался, заваливаясь по береговому склону к реке, а справа тянулся дальше, и по нему мы подобрались к мосту метров на сто пятьдесят, не наглея и не вылезая на опушку.
— Не ошиблись, — шепнул Лёха. — Тусняк на мосту.
— Точно. Понять бы, кто, — прошептал я в ответ, укладываясь на землю за кустами и доставая бинокль. — Ладно, наблюдаем, делаем выводы.
Я глянул на солнце. Оно было ещё на юго-востоке, от нас чуть сзади и слева, бликов от нас не будет. Поднял бинокль, приложил к глазам, навёл на мост.
Не знаю, они ли перебили людей в деревне или нет, но публика на мосту мне не понравилась. Там стояли два армейских «Урала» поперёк движения и белый «крузак», такой, как у Лёхи, старой восьмидесятой модели. Вокруг машин люди, все повально с АК-74. Автоматы средненько так вытертые, как в нормальной части бывает, но при этом далеко не старьё, у всех рыжие бакелитовые магазины. Кто в камке, а кто и по гражданке одет. Но в камуфляже мало, сам камуфляж — стандартная уставная «флора». Банда всё же или вроде нас «партизаны»? Местная самооборона? Они людей убили или защищаются от тех, кто убил?
Перекрыли подъезды к своим краям? Грабят проезжающих? А кто проезжает? Нет никого на трассе. Всё же закрылись от кого-то? Перекрыли мост, чтобы мертвяки на тот берег не лезли? Что угодно может быть. Но проверять экспериментальным путём у нас желания нет, не те времена теперь. Пусть их бабай проверяет, если ему надо.
Прямо под насыпью дороги, в траве, вповалку с десяток трупов. И кто это такие? Могли ведь проезжими быть, а могли и мертвяками, кто теперь разберёт? Хотя… непокусанных мертвяков почти не бывает. Если видишь двух, то можешь быть уверен, что хоть один из них должен нести на себе следы того, что его когда-то ели. А каждого третьего ели долго и с аппетитом, мало что на нём оставив. А эти? А эти в такой густой траве, что ни черта не видно. Правда, одеты все по-осеннему, а у мертвяков такая однородность редко встречается. Там же кто откуда — кто из дома, кто с работы, а кто вообще из ванной. Вот так, уже нового опыта набрались, даже в живых мертвецах разбираемся. Скажи мне кто об этом месяц назад… Но всё равно, ранений не разглядев, судить трудно, тем более с такого расстояния.
Стоящие на мосту болтали о чём-то, некоторые курили. Что-то в голове навязчивое крутилось, как будто какая-то мысль ускользала, как будто напрягись чуть-чуть, и всё поймёшь, кто они такие и откуда. Стрижки у всех короткие, ни усов ни у кого, ни бороды. Морды у некоторых явно уголовные, но тут ещё и стрижки впечатления добавляют. Зэки? Но не все на зэков похожи.
— «Кум» и отрицалово — близнецы-братья, — прошептал рядом Лёха.
Ну точно ведь! Ну баран я, что ещё сказать? Вертухаи с контингентом, всё же как на блюде выложено. Какие выводы? Выводы простые: ехать через мост, да ещё с женщинами в команде — трындец. Ждать, когда уйдут? А они не собираются никуда. Сколько их там? Я уже семнадцать насчитал, а может, не всех и вижу?
Так, сколько у нас до другого моста отсюда? До железнодорожного… сто вёрст примерно, если с этого места, насколько я помню, я уже прикидывал альтернативный маршрут. Сто вёрст не так страшно, если обменять этот крюк на отсутствие проблем, но там дальше несколько плохих мест будет, а здесь только мост проблемный. Да и что на том мосту нас ждёт, кто знает? Я же говорил, что он железнодорожный, и говорил, что может выйти так, что мы с машинами на него и не вскарабкаемся.
— Что думаешь? — шепнул Лёха.
— Ничего пока не думаю, — вздохнул я. — Посмотреть надо. Их там взвод, считай. Чего они стоят как бойцы — без понятия, но взвод с автоматами — это по-любому сила.
— Пулемёты или что-то такое видишь? — спросил Лёха. — Я не вижу.
— Тоже не видел, — подтвердил я. — Я специально высматривал. Все с «калашами», и ничего больше.
— Что у вертухаев в оружейке может быть? — размышлял вслух Лёха. — Эсвэдэхи есть? Пулемёты? Ну там с вышек палить и так далее?
— Я знаю, что ли? — удивился я вопросу. — Без понятия. У Сергеича спросить можно, он в «вованах» служил. Раньше они зоны охраняли, может, и знает.
— Так это когда было!
Наплевав на радиомолчание, запросили Сергеича по радио, благо дальность короткой связи ещё позволяла, но он нас не просветил совсем. Он всё больше по строевым частям проболтался, закончил службу в Дзержинке, нынешнем ОДОНе. А вертухаи теперь вообще вне структуры МВД, их уже во ФСИН[15] давно передали. В любом случае именно с содержимым караулки он знаком был плохо.
Я огляделся вокруг. Дорога от моста уходила вдаль прямо, без бугров и впадин, видимость должна быть на километр примерно, не меньше. У нас есть оружие с оптикой, а у тех, на мосту, я такого не вижу. С поправкой на отсутствие у контингента реального опыта, могу сказать, что дистанция боя даже в триста метров для них — область фантастики, они с этого расстояния в слона не попадут, даже если тот будет стоять на месте, окрасится в оранжевый цвет и увешается мишенями. Не попадут, потому как будут торопиться, будут целиться по центру, будут лупить очередями, много что делать будут, чего делать не надо.
А вертухаи сообразят? Если сообразят и тем скомандуют, то могут по закону больших чисел в кого-то из нас попасть. Это уже хуже. Хотя сомнительно мне, что кто-то из вертухаев большую практику в стрельбе поимел, не та служба, не те должности.
Что мы имеем? Мы имеем пулемёты с отличной дальностью ведения огня, стреляющие старыми длинными патронами от трёхлинейки. Мы имеем «Тигра», а по факту, учитывая модернизации — СВД с такими же патронами, для которого четыреста метров — оптимальная дистанция боя. Мы имеем отличную снайперскую «мосинку» и хороших стрелков с ними. У нас есть «Мухи», но отсюда и под таким углом не попадём толком ни во что: фермы моста мешают. Что имеют они? До взвода людей, с автоматами, возможно, с кучей патронов. Что ещё? Да что угодно, кроме бронетехники, её в кузов «Урала» не спрячешь.
В чём наше преимущество? Нас пока для них нет, нас не обнаружили. Если распределим позиции, цели, приготовимся, прицелимся, то первым залпом можем вывести в расход половину их личного состава. А если они так хором помрут, то вторая половина в момент в штаны накидает, это я гарантирую. И дерьмо в штанах будет мешать им думать о битве.
— Лёха, будем воевать, — сказал я, опуская бинокль.
— Есть идея?
— Есть, — заявил я. — Они на середине моста стоят, маневра по фронту у них ноль, так?
— Так.
— Укладываем тебя дальше по дороге, внагляк, прямо на обочине, метров за четыреста, и кого-то с «мосинкой» рядом. Меня, например. Начинаем постреливать по этим. Их реакция?
Он подумал секунду, затем ответил:
— Сначала ввяжутся в бой, потом, когда будут потери, попытаются атаковать. По крайней мере, выйти с моста на эту сторону, рассредоточиться. Бежать не станут, скорее всего, западло всё же, да и смысл бегать от двух стрелков?
— Точно! — обрадовался я такому совпадению мыслей. — К этим кустам метров на сто подойдут. Что с той стороны дороги — не вижу, сейчас разведаем, но думаю, что тоже до леса недалеко. Организуем засаду с двух сторон. Ставим всё, что имеем, пулемёты, карабины с оптикой, «Мухи» возьмём. Их, по моим подсчётам, там семнадцать.
— Я восемнадцать насчитал.
— Может быть, — согласился я. — Значит, если ты не безрукий, к тому моменту, как они с моста соскочат, из них можно сделать двенадцать или тринадцать. Им только до конца моста метров пятьдесят бежать, так?
— Так.
— Дальше, — продолжил я излагать свою стратагему. — В голову не стрелять вообще, бить в тело. Объяснять надо?
— Хочешь, чтобы жмурики поднялись?
— Именно. Им дополнительный гемор. А если прощёлкают воскрешение, то хороший мертвяк и сам кому-нибудь глотку перегрызёт. У них же ни шлемов, ни броников, верно?
— Дальше по ходу всё понятно.
— Ну и пошёл я дальше, раз понятно. Надо подступы разведать и маршруты выдвижения.
Лёху так и оставил наблюдать, полез шарить по окрестностям сам. Осторожно, «шёпотом» ходил, замирал подолгу. Больше часа у меня ушло на разведку подступов к мосту. Пришлось уйти далеко по шоссе, там переползти на противоположную сторону, снова подойти ближе, а потом возвращаться в обратном порядке. Но разведал, даже кроки набросал, дальномером расстояния померил. Лёха же наблюдал, сообщат, что противник ведёт себя лениво, но уходить с моста никуда не собирается. Понятно, постоянный пост устроили. На их месте я бы тоже устроил.
Ещё почти полтора часа ушло уже на занятие позиций. Тем более что каждого до его места чуть не за ручку вёл, потому как полагаться на догадливость было нельзя. Я всё разведывал, я за всё и отвечал.
Когда позиции были почти заняты, а мы с Лёхой наполнили песком два рюкзака, раскопав пехотными лопатками склон маленького лесного оврага, и тащили их к обочине, то увидели, зачем реально стоит этот заслон на мосту.
Откуда-то издалека послышался звук мотора, а вскоре мимо нас проехал грузовичок УАЗ с двумя мужичками в кабине. Сообразить, что не надо на мост соваться, они не успели. Их остановили, выволокли из машин под прицелом. Отобрали две двустволки. Быстро обшарили карманы, подвели к склону и застрелили. Стреляли в грудь, кстати. Затем несколько бандюков встало вокруг них, явно дожидаясь, когда те встанут, и затем добили, уже выстрелами в голову, а потом сбросили тела в реку. Всё прошло быстро и деловито.
Грузовичок загнали за один из «Уралов», где и оставили. Похоже, что идёт самый банальный грабёж. Странно то, что на первый взгляд транспорта им хватает и без этой машины. Значит, их больше? Может быть, зона неподалёку, с сильным дефицитом транспорта? Значит, если проскочим мост, то дальше надо будет валить без оглядки.
До этого долго думал, кого уложить с трёхлинейкой рядом с Лёхой, и лучше себя никого не придумал. Маша стреляет не хуже, скорее даже лучше, но она будет нужна в кустах, с фланга, чтобы вступить в дело тогда, когда противник в атаку пойдёт или начнёт за фермами укрываться. Обнаружат её не сразу, а стреляет она быстро, так что много дел натворит со своим СКС с оптикой. А мощнее ей и не нужно, дистанция ведения огня вообще детская.
Вправо от дороги заслал Сергеича с пулемётом и с ним Таньку и Вику, которые на свои «74М» оптику нахлобучили. Слева от моста Большой за пулемётчика пристроился с Машей и Шмелём, у которого три «Мухи» с собой. В общем, в три огня взяли, всё чётко.
Собрал доклады о готовности, после чего уже дал команду нам двоим на выдвижение. Напряглись, вытолкнули на дорогу самый наш сюрприз — эти самые два рюкзака с песком, завернутые в куски масксети. Типа передвижного бруствера получилось, автоматная пуля точно не пробьёт, и закрывает это всё нас до самых глаз, и под винтовки отличная опора.
Вообще-то, если бы те, кто на мосту, смотрели вдаль внимательней, то уже должны были заметить, что возле дороги, прямо на обочинах, два новых бугра появилось. Но не заметили, расслабились, да и наблюдателей у них не было, так, просто тусовка.
Ветра вообще не было, травинка не шевелилась, что упрощало задачу. Целься самую малость выше. Падение пули меньше полуметра, здесь ноль на трёх сотнях. Итого семнадцать кликов вертикальной поправки. Можно было полторы тысячных вниз по сетке «Мил Дот» взять, но стрелять надо будет быстро и часто, так что не стану этого делать, крестом буду целиться.
— Лёха, готов? — спросил я, закончив щёлкать барабанчиком и приладив винтовку на рюкзаке с песком.
— Давно уже, — фыркнул тот.
— Начинаем. Ты справа, я слева, к центру. Сосредотачиваемся на вертухаях, которые в камках, они в бою потолковей могут быть.
— Понял.
Я передёрнул затвор, мягко скользнул патрон в казённик.
— Огонь, — скомандовал.
Выстрелили мы с Лёхой одновременно практически. Его результат я не видел, но свой разглядел хорошо. Моя пуля ударила в середину груди мужика в камке и военной кепи, он дёрнулся и завалился назад. Ранений от такого попадания иных, кроме смертельных или очень тяжёлых, быть не может, броников я ни у кого там не видел.
Я передёрнул затвор, попутно выцеливая следующего в камке. Вот он, присел на колено у капота «Урала», пытается пристроить автомат на бампере. Грудь закрыта, видны голова и всё ниже груди. В голову не попаду, пожалуй. Ему я вогнал пулю в живот. Эффект был тоже что надо, тот резко скорчился, схватившись за себя руками, и повалился на бок, поджав колени.
А вот уже кто-то командовать догадался, рукой машет, но не в атаку зовёт, а укрыться от огня требует. Хотел я его сшибить, но не успел: Лёха постарался. На мосту заметались, пытаясь найти укрытие, хотя для полутора десятков человек на трёх дорожных полосах это нереально. Только за колёсами машин, но это, в данном случае, так себе укрытие для такой толпы.
Потом искрами тут и там замелькали дульные вспышки, они нас всё же засекли. Но я опять прав оказался, пули всё больше в дорогу бились метрах в двухстах перед нами или, наоборот, шли намного выше, тихо посвистывая. Опасаться следовало лишь рикошета от дороги, и то близкого.
Я навёл винтовку на ещё одного камуфляжного, лежащего за колесом «Урана», выстрелил. Твою мать, всё же нервничаю, из «мосинки» да снайперским патроном грех промахиваться на такой дистанции — попал в диск колеса, судя по искрам. И противник совсем укрылся.
Снова передёрнул затвор, поискал целей. Все цели за мостовыми фермами укрылись, им самим стрелять невозможно, но и нам они не видны. Мой прогноз про атаку не оправдывается, недостаточно военным у них командование оказалось, не бросило их в атаку, они так и будут с моста отстреливаться до конца света.
— Фланги, цели наблюдаете? — запросил я.
Фланги наши пока в драку не вступали, ждали команду.
— Наблюдаем чисто, как на ладони, — ответил Сергеич.
— Как в тире выставились, — ответил Шмель.
— Тогда огонь по готовности. Стрелять в тело, все помнят?
Я снова навёл перекрестье с крохотным красным кружочком на скрещении волосков, размером в угловую минуту на ста метрах, на укрывающегося за колесом, снова выстрелил. И попал на этот раз в руку. Должно хватить, энергии у этой пули достаточно. Хреново ему сейчас.
Услышал пулемётную очередь, перекрывшую басовитостью «калаши» обороняющихся, вторую, наложившуюся на неё, звонко захлопал СКС, я увидел, как из-за ферм моста на проезжую часть с обеих сторон начали выпадать убитые. И вот теперь там явно запаниковали. Трое в гражданке побежали, не скрываясь даже, вдаль от нас, кто-то заметался, пытаясь укрыться. Одного бегущего свалил Лёха, попав в спину.
— Шмель, давай в них одну «Муху», чтобы обделались окончательно, — сказал я в микрофон. — Хоть в опору, лишь бы шутку оценили. Придави их.
— Сделаем, — послышалось в эфире.
Я увидел, как двое пытались отстреливаться в сторону Шмеля, присев за высоким бетонным бордюром, но при этом открывшись мне. Одного, как мне показалось, Маша убила, второму пулю в бок вогнал я. Он выронил автомат вниз и свалился навзничь. Перезарядка у меня, а кабина одного из «Уралов» тем временем расцвела взрывом, но не красивым, как в кино, а просто пыхнуло, вспыхнуло, подпрыгнуло, полетели ошмётки. Было загорелся тент, но сразу погас. Не брезент там, а что-то вроде клеёнки, негорючее, видать.
А вот и первый результат приказа не стрелять в голову: поднялись сразу двое, оба за спиной тех, кто ещё отстреливался. Тот, которого я убил первым, и ещё один, в камуфляжных штанах, кроссовках и гражданском свитере. За грузовиками пошла какая-то суета, судя по всему, кто-то успел обернуться, застрелили камуфляжного, я видел, как он завалился, но тот, который в свитере, набросился на кого-то сверху.
Кто-то начал перебегать, показал спину из-за колеса, в которую влетели сразу две пули, моя и Лёхина. Я начал заталкивать по одному патроны в магазин, вынимая из патронташа на прикладе, а тем временем ещё один встал, из убитых Сергеичем, судя по всему, на мосту пошла паника, кто-то за кем-то гонялся, с флангов по всем постреливали наши, внося ещё большую суматоху. Я прицелился в тех, которые бежали уже в дальнем конце моста, прикинул падение траектории, выстрелил. Промахнулся, суета моя ненужная, мать её. Снова перезарядил, выстрелил. Попал, причём на этот раз явно в позвоночник, у того ноги как будто на бегу отнялись.
Лёха дострелял магазин во второго «бегуна», но тот петлял как заяц, так что всё прошло мимо. Беглец спрыгнул с дорожной насыпи вправо, едва закончились фермы, был обстрелян Сергеичем из пулемёта, но тоже уцелел, хоть Сергеич счёл, что задел его. А вот к кому он бежит?
Двое с моста, побросав оружие, спрыгнули в реку. Там же метров пятнадцать, это же уметь надо прыгать в воду с такой высоты, чтобы не убиться. Но в любом случае нам они уже не помеха. Да и вообще никто не помеха, закончилось всё, строго говоря.
— Шмель, вместе с твоими, дуйте за машинами и подгоняйте их к тому месту, где у вас сейчас позиция, — снова взялся распоряжаться я. — Надо валить, а то остальные обидятся, что коллеги сотни сложили. Сергеич, остаётесь на месте.
Теперь нам надо уйти в отрыв, потому как очень похоже, что этот заслон на мосту стоял специально с целью добычи транспорта. Для того взвода, условно, что там был, и имеющегося хватало с избытком, значит, их где-то неподалёку столько, что в два «Урала» и джипарь они влезть не могли при всём желании.
— Живых на мосту нет, — сказал Лёха. — Мертвяки там одни, жрут кого-то.
Тут он прав. Будь там и живые, и мёртвые, суеты было бы больше. Я набил патронами опустевший магазин, дотолкал недостающие в патронташ. Затем сказал в микрофон:
— Сергеич, страхуй нас, мы понемногу к мосту пойдём, дозачистим. И пусть Таня от тебя выдвигается туда же, только нас дождётся.
Мы встали и, не торопясь, пошли прямо по дороге в сторону моста. Я винтовку уже отправил за спину, передвинув на грудь «сто пятый» и откинув приклад. Лёха тоже моему примеру последовал. Пока там машины подгонят, ещё минут пятнадцать пройдёт, а нам надо теперь уже с десяток мертвяков отстрелять. Даже больше. Считай, убить всех заново.
А у мертвяков уже жор пошёл всерьёз так, не по-детски. Ожившие трупы навалились на неоживших — двое были убиты выстрелами в голову, — вцеплялись в них зубами, стараясь оторвать куски плоти, трясли как собаки головами. Возня, чавканье, мерзость, кровь ручьём. Так мы их и добили, пока зомби новообращённые — они совсем тупые, даже убегать или нападать не пытаются, им только жрать.
— Лёх, новый тактический приём, хоть наставление пиши, — сказал я, обведя произведённый разгром рукой, после того, как с зомби покончили.
Действительно, серьёзно мы выступили, можно гордиться. Правда, противник нам глупый и неопытный попался, но всё равно. А заодно появилось ощущение того, что справедливость-то восторжествовала. И за деревню перебитую ответили, и за тех мужиков из «уазика», и за трупы, что под насыпью лежат. Хорошо мы их, собакам и смерть собачья, аж душа поёт песни радостные.
— В смысле? — спросил вдруг Лёха уже из кузова уцелевшего «Урала».
Полез он туда мародёрничать, естественно, первый и основной инстинкт победителя. Кстати, с трофеями очень неплохо, туда-сюда, а дюжину нормальных АК-74 взяли, хоть и старой модели, «вёсла», так оно и лучше, тогда качество не в пример нынешнему было. Время будет, есть смысл их до ума довести на манер моего АКМ, да и пользоваться. Ещё взяли патронов аж девять цинков, да ещё снаряженных магазинов кучу, три ПМ и несколько сот патронов к ним. Остальное было или поломано, или с моста в реку упало. Те, кто спрыгнул, уцелели оба, кстати, мы видели обоих, выбравшихся из воды метрах в пятистах вниз по течению. Я даже из трёхлинейки попытался в одного пальнуть, но не попал, а они за поворотом крутого берега скрылись.
— В смысле стрелять так, чтобы убитые со стороны противника обращались. И на них кидались, — ответил я.
— А, это да, это удачно получилось, — согласился Лёха. — Это мы просто новаторы.
Из леса показались наши машины, вскарабкались на шоссе, затем выкатили на мост. Оперативно побросали все трофеи в «буханку», кое-как, лишь бы быстрее, с намерением разобраться позже, загрузились, быстро из пулемётов прострелили движки и радиаторы уцелевших машин на мосту и поехали прочь.
Нас, к счастью, не преследовали, хоть с замыкающего «уазика» заметили показавшийся из лесу УАЗ же, с тентом, явно военного типа. Оттуда вышли двое, которые смотрели нам вслед, пока не пропали из виду. Наверное, решили плюнуть на нас.
Я бы на их месте не стал гоняться. Почему? А очень просто. Со связью у них явно проблемы, потому что УАЗ появился не сразу, а через полчаса после разгрома на мосту, видать, беглец добежал и доложил о нападении. Добежал до своих всего один, так что логично предположить, что нападавших много. И о наличии гранатомётов, снайперов и пулемётов он тоже сообщил. Будешь гоняться всего вдвоём и на одной машине? Сомневаюсь. Скорее смыться сам захочешь.
Сергей Крамцов
6 мая, пятница, вечер
Днем прошли через несколько деревень с совершенно нормальным населением и в конце концов решили остановиться прямо в одной — на дозаправку, а заодно и колодезной воды набрать в запас. Деревня, вроде и не маленькая, стояла в стороне от дороги, мы её даже с заштатного этого шоссе с трудом разглядели — посадки заслоняли. Потом в бинокли понаблюдали и увидели, что там живые люди ходят без опаски. И без оружия.
Подумали-подумали и всё же решили заехать. Прокатились по улице, встали у колодца. Все вышли, стараясь выглядеть подчёркнуто миролюбиво, очки, шлемы и маски стянули, оружие за плечами. Опять же расчёт на то, что при виде женщин меньше напрягаться будут.
Так и вышло. Едва ведро в колодец опустилось, как подошла немолодая крепкая тётка, вежливо поздоровалась. Затем ещё одна подошла, потом пара мужиков показалась, но эти уже с двустволками. Начались расспросы, кто мы, что мы и откуда, начат завязываться разговор, ещё подтянулись люди. Первоначальная настороженность разошлась быстро, а затем, к великой нашей радости, нас предложили покормить — все были уже голодными. А я сразу решил не только не отказываться, но если удастся, то в деревне и заночевать. Уже шесть вечера, под три сотни мы сегодня прошли, и ладно. Зато здесь мертвяками никто не зашуган, все поспим по-человечески. Хотя деревня патрулируется, ходят мужички с ружьями. Видать, есть причина.
Как-то незаметно для себя мы оказались за длинным сборным столом во дворе, как выяснилось, у председателя колхоза. Натащили еды, похоже, что готовили в разных домах. Я хотел выставить пост у машин, но председатель, пузатый мужичок с хитрой рожей вечного посетителя пивного ларька, сказал, что отвечает лично за сохранность имущества, и сел рядом со мной. Я решил рискнуть и пост выставлять не стал, мысленно прикинув, что, в случае необходимости, мы деревню по брёвнышку разнесём. Но доверие может сработать лучше, чем явное выражение недоверия.
За столом мы тоже не схалявничали, выставили водки из наших запасов, к чему общество отнеслось с явным одобрением. Оказывается, по хорошей водке здесь успели соскучиться, в меню доминировал самогон местного производства.
Дальше разговорились, все со всеми, в разных концах стола. А председатель, отзывавшийся на Михал Трофимыча, или просто Трофимыча, начал аккуратно выспрашивать меня, куда и зачем мы направляемся. Дежурным ответом было задание нашего нового командования на доставку важных документов чёрт знает куда, в секретное место, в общем. Версия вызвала достаточное уважение и звучат таинственно, оценил её председатель.
А дальше и я принялся за расспросы о том, что тут было с началом Катастрофы. Выяснил, что бедствие почти не задело немаленькую деревню Старогорку, в силу её удалённости от областного центра, равно как и деревень вокруг. Разумеется, были и здесь случаи обращения, и собаки мёртвые завелись, и даже крысы, но набрать ту критическую массу, чтобы пересилить живых, не смогли. Деревня отбилась. Собак постреляли, на крыс реагировали и собаки, и кошки, поэтому их, в силу неуклюжести, даже палками бить было можно, но самое главное — мёртвые крысы свои основные крысиные навыки растеряли. Норы прогрызать разучились, и организация у них распалась. Получились из них довольно никудышные уличные твари, которые к тому же на человека не нападали. Великоват он для них, наверное. Хоть ногами их топчи. Потом побыстрее стали, но не настолько, чтобы представлять реальную проблему.
А вот чем ближе к областному центру, тем хуже была обстановка. Пока деревенских никто не тревожил, деревня стояла в стороне от трассы и даже от местного шоссе, но патрулирование местности кой-какое наладили. Глобальных планов старогорцы не строили, по-крестьянски собираясь и дальше питаться от земли и своих трудов. Я поинтересовался наличием банд в округе, и Трофимыч уклончиво сказал, что кто-то что-то слышал, но толком не знает. Пришлось мне его порадовать подробностями сегодняшней перестрелки, а заодно и рассказом про перебитую деревню у моста. Это его заметно шокировало, он даже выпил в задумчивости, а я его поддержал, особенно после того, как сбоку вмешался какой то мужичок и сказал:
— Ну точно, зона, что в Камышовке, разбежалась. Откуда им ещё браться? И по месту похоже, им до моста пять вёрст оттуда.
— От мля, не было печали! — в сердцах сказал председатель, хлопнув себя толстой ладонью по не менее толстому колену.
— Трофимыч, а чего ты хотел? — Я подцепил с тарелки солёный грибок, закидывая в пасть следом за водкой. — Банды везде появляются. Прежней власти не стало, и новой ещё нет. Вот теперь каждый и пытается к ней подобраться.
— Была ментовская, а будет воровская? — вздохнул председатель.
— Не-а, ни хрена, — мотнул я головой. — Будет того, кто сильный.
— И кто же теперь сильный? — влез мужичок, который вмешался в разговор.
— Где кто, — пожал я плечами. — У вас неподалёку вояки были? Или нет?
Трофимыч подумал, поморщил лоб:
— Двадцать вёрст отсюда артполк был. И ещё ракетчики стоят подалее, верстах в пятидесяти, стратегические вроде как даже.
— Вот они могут быть силой, — заявил я. — Без проблем.
— Это как же? — удивился председатель. — От них и до напасти этой толку-то не было. То их не кормят, то им не платят, а от них никогда ни слова. Ворьё да менты страной правили, что хотели, то и делали. Не, у военных отродясь глотки не было!
— Глотки не было, зато кулаки были, — возразил я. — Раньше они под правительством существовали, правительство генералов погнилее на них сажало, чтобы не рыпались. А как началось, то в Москве и вокруг они одни властью и остались. А бандитов вешали, кстати, на фонарях. А насильникам ещё и яйца резали перед этим.
Последнюю подробность я добавил исключительно для придания нужного колорита, и идея кастрации с последующим повешением председателю почему-то очень понравилась, мы даже ещё выпили за такое дело.
— А правительство-то это самое… оно куда делось? — вдруг залюбопытствовал председатель.
— А хрен его знает, — пожал я плечами. — Кое-кого военные расстреляли у аэропорта, кто за границу собирался. А где остальные — никто не знает, о них с начала заварухи ничего не слышно.
— Ну хоть кого-то расстреляли, и то — слава богу, не все сбегли, — истово перекрестился на икону Трофимыч, затем уточнил: — Значит, смыться не дали?
— А хоть бы и дали… Такое во всём мире, как и у нас. Что тут от мертвяков бегать, что в Америке — разница невелика.
— Тоже верно, — вздохнул он, поскребя в затылке. — Это им отсюда казалось, что там лучше будет, а если везде одно и то же, то… Хрен редьки не слаще. Надо же, двух месяцев ещё нет, как началось, и уже конец света.
— Ну, Трофимыч, погорячился ты, — возразил я — Не полный конец, мы-то ещё здесь сидим да водку пьём. Вроде не закончились покуда.
— Это мы, — упрямо покачал головой собеседник. — А свет, какой был, накрылся весь. Мы уже в новом свете водку пьём, в том, что от старого остался.
— С водкой нам поостеречься бы надо, — вздохнул я с сожалением. — Ехать завтра с утреца.
— А вы не ехайте, коли водку пьёте, — очень логично возразил Трофимыч. — Пьяному ездить нельзя, тут оставайтесь завтра. Хоть поговорить с новыми людьми можно будет. Баньку натопим, попаритесь. Вы вон в военных делах опытные, мож, присоветуете что. Банде-то этой до нас и ста вёрст идти не надо, за час доедут.
Ага, вот оно как. Трофимыч сложил два и два, прикинул хрен к носу и решил придержать нас тут, насмотревшись и рассказом нашим вдохновившись. Одно дело, если бы я тут врал один, так он всех слушал, как один слова другого подтверждает.
— Трофимыч, ну задержишь ты нас на день, ну даже на два, — усмехнулся я. — А если банда через неделю придёт?
— Ну она, мож, в другую сторону пойдёт! — возразил он быстро.
— Пойдёт в другую, затем вернётся в эту, — разбил я его мечтания. — Им жрать что-то надо, пить надо, баб надо. Они скоро начнут всех вокруг себя налогом обкладывать. И хорошо, если просто обложат, без махновщины, только это вряд ли. Чего они целую деревню перебили? Беспредельщики.
Трофимыч закряхтел, засопел обиженно, но ничего не сказал. Видать, в душе со мной согласился. Помолчал-помолчал, затем сказал:
— Ну тогда советуй, чего нам делать.
— Посылай людей к воякам, — сразу ответил я и спросил: — Кто ближе?
— Артиллерия. Они совсем близко.
— Вот к ним и посылай, — заявил я. — Прояви инициативу, договариваться начинай сам, но не на налог, а на помощь продуктами и чем там ещё, понимаешь? Одно дело, когда с тебя брать приходят, и совсем другое, когда ты первый предлагаешь. Уже не налог получается, а сотрудничество. Уважать будут.
— Да сколько их там может быть-то, в артполку? — озадачился он.
— Да хоть сотня-другая сейчас наберётся, и ладно, — махнул я рукой. — У них радио есть, с теми же ракетчиками свяжутся. У ракетчиков не только ракеты, их ещё и охранять надо, так что при ином раскладе они не хуже пехоты будут. Даже спецназ у них свой. Ты, главное, их самих тоже думать заставляй, говори, что, мол, в округе банды завелись, всю жратву подгребут под себя, а вояки будут свои сухпаи годами хавать, вот им и весь хрен до копейки. Заставляй их булками шевелить.
Председатель задумался снова, и на этот раз очень глубоко и надолго. Молчал минут десять, наверное, и я ему не мешал, давал возможность все переварить.
— Хорошая мысля, и даже не опосля, — в конце концов подвёл он итог своим размышлениям. — Транспорт у нас есть, мужики толковые есть, какие раньше служили, трое ребят у нас в Чечне были, да вот ещё дезертиров двое вернулись. Только стволов мало: двустволок с десяток и два автомата, с какими дезертиры пришли. Страшновато людей даже посылать.
— Стволов дам, из сегодняшних трофеев, — быстро вошёл я в роль благодетеля. — Дам пять автоматов и три цинка патронов к ним. И по четыре магазина на ствол, пустых. Да, и две двустволки есть, тоже отдам. Только это всей проблемы и навсегда не решит. Я думаю, банда там большая, и если они весь арсенал в колонии под себя взяли, то сила большая может быть. Ты с военными, главное, торопись.
— А они что, тут жить, что ли, поселятся? — возразил он. — Мы где, а они где? Чем я их надолго приманю?
— Поменяешь им еды, свежатинки какой, на те же стволы с боеприпасами, — продолжал я втолковывать ему. — И самое главное, если у них командир с башкой, то нападения ждать они не будут. Скорее всего, сами банду накроют. У тех пока опыта немного, одно дело — на зоне актив мочить, и другое — воевать. Разные вещи. Там и тут опыт нужен, но очень разный. А потом они его уже наберутся, станет труднее.
— Согласен, — снова хлопнул ладонью по колену Трофимыч. — Стволы когда дашь?
— Дай минут десять — отобрать, а то у нас там всё в кучу свалено, — и принесу. А лучше пришли к грузовику кого, кому выдать можно.
— Это хорошо, сейчас и пришлю мужиков.
Глаза у Трофимыча загорелись. Много не много, а всё прибыток, крестьянской душе радость. Хоть чего, но дай, и на халяву. Ну я и решил его не расстраивать, хлопнул Лёху по плечу, шепнул, в чём дело, и вышел с ним во двор.
— А чего это ты раздачу слонов начал? — спросил Шмель, удивлённый моей расточительностью.
— С того, что если тут что организуется, вроде местного варианта государства, то мы сразу в отцах-основателях окажемся, ну и дружественная территория будет. Нам всё равно столько не надо, куда нам? Нахапали выше башки. А хорошие отношения многого стоят.
Лёха открыл задние двери «буханки», мы забрались в салон, где ничего никто и пальцем не тронул. Как побросали всё на пол, так и лежало. Мы выбрали из числа трофеев пять АК-74, затем пятнадцать магазинов, пустых, из рыжего бакелита, и три зелёных цинка «пятёрки». Отложили и двустволки, что бандиты забрали с убитых мужиков. Тут к грузовику подбежали трое молодых мужиков, один из них совсем ещё пацан в армейской камке.
— Сергей? — спросил один из них, со шрамом на щеке. — Нас Трофимыч прислал, стволы взять.
— Оттаскивайте.
Я подал им автоматы, магазины, ружья, зелёные металлические короба с патронами. Пацан в камке сказал, что его у наших машин на пост назначили, и вообще у них караул до утра будет. Вот так, это уже от председателя «спасибо». Ну и мы в долгу не останемся. Я порылся в сумке, достал ПМ из числа московских, ментовских, неудобно ведь нечищеный дарить. Достал кобуру, с тех же ментов снятую, в ней магазин запасной, и сотню патронов из вскрытого цинка.
Вернулись в дом, поднесли подарок. От пистолета председатель отнекивался, но при этом в руки его взял сразу и сразу ремень с кобурой на брюхо нацепил, в процессе высказывания стеснительного протеста. Видать, нравился он себе таким, героическим. И в этот момент я понял, что угадал с подарками и никто ни единого патрона не сопрёт из наших машин. Как понял — не знаю, осенило, и всё тут. И председатель в душе расслабился окончательно, осознал, что от нас здесь беды не будет, а то всё подозрительно косился на оружие, что мы от себя далеко не убирали.
Засиделись допоздна. Когда разговор зашёл о ночлеге, проблем тоже не возникло, нас разобрали по нескольким домам. Нас с Танькой забрала к себе какая-то говорливая тётка, всю дорогу рассказывавшая, как какой-то их сосед приехал из области покусанный, а потом за людьми гонялся по улице, а его всё усмирить-уговорить пытались. В конце концов повалили, связали, позвали местного фельдшера, а тот и сказал, что мужик — мёртвый.
Тут деревня в панику ударилась, бабки все в церковь кинулись, в соседнее село, что с мужиком делать — никто не знал, лишь на следующий день приехал участковый, рассказал, что творится, и мужика застрелил. Потом ещё трое обратились, но с ними проще справились. Так, рассказывая о всех местных происшествиях, постелила нам и отправила спать.
Сергей Крамцов
7 мая, суббота, утро
Проснулись к завтраку. Точнее даже, на запах завтрака проснулись, как по будильнику. Тётка, что нас приютила и уложила с Татьяной на широкой пружинной кровати с никелированными спинками, наделала творожников и подала их с черничным вареньем к чаю. Никогда раньше так не завтракал, а вот сейчас очень понравилось, прямо не знал, как тётку благодарить.
Пока мылся-брился, пришёл Трофимыч, весь важный, с пистолетом на боку. Сказал, что сегодня у нас по плану банный день, а завтра он поедет с нашей колонной, благо если к воякам, то по пути будет. Ну что же, пускай так, заодно и мы к артиллеристам заглянем, пообщаемся.
Затем я пошёл к машинам, разобраться в оставшихся трофеях. Возле правления колхоза уже топтались двое парней с нашими «калашами». Лицо одного показалось мне знакомым. Вытянутое такое лицо, из тех, что лошадиными зовут, волосы соломенные, стриженные под расчёску, а сам высокий, худой, костлявый, сутулый слегка, мослы широкие. Старый армейский камок на нём и стоптанные, побитые берцы.
Присмотрелся чуть внимательней… ну точно, Верблюд из второго взвода. Как же его звали… Василием его звали, ещё — Васька-Кэмел. Такую погремуху заработал за невероятную выносливость и силу. А ещё знаменит был мастерством «продовольственной мародёрки». Где ни окажется, там мешком какой-то жратвы разживётся. А так как здоров был без меры — в редких «кэмелах» как раз и числился, за что и прозван так был, — то мог бы с этим самым мешком всю Чечню обежать, если бы кто разрешил и через блоки без проблем пропускали. А самая характерная его черта — никогда не сквернословил. Вообще никогда. Даже спорили в своё время, выругается когда-нибудь или нет? Кто ставил на «выругается», всегда был в пролёте.
— Василий, ты, что ли? — подошёл к нему я.
Он узнал меня сразу, расплылся в улыбке всем своим конопатым лицом:
— Серый! Вот это да!
Обнялись, похлопали друг друга по плечам. Он явно мне обрадовался, аж засиял весь. Васька всегда был ещё и добродушным. Затем второго парня представил, Ивана, который пожал мне руку и вежливо отошёл в сторонку, чтобы не мешать разговору.
— Василий, ты же вроде не из деревни был? — вспомнив, спросил я.
— Из деревни, я призывался из области, учился в путяге, — отмахнулся Василий. — А так местный я. Это вы нам вчера подкинули?
Он показал свой автомат.
— Мы, — кивнул я. — Ты-то, кроме хавчика, добыть не можешь ничего, вот и приходится аж из Москвы ездить, о тебе заботиться.
— А за автомат ты о ком позаботился, душегуб? Он, Михал Трофимыч, у нас в роте первый головорез был, даром что такой интеллигентный, — обратился Васька уже к председателю.
Вот так получается. А вообще очень рад я Кэмела видеть, он мне и там нравился. Хоть и простецкий, но совсем-совсем не дурак, незлобивый, шутки понимает, здоровый, как… об этом я уже говорил. И мастеровитый очень, это я точно помню, всё время что-то руками делал. С ним в одной палатке жить было мечтой каждого, самое комфортное место в ПВД[16].
— Ну, как живёшь-то? — спросил я его.
— Да как? — пожал он плечами. — Работаю вот в колхозе, вроде как начальником лесопилки сейчас. Трофимыч отряд самообороны взялся сколачивать, тоже вступил и возглавил, считай. Завтра Трофимыча повезём с артелью встречаться. Ты надоумил?
— Я.
Он кивнул, показав, что усвоил информацию, продолжил о себе:
— А так… не женился, не нажился. Собирался в райцентр переехать, и тут как раз началось всё это.
Что именно подразумевалось под «этим», уточнять не пришлось, и так всё понятно. Я спросил:
— А с артелью… Там кто остался-то вообще?
— Говорят, что остались, — ответил Васька. — Они, как и мы, на отшибе стоят, в основном там офицеры с прапорами, постоянный состав, их даже в учебный центр вроде перекинули. А ты Трофимыча на что склоняешь? С вояками договориться, что мы их кормим, они нас защищают?
— Ага, — кивнул я. — Плохо разве?
— Нет, правильно как раз. А потом ты куда чешешь?
— В Горький-16.
— Ого куда, — поднял выцветшие брови Васька. — Это зачем?
Я рассказал краткую версию о «доставке важных научных документов». Затем спросил, что дальше по дороге ожидается.
— К областному не лезь, там тоже проблемно, — почесав в затылке, сказал Васька. — Пока местное телевидение работало, показывали, что мертвяками всё забито. А ближе сюда, как видишь, банды завелись.
— Нам бы и лучше сейчас, где мертвяков побольше, — сказал я. — Мы же чешем почти без остановок, в населённые пункты вообще не суёмся, на заправку только в чистом поле, где мертвяков днём с огнём, так что от них нам беды нет. Для нас проблема те, кто со стволами.
— За сколько дойти думаешь? — поинтересовался он.
— Хотелось бы дня за три, учитывая, как медленно двигаемся и какими кренделями едем. Дальше вообще просёлками пойдём, насколько получится.
Кэмел кивнул, подтверждая, что усвоил информацию, затем спросил:
— А трасса чем не подходит?
— Пространство поделено между мертвяками в городах и бандитами в чистом поле, — объяснил я нашу задумку. — Но ждут они, похоже, больше на трассах, на просёлках большого движения нет. А так едем мимо деревень полегоньку-помаленьку, и нормально. Никто о нас не знает, никому мы не помеха. И главное — никто нас там не ждёт, если даже и злыдни там, то чухнуться не успеют.
— А с этими где зацепились?
Васька показал на свой автомат.
— Мост через реку на трассе, — махнул я рукой примерно в нужную сторону. — Никак не обойти было.
Василий кивнул, показывая, что знает, где это.
— А вообще, Василий, я вот что скажу — недолго осталось им на дорогах разбойничать, — заявил я. — Никто почти не едет никуда, вас, от деревни до деревни катающихся, потрошить тоже никакого понту, что с вас возьмёшь? Бутыль самогонки и старый «жигуль»? День, два, три ещё, и они пойдут по деревням. Попугают, баб потрахают, стрельнут кого для острастки и налогом обложат.
— А я и не сомневаюсь, — вздохнул Василий. — Если бы не такое дело, я бы с тобой напросился, всё интересней, чем в деревне сидеть. Но сейчас нельзя, мало ли. Надо бы доразведать банду, по-хорошему если, хоть знать, что и как. Где вот они сейчас?
— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Есть два варианта. Мы у них транспорт пожгли, а он им, похоже, здорово нужен был. Значит, там и сидят где-то, возле моста.
— В своей зоне они тогда сидят, это недалеко оттуда, километра три по прямой. Ты знаешь что… — Васька посмотрел мне в глаза. — Ты сколько реальных гоблинов можешь выставить?
— Реально — четверых, считая меня самого. Лёха у нас есть, тоже в Чечне служил, в морпехе, Большой, в вэдэвэ отпахал в своё время, слон здоровый, и Сергеич, «вован» бывший, из офицеров. Есть ещё Шмель, но он «мазута» уникальная, и под молотки его не пущу никогда. И есть несколько раз по полбойца.
— В смысле? — не понял Кэмел.
— В простом, — взялся я объяснять. — Есть девушка, которая стреляет гениально. На моих глазах с семисот в башню залепила, двоим, одному за другим. Но что касается остального — подготовки недостаточно, гражданский человек. Посади её в нужное место, покажи, в кого стрелять, и всё, успевай считать «двухсотых», но ты её ещё доведи дотуда, и мину она сама не поставит, например… растяжки делать научили уже, правда. И остальные так же. Тактически слабовато подготовлены. А что?
Васька неопределённо покрутил руками:
— Да есть одна мысля… Доразведать банду, чтобы к той же артели не с пустыми руками катить, а сразу обсказать, что так, мол, и так, численность такая, вооружение такое, подходы такие, а вот вам координаты в лучшем виде. Если сделаем, то я с тобой дальше пойду.
— А отпустят? — уточнил я.
— Договоримся. Сторгуемся.
Я задумался. Крепко так задумался. Ваське-Кэмелу я бы жизнь свою доверил без вопросов — настолько парень цельный и крепкий. В разведроте у нас из лучших был. Мы не спецназ ГРУ, конечно, так, разведрота полковая, но тоже не болты с бугра. И у нас репутация человека всегда чего-то стоила. Такого бойца в отряд получить… А в деревне самообороной заниматься ему скучно, по всему видать. С другой стороны, когда своих головняков до задницы, а тут ещё браться за чужие… А как иначе? Ты мне, я тебе — как ещё?
— Вась… я бы согласился, — осторожно сказал я. — Но если точно буду знать, что отпустят.
— Поторговаться с Трофимычем придётся, что-то дать ему, — задумчиво сказал Васька. — У тебя ещё трофейные остались? Сунуть ему пару стволов, пару цинков, туда-сюда, гранату-другую.
— Угу, машину-другую, — развил я его мысль. — Стволами гружённую. Ты, воин, уже вознёсся, я бы за тебя больше рожка к акаэму нипочем не дал бы. И то неполный.
— Оно и видно, — хихикнул Васька. — Вся у вас такая порода московская, злобная.
Василий пошёл о перспективах председателя грузить, а я отозвал своих ветеранов. Рассказал о предложении Кэмела, о нём самом рассказал. Сергеич сказал, что лишний опытный человек в отряде не помешал бы. Лёха, которому я про Кэмела и раньше рассказывал, вообще натура авантюрная, согласился сразу. Шмель, который Ваську и так знал, тоже сказал, что принципиальных возражений не имеет, и доколе ему в разведке придётся баранку крутить, а не по лесу бегать. Осталось лишь мне своё решение принять. И я принял — ехать.
Дождались Василия, который пришёл с тем же парнем, Иваном, что со шрамом на щеке. Сели в кружок, Васька сказал, что за четыре цинка и четыре автомата председатель согласен его отпустить, но если банду разведаем и с военными договоримся. Не договоримся — считай, что и разговора не было. А если всё пройдёт как надо, то Иван вместо него самооборону возглавит, он тоже с опытом, сумеет.
Прикинули наличные силы. Шмель за баранку, Сергеич на пулемёт, трое — десант. Лёха за снайпера, Большой — второй пулемёт, случись отсекать преследование, да и вообще чтобы было, мы с Кэмелом за пешую разведку, вооружение — автоматы с ПБС. Дело решили в долгий ящик не откладывать, выходить сегодня, чтобы на месте быть к темноте.
Прикинули задачи. Задача главная — разведать позиции и силы противника. Задачи второстепенные — нанести урон его мобильности путём повреждения и уничтожения транспорта и урон его управлению путём уничтожения и захвата командного состава. Первая задача обязательна к выполнению, дополнительные — по вкусу, так сказать, как получится. И вот теперь мы будем готовиться всерьёз. Это уже реальная операция, и в ней можно очень реально накрыться этой самой… медным тазом.
Тут уже все хором пошли к «буханке» за барахлом. Ваське, покопавшись в сумках, я нашёл осеннего «лешего». У нас таких три всего, значит, прикрытие как-то особо маскироваться не будет. Да им и не надо.
Ночной прицел у нас один есть, и у меня ночной монокуляр для наблюдения. Взяли с Васькой по АКМ с глушаками и по бесшумному же ПБ. Скрытность — первое дело. Гранат шесть штук каждому, две «феньки», две «зорьки» и две РГД-5. Ножи. Связь, запасные батарейки ко всему. Восемь магазинов носимого боекомплекта, и ещё цинк в багажнике поедет.
Василия предупредили, правда, чтобы губу не раскатывал, и если с нами дальше не поедет, то всё выданное ему отберём обратно. Получил он шлем с броником из излишков, хвала моей запасливости. А ещё мы с Кэмелом две «монки» взяли, в стандартной брезентовой сумке, пару «озээмок»[17], и я шесть запалов гранатных укоротил до мгновенного взрывания, для растяжек. Для растяжек же я прихватил толстую зелёную леску и выстрогал колышки. И каждый должен был тащить по «Мухе» за спиной, и ещё пять таких постоянно лежали в багажнике. «Мухи» — штуки полезные, лёгкие и эффективные. Как эти на мосту забегали, когда Шмель туда из такой залупил!
Потом уже, собравшись, оповестил всех остальных наших о своих планах. Народ обескуражился, обалдел, но особых возражений не было. Единственно, Ксения спросила, а не боимся ли мы с бандой разминуться? Вдруг те в эту сторону уже рванули? Ответил, что не боюсь, потому что те просёлками не поедут, пойдут по трассе, а затем свернут сюда. А такой путь всего один, при всём желании не разминёмся. На том и кончилось. Одно плохо: для нас баня отложилась, потому что после бани делом заниматься проблематично — разморит.
Выехали ближе к вечеру. До места семьдесят километров, час езды всего-то, правда, мы дольше ехали, с опаской. Примерно за пять километров мы с Васькой спешились и пошли дозором. Километра за два до места, которое Васька указал как зону, машину замаскировали, а на пригорке с хорошим видом на лесную дорогу залегли Шмель с Большим в охранение. А мы вчетвером двинули дальше, медленно, хоронясь, проверяясь каждые пятьдесят метров. Темнота только опускается, если охранение у них выставлено, то оно пока должно быть бдительным.
Заранее выходим на позицию, для того чтобы понаблюдать, потому как для наблюдения это время самое подходящее. Спать ещё не легли, шарятся по расположению, можно всех рассмотреть и всё оценить. Тех, кого видно, разумеется.
Охранения вокруг лагеря мы так и не обнаружили, хоть и искали. Не было его. Ни патрулирования подступов, ни секретов, вообще ничего. Только в воротах зоны, в КПП или в караулке — в общем, возле длинного одноэтажного домика, что у ворот, топтались двое. Нам их видно не было, зато видны были их ноги под стальным полотном ворот. Типа и так хорошо, враг не пройдёт. Прикрывает их кто ещё или нет — непонятно. Но вообще охрана никудышная, даже небольшой холмик возле периметра никем не контролировался, хоть по всем законам тактики его следовало бы взять под пригляд — с него почти вся территория зоны за двумя рядами колючки и дощатым забором просматривалась. На ней Лёха с Сергеичем позицию и заняли. Случись чего, они будут простреливать всё до дальнего забора. А с нашей стороны мёртвое пространство немалое. Дощатый забор закрывает внутренний двор почти до конца стоянки, и в этом месте что угодно может быть.
Сама зона совсем небольшая, кстати, я совсем другого ожидал. Сергеич как бывший «вован» ещё по училищным временам общие основы устройства подобных заведений знал и нам вкратце объяснил. Эта была невелика и каким-то особо мрачным видом не пугала. Больше напоминала пионерский лагерь за проволокой или воинскую часть. Длинный флигелёк на въезде, у ворот — караулка. Там же комната для свиданий. Ворота возле караулки стальные, глухие почти до самого низа, за ними должен быть ещё шлюз. Два ряда проволоки перед дощатым забором и за ним ещё один. Четыре крытые вышки по углам. За воротами открытое пространство, на котором разместилось одноэтажное здание администрации колонии, штаб. Перед ним плац. Стоянка для автомобилей, которую, судя по всему, раньше отделял от остальной территории сетчатый забор, но теперь его снесли. Вдоль внешнего забора зоны вытянулись длинные казармы, в которых размещались отряды. По прикидкам Сергеича, человек по сто в отряде было, значит, в шести бараках до шестисот зэков содержалось. Каждый отряд от самой зоны отделялся сетчатым забором с «егозой» поверху, в распахнутых теперь настежь воротах — по караульной будке.
Всю правую часть зоны занимала «промка» — производственная зона. Судя по всему, здесь специализировались на столярке, потому что возле цехов рядами были выложены штабеля брёвен, досок, бруса и прочего. «Промка» тоже отделялась забором от основной территории, и сейчас там было пусто. Шевеление было лишь у штаба и у нескольких казарм.
Вышки, те, что ближе к КПП, были пустыми. Наверное, караул у ворот сочли достаточным. На дальних же сидели двое, но как сидели, куда смотрели — отсюда было не разобрать. В ночник просто разглядели, что там люди есть. А вообще, если судить по их поведению, нападения здесь явно не ожидали.
На территории зоны стояли несколько разномастных машин. Два «уазика», хлебный фургон, в бортах которого кто-то пропилил окна, новенький бортовой «зилок», автобус «Газель», две «Нивы» и несколько иностранных внедорожников разных марок. По этой самой разномастности судя, у банды действительно проблема с транспортом была, вот и собирали по окрестностям.
В зоне наверняка остались не все зэки, а лишь откровенно криминальный контингент. «Мужики» в большинстве своём разбрестись должны были. Хотя… зона строгого режима, есть на таких «мужики»? Сергеич в этом разбирался слабее, чем во внутреннем устройстве. Он всю жизнь свою прослужил или в строевых частях, или на охране объектов особой важности. Но кого-то там сейчас гоняют возле машин… И видно, и ржание идиотское слышно, и чьи-то крики… Всё же оставили себе рабочую силу, а вот из числа кого? Не поймёшь, теперь пошли все в сторону барака. А может, «петухи»? Ладно, чего гадать, нет среди нас экспертов по таким шибко важным проблемам. Не сидели и не интересовались, знать.
У входа в «штаб» топтались и курили ещё двое, камуфляжный из вертухаев и тоже камуфляжный, но явно из контингента. Точно, близнецы-братья прямо, по духу. Вертухаи все из постоянного состава, сразу видно, а срочники, что на вышках должны стоять и караулы тащить, тоже разбежались. Куда же ещё они могли деться? Но в любом случае несколько сот уголовников перед нами имелось.
— Что наблюдаем? — спросил я.
— Бардак наблюдаем, — уверенно ответил Васька. — Те двое на КПП стоят безо всякой страховки, друг с другом треплются, судя по ногам. На территории вообще все что хотят, то и делают.
— По первым прикидкам, противника несколько сотен, — добавил Лёха. — Неплохо так.
— Я тоже так думаю, — согласился я. — Ладно, ждём смену. Интересно, патрулирование местности у них есть?
— Ты с ума сошёл? — шепнул Сергеич. — Они на две вышки-то загнать никого не смогли, всем западло, наверное. А вертухаев не так много. Да они же периметром и не занимались, это внутренняя охрана, они дурью банчили да водку в зону таскали.
Смену ждать пришлось чуть больше часа. Интересно, на сколько они здесь заступают? На два часа? Но в армии на два часа караульный заступает, а на КПП и сутками сидят, бывает, в этих нарядах чистая анархия. Так это в армии, а здесь? Здесь могут и раньше сменяться. И позже. Или вообще не сменяться.
На территории, в бараках, явно бухали, это по звукам сразу опознается. Где-то играла музыка, где-то смеялись. Разгулом не назовёшь, но публика расслаблялась. Волю почуяли, водки где-то набрали, что теперь делать? Где-то женские голоса, и вовсе не страдальческие. Хохот, крики. Из «штаба», судя по всему. Там, видать, тоже «совещаются».
Машины стоят прямо за КПП, целой кучей. Если пройти внутрь, то укрыться за ними никаких проблем. На КПП есть телефон, и внутри, и снаружи на стене должен быть, но он ещё ни разу не звонил. Переклички постов мы тоже не слышали, ни по телефону, ни по радио.
Что можем сделать? Можем прямо отсюда раздолбать самые крупные машины гранатомётами и заставить банду застрять здесь ещё на несколько дней, пока они транспорт заново соберут. Можно найти способ проникнуть за КПП и в перспективе можно забрать этих умников из-за ворот в качестве пленных, хотя бы одного из них, но думаю, что пользы не будет. Если на территории веселье, то сюда самых никудышных загнали, последнее, самое нижнее звено пищевой цепочки. Им о планах никто докладывать не будет. Все достойные для захвата персонажи в «штабе» сидят. Здесь даже наряд на КПП сам менялся, без разводящих и прочих формальностей. Кстати, откуда эта смена пришла? Со стороны бараков, а вот из какого конкретно? Минус мне, не заметил.
— Из какого барака эти пришли? — спросил я озадаченно.
— Из крайнего правого, — сказал Васька.
— А прошлая смена куда пошла?
— Один во второй слева барак, а один туда, к мастерским.
Вот даже как. Васька не прощёлкал. А они, видать, постоянный состав караула здесь не держат. Кто-то там следит, чтобы смена была, и из тех, что под рукой, отправляет. А как сменился — гуляй где хочешь. Это тоже на руку, на этом можно получить дополнительное время, если завалить наряд, а потом и тех, кто придёт их менять. И обнаружится это ещё через два часа.
— Выводы, товарищи красные партизаны? — спросил я.
— Служба хреново несётся, — резюмировал Лёха. — До первой проблемы.
— Надо транспорт у них списать, тогда они тут застрянут, — сказал уже Васька.
Сергеич не сказал ничего, но, судя по виду, в общем, идеи одобрил.
Мои мысли слово в слово. Пешим маршем они точно никуда не двинут, западло им будет, это же не махра военная, куда погнали, туда и топают. Начнут опять машины в окрестностях искать. Пока найдут, пока то, пока сё, пока находку обмоют…
И вот «языка» бы нам, хорошего, из тех, кто при власти. Как взять, исходя из того, что вот эти двое, что на КПП топчутся и язык чешут, нам никак не подойдут? А в зону всего один вход. И как в этот вход войти? Караульные за воротами, входная стальная дверь в КПП наверняка изнутри заперта. За дощатый забор так просто не заглянешь. Можно в принципе как-то попытаться, но до самого забора тоже через проволоку пролезть надо.
Резать проволоку? Это можно, есть скрытные подходы, наблюдение у них никудышнее, почти что никакого нет, но я насчёт проволоки в зонах ни черта не знаю. Может там быть какая-то сигналка, если её режут? Запросто. Я в этом ни разу не специалист. Сергеич тоже не в курсе оказался. Он только насчёт объектов государственной важности информацией владеет, так там всё другое было. Мало ли что за годы, прошедшие с тех пор, как он устройство зон в училище изучал, измениться могло?
Потом я сам себя обматерил последними словами. Свет в зоне если и есть где, то не электрический, где костры горят, где с фонариками ходят. В «штабе» свет горит местами, но кроме как там, больше нигде. Отрубилось здесь электричество, вот я о чём, а от движка только «штаб» запитали. Звук этого движка аж досюда доходит, ночь в лесу тихая. И будь свет, в КПП за окном бы тогда хоть какая-то лампочка горела, и эти двое в будке сидели бы, а не топтались постоянно на улице. Но в будке совсем темно, плохо, вот они на воздухе и кантуются.
— Кэмел, попытаемся внутрь войти, — зашептал я. — Возле КПП. И через крышу. К КПП подойдём справа, вдоль проволоки, через забор нас никто не увидит. Домик невысокий, если подсадишь, то я на крышу заберусь, ты следом. С дальних вышек на фоне леса нас не разглядят, фон тёмный получается, и мы в «лохматках».
— А с нарядом что?
— Разуваемся заранее, а там к краю крыши, снимаем наряд, действуем ПБ, он тише. Спускаемся вниз, открываем КПП изнутри, при необходимости зачищаем. Подбираем мешки, обуваемся, входим. Между машинами, в тени, и перед ними ставим растяжки, как — на месте прикинем. За КПП — одну «монку», на электродетонаторе. Открываем баки у грузовиков, поджигаем машины. Отходим за КПП. Дальше…
Инструктаж занял пять минут, тут всё ясно было. По поводу часовых на дальних вышках выяснили, что они там тоже с автоматами. Несерьёзно. Лёха их израсходует отсюда, не напрягаясь, если такая необходимость возникнет. Больше его бугор ниоткуда не простреливается. А на ближние вышки мы никого и не пустим. Задача — нанести максимум ущерба, особенно транспорту, и быстро отойти.
— Пошли.
Мы с Васькой тихо начали обходить периметр против часовой стрелки, по большому кругу, стараясь не хрустнуть сучком. Хотя нас бы не услышали, даже если бы мы верхом скакали: в зоне было шумно, и наряд на КПП базарил друг с другом. Сели в кустах, я снова оглядел в ночник пространство перед собой. Двое у КПП, и всё. Ноги по-прежнему видны из-под ворот. Остальное шевеление дальше, но мы его теперь не видим. Лёха даст знать, если в зоне какая-нибудь нездоровая активность начнётся.
— Пошли.
Быстро, но тихо пересекли пространство между кустами и проволочным забором, затем вдоль проволоки прокрались к КПП. Голоса наряда совсем близко, слышно, как один втирает другому что-то про своего соседа, который по ночам водкой торговал. Тот слушает без особого интереса, но и не просит заткнуться. В любом случае разговором они заняты. Из зоны шум, так что, если мы здесь и пошуршим немного, ничего страшного. В чём основа плана? В том, что на крыше караулки нет проволоки. Вокруг есть, а на караулке — нет. Возможно, и должна была быть, но то ли ремонт какой-то шёл, то ли и не положено ей там висеть, караула хватает. Похоже, что ремонт шёл, торчат какие-то железяки. Пока электричество имелось и караул стоял на месте, это было не критично, а вот теперь нам лазейка.
— Давай, разуваемся, — шепнул я.
Мы сбросили рюкзаки на землю, быстро стянули ботинки, я смотал на конце толстого репшнура петлю. Кэмел встал у забора, упёршись руками в стену. Вскарабкавшись к нему на плечи, я легко забрался на плоскую, покрытую рубероидом крышу караулки. На краю её вверх торчит шест из дюймовой крепкой трубы. Точно, должна быть здесь проволока. Намотал на него обрезок репшнура, сам свесился вниз, держась за него же, протянул руку. Через несколько секунд рядом со мной на плоской крыше лежал Васька.
Полежали пару минут, прислушиваясь — нас никто не заметил, голоса из-за среза крыши продолжали звучать спокойно. Ну пусть так и дальше звучат. Лёха, за шухером следящий, тоже ни гугу.
Я показал жестом: «пошли», мол. По рубероиду не поползаешь на брюхе, шуршать будет, поэтому пошли, сильно согнувшись, вытянув перед собой пистолеты. Чем ближе к краю крыши, тем медленней, и наконец показалась голова одного из караульных. Он стоял лицом в нашу сторону, смотрел на собеседника и кивал. Это был самый опасный момент всего плана: подними он глаза — и мы обнаружены. Здесь уже на скорость всё. Мы разом шагнули вперёд, показалась голова второго, повёрнутая к нам стриженым затылком. Это Ваське, а я трижды подряд выстрелил одиночными в лоб говорившему. И одновременно с моими тихими выстрелами рядом защёлкал ПБ Кэмела.
— Сергеич, наряд умер, — сказал я в гарнитурный микрофон. — Держи дверь.
— Вижу, прикрываю.
Ещё через минуту мы повисли на руках и вполне бесшумно спрыгнули внутрь периметра. Замерли, осмотрелись. Тихо.
Вторые, решётчатые ворота «шлюза» были открыты нараспашку, караульные их запирать не стали. Оттащив оба тела под самую стену караулки, в тень, мы взяли с них автоматы — деревянные «семьдесят четвёртые» с подсумками — и протолкнули под ворота. Подберём попозже — «результат» как-никак.
Я огляделся вокруг — никого, никакой суеты, расстрел караульных никто не заметил.
— Лёха, что на вышках?
— Никакого шевеления, — послышалось в наушнике.
— Кэмел, пошли.
Всё так же, не распрямляясь, на полусогнутых, удерживая пистолеты двумя руками, мы потекли в сторону двери, ведущей в караулку изнутри зоны. Присели, прислушались. Тишина. Ни звука. За чёрными стёклами — ни одного огонька. Никого.
Я направил длинный глушитель ПБ на дверь, Васька подёргал ручку. Дверь легко распахнулась, без единого скрипа. Ну и славно, меньше шуму. Я пошёл первым. Как и ожидалось, ни в одном помещении никого не оказалось. Пустота, темнота, затхлый воздух. Выбрались наружу, за периметр, облегчённо вздохнули. Тут даже если шухер поднимется, по-любому отобьёмся. Усевшись на землю, быстро обулись, натянули рюкзаки, подхватили автоматы и снова пошли в зону, но уже через открытые двери КПП.
Прокрались внутрь под прикрытием грузовика, обошли флигель, подхватили трупы наряда за шиворот, затащив их внутрь, чтобы случайно никто не увидел. Ножами с их одежды нарезали тряпок, навертели жгутов.
— Лёха, Сергеич, мы идём к машинам, — сказал в микрофон. — Пасите подходы.
— Понял, — слышно в наушнике.
Тихо-тихо, на четвереньках, проползли между машин. Грузовики стоят ближе к забору, джипари и всё, что поменьше — дальше. Очень хорошо, между ними растяжки и поставим. В тенёчке, на поворотах.
Достал тяжёлую рубчатую «феньку» из разгрузки, вывинтил из неё запал, вместо него вкрутил другой, переделанный, секундного срабатывания. Для растяжки так лучше, никто не среагирует. Секунда — это как раз леску сорвать и чуть дальше проскочить, а остальным лишь звук сорванной растяжки послушать. Закрепил её под бампером старого «Круизера», прочно, лентой, леску от неё потянул дальше, через одну машину, к старому же «Патрулю». Вернулся, отжал усики и даже, не дыша, чуток подвытащил предохранительную чеку. Есть первая.
Васька поставил такую же правее, а затем мы двинулись обратно к забору параллельными курсами, чтобы на свои же растяжки не напороться. Такого счастья нам не надо. Затем я пристроил ещё одну, тоже из «эфки», прямо на кенгурятнике угловатого немолодого «Чероки», натянул леску к «уазику». Всё, тут достаточно, больше ставить нет смысла, они там не настолько бараны, чтобы после первых срабатываний продолжать вперёд ломиться. Для них дальше будет другой сюрприз. Пусть расцветает сто цветов.
У стены караулки, вплотную к ней, стоит скамейка. Под ней густая тень и какой-то мусор валяется, убирать-то в честь свободы перестали. Вытащил из рюкзака пятидесятую «монку», разложил ножки, установил под скамейкой. И чуть не ошибся. Поставил мину выпуклой стороной от себя, к стенке, а именно сейчас надо наоборот. Руки сами, на инстинкте, вперёд мозгов сработали. Развернул, установил заново. Прикинул, что попадает в зону поражения. Нормально так попадает, всем достанется.
Донёсся запах бензина. Васька открывал баки машин и запихивал туда заготовленные жгуты. Затем надо будет подвести огнепроводной шнур с малой шашкой, и можно поджигать. А там, где сомневаемся, что загорится, прямо под движки «буровые» шашки, с обрывками шнура на «кадэшках»[18] заложили. Шнур зажечь не так уж просто, но, возможно, схватится в пожаре пироксилиновая их начинка. Для этого шнуры вскрыты с торца, изрезаны. Или сами «кадэшники» сработают от огня, что куда вероятней: у них с чувствительностью всё в порядке. Моторы поломает, а растяжки не сорвёт — мощи реальной нет.
Достал катушку с тонким двухжильным телефонным проводом, электродетонатор ЭДПр и подрывную машинку. Тихо вытащил заглушку из корпуса мины, вставил и ввинтил электродетонатор в запальное гнездо. Подсоединил провода, аккуратно-аккуратно, хоть это пока и не опасно. Затем погнал разматывать провод, выбираясь задом наперёд на четвереньках через КПП наружу. Так нормально будет. Смогу подглядывать под воротами, а от взрыва меня самого стенка прикроет, к которой «монка» задом повернута. Так, это ещё не всё.
— Ставим «лягуху», — шепнул я Ваське.
— Сделаем.
Он вытащил из рюкзака увесистый цилиндр семьдесят второй ОЗМ, подкопал для неё гнездышко прямо за КПП, до половины корпуса. Вставил капсюль-детонатор, ввернул взрыватель, а от него натянул растяжку к бетонному столбу ограды, но не напрямую, как по наставлению, а вдоль колышков, загибая кривой буквой «П», чтобы дать большему количеству народа вбежать в область поражения. «Озээмка» штука такая, ей, сколько целей ни дай, всё мало. Жуть, а не мина.
Потом Васька на ту же сторону загнул второе крыло штатной растяжки, запасным контуром. Хитро получилось, не одну, так вторую сорвут, с гарантией. Затем послышался его шёпот:
— За сколько металлоэлемент разрежет?
— Пять минут примерно, — также прошептал я в ответ.
— Гут.
Откуда, кстати, ко всей нашей роте в своё время это самое «гут» привязалось? Все так говорили и всегда, сколько помню. Сколько лет уже не употреблял, а как до войны дошло, откуда что вспомнилось?
Кэмел вернулся к мине, выдернул предохранительную чеку. Очень хорошо, теперь если в панике сорвут растяжку, то на тринадцать метров всё гарантированно будет выкошено поражающими элементами «лягухи». А до тридцати метров достанется всем и каждому.
— Держи провод, чтобы не потерять.
Васька взял у меня из рук провод от «монки», к которому ещё не прикреплена подрывная машинка, и зажал его в руке с огнепроводным шнуром. Я вновь зашёл во флигель, подобрался к убитым. Перевалил одного из них, который тощее, на бок, уложил под него увесистую гирьку «эфки» без чеки, прижав его телом рычаг предохранителя. Пусть так и лежит, ждёт скорбящих товарищей. Есть вариант, конечно, что товарищам на него класть вприсядку, но тут уж ничем помочь ему не могу. Да не бросят они его здесь валяться, перевернут рано или поздно, куда денутся…
Улёгся на землю, заглядывая под ворота. Отсюда, кстати, территория неплохо просматривается, если прямо мордой в траву вжиматься. Всё, я готов. Глянул на часы, засёк ещё пять минут, чтобы сработали все замедлители и вся наша минная защита встала на боевой взвод. Прикрепил провода к ПМ-4, такой ручке с кнопкой на торце — подрывной машинке. Кэмел натянул по пути к нашей следующей позиции ещё пару растяжек в траве, наверняка ведь потом пойдут посмотреть чего и как, надо не разочаровывать людей, а то подумают, что мы небрежно к делу относимся. Затем, обходя свои растяжки по большому кругу, подобрался ближе к забору, туда, где за деревянный колышек зацеплен конец огнепроводного шнура, просунутый нами наружу.
Бензином, кстати, уже сюда тянет. Снова на часы — можно начинать.
— Ночники отключаем, — шепнул в микрофон.
Это для того, чтобы не «светить» приборы, когда пойдут здесь «взрывы и пожары». Тем более что их у нас всего два.
— Василий, давай, — сказал я.
Неподалёку от забора, прикрытый стеной КПП от взглядов противника, вспыхнул огонёк сапёрной спички, погас, превратившись на какой-то момент во что-то вроде тлеющего сигаретного пепла, и бодро побежал за угол, к тротиловой шашке, которая должна была инициировать весь тот бардак, что мы задумали. Васька вернулся на позицию, залег рядом со мной, взяв автомат на изготовку. Лунный свет тускло блеснул в округлом металлическом боку глушителя.
— Горит.
— Ждём-с…
Резко, как петарда, хлопнул через пару минут взрыв тротиловой шашки, и бензин вспыхнул разом, сразу и везде, сверкающей оранжевой стеной, и тут же рванул полупустой бак одного из УАЗов. Снова вспышка, грохот, словно кто-то в огромный таз молотком ударил, звуки падения каких-то железяк на соседние машины.
Пожар распространялся быстро, Васька местами ещё и шланги топливопроводов подрезал, где было до них легко дотянуться, так что способствовал… на предмет самовозгорания. В зоне раздались крики, началась суета, пространство перед стоянкой осветилось. Громко, но опять как-то несерьёзно хлопнула шашка под одной из машин — огонь всё же зажёг шнур или подействовал напрямую на детонатор. Хана двигуну.
К стоянке побежали, с разных сторон и направлений, с заполошными или злобными криками и матом, сразу много людей. Две растяжки сорвали почти разом, рванули «эфки», кося людей осколками. Кто-то заорал: «Назад! Все назад!» — но толпа ломанулась к КПП, прямо под «монку». Я с хрустом вдавил обрезиненную кнопку большим пальцем, за домиком как будто небольшая вспышка магния сверкнула, грохнуло, и словно горизонтальный стальной дождь пронёсся вдаль от нас.
Мы бросились по дуге, чтобы на свои же растяжки не нарваться, на следующую позицию, залегли у корней деревьев, взяв на прицел дверь караулки.
С дальних вышек начали стрелять в стороны, в лес. В кого? Непонятно. Но когда у человека есть оружие и он паникует, стрелять ему лучше, чем не стрелять, вот и палят со всей дури. Пожар разбежался по всей стоянке, выбрасывая в небо чёрный столб дыма от быстро загоревшейся резины, грохнула ещё пара шашек.
Ударом распахнулась дверь КПП, и оттуда выбежало сразу человек пять, перепуганных и злых одновременно. Правда, в неизвестность не побежали, а изобразили нечто вроде того, что позицию заняли. Встали на колено, стволы автоматов в лес направили. Сейчас на спуск жми и вали их на выбор, но пока не надо, рано ещё.
Один из них встал, пошёл дальше, не сводя глаз с тёмных деревьев и кустов перед ним, держа автомат у плеча. Ну и зря, лучше бы под ноги смотрел.
Если бы Васька просто натянул проволоку, то пострадал бы первый, выбежавший из двери, а остальные, скорее всего, уцелели бы. Но он натянул с выдумкой, давая возможность людям забежать как бы в «карман». Все сидящие на колене у двери превратились в мишень, когда шедший впереди сорвал растяжку. Сработала «озээмка», неярко вспыхнуло над землёй, на уровне пояса примерно, громкий хлопок превратился в дикий визг летящих роликов, выбежавшие из будки повалились на землю, как снопы. Убило не всех, двое катались по земле и орали. Орали и в зоне, возле стоянки, толпа в панике побежала обратно, как сказал Сергеич по радио. Стреляли всё гуще, но так и непонятно было, в кого именно.
На первый взгляд на земле трупов пятнадцать-двадцать, горят или повреждены уже почти все машины. Результата выше башки, куда дальше-то наглеть?
— Что делаем? — голос Лёхи в наушнике.
Теперь надо решить, вести огонь по зоне или хватит с них? Соблазн велик, но ещё выше соблазн так и оставаться необнаруженным.
Подумал я ещё, добивать раненых или нет, и решил, что не стоит. Или помрут и в мертвяков превратятся, либо просто дополнительные проблемы от них будут у противника. Пусть мучаются.
— Снимаемся, — принял решение я. — И так развлечений до утра у них, пусть теперь расхлёбывают. А ввяжемся в бой, против толпы… Не, нам не треба. Отходим! Все отходим, и быстро!
Сергей Крамцов
8 мая, воскресенье, утро
Зарево от горящих машин, поднимавшееся над тёмным лесом, мы продолжали видеть ещё километров за десять. Не осталось у пожаров конкурентов, ни один фонарь в округе не светится, так что картина — загляденье.
Катили по дороге, дыша прохладным воздухом, но не расслаблялись и фары не включали: луна была яркой и света хватало. Больше всего нам не хотелось на обратном пути на радостях нарваться на какую-нибудь возвращающуюся в лагерь группу «фуражиров». Сколько народу попалилось на победном вдохновении? Настроение праздничное, вроде как мы всех поимели и теперь мы на вершине мира, хочется веселиться и песни петь. И что? А то, что всякое случается, очень всякое.
— Ну что, Вась, думаю, что дня три или четыре они не сунутся, но дальше ничего гарантировать не смогу, — заговорил я, когда мы отъехали километров на двадцать от горящей зоны. — Сейчас наверняка не все в зоне сидят, они же на мост выделяли людей, на опорный пункт, но после нападения стянутся туда.
Организация службы у них анархическая, так что при наступлении проблем все «домой» кинутся.
— И что?
— Как — что? Если будут сидеть там, то их можно снова атаковать. Поэтому если у них у главного мозги есть, то он сейчас там окопается, наберёт транспорта, какой ни есть, и решит, что лучший способ нападения — наступление.
— А как он догадается, куда ехать? — скептически спросил Кэмел. — Ты что думаешь, тут всего одна деревня на область?
— А он и не будет догадываться, — развеял я его скептицизм. — Мост перекроет, причём на этот раз по-умному, с завалом, например, или с засадой. Или просто укрепление построят, хоть какое-нибудь, вроде блока. А большей частью людей пойдут по деревням в вашу сторону. Всё равно надо экспансию начинать, пока вокруг не укрепились. Пока суд да дело, телился, машины собирал — уже напали на них. Второй раз так не ошибутся. И так до вас и дойдёт. Постепенно, вроде как с горы спуститься и всех бурёнок поиметь.
— И чего предлагаешь? — минутку подумав, спросил Василий.
— Засылайте вашего Трофимыча к пушкарям, а мы попробуем у вас пристроиться в оборону. У вас же от деревни поле во все стороны, так?
— Ну.
— Ну вот те и «ну». Тут и два снайпера могут долго держаться. Кстати, а вы вообще деревню как-то укреплять собираетесь? Тут же кроме бандитов всякой твари развелось, мало не покажется. Или так и будете мошну чесать на печи?
— Народ всё больше телился, сам знаешь нашу породу: пока не обгадишься, то и порток стирать не надо. Но вчера Трофимыч засуетился вроде, про ров говорить начал и прочую фортификацию.
— Это я ему за столом идейку подкинул, — сказал Большой, сидя у пулемёта. — Ров, а за ним местами дзоты. И полоса отчуждения нужна, кое-где лес прямо в деревню лезет. Этот самый лес на колья пустить; Трофимыч сказал, что знает, где колючкой разжиться можно.
— Это ж возни-то сколько! — поразился Василий.
— А сколько? — возмутился уже я. — Раньше города стеной огораживали, и всё руками, а у вас трактора, мотопилы, лесопилка, в которой ты аж целый директор, и не стена, а обычное заграждение, как перед окопами. Но вам трудно, понимаешь. Возни столько, что аж жить надоело.
Васька задумался. Не было ещё на их деревни настоящего наката мертвечины, вот и не могут понять, что теперь вопрос о выживании идёт. Хорошо хоть про банду узнали, поняли, что в мире хрен знает что творится, а не просто пахотных земель побольше стало, и начальство из района больше не приедет. Не придут мёртвые — придут живые, что хуже любых зомби. Мы-то уже насмотрелись на художества таких — до сих пор тошно.
В Сгарогорку вернулись ещё затемно, даже поспать удалось почти четыре часа, что совсем неплохо. Разбудился будильником в наручных часах, вскочил, а завтрак-то уже готов. Ей-богу, тут жить надо оставаться, питание просто лучше некуда! Пухлый стану, гладкий, красивый… Вышел за забор, закинув автомат на плечо, и увидел идущего ко мне Кэмела. Точно, за мной собрался.
— Ты как, ехать с нами не передумал? — спросил он без «с добрым утром».
— Нет, — оживился я. — Мне самому интересно, как вы там договоритесь.
— Тогда пошли, — махнул он рукой. — Кого берёшь с собой?
— Только Шмеля, за руль. Остальные пусть пока на обороне деревни будут, мало ли что? Вас сколько едет?
— Получается, что двое. Трофимыч с вами в одну машину решил залезть.
— Экономит ресурс колхозной техники? — съехидничал я.
— Не, разговор у него есть какой-то.
Мы скорым шагом направились в сторону наших машин, так и стоящих под охраной возле дома правления, а я попутно ещё и Шмеля по рации вызвал. Лёха уже был там, и Трофимыч стоял возле крыльца, объясняя что-то примерно двум десяткам мужиков. С мужиками были трое: давешний Иван со шрамом на щеке и двое бойцов помоложе, в камках и с автоматами, те самые дезертиры. Трофимыч ставил какую-то исторически масштабную задачу, судя по тому, как он там клешнями размахивал, охватывая мироздание на всю ширину, от одной околицы до другой. Наконец, закончив речь, подошёл ко мне, поздоровался.
— Васька говорит, повзрывали вы тама у бандюг технику?
— Повзрывали, — подтвердил я. — Да только они новую найдут, техники теперь бесхозной прорва. «Двухсотые» у них есть и «трёхсотые». Если о последних заботятся, то это их задержит, если нет…
— Какие? — сощурился Трофимыч.
— Убитые и раненые, — уточнил Васька.
— Что поделаешь! — философски сказал председатель. — Попробуем сегодня обо всём договориться. Ну что, поехали, что ли?
Погрузились в наш УАЗ, Трофимыч с Кэмелом сзади уселись. Тронулись. Шмель было сунулся в сторону трассы, но Трофимыч его поправил, сказал, что короткая дорога есть, через лес, тридцать вёрст всего.
— Медленней, конечно, но её не знает никто, почитай, — объяснил наш пассажир. — В лесу вырубки были, валили лес из разных сёл. И к каждому селу по дорожке от таких вырубок. У нас пол-области такими дорожками связано, только знать их надо. От села до вырубки, от вырубки до другого села. Васька вот знает, кстати, — добавил Трофимыч и многозначительно замолчал.
— Трофимыч, ты продолжай мысль-то, не рассчитывай на догадливость, — подтолкнул я его к продолжению.
— Вот и продолжаю. Василия хотите к себе? Тока честно мне!
— Хотим, — подтвердил я.
— И правильно, он парень толковый, а уж раз служили вместе… — Он хитро прищурился. — Но тут такое дело. Село без защиты сейчас, так что народ его отпустит лишь с одним условием — сидите у нас или пока оборону не построят, или пока военные с бандой не разберутся. Или пока нас под свою охрану не возьмут. Это первое.
— А второе?
— Он свой автомат оставляет, вы его вооружаете и ещё четыре автомата даёте, по три рожка к каждому, две тыщи патрон и гранат хоть десяток. Вот так, без всякого торга.
— Трофимыч, так, может, тебе вояки сейчас и так подкинут? — на всякий случай перевёл стрелки я.
— Что вояки подкинут, то подкинут, оно уже за другое, — солидно заявил председатель. — Я и те автоматы, что вы ночью принесли, уже людям дал. И ты выкладывай, я ж знаю, что у вас ещё есть, я ж не то что последнее, даже от лишнего много не прошу.
Если честно, то я примерно что-то в таком духе и полагал, но Кэмела к себе в отряд хотел так, что аж дальше некуда. Минно-взрывное дело знает, радиодело в разумных пределах тоже, в разведку ходил, в одних операциях с ним мы участвовали, стрелок он хороший, силы верблюжьей, что ещё надо? У нас тогда «ветеранская» часть отряда шесть человек насчитывать будет. А с поправкой на умеющих стрелять девушек, которых, главное, к делу правильно приставить, так вообще сила.
— По рукам, Трофимыч, — согласился я, хоть и поморщившись для виду. — Ты мне только вот что скажи, а таким манером докуда можно доехать? Если лесами и вырубками?
— Да до границы области запросто, — показал он рукой куда-то вперёд. — До самого Гороховца, пожалуй.
Дорога и правда была то, что надо — чистое загляденье. Песчаная лесная грунтовка с полосой незаезженной травы посередине, местами с грязью, для нас не проблемной. Кто на такую сунется? Сюда ни мертвяк, ни бандит, ни морф не полезет, если нам такой глухоманью хотя бы день пройти получится, то уже лучше не придумаешь. Зелень кругом хвойная, да птички поют. Привалы можно нормальные устраивать, с кострами и горячей пищей. Пикники, блин. Хоть на гитаре бренчи про «солнышко лесное», если есть гитара и желающий на ней бренчать и если я его за это не пристрелю. Ненавижу бардовское творчество, а эту песню больше всего. Как слышу, так «рука тянется к пистолету».
Дальше болтали о всяком и добрались через час до классических ворот «в/ч номер такой-то» — зелёных, с красными наваренными звездами. КПП, от него во все стороны бетонный забор. Но это не всё — перед КПП в рогатках «егоза» намотана, целый лабиринт бетонных блоков ведёт к воротам, прямо не проедешь. Прямо на плоской крыше КПП — укрытие из мешков с песком, из-за него не что-нибудь, а ствол НСВ[19] торчит, даст — мало не покажется. Ещё в двух местах, на крышах зданий, огневые точки, причём в обеих стоят «зушки»[20], а в креслицах стрелки развалились. Если на чём типа бэтээра к ним сунуться, они его с трёх точек разберут на запчасти, причём очень мелкие.
Ага, на крышах ещё и пара автоматических гранатомётов имеется. Нормально. Уважение вызывает. Перед воротами, прямо на входе в КПП, тоже из фундаментных блоков стенка. После того как между блоков напетляешься, аккурат под неё и подставляешься. За ней трое бойцов, молодых, может, даже и срочников, и с ними прапор лет тридцати пяти, рыжий, усатый, нос картохой. Смотрят настороженно, но не слишком.
Трофимыч взял ситуацию в свои руки, представился тем, кто он есть на самом деле, всеми званиями, даже орден «Знак Почёта» упомянуть не забыл и потребовал встречи с начальством на предмет переговоров о взаимовыгодном сотрудничестве. Никто препятствовать не стал, вызвали дежурного по части, через две минуты у ворот с той стороны тормознул ещё один УАЗ без верха. Дежурный в капитанском звании был не один, баранку крутил еше какой-то боец. Нас пропустили внутрь с машиной, но поставили на площадку в сторонке, причём с умом так поставили. Если бы мы даже камикадзе были и в машине у нас сто кил тротила заныкано, именно с этой точки мы даже забор не обрушили бы. Насчёт оружия, правда, никто и слова не сказал.
Двоих из нас капитан пригласил в свою машину, но при этом уточнил, кто есть кто. Насчёт нас, проезжих из Москвы, только хмыкнул, но комментировать не стал.
Мы с Трофимычем загрузились к нему в машину и через минуту выгружались уже возле типичного двухэтажного здания штаба полка, хоть здесь был уже не полк, а учебный центр. Мы внутрь прошли, справа — аквариум дежурки, в ней помдежем целый старлей, что в недавние времена просто неприлично было бы. Видно, дефицит рядового состава у них, для такого места за глаза сержанта хватило бы. Место для поста номер один пустое, и стеклянный шкаф для знамени тоже пуст.
Помдеж взял у меня автомат, но на пистолет в кобуре, как Трофимыча, так и мой, внимания обращать не стал. Странные правила. Впрочем, чего им бояться? А с автоматом наперевес в чужой кабинет невежливо ходить.
Капитан провёл нас на лестницу, по ней на второй этаж с полутёмным коридором. Упёрлись носом в дверь с табличкой «Секретная часть», пошли по коридору налево, оттуда в кабинет командира части, с табличкой «Командир части п/п-к Гнездилов С. И.».
Командиром оказался среднего роста коренастый мужик с мощными жилистыми предплечьями, торчащими из закатанных рукавов камуфляжа, с короткими, совершенно седыми волосами и маленькими серыми глазами. Пожал нам руки, пригласил садиться. Предложил чаю, причём сам выставил на стол кружки, заварку в пакетиках, чашки, обычно командиры этим не занимаются. И лишь потом поинтересовался, с чем пожаловали.
Трофимыч взял быка за рога, сказал, что в районе банды начали плодиться, уже пошёл беспредел, скоро они пойдут по сёлам налоги собирать. А он, Трофимыч, лучше будет с удовольствием кормить родную армию, нежели никому не родную банду. Тут всё было понятно, командир лишь кивал, со всем соглашаясь.
Затем повернулся ко мне, оглядел мою недешёвую военную справу, какой любой спецназ позавидовал бы: наколенники, разгрузку поверх броника, арамидный шлем с очками, ПММ[21] в кордуровой кобуре, трансивер, бинокль, затем спросил, кем я являюсь в данной схеме. В ответ я рассказал всё ту же дежурную версию о доставке научных документов. Заехали, попросились на ночлег, встретил друга, да и взялись помочь. Подполковник только уточнил, сколько у меня людей. Я честно дал расклад, сколько реальных бойцов, сколько условных.
Он помолчал, затем поинтересовался, где я экипировался. Я вкратце рассказал про магазин, упомянул и своё пребывание в центре «Пламя». Он оживился, спросил, не видал ли там майора Соловьёва? Я рассказал, как мы были в рейде под его командой, и с этого момента у подполковника доверия ко мне прибавилось. Он спросил, что я думаю о ситуации с бандитами.
— Тарищплковник, хреновая ситуация, — завёл речь я. — В часе езды дислоцирована здоровая банда, человек сто как минимум, а может, и все двести, а может, и больше, которой надо жрать, надо баб, надо водки, надо дури, надо всего. Путь один — начинать подминать под себя округу. Округа сельская, значит, им нужно на продовольственный поток садиться. Если сядут, то в будущем сами будете у бандитов еду покупать. Вам же предлагают взять инициативу, дать селам защиту, а они вас кормить начнут.
— Именно. Если с вами договоримся, я сам по соседям поеду, уговорю, — поддержал меня председатель. — Всё, что вам везти будем, прямо у нас в Старогорке будем собирать, а вы с одного адреса получать.
Ай да Трофимыч! Я зааплодировал мысленно. Под шумок начальником всей округи станет, если вся жратва для военных пойдёт через него и обратная связь тоже. На распределение присядет, в окне раздачи.
— Я не против, — сказал подпол. — Вопросов на сей счёт нет. Но есть проблема. У меня личного состава осталось чуть больше трёх сотен, а у нас здесь ещё и семьи живут. Больше роты я выставить не могу, ловить такими силами банду по всей округе проблематично. Так что проблема не уничтожить, проблема — обнаружить. Если воевал, то знать должен.
— Если бы не обнаружили, то и не пришли бы, — важно заявил я. — Я вам их сейчас на карте отмечу и расскажу, где там у них чего. Мы к ним сегодня ночью ходили. Я в системе GPS дам координаты, и даже расстояния от точки снятия координат до главных объектов, с точностью до десяти метров. И они будут там сидеть ещё пару дней как минимум.
— С чего бы? — поднял брови Гнездилов. Я рассказал про ночной шухер и сгоревшие машины. Подполковник молча выслушал, подумал, затем сказал, что тогда всё проще. Даже сообщил, что уже придумал схему уничтожения банды, простую и наглую. Выдвигается до роты личного состава в сопровождении батареи «Града». Батарея становится в зоне наиболее эффективного огня. Расположение банды окружается, никто на рожон не лезет, и батарея начинает долбить.
Оцепление же, находящееся на достаточном удалении в виде отдельных опорных пунктов, истребляет разбегающихся. Если даже не преследовать, то одной такой «процедуры» хватит, чтобы заставить остатки любой банды уйти навсегда из района. В любом случае как организованная сила они существовать перестанут. Это не то что «банда рассеяна, видны пятна крови и следы волочения», это взаправду будет. Почему именно «остатки», объяснять надо? Когда представите себе последствия налета батареи установок БМ-21 «Град» на неукреплённый объект, тогда снова обсудим.
В общем, Трофимыч с Гнездиловым договорились, причём договорились обо всём и к полному удовольствию сторон. И о том, что председатель поедет завтра по окрестным сёлам агитировать, и о том, что вояки подкинут ещё десяток стволов и несколько ящиков патронов из своих запасов сельским, и о том, что вместе с нами в село прибудет разведгруппа из роты артразведки, к которой присоединимся мы с Васькой и поведём её к зоне. А уже они на неё наведут основные силы.
Кроме того, Гнездилов собрался договориться с ракетчиками об объединении усилий. Их основное оружие для нынешних времён не годилось, но зато у них всегда много внимания уделялось охране объектов, поэтому если отрешиться от ракет, то во всём остальном они напоминали легкопехотные части.
Например, их бэтээры куда больше подходили для дальней разведки местности, чем гусеничные МТ-ЛБ[22] и «саушки»[23] артиллеристов. Гусеницы — штука такая, требуют регулярной профилактики и ремонта, равно как и катки, по которым они перематываются. А в последние годы в РВСН завёлся даже свой спецназ, предназначенный для обезвреживания диверсионных и террористических групп, нацеленных на объекты. И такая группа спецназа как раз у соседей имелась, чего тоже со счетов сбрасывать не следовало.
Когда мы вышли из штаба и в сопровождении на этот раз уже помдежа дошли до машины, то обнаружили в багажнике десять ящиков «пятёрки» и десять же хоть и не новых, но в отличном состоянии АК-74. Ещё рядом с нами стояла военная «шишига», в которой за рулём сидел прапорщик, а в кузове — четверо бойцов. Эта машина шла за первой порцией продуктов с огородов колхоза, которую предусмотрительный Трофимович приготовил на сегодня. Но сам везти не стал, захотел, чтобы военные мелькнули в деревне, на глазах у жителей. Политик!
Подкатили два «уазика» со снятым верхом, в которых сидели восемь человек. Я поздоровался с командиром разведгруппы, капитаном Иваницким. Группа была сплошь из офицеров и прапорщиков, солдат в ней не было вообще. Одна и та же картина во всех частях: разбежались все, у кого семья не была рядом. Затем наша разросшаяся до четырёх машин колонна вышла из ППД артполка и пошла на лесную дорогу.
Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, утро
Банда, занимавшая свою бывшую зону, сделала выводы из того, что произошло прошлой ночью. Разведка артполка выявила два секрета со стороны ворот, при этом даже неплохо замаскированные. Уничтожать их сразу же не стали, вдруг они ещё и регулярную радиоперекличку завели? Не хотелось поднимать тревогу раньше времени. Изменили маршрут подхода, обошли.
Нас было восемь, шестеро офицеров из артразведки и мы двое, вместе с Кэмелом, как уже бывавшие здесь ранее. С нами же отправились и Шмель, и Сергеич с Лёхой, но и на этот раз они остались возле машин, вместе ещё с двумя офицерами из учебного центра.
Когда мы всё же заняли позиции, я оглядел зону в бинокль. В блёклых рассветных сумерках было видно, что наш ночной рейд даром не прошёл, сгорели все автомобили, находившиеся на стоянке, но неподалёку от них появились уже два новых, оба — бортовые КамАЗы. Возле них теперь тоже стоял часовой, у караулки были ещё трое, и заняты все вышки. Похоже, что весь оставшийся в живых личный состав противника образовал один большой караул. В зоне было тихо, на этот раз ни музыки, ни звуков, присущих попойкам, оттуда не доносилось.
Между забором жилой зоны и административной был газон, который теперь превратился в кладбище. Я насчитал восемнадцать могил, все с крестами из досок — очень неплохо. Будь такое на войне, можно было бы требовать ордена и ещё что-нибудь, но там и противник был бы опытный, бдительный и трезвый. Здесь же мы появились, когда все пребывали в блаженной расслабленности. Поражение на мосту банду ничему не научило, потому что они наверняка решили, что кто-то прорывался мимо и о существовании лагеря не знает.
Ну а теперь было поздно что-то предпринимать. Их судьба была уже не в наших руках, и где-то на позиции выходили три установки РСЗОБМ-21 «Град». В общей сложности до роты военных занимали позиции по периметру зоны, несколькими боевыми группами. После того как будут выпушены все сто двадцать снарядов, что займёт двадцать секунд, эти группы сожмут кольцо вокруг зоны и добьют уцелевших.
Примерно ещё через полчаса был дан сигнал общей готовности. «Грады» получили координаты, а негромкий лязг затворов автоматов с приборами бесшумной стрельбы завершил земной путь обоих секретов. Затем разведгруппа получила сигнал к отходу. Зона накрытия установки «Град» больше четырнадцати гектаров, на этом пространстве всем достанется. Три установки накроют всю территорию не слишком большой зоны «в три слоя», укрытий там нет, слишком капитальных зданий, способных уберечь от реактивных снарядов калибром сто двадцать два миллиметра, — тоже.
Я, признаться, на стадии подготовки операции удивился. Не расточительство ли отстрелять такое количество снарядов по сотне-другой уголовников, но мне сказали, что экономить планируется боезапас для ствольной артиллерии, как лучше хранящийся. Всё же там лишь взрывчатка в герметичном объёме, и всё. А у реактивной артиллерии имеется твёрдое топливо в ракетах, ему тоже особые условия хранения нужны, лучше уж их по делу израсходовать.
К тому же, под установками «Града» имеются грузовики «Урал». Когда запасы снарядов достреляются, их можно будет переделать во что-то полезное. Проза новой жизни.
Когда наша группа отошла на безопасное удаление, Иваницкий дал команду к началу операции. И вскоре в том месте, где располагалась зона, началось светопреставление. Вспышками разрывов осветилось всё рассветное небо, дым и пыль поднимались огромной клубящейся шапкой, грохот стоял такой, что хоть уши затыкай. Длилось это ровно двадцать секунд, я засёк по часам. Потом всё затихло, и разбросанные вокруг периметра боевые группы начали движение к центру. Мы так и шли с группой Иваницкого, не торопясь, беспокоясь даже не о собственной скрытности, что тоже было немаловажно, а о том, чтобы между группами никто не проскочил за кольцо оцепления.
Двигались вдоль подъездной дороги, по правой её стороне. Единственный противник, которого мы увидели на всем километровом маршруте движения — двое представителей контингента, один — с оружием, второй — без оного, с сильно обожжённым лицом и плечом. Обоих взяли в плен, на предмет допросить позже.
Когда подошли к самой зоне, то наткнулись на картину полнейшего разгрома и уничтожения. Засели в кустах, тоже изрытых воронками и выстриженных осколками, ждали сигналов от остальных групп, выходящих на позиции для последнего штурма. Всё это время наблюдали за территорией зоны. Там не было ни одного неразрушенного здания, все корпуса, в которых, судя по всему, размешались деревообрабатывающие цеха, пылали кострами, там никто не мог спрятаться. Здание администрации колонии было снесено до основания, легковозводимые щитовые казармы, исполнявшие здесь роль бараков, тоже сгорели дотла. Все вышки были снесены, кирпичный домик КПП и караулки развален прямым попаданием.
За всё время наблюдения заметили лишь троих выживших, которых застрелил снайпер. Зона прекратила своё существование. Но всё же штурмовые группы провели там, в том, что от неё осталось, ещё и жёсткую зачистку, потому что многих из жителей зоны следовало убить повторно, чтобы они не разбрелись по окрестностям. Мы в ней участвовать не стали. Если честно, не хотелось, да и не было смысла. Там без нас разобрались.
Через час зачистку объявили законченной. Мы вдвоём, так и наблюдавшие за зоной, снялись с позиций и прошли за периметр. В воздухе стоял кислый запах тротила, пахло дымом и обычной гарью. И ещё кровью, нечистотами и внутренностями, потому что тут и там лежали разорванные в клочья трупы. Некоторые из них ожили, но их добили. Похоже, что банда была истреблена до последнего человека. По крайней мере, те, кто находился в этот момент на территории зоны.
Хотя нет, ещё трое пленных сидели на земле возле развалин «штаба» под охраной двоих контрактников. Там же, возле штаба, мы встретили Гнездилова. Он пожал нам руки, похлопал по плечу.
— А ничего, молодцы, хорошо разведали. А что координаты сняли, так вообще замечательно.
— Банда накрылась? — спросил я.
— Почти что, — ответил подполковник. — Из того, что пленные показали, сложилась вообще картина интересная. Зона вырвалась на волю не сама, ей помогли.
— Кто? — удивился я.
— Вот бы нам узнать, — довольно злобно скривился он. — Пришла колонна, все военные, на броне, чин чином. Встали прямо у ворот, их запустили на территорию, начальство даже под козырёк взяло. Штришок характерный, верно? Бойцы, что с ними были, разошлись по территории, а затем атаковали. Перебили всех, кто внешнюю охрану нёс, а часть вертухаев сама переметнулась к зэкам, у них и без того дружба была.
— И зачем? — совершенно обалдел я от таких известий.
— Забрали местного смотрящего и ещё с ним человек пять, — ответил Гнездилов. — Плюс начальник и помреж зоны тоже с ними уехали. И ещё несколько из вертухаев зачем-то понадобились приезжим. А остальным раздали грузовик оружия и велели организовываться. Даже речь толкнули, что, мол, свобода теперь и следует округу к ногтю взять.
Чем дальше — тем интересней. Это каким таким военным потребовалось зэков распускать и вооружать? И верно, многовато оружия у них было, в караулке они бы столько не взяли, как мне кажется.
— И всё?
— Да вот не всё, — как-то странно сказал подполковник. — Колонна пошла дальше, на Владимир. Куда точно — никому не докладывали, естественно. А вот тем, кто остался, раздали фотографии, даже на стенках повесили. Узнаёшь?
Гнездилов протянул мне отпечатанные на ксероксе листы с фотографиями. А чего тут узнавать? Мое личное дело из отдела кадров «Фармкора» как раз с такой фотографией и хранится. А семья Дегтярёвых переснята с фото семейных, видать, в квартире у них пошарились. Этому я не удивился. Собственно говоря, после поездки в Тверскую область я уже никаким новостям не удивляюсь.
— Давно это случилось? В смысле, приезд военных? — спросил я.
Это что, после наших фокусов в Васильевском Мохе такой шухер начался? Хотя не должно, иначе зона бы уже сама давно разбежалась…
— Говорят, что примерно месяц назад, за точность не ручаются.
Ага, так примерно и выходит… А что выходит? Выходит, что ищут меня давно и активно.
— И ещё говорят, — продолжил между тем Гнездилов, — что если людей с фотографий встретят, то следует задержать их или убить, а имеющиеся при них оранжевые пластиковые контейнеры забрать и хранить как зеницу ока, пока за ними не приедут. И дать знать, что контейнеры забрали, посредством выхода в эфир.
— А есть кому и откуда выйти в эфир? — полюбопытствовал я.
— К сожалению, уже нет. Передатчик у них был, и радист имелся, но теперь… сам видишь.
Гнездилов обвёл рукой панораму разрушений и пожаров.
— Ну что, — спросил он, — расскажешь, ради чего целую зону уголовников на волю выпустили? Что у тебя за контейнеры? Ты не нервничай, я как бы соображаю, что хороший человек, чтобы поймать плохого, уголовников на волю не выпустит. Скорее наоборот. Может быть, и помогу, чем смогу, если дело того стоит.
— Вы нам трофеями помогите, — усмехнулся я. — Надо в деревню выкуп отдать, чтобы вот его с нами отпустили.
Я показал на стоящего неподалёку Ваську-Кэмела.
— Ну, это решаемо, не проблема, — хмыкнул Гнездилов.
Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, день
Проснулся я около трёх часов дня, хорошо выспавшийся и довольный жизнью. Татьяна была рядом, сидела с книжкой у окна, повернувшись к свету.
— Проснулся? — спросила.
Отложила книжку, и я увидел, что она читает Мак-Каммона, «Они жаждут».
— Ужасов за окном не хватает? — съехидничал я.
— За окном проза жизни. А тут ужасы теперь такими уютными кажутся, вроде сказки на ночь, — похлопала она по обложке книги. — А вообще я намерена тебя информировать, что баня натоплена и мы можем идти париться. И на этот раз нет необходимости делиться на мужские и женские смены. Те, кто мог, уже сходили раньше. Беспокоить нас никто не будет.
— Класс, — с чувством заявил я. — Как раз на праздник подарок.
— Что за праздник? — удивилась она.
— На календарь смотрела? Девятое мая. И у нас сегодня победа локального масштаба, так что вдвойне.
— А, ну тем более.
Баня, разделённая на мужскую и женскую смены, стала для нас настоящим испытанием и заодно нарушением наших привычек с традициями вкупе. Наша-то компания всегда ходила в неё двумя парами, по очереди заходя в парилку и вместе гоняя чаи в предбаннике. А когда народу прибавилось, то вся наша стройная система сбилась, пришлось делиться на смены. Сейчас же мы снова могли пойти вчетвером.
Дом Трофимыча стоял вроде и в середине вытянутого села, но задняя часть двора прилегала к пруду, за которым уже ничего не было. В смысле, от деревни ничего, а всего остального даже очень много — был сам пруд, был луг и лес за ним. Баня тоже была — большая, с просторным предбанником, от которого в пруд бежали мостки. С мостков надлежало прыгать после парилки — пруд питался от многочисленных ключей, и вода в нём была ледяной в любую жару. Когда мы подошли к бане, из предбанника вышли Маша с сёстрами, все с розовыми после парилки лицами.
— Как там? — спросила Татьяна.
— Здорово! Лучшая баня в моей жизни! — решительно заявила Аня, растрепав рукой свои короткие влажные волосы.
Тут в глаза бросился некий непорядок, о чём я не преминул высказаться вслух:
— Дамы, а почему вы без основного оружия?
— Пистолеты у всех, — сказала Маша.
— Маш, если что-то случится, то тебе сначала придётся бежать через всю деревню за оружием и лишь потом заниматься делом, — укорил я её. — Мы же не в «Пламени», где внутри полная безопасность. Значит, так: вне защищённой территории, которую я сам объявлю таковой, без основного оружия и боекомплекта не ходить. За нарушение… сами знаете что.
— Что? — полюбопытствовала Аня.
— Порка розгами, — повернулся я к ней. — Шпицрутены. Сквозь строй в светлое будущее. Расстрел под барабанный бой. Всем понятно? А мы, с вашего позволения, в баню.
Нам пожелали «лёгкого пара» и на этом разошлись. Мы зашли в предбанник, и не успел я снять разгрузку, как в дверь постучали. Затем заглянула хозяйка, жена Трофимыча, Лидия Васильевна, крупная румяная дама за сорок. В руке у неё была стопка белых, чисто выстиранных и до хруста наглаженных простыней.
— Ребята, покажу вам где и что, — заговорила она. — У нас чай с травками, с ромашкой есть, с чабрецом, со зверобоем, с малиной…
Она начала перебирать сухо шуршавшие стеклянные банки, показывая, где какой. Затем продемонстрировала сухие веники, тоже объяснив классификацию. Веники у них были и берёзовые, и особенно мной любимые дубовые. На каменке закипало ведро воды, куда я пару таких и опустил. Сейчас они там отмокнут, и этой же водой поддавать пару будем. Не знаю, как насчёт любителей использовать для такой цели квас и пиво, а по мне, так лучше дубового отвара и нет ничего.
Затем она тоже нам пожелала лёгкого пару, открыла дверь, пошла на улицу и вдруг вскрикнула. Через секунду я уже стоял рядом с ней, с автоматом в руках. Рядом была Татьяна.
— Ребят, а чего это он такой? — дрожащим голосом спросила Лидия.
На той стороне пруда стоял зомби. Какой-то подразложившийся мужичок в телогрейке, пропитанной запёкшейся кровью. Он увидел нас, но не бросился вперёд, а топтался на берегу пруда.
— Лидия Васильевна, не ваш? — спросил я. — Не узнаёте?
— Как это не узнаю? — даже возмутилась она. — Это Генка Сидоров, у нас на грузовике в колхозе работал. Его уже неделю не видели, с тех пор, как он в Подсолнечное уехал. А чего это он такой? Мертвяк?
— Не видели мертвяков? — удивился я.
— Не-э. Откуда? По телевизору только, — замотала головой Лидия Васильевна.
— Интересно… — удивился я. — У вас же вроде были здесь.
— Меня тогда не было, я только убитых видела.
Вот какая она, жизнь пейзанская. Вся Москва мертвяками сожрана, а тут их даже и не видели. Не зря, видать, говорят, что всё новое в Москву, а селу после столицы ничего и не достаётся.
— Что тебе интересно? — нервно спросила Танька. — Грохни его, пока он в воду не залез, а то придётся из пруда вылавливать. Я в пруд, где покойник плавает, в жизни не прыгну!
— А он к воде не подходит, смотри, — обратил я её внимание на новую деталь мертвецкого поведения.
Действительно, хоть зомби явно хотелось добраться до добычи, то есть до нас, он не лез в воду, и более того, это выглядело так, как будто он опасался её. Не то чтобы в панике бежал, но и лезть в пруд категорически не хотел.
— Слушай, он явно боится воды. Почему?
— Не знаю, — пожала плечами Татьяна. — Я вообще не видела, чтобы они хоть чего-нибудь боялись.
Мертвяк, словно его осенило, вдруг решительно пошёл, почти побежал, в обход пруда, явно собираясь добраться до нас.
— Я тоже так думал, а тут на тебе. Но видишь, сообразил, что к чему. Может, просто понимает, что в воде ходить не получится, — сказал я и повернулся к хозяйке: — Лидия Васильевна, стрельбы не боитесь?
— Боюсь. Но ты стреляй, ну его, — махнула она рукой. — Страшный он какой-то, аж мороз по спине.
Я вскинул «сто пятый», навёл точку коллиматорного прицела на голову мертвяка, взял маленькое упреждение и утопил спуск. Раскатисто треснул один выстрел, второй, мертвяк упал навзничь. Сзади послышались торопливые шаги, к нам подбежали Лёха с Викой, у обоих оружие в руках.
— Что случилось? — спросила Вика с ходу.
— Мертвяк из леса вышел, местный, — ответил я. — Они, похоже, к своим местам жительства все стремятся.
— Убрать бы его надо, а то будет тут идиллический пейзаж портить, — сказала Вика.
— Вы идите в баньку, а за ним подъедут, — сказала Лидия. — На выстрел народ прибежит, вот и скажу им, чтобы увезли его. Он холостой, только сестра здесь, вот ей и отнесут пусть. И батюшке скажем, отпевать надо.
Вот те раз! А ведь у меня и в мыслях не было его хоронить. И до этого ни разу не было. Зомби — они вроде как и в Африке зомби. Но одно дело в Москве и после, в Солнечногорске, когда все зомби, бросавшиеся на нас, были людьми незнакомыми, просто монстрами из фильма ужасов. А здесь, в деревне? Чуть ведь глупость не сделали. Такой косяк мог бы быть, что дальше некуда. Сейчас бы мы оттащили его куда-нибудь в сторонку и скинули в яму, а его односельчане нас бы отсюда на пенделях обратно до Москвы бы погнали. Слава богу, что Лидия здесь была. Меня аж в пот кинуло при мысли, как могли накосячить.
— Ну, раз сами людям скажете, то тогда мы париться пошли, — обрадованно объявил я.
— Идите, конечно, лёгкого вам пара.
Мы зашли в предбанник, начали раздеваться. Пахло распаренным веником, горячим деревом — банный дух.
— Чего задумался? — спросил Лёха.
— О двух вещах. Первая — мы чуть не накосячили, это ты заметил?
— Заметил, — сказал он. — Могло хреново закончиться.
Подхватив бадейку с распаренными вениками, я подошёл к двери в парную.
— А раз заметил и меня не предупредил, то мы с Танькой в парилку первые, — объявил я.
Александр Бурко
9 мая, понедельник, вечер
Сегодня с утра навалилась всякая текучка, то одна мелкая проблемка, то другая, даже пообедать не успел. К тому же Салеев сообщил, что возник некий, пока небольшой, конфликт с «союзными» военными, стоявшими в оцеплении вокруг города. Конфликт не принципиальный, скорее даже технический, но из таких, которые вырастают в большие проблемы, если сразу не разрешить. И разговаривать с кем-нибудь, кроме «Первого лица», оппоненты отказывались. Пришлось бросать все дела, нестись на своём «Тигре», сопровождаемом охраной, к развилке между окружной дорогой и Ленинградским шоссе, ведущим в город, и там битый час убеждать недовольного и злого майора-мотострелка, к тому же не желавшего ничего слушать.
К счастью, разобрались, а заодно и на будущее прикинули, что делать, чтобы в такие глупые ситуации не попадать. Едва закончил этот разговор, как на связь вышел Пасечник. Сообщил, что отряд Ерёменко, находившийся в командировке в Кировской области, не смог связаться с зоной в области Владимирской. Той самой, из которой вывезли Крапа — вора, способствовавшего установлению бандитской власти в тех глухих краях, а по совместительству ещё и их главного союзника. Причём Ерёменко предполагал худшее, что-то с их «передовым заслоном», контролировавшим единственный мост в нужном направлении, случилось худое. Со связи урки пока ни разу не пропадали, честно отрабатывая все полагающиеся сеансы.
Можно было бы на это плюнуть, всё равно особых успехов от них не ждали, рассчитывая больше на своих людей на подступах к Горькому-16, а заодно засаду на подмосковном Базаре, но Бурко занервничал. Сам не мог понять почему, словно предчувствие какое-то томило, вроде как полузабытая зубная боль оживилась. В конце концов он не выдержал, вызвал Салеева.
— Марат, «Аннушку» бы к полёту подготовить, — сказал он ему. — Надо крутануться над Владимирской областью.
— Может, проще с мигаловскими договориться? — чуть озадачился «министр обороны». — Они что посерьёзней и побыстрей предложить могут.
Целыми тремя «Аннушками» — бипланами Ан-2 — удалось разжиться на аэродроме в Змееве. Самолёты были, считай, новыми, после большой капиталки, и Центр наложил на них лапу. Даже Бурко, хоть и полный дилетант, сообразил, что именно за такими «кукурузниками» будущее: они и сесть могут на дорогу или на полянку, и взлететь пятачка хватает, и топливо расходуют экономно. А что летят медленно… а куда спешить? Договорились в Мигалове о стоянке, устроили получше в этой жизни экипажи с семьями, сыто и безопасно. И если требовалось теперь куда-нибудь быстро сгонять, особенно за пределы дальности вертолёта, эти зелёные тупорылые самолёты, трескучие, как швейные машинки, и прыгающие на воздушных ямах, оказались идеальным средством.
— Не надо с мигаловскими, — подумав, ответил Бурко. — Они за вылет мало не запросят. И вот ещё… Ребят возьмём толковых человека четыре, из моих. Если что не так — сядем на шоссе, сходим посмотреть.
— Есть, — ответил Марат. — Всё понял.
Пятнистый кургузый «Тигр» и угловатый «Выстрел» охраны сорвались с места и рванули на окраину Твери, к аэродрому, до которого от этого места езды было минут десять, не больше. Там пришлось ждать Салеева, появившегося примерно минут через сорок, причём вместе с Пасечником, который тоже решил слетать, ещё ожидать, пока экипаж подготовит машину к полёту — вылетов сегодня не ожидалось, но вскоре всё же взлетели.
Неторопливая «Аннушка» добиралась до места около двух часов. Хорошо, что хоть болтанки не было, а то Бурко обнаружил, что при полётах на этой машине ему подчас трудно обходиться без гигиенических пакетов.
— Подлётное время пять минут, — вдруг объявил пилот. — По правой стороне объект будет, я накреню машину.
Действительно, вскоре самолёт слегка завалился на крыло, все сидевшие приникли к маленьким иллюминаторам.
— И что здесь произошло? — ни к кому конкретно не адресуясь, спросил Бурко.
«Объекта», собственно говоря, как такового не существовало. Пятно выжженной земли, ещё дымящиеся развалины, воронки, часто усеивающие землю и наползающие друг на друга, трупы, валяющиеся по всей территории, тут и там, и несколько фигур, сидящих возле трупов, похоже, что мертвяки, кормящиеся на таком изобилии мяса.
— «Грады» отработали, — сказал Салеев. — Тут и гадать нечего, я такое много раз видел. И похоже, целая батарея работала по цели для одной установки, с многократным перекрытием.
— И кто это мог сделать? — озадачился Бурко.
— Военные, кто же ещё, — пожал плечами Марат. — Тут артчасть должна быть километрах в ста, они могли. А вообще не знаю… нарвались граждане уголовнички, судя по всему, вот их на колбасу и пустили.
Бурко выругался матом, что для него было большой редкостью, и сказал:
— Летим обратно. Нечего тут делать.
Салеев и Пасечник лишь переглянулись. Самолёт, накренившись в вираже, лёг на обратный курс. Настроение у Бурко окончательно испортилось. До аэродрома долетели в полном молчании и так же, в молчании, тряслись на заднем сиденье бронированного «Тигра». И даже за общим ужином, когда жена Пасечника, ещё недавно столь интеллигентная, на глазах у всех вдруг отвесила подававшей чай горничной несколько пощёчин, Бурко ничего не сказал. Не до горничных ему. Да и не развалится она от нескольких оплеух, аккуратней работать будет. Это ей не «старый режим», власть теперь новая, и пусть делает поправки на её абсолютность. Надо будет — и на конюшне драть начнут.
Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, вечер
Закончили париться мы только к вечеру, очень уж хорошо пошло. Пруд действительно был ледяным и очень чистым. Почва здесь песчаная, ключей много — мечта банщика, а не пруд. Пар отличный, веники душистые, жар такой, что уши в трубочку — что ещё нужно для полного счастья? Разве что ещё и согрешить, но с этим уже не вышло — когда уже оделись, прибрались за собой и вышли на улицу, к нам подошёл сам Трофимыч. Поздравил с праздником, поинтересовался, как нам понравилась его баня, рассказал попутно, что множество вопросов решал с её помощью с районным руководством, любившим его навещать, а потом сообщил, что приехало командование учебного артполка и несколько человек от ракетчиков. Приехали и ещё трое председателей из окрестных колхозов, а теперь ожидается нечто вроде посиделок с переговорами, а заодно и заключение договора об образовании, считай, нового государства на тутошних землях. Ну и мы все приглашены, в полном составе, буде у нас случится такое желание.
Желание было. Точнее, возникло. Вообще я планировал уже выехать завтра с утра пораньше, но, едва Трофимыч пригласил нас, я сразу перенёс выход на один день. Когда ещё будет возможность узнать все новости, расспросить всех и обо всём? Тот же Трофимыч, например, ни черта не знал о том, что делается дальше у нас на маршруте следования.
Кроме того, такого случая подружиться со всеми людьми, кто берёт власть в районе, уже не представится. Кто знает, что ждёт нас в дальнейшем? Лишних друзей не бывает.
Проходя через село, увидели возле наших машин уже знакомые открытые «уазики» разведгруппы плюс ещё один, без пулемёта, и там же стоял обычный тентованный УАЗ и рядом с ним БТР-80. У техники околачивался часовой, который, впрочем, просто приглядывал за ней и никому проходить не мешал. Бэтээр, судя по всему, принадлежал ракетчикам.
Банкет в честь Дня Победы, если можно его таковым считать, был накрыт в помещении правления колхоза и сервирован на длинном совещательном столе, к которому ещё дополнительные столы приставили. В правлении уже было шумно, народу набилось изрядно. Был Гнездилов и с ним ещё четверо офицеров из учебного центра, какие-то незнакомые военные с артиллерийскими эмблемами, несколько гражданских разного пола и возраста. Хоть приглашали нас всех, но пришли лишь мы вчетвером, прямо из бани, и ещё Сергеич с Большим и Шмелём. Остальные отказались под теми или иными предлогами.
Как потом мы узнали, на самом деле ожидались посиделки у хозяйки дома, где квартировала Маша с сёстрами, и дамы предпочли уйти туда, своей компанией.
К накрытию стола здесь отнеслись серьёзно. Доминировал самогон, сопровождаемый всевозможными морсами, было много солений, овощей, а главным блюдом ожидался свиной шашлык, который уже вовсю жарили на дворе. И запах оттуда шёл божественный, такой, какой и приличествует шашлыку из свиной лопатки. Пьянка предстояла серьёзная. В ожидании приглашения к столу люди курили на крыльце, болтали друг с другом, стоя вокруг стола. Наконец Трофимыч вошёл в зал совещаний и громогласно объявил:
— Гости дорогие, прошу всех к столу.
Гости дорогие оживились, загомонили громче и одобрительней, предчувствуя хорошее застолье, начали рассаживаться, громыхая разномастными стульями. Я оказался сидящим рядом с Гнездиловым и незнакомым майором из ракетчиков, одетым в камуфляж «камыш». За столом возникла суета, все наливали, раскладывали еду по тарелкам, и затем, когда суета закончилась, Трофимыч встал, сжимая в руке гранёный лафитничек, огляделся, спросил: «Всем налили?» — после чего произнёс речь, которую можно считать исторической. Оратором он был, честно говоря, не великим, кряхтел и запинался, мямлил и терял мысль, но и его талантов хватило для того, чтобы все слушали внимательно.
Речь была о том, что едва успело всё развалиться вокруг, как в их районе начали собирать разваленное. Как договорились они создать, считай, новое государство. Пусть в упрощённой форме, пусть пока в форме скорее общества взаимопомощи, но и это уже что-то. Договорились они о создании совета из руководителей хозяйств и командования частей, договорились о том, как будут осуществляться поставки продуктов и оборона территории районов. То есть как будет происходить оборот товаров и услуг в этой новой общественной формации.
Вообще если послушать, то выглядело всё весьма продуманно и толково. Даже демографические проблемы военных не были забыты, численный дисбаланс в сторону мужчин у них даже сейчас, после эвакуации семей в расположения частей, сохранялся, а в окрестных сёлах девицы были. Там скорее наоборот, как принято у нас на Руси, мужиков не хватало, по их склонности либо к переселению в другие места, либо к употреблению горячительного вплоть до летального исхода или насильственного переезда в места не столь отдалённые, вроде той же Камышовской зоны.
Подумали и о будущем вроде как, за что им отдельное уважение. О том, что надо снова открывать школы, но школы теперь могут быть лишь интернатами, по дорогам теперь детей не накатаешь — и опасно, и топливо экономить надо. Поэтому под школу и интернат ракетчики выделяли здания на своей территории, благо такой охраны, как у них, не найти было нигде. Важна была и подготовка сельского ополчения, хотя бы по основам военного дела. Шляется же по окрестностям ещё четыре десятка уголовников, не попавших под раздачу из «Градов». Не забыли даже о том, чему будут учить детей постарше, какие навыки могут быть востребованы в будущем.
Думали и о следующем зимнем сезоне. Те же ракетчики уже начали оборудовать печи в домах, разводя дымоходы по этажам, и взялись за дополнительное утепление стен. Упоминалось и деревянное строительство, как более экономичное. К тому же любой жилой фонд подвержен износу, и как чинить своими силами те же блочные корпуса, никто понятия не имел. А деревянный дом если и не долговечней, так заменить в нём подгнившее бревно или подровнять фундамент особого труда не составляет.
Не забыли и о нас, к моему огромному удивлению. Если честно, я думал, что при такой масштабности местных свершений им уже и не до нас будет, так нет. Уже потом, когда Трофимыч свою речь закончил, он в завершение высказал нашему отряду отдельное «спасибо». Сказал, что если бы не мы, то они так быстро бы ни в жизнь не зачесались. После чего, порадовав, сказал, что с завтрашнего утра Василий к нам в отряд уходит. Правда, не забыв намёком напомнить о том, что о двух тысячах патронов и четырёх автоматах с рожками он не забыл. И о Васькином автомате заодно. Но теперь-то нам было всё равно, благодаря тому, что артель с нами трофеями поделилась. Не зажал Гнездилов.
Гуляли до утра, перешли даже к хоровому пению под баян. Было что отметить.
Сергей Крамцов
11 мая, среда, утро
Мы выехали из Старогорки с рассветом. Машину вёл по-прежнему Шмель, а за спиной у меня устроился Васька-Кэмел, уже в нашей отрядной форме, бронике и шлеме. Брат-близнец со мной просто. Тот автомат, каким он пользовался в деревне, Кэмел оставил Трофимычу, а сам же баюкал в руках АКМ из наших запасов, отдав предпочтение большому калибру, да ещё прицепив к нему подствольник.
Пришлось переместиться Лёхе, он ушёл командовать замыкающим «уазиком», а Маша перебралась из неё на оставшееся свободное кресло в «буханку» — машины у нас теперь были четырёхместные. Можно и больше народу загрузить, не вопрос, но всем лишним придётся сидеть или на полу, или на железных ящиках, далеко не уедешь.
Вчерашний день прошёл немного смутно, в силу значительной алкогольной абстиненции, пришлось даже чуть «подлечиться» в обед, а то здоровье совсем не выдерживало, гульнули всерьёз. За обедом я пообщался с капитаном Иваницким, тем самым командиром разведгруппы, с которым мы уже были знакомы. На самом деле он был ещё и начальником разведки артполка, и лучше него обстановку в районе не знал никто.
— Если есть возможность не выезжать на трассу, то лучше и не выезжай, — просвещал он меня. — Кто по ней сейчас катается — непонятно, но частенько попадаются расстрелянные машины и трупы. Возможно, банда с Камышовской зоны здесь не одна, есть кто-то ещё. Тех же дезертиров в стране хватает, не думаю, что все они добрались до дома, кто-то и на большую дорогу пошёл. За полтора месяца многое успело случиться.
— А что в райцентре? — уточнил я.
— Сам райцентр — мёртвое место. — Он даже его на карте ладонью накрыл. — Кроме мертвяков, там никого нет, но на окраине две точки обитаемы и держатся. Стеклозавод, там сборная команда засела, ОМОН, СОБР, часть ментов, военкоматчики, и из кадрированного мотострелкового полка кто-то там был. В полку оружия и техники хватало, вооружились сами и рабочих завода и просто добровольцев вооружили. Они же держат и расположение самого полка. Вторая команда — в бывшей пересыльной тюрьме, но эти какие-то мутные.
— Контингент? — уточнил я.
— Нет, как раз наоборот, контингент они как бы даже в расход не пустили повально. Там из конвойщиков публика, персонал тюрьмы, тоже менты и ещё какие-то «вэвэшники» залётные, чуть ли не в командировке здесь были. Пересылка в бывшем монастыре, настоящая крепость. Чего хотят и что будут делать — непонятно, но ведут себя… скажем так, недружелюбно, хоть пока в агрессивности и не замечены. Типа мы к вам не лезем, и вы отсюда на хрен. Странно немного, но сейчас всё странно.
Иваницкий расстелил перед собой карту и потыкал в неё пальцем:
— Теперь ещё интересное. По дороге до областного центра есть ещё место, тоже бывший монастырь, его отреставрировали недавно за счёт патриархии, он должен был и быть монастырём, но там какие-то странные люди появились. Обвешались табличками «Прохода нет», оружия у них прорва. Похоже, что они арсенал ГРАУ[24] под себя подгребли, есть у нас такой в области. Вооружены до зубов, но у всех АКМ, РПК и подобное, старых образцов, почему и думаем, что они до тех складов добрались.
Я пожат плечами:
— Ну по мне, АКМ так и поглавней «семьдесят четвёртого» будет.
При этом я похлопал по цевью своего переделанного акаэма, который как раз висел у меня на плече.
— Тоже так думаю, — согласно кивнул Иваницкий. — И ещё: у них там миномёты, прямо на территории монастыря, и есть люди, которые умеют из них стрелять. Сам наблюдал, как они в стайку собак мину положили, по реперу. Если бы до драки дошло, нам они не конкуренты, но ничего толком о них плохого сказать ещё не можем. Недружелюбные — и всё тут. На мой взгляд, там сектанты какие-то.
— Но не военные и не менты? — удивился я.
— Нет, в том-то и дело. Похоже, что из них просто служили многие, помнят, как с оружием обращаться. И организовал их кто-то, а так — патлы, чёрная кожа, татуировки… неформалы непонятные.
— А чего хотят?
— Не знаю, — покачал он головой. — К нам не лезли, в окрестностях не хулиганили пока, так что и мы к ним не совались, других дел хватает.
Я пометил монастырь на своей карте как «враждебный объект», который следовало обходить по большому кругу.
— А дальше?
— Областной центр тоже мертвяками забит, на окраине пара территорий окопалась, но непохоже, что будут держаться долго. Скорее отойдут подальше от города. А вот возле города на территории сортировочной станции укрепилась сборная команда. Железнодорожные войска, военкоматчики, тоже городские менты, ещё кто-то. Но кто из них там масть держит — непонятно, может оказаться, что это ещё одна банда, а может, и наоборот, нормальные люди. Мой совет — туда не лезть, пока информации о них никакой.
Иваницкий закурил, увидел, как я поморщился от дыма, и разогнал его ладонью.
— Дальше, по твоему маршруту, до самого ГУЦа, Гороховецкого центра, ничего ещё не устаканилось. Трасса очень опасна, с просёлков вообще не уходи. На территории центра есть военные, много, мы даже связь с ними имеем. Но это командир тебе уже сказал. Так?
— Сказал. Я в курсе. Нас там будут ждать, — подтвердил я.
— Их много, значит, неплохо укрепились, под единым командованием, от самого Нижнего части подошли, там на подступах к городу много военных было, как раз по московской трассе. — Он провёл карандашом по изображению дороги на карте. — Серьёзно засели, очень. Всего у них навалом, оружия, техники, и людей даже хватает в отличие от нас. А вот что за ГУЦем делается — не знаю. Сведения идут из третьих рук и непроверенные. Одно могу сказать: что Нижний должен быть забит зомби. До краёв, не хуже твоей Москвы.
Тоже мне, откровение… А как же ещё может быть-то?
— Естественно, — высказался я по поводу зомби. — Ладно, спасибо и на этом, у меня-то вообще сведений было ноль-ноль да хрен повдоль.
Весь этот разговор вспоминался в то время как мы, не торопясь, экономя топливо и ресурс, так сказать, ехали по лесным дорогам, тем самым, о которых рассказал Трофимыч и которые хорошо знал Васька. Недаром у всех, кто давал советы по дальнейшему маршруту, главным советом был один — держаться подальше от главных дорог. Это и неудивительно: до тех пор пока не образуется новая карта страны, дороги будут опасней, чем в Гражданскую войну. Поди догадайся, что за сектанты засели в монастыре? Кто устроился в той же пересыльной тюрьме? А кто просто катит по дорогам, подыскивая местечко получше?
Погода была уже просто летняя. Если ночи ещё можно было с натяжкой счесть прохладными, то днём жара уже вполне июньская. Броник с «горкой» стало довольно жарким сочетанием, но снимать защиту я запретил в приказном порядке, хоть девушки время от времени норовили это сделать. Я даже на масках настаивал, и вовсе не из-за стремления сохранить инкогнито, а просто стараясь скрыть от случайного зрителя тот факт, что у нас половина личного состава — женщины. Да и слово «женщины» к ним может относиться только так… ну к Маше ещё нормально, всё мать двоих детей, а остальных проще «девчонками» именовать. В общем, у иного недоброжелателя могут лишние мысли появиться, а нам такого не надо. А в мешковатой «горке», бронике и подвесной, в шлеме, маске и очках очень трудно понять, кто там в машине сидит.
Тёплая солнечная погода просушила песчаные лесные дороги, и машины шли по ним легко, покачиваясь на неровностях и постукивая покрышками по выступающим корням. Навстречу нам не попался пока ещё ни один человек и ни один мертвяк, ни даже зверь какой. Последние, если здесь и были, разбежались от шума моторов, а людям и их производной — мертвякам было нечего делать в лесной глухомани. В общем, как и рассчитывали, ехали спокойно, неторопливо, наслаждаясь теплом и лесным духом.
Хотя кое-какие беспокойства присутствовали и малость даже томили. По координатам мы сейчас приближались к тому самому монастырю, о каком рассказывал Иваницкий. Получалось, что мы объедем его просёлками километров за пять, но… пять километров совсем недалеко, и если тот, кто в монастыре устроился, намерен остаться там навсегда, то дороги вокруг вполне могут патрулироваться. Лично я бы патрулирование организовал, и как раз в зоне уверенного приёма связи, то есть на пяти километрах.
Поэтому после поворота, когда дорога неуклонно начала приближаться к проблемному району, я дал команду замыкающей машине выйти вперёд, подтянувшись к нам. Нападения с тыла мы не опасались, успели убедиться в безжизненности пересечённого нами лесного массива, а второму «уазику», возможно, придётся прикрыть нашу головную машину в случае возникновения проблем. Да и Лёха мне снова понадобился с Машей.
— Лёха, Вась, Маша, разведаем дорогу, — сказал я в рацию. — Сергеич, Большой, машины не покидать, но отсечь противника быть готовыми.
Васька удивился:
— А чего вдруг разведка? Тихо всё вроде.
— Не знаю, не верится мне в тишину как-то, — сказал я. — До вот этого поворота дойдём, если там никого, то дальше двинем на машине.
Я потыкал пальцем в точку на карте, где наш просёлок приближался к монастырю ближе всего. Там он раздваивался, дорога уходила непосредственно на монастырь, а второй её рукав возвращался в глубь леса, к следующей вырубке. Идеальное место для блока, засады, НП, чего угодно, мимо этого перекрёстка не проскочишь. Лес большой, да дорог в нём мало, а в данный момент так всего одна.
— Ладно, давай поглядим, — согласился Василий.
Подкатили остальные машины, встали рядом.
— Маша, давай со снайперкой к нам, будешь прикрывать — тут по карте скоро лес должен кончиться. С Лёхой в паре пойдёте. Мы с Кэмелом вперёд, в случае, если на развилке кто-то есть, выводим вас на позицию.
— Поняла, — кивнула наша рыжая снайперша.
Мы с Васькой закинули по «Мухе» за спину, в качестве крайнего средства, на случай, если сразу моторизованного врага встретим. Сошли с дороги в кустарник вокруг, встали уступом, страхуя друг друга, и пошли, стараясь не шуметь и не выходить на открытое пространство. Пройдя метров пятьсот, услышали пистолетный выстрел. Затем ещё один и ещё. И — голоса. Это не перестрелка, больше похоже, что кто-то по мишени стреляет.
— Есть радиообмен, — доложила Ксения, дежурившая по связи.
— Что говорят?
— Радиоперекличка. Пост номер три доложил базе, что у них все тихо.
— Понял.
Не зря пошли пешими, у развилки точно кто-то есть. Опасливо сошли чуть глубже в лес, двинулись вперёд, страхуя друг друга, «гусеницей», хоронясь за кустами и стволами, не выходя из тени. И вскоре увидели в просвете деревьев людей, чётко услышали голоса.
Укрылись, присели за стволом завалившегося дерева, обросшим по кругу кустарником. Я глянул в бинокль, убедившись предварительно, что бликов не будет. Пространство перед нами прыжком приблизилось к глазам, ветки близлежащего кустарника расплылись.
Метрах в пятидесяти от нас лес заканчивался, дальше начиналось поле. Оттуда к лесу шёл просёлок, смыкавшийся с нашей дорогой, которая в этом месте огибала чуть выходящий в поле лесной «язык». На самом перекрёстке стояли две машины. Армейский «Урал» и старенький, но вполне боевого вида «бардак», то есть БРДМ-2, разведывательная машина, вооружённая точно так же, как и бэтээр. Что, в свою очередь, означало наличие могучего пулемёта КПВТ калибром четырнадцать с половиной миллиметров, пули которого могут прошибать стволы деревьев навылет пачками. Особенно тот ствол, за которым мы схоронились.
Впрочем, когда я присмотрелся внимательней, то обнаружил, что «бардак» — не самое худшее. Рассмотреть самое худшее помешал брезент, которым было накрыто нечто в кузове «Урала». И это «нечто» здорово напоминало «зушку», то есть ЗУ-23, спаренную зенитную установку калибром двадцать три миллиметра. Безнадёжно устаревшая как зенитное средство, она вместе с тем была чертовски эффективна как средство ведения огня по наземным малоподвижным или удалённым целям. Дальность эффективного огня ограничена лишь кривизной земной поверхности. Сейчас за «зушкой» никого нет, да и «бардак» без экипажа, похоже. Все дышат воздухом и вообще расслабляются на природе.
Возле этих двух машин собралось около десятка человек, пожалуй, больше даже. Одеты разномастно, однако с преобладанием камуфляжа и чёрного цвета. Стоят здесь, судя по всему, давно, никуда не собираются, скорее даже не стоят, а сидят на травке, расстелив большой брезент, прямо как на пикнике. И попутно развлекают себя стрельбой из пистолетов по висящему на дереве зомби. Таких там двое висит, у одного голова прострелена, а вот второй дёргается. Сказать точно, повесили ли это кого-то, а потом они обратились, или наоборот, уже невозможно.
Повнимательней присмотревшись к машинам, заметил нечто очень интересное. На дверях грузовика и на борту «бардака» свежей краской по трафарету выведена пятиконечная звезда из пересекающихся линий, заключённая в круг. Пентаграмма.
Интересно. Да и сами люди рядом с машинами одеты… скажем так, с уклоном в постапокалиптическую киношную стилистику, с налётом сатанизма. «Косухи», проклёпанные браслеты, лысые головы, волосатые головы, даже ошейники… полный набор, короче.
Все довольно молодые, кроме дядечки в толстых очках, смахивающего на маньяка Чикатило. Но главный не он, судя по всему, за главную там девица. Даже женщина, чуть за тридцать. Камуфляжные штаны натовской расцветки, берцы, убитая «косуха» сверху с такой же, как и на машинах, звездой на спине. Майки нет, только чёрный кружевной лифчик, на плоском, не по-женски мускулистом животе длинный ножевой шрам. Ещё шрам на узком сухом лице, не лишённом, впрочем, некой приятности черт. Волосы крашены в чёрный цвет, с белыми прядями, за спиной, стволом вниз, висит на ремне автомат.
Впрочем, там у всех автоматы, лишь у одного крупного парня в городском сером камуфляже и чёрной бандане — РПК. Оружие явно из НЗ, такое же, какое военные на заправке возле Солнечногорска раздавали — ни разу не стрелянное, без царапинки. «Зушка» тоже выглядит совсем новой, да и «бардак» аж блестит. Точно, это с каких-то складов длительного хранения, сумели как-то добраться, обормоты. Как умудрились — кстати, по внешнему виду ни за что не скажешь, что их на пушечный выстрел к таким местам кто-то подпустить может.
Теперь вопрос: что делать? Напасть можно, можем даже из двух «Мух» их технику сейчас рвануть, не промахнёмся. Зато ввяжемся в бой, их там десятка полтора, чем закончится? Неизвестно. Дистанция боя в лесу маленькая, со снайперской дистанции атаковать не получится, как давеча на мосту. Как говорится, нонеча — это вам не давеча.
А всё это означает, что даже без техники преимущество будет у противника. И будут у нас тогда потери, а потерь нам хочется избегать. Что ещё мы имеем с гуся? Имеем то, что мимо них мы никак не проедем, дорога одна. И самое главное — у нас нет доказательств их агрессивности, сатанинские символы ни о чём не говорят, если уж быть до конца честным. Может, у них страсть к эпатажной символике.
— Маша, Лёха, занимайте позиции, страховать будете, — скомандовал я.
— Принял, — сказал Лёха. Маша просто кивнула.
— Идите слева от дороги, далеко не отходите. Там разберётесь, где сесть, цели тоже увидите. Просто страхуйте.
В любом случае снайперов мы разместить сможем. Хоть и не идеальная позиция, но левее нас метрах в ста пятидесяти от потенциального противника сядут. Они ушли, а мы ждали, продолжая наблюдать. В общем-то там ничего не происходило, даже по трепыхающемуся зомби стрелять перестали. Сидят, курят, болтают лениво, по сторонам почти не смотрят.
Снайперы доложились. Я достал из сумки «монку», заложил её в грузовой подсумок для всякого всего и подвесил его себе на грудь. Ввернул электродетонатор, провода от него запихал себе под парку. Совсем другой кусок провода подсоединил к подрывной машинке, пропустив их через рукав, машинку взял в руку. Нажал на кнопку, хрустнувшую в руке. Сердце непроизвольно замерло, хотя от такого обращения с неподсоединённой машинкой ничего случиться, естественно, не могло. Но если со стороны смотреть, то чисто шахид палестинский. Кэмел глянул на меня, затем вытащил из рюкзака вторую «монку» и повторил всю процедуру. Подмигнул мне. Теперь можно и договариваться.
— Как наблюдаете? — запросил я снайперов.
— Терпимо, — послышался голос Лёхи в наушнике. — Но если война пойдёт, то они нас отсюда в момент сшибут, даже из автоматов.
— Это понятно. Попытаемся без войны, — вздохнул я. — Пошли, друг Вася, пообщаемся с людьми.
Мы быстро переместились к дороге, откинули очки и маски, отошли друг от друга на несколько шагов, чтобы под одну очередь не попасть, и неторопливо направились в сторону стоящих на опушке машин. По мере приближения мы почувствовали запах палёной тряпки. То, что курили там траву, видно было и в бинокль, а теперь убедились окончательно. Как бы они не перекурили, чтобы нам всё же за пределы человеческой логики во время общения не выбиваться.
Нас заметили не сразу, все были увлечены разговором, да и серо-зелёные «горки» сливались с окружающим пейзажем.
Когда мы подошли метров уже на тридцать, я помахал рукой, и уже это движение привлекло внимание. Компания на дороге замолчала и раздалась в стороны, образуя полукруг. Двое отбежали к «зушке», но подниматься в кузов грузовика не стали. Вперёд выступила девица в лифчике, а с ней «Чикатило», вставший чуть сзади и левее её. Комиссар, что ли?
— Мир вам, — поприветствовал я девицу.
Автомат миролюбиво висел у меня за плечом, стволом вниз, руки сложены на груди, зажатая подрывная машинка в глаза не бросается. Кэмел встал правее и сзади, оружие в таком же положении.
— И вам мир, — ответила девица.
Голос хриплый, но приятный. Глаза спокойные, скорее даже безмятежные. Такие у людей под сильным кайфом бывают, прямо в астрал поглядывают. «Чикатило» смотрит в упор, глаза неправдоподобно увеличены за очень толстыми, как дно пивной кружки, стеклами очков. Как он-то сюда затесался? Остальные девице соответствуют, но этот…
— Вы откуда взялись и что хотите? — так же безмятежно спросила девица.
— Мы мимо едем, — улыбнулся я.
— И что?
— Зашли поздороваться, убедиться, что дальше проедем.
Взгляд стал ещё безмятежней.
— Много вас, проезжих?
— Три машины.
Для убедительности я показал три пальца на левой руке.
— У них одна была. — Она показала в сторону висящих тел, одно из которых дергалось.
— И что?
— Отдавать не хотели. Пойдём, покажу тебе кое-что.
Она вдруг решительно протянула вперёд руку с длинными, покрашенными чёрным лаком ногтями, пытаясь схватить меня за рукав. Я чуть отодвинулся, сказав:
— Смотреть смотри, руками не трогай.
— Ты поговори ещё, — вдруг пробасил здоровый в городском камуфляже и с РПК.
Толпа чуть зашевелилась, но открытой агрессии не проявляла, даже с брезента не встал никто. Им скорее было скучно, но они не могли пока понять, кто мы и что мы.
— Ребята, чтобы мы сразу определили позиции. — Я показал правую ладонь. — Вот это немного переделанная подрывная машинка «пээм-четыре». Работает теперь не на нажатие, а на разжатие. Сейчас я удерживаю кнопку, как вы видите.
Я покрутил ладонью перед собой, давая возможность всем рассмотреть утопленную обрезиненную кнопку.
— А теперь ты, интеллигентный с виду красавец, очень осторожно приоткрой подсумок у меня на груди, — сказал я, обращаясь к «Чикатиле». — Только без суеты, не задень там ничего.
— Зачем? Мы уже поняли, что там взрывчатка, — сказал тот, чуть отступив назад, даже убрав маленькие суетливые ладошки за спину.
Точно, замполит какой-то, не зря я именно ему предложил. Им геройствовать по должности положено.
— Да ладно, загляни, не щемись, — ободрил я его.
— Загляни, — всё так же безмятежно, но очень внушительно сказала девица в лифчике.
Её приказ, судя по всему, обсуждению не подлежал. «Чикатило» осторожненько придвинулся, двумя пальцами зацепил крышку подсумка, приоткрыл.
— Знаете, что это? Объяснять надо? — спросил я у окружающих.
— «Монка», — прогудел здоровый с пулемётом. — Зашибись, придумал. У другана твоего тоже?
— Ага, — ответил «друган» Васька.
— Класс. Всем трындец, если что.
Здоровый вполне откровенно восхитился нашей выдумкой. Остальные его поддержали, загомонив наперебой. Никакой обиды или расстройства они не проявляли.
— Всё равно иди со мной, — упрямо сказала главная. — Пусть второй остальных пугает. Идём.
Я решил не спорить. Непохоже, что она надеется обезвредить «монку», отведя меня в сторону, скорее её распирало от какой-то другой мысли, которую ей не терпелось высказать. Она пошла впереди, я следом, далеко отходить не пришлось. Мы обошли «Урал», и я увидел стоящую на коленях на земле девчонку лет пятнадцати, в джинсах и «косухе», прикованную наручниками к скобе откинутого борта за обе руки.
— Видал?
У девчонки был зарёванный вид, под глазом наливался изрядный фингал. Но пленной она не выглядела, скорей по общему стилю явно соответствовала остальной компании. «Предательница»?
— Видал, — не понял смысла происходящего я. — И что?
— Я знаешь что с ней сделаю? — с неожиданным вызовом спросила главная.
— Что? — не въехал я в смысл вопроса.
— Сама пока не знаю. Она, блин… — Главная неожиданно пнула девчонку в обтянутый тесными джинсами зад. Пнула больно, рантом берца, та аж взвыла. — Молчи, тварь, взяла тебя с собой на свою голову.
— Ты за что её?
— За дело! А что тебе? — с вызовом спросила главная.
Она уставилась на меня в упор, и по её глазам я понял, что она удолбана до предела. Мысли у неё плывут, ни за что не цепляясь, сосредоточиться она ни на чём не может, и сейчас она сама забыла, зачем сюда меня привела. Если вообще думала об этом раньше. И я даже не уверен, что она помнит, кто я такой.
— Здорово, — заявил я, не зная даже, что имею в виду. — Пошли обратно?
На лице у неё отразилось недоумение.
— На фига?
— Договариваться надо.
— Да, точно. Договариваться. С Чикой договаривайся, я щас не могу, — замотала она головой так, что от вздыбившихся волос ветер пошёл.
— С Чикой?
— Чика! — заорала главная. — Иди сюда! Быстро! Даже бегом можно!
Так и думал, не зря этот в очках на Чикатило похож. Он и прибежал, кстати, явно трезвый и не обкуренный. Поборник здорового образа жизни, так сказать. Или здоровье не позволяет? Большим спортсменом он не выгладит, так, сморчок гнутый.
— Договорись с ребятами. — Главная показала на меня и ушла за «Урал» к прикованной девчонке.
— О чём договариваться? — спросил Чика у меня уже, слегка растерявшись.
— О том, что расходимся спокойно, не мешая друг другу, — объяснил я ему.
— Так, конечно, давайте разойдёмся, какие проблемы? — засуетился тот, поглядывая на подсумок с миной и «пээмку» в руке. — Зачем друг другу жизнь портить? Нам делить нечего, у вас свои дела, у нас свои. Но только надо, чтобы Хромая сама всем сказала, меня они не услышат.
— Хромая?
— Ну она вот. — Он кивнул в сторону «Урала», откуда доносились звуки оплеух. — Кличка у неё такая.
— Договоритесь, — пожал я плечами с показным спокойствием. — У нас выбора нет: или расходимся, или все накроемся, я серьёзно. К тому же у нас ещё два снайпера вас разглядывают. Нужны доказательства?
— Нет, нет, я верю, — замахал очкастый ручками. — Но сейчас бесполезно, пусть она от Мелкой отвлечётся.
— А что там такое?
— Не знает никто, — развёл он руками. — Они вообще вместе два дня курили, потом Хромая чего-то разозлилась и второй день Мелкую воспитывает. У них это бывает.
— А что Мелкая, не возражает?
— Поди возрази. Видите, висят? — Он показал на тела на дереве.
— Трудно не увидеть.
— Тоже возражали, — улыбнулся он, обнажив кривоватые жёлтые зубы. — Мы их остановили, перераспределили материальные блага в свою пользу, а они возражать стали. Второй день висят.
Упоминание об этом явно доставило Чике удовольствие. Правильно я его, урода, просчитал. Затем он добавил:
— А если надо, то она и Мелкую рядом подвесит или что-то ещё придумает. У неё фантазия лучше моей, надо отметить, что редко бывает. Но думаю, что обойдётся. Просто подождём.
Интересно, это у всех маньяков такая же морда должна быть? Ну вылитый маньяк ростовский, как на фотографиях. Такой… ущемлённый жизнью маленький, невзрачный обыватель. Шнырь в запотелых очках.
Я посмотрел, как дела у Кэмела. Он стоял, по-прежнему сжимая подрывную машинку, но компания просто не обращала на него внимания. Они уже спорили, собравшись в кучку прямо в зоне поражения, и лишь здоровый с пулемётом о чём-то рассказывал Ваське, активно жестикулируя.
— Простите за любопытство, а вы кто вообще? — спросил я у Чики.
— Преимущественно сатанисты. — Он даже поклонился при этих словах. — Но не все. Разные люди, по-разному собрались, из разных краёв даже. У нас здесь нечто вроде… гм… слёта было, когда всё началось. Фестиваль, если угодно. Так и остались вместе. Нашлись люди, что подсказали полезные вещи. Удалось получить оружие, сумели защитить себя. А вы кем будете, простите за любопытство?
— Партизаны.
— Романтики? — поднял над очками бровки Чика. — Че Гевара и всё такое? Hasta la victoria siempre?
Ты гля, какой просвещённый. Точно, за замполита здесь. Грузит бедных наркотов-сатанистов идеями, а под шумок свои проблемки сексуального порядка решает, маньячит помаленьку.
Звуки побоев стихли, снова появилась Хромая. Кстати, почему всё же Хромая? Ходит нормально вроде как, даже бёдрами покачивает. Подошла к нам, почесала шрам на плоском голом животе, спросила:
— Чего тут стоите?
Судя по взгляду, она точно забыла, кто я такой и зачем здесь.
— Алечка, надо как-то решить с молодыми людьми, — Чика показал на меня.
— Решить. Ага, решить, — энергично закивала она и вдруг спросила у меня: — Шмали хочешь?
— Нет, не хочу, — помотал я головой.
— Классная! — даже удивилась отказу Хромая, но совсем не обиделась. — Не местное говно, чешская гидропоника домашнего разведения. Пыхнешь — и летишь!
— Аля, давайте их пропустим, — тихо сказал Чика. — У них ещё снайперы где-то сидят.
— Снайперы? — Она посмотрела на меня.
— Снайперы.
В её голубых глазах отразилась напряжённая работа мысли, видимо вызванная цепью абстрактных ассоциаций со словом «снайпер».
— Клёво, блин. — Она вцепилась одной рукой мне в рукав, другой — в Чикин, а я уже и не вырывался. — Пошли со мной!
Она потащила нас с Чикой к остальной компании, которая теперь лениво развалилась на брезенте и занималась забиванием косяков. Над миром снова поплыл запах палёной тряпки.
— Отряд, мля! Смирно. Щас будет фокус! — скомандовала Хромая, но «смирно» никто не встал, хотя всё же обернулись на неё, и кто-то даже заржал.
— Значит, так! У этих здесь ещё снайпер. — Она ткнула прямо в мину пальцем. — Во что хочешь попадёт. Попадёт? — Она требовательно посмотрела на меня.
— Попадёт. Лёха, попадёшь? — спросил я в микрофон.
— Цель обозначь, — послышался в наушнике ответ.
— Попадёт, — сказал я Хромой.
— Гля, какая у него фигня! — захохотала она, показывая на гарнитуру рации. Потянулась было к микрофону, но резко отдёрнула руку, будто я собирался её укусить. — Отлично. Чика, отойди от меня, блин, засношал рядом крутиться. Вот туда встань! — Она показала в сторону дерева с повешенными.
Я понял, что будет, а Чика — нет.
— Видишь Чику? — придвинулась ко мне Хромая, заглядывая в глаза. — Снайпер видит?
Чика разговор слышал, но выводов пока не делал. Не умеет он такие плохие для себя выводы делать. И уже не научится. Машу не буду просить, кстати, пусть всё же Лёха.
— Лёха, видишь этого, в очках? — негромко спросил я в микрофон.
— Принял.
— Видит, — сказал я Хромой.
Она удовлетворённо кивнула, обернулась к сидящей на траве компании.
— Короче, всё! Фокус. Давай скажи, чтобы Чику исполнил, — шепнула она мне, махнув рукой в сторону «замполита».
— Лёха, вали очкастого, — пробормотал я в микрофон. — Только поэффектней.
Выстрел и попадание пули случились одновременно, расстояние было небольшое. Пуля ударила Чику в переносицу, разломив пополам очки, выбила облачко кровавых брызг из затылка. Он упал ничком, сначала грузно свалившись на колени, а потом со всего маху впечатавшись лицом в землю. Жизнь покинула его ещё в тот момент, когда пуля с полостью в наконечнике разрушила лобные доли его извращённого мозга. Компания заорала, засвистела, зааплодировала.
— Класс! Засношал на ухо гудеть и на мою Мелкую слюни пускать. Алечка, давайте то, давайте это… чёрт кошмарный, — довольно похоже передразнила Хромая Чику.
Я с пониманием кивнул, гадая, куда выскочит её мысль, блуждающая в густом конопляном тумане. Хромая неожиданно приподняла крышку подсумка с миной, заглянула внутрь… и лизнула верх мины, далеко высунув розовый, как у кошки, язык с золотой штуковиной в середине.
— Лизнёшь провода — может замкнуть. И рванёт, — сказал я, решив этой лёгкой ложью пресечь дальнейшее её сползание в полный отвяз и моральную махновщину.
— Класс… — протянула она, заглядывая мне в глаза. — Сильно?
— Всем хватит, даже машины ваши разнесёт, — приврал я.
— Здорово, — кивнула она. — Лизнула — и рвануло. Ранняя эякуляция называется.
Затем задумалась, потом спросила:
— А Мелкую твой снайпер пристрелить сможет?
— А зачем?
— Не знаю. — Она слишком размашисто взмахнула рукой, так, что её чуть не закрутило. — Классно же с Чикой получилось.
— Ну, Мелкая не Чика ведь, — подсказал я ей. — Её тебе потом жалко будет.
— Будет, даже очень, — согласилась Хромая, а затем вдруг доверительно сказала: — Я же её люблю! Пусть будет. Ладно, счастливо вам, езжайте отсюда на хрен, раз с нами остаться не хотите. А мы вас и не звали.
Она ушла за грузовик к своей жертве, компания на траве окуталась дымовым облаком и болтала о чём-то, неся ахинею. Никакого интереса мы уже не вызывали, весь прикол, что с нас можно было получить, они, по их мнению, получили. Мы прогнали колонну мимо них, сами погрузились в последний «уазик» и уехали, и нам никто не мешал.
— Звиздец, — сказал сидевший за рулём Шмель, ёмко обрисовав свои впечатления после того, как я рассказал о прошедших переговорах.
— Именно, — легко согласился я. — Неизлечимый. Не протянут долго.
— Не протянут, — подтвердил мою мысль Васька. — Вообще мозгов нет, разнесёт их скоро кто-то. Это ведь даже не беспредел, это… придумай слово.
— Не могу. Театр абсурда. Нет пока такого слова.
Через километр нам попались ещё три висящих на деревьях трупа и сгоревшая машина. Компания развлекалась, как могла. А их таких целый монастырь, насколько я понял. Знать бы раньше, можно было бы с артелью и насчёт них договориться. Не думаю, что против батареи «Гвоздик», или что там у них, монастырь бы устоял.
Сергей Крамцов
12 мая, четверг, день
Ещё день ехали без приключений, правда, очень медленно, осторожно, всё время доразведывая пешком сомнительные места, но больше на неприятности не нарывались. Даже вообще ни на что и ни на кого не нарывались, в одиночестве катили. Обошли областной центр по большому кругу, проскочив разве что через несколько маленьких деревенек, выбрались к границе области, где сразу упёрлись в территорию ГУЦ, учебного центра сухопутных войск Московского военного округа, огромной территории, куда выезжали на полевые целые дивизии, и даже не по очереди, а одновременно.
Естественно, вся территория ГУЦ контролировалась войсками, которых здесь оказалось очень даже немало. В эту сторону, когда Нижний Новгород начали заполнять мертвяки, переместилось много частей, как размещённых неподалёку от города, так и в самом городе. Перемещались с техникой, складами, до сих пор продолжая вывозить имущество конвоями из пунктов постоянной дислокации.
Нас там действительно ждали — всё, как Пантелеев обещал. Частота радиоопознания оказалась действующей, пароль с отзывом — тоже. Нас пропустили через сильно укреплённый КПП в мощном проволочном заборе и показали направление, куда ехать дальше и где остановиться.
Вояки окапывались всерьёз и надолго, и было их много. Их всегда здесь было много, во всех этих окрестных посёлках — Мулине, Золине, Инженерном. Были тут и мотострелки, и артиллеристы, и железнодорожники, и МЧС, и даже дисциплинарный батальон имелся.
В сущности, эти части, размещённые по южной стороне периметра огромного полигона, даже не меняли место своей постоянной дислокации, лишь делились клетками на отдельные «форты», которые должны были замкнуть в условное кольцо всю ту территорию, которую они уже полагали своей.
К одному из таких будущих опорных пунктов мы и подъехали. Здесь тоже строились, тоже из дерева, но не избы, а что-то вроде длинных бараков с несколькими отдельными входами, таунхаусы постапокалиптического будущего, так сказать. Работа кипела, работала техника, как военная, так и самая обычная строительная. Гражданских здесь тоже хватало, и мужчин, и женщин, прямо новый город закладывался.
Нас встретил какой-то прапорщик, усталый до невозможности, показал, где размешаться и куда потом идти к местному командованию представляться по случаю прибытия. Мы выгрузились из машин, потягиваясь и разминая ноги. Всё же поездка не короткая, а машины не самые комфортные.
Размещали нас в учебном корпусе, совершенно однотипном с тем, которые были в «Пламени». Две гражданские тётки в синих рабочих халатах выделили десяток раскладушек, новеньких, явно вывезенных с какого-то склада, постельное бельё, солдатские одеяла. Сказали, что под нашу компанию отвели целый класс. Ладно, поживём пока табором, а дальше посмотрим. Всё лучше, чем на улице ночевать.
Проследив и убедившись, что все устроились и у всех всё есть, я пошёл в штаб. Доложился у дежурного, но тот мою идею представляться командиру с повестки снял за неактуальностью, а сказал, что ждёт меня начальник разведки. И объяснил, где его кабинет. Я пошёл по первому этажу до самого конца, миновал стойку дежурного по связи и стальную дверь в «спецсвязь», затем упёрся в ещё одну дверь с картонной самодельной табличкой «майор Копылов». Лаконично так, ёмко.
Майор Копылов был среднего роста, шириной плеч равен собственному росту, а толщиной пальцев сразу вызывал мысли о том, что на мобильных телефонах клавиши можно делать и побольше. Он показал мне на стул напротив, вежливо спросил, как доехали, подразумевая, что надо бы доложить подробности.
Подробности я изложил, похоже, что ничего нового для него в них не было, разве что когда я рассказал о сатанистах-наркоманах из монастыря, Копылов что-то пометил в большом блокноте с отрывными листами. Затем он спросил, что мы думаем делать дальше.
— У нас груз…
— Я знаю, — перебил он меня. — Меня предупредили из «Пламени». Просто на этом самом месте цивилизация, считай, заканчивается.
— А в Нижнем что? — предчувствуя плохие новости, спросил я. — Мертвячье царство?
— Если бы, — поморщился он. — Не только. Вообще город забит мертвяками. Канавинский мост взорван, какие-то кретины пытались так остановить мертвяков. У автометромоста стрельба который день. На Бор теперь только паромом, но и там тоже драка. Кто с кем и кто чем владеет, понять невозможно. Волжский мост вроде бы цел, но…
— А кто с кем воюет? — удивился я. — В смысле, люди друг с другом сцепились?
— Похоже на то, нормальных и точных сведений оттуда не имеем, — подтвердил Копылов.
— И как же нам на противоположную?
— Вертолётом можем закинуть, но тебе же с транспортом, верно? — спросил он.
— Верно, — подтвердил я. — Нам без машин дальше делать нечего, вечность добираться будем. Да и потом, мало ли как всё повернётся? Над самой «Шешнашкой» не летали?
— Самолёт летал, сразу, как ваши на связь вышли, — ответил он. — Послали борт. Сесть там негде, полоса на аэродроме перегорожена через каждые пять метров. Какие-то люди крутятся снизу, но кто и что — чёрт их разберёт. Броня видна, суета, вроде бы перестрелки местами. По самолёту из «зушки» долбанули, правда, криво совсем, зенитчик бестолковый, даже упреждение не прикинул.
— А вертолёту поближе к месту дальности не хватает? — спросил я, точно зная ответ заранее.
— Нет. Даже с подвесными. — И, помолчав, добавил: — И гарантировать эвакуацию не сможем, связи нет. Там глушат всё к чёртовой матери. Плотно так глушат, умеючи. В общем, сам понимаешь, наугад людей не пошлём. И вертолётов у нас не много.
— Поня-а-атно… — протянул я. — В любом случае нам бы туда с машинами лучше. Прижмут — сможем в другом направлении дёрнуть, на Вятку, например. А если будем на эвакуацию воздухом рассчитывать, то всякое может случиться. А выше по течению что? У ГЭС?
— Тоже стрельба. По слухам, кто-то там плотину со шлюзами занял и никого к ней не подпускает. И уже цены за электричество объявил и проход через шлюзы.
— Так всё же, кто с кем воюет?
— Не знаем, — усмехнулся он. — И не смотри, что я начальник разведки, потому что мы ей не занимались. Нам, если по-честному, со всей этой передислокацией не до города, не претендуем, так сказать. У нас последний опорный пункт на Пятьдесят третьем арсенале Минобороны стоит, остатки имущества, что не вывезли и людям не раздали, охраняет. Раньше на заводе Свердлова были люди, который тротил делает с гексогеном, но всё, что там было, вывезли. А ближе к Нижнему мы и не подходим. Не до них, не до них, — дважды повторил он.
Тоже проблема. И мостов вроде полно, а толку… А Волга здесь уже во всей своей красе разлилась, широко, как форсировать — пёс её знает, я ума не приложу. Баржой какой-нибудь десантной если бы… Ладно, мечты и сны, мечты и сны.
— Я бы вот что сделал… — осторожно начал я. — Сгонял бы в город на разведку для начала, аккуратненько. А вы бы мне дали кого-то в помощь, кто город знает. Наверняка ведь таких много.
— Хватает, — кивнул Копылов. — А смысл?
— Смысл в разведке, — немного удивился я вопросу. — Мы попытаемся узнать, как нам в перспективе через город проскочить, ну и ваш человек посмотрит, что там к чему. Может, и интерес какой появится.
— Тогда одно обещай: даже если путь есть, человека обратно доставишь.
— Шутите? — даже чуть возмутился я. — Да и не поедем мы в рейд всем гамузом, половина людей здесь останется. Кстати, а чего вы городом пренебречь решили?
— Да сказал же: некогда было просто, — пожал он плечами.
— Ну и зря, — сказал я безапелляционно. — Пока вы тут вошкаетесь, там кто-то имущество делит. И окажетесь вы сбоку припёку.
— А чего там сейчас делить? — пожал он плечами. — Там мертвецов миллион. А пока попытаться понять надо, какая промышленность работать будет.
Я хмыкнул, затем высказался, изобразив удивление:
— А чего понимать-то? Там автозавод, судостроительных аж два, авиазавод, прочее. Миномёты делают — мало, что ли? Они и будут работать. И Волга, середина течения, так сказать. Если в будущем и будет торговля, то Нижний столицей мира станет.
— А ты через него проехай для начала, каждый грузовик с товаром надо будет танком сопровождать. Мертвяков давить и от бандитов отбиваться, — поморщился он и налил себе воды из стеклянного графина.
Где и взял такой? Я подобные разве что в детстве видел, сужающиеся кверху, гранёные. Такие на трибуны для ораторов ставили. За спиной портрет, впереди — графин.
— А сушей-то зачем? — удивился я. — Волга же! Чем тут самим чего-то выращивать, где ни черта не растёт, лучше с Нижним Поволжьем договариваться. Там хлеб, там нефть, там тоже промышленность. Это, блин, двадцатый век всех испортил, привыкли всё дорогами возить. А в девятнадцатом половина товара шла по рекам и перепродавалась в Нижнем. Волгой вниз тот же лес пойдёт, там же степь, ни прутика не растёт. А если по направлению к Горькому-16 злодеев оттеснить, то можно тем же лесом торговать. Почему ярмарка-то в Нижнем была? Потому что Нижний в центре Вселенной. Оттуда рекой до любой точки почти что рукой подать.
Майор после моей речи задумался. Вообще странно, что никто об этом не думает. Зашоренность какая-то в образе мыслей. Тоннельное зрение. А вот теперь майор подумал-подумал и сказал:
— Знаешь, это не со мной говорить надо. Это с командованием. Тем более мы и так начали что-то налаживать на Гороховецком судостроительном. Так хозяева с него уже станки распродавать начали, убили производство. Но я тебе вот что скажу: раз уж берёшься разведать город, то я, в рамках своих собственных полномочий, помогу чем смогу.
— Я же город плохо знаю, только по картам, — повёл я разговор в конструктивное русло. — Был когда-то, но давно и недолго.
Майор прервал меня:
— Сказал же, что одного человека дам. Одного, не больше. Надо мной командиры есть, от них пока приказы совсем другие. Поэтому и свою разведку туда послать не могу. Но одного человека дам, дам… — повторил он, как будто сам себя убеждая, что дать человека нам стоит. — И он же тебя связью с нашим опорным пунктом обеспечит, что на арсенале пристроился.
— Это далеко от города?
— Нет, за ним, считай, город, — ответил он.
— Спасибо, — сказал я, поднимаясь со стула. — Я тогда пойду, своим объявлю об изменении планов.
— Давай. Вас в учебном корпусе пока устроили?
— Так точно.
— Тогда мой человек тебя там найдёт. Старший лейтенант Белявский, светлый такой, он сам из Нижнего, родился там, так что город знает отлично. Все вопросы теперь к нему. Да, и по кормёжке — вас на довольствие поставили, так что можете в столовую топать.
На этом мы с начальником разведки расстались, а я пошёл к своим, оглядываясь по сторонам. Картина, что я видел вокруг, очень напоминала «Пламя», разве что здесь было многолюдней, суетливей и шумней. А так всё один в один.
Напрягала полная непонятность происходящего впереди. Я прекрасно понимаю позицию местного командования, бывают ситуации, когда «не до того». Не влияет пока обстановка в городе ни на обустройство на новом месте, ни на вывоз имущества, ни на деревянное строительство. Хлопот и без того должно хватать. Но кое-что интересное из разговора я выловил. Если Москва погибла полностью и теперь там разве что мародёры изредка мелькают и кто-то держит отдельные опорные пункты, вроде как ОМОН на Маяковке или фээсбэшники на Мичуринском, то в Нижнем люди есть. Причём в достаточном количестве для того, чтобы ещё и воевать друг с другом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такая война возможна только при наличии безопасных баз в городе. А значит, люди там закрепились, не дали мертвякам их выдавить.
Пока меня не было, народ из класса никуда не расходился, занимались кто чем. Кто оружие чистил без особой надобности, кто с книжечкой на кровати лежал. Когда вошёл, все, естественно, на меня уставились.
— Пять человек на двух машинах двинут в Нижний, — объявил я с ходу. — На разведку маршрута.
— А почему пять? — вскинулась первой Вика. — Чтобы нас не брать?
— Потому что с нами ещё один офицер будет, для связи и проводником. Объявляю состав: Шмель и Лёха за баранкой… Лёх, понял? Сергеич на пулемёте, Большой — пулемёт и «один-пять-девять», я за главного, прошу уважать. Всё. Вопросы?
— А я? — спросил Пашка.
— Ты тут над женским полом главный.
— Ни фига себе? — возмутилась Татьяна. — Я ему такого главного устрою…
— Тогда ты главная, — легко согласился я. — Выходите биться по очереди за звание главного. Думаю, что Васька победит, он тоже не едет.
— Иди ты…
Но на этот раз всё легче прошло, без скандала. Спасибо хоть Маша, самая взрослая из всех, права не качает.
— А может, я на связь? — вдруг спросила Аня.
Тьфу ты, сглазил, наверное. «Без скандала», блин…
— Ань, нам ещё и пулемётчик нужен, а ты у нас за смежника не получишься, — ответил я настолько мягко, насколько сумел. — Я же сказал, что даже Василий не едет, хотя боец хоть куда, опытный.
— А… ну да, — согласилась она. — А нам что делать?
— Отдыхайте. И с местным узлом связи общайтесь, вся информация от нас через них пойдёт.
— Надолго? — спросила Вика.
— День, наверное, — подумав, ответил я. — Но если там действительно есть действующие людские анклавы, как разведка местная докладывает, то можем и задержаться.
— Зачем?
— Ну мало ли? — пожал я плечами. — Я так, на всякий случай.
— И когда выезжать собираетесь? — поинтересовалась Маша, задумчиво сматывавшая мохнатую ленту с «мосинки».
— Не знаю, — честно ответил я. — Как местный представитель нас найдёт, так и решим.
— Этот? — Она кивнула на открывшуюся дверь класса.
Я обернулся. Вошёл среднего роста старлей, блондинистый до белобрысости, с красным от загара лицом, в балахонистом КЗМ[25] поверх какого-то зелёного свитера, в расстёгнутой разгрузке и с АКМС на плече стволом вниз.
— Здравия желаю всей честной компании, — объявил он. — Я Белявский из разведроты, представляюсь по случаю знакомства. Давайте, чтобы времени не терять, кто на выход, пошли со мной.
Правильный такой подход, конструктивный. Я встал, подошёл, протянул руку:
— Крамцов. Я тут за командира вроде как.
Он пожал мою ладонь и заодно хлопнул по плечу:
— Пошли, посовещаемся.
Все, кто должен был идти в разведку, встали и пошли следом до очередного учебного корпуса, какие после «Пламени» стали привычны до полной невозможности. Классы соседних корпусов принимали жильцов, а в этом заседали всевозможные отделы неожиданно расширившегося хозяйства.
— Мужики, чай будет кто? — спросил Белявский, едва мы вошли в класс.
— Все будут, — решительно ответил Лёха. — Кружек-то хватит?
— Хватит, там целый ящик их под столом, в коробках, — показал рукой Белявский. — Смародёрили при эвакуации. Только их сполоснуть надо, пыльные, прямо из магазина, со склада.
Действительно, под столом нашлась большая картонная коробка, в которой были коробки поменьше, в которых, в свою очередь, было упаковано по четыре чайных чашки с блюдцами. И через десять минут все сидели вокруг стола с чашками дымящегося чая, а на столе Белявский раскладывал карты.
— О выдвижении к городу, кратенько. Пойдёт колонна за имуществом на Сорок третий арсенал, присоединяемся к ней. — Кончик его авторучки уткнулся в точку возле Володарска. — Проблем не будет, её броня сопровождает. Там дозаправимся, специально наливники стоят, а вот весь боекомплект везём с собой. В общем, с этим всё ясно. А вот по движению через город — не ясно ни хрена. Вообще.
Он развернул подробную генштабовскую карту Нижнего Новгорода. Но карту старую, бог знает какого года выпуска.
— Насколько карта точная? — спросил Сергеич.
— Так себе, — изобразил неопределённый жест Белявский. — Но центр и подходы к центру города изображены верно, отличаются в основном окраины.
— Что вообще известно об обстановке в городе? — спросил я.
— Ничего. Все сведения от беженцев, от тех, которые осели у нас. Всё забито мертвяками, в центре была стрельба, и более того, там ещё кто-то и с кем-то сцепился. Стрельба шла в двух местах — у кремля и в Сормовском районе, в промзоне. Это раньше. От этого мертвяки активны до неприличия, шляются по улицам и гоняются за всеми подряд, хотя в приличных мёртвых городах они теперь спят всё больше.
— Взрывов и пожаров не наблюдали?
— Нет, только интенсивная стрельба из автоматического оружия, — ответил старлей. — А пожаров в городе и так хватает. Где-то плиту не выключили, где-то замкнуло. По наблюдениям, горит во многих местах.
— В принципе, если смотреть по картам, есть возможность отсечь от города Сормовский завод, так? — Я постучал карандашом по карте. — Серьёзные стенки там есть, если организуются очаги сопротивления, то затем можно будет, устраивая дополнительные перемычки, отсечь почти весь этот район у реки от города. Так? А тут и пристани, и погрузочные мощности, и нефтехранилища.
— Возможно, — кивнул Белявский. — Только какой смысл людям запираться в городе, забитом мертвяками?
— Сохранить производственную базу, наладить сообщение с внешним миром по реке, наплевав на сухопутные пути, и в будущем стать самыми сильными и богатыми. А автозавод с их умением делать несложные машины? Сколько времени потребуется сконструировать внедорожник на волговской подвеске? Неделя, не больше. Или вон ГАЗ-69 заново начать выпускать.
Белявский задумался. Я подлил ещё масла в огонь:
— А в будущем они могут получать всё, чем богаты те же волжские и донские города, да и в Каму доступ есть, а вы все пойдёте к ним на поклон. Так что те, кто заперся в промзонах, в перспективе самыми умными оказались.
— В любом случае нам туда прорваться надо для начала, а там видно будет, — сказал старлей.
— Прорваться надо, верно, — кивнул я и ещё подлил масла в огонь: — И вообще, у меня для вас есть четыре слова — Волго-Уральский нефтяной район. Кто у реки, тот при горючке.
Над картой сидели ещё часа два, пытались предусмотреть все варианты. Белявский действительно знал свой город, часто подсказывал то, что на карте никак не отображалось. Выходить собирались с раннего утра с колонной из десяти КамАЗов, идущих в сопровождении двух бэтээров и «бардака». Белявский ушёл, мы тоже вернулись к себе, готовиться.
Валера Воропаев, Зять
12 мая, четверг, день
Вчера «базарные» всё же избавились от назойливых посетителей. К удивлению Валеры, братва даже не бухтела, когда выяснилось, что надо вернуть что взяли. Неуместное присутствие непонятно каких людей на их территории напрягало всех. «Гости» приняли новость, поморщившись, но в бутылку не полезли. И силы не те, и до своей базы далеко, да и сами сообразили, что с «пунктом временной дислокации» палку перегнули, злоупотребили гостеприимством. Тем более что банда «базарных» росла себе и росла, продолжая принимать новых людей в свои ряды. И уже не только Валера задумывался об организации нового «форта», но и сам Самбист — лишние люди появились.
Ещё десятого мая, едва последняя машина «гостей» укатила с территории Базара, Валера с Матроскиным и Швили закинулись в уже переделанный на новый лад УАЗ и рванули в сторону Твери, к водохранилищу, даже не озаботившись сопровождением второй машины — настолько им не терпелось туда добраться.
Там работа кипела. Валера сразу почувствовал себя в этом новом месте как дома, словно всегда здесь жил. Деревня на берегу, лес под боком, рыбалка — хорошо.
Деревянная пристань была закончена, катера опробованы на ходу, на них даже смонтировали турели, на каждую из которых установили по новенькому «Корду»[26]. А затем кто-то смеху ради поднял на катерах по «Весёлому Роджеру». Весело, в общем, было.
Сформировали команды, прикинули первые маршруты для выхода. Катерам хватало запаса топлива километров на триста в каждую сторону, так что выбор возможных целей был немал. Надо было искать подходящие суда, которые бы позволили ходить дальше, хотя бы до Нижнего Новгорода. Думали все вместе, прикидывали всё «за» и «против» и остановились в конце концов на речном порту Твери как первом пункте осмотра. Оцепление вокруг города не пугало, оно всё больше дороги перекрывало, и налёта с воды никто не ждал, да и предъявить что-то всерьёз было бы трудно. Что брошено, то брошено, а всё остальное от лукавого.
В воскресенье отметили спуск на воду, а в понедельник с утра отвалили от причала, направившись вверх по Волге. Катера шли хорошо даже в экономном режиме, и очертания речного порта показались уже через три часа. У берега однако же, кроме земляных шаланд и земснаряда, ничего не стояло.
Катера чуть довернули, и вскоре из-за рукотворного песчаного мыса показался вход в затон, в котором вдоль дебаркадеров, набранных из тех же неизменных шаланд, выстроилась целая груда разномастных судов. В дальнем углу виднелся даже небольшой сухой док.
— Есть что-нибудь? — спросил Валера у единственного опытного в речном деле человека, бывшего капитана буксира из Саратова, так и прозванного Петей-Буксиром.
Сам Валера своё военно-морское незаконченное образование старался не афишировать. Пользы от него здесь немного, а оказаться в дураках будет стыдно.
— Старьё всё больше… или здоровые дуры, какие не заправить и с какими не справиться… — сказал тот с сомнением.
— Вообще ничего?
— Вроде ничего… вот если только… сейчас, чуть дальше пройдём…
— Давай не тяни! — поторопил его Валера не по делу.
— Да погоди ты! — отмахнулся тот. — Не вижу отсюда. Есть что-то, давай вон туда держите. Видишь?
— Что вижу? — озадачился Валера.
— «Путейский» стоит, — сказал Петя-Буксир. — Вон тот, под сорок шестым номером.
— А ты как-то конкретней можешь сказать? — уже разозлился Зять.
Петя посмотрел на него с оттенком недоумения, типа намереваясь сказать, что есть же настолько неграмотные люди, затем вздохнул и пояснил:
— Это теплоход служебный. Бригаду куда-то закинуть ремонтную, например. Топлива мало потребляет, ходит далеко, кубрики нормальные.
— Ага, — оживился Валера. — До Нижнего, например, дойдёт? И сколько ему соляры надо? Там соляра или мазут какой-нибудь?
— Там дизель стопятидесятисильный, — сказал Петя. — Так себе дизель, скорее даже дерьмо, а не дизель, вибрация такая, что зубы высыпаются. Я когда-то дизель этот перебирал, так там у одних поршней разница в весе была по двадцать грамм. Советское — значит отличное. Я бы его выкинул и вместо него ЯМЗ поставил. И клапана не надо постоянно регулировать, и соляры меньше изведёт.
— Так куда дойдёт?
— А дойдёт куда надо, — махнул рукой Буксир куда-то вдаль. — До Нижнего отсюда рекой, если мне память не изменяет, под пятьсот вёрст и четыре плотины, Дубна, Рыбинск, Углич да Горьковская ГЭС. Это на штатной заправке туда и обратно. А если в бочках соляры добросить, то два раза смотаться можно.
Между тем катера медленно приближались к берегу, держа окрестности под прицелом пулемётов.
— Борт-два, прикрывайте, — сказал Валера в короткую рацию. — Держитесь чуть подальше. — Затем он обернулся к сидящим на корме четырём бойцам в куртках из толстой кожи: — С Петей прогуляетесь, посмотрите, чего там и как.
— Не вопрос, — поднялся на ноги Матроскин, который был в этой команде за старшего. — Мы как бы всегда готовы.
Краем сознания Валера отметил, что Матроскин уже вовсе не тот солдат, года не отслуживший, который попал ему под начало, а вполне отчаянный и решительный мужик, насколько такое понятие применимо к парню девятнадцати лет от роду. Даже лицо у него изменилось, стало старше и злее, это вовсе не та румяная морда старшеклассника, которую он увидел совсем недавно, принимая того под своё начало. И так же выглядели его подчинённые. В глазах словно что-то новое у всех поселилось.
— Петь, ты поосторожней, пацанов слушай, — сказал Валера Буксиру. — Ты у нас единственный специалист, так что себя береги.
— Да я что, больной, чтобы в атаке охреневать? — удивился тот. — Моё дело железки крутить.
Катер плавно подвалил к наружному от причала борту теплохода, настолько низкобортного, что перебраться на него с лодки не составляло никакого труда. Метров двадцать пять в длину, синий, многократно покрашенный корпус, высокие белые надстройки, кажущиеся слишком массивными для такой компоновки, большие окна, невысокая рубка. На борту надпись «Путейский-46».
— Как думаешь, заведёшь? — спросил Валера выглядевшего сосредоточенным Буксира.
— Не, сразу вряд ли, — покачал тот головой. — Тут, в затоне, всё на консервации. Правда, стоит недавно, судя по всему.
— Если бы он просто на ходу был, то его угнали бы, — сказал Швили, стоявший сзади. — Вон у Колена своё пароходство уже, можно сказать.
— Во-во, правильно, — кивнул Петя. — Другое дело, что наладить его точно можно, с виду он нормальный. Даже движок перебрать или поменять.
— Тут долго возиться стрёмно, — поморщился Зять. — До Ленинградского шоссе рукой подать, ещё какой-нибудь патруль нарисуется. Ладно, чего сейчас, видно будет.
Бойцы вскарабкались на борт, присели, уставив стволы автоматов в разные стороны. Но все вокруг было тихо, речной порт находился за городской чертой и был окружен лишь бескрайними пустырями, за которыми начиналась промзона. Затем они сменили автоматы на пистолеты и, сноровисто разбившись на пары, вошли внутрь, открыв массивную дверь надстройки. Раньше так не делали, а теперь вот научились. От пистолета и уши не вянут при стрельбе в тесноте, и поворотистей он будет. А то после того похода в офис подпольного банкира у Валеры ещё неделю в голове звенело.
— О, а это кто? — вдруг спросил Жмурик.
Такую непристойную при нынешних обстоятельствах кличку получил рулевой катера всего лишь за привычку часто и сильно щуриться без всякого к тому повода. Сейчас он указывал на палубу соседнего с «Путейским» рейдового буксира, старого и ржавого. В дверях его надстройки показался покачивающийся мертвяк, тупо глядящий на неожиданно появившихся людей.
— А я сейчас его… — нараспев сказал пулемётчик за «Кордом», но Валера его остановил:
— Отставить. Твою громыхалку в Москве слышно будет. Да и вообще, посмотрим давай, всё равно он ни до кого не дотянется.
Действительно, с палубы буксира перебраться на палубу досматриваемого теплохода было бы трудно даже человеку, чего уж говорить на только очнувшегося от своего ступора ожившего мертвеца. Тот растерянно топтался на месте, явно не против напасть, но не зная, как это сделать. На мертвеце был какой-то синий рабочий комбинезон под серым ватником, на правой руке был след укуса. Ни крови, ни каких-то выдающихся ран. Явно отбился, спрятался на борту старого буксира, где и скончался. Не кормился сам, судя по не измазанной кровью морде, и его никто съесть не смог.
Мертвецы давно превратились в привычную деталь нового мира, поэтому все рассматривали его без особого интереса. Неожиданно мертвяк, к общему удивлению, полез через борт буксира, неуклюже закинув на него ногу.
— Ни фига себе, — засмеялся Валера. — А куда это ты собрался?
Мертвяк, к его удивлению, поднял голову, и Валера отвёл глаза, встретившись с ним взглядом. А затем зомби просто сорвался и свалился в воду, подняв фонтан брызг.
— Вынырнет? — спросил Жмурик.
— Вряд ли, — с сомнением произнёс Валера. — Он ходит-то кое-как, куда ему плавать.
Действительно, мертвец исчез под водой и не всплыл. Зато из дверей надстройки «Путейца» показался Швили, который сказал:
— Чисто на борту, можно принимать товар.
— Давай, Петь, посмотри.
Тот кивнул и полез на борт теплохода, Валера следом за ним. На заходя внутрь, Буксир сразу поднялся к кожуху машинного отделения, с грохотом откинул крышку и болезненно сморщился.
— Что там?
— А ничего, — отмахнулся он. — В смысле, вообще ничего, половины дизеля нет.
— И что делать? — расстроился Валера. — Ищем что другое?
— Погоди, в морг ещё рано, — ответил тот и решительно направился в рубку.
Пометавшись по борту судна минут пятнадцать, посовав нос в каждый закоулок и перемазавшись в машинном масле и грязи по уши, Петя-Буксир выдал заключение:
— Рулевое вроде в порядке, все приборы целы. Разобрали только двигло, на запчасти, видать. Поставить другой двигун — проблема небольшая, если с бригадой и толковые мотористы найдутся. Надо только его найти.
— И где искать? — озадачился Зять.
— В автомобилях МАЗ лучше всего.
— А потом?
— Потом его привезти прямо сюда, и если будут люди и правильный инструмент, то можно за день всю работу сделать и уйти.
— А с топливом что?
— Соляры ни капли, — решительно ответил Буксир. — Его же на консервацию поставили. Или себе в машину кто-то перелил, или продал то, что было. Кто же оставит? Тоже тащить придётся.
— Много?
— Литров двадцать в час будет жрать. Может, чуть больше, но ненамного. Две тонны соляры на тысячу километров бери примерно, навскидку.
Валера озадачился. Он уже прошёлся по судну, заглянул в каюты и кают-компанию, поднялся на мостик, погулял по палубе. И ему понравилось. Пусть не яхта, на каких приходилось бывать не раз, зато добротное стальное судно с малой осадкой, внушающее уверенность своей кондовостью, на которое не страшно что-то погрузить и которое способно вместить немало народу. А вот это уже и важно. Цель ведь не по реке кататься вверх и вниз, цель совсем в другом — добраться до ценного товара вроде той же нефти. Для чего потребуется искать ещё одно судно.
— Ладно, а сейчас что будем делать?
— До вон той «бэтэтэшки» пройтись. — Он указал на высокую белую рубку буксира, пришвартованного с другой стороны дебаркадера.
— На кой ляд? Нам буксир-то зачем? — удивился Валера, сразу опознавший тип судна по мощным носовым упорам. — Нам танкер нужен в перспективе. Или сухогруз какой.
— А кто мешает баржу бочками загрузить? — спросил Буксир. — Или даже с машин-наливников цистерны поснимать и в баржу поставить. Тонн двести соляры если из Нефтекамска привезём, так и весь год живи. Куда нам танкер, который по две тысячи тонн тащит? Кто за это всё заплатит?
— М-да, — озадачился Валера.
— А буксир, кстати, небольшой, там двигло двести сил, он и как обычное судно поработать может.
— Тоже верно, — подумав, согласился Зять. — И баржи здесь есть.
— Барж здесь нет, — неожиданно сказал Петя-Буксир. — Тут одни шаланды земляные, с открывающимся дном. Нам они без надобности, на них только грунт возят. А ты, говорят, морское училище заканчивал?
— Так морское же. И то не закончил.
Сергей Крамцов
13 мая, пятница, день
Едва мы собрались с утра пораньше у машин, появился Белявский с вьюком за спиной.
— Вот это да! — охнул Васька.
Что может быть лучше парного вьюка из двух РПО-А[27]? Разве только два таких вьюка. Или даже три, если на халяву.
— Губу не раскатывать! — с ходу сказал Белявский. — Не используем — привезём обратно.
— А может, на боевые спишем, а? — с надеждой спросил Кэмел.
— Даже не надейтесь, — решительно ответил наш проводник. — Я не Дед Мороз. Пошли со мной, за ракетницами.
— А ракетницы зачем? — спросил я.
Белявский посмотрел на меня как на слабоумного, как будто пытаясь понять, на самом деле я что-то сказал или ему послышалось.
— Как зачем? А мертвяков развлекать?
— Ты о чём? — ещё меньше понял я теперь.
— Толпа мертвяков вокруг, например, — терпеливо начал он объяснять мне. — Если выпустить ракету в поле их зрения или даже зажечь фальшфейер, то пока ракета не прогорит, они на неё таращатся, на тебя внимания не обращают. Правда, это только с ракетами, что попроще и не такое яркое — им и хрен по деревне.
— Опа… А мы и не знали, — восхитился я местной изобретательностью. — Мы только «зорьками» глушили. Тоже действовало.
— «Зорек» не напасёшься, не наш профиль, — пожал он плечами. — А вообще народ вроде экспериментировать начал с вогами, чтобы такие блескучки отстреливать. Ну что, грузимся? Колонна сейчас пойдёт.
До территории арсенала дошли с колонной, без единой проблемы. Проскочили через КПП, в котором вместо ворот стояли два МТ-ЛБ. Один со щитами наверху, превращённый в гибрид ворот и баррикады, уставил ствол КПВТ в поле. Модернизированная «маталыга», Муромского тепловозного завода переделка, у старых башня с одним ПКТ.
В поле перед воротами было немало трупов, многие разорваны в клочья 14,5-миллиметровыми пулями. Некоторые из них ещё шевелились — разнести их разнесло, да вот не добило.
Арсенал был уже заметно разорён. По огромной, заросшей деревьями территории, застроенной редкими складскими блоками, расположенными на безопасном друг от друга удалении, катались грузовики, в которые ещё догружались какие-то ящики. Где-то кран грузил контейнер в кузов КамАЗа, где-то солдаты передавали какие-то коробки по цепочке. В общем, и правильно, территория здесь для обороны не самая удобная, слишком много сил придётся отвлекать.
Между двумя блоками пристроилась группа командно-штабных машин, к одной из которых меня Белявский и потащил. Постучал в дверь кунга, оттуда выглянул капитан-связист, худой и лысоватый.
— Знакомься, наш начальник связи, капитан Рябинин, — представил нас старлей.
— Крамцов, — протянул я руку. — Партизан вроде как.
— Это хорошо, — кивнул тот. — У тебя кто на получении связи?
— Вот он, — показал я на Большого. — Только что с нашей «сто-пять-девять» вы услышите? В город зайдём — и тишина.
— А вы на крышу куда-нибудь вскарабкайтесь, найдите место, — резонно возразил Рябинин. — Всё равно помочь идеями не могу. Зато, если прижмёт вас, можно послать пару «маталыг» с бойцами, вытащат. Ладно, чего кота за яйца тянуть, принимай связь. Всё равно Белявский «Северка» с ЗАСом забрал, так что он у вас за главный канал.
Я с удивлением посмотрел на пронырливого старлея, который показал сложенную у ног радиостанцию с аккумуляторным поясом и прочими приблудами.
После визита к начсвязи Белявский ещё откуда-то притащил в машину полный РД[28] гранат, сплошь РГО и РГН, чем окончательно сразил меня такой своей хозяйственностью и добычливостыо.
— Раскулачил народ с КПП, — пояснил старлей. — Им всё равно без надобности, с мертвяками они и так справляются, а нам пригодиться могут.
— Могут, — сказал я задушевным тоном. — И по-любому остатки на боевые спишешь.
— Не до хрена ли будет? — притворно возмутился он.
— В самый раз, или сам от мертвяков отбиваться будешь. Ладно, грузись в головную машину — и тронули. Я за руль.
Я снова плюхнулся на водительское сиденье «уазика», от которого поотвык за последнее время. Белявский сел справа, причём я сразу сунул ему РПК, раз уж место занимает, а за пулемёт встал Большой, который заодно и за связь отвечал. Сергеич, Шмель и Лёха ехали во второй машине.
КПП арсенала был совсем неподалёку от трассы, так что уже через пару минут мы катили, построившись уступом, по бетону пустынного шоссе к большому, занимающему уже весь горизонт городу впереди. Широкое шоссе было пустынно абсолютно, волна беженцев, какая и была здесь когда-то, схлынула давным-давно, и люди распределились по просторам всей страны необъятной, кто куда доехал. Иногда попадались бредущие из города мертвяки, но совсем немного. Мы даже не задерживались для того, чтобы пристрелить их, к тому же я требовал патроны экономить.
Слева от нас сначала тянулся танковый полигон, пустынный и без единого танка, а затем постепенно по сторонам шоссе появились какие-то заборы, гаишный пост, слева потянулась дачная местность, мелькали склады, справа мелькнул пустынный авторынок, мелькали какие-то заводики и заводы. Слева долго тянулся пустынный же аэродром с серьёзными бетонными взлётными полосами.
— Это авиазавода, — пояснил наш проводник. — Отсюда готовая продукция разлетается.
С этой стороны город, со слов Белявского, был самым что ни на есть промышленным. А ещё заметно наполненным мертвяками.
Вскоре перед нами показались дома городской окраины, кирпичные мрачные пятиэтажки, и на улицах сразу же прибавилось мертвяков. Точнее сказать, их стало сразу много. Они шли по тротуарам, они брели по проезжей части. Зрелище было пугающим. Они здесь были намного активней, чем в Москве, не соврали вояки местные.
— Белявский, ты вот что… показывай дорогу и предупреждай обо всех поворотах заранее, — сказал я сидевшему справа старлею. — Нам тут лучше не тормозить — порвут. Или заблокируют.
Урок с вылазкой в Техническую библиотеку, что на Кузнецком Мосту, был памятен чрезвычайно. Если бы не ОМОН со своим бэтээром, то пришлось бы нам на крыше здания жить оставаться, время от времени отбиваясь от настырных морфов.
— Я вижу. Ты гля, что творится, — пробормотал тот, поражённый обилием живой мертвечины. — Я в последний раз в городе был, пока ещё здесь только начиналось, нас сюда кинули блоки на улицах устанавливать. А ехай пока прямо, всё время прямо.
Так мы и ехали молча по прямому как стрела Московскому шоссе, в сторону центра Нижнего, стараясь не наткнуться на какого-нибудь излишне проворного мертвеца. Пару раз таким удавалось вцепиться руками в висящие на бортах стальные полосы, но скорости в сорок километров в час хватало, чтобы зомби не смог удержаться: рывок разжимал мёртвые пальцы.
— Ага, вот с чего они такие активные, — пробормотал я, когда услышал звук, который не спутаешь ни с чем — треск недалёкой перестрелки.
Шарашили и автоматы, и пулемёты, и что самое интересное — не по мертвякам. Тут семи пядей во лбу быть не надо, чтобы понять. По мертвякам стреляют не так, по ним стараются бить прицельно и экономно, чаще одиночными, а тут лупили частыми очередями вполмагазина. Такое бывает только в городском бою, когда расстояние между воюющими сторонами невелико. Да и воги хлопали, а ими по мертвякам огонь вести бесполезно. Надо или прямо в лоб целить, или никакого толку не будет — осколки застрянут в теле и черепную кость не пробьют. Они же маленькие, лёгкие.
— Где стреляют, как думаешь? — спросил я нашего провожатого.
— Не пойму… — отрицательно мотнул головой Белявский. — Похоже, что в стороне «Красного якоря», это завод такой, недалеко отсюда.
— А что там?
— Да ничего толком, — пожал он плечами, поудобней, однако, перехватив свой автомат. — Якорные цепи производят с якорями, и всё. На фига они нужны кому-то?
— Территория удачно расположена?
— Возможно. Укрепиться там можно. И литейное производство там неплохое, и сырья на сто лет вперёд. Там цепей этих небось на всю страну запас лежит, только переплавляй.
— Возможно, и так.
Действительно, а почему бы и нет? Думаю, что хорошая литейка, да с великим запасом стали, вскоре тоже очень востребована окажется. Хотя это всё предположения, может, у тамошних стрелков мотивы совсем другие, и не такие практические.
Мы ехали дальше, нигде не задерживаясь. Стрельба осталась справа от нас, хотя когда мы проезжали мимо, было слышно, что воюют совсем неподалёку. Затем она стала удаляться, а мертвяков ещё прибавилось, активных, рыщущих в поисках добычи. И приближалась туша мёртвого города, серая, мрачная, с поднимающимися местами в небо дымами пожаров.
— Серый, есть базар в эфире, — доложил Большой, попутно сканировавший эфир.
— О чём говорят? — спросил я.
— Три канала нашёл постоянных. На первом, похоже, отстреливаются от мертвяков и где-то обороняются. Без особой паники, делом человек занят. Подай то, подай это, там прикройте, сюда подойдите. И не военный по стилю, гражданский говорит. Ещё по одному каналу воюют с кем-то, какими-то «кремлёвскими». Воюет некий десант, базарит с базой, требует подкреплений. Третий канал самый интересный — собираются рвать какой-то мост, общаются две команды подрывников.
— Мост рвать — хреново. Про какой мост они могут говорить? — обратился я к Белявскому.
— Какой угодно, — озадачился тот. — Один уже взорвали, теперь остальное доламывают, полудурки. Надо бы осмотреться, по-хорошему.
Если впереди заваруха, то не влететь бы нам в неё с ходу, на всех парах. Когда народ воюет, то разбираться, кто это на двух «уазиках» и со стволами, не станет. Но вот одна проблемка — зомби вокруг до чёрта, если остановимся, то через минуту вокруг целая толпа будет. Почти все, мимо которых проезжаем, поворачиваются и идут следом за нами. Только движение нас и защищает. Давно мы такой толпы не видели.
— Вроде стрельба теперь впереди? — спросил я Белявского, прислушиваясь к россыпи очередей, вдруг донёсшихся с другого направления.
— Точно, — кивнул старлей. — Это у Московского вокзала пошло, по всему судя. Здесь железная дорога справа тянется, скоро в вокзал упрётся. Вот там и стреляют, кажется.
Так, со всех сторон обложили, можно сказать, и сзади и спереди пальба. И что нам теперь делать, чтобы самим себе проблем не нарыть?
— Предложения есть, как в оборот не попасть? — спросил у Белявского.
— Уйти в Сормово, — сразу ответил тот. — Там, судя по звукам, тише и есть несколько мест, откуда осмотреться можно.
— «Красное Сормово» тоже там? — заинтересовался я.
— Там. Вся основная промышленность там, — подтвердил он.
— Куда сворачивать?
— Давай на Чаадаева.
— Блин, ты не выёживайся, ты пальцем ткни, — прорвало меня задавленной нервностью. — На Чаадаева, блин… Нашёл знатока городской топографии.
— Прямо езжай пока, покажу.
Через пару минут мы свернули налево, на улицу поуже, идущую в глубь промзоны. С обеих сторон тянулись пейзажи всё больше промышленные, серые и скучные. Откуда-то сильно тянуло дымом. Мертвяков тоже хватало, но всё же не так много, как на Московском шоссе, так, один здесь, другой там… Мелочи жизни, можно сказать.
Тут я закрутил головой активней, даже скорость ещё чуть-чуть сбросил. Столько всего тут было вокруг наворочено… Мы в своей Москве и забыли уже, что бывает сразу столько заводов в одном месте. У нас их больше на банки и СПА-салоны поменяли, как цивилизованные люди.
— Это что там? — показал я на две высокие трубы, мелькнувшие в просвете между домами.
— ТЭЦ местная.
— На берегу, что ли? — прикинул я возможную географию.
— Да, почти на самом, — подтвердил Белявский.
Ну вот, картина «промышленной логистики будущего» сама складывается в голове. Подвоз топлива рекой, ТЭЦ даёт тепло с энергией на те же заводы. Всё водой, дороги даже не нужны.
Словно перехватив мои мысли, Белявский сказал:
— Там левее завод «Нефтегаз», который всякие котлы с бойлерами производит. И в том числе для ТЭЦ оборудование.
Ну, вот так. Всё на месте, всё под рукой. Ой, быть Нижнему столицей нового мира, точно быть. А столица бывшая быстро начнёт в окраину превращаться, да ещё и смертельно опасную. Ей даже до Твери теперь тянуться и тянуться…
— Это что за высотка? — спросил я, показав на новое здание-«свечку» перед нами.
— Не знаю, — сознался Белявский. — Новое, совсем недавно какая-то госкомпания себе построила. Они прямо к заводу примыкают, видишь?
Действительно, за офисной «свечкой» из-за стены виднелись заводские корпуса весьма серьёзных размеров.
— На крыше люди, — сказал я.
Людей к тому времени все заметили. На краю крыши высотки было нечто вроде баррикады из мешков с песком, за ней — крупнокалиберный пулемёт. Возле баррикады стояли трое, смотревшие на нас.
— Большой, наблюдаешь? — окликнул я Володьку.
— Да, четверо, ещё один за мешками, — ответил тот, глядя в бинокль. — Одеты по гражданке, у всех автоматы, разные, один — с эсвэдэхой. Но ведут себя не враждебно.
— Поближе подойдём, — скомандовал я самому себе и второй машине.
— Серый, у них частота связи с ними на тряпке написана, видишь — сверху свисает, — сказал Большой.
— Точно, — подтвердил я. — Давай запрашивай их, может, пообщаемся. Стрёмно как-то дальше соваться, не зная броду.
Не одни «логософтовцы» в Москве были такими умными, чтобы написать рабочую частоту. Это радует, что народ наш гибнет всё больше от Катастрофы, а не от слабоумия.
— Прокатимся вперёд-назад, на месте не стоять, — добавил я. — А то кинутся.
Мы проехали мимо мощного решётчатого забора, окружавшего офисное здание. Ворота были заперты, за толстыми прутьями ограды мертвяков не было. Ещё нескольких людей мы увидели в открытых окнах второго этажа, они просто смотрели на нас. Оставили здание слева, проехали дальше, и тут заговорил Большой.
— Серый, есть связь, — доложился он. — Там просто группа людей, обещают запустить нас во двор, но мы должны выбраться на параллельную улицу и заехать через служебные ворота. Я представился разведгруппой вояк из Мулина.
— Я знаю, где это, — сказал Белявский. — Не разворачиваемся, первый поворот налево. И объезжаем территорию по кругу, заодно осмотримся.
Неплохо будет поглядеть с крыши, а заодно и людей расспросить, что здесь происходит. И кто с кем так интенсивно воюет, да ещё по всему городу. И дальнобойную антенну к рации там растянуть можно.
Я свернул с широкого проспекта в узкую улочку, тянувшуюся между стеной какого-то учреждения и бетонным забором, затем снова свернул налево. Впереди грохнуло несколько выстрелов из автоматического оружия и гладкоствола, затем я увидел открывающиеся ворота, за ними несколько человек с оружием, перед воротами же лежали несколько теперь уже окончательно мёртвых зомби. Там же было набросано немало обглоданных костяков — трупы подъедались, и этому процессу никто не препятствовал. Ну и правильно, а то воняло бы намного сильнее, чем сейчас. Впрочем, сейчас тоже смердит не слабо.
Один из вооружённых людей замахал нам рукой, быстрее, мол, и ещё через несколько секунд мы влетели во двор гостиницы, а ворота сразу же начали закрываться.
— Объезжаем здание справа, не стоять здесь! — крикнул тот, который махал нам рукой.
Мы свернули куда сказано, затем за угол, после чего уже встали. Люди от ворот подбежали следом. Тот, который командовал, оказался в милицейской повседневной форме, с погонами старлея, с «укоротом» в руках. Остальные были кто в чём, в основном — гражданские, но был и один курсант-танкист с «веслом» АК-74 в руках. В общем, полный разнобой и сборная солянка.
Я вышел из-за руля, на ходу стаскивая перчатку и протягивая руку для приветствия. Поздоровался с подбежавшими, но ментовской старлей крикнул с ходу:
— В здание заходите. Не стойте здесь, нечего мертвецов приманивать.
Видя, что наш народ заколебался, он сказал:
— Не беспокойтесь за груз, если есть — тут нет никого снаружи, мы все запрёмся. А больше здесь в окрестностях никого.
В сопровождении встречавших мы зашли в здание через какую-то хозяйственного назначения металлическую дверь. Несмотря на вполне гостеприимное поведение хозяев, мы были настороже. Мало ли зачем нас пригласили? Может быть, им тоже нужны два «уазика» и куча стволов, во дворе гостиницы машин-то совсем немного, пара каких-то мебельных фургонов, две «Нивы» и новенькая «Тойота Прадо».
— Все зашли? Запираемся, — скомандовал милиционер, когда мы сгрудились в тесном коридоре за дверью.
Щёлкнул замок, и нас повели через какие-то подсобки в холл гостиницы; там уже предложили присаживаться в кресла, что мы и сделали. Заметил, что стеклянная витрина, выходящая на улицу, полностью затянута выше человеческого роста нанизанными на верёвку то ли простынями, то ли скатертями. Явно чтобы не привлекать внимания мертвяков с улицы, шляясь перед стеклом. А что, правильно.
— Чем обязаны? — спросил милицейский старлей, присаживаясь на спинку дивана.
— Мы разведку города проводим, пытаемся выяснить обстановку, — обтекаемо ответил Белявский.
— Из Мулина? — переспросил тот. — Из какой части?
— Из всех сразу. Там теперь сводное соединение, иначе не назовёшь, — объяснил обстановку наш проводник.
— Лучше бы в городе помогли, а вы вон куда свалили… — сокрушённо вздохнул мент, сняв кепи и пригладив волосы рукой.
— А что делается в городе? — спросил я.
— В городе делается всякое. Война за ресурсы в городе, — вступил в разговор подошедший откуда-то из-за стойки администратора седой человек в камуфляже «флора», с «укоротом» в руках, но явно не военный. — Делят какие-то склады, заводы, ещё что-то. Здесь, в Сормовском районе, окопались всякие заводские, насколько нам известно, во главе с директором судостроительного.
Он закашлялся, но оправился, продолжил рассказ:
— Ну, заодно «заводские» предъявили права на мост через Волгу и на Бору наложили руку на склады Росрезерва.
— Бор — это другой берег Волги, — пояснил для меня Белявский.
— Местная администрация, какие-то бандюги, что ли, не поймёшь их, с половиной ментов окопалась в кремле, их так и зовут «кремлёвскими». Они удерживают Нижегородский район и всё, что примыкает к нему с этой стороны Оки, до железной дороги. Автозавод у них.
— Это как мы ехали, — снова пояснил Белявский. — Всё время справа от нас была железка. За ней автозавод, потом Ока. И через Оку два моста в Нижегородский район. Один взорвали.
— Верно, — подтвердил его слова седой. — По железке как раз фактическая граница и проходит в основном. В городе есть ещё пара самостоятельных банд поменьше, и есть группы людей, собирающихся в промзонах. На Бору, в районе грузового порта, тоже что-то происходит. До «заводских» от нас недалеко, но несколько зданий удерживаются «кремлёвскими», у них там огневые точки на крышах, и они, видать, эфир сканируют. Мы, когда хотели прорваться к «Красному Сормову», договаривались по радио, а они перехватили, видимо, и как мы подъехали — дали со всех стволов. Мы три машины потеряли и пятнадцать человек, из них половина — гражданские. Еле вернулись сюда. А вы кто будете, кстати?
Я представился, протянул руку. Тот крепко пожал её, представился в ответ:
— Березин, Аркадий. Бывший главный инженер этой гостиницы.
— А это гостиница разве? — удивился я.
— И гостиница тоже. Точнее, это гостиница, но часть площадей сдаёт под офисы, а два этажа из них занимает компания-собственник. Занимала, — поправился он, подумав.
— Скажите… А у вас ведь завод тоже куда как стратегической важности. Зачем вам прорываться к сормовским? Если вы удержите эту территорию, не дадите ей сгореть или развалиться…
— Масса причин, — ответил Березин. — Первая и главная — нас мало, мы территорию не удержим. Народ всё больше в другие места прорывался, а мы вот здесь застряли. Вторая — все припасы у «заводских» или «кремлёвских», мы в магазинах подбираем, что уцелело. А уцелело немного. У нас припасов на пару недель, а что потом делать — не знаем. И третья причина — мы изолированы, а «кремлёвские» точно хотят нас отсюда погнать.
— А кто тут у вас? — спросил я, неопределённо поведя рукой вокруг.
— Разный народ, отовсюду. Хорошо, что оружием разжились. Василий Сергеевич… — он кивнул на мента, — помог прихватить со складов городского УВД. Пока здесь держимся, но нужно что-то решать. Транспорта у нас теперь не хватает, как прорываться в промзону — не знаем. Ехать из города, так там в «Красном якоре» банда засела, от них бывают проблемы, и опять же — дефицит транспорта.
— Мало в городе транспорта? — удивился я.
— Немало, но надо уметь его без ключа заводить, а у нас именно таких специалистов нет, — усмехнулся он. — Тайна за семью замками это для нас. А с чем-то долго возиться не получится, мертвяки окружат и разорвут. Надо чтобы раз — и в дамки.
— У нас такой есть. — Я показал на Шмеля. — А с крыши у вас как обзор?
— Хороший. По крайней мере, могу показать, где у «кремлёвских» огневые точки.
— А покажите, если нетрудно.
Мы направились наверх вчетвером, Березин, Белявский и мы с Лёхой. Остальные остались внизу охранять наше барахло и заодно беседовать с обитателями гостиницы.
— Лифт не работает, сами понимаете, — сказал главный инженер, выходя с нами на лестницу. — Ворота запитали от резервного генератора, но солярки немного. Ну и радиостанцию, батареи заряжаем.
— Есть связь с кем-нибудь?
— С «Красным Сормовом», но «кремлёвские» её слушают.
Подъём был долгим, успели изрядно запыхаться. Гостиница оказалась восемнадцатиэтажной, с плоской, залитой гудроном крышей, из которой торчали вентиляционные киоски и выход с лестницы. С четырёх углов были сложены баррикады из мешков с песком, за одной из них стоял пулемёт НСВ «Утёс»[29] и несколько коробок с лентами рядом, за остальными было пусто. Наверное, этот пулемёт должны были перетаскивать с места на место, когда определится наиболее угрожаемое направление. Кстати, а его откуда взяли? Вряд ли на складах ГУВД такое есть.
Двое из сидящих на крыше больше смахивали на байкеров, оба в джинсах, ботинках-берцах и побитых «косухах», ещё один, с СВД, был военным, «вованским» сержантом, из дезертиров, судя по всему, и кроме них был какой-то мужичок в кожаной куртке, невзрачного вида. Березин подошёл к ним, спросил, что видно. Ответил невзрачный в кожаной куртке, мол, не видно ничего.
А вид с крыши гостиницы был отличный, до самого-самого центра, до вокзала и дальше, и даже кремль сквозь дымку проглядывал. Мы выстроились вдоль края, достали бинокли. Березин встал между мной и Белявским, продолжил просвещать нас:
— О связи теперь расскажу и о чём радио рассказывает. На Бору «заводские» сидят плотно, к ним морячки из Каспийской флотилии присоединились, их в город по какой-то надобности занесло. Держат там порт и все основные заводы, что недалеко от реки, включая нефтебазу. «Кремлёвским» их оттуда точно не выбить, но они пытаются. У «заводских» и мост, и средства переправы, но «кремлёвские» через реку могут их обстреливать, что и делают. Ещё воюют за склад Росрезерва, что на Бору. «Кремлёвские» туда дошли сушей, в обход. Склад пока у «заводских», они его понемногу вывозят.
— А НПЗ[30] Кстовский у кого? — спросил Белявский.
Я напрягся, вспомнил, что Кстово — город ниже по карте, на юг от Нижнего. Очень близко. На правом берегу Волги, и если его держит не кто-то из местных, то по логике им должны владеть «кремлёвские».
— Не знаю. Чего не знаю, того не знаю, — покачал головой Березин. — Но думаю, что под «кремлёвскими». Их направление из города, «заводские» туда не суются.
— А кто мосты собирается взрывать?
— Уже знаете? — удивился Березин.
— Со сканера информацию сняли, переговоры подрывников, — сказал Белявский.
— «Заводские» собираются. Хотят Бор от города отсечь. «Кремлёвские» их от моста фактически отогнали, если пройдут на ту сторону, то тогда склады к ним перейдут.
— Это что получается, что на ту сторону реки никак не попадёшь теперь? — удивился я.
— Можно попасть, — обнадежил меня Березин, — «Заводские» на пароме подвозят, правда, не с того места, откуда раньше, а от «Красного Сормова».
— А откуда раньше? — не понял я.
— Не бери в голову, — усмехнулся Белявский. — От Александровского сада раньше возили.
— У них же весь речной транспорт, и тут ещё такое вышло… — продолжил инженер. — С Каспийской флотилии здесь были арткатера в ремонте, две штуки. С экипажами, естественно, забирали их уже. Ну и тут остались, когда началось. Сейчас они на стороне «заводских», так что на берегу «кремлёвские» сильнее, но с воды их сшибают. А у «заводских» и паромы есть, и на судостроительном десантные «Серны»[31] они строили, тоже пара здесь стоит. А помимо них будет никак. И к ним попасть сложно, я говорил. Видите вон то длинное такое здание, бывший институт?
Я навёл бинокль в ту сторону, куда показывал Березин, и вскоре обнаружил на крыше указанного дома две баррикады с пулемётами за ними. На середине крыши были установлены палатки, а на дальнем краю — висячий сортир, откуда всё вниз, во двор валится. Действительно, удобное место, оттуда все подъезды в сторону промзоны перекрываются, насколько я могу теперь ориентироваться на карте. И устроились всерьёз, похоже, что с проживанием. Палатки, туалет, кострище. Можно вахтовым методом менять людей. И это не все точки «кремлёвских», есть и ещё, в их группировке тысячи три человек, со слов того же Березина, так что хватило им людей, чтобы безопасно рассадить по крышам.
Они всё же успели какой-то серьёзный военный склад захватить, их возле города прорва, со всех сторон, там и разжились. Кроме того, «кремлёвские», судя по всему, контролировали НПЗ, а у «заводских» были большие хранилища топлива в порту и за «Красным Сормовом», так что ни одна из сторон не имела пока проблем с горючим. Против «семидесятых» бэтээров «кремлёвских», взятых с консервации, у «заводских» было несколько новеньких БТР-90 прямо с арзамасского завода, которые сняли с состава на сортировочной станции, прямо из-под носа у «кремлёвских». А также «восьмидесятые» бэтээры с капиталки. С боеприпасами у обеих сторон тоже было всё в порядке. «Кремлёвские» захватили склады, но и «заводские» распотрошили склады инженерного полка сокращённого состава в глубине области, выше по течению, поставили там гарнизон и возили требуемое рекой. В результате в городе установилось равновесие между враждующими сторонами, сил взять верх не хватало ни у кого.
— Крамцов, что скажешь? — спросил Белявский.
— Трындец, скажу. Нам не прорваться, — заключил я. — Сверху расстреляют, если они долбят по каждому, кого видят. Если нам без «заводских» реку не пересечь, то и к ним нам тоже не попасть.
Гулкий грохот раскатился вдали, заставив задрожать землю, над серой панорамой опустевшего города начало подниматься серое, то ли пыльное, то ли дымное, облако. Было даже слышно, как в здании под нами зазвенели стёкла.
— Вот и всё, моста больше нет, — сказал Березин. — Был город Бор, а стал остров Бор. Теперь туда как на Луну.
Я выругался. Настроение испортилось окончательно.
— Я вот о чём хотел вас спросить… — повернулся я к нему, — «Кремлёвские» эти самые, они что, совсем отморозки? Стреляют всех, кого видят, или всё же у них какие-то цели есть?
Березин хмыкнул, ответил:
— Не всех, естественно. Они ребята практичные, строят лично себе светлое будущее. Но в сторону «Красного Сормова» и Сормовского Затона никого не пропускают, они сами виды туда имеют. Тут же какое дело… теперь в промзону можно попасть в двух, максимум — трёх точках. Всё остальное уже заблокировано. И у этих точек «кремлёвские» пристроились, сразу видят, кто к кому едет. Если в промзону, то собираются усилить врага. И тогда стреляют без предупреждения.
Я снова навёл бинокль на позицию «кремлёвских» на крыше здания. Километра два с лишним отсюда, их крыша ниже, чем наша. Из имеющегося оружия их никак не зацепишь. Подобраться скрытно невозможно. Город пуст, даже звук мотора разносится далеко. Пешком невозможно: мертвяков много, разорвут. Постоянная стрельба их всё время беспокоит, вот и ползают по улицам. А у них там, кажется, два «Утёса», и явно РПГ имеются. Они даже технике могут проезд перекрыть, улицы не такие уж и широкие. А вот если…
— А вы здесь, как я посмотрю, территорию завода прикрываете?
— Это они так думают, — усмехнулся Березин. — Чем нам прикрывать? Но позиция отличная, мимо нас не пройдёшь, вот они и полагают, что мы тут до зубов вооружились.
— Белявский, у вас что есть из высокоточного или, скажем, самонаводящегося? С дальностью не меньше трёх верст? — повернулся я к нашему спутнику офицеру.
— Ты забыл, что у нас целый артполк? — хмыкнул тот. — Дивизион «саушек» не хочешь?
— «Саушек» не хочу, они домишко развалят, а там гля какая красивая позиция. Тут что-то такое надо, чтобы этих накрыть, которые там сидят, но имущество не портить. Шарахнуть по ним и сразу зачистить здание.
— Верно. А так можно «Краснополем»[32] по ним. Или «Китоловом»[33], у нас они есть. Поставили бы прямо здесь «двадцать второй» дальномер, подсветили бы лазером, а пушку вообще на окраине разместили бы.
— А что за «Китоловы»? — заинтересовался я.
— Снаряды с лазерным полуактивным наведением, — развеял он моё невежество. — По неподвижной цели вероятность поражения считай что единица. Да не развалят, как я думаю, там же заводской корпус, должно быть достаточно крепко. Один выстрел дать, даже не по ним, показательно, дальше они сами разбегутся. Занять высоту, оттуда дальше целиться. Батарея «Гвоздик»[34] плюс бэтээры, пара танков — и город наш. «Кремлёвских» этих в Волгу загоним. Или договоримся. Запросто.
Прав Белявский на все сто. Кроме того, что парой танков город захватим. Насколько я понимаю, «кремлёвские» эту пару танков в гробу видали. Но! Воевать и не надо, надо лишь показать готовность к войне. Договориться всегда лучше, тем более что поводов к вражде смертной не видно, так, рейдерствуют поганцы, старыми инстинктами живут.
Ведь если сшибить основные огневые точки «кремлёвских», то вполне можно прорваться к промзоне. Они будут вынуждены менять позиции, а это не так просто теперь. Ты сначала позицию найди, добеги до неё, чтобы тебя не сожрали, и зачисть от мертвечины. Городской бой вообще должен превратиться лишь во владение удобными для ведения огня и целеуказания крышами.
А если они не отморозки и это понимают, то можно и вовсе бескровно решить все вопросы. Они просто поймут, что лучше удовлетвориться достигнутым, провести границы и окучивать свою делянку, сотрудничая с теми, кто рядом. Активов у них самих хватает, зачем им обязательно всё подряд жрать?
— Ну что, попробуем отсюда связаться? — спросил я Белявского. — На крайняк можно придумать что-нибудь, чтобы вибратор развернуть, тут самая высокая точка в этом направлении.
— Давай попытаемся, — согласился старлей, затем обратился к Березину: — Не возражаете, если мы у вас тут денёк-другой поживём? Не объедим, у нас сухпай с собой аж на пять дней.
— Это как раз не проблема, еды у нас хватает, — ответил тот. — Проблема в другом — в том, что питаемся консервами сами, даже костёр не из чего жечь толком, вся мебель в гостинице из ДСП, только вонь и дым. Газоснабжение тоже отключено, как и электричество, а солярка только для генератора, на крайний случай.
— Ничего, переживём, — сказал я. — А вот четырёхметровую опору для вибратора я бы подобрал, будь возможность, раз уж мы тут задержимся. Что посоветуете, товарищ главный инженер гостиницы?
— Вам для чего? Радиостанцию развернуть?
— Именно.
— Значит, ничего тяжёлого. Нет проблем, сейчас какую-нибудь палку подберём, к телевизионной антенне привяжем, и будет вам четыре метра. Уж с этим проблем точно нет.
Валера Воропаев, Зять
13 мая, пятница, вечер
Буксир, на который возлагал вчера надежды Петя, оказался проблемным. Хоть снаружи он выглядел целым, но двигатель практически отсутствовал, и ещё рулевое было разобрано, а также большинства приборов не хватало. А вот с «Путейским-46» повезло. Мало того что работы с ним было немного на первый взгляд, так ещё и МАЗ, с которого требовалось позаимствовать дизель, нашёлся сразу. Наплевав на всё, мотор сняли с одной из своих же машин, тащивших трейлеры с катерами с Базара. Машин много, теплоходов мало, так что Валера принял волевое решение — снимать недрогнувшей рукой.
Помощников у Буксира тоже хватало, не зря же целую бригаду технарей с собой привезли. Что сняли движок мгновенно, что на катер его погрузили — толково и аккуратно. Трудность была лишь в том, чтобы его перегрузить на теплоход и установить на подобающее место. Но и тут справились, быстро собрав импровизированный подъёмник с талями прямо над машинным отделением. Откинули крышки, закрутили ручки лебёдок, и работа закипела.
И вроде бы только с утра в портовый затон прибыли двумя катерами, а сейчас, к вечеру, уже начали установленный двигатель испытывать. Тот рычал, плевался сизым дымом через выхлопную трубу, но, в общем, работать не отказывался. Петя-Буксир сиял надраенной корабельной рындой и чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Мертвяки в порту были, хоть и немного, но попасть на дебаркадер не могли. Сходни были предусмотрительно убраны, и двое бойцов с автоматами сидели на мостике того самого буксира, подстраховывая работающих. Но стрелять даже не пришлось. Зомби бестолково мыкались по берегу, и вскоре на них даже внимание перестали обращать.
— Старшой! — окликнул стоящего на палубе катера Валеру Петя-Буксир. — Принимай пароход. Флагман типа. Сейчас отваливать будем.
Обрадованный Валера одним прыжком перескочил на палубу «Путейского», взбежал по трапу на надстройку и оказался в рубке. Следом зашли Петя и Матроскин.
— Ну ладно, двинем, благословясь, — волнуясь, сказал он.
— Да ты не нервничай, всё нормально будет, — сказал Петя, становясь к управлению.
За кормой теплохода забурлил-заплескался бурун, вспухающий на гладкой поверхности воды, судно медленно потащило назад.
— Видал? — радостно закричал Буксир. — Пароход что надо, ходить по Волге-матушке будет в лучшем виде! Эх!
На катерах и дебаркадере закричали, засвистели, кто-то, не удержавшись, даже пальнул короткой очередью в воздух, за что схлопотал по шее. Радовались все, как в Новый год.
Небольшое судно медленно развернулось в тесном затоне с помощью катеров; затем те пошли вперёд, выходя через узкое горло залива на волжский простор, а следом за ними утюгом пополз «Путейский».
— Охренеть, — выдохнул Валера. — Так бы прямо и пошёл в рейд, прямо отсюда.
— Отсюда не выйдет, — резонно ответил Петя. — Надо ещё кое-чего подделать. А вот денька через три, благословясь, можно и двинуть будет. Гарантию даю.
— Да это понятно, — кивнул Зять. — Это я уже так, от избытка эмоций. Его ещё вооружать надо, голым ходить по нынешним временам страшновато.
— А что ставить будем? — заинтересовался Матроскин.
— Да «Утёса» думаю прямо здесь, перед рубкой, поставить, — сказал Валера. — Глянь, какой сектор получается. И на корму ещё один.
Теплоходик понемногу начал разгоняться, и Валера спросил:
— А штатно у него какая скорость?
— Девятнадцать километров в час по спокойной воде, — ответил Буксир.
— Километров? — удивился Валера.
— Так мы речники, а мили с узлами какие? — чуть издевательски ответил Петя. — Правильно, морские, не для нас, сиволапых. Это вы в кабельтовых меряйте, а нам и в лаптях сойдёт.
— Ладно, рули давай, — засмеялся Зять. — Я огляжусь покуда на судне.
Вышел из рубки на крышу надстройки, огляделся. Грузовой порт, больше напоминавший неряшливое скопление шаланд вокруг огромного плавучего крана, плавно уходил назад. Плыли крутые песчаные берега, тянуло с кормы солярным выхлопом. Два механика в засаленных спецовках сидели на ограждении прямо у моторного отсека, покуривая и контролируя работу. Мало ли что, всё же только поставили. Но, судя по спокойному выражению их лиц, всё было в норме.
Открыв тяжёлую дверь, Валера заглянул в кают-компанию. Свет попадал в маленькие круглые иллюминаторы. Валера пощёлкал выключателем, но лампочек в потолочных плафонах не было. Обстановка более чем скромная и обшарпанная донельзя, но это как раз не проблема. Подключить людей, и за пару дней тут всё в божеский вид приведут. По левую руку пристроились два тесных кубрика с откидными койками, в которых, впрочем, вполне можно было переночевать. Как в купе в поезде. А если надо, то можно и в кают-компании народ дополнительно разместить, немало втиснется.
— А чего… хороший пароход, — пожал он плечами, обращаясь к вошедшему следом Матроскину. — Очень даже неплохо прокатиться будет.
— Ага, точно, — кивнул тот. — Да и глянуть интересно, как теперь что и где. Новый мир посмотрим.
— Колумбы, мля, — высказал резюме Валера.
Пошли на корму, на которой возвышался небольшой кран, сваренный из серьёзного сечения стального профиля.
— Мужики, а работает железяка? — спросил Валера.
— Если бы работала, мы бы с талями не мочалились, — сказал один из мужиков, ловким щелчком грязных пальцев отправив в воду окурок. — Но починить можно, не вопрос.
— Это хорошо, — снова про себя сказал Валера. — Осталось только прикинуть, сколько сей «Титаник» на буксире тащить сможет. Ладно, у Буксира уточню.
Сергей Крамцов
15 мая, воскресенье, день
Разместились мы на ночлег в номере на верхнем этаже, откуда на крышу недалеко бегать было. С развёрнутой наклонной антенной дальности принесённого Белявским «Северка» и на двести километров хватит, так что связь установили легко. До Гороховца не хватило, но до ретранслятора на арсенале — вполне, что одно и то же в общем-то.
Рядом с нами закучковалась верхушка засевших в гостинице людей — Березин, ментовской старлей Вася Зворыкин и курсант последнего курса военного училища Николай Романюк, совершенно случайно, проездом, угодивший сюда аж с Дальнего Востока.
Предусмотрительный Белявский, как я уже говорил, прихватил с собой «бээску» — блок связи в режиме ЗАС[35], поэтому мы не опасались радиоперехвата. «Кремлёвские» — это не американское АНБ[36], суперкомпьютеров для расшифровки сообщений у них нет, так что разговаривали мы с арсенальным ПВД вполне свободно. Дольше всего пришлось ждать ответа на главный вопрос: хотят ли вообще гороховецкие вояки соединиться с теми, кто засел в промзонах? И, соответственно, взять под защиту их активы.
На связь с нами вышли лишь через семь часов, к вечеру, пропустив несколько назначенных сеансов, но, к моей радости, здравый смысл возобладал. Вояки решили устанавливать связь с Сормовской промзоной. Сначала хотели предложить нам скрытно пробраться к ним и связаться с ПВД уже оттуда, но эту идею мы сразу отмели как нежизнеспособную. Скрытное перемещение по улицам невозможно, можно лишь как на выставке кататься на машине, привлекая к себе всеобщее внимание.
Стрельба со стороны «Красного якоря» стихла ещё вчера и уже не возобновлялась. Равно как и от вокзала. Похоже, что стрельба у вокзала была связана со взрывом Волжского моста, и, когда он рухнул, причина для боя исчезла. Рассосалась вроде как.
Связь с промзоной была у Березина, но связь в открытом режиме, на которую «кремлёвские» подсаживались без всяких проблем. Толковой организации, даже расписания связи и схемы переключения каналов у них не было. Впрочем, эфир и так не слишком загружен, так что при наличии частотного сканера у противника избежать прослушки практически невозможно, он будет скакать по частотам почти с той же точностью, что и ты. Поэтому решили ограничиться кратким уведомлением о том, что к «заводским» скоро придёт помощь, и сочли это достаточным.
Ещё сутки мы просто или просидели на крыше гостинцы, высматривая огневые точки «кремлёвских», или спали в номере на верхнем этаже — теперь в гостинице свободных номеров было более чем достаточно. Здание большое, а населяло его меньше ста человек. Заметную пользу постояльцам принёс Шмель. Он дважды выезжал с местными к примеченным ими грузовикам и заводил их безо всяких ключей. А заодно организовал курсы обучения этому искусству.
Среди жителей гостиницы оказался один человек, работавший раньше в каком-то НИИ и по долгу службы не раз бывавший в здании, на крыше которого разместились огневые точки «кремлёвских». С его слов, здание это весьма удобно для того, чтобы сидеть на крыше, и нет необходимости зачищать его полностью. В нём было два подъезда. Один вёл через все этажи, цеха и лаборатории, а вот второй — исключительно в несколько технических помещений под крышей и на самую крышу. И всё. Судя по всему, именно этим подъездом «кремлёвские» и пользовались — он закрывался внизу массивной стальной дверью, а зачистить лишь лестницу и несколько комнаток для группы вооружённых людей труда бы не составило.
И он оказался прав — на утро второго дня нашего пребывания на уже осточертевшей крыше мы увидели, как к длинному зданию подкатили два БТР-70, встали прямо у ближнего к нам, частично скрытого стеной угла, а на крыше началось активное шевеление. Так и оказалось — свежую смену доставили, старую увезли на отдых. Выводы? А никаких, всё равно без поддержки туда не попадёшь, ежу понятно. Дверь внизу я на их месте не только бы запирал, но ещё и растяжек бы на неё навешал. Войдёшь шумно — они наверху всполошатся, а охранять единственную лестницу для десятка человек с автоматическим оружием и гранатами — чистое удовольствие. Да и вообще, зачем я об этом думаю? Нас ведь даже не просит никто этим заниматься, мы здесь с целью сбора информации.
Однако кое-что не давало мне покоя во всей этой истории. А именно — если начать войну с «кремлёвскими», то тогда и дальше придётся воевать. Войны — дело такое: начать легко, а закончить трудно, особенно когда между воюющими большая кровь остаётся. А вот если те же «кремлёвские» узнают, что к противнику идёт серьёзное подкрепление, да ещё с серьёзной техникой, как они тогда поступят? Если там есть люди благоразумные, то отступятся, попробуют найти почву для компромисса. Тем более что на нынешних позициях они оказываются зажатыми между «заводскими» и «гороховецкой группировкой», но не преступной, а военной. Всё же с переговоров следует начинать. Но не сейчас, а с позиции силы. Когда эти самые силы подтянутся.
Посоветовался с Белявским, и он со мной согласился. Снова связались с руководством, получили в ответ приказ ждать прибытия разведгруппы из Гороховца, которая уже вышла. Ждать так ждать, наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай.
Действительно, через четыре часа на улице появились сразу три БТР-80. Вышли на связь, им объяснили, как попасть во двор гостиницы. Заметили их и с НП «кремлёвских», там началась какая-то беготня и суета. А ещё минут через десять на крыше гостиницы стало многолюдно. Появился командир РБ[37] артполка капитан Павлов, с ним ещё несколько человек. Те быстро расположились, устанавливая средства связи и лазерный дальномер-целеуказатель, больше всего напоминавший излишне вытянутый вверх старинный фотоаппарат на треноге. Установили связь с развернувшейся на подходе к городу группировкой — батареей «Акаций»[38] и стрелковой ротой. А затем прапор-связист начал вызывать руководство «кремлёвских» на тех каналах, где уже заметили их активность.
Ответа долго ждать не пришлось, минут через пять связь появилась. Тангенту передали Павлову, тот поинтересовался личностью собеседника, но в ответ ему нахамили, упомянув одетого в пальто коня. Он пропустил грубость мимо ушей, затем сказал следующее:
— Здесь командир разведбатареи артиллерийского полка капитан Павлов. Имею полномочия вызвать на переговоры руководство так называемых «кремлёвских». Цель переговоров — беспрепятственный доступ к Сормовской промзоне. Время на размышление и выезд полномочных представителей на переговоры — два часа, начиная с настоящего момента. Место переговоров — крыша высотного здания, куда вы как раз смотрите. В случае отказа или неприбытия представителей на переговоры мы начнём полномасштабные боевые действия с применением всех видов вооружения. Всё. Повторяю ещё один раз…
Он снова повторил весь текст дословно. Отключился, сказал нам:
— Ну что… будем ждать. Думаю, что договоримся.
— Надо демонстрацию возможностей придумать, цель выбрать, — сказал Белявский.
— Цель… вон там, реклама «Панасоник» на крыше, влево пятнадцать. Нормально? — показал Павлов.
— Вполне, как я думаю, — ответил Белявский. — Отовсюду видно, оценят.
Нормальная цель. И разлетится красиво, и людей не видать поблизости, и разрушения некритичными будут.
Через час с небольшим после выхода в эфир на частоте радиоопознания появились «кремлёвские». Их представитель назвался полковником милиции Чистяковым, сообщил о готовности прибыть на переговоры. И ещё через пару минут вдалеке показались новенький бронированный «Водник»[39] и идущий следом за ним устаревший БТР-70. Машины запустили туда же, во двор гостиницы, подкопившихся возле неё мертвяков быстро отстреляли из окон.
Переговоры решили проводить на крыше, куда пропустили прибывших — милицейского полковника в городском камуфляже и какого-то гражданского. Гражданского, одетого дорого, эдак… вроде как охотник на отдыхе, с лёгкой небрежностью, у которого на поясе висела кобура с выпендрёжным никелированным револьвером, кажется, «Ругером». С ними были ещё двое в полной боевой и даже в шлемах «Рысь» с забралом, оба непонятно какого ведомства. У одного был ПКМ, второй вооружился «Абаканом»[40].
Держались гости подчёркнуто миролюбиво. Перездоровались со всеми за руку, гражданский, неуловимо знакомый, лет сорока, с приятным лицом, в очках с золотой тонкой оправой, всем улыбался.
Сели в несколько кресел, которые заранее притащили снизу, из гостиницы. Гражданский явно привычно взял инициативу разговора в свои руки:
— Давайте знакомиться, господа. Моя фамилия Рубцов, я полномочный представитель президента по Волжскому федеральному округу. Со мной — Чистяков Пётр Сергеевич, заместитель начальника ГУВД города Нижний Новгород. Ну и двое господ в форме — наши помощники и защита.
— Командир разведбатареи капитан Павлов. Представляю объединённую оперативную группировку войск, — достаточно лаконично ответил Павлов.
— Старший лейтенант Белявский, разведотдел группировки, — отрекомендовался наш проводник.
— Сержант запаса Крамцов, командир отдельного партизанского отряда имени нерушимой дружбы товарищей Че Гевары и Сидора Ковпака, — внёс свою лепту в процесс взаимных представлений я и решил при этом не мелочиться с титулами.
Рубцов явно озадачился на секунду, затем усмехнулся и принял моё представление как должное. Затем спросил:
— А они… товарищи Ковпак и Че Гевара, точно дружили?
— Обязательно дружили бы, если бы не разделившее их расстояние и время, — уверенно ответил я.
Рубцов кивнул:
— Несомненно. Если бы не расстояние… Хорошо, господа, мы выслушали ваше требование ещё по радио. Догадываемся, что противостоять выполнению вашего решения мы не в силах. Я даже склонен думать, что вы заготовили нам какую-нибудь эффектную демонстрацию ваших возможностей, так ведь?
— Так точно, — кивнул Павлов. — Продемонстрировать?
— Если без жертв, то было бы интересно, — кивнул Рубцов. — Люблю фейерверки.
— Без жертв.
— Тогда прошу вас.
Метка лазерного луча уже была размещена под рекламным щитом на крыше удалённой от нас высотки. Павлов дал команду, и через пару десятков секунд щит разметало по окрестностям, а на его месте вспухло большое дымно-пылевое облако, медленно расползавшееся в безветренном небе. Перекрытия верхнего этажа здания просели. Рубцов спокойно кивнул, затем спросил:
— Подразумевается, что именно таким способом вы сметете все наши огневые позиции в зданиях и пройдёте силой. Так?
— Именно так, — кивнул Павлов. — У нас уже батарея «саушек» в пяти километрах отсюда и разведрота. А в течение нескольких часов сюда может подойти группировка размером в мотострелковый полк с приданными средствами усиления. И до двух эскадрилий вертолётов с подлётным временем в тридцать минут, со всем штатным вооружением.
— Так понимаю, что всё, что осталось от частей западней города, слилось в одну группировку? — подал голос Чистяков.
— Так точно, — кивнул Павлов. — Поэтому недостатка именно в средствах усиления мы не испытываем. Можем позволить себе воевать исключительно высокоточным оружием и вообще не вступать в прямое противодействие.
— Какие у вас цели помимо получения прохода в промзону? — спросил Рубцов.
— Изначально — никаких, — развёл руками Павлов. — Разобраться в происходящем, по возможности прекратить бои между людьми — и так мир погиб, зачем добивать друг друга?
— Благородно, — усмехнулся Рубцов. — Проблема в том, что господа, занявшие промзону, игнорируют законную власть, то есть руководство города и федерального центра. Фактически мы пытаемся навести в городе конституционный порядок.
— Разрешите, товарищ капитан? — поднял руку я, обращаясь к Павлову.
— Давай.
— Господин полномочный представитель президента, — заговорил я проникновенным голосом, — видите ли, я прибыл из Москвы… То есть из федерального центра. Последних представителей правительства страны я видел расстрелянными возле международного аэропорта Шереметьево, лежащими в рядок на дороге. Больше ни в какой форме федеральное правительство себя не проявляло, смею заметить. По крайней мере, признаки его активности остались обществом не замечены. Поэтому не думаю, что ваше заявление звучит хоть для кого-нибудь здесь хоть сколько-нибудь убедительно. Давайте спустимся с уровня дипломатической вежливости на уровень банальной реальности. Сферы влияния, ресурсы… ну и так далее. Проще понять друг друга будет.
Рубцов посмотрел на меня, спокойно кивнул:
— Хорошо. Тогда попробую быть конкретным. Мы считаем несколько зон в городе и вокруг него стратегически важными для выживания. Нефтеперерабатывающий завод, порт, речной транспорт, нефтехранилища, склады Росрезерва в Бору… ну и ещё ряд объектов. Так называемые «заводские», как уже сложилось их называть, претендуют на те же объекты. Всё. Почва для соглашения? Сколько угодно. Можно за день договориться.
— И почему вы тогда воюете? — несколько озадачился я.
— «Заводские» нам не доверяют, — сказал Чистяков. — Гарант нужен для успеха переговоров.
— Военные подойдут? — спросил Белявский.
— Подойдут. Вполне.
— Разрешите? — снова влез я.
— Пожалуйста, — ответил Рубцов, посмотрев с любопытством на такую мою неуёмность.
— Позволю себе заметить, что в будущем производство сельхозпродуктов будет не менее важным, чем промышленное производство. Структура всех экономических связей изменится. Рынок промышленных товаров сузится очень сильно. Численность населения сократилась в разы, а ведь есть ещё запасы, которых хватит лет на десять, не меньше. А есть хочется всегда. Даже такой товар, как дрова, станет очень ценным к следующей зиме. У «заводских» есть баржи, чтобы дрова возить, но ведь кто-то их должен ещё и поставлять… Кто-то должен охранять деревни от бандитов, гонять мертвяков. Простор для инициативы. А основная часть местного производства сельхозпродукции располагается с вашего направления от города.
— Вы это к чему? — спросил собеседник.
— К тому, что зачем вам стремиться отобрать у «заводских» их заводы? Они их не отдадут, а вы перейдёте от стадии передела собственности на стадию кровной мести, и тогда вражда станет вечной. А новые сектора рынка пусты, если кто-то их освоит, то к следующему лету превратится здесь в самую влиятельную фигуру. Те же «заводские» на одной тушёнке со складов Госрезерва не просидят. А они явно не стремятся работать в области.
— Росрезерва, — механически поправил Рубцов. — Вы кто по профессии?
— Свободный предприниматель, так скажем. На военном поприще.
— Понятно. Хотите ко мне советником? У нас не так уж и плохо, и толковые люди нужны. Я серьёзно.
Признаться, он меня здорово обескуражил и даже польстил. Не то чтобы я совсем растаял, но приятно, чёрт возьми.
— Спасибо, но… у меня другие задачи на ближайшее время. А за предложение действительно большое спасибо, я очень польщён.
— Подумайте.
— Я уже подумал. Не могу сейчас, хотя в другое время — с радостью.
Ага, как же, с радостью. Если вы там за что-то зацепитесь и начнёте «подниматься», то к следующему лету жди передела с массовым отстрелом. Инстинкты у бандитов и властных структур одинаковые — спихни всех к фениной маме с финансового потока. Так что ищите дураков в зеркале.
— Жаль. У вас правильная система мышления, — стукнул он ладонью о подлокотник кресла. — Вы думаете о том, «как сделать», а не «почему не выйдет». Таких людей не так много на самом деле. Хорошо, господа. Я сразу объявляю об одностороннем прекращении огня, при условии, что «заводские» тоже прекратят его у складов Росрезерва в Бору. И я готов вступить в переговоры о разделе сфер влияния, при условии, что военные представляют собой достаточную силу, чтобы гарантировать соблюдение соглашений.
Расшифровать можно было сказанное просто: «Докажи, что ты и правда сила, или пошёл бы ты со всем своим миротворчеством…»
— Я немедленно сообщу о достигнутом результате нашему руководству, которое обратится к «заводским» с просьбой о прекращении огня, — сказал Павлов. — И ещё прошу пропустить в промзону пару наших «уазиков». Вам они ничем не помешают, а люди заняты разведкой популяции мертвяков, если можно так выразиться. Для всех будет польза, и с вами информацией поделимся.
Ага, про нас тоже не забыли. За это спасибо.
— Нет проблем, — сказал уже Чистяков. — Мы свяжемся с вами примерно минут через тридцать, дадим частоты и пароль. Вас пропустят. Где пройдут переговоры?
— Предлагайте. У нас есть только один вариант — территория Сорок третьего арсенала, пока оттуда ещё не всё вывезли и место хорошо охраняется, — ответил Белявский. — Там мы можем гарантировать безопасность.
— Это неплохо, Сергей Владимирович, — обратился к Рубцову Чистяков. — Нейтральная территория, под охраной военных.
— Согласен, — кивнул Рубцов. — За дальнейшими деталями, как я понимаю, следует обращаться к вашему руководству?
— Так точно, — сказал Павлов. — Моей обязанностью было установить связь со всеми сторонами, а для большего я пока званием не вышел.
Тонкий ход. Таким, как Рубцов, западло с капитанами договариваться, им генералы нужны. И Павлов его сейчас утешил: мол, не прогнулся ты, Серёга, с перепугу сюда приехав, а лишь милостиво согласился встретиться с посланниками. Дали с шила патоки лизнуть, но много патоки. Даже медку.
Рубцов с Чистяковым удалились, сопровождаемые своей охраной. Вскоре мы увидели, как вдаль от нас по улице понеслись «Водник» с бронетранспортёром сопровождения. Я с тоской посмотрел им вслед. Нам бы пару «Водников», и по барабану все мосты. Так бы Волгу переплыли в любом направлении. Высокие, с гладким бортом, ни один мертвяк не залезет, с люками в крыше. Чудо что за машина, мечта идиота. Красиво жить не запретишь. А ведь делают-то их тут, рядом совсем, в Арзамасе.
— Ну видишь, как решилось, — хлопнул меня по плечу Белявский. — Дипломатия канонерок, главное — вовремя пальнуть. Дадут частоты опознания, и можем ехать.
— А здесь, как я понимаю, ВОП[41] организуют?
— Даже РОП[42]. Лучше НП в окрестностях нет, связь здесь поставят. Забор «егозой» заплетут, усилятся, жратвы закинут плюс наливник и пару дизелей. И всё, крепость — никто не сунется.
Сергей Крамцов
15 мая, воскресенье, день
Дело шло к темноте, поэтому выезд в промзону перенесли на следующее утро. Чистяков не обманул — хоть и не через тридцать минут, а часа через полтора, но с нами связались и дали пароли с частотами. Пароль был, так сказать, «гостевым» и распространялся на два открытых «уазика». Если бы с нами поехал кто-то ещё, то пришлось бы всё согласовывать заново. «Кремлёвские» пока не расслаблялись. Да и с чего им расслабляться? Не те люди, наивностью не страдают. Оказывается, там ещё и всё областное УФСБ с ними, и все прочие окрестные силовики, даже вертухаи с «кумовьями» из ближайших к городу зон.
С утра вояки помогли нам, подрасчистив пространство за воротами, и наши вездеходы рванули из тесноты двора на проспект, по которому в разных направлениях тупо бродили мертвяки. Однако, наблюдая в последнюю пару дней за происходящим, я обратил внимание, что зомби на улице стало вроде как меньше. Стрельба поутихла, и они начали сваливать с улиц.
Чем ближе мы оказывались к Сормовской промзоне, тем больше зомби было на улицах. Но я ожидал худшего, если признаться честно. Тех, что мы видели, было достаточно легко объезжать. Один из наблюдательных пунктов «кремлёвских» постоянно подсказывал, куда нам сворачивать, потому что подступы к промзоне выглядели как настоящий лабиринт. Отчасти из-за этого «заводские» оказались отсечены от остального мира — сами себя перехитрили.
Улицы были завалены машинами, автобусами и прочим железом, таким способом «заводские» рассекали и дезориентировали потоки мертвечины, шедшей в их сторону. У самой территории речного порта, где размещалось руководство «заводских», баррикады становились всё серьёзней, а затем начали попадаться целые улицы, перегороженные стенами из бетонных блоков с колючкой поверху. В стенах были бойницы, за бойницами — люди. Но таких проходов было мало, и стоило «кремлёвским» занять подходы к ним, как блокада оказалась абсолютной, да ещё и своими руками созданной.
В конце концов мы проскочили через целый лабиринт баррикад и стенок, упёрлись в мощные металлические ворота, которые начали открываться при нашем приближении. За ними нас ждали. «Четвёрка» аэродромного сопровождения, непонятно как очутившаяся на судостроительном заводе, встала перед нами, включив оранжевые проблесковые маячки, и покатила впереди. Нам оставалось только следовать за ней между каких-то заборов, складов, корпусов, пандусов, свалок металлолома, опор кранов — настоящий лабиринт. Наконец она тормознула возле четырёхэтажного административного здания, на крыльце которого стояли четверо в разномастном камуфляже, с автоматами на плече. С виду на все сто гражданские, по мордам и выправке видно.
Из «четвёрки» выскочил совсем молодой парень, лет восемнадцати с виду, с «укоротом» на груди, сказал, что нас ждут, и побежал впереди, заставляя нас спешить чуть не вприпрыжку. Парень пронёсся ураганом по коридору первого этажа, выскочил на узкую лестницу, по ней провёл нас на четвёртый, довёл до двери со свинченной табличкой, от которой осталось только невыцветшее пятно, постучал в неё и, не дожидаясь ответа, вошёл, приглашая нас за собой.
В комнате — огромном кабинете с длинным совещательным столом — было тяжело, до потери видимости, накурено, и сидели там не меньше десятка человек. Стол был завален картами и какими-то схемами. Некоторые из сидящих были одеты в гражданское, некоторые — в камуфляж, а двое были даже в морской форме. Нас встретили радушно, но не слишком внимательно, в стиле «заходи, раз пришёл». Кто-то предложил чаю, мы не отказались, и всего через минуту в кабинет зашла некрасивая полная девушка с подносом, на котором дымились штук десять разномастных чайных кружек. Кружки расхватали, девушка вышла.
Один из присутствующих, толстоватый мужик лет за пятьдесят с обветренным грубоватым лицом, пригласил нас присесть к директорскому столу, как у кого получится, сказав, что у большого стола всё равно поговорить не дадут. В это было легко поверить. Представились, принимавший нас оказался бывшим заместителем начальника грузового порта или кого-то в таком духе, я толком и не понял. Назвался Дмитрием Харламовым.
— Давайте, хлопцы, излагайте, чего хотели? Если договоримся с «кремлёвскими» о прекращении огня и о том, что они к нам не полезут больше, то мы вам век благодарны будем.
— Нам надо проехать на ту сторону реки с машинами, — сказал я. — Три машины, одна из них с прицепом.
— А там нет ничего, — вроде как удивился он. — Даже людей. Люди ушли, кто хотел — все давно перебрались на эту сторону. Есть наши люди в порту, разумеется, есть ещё отряд у складов Росрезерва. А больше никого, одни мертвецы. Зачем вам?
— Нам надо дальше, в область. Задание у нас, — ответил я.
— Задание… — хмыкнул тот иронично. — У них задание, едрить твою. А мы даже не знаем, есть ли сейчас нормальный проезд в ту сторону. Перебраться не проблема, у нас паромы есть для таких случаев и с той стороны опорные пункты у пристаней. Но что там дальше… дикие земли. Ни связи ни с кем оттуда, ни люди уже не приходят. Мы даже планировали взорвать дома с той стороны в некоторых местах, чтобы улицы завалило. На подходах к нашим объектам.
— Все коммуникации по реке планируете? — спросил Белявский.
— Конечно, как же ещё? — удивился замначальника порта. — Дороги опасны, а по Волге плыть — благодать. Половина России доступна. Мы даже планируем на следующей неделе целые экспедиции, вверх и вниз. Посмотрим, что в других городах делается, может быть, связь установим.
— А плотина ГЭС у кого сейчас? — поинтересовался я.
— У «кремлёвских», — лаконично ответил Харламов. — И Заволжье.
— О Горьком-16 вы что-то слышали? — влез в разговор Лёха.
— О «Шешнашке»? Вот вы куда намылились… — задумчиво кивнул Харламов. — Нет, не слышали мы о «Шешнашке» ничего. Хорошего в смысле. Слышали то, что все тамошние зоны разбежались и что там банд больше, чем людей. Люди оттуда бежали, раньше к Бору выходили часто, наши их переправляли или в порту селили. Такое рассказывают, что волосы дыбом. Если эти банды объединятся и сюда попрут, хуже Батыева нашествия будет. Про сам Горький-16 ничего не слышал, но вокруг — бардак и тихий ужас, лучше не соваться. Погибнете ни за грош.
Признаться, Харламов меня не то чтобы озадачил, я такого ожидал, а скорее укрепил в моих подозрениях, что выполнение воли покойного шефа — самое неудачное решение в моей жизни. Ладно ещё вывоз материала для исследования, это понятно, но предполагавшаяся доставка его семьи — нонсенс. Хорошо, что этот вопрос решён. Это с позиции гражданской наивности Дегтярёва Горький-16 виделся ему эдаким несокрушимым утёсом в бушующем море. Раз всё такое закрытое и секретное, то там все будут в безопасности.
Ну а что мне теперь прикажешь делать? Может, бросить всё к чёрту, повернуть обратно? Ведь устраивается новая жизнь, люди научились справляться с обстоятельствами. За каким дьяволом мне надо лезть в мясорубку и тащить туда друзей, свою девушку, наконец? Предсмертная воля свята, конечно, но тоже… в меру, всему есть предел.
С другой стороны, мне этот пенопластовый оранжевый контейнер не даст потом покоя. Наверняка это не единственный институт, который будет доступен, только не знаю я других. Не в Кош-Агач же переться, на самом деле? Да и при чём тут предсмертная воля, разве не сам себя я гоню вперёд, стараясь хоть немного исправить то зло, что мы причинили миру?
— Переправить можете к какой точке? — спросил я.
— К разным. Если дальше ехать намерен, то мы тебя до базы обслуживания флота докинем, так хоть через сам город не надо будет ехать. Ну и машины выехать с борта смогут. Только не ездил бы я туда на вашем месте. Ни за какие коврижки.
— Да знаю я… Думаете, мне охота? — вздохнул я так, что Харламов сразу мне поверил.
— Так за каким хреном тебя туда несёт?
— По поводу всей той хрени, что вокруг творится. — Я кивнул куда-то за окно. — Там военный центр по всякой заразе, вакцинами занимались. А у меня документы из московского института, которого больше нет. Кровь из носу надо туда довезти или, на худой конец, хоть узнать, существует ещё центр или уже нет. Да я вообще в эту историю влип, как кур в ощип, поручили мне… предсмертной волей.
— Попал, говоря проще? — уточнил Харламов.
— Именно, — согласился я.
— Ладно. Ты когда туда собираешься?
— Через пару дней. У меня здесь не вся группа, часть людей из ГУЦа забрать надо.
— Так сейчас ты на ГУЦ поедешь, так?
— Точно.
— Возьмёшь двух людей с собой? Надо начинать отношения устанавливать. У тебя ведь на две машины пропуск, не на какое-то количество людей?
— На машины. Только людей в камуфлю оденьте, чтобы среди нас не слишком выделялись. Хрен их маму знает, как они среагируют?
— Вот и ладненько. А насчёт одеть — сделаем. Погуляйте чутка, потом покормим вас — и поедете. Годится?
— Вполне.
Я хотел оглядеться, что делается в порту, и предложению прогуляться обрадовался. Мы вышли из кабинета, и к нам подошёл тот самый парень, который провожал нас сюда. Звали его Андрюхой, как он представился, оказался он дезертиром из Тульской дивизии ВДВ, можно сказать, сослуживцем Большого, и был сыном капитана какого-то буксира. Да и сам собирался после армии в Академию речного флота поступать. Предложил поводить нас по окрестностям, чему мы только обрадовались.
На территории завода работа кипела. Трудились все, шум стоял такой, что хоть уши затыкай. В одном месте стены и заборы разбирались, а в другом устанавливались. Работали огромные плавающие экскаваторы, вынимая песок со дна и наваливая его в гигантские кучи. Что-то делали ещё и с Сормовским Затоном, игравшим роль частной гавани завода. Ломался асфальт, рылись каналы. Строилось что-то. Чёрт ногу сломит, короче, но уважение вызывает.
Со слов Андрюхи выходило, что «заводские» вознамерились соединить всю Сормовскую промзону, включающую основные предприятия, в один анклав, огородить его не просто стенами, а ещё и каналами, и самое главное — сохранить производство на этих заводах. Пусть в сокращённом варианте, пусть пока как ремонтные предприятия, но не дать всему этому обветшать и развалиться. «Заводские», за исключением некоего вкрапления морячков из Каспийской флотилии, занесённых сюда судьбой, были в основном людьми гражданскими, рабочими и управленцами с заводов и из порта. Они чётко знали, что надо делать с их предприятиями, они умели быстро строить заграждения, но они плохо умели воевать.
Необходимость же сохранения предприятий понимали и «кремлёвские», которые возжелали образовать над этим некую «административную надстройку». К своему удивлению, они обнаружили, что сажать их себе на шею никто не хочет. «Заводские» их, заявившихся поначалу как к себе домой, просто послали. Послали, заперли ворота, но…
Вскоре с «кремлёвскими» пришлось считаться — у них было несколько очень хорошо вооружённых и обученных подразделений, особенно из числа бывших фээсбэшников, которые причинили массу хлопот. Здесь имелось в рамках местного УФСБ подразделение по борьбе с терроризмом, и все его члены обладали огромным и реальным боевым опытом. Был толковый СОБР, был подготовленный ОМОН.
«Элитных» было не так уж много, пару сотен человек на несколько тысяч, но они стоили многого. Соотношение потерь в стычках было очень даже не в пользу «заводских», а в отдельных местах доходило и до «сухого счёта». То, что «заводским» удалось зацепиться за склады в Бору, произошло лишь потому, что они появились там раньше и успели укрепиться внутри периметра, «кремлёвские» же вынуждены были атаковать снаружи, и им мешали подходящие зомби. Кроме того, «заводские» владели рекой безраздельно, а у «кремлёвских» доступа к речному транспорту не было никакого. Несколько катеров и моторок было бессильно против двух артиллерийских патрульных катеров добротного, хоть и устаревшего типа «Светляк». На суше морячки были не очень хороши, но в родной стихии стоили многого.
Как бы то ни было, а ситуация в городе всё равно была патовая. Какое бы у «кремлёвских» ни было преимущество в подготовке, надеяться на то, что удастся захватить промзону силой, не приходилось. Главная причина — зомби. Не было возможности ни подготовить атаку нормально, ни занять позиции заранее, ни подойти скрытно. Зомби, взбудораженные постоянной стрельбой, быстрые и агрессивные, бросались на всё живое, приходилось отбиваться, а сделать это тихо в таких масштабах возможным не представлялось.
А теперь, когда «заводским» собралась помочь вся группировка войск из ГУЦа, равновесие резко нарушилось, «заводские» получали заметное преимущество. То, что Гороховец мог запросто выставить до полка со штатным вооружением и средствами усиления, было правдой, невиданная сила по нынешним временам. Там собрались остатки нескольких частей, шести или семи, так что даже того личного состава, который остался в распоряжении командования, хватало вполне. И остались наиболее опытные и профессиональные кадры, преимущественно офицеры, прапора, некоторые контрактники, большинство с боевым опытом. А уж что касается техники и экипировки… Пусть эти части в мирное время были оснащены не самым блестящим образом, но теперь, когда людей в них стало меньше, получился даже некий переизбыток. По крайней мере, высокоточное оружие у них имелось, и они готовы были его использовать. Были и вертолёты, а что может быть страшнее для плохо вооружённого противника?
Кто-то вызвал Андрюху по радио, он ответил: «Идём», после чего нас позвали на ранний обед или поздний завтрак, мы так и не поняли, на что именно. Там нас познакомили с двумя людьми, которые поедут с нами. Оба были в армейских камках, один — капитан третьего ранга из флотилии, второй — мастер одного из цехов автозавода. Фамилия кап-3 была Большаков, и он её оправдывал полностью. Пусть не ростом, зато поражал шириной плеч и размером ладоней. Новенький АКС смотрелся в них как игрушка. Мастер цеха же, Петренко, был невысоким, усатым мужичком к пятидесяти, на котором армейский камуфляж смотрелся как чья-то дурацкая шутка. Вооружили его «укоротом», да и то, судя по всему, особой пользы от такого действия не ожидали. По всему похоже, что Петренко побаивается своего же автомата, предпочитая его лишний раз руками не трогать.
Накормили хорошо, проблем с продуктами здесь не испытывали, а готовили жёны «заводских», так что заботились о том, чем питаются их мужья. Под временную столовую был выделен один из складских корпусов, в пристройке к которому расположили сразу несколько полевых кухонь. Сколотили длинные скамейки и столы, на каких и за какими народ и располагался.
— Вы сразу в ГУЦ? — спросил Большаков.
— Почти что, — кивнул я. — Дозаправимся на арсенале и оттуда в ГУЦ. Торопитесь?
— Ну, теперь не так чтобы очень, стрельба в Бору затихла, но хотелось бы договориться с вашими быстрее. Я здесь пока за сухопутного воина получаюсь, а мне бы проще на воде. Не умею я на суше воевать вообще, не обучен толком.
— А практики в морпехе не было разве?
— Так это когда было-то! Загнул ты! Где река, а где имение. После четвёртого курса училища загнали в Печенгу, погоняли и обратно отправили. Я же штурман по специальности, подводник, ВВМУПП[43] питерское заканчивал, а меня видишь куда занесло. По Каспию хожу, на катере, зачем там вообще штурмана, не знаешь?
— Без понятия.
— И я тоже.
Голос у Большакова был как из бочки, под стать внешности — широкому, почти квадратному лицу со сросшимися на переносице чёрными бровями и плечам, шириной почти равными росту.
— Мне сказали, ты собираешься дальше, в сторону Вятки, отсюда идти?
— Собираюсь.
— Это на хрена, прости господи? Там звиздец всему настал, одни банды. Деревни под корень вырезаны, кошмар что творится. Я три дня на Бору просидел, мы беженцев принимали с той стороны постоянно. Так они такое рассказывают — волосы дыбом стоят, и не только на голове.
— А где эти беженцы сейчас?
— Ну как ты думаешь? Здесь, конечно, куда им ещё деваться? А у нас людей не хватает на все работы. Поставили на лопаты — и вперёд, крепить оборону.
— А собрать информацию о том, что там делается, кто-то удосужился?
— Естественно. Начальник разведки.
— Итить твою! — Я аж вилку отложил в сердцах. — Я тут пытаюсь выяснить, что там меня ждёт, у вас вся информация есть, но сказать об этом западло.
— Ты не горячись давай. Я здесь начальник разведки, по пути тебе расскажу, что узнать удалось. В одной машине поедем.
Александр Бурко
17 мая, вторник, утро
С утра Бурко решил навестить «корпус Домбровского». Николай после переселения в Центр взял бразды правления над всей местной наукой, включая и главное направление действия — вирусологию и фармацевтику. Пусть он в этом и не специалист, у него помощники толковые, зато человек верный и надёжный, да и вообще в науке давно, пусть и в другой её отрасли.
В кабинете он Николая не застал, тот, со слов секретарши, такой молодой и томной, что сразу начинаешь плохо думать о её шефе, ушёл в виварий. Она предложила его вызвать, но Бурко отказался и направился туда сам, решив полюбопытствовать, чем же его друг детства занят.
Николай, как всегда неряшливый и растрёпанный, сидел за столом в компании ещё двух человек в лабораторных халатах и через заляпанное кровью и слизью толстое стекло наблюдал, как здоровая «зомбо-собака», явно уже крепко «подморфировавшая», грызёт труп собаки обычной, больше уже похожий на груду промокшей в крови пакли, чем на тушу.
— Видал? — спросил Домбровский, протягивая руку. — Сначала башку прокусила, тварь такая, и только потом жрать начала.
— Прокусила? — удивился Бурко.
— Ага, именно, — подтвердил Николай. — У неё конструкция челюстей такая хитрая теперь, что может у другой псины череп как в тиски зажать. Я даже начинаю подозревать, что «шестёрка» эта самая — какой-то наноробот вирусного размера, с заложенной в него программой трансформаций. Очень уже всё хитро и мудро.
— Вот как… — поразился Бурко.
— Диск хочешь посмотреть на досуге? Мы тут много интересного наснимали. И с собаками, и с крысами, и с мертвяками пойманными.
— На людях пока не проводили экспериментов? — полуусмехнулся, полувсерьёз спросил Бурко.
— Нет, — ответил Домбровский. — Но если честно, то полагаем, что такие эксперименты проводить надо. И тебе бы подумать было неплохо, кого не жалко для такой работы.
— В смысле?
— В смысле есть же всякие бандиты у Пасечника в подвале, ещё кто-то, кого можно на опыты пустить. Не получится без экспериментов на людях, так мы поисками вакцины будем век заниматься.
— А вообще как успехи? — спросил о важном Бурко.
Домбровский поморщился, развёл руками:
— Стараемся. Что-то уже сделали, до чего-то как до Пекина раком. Плохо, что располагаем только мутантами, исходного вируса нет.
— Работаем над этим, — пресно ответил Бурко. — Думаю, что добудем. Но в любом случае работу свою делайте.
— А мы что тут, с девками спим, по-твоему? — засмеялся Николай.
— Тут нет, — вспомнил Бурко. — А вот секретарша твоя на мысли наводит. Если начнутся с женой твоей скандалы, да ещё в общем доме — отселю, обещаю.
— Да я аккуратно! — отмахнулся тот, даже не пытаясь возражать. — Строго на рабочем месте, не чаще двух раз в течение рабочего дня. Это у меня стрессы снимает.
— Она из местных?
— Нет, привёз из Центра спасения. Я же тоже соображаю. А так всё в порядке, одинокая студентка, без друзей и защиты… куда бы она попала? В Медное в бордель разве что. А тут при пайке и должности. Благотворительность чистой воды.
— Сам привёз? — удивился Бурко. — А я думал, что ты за периметр вообще не выбираешься никогда.
— Ну щас! — даже возмутился Домбровский. — Машина прикреплённая есть, охрана есть, чего мне всё время дома сидеть? С ума тронешься. Так, катаюсь иногда. А в Медном шашлыка поесть можно божественного, и тебе бы рекомендовал. В народ типа выйти инкогнито, как Гарун аль-Рашид.
— Ладно, видно будет. А диск давай, кстати, посмотрю на досуге.
— Слава, скопируй, что поинтересней, — сказал Домбровский одному из своих коллег.
— Минутку, — кивнул тот и направился к компьютерам.
— Знакомое лицо, — глянул на него Бурко. — С Дегтярёвым работал?
— Точно. Пятёрка тебе, — улыбнулся Николай. — Слава и Боря, оба работали в НИИ. Слава по компьютерам главным был, а Боря у Дегтярёва заместителем. Только когда случилось всё, оба в отпусках были. Прилетели на следующий день, мы их вызвали.
Морф в клетке начал трясти остатки собачьей туши так, что толстое стекло загудело от ударов.
— Не разобьёт? — нахмурился Бурко.
— Да ты что, это же бронестекло, — отмахнулся Домбровский. — Слава, давай побыстрей, ага? Шеф ждёт.
— Да я быстро! — откликнулся тот, заметно суетясь. — Здесь мусора много, выбираю самое наглядное.
Вскоре Слава вскочил, вытащил из компьютера серебристый диск и отдал, сунув в конвертик, Домбровскому, сказав:
— Тут самое интересное вроде бы. Но торопился очень, мог что-то и пропустить.
— Не принципиально, как мне кажется, — успокоил его Бурко, забирая конверт. — Ладно, работайте. Насчёт «жертв науки» поговорю с Пасечником, если есть кто, кого только в петлю, то подумаем на его счёт.
— Нам бы штучки четыре для начала, — сказал Домбровский, сразу решив ковать железо, пока горячо.
— Это к Пасечнику, — покачал головой Бурко. — Что бы ты себе, Коля, ни думал. И с секретаршей поосторожней, я тебя предупредил. Если Соня узнает и на всё это будут смотреть мои дети — не обессудь.
— Да я, как товарищ Крупский, всем конспираторам конспиратор, — явно не принимая предупреждение всерьёз, засмеялся Домбровский.
Бурко лишь пожал плечами, попрощался и вышел из лаборатории. На улице его поджидала белая «Нива», на которой Бурко катался по территории, и за рулём сидел Егор Шилин — его личный водитель, а заодно и охранник, в прошлом лихой вояка-прапор из ВДВ, которого Марат Салеев на эту должность порекомендовал лично.
— Куда теперь? — спросил тот, заводя мотор.
— Давай к Пасечнику заедем, а потом домой отвезёшь.
— Понял.
«Нива» бодро покатила по дороге, виляя среди строений и заборов. Суеты в Центре стало меньше — период обустройства благополучно завершился, каждый теперь занимался своим делом, да и людей чуть поубавилось — многие находились в командировках на других, новых территориях. Проехали мимо забора детского сада, где во дворе на горках и в песочницах возилась целая толпа малышей и в проходной которого стояли двое эсбэшников в чёрном, в полной экипировке. Во всём, что касалось детей, старались избежать любой, даже самой минимально возможной, неприятной случайности.
Затем потянулся учебный городок военных, где кто-то занимался, потом замелькали боксы парка военной техники. За ним появилось здание караулки, где постоянно дежурила ГБР[44], и уже дальше — «Пасека», как называли теперь все отдел безопасности, возглавляемый Александром Васильевичем Пасечником, бывшим генералом.
— Ну всё, жди, — сказал Бурко Егору, вылезая из машины. — Я там на час, не меньше. Можешь пока поесть скататься, рация у меня с собой, вызову, в случае чего.
— Понял, спасибо.
Сергей Крамцов
17 мая, вторник, утро
На «Красное Сормово» приехали вчера, с группой «делегатов» из ГУЦа. Процесс замирения с «кремлёвскими» пошёл полным ходом. Пусть стороны и не лобызались взасос, но стрелять друг в друга прекратили, что было уже хорошо. Белявский остался в части, распрощавшись с нами, заодно походатайствовав о списании «на боевые» гранат и ящика фальшфейеров. Ну и вогов нам ещё чуть-чуть удалось выклянчить, вроде как за посредничество в установлении мира. Покочевряжились, но дали.
Пересекать реку и трогаться в путь в середине дня не хотелось, поэтому остались переночевать. Нам выделили огороженный досками загон в одном из складских корпусов, где мы и пристроились на матрасах, брошенных на деревянные поддоны. «Заводским» на этот счёт совсем трудно было, на территории промзоны жилых зданий как-то и не предполагалось, поэтому размещались все так, как мы сейчас, то есть абы как. Но, в общем, ничего страшного с нами от такого ночлега не случилось, и рано утром, с рассветом, меня поднял бывший десантник и будущий речник Андрюха, сказав:
— Паром готов. Через тридцать минут погрузка.
— Это где? — закрутил я головой спросонья.
— Я провожу.
— Ага, понял, — кивнул я и закричал: — Рота, подъём, построение по полной форме через сорок пять секунд, посылать командира в ответ запрещено уставом!
Послали меня почти все, но подниматься начали, кряхтя и сонно моргая на бледные утренние сумерки. Собрались быстро. А что нам собираться, собственно говоря? Сбегали к оборудованному на улице длинному умывальнику, ополоснулись, кому надо, тот ещё и побрился.
— А завтрак? — продолжая зевать, спросил Шмель.
— Сухпаем, — буркнул я в ответ. — На пароме порубаем, пока через Волгу кандыхать будем.
— Сухомятка, блин, — вздохнул он. — Не ценишь личный состав.
— Забочусь. А то рожа у тебя скоро шире лобового станет.
До парома — широкого и низкого судна с надстройкой «аркой» и надписью СП-39, — причалившего к бетонному пирсу, оказалось недалеко, тридцать секунд езды. На его палубе уже стояли старый красный «Сузуки Витара» со снятым верхом и «шишига» с помятой кабиной. Несколько человек курили у борта. Над серой водой реки висел туман, который должен был вот-вот развеяться — солнце поднималось всё выше и выше. Немолодой дядёк в тельняшке под распахнутым ватником указал, куда нам машины ставить, после чего нас предоставили самим себе.
Чай у нас с собой был в термосах, кипятком снабжали на территории завода, ну а дополнением к нему пошли банальные бутерброды с тушняком. Просто и надёжно.
— Серый, нам же город не пересекать? — спросила Вика, балансируя горой тушёнки на куске хлеба, стараясь не уронить ни крошки.
— Нет, нас ниже по реке высадят, на бывшей базе обслуживания флота, — вспомнил я, что Большаков по карте показывал.
— А там уже всё, людей нет?
— Почему? Есть местами. На военных складах в Линде и на складах Росрезерва. А вот начиная с птицефабрики уже никого. Анархия.
— Птицефабрики? — заинтересовалась Аня. — А им она не нужна, что ли?
— Там какая-то история нехорошая с ней вышла, — вспомнил я, что рассказал мне начальник разведки. — Куры, оказывается, в зомби только так обращаются и жрут друг друга почём зря.
— И что?
— Да говорят, что там такое творилось, что пришлось всё сжечь вместе со зданием. Отдельные особи морфировать начали, настоящие курозавры получились. Фильм ужасов от студии «Пиксар», или какая там «Побег из курятника» снимала?
— «Пиксар» вроде, — ответила Аня. — А ты серьёзно? Куро-зомби?
— Ну если не набоянили мне, как новичку, то, значит, правда, — пожал я плечами.
Паром медленно отвалил от причала и, гулко работая двигателем, медленно направился на середину реки, где виднелся стоящий на якоре «Светляк» — немалого размера военный катер с артиллерийскими башнями по носу и корме. Повезло «заводским», что такая сила сюда с Каспия наведалась. Это оказался из козырей козырь и из тузов туз при споре с «кремлёвскими» на предмет кому владеть рекой. Не будь этих двух катеров, не устоять было бы гражданским.
Длинный мост впереди был обрушен в одной средней секции, но русло не перекрывал — паром спокойно прошёл между быками целого пролёта. И стоило его вообще взрывать? Чёрт его знает, нам же обстановку не докладывали, может, и стоило.
Город тянулся по берегу Волги справа, серый, местами дымный от пожаров, мрачный. Даже красноватая громада Нижегородского кремля казалась словно пеплом присыпанной.
— А мертвяков-то, — сказала Маша, разглядывая берег в оптику прицела «мосинки». — Везде они, везде.
— Думаю, что до «Шешнашки» мы их много не увидим, — вступила Татьяна. — Я по карте смотрела — одна дорога, одна железка и чуть-чуть деревень до самого места. Глухомань настоящая.
— Вятка, хрен ли, — сказал Лёха. — Всегда глухоманью и числилась.
Постепенно паром начал забирать к противоположному берегу, а затем неторопливо вошёл в какой-то просторный затон, уставленный всевозможными судами. На берегу виднелись цеха, стоял впечатляющих размеров кран.
— Рембаза, — вдруг сказал мужик в тельнике и ватнике, подошедший сзади. — Тут у нас народ оборону держит в пределах забора, а дальше всё, мертвецы одни. Давайте рассаживайтесь по машинам, сейчас швартоваться будем.
— А дальше что? — показал я на серые дома поодаль от берега.
— Посёлок Октябрьский. Мертвецов там нет, но и люди туда не лезут. Пустая земля.
— Понял.
Откидная носовая аппарель парома упёрлась в край бетонного причала, и наш УАЗ выбрался на берег. Следом пошла «радиобуханка», а за ней — второй «козёл». Всё. Мы в боевой порядок построились. Хоть впереди нас ожидала полная неизвестность, но настроение, к моему же собственному удивлению, было скорее приподнятым. Вот оно наконец то, к чему мы шли. Впереди — главная цель. И не на предмет что-то размародёрить и набрать имущества, а цель достойная, человеческая. В общем, делаем, что должно, и будь что будет.
На выезде прошли проверку, заодно обменялись частотами для связи, после чего перед нами распахнули железные ворота, за которыми открылась серая асфальтовая лента пустынной дороги, словно специально нас ожидавшей.
— Вперёд, — скомандовал я, и колонна тронулась с места.
Справа промелькнули пустынные пятиэтажки посёлка, слева вдалеке виднелись строения какой-то промзоны, а впереди темнел лес, к которому дорога нас и вела. С местного неширокого шоссе сразу свернули на просёлки, к счастью указанные на картах, которые потащили нас через поля, пустынные деревни и брошенные дачи. Не было видно ни людей, ни животных, одни лишь птицы стаями крутились в небе.
Ехали медленно, осторожно, наша головная машина примерно в полукилометре впереди — всё, как и раньше. Вскоре деревни стали попадаться реже, а ещё чуть погодя так и вовсе исчезли. С двух сторон от нас потянулся лес, густой, хвойный, который иначе как дремучим и не назовёшь. Аня с Ксенией, окончательно освоившиеся в своей «радиобуханке», постоянно сканировали эфир, но ни на какие переговоры не натыкались, словно Земля вовсе опустела.
Ближе к наступлению темноты решили искать место для ночлега. Нашли по карте заброшенный пионерский лагерь и решили завернуть туда. Найти его оказалось несложно, как и всё в этих краях, разными путями небогатых. Туда вела совсем растрескавшаяся и развалившаяся асфальтовая дорога, такая узкая, что на ней, наверное, две машины бы не разъехались. Сразу за асфальтовой корявой лентой начинался густой кустарник, а уже за ним выстроились высокие сосны. Тут и в кювет не съедешь, и даже развернуться проблемой будет.
Вскоре показался покосившийся забор, скрытый за зарослями дикорастущего малинника, а за забором — тёмные крыши каких-то деревянных корпусов. Мы подъехали к лагерю не вплотную, встав поодаль. Осмотрелись, но на первый взгляд ничего подозрительного не заметили.
— Кэмел, пройдёмся, посмотрим, — скомандовал я, выбираясь из машины.
— Без проблем, — кивнул он.
— Большой, прикрывай.
Пошли тихонько, привычно уже хоронясь в кустах, стараясь при этом не шуметь и не шуршать.
До ворот лагеря было метров сто, если примерно, поэтому сначала я за бинокль взялся. Асфальт здесь рассыпался уже давным-давно, через него проглядывали пятна обнажившейся почвы, перемешанной с гравием. Если кто проехал в лагерь или выехал из него, то следы обязательно останутся. И что бы вы думали? Я их нашёл. Вполне чёткие на влажном после недавнего слабого дождика песке следы покрышек. Восьмикратный бинокль приблизил их мне почти под самый нос. Машина въехала на территорию лагеря и либо не выезжала обратно, либо выехала другим путём — следы одни.
— Кэмел, а в лагере кто-то есть. Одна машина, предположительно что-то вроде «жигуля».
— Понял, — подтвердил Васька.
За спиной тихо зашуршали кусты, Василий присел рядом.
— Туда въехали, обратных следов нет, — протянув бинокль, показал я ему на след.
— А может, не въехали, а выехали?
— Нет, — сказал я. — Видишь яму перед самыми воротами? След чуть глубже с нашей стороны — колесо опустилось, подвеска сжалась, и оно вдавилось глубже. А на той стороне след уже с песком. Колесо в яме испачкалось, и об край асфальта песок счистился.
— Ага, похоже…
Затем в бинокль проверил всё, что видно в ворота и над забором. Ничего подозрительного снова не обнаружил вроде бы. Но это ничего не значит, территория лагеря большая, стен много, укрыться кому не надо — никаких проблем.
Василий вскинул АКМ, наведя его на ворота, прикрывая, а я, пригнувшись, перебежал через открытое пространство и присел возле левого воротного столба. Навёл прицел на угол ближайшего от меня корпуса, осмотрел всё вокруг. Никого пока. Вроде бы.
— Чисто.
Тихие шаги сзади: Василий тоже выбрался на позицию. Присел ненадолго, затем быстро перебежал к корпусу. Присел возле окна, затем аккуратно заглянул внутрь. Перебрался к левому углу, возле которого вырос пышный кустарник, и присел, почти слившись с ним.
— Чисто, — сообщил он через пару минут, оглядевшись.
Мой ход. У меня в поле зрения никого. Я, сильно пригнувшись, пронёсся к правому углу корпуса, задержался на секунду, снова огляделся, затем вдоль стены, хоронясь за кустами, проскользнул к крыльцу. Крыльцо резное, пышное, вокруг всё те же кусты, потеряться на фоне всего этого — проще некуда. Присел, положил автомат на перила. Никого.
— Чисто. Наблюдаем.
Это значит, что Василий так и сидит на своей позиции, а я пройдусь ещё разок биноклем по тому, что вижу. Теперь забор не мешает, и видно больше… Опаньки, а это что? Нет, вроде ничего… это тень качающейся ветки на стене корпуса внутри. Падает через окно туда, а я её вижу отсюда. А так — никого.
— Чисто. Пошёл, — скомандовал я.
Затем пауза и доклад:
— Чисто.
А я теперь к углу корпуса, что правее. На всей перебежке меня разросшийся кустарник прикрывать будет: я хоть и не в «лохматке», но кустарник силуэт размоет, если кто и заметит меня, то попасть сразу не сумеет. А вот спровоцировать огонь и тем самым расшифровать засаду — так вполне возможно. Так и сделал, рванул, пригнувшись, виляя, присел за углом. Спрятался, снова высунулся. Теперь снова в прицел посмотрим.
А вот и очередные признаки того, что мы не ошиблись. Сарайчик, в него ворота прикрыты, и туда же следы автомобильных колёс ведут. Свежие, потому что на траве, а она до сих пор примята, не распрямилась. И вообще, похоже, что кто-то прячется здесь.
Тогда где могут прятаться, если не засада? Подальше от ворот и так, чтобы можно было наблюдать из укромного места. Значит, в дальнем корпусе, в том самом, на который я сейчас смотрю. Где бы спрятался я? На первом этаже — потому что окон много, и я могу выглядывать из разных, так просто меня не обнаружишь. И есть куда смыться, например, выпрыгнуть в окно с другой стороны здания. Где спрячется дилетант? Если нет подвала, то на чердаке.
На этом чердаке всего одно окно, и любой опытный человек сначала проверит его. Потому что позиция для снайперского выстрела удобная. Потому что противника именно там и предполагаешь в первую очередь, хоть это и неправильно. И ещё потому, что спрятаться на чердаке — почти то же самое, что спрятаться в погребе или под кроватью. Нормальный инстинкт дилетанта. Где сам бы искал — там и спрятался.
— Внимание, наблюдаю движение на чердаке дальнего корпуса, — прошептал я в микрофон.
Теперь Василий выберет позицию, чтобы взять на прицел этот самый чердак. И действительно, через минутку доклад в наушнике послышался:
— На позиции. Наблюдаю движение.
Я снова уставился в бинокль на подозрительное место. Так, что у нас там? Там у нас пока темно и кто-то есть, аккуратно, но неумело выглядывающий сбоку. Засекли наш подъезд, что и немудрено, мотор УАЗа в полной тишине до пятисот метров слышен, кстати.
Ага, вот там у нас кто… там мальчишка лет двенадцати, морда конопатая, волосы белые, торчат во все стороны, одет в спортивный костюм. В любом случае на беглого зэка непохож, это уже радует. И ещё он с кем-то говорит, но мне не видно, с кем. Тот сидит почти полностью скрытый стеной чердака. Кто там может быть? И вообще, сколько всего их? Двое?
Нет, не двое. Мальчишка, ещё один человек левее и ещё один за ним, дальше от стены. Выглядывает из-за его плеча периодически. И тень шевелится. Про тени люди часто не думают, а они их выдают. Особенно если шевелиться. Продолжаем наблюдать.
Вскоре я разглядел того, кто сидит сзади. Девчонка, тоже конопатая, светлая, лет четырнадцати, в джинсах (колено мелькает время от времени) и чёрной куртке. Без оружия, опасности явно не представляют. Семья там, судя по всему, но… Чёрт его знает, откуда они едут. Если напуганные, а у отца семейства какая-нибудь двустволка имеется, то прямой выход на них может закончиться плачевно. Смотрим ещё. А вот и отец семейства. Приличного вида дядёк в очках, худой, темноволосый, выглянул из своего укрытия сбоку от окна. Судя по всему, они нас или не увидели, или потеряли из виду, вот и суетятся. Терпения не хватает. Никак нас высмотреть не могут, засекли, как мы подъехали, а теперь мы для них пропали. Оружия у папашки не видать, кстати. Кто там четвёртый? Голову на отсечение — или жена, или ещё ребёнок. Есть ещё одна тень, двигается не в такт с остальными.
— Всем, наблюдаю семью, спрятались на чердаке, — тихо заговорил я в микрофон. — Взрослый, двое детей и неустановленное лицо. Оружия не наблюдаю. Попытаюсь войти в контакт. Шмель, подгоняй машину к воротам, встань за первым от въезда корпусом. Лёха, подтягивайся, страхуешь меня, цель — третий по счёту дом, с остатками зелёной краски, чердачное окно. Васька, выходишь со мной, страхуешь, но неявно, пугать не будем. Колонне подтянуться к лагерю.
Я вылез из кустов, взяв автомат наперевес, стволом к земле, и решительно, но неторопливо пошёл к корпусу, в котором скрывался мужик с детьми и с кем-то там ещё. Васька быстро занял позицию сзади и правее, пошёл следом. За спиной я услышал звук мотора, хруст песка на асфальте под колёсами, скрип тормозов. Затем Лёха доложился, что страхует. А мы так, на виду, по прямой чешем к корпусу, где люди на чердаке прячутся. Остановившись метрах в пятидесяти от торцевой стены дома, я посмотрел на нужное окно. Все попрятались, но в щели смотрят наверняка.
— Семья, скрывающаяся на чердаке, — крикнул я, и по пустынному лагерю метнулось эхо, — прошу вас не пугаться. Мы — разведывательная группа специального назначения нижегородского гарнизона, находимся здесь в рейде. Вам ничего не угрожает.
Молчание. Хоть и представился я красиво, разведгруппой несуществующего гарнизона (да и когда это у гарнизонов разведгруппы были?), к которому, даже когда он будет существовать, мы будем иметь очень опосредованное отношение. Надеялся, что впечатлятся.
— Ещё раз повторяю, не следует нас бояться, мы не бандиты, — крикнул я снова. — Никто за вами на чердак не полезет, но сейчас сюда заедут машины, а потом мы сядем ужинать. Если вы не выйдете с чердака, то вам просто придётся всё это нюхать.
Тишина. Ну и ладно. Мужик, даже если у него есть оружие, не дурак в нас стрелять. Он выстрелил бы раньше, когда мы только подходили сюда, или не выстрелил бы совсем. И я дал команду всем машинам заехать в лагерь. По ходу проверив оставшуюся территорию.
Через пару минут возле корпуса, где прятались люди, стало суетно. Сергеич первым отправился на фишку, причём тоже на чердак. Только корпус для этого мы выбрали самый ближний к воротам, подъездная дорога сюда одна. Если кто под пулемёт сунется, то на запчасти развалится. Я же осмотрелся вокруг, нашёл следы недавно залитого костра. Затем в сарае обнаружили белую, но очень грязную «десятку» с помятым крылом.
А затем из лагерного корпуса вышли люди. Их было четверо — мужик лет сорока, с интеллигентным, заросшим щетиной лицом, в очках в массивной оправе, в мятой одежде, и трое детей, из которых двоих я уже разглядел до этого, а с ними был ещё мальчишка, лет восьми, похожий на этого мужика и державшийся за его руку.
Я насколько возможно приветливо помахал им рукой, подошёл. Все четверо с опаской всматривались в меня, хорошо, что я хоть шлем с очками и маску снял. Их окружили со всех сторон, но уже из любопытства. Мужик заметил женские лица, немного успокоился. И совершенно зря, кстати, история знает немало злодеек женска полу. Я протянул ему руку, представился:
— Крамцов Сергей.
— Варламов Михаил, — в тон мне представился он и пожал руку.
— А ты, уважаемый? — спросил я веснушчатого мальчишку, протягивая ему руку.
— Дима.
— Дима — это хорошо. Но когда наблюдаешь с чердака, то надо опускаться пониже и не так высовываться в окно. Понял? А вас как зовут, молодой человек? — Я протянул руку младшему.
— Коля.
— Коля — ещё лучше. Почти даже лучше, чем Дима, — проявил я уважение к младшему. — А вот тебя видно не было. Ты у дальней стенки сидел?
— Да, — застеснялся Коля.
— Зато спрятался лучше, — похвалил я его и обернулся к девочке, которая заметно оттаяла: — А вы, барышня?
— Лена, — представилась девочка, покраснела, так что веснушки запылали, и от смущения изобразила даже нечто вроде книксена.
— Сергей, очень приятно. Ужинать будете?
— Если пригласите, — сказал Михаил. — У нас еда вчера закончилась. А бензин — сегодня.
— Это поправимо. Так, подрастающее поколение, а ну быстро хворост для растопки костра собирать, — скомандовал я детям. — Но собирать здесь, из поля зрения не выходить. Чтобы мы вас всё время видели. Понятно?
— Понятно, — сказал Дима.
— «Так точно» отвечать надо. Анечка, прогуляешься с ребятами?
Аня поняла меня правильно, я просил её присмотреть за детьми, чтобы с ними ничего не случилось. Но ответила за неё Ксения:
— Конечно, мы все вместе сходим. Пошли, ребята.
Ну, вот и прекрасно. Молодые и красивые девушки у детей явно вызывали больше доверия, чем не слишком красивый мужик с уклоном в военщину. Все вместе они пошли по лагерю собирать хворост для растопки. С самими-то дровами проблем здесь не было, всё деревянное, разбирай и жги.
— У вас сигарет не будет случайно? — спросил меня Михаил.
— Нет, я не курю… — Я обернулся к Мишке Шмелёву, спросил: — Шмель, есть сигареты для человека?
— Не вопрос.
Шмель залез в разгрузку, достал оттуда пачку «Мальборо», отдал её Михаилу. Варламов достал сигарету, попытался вернуть пачку, но Шмель не взял, а протянул ему ещё и зажигалку. Тот закурил, затянулся с видимым наслаждением, опоганив табачным дымом чистый лесной воздух. Я чуть отступил в сторону.
— Михаил, откуда вы?
— Из Большой Нарьи, знаете такое место?
— Знаю. По карте. По дороге к Горькому-16, верно?
— Верно. Хоть и не совсем рядом. Я главврач районной больницы. Был.
— Что там случилось?
Рассказ Варламова оказался не слишком длинным, зато очень содержательным. Неподалёку от посёлка Большая Нарья находился полк инженерных войск сокращённого состава, или, как проще говорят, кадрированный. На базе которого в военное время должны были развернуть три таких же полка. Большинство прапоров и контрактников в этом полку жили в Большой Нарье или в Берёзовой, что неподалёку. И от них Варламов был в курсе, что там делается. Во всем полку было не больше тридцати офицеров и контрактников и около сотни срочников не самого высокого качества, тащивших наряды и обслуживавших технику.
На второй день после начала эпидемии в полку остались всего восемь срочников, остальные загрузились в машины и разъехались по домам. На третий день, после того, как началась эпидемия и сопутствующая ей паника, стало известно, что разбежалась некая «двенадцатая зона» неподалёку. А ещё через день огромная толпа зэков появилась в посёлке. И все они были вооружены до зубов. Как такое вышло?
Брат одного из местных прапорщиков, некоего Васьки Малеева, бессменного дежурного по парку, сидел в «двенадцатой» и был в тамошней иерархии не последним человеком. Оставшиеся же в полку офицеры даже думали вооружить местных жителей, но не успели. Пронырливый и подлый Васька, прихватив с собой нескольких вооружённых зэков, привел их к складам РАВ, где убил часового, а те захватили склады, почти неохраняемые теперь ввиду отсутствия личного состава.
Было в этом и непонятное — слишком хорошо организовано было нападение зэков на воинскую часть. Офицеры среагировали, но насколько сумели и насколько успели. Склады были потеряны, туда подтянулась целая толпа вооружённых до зубов уголовников. Уже вооружённых, заранее, что удивляло больше всего.
Военные похватали то, что нашлось в полковой (а фактически — в одной ротной) оружейке, отбили первый натиск уголовников, направившихся от складов к казармам и штабу. Затем захватили машины в парке, КамАЗы и какую-то бронетехнику, Варламов в ней плохо разбирался, после чего покинули расположение части вместе со своими семьями и теми немногими гражданскими, кто успел к ним примкнуть. И колонной двинулись на Нижний.
А уголовная свора бросилась громить близлежащие деревни. Особенно зверствовал тот самый Васька Малеев, сводивший счёты со всеми, кто на него когда-либо косо посмотрел. Не меньше десяти односельчан он застрелил лично, в течение первого дня погрома.
Варламов, вдовец с тремя детьми, сообразил вовремя, что надеяться на лучшее теперь не следует. И едва первые стриженые морды с оружием, одетые в смесь лагерной и военной одежды, появились в посёлке, он немедленно загрузил детей в машину, схватил, что было в холодильнике, и уехал.
Сначала они день прятались в лесу неподалёку от посёлка. Варламов рассчитывал прокрасться обратно и добыть себе оружие и еду, но ничего из этого не вышло. Весь день из посёлка доносились крики и выстрелы, шла резня и повальное насилие. К ночи вокруг посёлка начали бродить убитые односельчане, и пришлось от них бежать сломя голову. Он решил было прорваться к «Шешнашке», но дорога туда была уже перекрыта бандами.
Тогда Варламов повернул в сторону Нижнего Новгорода, по единственной трассе. Банд поначалу на этой дороге не было, но появилась новая проблема — бензин. До Нижнего было около двухсот километров, а бензина было чуть больше, чем на сотню. Да и шалить на дорогах начали почти сразу.
Идти пешком они боялись, машина была единственным, на что они могли рассчитывать, случись чего. Просто бежать от тех же мертвяков — с тремя детьми это очень трудно. С продуктами было проще — мало того, что из дома прихватить успели, так им удалось набрести на разбитый, но не полностью разграбленный магазинчик на заправке. Бензина там не было, зато найденных остатков продуктов им хватило до вчерашнего вечера. В этом лагере они прожили три недели, слушая радио в автомобиле и всё больше и больше пугаясь оттого, как отключались, одна за одной, сначала нижегородские коротковолновые станции, затем станции на средних волнах. Длинные волны автомобильная магнитола не принимала. Решение ехать в Нижний казалось им теперь совсем не таким удачным, и они пребывали в полной растерянности.
— А что вообще делается в области, вы знаете? Или всё время сидели в лагере?
— Я километров на десять отсюда осматривался, не больше, — сказал Варламов. — Пешком ходил, дети прятались. Сегодня вот уезжал, оставшийся бензин жёг. На юго-восток отсюда деревня Борисово, так там вроде бы тоже бандиты, насколько я видел. Сейчас уже везде бандиты, кошмар настоящий. Они даже что-то вроде блокпоста на дороге организовали, причём смотрит пост в ту, противоположную от нас, сторону. Следят, чтобы люди не разбегались, как мне кажется.
— Почему вы так думаете? — уточнил я.
— Они же не все дебилы, верно? — сказал Михаил. — Кто их кормить потом будет? Здесь же сельское хозяйство только вокруг деревень, которых немного, а деревни строились на вырубках и полянах. А так — леса одни. Население у нас в районах очень редкое и немногочисленное, деревни кормить могут только самих себя. Если крестьяне разбегутся, то бандитам жрать станет нечего.
Варламов с явным удовольствием прикурил ещё одну сигарету, сразу после первой, затем продолжил:
— Мне кажется, что сейчас они погуляли, потешились, всех запугали до дрожи в коленках, а затем начнут заставлять людей работать на себя. Авторитеты в бандах порядок наведут и приведут этих махновцев к одной генеральной линии.
Варламов явно придерживается такого же мнения, как и я. Бандиты попытаются захватить свои территории и завести свои княжества. Структура власти у них своя собственная всегда была, покруче государственной, ничего придумывать не придётся. Другое дело, что и беспредельщиков хватает, и власть этих авторитетов будут оспаривать все, кому не лень. Закон волчьей стаи.
— Я с вами согласен, — кивнул я. — Их ведь здесь очень много, верно?
— Вы же не представляете, сколько их в этих местах, — усмехнулся тот. — Тысячи, может быть, даже десятки тысяч. Север Нижегородской и Вятская область — самое лагерное место в стране, хуже, чем Сибирь, наверное. И ещё Мордовия, разумеется. И все они сейчас на свободе. А население здесь, как раз наоборот, редкое, немногочисленное. Оружия уголовникам очень много досталось, тут таких частей кадрированных, как наш инженерный полк, несколько было. И ни одной нормальной части, с нормальной численностью, кроме «Шешнашки». Вот вы мне скажите, сколько стволов на полк положено?
— Штат инженерного полка не знаю, но автоматического оружия… не меньше тысячи стволов, я думаю. Плюс средства усиления и всё такое.
— Видите? А там на три полка хранилось. Ещё такой же мотострелковый полк в сорока километрах оттуда был, и это они точно захватили. И ещё такие части были, две или три. Их тут любили разворачивать, места тихие, от всех далеко. И при этом Транссиб через нас проходит, отправляй при необходимости куда угодно, хоть на Европу, хоть на Китай.
Нас позвали ужинать. Дети уже сидели под опекой всех четырёх девушек, которые наперебой мазали им бутерброды «для разгона». По плану у нас были макароны «по-флотски», но вода под них ещё только закипала в котелке. Вода была местная, кстати, Варламов обнаружил работающую, хоть и ржавую колонку на артезианской скважине, отчасти поэтому они так держались за этот лагерь. И вода, и крыша над головой, разве что уже появившиеся комары жизни не давали. Но здесь их везде полно, прорва настоящая.
— А что с «Шешнашкой», кстати? — спросил я его, возвращаясь к цели своего путешествия.
— Когда мы оттуда убежали, то слышали стрельбу с той стороны. Но не думаю, что его легко взять, там оборона серьёзная, сами знаете, что там делалось. Кто и с кем воевал — понятно, но с каким успехом… не знаю, даже не спрашивайте.
Десятки тысяч уголовников, как говорит бывший главврач. Часть из них, небольшая, случайные люди, не о них речь. Остальные разделятся. Одни останутся в рамках «понятий», другие уйдут в глухой беспредел. Беспредельщиков частично постреляют, но в основном вытеснят. Слишком их много на эти негусто заселённые места. И банды отсюда пойдут дальше. Куда? Туда, где людей больше и можно чем-то разжиться. К Нижнему они пойдут в первую очередь. Можно и к Вятке, но по дороге туда места ещё глуше и безлюдней. Кое-где и без Сусанина можно потеряться.
Но там уже всё не так просто для них, и город начнут обходить, пытаясь прорваться в сельскую местность за ним. А с той стороны, дальше на юг — Мордовия. С точно такой же картиной заселения. Зоны и кадрированные части. И деревень больше. Чем закончиться может — представить страшно.
— Блок бандитский на карте отметить сможете?
— Смогу, разумеется, — кивнул Варламов.
— Сколько их там?
— Человек десять — двенадцать, — Варламов задумался, затем продолжил: — Это бывший магазинчик с шашлычной у трассы, они пару вагончиков возле дороги поставили и бетонных блоков набросали друг на друга. Защищены с двух сторон хорошо, но смотрят больше в ту сторону. У них есть грузовик и военная машина с пулемётом.
— Какая машина?
— Я не разбираюсь в них. Высокая, с маленькой башней, четырёхколесная.
Я быстро набросал в блокноте силуэт «бардака», показал Михаилу:
— Похоже?
— Да, очень похожа.
Понятно, значит, у них ещё и КПВТ с ПКТ в обороне блока имеются. А доктору минус — чему его на военной кафедре учили?
— А с дисциплиной у них как? — спросил я.
— Мне сложно судить, но пьяных я там не видел, кажется. Хотя наблюдал долго.
Ну да, для сугубо гражданского человека если бойцы пьяными в грязи не валяются, то дисциплина на уровне. Хотя наблюдение за подступами там явно не на высоте, раз гражданский их разведать сумел. А вот такой у нас ещё вопросик:
— Они про этот лагерь знают, как думаете?
— Не должны, — покачал он головой. — Он ведомственный был раньше, даже дорога к нему только одна, с севера. А им, чтобы к нему доехать, надо сначала проехать мимо, в сторону Нижнего, а потом вернуться.
Это верно. По карте такая загогулина и получается. Если не знают, то это было бы неплохо. Тогда можно будет завтра… Много чего можно будет, а здесь базу устроим. Если Варламов без оружия здесь прожил две недели, с детьми, то мы с нашим арсеналом вполне можем обстроиться. И жить как пионеры в лагере.
— Бензину мы вам нальём, у нас есть запас, — сказал я бывшему главврачу. — До Нижнего вам хватит с большим запасом, тут меньше ста километров, до Бора если. Вы там город хорошо знаете?
— Неплохо.
— Борскую рембазу флота?
— Да, разумеется, — кивнул он.
— Туда и прорывайтесь, там вроде передовой базы людей. Город объезжайте по часовой стрелке, в него не суйтесь. А там, на той стороне, уже всё нормально, жизнь кипит, врачи нужны. Вы оружием владеете?
— Очень немного.
— Я могу вам дать автомат, но сумеете ли вы им воспользоваться?
— Сумею. А придётся?
— Мы доехали досюда без проблем, но что будет завтра… — Я лишь развёл руками.
— Дайте, если не жалко. Я немного стрелял из него, у меня приятель служил в инженерном полку в капитанах, водил пару раз на стрельбище. Может быть, и попаду во что-нибудь. Ну и «военка» в мединституте.
— Посидите.
Я встал, забрался в «радиобуханку», нашёл один «семьдесят четвёртый», четыре магазина к нему и отсчитал сто двадцать патронов, которые ссыпал в полиэтиленовый пакет. Вернулся со всем этим хозяйством к костру, протянул Варламову:
— Детям только баловаться не давайте.
— Уж постараюсь.
Я посмотрел на него внимательно, затем спросил:
— Только честно скажите — вам краткий ликбез по обращению с автоматом нужен?
— Если вас не затруднит, — кивнул тот.
— Лёха, займись с человеком. А мы с Большим сеанс связи попробуем наладить, растянем антенну.
Сергей Крамцов
18 мая, среда, утро
Проснулся от стука по дереву. Совсем сошедший с ума на восстановлении спортивной формы Большой постукивал кулаками по вкопанной в землю доске, собираясь превратиться, видимо, в Брюса Ли-переростка. Ну да и ладно, жалко мне, что ли?
После завтрака Варламов с детьми попрощались с нами и уехали в сторону областного центра. Мы залили ему полбака бензина, сунули пакет с бутербродами. Автомату него висел на плече. Не думаю, что с его помощью и с его способностями он может от кого-то отбиться, но ствол придал ему уверенности, а в нынешнее время даже возможность застрелиться можно считать высшим благом. Или застрелить кого-то из близких. Почему? Да потому что, сами подумайте.
Подумав и почесав в затылке, я решил проверить, что за бандитский блокпост такой здесь завёлся. И если получится, то взять «языка». А потом с ним нежно пообщаться, доставив вот в этот самый лагерь. И узнать от него все расклады по этой части области, кто здесь правит, кем и откуда. Потому что лезть дальше, не зная броду, не следовало — здесь ведь всего одна дорога, не нарваться невозможно.
По карте выходило, что подъехать относительно недалеко к их блоку можно по старой просеке. Не вплотную, но так примерно на километр. «Десятка» Варламова там бы не прошла, а мы вполне можем просочиться. Там есть ручей, скорее даже небольшая речушка, которая отделяет дорогу от этой просеки, и ещё, если всё той же карте верить, под километр леса. Нормально.
В лагере оставили «радиобуханку», в ней сестёр дежурными по связи, а с ними Пашку и Шмеля, в охранении сидеть, на охране и обороне, так сказать, вверенного объекта. И Лёху за главного как самого опытного.
Поехали на двух «уазиках». Шлемы и броники сняли, покрасили морды, натянули «леших», на кого хватило. Просека оказалась достаточно проходимой, всерьёз зарасти не успела, хоть и было заметно, что ею очень давно не пользовались. Ехали осторожно, несколько раз сверялись с GPS, я пересчитывал всё это по карте, пока не решил, что мы на самом удобном месте.
Машины загнали в кустарник, поглубже, замаскировали лапником, и неподалёку от них обустроили засаду Вика с Танькой, прикопавшись и накрывшись масксетью. Так оно надёжней, если надо имущество охранять. Будешь торчать у своей техники как часовой, тебя и хлопнут. Поэтому охранять надо всегда из засады, издалека, с выгодной позиции. Тогда твоя техника для потенциального противника как приманка будет, он сам тебе под выстрел выйдет.
Остальные двинулись по азимуту в сторону блока. Пройдя метров восемьсот по лесу, вышли к мелкой, шумной и быстрой речке, скорее даже ручью, с журчанием нёсшемуся по мелкому руслу. Расположились в кустах на своём берегу. Несколько деталей сразу бросилось в глаза. К воде натоптана тропа, причём свежая. Значит, сюда часто ходят. В кустах левее часто гадят, всё завалено смятой бумагой. Выводы? Люди рядом, и при этом совсем не заботящиеся о маскировке.
Наблюдали около часа, в конце концов увидели, как со стороны дороги появился персонаж с АКМ в руках, голый по пояс, в камуфляжных штанах и ярких красно-белых кроссовках. Тощий торс покрыт татуировками, через плечо наискось наброшен ремень, на нём подсумок старого образца с магазинами. Стрижка — как подобает: еле отросший ёжик. Зашел в кусты, присел в «позе коршуна» лицом в нашу сторону, через минуту встал, подтёрся, удалился. Первая заповедь разведчика какая? Лови врага на пути к сортиру. Или в сортире. Сортир мы обнаружили, и это плюс. А зэки возле своего места гадить не будут, не то воспитание, отходят подальше. Значит, можно взять тихо.
Но вот на их опорный пункт тоже неплохо бы глянуть. Оставив Машу с Сергеичем на позиции в кустах, в неизменных уже ролях снайпера и пулемётчика, и Большого за радиста, мы с Василием накрутили на автоматы ПБС, сменили магазины с патронами и двинули вниз по течению, выбирая укромное место для переправы. Такое удалось найти метров через четыреста. Ручей с двух сторон зажимали заросшие кустами изгибы его русла, выполнявшие роль театральных кулис. Страхуя друг друга, перебрались на противоположную сторону, начерпав воды в ботинки. Я с тоской вспомнил об имеющихся у нас чулках от ОЗК. Знал ведь, что реку переходить придётся, а взять не сообразил, болван.
Выждав минут пять, прислушиваясь к шумам и всматриваясь в заросли, мы переместились ближе к дороге и вдоль неё пошли в обратном направлении. Шоссе местного значения было двухрядным и извилистым, лес подступал к нему вплотную, кюветы заросли кустами, поэтому нам удалось занять удобную позицию метрах в ста от почти похожего на настоящий блокпоста.
Половину дороги перекрывали набросанные тут и там обрезки бетонных блоков. Любой, кто хотел бы здесь проехать, вынужден был бы медленно их объезжать под прицелом находящихся в самом блокпосту. Это правильно, это они где-то видели. Стена из таких же обрезков бетонных свай огородила участок стоянки справа от дороги, образовав не слишком умно спланированное, но крепкое укрепление.
Планировали его явно без знания военной специфики, по принципу «слышал звон, да не знаю, где он». Сектора огня были организованы плохо, в случае обстрела, случись пуле залететь туда, была высока вероятность рикошетов внутри укрепления. Да и подойти скрытно с тыла метров на двадцать особого труда не представляло — полосу отчуждения здесь никто вырубить не догадался, даром что контингент с лесоповала. Ну и самое важное — стенка была невысокой, головы находящихся в блоке торчали вверх, как мишени в тире. Чтобы укрыться, они должны были приседать.
Рядом с блоком стояли два вагончика, бывшие раньше придорожным магазинчиком и шашлычной. Возле шашлычной даже стоял навес, который с прошлого лета никто в порядок не приводил, и выглядел он покосившимся и не слишком надёжным. Под ним были два грубо сколоченных стола со скамейками. Вагончики в прошлом были строительными бытовками, которые предприимчивые шашлычники переделали в предприятия общепита. Судя по всему, именно в этих вагончиках теперь и проживали обитатели блока, род занятий которых ни на первый, ни на второй взгляд сомнений не вызывал, хоть от лагерной одежды на большинстве из них не осталось ничего. В основном они были одеты в камуфляж с военных складов и в то, что удалось награбить.
Мне удалось насчитать всего десять человек, а вот Варламов вчера насчитал больше. Рядом с блоком стояла «шишига» с кунгом, но бывший главврач упоминал ещё и «единицу бронетехники». Видать, укатили куда-то. Ещё мне не удалось заметить каких-либо радиоантенн, из чего я сделал вывод, что если с блока и связываются со своим «командованием», то пользуются бортовой радиостанцией «бардака». «Бардак» уехал — связи нет.
И для броневика никто не додумался организовать укрепление из блоков, видать, сочли, что раз он бронированный, то и так хорошо будет. Крепко.
Служба неслась даже не из рук вон плохо, а не неслась вообще. Обитатели блока занимались своими делами, играли в карты под навесом, за дорогой и окрестностями вообще никто не наблюдал. Судя по всему, блок был рассчитан на то, чтобы не выпускать население из захваченного района, а вовсе не как оборонительное сооружение.
Для нас, соберись мы здесь в кучу, сейчас не составляло никакого труда захватить укрепление, уничтожив всех его защитников за несколько секунд. Мы могли подойти на гранатный бросок, что было достаточным условием быстрой победы.
Шестеро из десятерых сидели за столом с картами, двое трепались на улице, и ещё двое болтались внутри блока, при этом головы их торчали сверху. Картёжники шумели, смеялись, подкрасться к ним было проще, чем к токующему глухарю. Забрось РГО внутрь блока, а ещё парочку подкинь картёжникам, и тебе останется только «контроль». Двое болтающих на улице, скорей всего, попадут под разрыв, а даже если и нет, то пристрелить их тоже никакой проблемы не составляет.
К сожалению, у нас другие задачи, пришлось мне напомнить самому себе. Мы пришли за пленным, пригодным для допроса. А ещё лучше — за двумя пленными, чтобы один мог подтвердить показания второго. Но это уж как получится, в любых пожеланиях следует блюсти меру.
Мы тихо снялись с позиции, перебрались ближе к ручью и вдоль него снова двинулись, медленно и бесшумно, в направлении блока. «Сортирное место» зэки организовали в чём-то вроде небольшой ложбинки, в которую надо было спускаться, обогнув поваленный древесный ствол, обросший со всех сторон кустарником. Для нас позиция и удачная, и неудачная одновременно — если скрыться за стволом, то ты оказываешься в тылу у пришедшего сюда погадить, но и сам не видишь почти ничего. Поэтому мы разделились. Один смотрит, второй нюхает.
Васька как более здоровый и сильный занял позицию за поваленной сосной, а я засел в кустарнике. Достав обрезок зелёного нейлонового линя метров в пять длиной, привязал его не слишком тугим морским узлом к ветке кустарника и протянул низом к себе. Приманкой будет.
Ждать пришлось почти два часа. Сначала появился кто-то, решивший помочиться, но заходить в овражек не стал, а опрудил ствол сосны с противоположной от Кэмела стороны, чуть не облив нашего разведчика. А затем в овражек спустился некий рослый и плечистый персонаж кавказской внешности, со старинным РПД в руках и в неплохой разгрузке, в подсумках которой были распиханы «банки» к пулемёту.
Он, не торопясь, отставил оружие в сторону, на сошки, расстегнул штаны и присел, повернувшись широкой волосатой задницей прямо к Ваське, находившемуся у того за спиной в паре метров. Так что несчастный Васька вынужден был следить за всем и вдыхать ароматы. Брать его мы собирались только в конце процесса.
Бандит не спешил. Он закурил сигаретку, затем долго тужился, при этом напевая про себя что-то восточное и заунывное. Затем извлёк из кармана упаковку одноразовых носовых платков, вскрыл полиэтиленовый пакет, достал салфетку, тщательно и со вкусом в неё высморкался. Культура, блин, нет чтобы в два пальца. Салфетка с соплями полетела в кусты, а вторая извлечённая была использована уже по-другому. Как всё универсально…
Когда третий извлечённый из пакетика бумажный листок полетел в сторону, я слегка подёргал линь, привязанный к кусту. Ветка затрепыхалась, со стороны это выглядело так, как будто в кустах скрывается или птица, или мелкий зверь. Не пугает, но внимание привлечёт. Так и получилось. Начавший было натягивать штаны кавказец замер, но не испугался и к оружию не потянулся.
В это время к нему сзади приблизился Васька, взмахнул обрезком трубы, обмотанным тряпками, и бандит рухнул вперёд как мешок с песком, даже не пикнув. Васька перепрыгнул через свежую кучу дерьма, оставшуюся после «клиента», мгновенно очутился у того на спине, залепил рот обрывком липкой ленты для ремонта шлангов из шмелёвских запасов, достал из кармана ещё один обрезок линя и начал сноровисто связывать пленному руки за спиной.
Я переместился к нему и занял позицию у древесного ствола, положив автомат на заросшую мхом кору. Если кто сунется, то сумею его срезать без лишнего шума. Васька же извлёк нож, быстро наискось перемахнул лезвием резинку трусов. Штаны и так расстегнуты, теперь тому придётся бежать, удерживая их связанными за спиной руками. Занятие это сложное, требующее немалой сосредоточенности и очень отвлекающее от мыслей о побеге и сопротивлении.
— Давай, потащили, — шепнул я.
— Успеем. Пускай просыпается, — ответил Васька, похлопывая «клиента» по щекам.
Это подействовало, и через минуту тот открыл глаза, хотя и изрядно мутные. Не давая очухаться окончательно, мы поставили его на ноги, я подхватил с земли трофейный РПД, проверил, стоит ли он на предохранителе, и подвесил ему же на шею, пусть сам всё тащит. Подхватил с земли свалившиеся штаны, подтянул их, дав ему нащупать руками их пояс, после чего толкнул его в плечо, задавая направление движения: «Давай, пошёл!»
Тот тормознул, и я ударил его стволом в почку. Это подействовало. Пленный охнул сквозь пластырь и побежал. Теперь главное — не давать останавливаться. Сейчас у него туман в мозгах развеется окончательно, он поймёт, что его уводят, в то время как его друзья совсем рядом, буквально в паре шагов, и стоит хоть как-то подать знак… Вот такие мысли надо пресекать сразу и гнать пленного на пределе его возможностей, стимулируя прикладом, ножом или чем-то подобным.
Мы пробежали до того места, где перешли ручей вброд, перетащили пленного на другую сторону, углубились в лес на противоположной стороне. Стараясь не оставлять следов, добежали почти до первоначальной позиции, снова свернули, уже в сторону машин. Пленному задуматься не давали, гнали, подгоняя оплеухами.
— Большой, отходим к машинам, — скомандовал я в трансивер.
— Принял, снимаемся, — донёсся ответ.
Пленный всё же немного очухался, начал крутить головой по сторонам, оглядываться и снижать скорость. Пришлось его вразумить снова, и он ускорился.
— Тань, это мы, не стреляйте. И давайте к машинам, — заранее сообщил в эфир я.
— Понятно.
Я заметил, что пленный с некоторым удивлением посмотрел на двух вооружённых до зубов девиц, но долго удивляться ему не дали. Васька на пинках загнал его на заднее сиденье «уазика», привязал его руки к металлической поперечине каркаса, натянул на голову заранее припасённый тряпочный мешок от ботинок «Коркоран». Теперь не рыпнется. Прибежали остальные, машины завелись и поехали через кустарник в сторону просеки.
Сергей Крамцов
18 мая, среда, день
— Э, штаны поставь на место, а?
Пленного привязали к опорному столбу крыльца, связав руки за спиной. В процессе привязывания расстёгнутые штаны свалились вниз. Ботинки с него тоже стащили и забросили в кусты подальше, чтобы не воняли тут. Зачем? А затем, что человек без обуви мало способен к побегу. Равно как и в брюках без пуговиц, которые мы у него отрезали и тоже разбросали по окрестностям.
— Поставим, поставим, не бздуй, — сказал Васька и, морщась, подтянул бандиту штаны. Тот с облегчением плюхнулся на них задницей. Присутствие вокруг особ женского пола смутило его окончательно.
— Так, орёл комнатный, начинаем беседу, — сказал я. — Представься для начала, кто такой и откуда.
— Мага, из Махачкалы, — уже с готовностью представился он.
— Хорошо, Мага, — сказал я, глядя ему в глаза. — Первый шаг к нашей будущей дружбе ты уже сделал. Теперь ты будешь нам рассказывать обо всём, о чём знаешь, правдиво отвечать на вопросы и стараться помочь. За это я обещаю не отрезать тебе пальцы, не ломать кости в ступнях и не жечь ноги на костре. Если ты нам помогать не станешь, то я начну с костей. Мы не менты, не вертухаи, мы даже не военные, так что для нас законов и правил нет.
Я выразительно положил рядом с собой молоток, нож и плоскогубцы. Мага слегка вздрогнул. Я знал, что так и будет. Особенность кавказских людей такова, что, зачастую смелые до отчаянности в кругу своих, оказавшись в одиночестве, вне стаи, когда никто их не видит, они теряются. И именно в этом случае их легко «исповедать» на любую тему. А вот если их будет двое, то «исповедь» пойдёт сложнее, они начнут задумываться о том, что они подумают друг о друге.
— Слушай, что я могу знать, а? — запустил пробный шар ухода в отказ Мага. — Мое дело маленькое, где поставили, там и стоял.
Такие мысли надо пресекать в корне, и я ударил его молотком по голени, хоть и далеко не изо всех сил. Но боль всё равно должна быть страшная, там же почти открытая кость. Мага взвыл так, что с кустов птицы вспорхнули.
— Ты что делаешь, а? Зачем бьёшь? — заорал он возмущённо.
— Чтобы ты был общительным, Мага, — спокойно сказал я. — У нас времени вагон, тебя здесь никто не найдёт. Буду ломать тебе кости в ногах, пока не надоест. Пока не сломал, заметил? Пожалел. Ну что, задавать первый вопрос или приложить по второй ноге?
— Спрашивай, чего бьёшь сразу, а?
В голосе Маги прозвенело подлинное возмущение на фоне готовности к сотрудничеству.
— Чтобы ты меня всерьёз воспринимал. Итак, рассказывай, кто вы, откуда, с какой зоны, кто главный… Давай, сочинение на тему «Как я провёл лето».
— Какое лето? — озадачился тот. — Я пятый год уже чалюсь.
— Ладно, не бери в голову, просто рассказывай.
Со слов Маги выходило, что он отбывал за вымогательство в некоей «шестнадцатой зоне» строгого режима. Насколько я понимаю, для местного населения вся эта нумерация что-то означает, а для меня — просто звук.
Через несколько дней после начала эпидемии охрана и режимники колонии просто исчезли, оставив зэков предоставленными самим себе. Сначала зэки даже не догадывались, что происходит, лишь поняли, что никакого контроля над ними нет. Под шумок завалили несколько человек, которые затем вдруг восстали из мёртвых и начали гоняться за живыми. Что, естественно, поначалу вызвало массовую панику. В курс дела предварительно контингент никто не вводил.
Кое-как справившись с мертвяками, они вышли на свободу, где в тот же день встретились с более везучими коллегами, которые уже успели наложить лапу на военные склады. Возглавлял «коллег» вор в законе Бесо Кутаисский, который и предложил зэкам из «шестнадцатой» влиться в ряды его воинства. Они влились, и в тот же вечер власть Бесо была оспорена какими-то беспредельщиками, причём в ходе «спора» Бесо скончался от очереди в живот, разделив судьбу со своими приближёнными. Однако власть перешла не к тем беспредельщикам, которым самим в драке досталось, а к неожиданно появившемуся известному авторитету и законнику Крапу, которого сопровождали какие-то «то ли менты, то ли не менты» и обязанному погонялом въевшимся в лицо пятнам пороха, следу детского ещё хулиганства.
Крап, возглавив банду, сразу же решил с беспределом в своих рядах покончить. После трёх дней разгула, в ходе которого было полностью вырезано или изнасиловано, или и то и другое вместе, население двух немаленьких деревень, начало образовываться нечто вроде порядка. Крап разделил своё воинство на «бригады» и отправил их по окрестностям с целью обложения налогом окрестного населения.
Работа оказалась несложной, особенно после того как бригада Маги придумала свой метод убеждения. Главным в бригаде был некто Гвоздь, насколько мы поняли из рассказа, тот самый тощий и в татуировке, которого мы видели возле блока. И Гвоздь же внедрил этот метод: они убивали кого-нибудь из близких того, кто больше всех возражал, дожидались, пока мёртвый восстанет, а затем скармливали мертвяку самого спорщика. Обычно такого «политического заявления» хватало надолго, сельские жители тащили бандитам всё, что имели, и обязывались продовольственными поставками на будущее. Кроме того, с каждой из деревень брали ещё «налог бабами», которых свозили на базу Крапа, где организовали что-то вроде борделя.
Всё бы ничего, но население начало разбегаться, стараясь ускользнуть от новоявленных властителей, и особенно из тех мест, где прошла «бригада» Гвоздя. Тогда Крап потребовал перекрыть дороги. Стопроцентной гарантии того, что люди останутся на месте, это не давало, но, по крайней мере, беглецы теперь уходили налегке, оставляя всё своё достояние. Сейчас же Крап взялся за практику взятия заложников от каждой из деревень. Заложники тоже без дела не сидели, а работали на стройке века, потому как Крап перестраивал под личную крепость бывший хлебозавод в тридцати километрах отсюда.
После того, как заложники, взятые из села Владимирского, были скормлены мертвякам один за другим, побеги почти прекратились. А посланцы Крапа сейчас проводили самую настоящую перепись населения, чтобы окончательно упорядочить систему налогообложения. Теперь это было не так уж и сложно, после того, как по всем окрестностям разошёлся слух о загоне, в котором Крап откормил живыми людьми нескольких мутантов, превратившихся в каких-то невероятных монстров.
Мага рассказывал всё достаточно легко, за всё время я лишь пару раз добавил ему для бодрости. Сложнее пошло тогда, когда я начал выспрашивать конкретные подробности о численности, вооружении и дислокации. Здесь Мага начал теряться, путаться, и даже после того, как Васька сломал ему три пальца, а ещё два на ноге я расплющил молотком, дело лучше не пошло. Похоже, что такая информация была слишком объёмной для низколобого черепа бывшего вымогателя.
Единственное, что он смог выдать полезного, так это то, что все блоки проверяются одним из приближённых Крапа ежедневно, а вот тот знает больше. И сам Гвоздь знает больше. С этим мы Магу отпустили на покой, заперев его в бетонном подвале с покрытой ржавчиной металлической дверью и идеально голыми, хоть и мокрыми полом и стенами. Наверное, в этом месте завхоз лагеря хранил самое ценное, потому что других подходящих для этого помещений здесь не было. Зато этот подвал был идеальной тюрьмой, даже дверь, запирающаяся на засов с проушинами для замка, не слишком пострадала от времени и непогоды. Пленному выдали пару бутербродов с колбасой и дали воды на ночь из ложно понимаемого сёстрами Дегтярёвыми гуманизма. При этом я его предупредил, что если вздумает шуметь, кричать и чего-то требовать, то через трубу вентиляции к нему залетит граната, а в переговоры вступать никто не будет.
Мы же собрались на совещание у костра. Ну и на ужин тоже, не без того.
— Что дальше делать будем? — спросил Лёха.
— Не знаю, если честно. С этого Маги толку как с «языка» — ноль. Ну знаем мы теперь, где квартирует Крап. Знаем, что его «бригады» устроили что-то вроде опорных пунктов. Знаем, что Крап в этой части области не один, что кроме него таких «князей» ещё с десяток и что пока у них отношения почти нормальные, но это не надолго. Но этот баран даже по карте ориентироваться не умеет, русские названия не запоминает.
— Может, дурака включил? — спросил Шмель.
— Непохоже, — ответил Сергеич, отрицательно покачав головой. — Явный дебил. Когда пальцы ломали, он и рад был бы рассказать хоть что-нибудь, да не сумел. С него только и пользы, что РПД взяли и четыре коробки с лентами к нему. И нож неплохой охотничий.
Пулемёт у Маги был со складов НЗ, с виду — совершенно новенький, хоть и годом выпуска поражающий. Нож — отлично сделанная финка золингеновской стали, в кожаных ножнах. Ещё у Маги было две гранаты РГД-5, которыми мы тоже не побрезговали.
— Так чего мы его кормим? — спросил Шмель. — Израсходовать его, урода, да и дело с концом.
— Погоди, — сказал я. — Может, ещё кого изловим, так Мага нам для проверки сведений понадобится. Кроме того, ещё кое-что интересное он упомянул. Тех самых «ментов — не ментов» вместе с Крапом. А Крапа увезли из Камышовской зоны. Значит, наши друзья из «Фармкора» неподалёку. Но он не знает, где.
— Ну, если так… — почесал в затылке Шмель. — А ты что, думаешь, что получится ещё кого-то взять? Они после его исчезновения не шуганутся?
— Если подойти к делу творчески и действовать без повторов, то получится, — озвучил я вполне банальную идею.
— Если мы так у них будем воровать одного за другим, то они просто озвереют, — сказала Танька. — Начнут искать, их же много. Тогда уж проще договориться о проезде, и чтобы ещё они оркестр выставили. Вероятность успеха будет выше.
Татьянино заявление тоже определённой логики лишено не было, во всём следует соблюдать меру или хотя бы не повторяться.
— Что мы реально имеем? — спросил я сам себя, хоть и обращаясь к остальным. — Со слов того же Маги и по обычной логике, получается, что у Крапа около тысячи человек. Две бывших зоны, больших. Вокруг него около сотни постоянно, торчат на хлебозаводе. Хлебозавод нам Мага сумел показать, причём на карте сам его не нашёл. Мы нашли, по его приметам. Где находится ещё пара «бригад», он тоже сумел сказать. Всё. В общей сложности двести человек. Где остальные? Если Крап расставил гарнизоны, или «бригады» у него катаются по территории района — нарвёмся элементарно, на встречных курсах, и тогда бой наудачу. Нам не подходит, нас всего двенадцать.
— Но и район немаленький, — сказала Вика, разглядывая карту.
— Немаленький. Но посмотри, сколько дорог в нужном нам направлении? Очень немного, ровно одна. Есть несколько смыкающихся просёлков, но если их знаешь, то перекрыть труда не составит.
— У нас есть GPS, мы можем вообще через лес насквозь ехать, никаких проблем.
В чём-то она права, да не совсем. Не всё так просто в местной географии.
— Вик, через лес проехать можно только в теории, — раньше меня ответил Сергеич. — На каждые сто метров будет или валежник, или овраг, или что-то ещё. Кроме того, посмотри по карте — здесь мало мостов и всего пара бродов на все окрестные речки. Чтобы реку пересечь, надо будет к дороге возвращаться. А насчёт того, что мосты всегда охраняются, мы и так понимаем, верно?
— Можем сменить маршрут, — сказал Шмель. — Горючки у нас много, учитывая, что в Золине залили бочки.
— Серёг, как думаешь? — спросила меня Танька.
— Так там всё заново разведывать придётся, — с сомнением пожал я плечами. — Про Крапа этого драного мы хоть что-то уже знаем, знаем, что от него неподалёку «фармкоровские», а про остальных — ничего. Ясно же сказано, что всю эту часть области банды поделили, значит, уйдём от этих — нарвёмся на других. Тогда в чём смысл менять маршрут?
— И что делать? Потрошить Магу дальше? — спросил Васька.
— Ребят, ну вы… — вдруг возмутилась Ксения. — Как можно так, он же человек!
— Кто тебе это сказал? — спросил я Ксению. — Мага перестал быть человеком ровно в тот момент, когда присоединился к резне. Слышала, что он рассказывал? А теперь всё, уже не человек.
— А чем вы лучше, если вы ему здесь кости ломали?
В голосе у неё прорезалось вполне искреннее возмущение. Настоящая Ксения возвращалась, та самая, с гуманистическими идеалами. А мы о ней и забыть успели, надо же.
— Ксень, мы лучше тем, что они режут людей, а мы пытаемся людей спасать, — спокойно сказал я. — А таких, как Мага, мы истребляем, чтобы они людей не резали. Забыла банду из Солнечногорска, что они там творили? Ты же не возражала против приговора, верно? И эти не лучше.
— Так истребите, а зачем пытать?
— Чтобы получить информацию, которая спасёт людей. Нас в том числе. А возможность истребить я предоставлю тебе. Завтра. Своими руками его и истребишь. Пора привыкать.
Валера Воропаев, Зять
18 мая, среда, день
— Старшой, принимай линкор, — гордо сказал Петя-Буксир, демонстрируя свежеокрашенный теплоход.
На борту, том самом месте, где раньше была скромная надпись «Путейский», красовалась новая, выполненная кистью, криво и с потёками: «Крейсир Поцанский».
Валера вздохнул тяжко, спросил:
— А кто это… корабль окрестил, а?
— Я! — радостно отозвался курносый румяный дезертир, родом откуда-то из-под Липецка, прибившийся к команде Матроскина. — Чисто на счастье.
Валера вздохнул ещё раз, протяжней и тяжелее, задавив в себе заряд ругательств, затем спросил, уже с любопытством:
— Слышь, Нельсон, а у тебя в школе по русскому языку сколько было?
— А чего? — с подозрением переспросил «Нельсон».
— Да так, я только поинтересоваться.
— Слышь, «Крейсир», сдрызни отсюда мухой, дебил, — высказался в адрес «Нельсона» подбежавший и тоже слегка офигевший от такого достижения Матроскин. — Ты чё сделал, а? У, баран…
Буксир заржал, затем сказал Валере:
— А чего? Нормально, на страх врагам надпись.
— Знаешь, Петя… — обернулся к нему Валера. — Ты за судно в ответе, ты и следи. В следующий раз с тебя взыщу, вот ей-богу! Сам тут будешь сидеть и закрашивать.
Тот чуть смутился, затем сказал, оправдываясь:
— Да я и не видел, как он намалевать успел. Он же в карауле сам стоял, беречь имущество должен был.
— Беречь, мля… — пробормотал Зять. — Ладно, показывай, чего сделали.
Сделали всё, что он требовал, причём вполне качественно. Очистили и довели до ума кают-компанию с кубриками, оборудовали что-то вроде крохотного камбуза, и самое главное — вооружили суденышко. И на носу, и на корме на сваренных из стальных профилей треногах красовались два крупнокалиберных пулемёта, каждый из которых спереди был прикрыт массивным щитком. Со всех сторон стрелка не закроет, но спасти может.
— Вообще для смертничка место, — хмыкнул Матроскин. — Я за пулемёт говорю.
— А надо не нарываться, — ответил Валера. — Это уже на крайний случай. В общем, так: мобилизуй этого «Крейсира» на закрашивание своих художеств, и пойдём вниз.
— И когда отваливаем? И в каком составе? — засуетился Буксир.
— «Путейским» пойдём и одним катером. На него тоже топлива догрузите, будет у нас за разведку при необходимости или за загонщика. А тебе ещё к завтрашнему дню задание: отметь на карте по пути к Нижнему все места, где можно насчёт судов пошариться. И желательно такие, где порт штурмом брать не надо будет.
— В смысле те, что попроще и поменьше? — уточнил Петя.
— Именно.
Озадачив личный состав, Валера уселся на мотоцикл и покатил обратно к деревне, до которой от берега и пристани было с полверсты. Треск мотора разносился далеко, тёплый ветер дул в лицо, мотоцикл упруго глотал неровности грунтовки подвеской, плавно покачиваясь, в общем — красота. Валера даже жалел, что раньше кататься на таких двухколёсных машинах не начал.
В деревне его поджидал сюрприз — Самбист приехал. Друг сидел за столом во дворе дома, занятого Валерой, и попивал чаёк. Рядом с ним расположился мрачного вида худощавый мужик лет сорока, в кожаной куртке поверх чёрной майки и в камуфляжных штанах, на столе перед ним лежал новенький АК-103 с подствольником.
— О! — обрадовался Зять другу. — Не ждал! Ты как здесь?
Они пожали друг другу руки, хлопнули по плечу, затем Валера поздоровался с мужиком, остававшимся покуда безымянным.
— Да вот к Колену собрались по делам, решил завернуть, — сказал Самбист. — В общем, больше по поводу зиндана для торфокопателей. Перетёрли тут кое с кем, берутся люди рабочую силу добывать. Привозить к тебе будут, как решили, так что организуй. И познакомьтесь, кстати.
— Валера, — снова протянул руку Зять.
— Саша, — пожал её гость. — Проще Сухим зови, так привычней.
— У Сухого бригада по Новой Риге, считай, последними от города устроились, — начал Самбист, но гость его ненавязчиво прервал:
— Так, мелочёвкой всякой занимаемся, ресурса серьёзного нет пока. А вот людей ловить можем. Дальше по трассе есть деревни целые, и чем дальше — тем больше. По цене добазарились вроде, но Самбист всё на тебя замыкает. Так?
— Верно, со мной разговор по купле-продаже, — согласился Валера. — Кстати, баб нормальных нет? А то что-то заскучал, а где тут найдёшь? Тут все или разбежались в округе, или сами в стаи сбились.
— Гм… — озадачился тот. — Уже нет, пожалуй, хоть и были. Пацаны попользовали, в общем… другу не предложишь. Поискать?
— Не надо, — сказал Самбист. — Валер, я тебе от Колена привезу, у них такого добра хватает. Тебе как, потолще или потощей? А то эту, которую ты туда спровадил, не хочешь?
Вопрос прозвучал чуток издевательски, но Валера не оскорбился, лишь брезгливую рожу скроил.
— Да ладно, я сам потом сгоняю, — сказал он. — Не до них сейчас, если честно. С утра двигаем в рейд на пароходике, хотим до Нижнего дойти, а баба на борту — сам знаешь, дурная примета.
— Ну, как хочешь, — кивнул Самбист. — Когда вернуться думаешь?
— Да недели на две пойдём, как мне кажется. И спешить не хотим, и места доразведаем, в общем, всерьёз собрались.
— А товар кто принимать будет? — спросил Сухой. — Ребята должны тридцать человек привезти послезавтра.
— Останется за меня главный, с ним решите.
— Без проблем. А по девкам всё же что решим?
— Это не по нашим делам, — пожал плечами Валера. — На Базар везите, там есть Ира Губа и Борик, с ними договаривайтесь. Бордель купит, если хороший товар.
— Понял, — сказал Сухой и спросил: — Кстати, Самбист шашлык обещал. Как с этим?
— Сделаем, — уверенно ответил Валера. — Даже баня есть. А вот баб нету, недоработочка.
— Да ладно, — отмахнулся тот. — Нам бы за дела перетереть.
Сергей Крамцов
19 мая, четверг, день
Раз судьба нам выбора не предоставила, утром следующего дня мы выдвинулись в сторону бандитского блока. Пока с целью аккуратно разведать это место и уже потом принимать решение. Хотя решение просвечивало уже вполне внятное — выбора-то у нас всё равно никакого, не проехать нам мимо. Когда дорога одна, то и вариантов выбора примерно столько же.
На базе в лагере остались «радистки», они же «сестрёнки», и Паша со Шмелём. Всё на той же охране и обороне вверенного объект, ну и на связи. Вчера, кстати, удалось связаться с Большаковым на «Красном Сормове», а уже через него с ГУЦем, доложив обстановку на этой стороне реки. За что заслуженно удостоились словесной похвалы со стороны не нашего начальства. На слух приятно, но пользы никакой.
Доезжать до того места, где оставили машины в прошлый раз, мы не стали. Хоть я и не ожидал от вчерашних зэков особой прыти, но допускал, что они смогли проследить, куда утащили Магу. Я на их месте если и не оставил бы засаду в той точке, то уж заминировал просеку наверняка, причём с максимальной подлостью. Поэтому мы покинули машины километра за два, снова их замаскировав и усадив за ними секрет в составе Татьяны и Вики, а остальные разделились на пары и пошли вперёд в пешем порядке.
Шли медленно, как уже привыкли. Выжидали, доразведывались, шли дальше. Погода была сухая, и я не обнаружил на песчаной колее лесной просеки никаких следов, кроме наших, в том месте, где вчера прятали машины. Не думаю, что бандиты были бы настолько догадливы, чтобы двигаться исключительно по траве и перепрыгивать через колею. Не та публика, как мне кажется.
На этот раз запаслись чулками от ОЗК, чтобы перейти через брод, не замочив ног. Наблюдать нам предстояло долго, поэтому мокрая обувь была бы совсем некстати. Затем чулки сняли, если обратно придётся бежать, то можно и наплевать на обувь, не до того будет, а вот демаскировать в кустах своим весёленьким серо-зелёным цветом они способны. Затем в «леших» поднатолкали травы и листьев для полного «слияния с природой» и двинулись в направлении противника. У самой дороги разделились. Мы с Кэмелом двинули немного вперёд по правой стороне, заняв позицию в том самом месте, откуда наблюдали вчера. А Лёха с Большим пошли в обратном направлении, чтобы пересечь дорогу и подойти к присмотренному заранее месту слева от дороги.
Улеглись на матрасики в кустах, метров ста пятидесяти не доходя до блока, набросив на них сверху масксеть. Лежать нам долго, земля ещё по-весеннему влажная, простудиться никуда не годится. На случай дождя у нас были «Находки» — лёгкие, весом чуть больше полкило, маскировочные плащ-палатки. Не абсолютная защита, потом протекать начинают, но всё же лучше, чем ничего. Рыбаки их любили в нашем магазине покупать.
Была вода, были бутерброды, но вместо воды я предпочитал сам и рекомендовал другим обычные ментоловые леденцы — ничто не сбивает жажду так сразу и хорошо, как они. Мы не в Африке, обезвоживание организму весной в средней полосе России никак не грозит, так лучше пить поменьше, чтобы не мочиться потом под себя или не демаскировать позицию, отползая с неё.
Солнце висело чуть ли не сзади, но на бинокль я всё равно надел самодельную бленду. Не люблю рисковать, вообще не люблю. Лёха доложился о занятии позиции. Минут десять назад о том же Сергеич сообщил. Все на местах, все готовы.
Исчезновение Маги, видать, заставило сидевших на блоке чухнуться, а то они совсем уж расслабились до этого. В самом блоке сегодня находились четверо, в карты никто не играл, без оружия не ходил. Возле блока кроме вчерашней «шишиги» стоял, развернувшись к нам плоским задом, высокий массивный «бардак». Стволы пулемётов смотрели в противоположную сторону, а на броне, свесив ноги в люки, сидели двое в смеси камуфляжа со спортивной одеждой, коротко стриженные, с «укоротами» на коленях.
Готовы в любой момент спрыгнуть внутрь, а вот что будет дальше — зависит от их опыта. В любом случае пулемёты в башне бронемашины — сила серьёзная. И сам «бардак» — вещь в хозяйстве полезная. Вот если бы… ладно, не надо об этом сейчас, одно расстройство.
Антенн, кстати, кроме как на БРДМ-2, больше не видно. Судя по всему, штатная «раз-два-три»[45] для дальности до двадцати километров, такая же, как и на старых бэтээрах. Это сколько до базы получается? Странно, по карте километров двадцать пять. Или они вообще связь не поддерживают?
Примерно к концу наблюдения заметил, что до ветру обитатели блока бродят теперь по двое. С этого и надо было начинать. Интересно, что они думают об исчезновении Маги? Особых следов мы там не оставили, а где его с копыт сшибли, там и так вся трава была примята и затоптана.
Когда моя очередь наблюдать закончилась, я передал бинокль Ваське, а сам аккуратно перевернулся на бок, чтобы дать отдохнуть отлёжанному брюху. И задумался. Что же делать?
Пленный нам попался, прямо скажем, невысокой ценности. Источник информации уровня «никакой», к тому же дурак он конченый, это в глаза бросается. Такой ни сам много информации в голове держать не сможет, да и не доверит ему её никто. Так что реально мы имеем расположение блока, приблизительно — ещё одного опорного пункта, ну и резиденцию главаря по кличке Крап. Нам этот блок никак не миновать, а второй опорный пункт может организовать преследование в случае шухера, ну и с хлебозавода попытаются нас перехватить, причём сил там немало, больше ста человек. Гранатомёты у них есть, машины и бронетехника, да и несколько военных специалистов затесались.
Попробуем теперь пойти от противного. Даже не от противного, а от блокпоста, хоть он выглядит для меня очень противно, больно уж хари там мерзкие. Что такое блокпост в Чечне? Взвод ОМОНа, обгаживающий его по кругу, решительно потрошащий всех проезжающих днём и защищающий сам себя ночью с готовностью палить не только на звук, но и на мысль даже.
Откуда такое падение боевого духа по ночам? Потому что подлые чеченцы не раз подбирались к излишне расслабившимся блокам и устраивали там настоящую резню. Почему мы сейчас едем днём? Потому, что днём нам лучше видна дорога и всё вокруг неё. А ещё по привычке — в той же Чечне колонны по ночам не ходят, потому что защищать их намного сложнее. Но мы защищаться не можем, мало нас, ни брони, ни поддержки. День — время сильного, ночь — слабого. Зато у нас есть GPS, который ещё работает, как ни странно, хорошие карты, которые в комплекте с этим прибором не дадут потеряться, у нас есть кой-какие приборы ночного видения, и у нас пять человек вполне опытных бойцов. Возникает вопрос: так за каким… ты-рыц-тыц-тыц… и всё такое?
Для того, чтобы двигаться по ночам, хорошо бы сделать ещё и так, чтобы блоки в это время старались защитить лишь себя. И до света даже носа за стены не высовывали. Как этого добиться? Надо один такой блок показательно вырезать. Беспощадно и эффектно. Лучше всего — вот этот самый, нам всё равно его проезжать. И, не вырезав, всё равно проехать не выйдет. Он у нас разведанный, к нему подходы приличные с двух сторон, на эффективный бросок гранаты.
Вырубить лес по кругу до сих пор никто не догадался, а ведь пора уже. Могли бы тех же своих заложников на это дело согнать. Но в любом случае здесь работы много. Деревья вокруг старые, много кустарника, пока поваленные стволы не вывезешь, реального выигрыша в видимости не получишь. Блок ведь поставили здесь потому, что мимо этого места проехать сложно, а не потому, что здесь обороняться легко. Обороняться они пока не собираются, они здесь вершина пищевой пирамиды, естественный враг отсутствует. В этих краях даже зомби почти нет.
— Лёха, как принимаешь? — тихо спросил я в эфире.
— Чисто, — послышался такой же почти шёпот в наушнике.
— Под утро мы должны блок снести. Как понял?
— Уважаю, — протянул он. — А как? Есть идеи?
— Думаю. И ты думай. Сергеич, слышал?
— Слышал, — ответил тот. — Будем наблюдать.
— Большой, дай нашим знать, чтобы подтягивались с «буханкой» к автобусной остановке, а Татьяна с Викой пусть сами перегонят туда машины. Готовность — двадцать четыре ноль-ноль. Пленного ликвидировать.
— Принял. Сделаем.
Интересно, кто Магу прикончит? Шмель, наверное, за всех отдуваться будет. Стрелять во врага в бою и просто так, в связанного — разные вещи. Уметь надо.
В середине дня с блока снялась «шишига» с тремя зэками и укатила. Вернулась примерно через час, с армейскими бачками для горячей пищи. Обед привезли. Откуда? Ехали они довольно быстро, скажем, двадцать минут в одну сторону, двадцать в другую, там какое-то время… Километров за тридцать даже могли сгонять. А что в тридцати километрах? Хлебозавод по карте в двадцати пяти. Могли и туда, вполне.
Обед, кстати, зачатки дисциплины опять поломал. С «бардака» соскочили, блок бросили к чёртовой матери, из вагончиков вышли, все к столу потянулись. Двоих на блоке «бугор» чуть не на пинках на посту оставил. А «бугор» здесь, кстати, тот самый Гвоздь, которого вчера видели, голый по пояс и синий от татуировки, и о котором нам Мага поведал. Может, не ждать да прямо сейчас их? Подобраться и гранатами… Нет, рисково, могут заметить всё же. День есть день. А ночью у нас по опыту и наличию бесшумного оружия с какой-то ночной оптикой великое преимущество появится. Жаль, что мало её, не удалось всерьёз разжиться.
Но не вижу я у и бандитов никаких ПНВ[46]. Но тоже пока рано загадывать. Хотя откуда им взяться? Имущество-то они брали со складов кадрированных частей, там нового ничего не бывает, а что было ценного, так давно прапора попёрли. Части с полным кадровым составом, у которых может быть новое оружие, здесь были только в Горьком-16, но туда бандитам войти не удалось.
У Маги того же пулемёту полсотни лет, а выглядит так, как будто не стрелял ни разу. Полезный трофей, кстати. И у остальных оружие хоть и разное, но всё больше старое. «Семьдесят четвёртые» деревянные, у половины даже АКМ, один там с СВД топчется, так тоже со старенькой, с деревянным цевьём. И это единственный оптический прицел на всю гоп-компанию. И кажется, отсюда не разглядеть, у них на противоположной стенке блока пулемёт стоит, очень на это похоже.
После обеда «служба» пошла ещё более вяло, по правилу: «До обеда борешься с голодом, после обеда — со сном». Сидевшие на броне «бардака», пожрав, забрались внутрь. Ага, бдеть они там будут, как же. Сейчас ведь спать завалятся. На блоке снова топтались четверо, но зевали так, что челюсти могли вывихнуть. Остальные тоже расползлись кто куда, всё больше в тенёк норовя спрятаться.
Около шести вечера к блоку подъехали две машины — ещё одна «шишига» и вторая — «эрхашка», машина радиохимразведки на базе всё того же «бардака», с одним пулемётом ПКТ вместо прежней могучей спарки. Из обеих машин выбрались ещё около десятка бандитов, затем из кузова «шишиги» вытащили троих немолодых мужчин простоватого вида и крупную тётку лет сорока, всех со связанными за спиной руками. Все были изрядно избиты. К приехавшим подошли почти все обитатели блока, там начался какой-то спор. Пленников усадили на асфальт, время от времени пинали не жалеючи. Затем вдруг снова загрузили в кузов «шишиги», и обе машины уехали.
Около семи часов вечера нам пришлось поволноваться. На дороге появился мертвяк, идущий к нам со спины, по направлению к блоку. Откуда он здесь взялся, вдали от всех городов и даже деревень? Не знаю. Одетый в рабочий комбинезон, висящий с него клочьями, весь пропитанный грязью и запёкшейся кровью, со страшно искажённым лицом, с одним глазом — второй выбит, и похоже, что выстрелом. На затылке, ниже мозга и сбоку от позвоночника, выходное отверстие пули, под глазом — маленькое входное.
Мне сразу вспомнилось высказанное в «Пламени» Бугаевым подозрение, что мертвецы способны ещё и на тепло наводиться. Вот это очень напрягло. Снять его из бесшумного не проблема, только потом-то что делать? Бежать на блок и говорить, что это не мы? Что труп так и валялся на дороге, просто они его раньше не замечали? Или как? Или смываться?
А мертвяк явно почуял нас, замаскированных, но не увидел. Встал на дороге, перетаптываясь на месте и оглядываясь по сторонам. А я тихо затянул про себя долгую матерную тираду, проклиная эту дорогу, этого мертвяка и весь этот день, так хорошо начинавшийся.
Но спасли нас бандиты: мертвяка заметили с блока и открыли по нему огонь. А заодно и по нам, потому что с меткостью у стрелков были серьёзные проблемы. В мертвяка попали пару десятков раз, заставляя его покачиваться, и даже раздробили ему колено, но попаданий в голову не добились. Зато нас осыпало ветками и корой с деревьев — настолько близко посвистывали пули. Пуля свистящая — не твоя, но попробуй это для начала самому себе объяснить.
Мертвяк теперь навёлся на стрелков и похромал в их сторону. Убили его почти перед самым постом, буквально превратив в решето. Судя по звуку, в него и из СВД выстрелили раз пять, но в голову так и не попали. Это меня порадовало. Со стрелковой подготовкой заключённых в российских исправительных учреждениях, по всему видать, было плохо.
До ночи больше никаких происшествий не случилось. Дневной бинокль сменили на ночной прицел, но никаких признаков работы приборов ночного видения с инфракрасным излучением со стороны противника не обнаружили. Разведпризнаки всё те же, что и днём.
В стенах самого блока по-прежнему находились четверо, но бодрствовал из них всего один, как мне показалось. По крайней мере, только одна голова возвышалась над краем, остальные и не мелькали. Остальное стадо ушло спать в вагончики, которые здесь использовались вместо жилья. Ещё двое спали в «бардаке», по крайней мере, оттуда долгое время никто не появлялся.
Было тихо, в лесу время от времени ухала сова или сыч, а больше ничего блаженную тишину не нарушало. Лёха с Большим подтянулись к нам на НП, а следом за ними и Сергеич с Машей.
— Ну, Серый, что предлагаешь? — прошептал Сергеич.
— Ничего сложного, — так же прошептал я в ответ. — Смена у них будет в три часа, значит, атакуем в два. Просыпаются на смену они по будильнику, аж отсюда слышно, так что маловероятно, что кто-то будет бодрствовать.
— Может быть, перед рассветом? — спросил Сергеич.
— Нет, — запротестовал я. — Нам нужно больше времени, чтобы проехать поворот на хлебозавод в темноте. Нас могут засечь с той стороны: Мага же говорил, что развилку дороги от него видно днём.
Я оглядел всех, убеждаясь, что слушают внимательно.
— Теперь задача: мы с Василием и Лёха с Большим должны подобраться вплотную к блоку. Пользоваться бесшумным оружием. Уничтожаем бодрствующего часового и всех спящих. Сергеич, вы с Машей залегаете в тех вон кустах и держите на прицеле выходы из вагончиков, валите каждого, кто проснётся. Васька, после уничтожения всех в блоке чистишь «бардак». Оптимально — валишь спящих из бесшумного, в случае проблем — РГО им внутрь. Остальные берут на прицел выходы из вагончиков, заняв позиции в блоке. При любом исходе действий Кэмела с «бардаком» закидываем в каждый из вагончиков по «эфке», затем открываем огонь на поражение через стены. Расходуем по магазину, Большой — всю банку выпускаешь, затем ещё по паре гранат. Ну и тотальный «контроль», как иначе. Вопросы? Вопросов нет.
Начали через пару минут, изготовившись. Последние полторы сотни метров до блока шли минут двадцать, еле переставляя ноги и проверяясь ежесекундно. Затем ползли за кустарниками. Ползли до тех пор, пока стоящие ближе к зарослям вагончики не скрыли от нас бетонную стенку блокпоста. Тогда мы уже поднялись и тихо пошли, прижимаясь к стенкам.
Я аккуратно выглянул из-за угла. По-прежнему над стеной торчала всего одна голова, вполоборота ко мне. Почему они стенку такую низкую выложили? Блоки закончились, поленились или решили, что так лучше будет? Ладно, об этом потом спросим. Дальше идти опасно, тишина стоит мёртвая, разве что храпит кто-то в вагончике. До сих пор нас прикрывала всё та же бытовка, скрывая звуки, но по открытому пространству не пройдём: захрустит песок на асфальте под подошвами, и часовой точно услышит.
Я достал из кармана заранее припасённый камешек и бросил его навесом, чтобы даже рукавом не зашуршать, от себя на дорогу. И одновременно с тем, как он покатился, пошёл вперёд, подняв двумя руками ПБ на уровень глаз. Следом за мной двинул Васька, за ним — Лёха с Большим.
Часовой ещё пытался разглядеть, куда упал камень, а я уже вошёл в проём стены, оставленный открытым, даже без изгиба, защищающего внутренности блока от обстрела, навёл на его голову красную точку лазера, дважды нажал на спуск. Услышав стук пуль, слившийся со стуком затвора, увидев облачка крови, прошёл дальше, поймал в прицел голову спящего у стены, выстрелил в него. За головой на стенке образовался чёрный в этом освещении кровавый «нимб». За спиной заработали ещё два пистолета, и через секунду в пределах бетонных стен никого живого не осталось.
Васька, как и предполагалось планом, обошёл меня слева, вскарабкался на бетонную стену блока, Лёха же развернулся и присел в бетонном проёме, убирая пистолет и снимая с плеча «сто пятый». Я же даже автомат свой брать в руки не стал, а подхватил стоящий в бойнице блока старого образца ПК с коническим пламегасителем, гладким стволом и «сотой» лентой в зелёном коробе. Угадал я насчёт пулемёта, был он здесь.
У Кэмела тоже всё прошло тихо, он тихо переступил на броню, тихо же заглянул в люк, пару секунд что-то высматривал, а затем выпустил весь магазин ПБ внутрь машины. Сменил пистолет на АКМ, спустился в блок, дошёл до противоположной стены и встал у неё, направив автомат на дверь бытовки.
Теперь моя очередь действовать. Я, удерживая пулемёт на ремне, накинутом на шею, подошёл к вагончику, который слева, Лёха — к правому. Достали из разгрузок по увесистой «лимонке», свели усики, выдернули кольца, продолжая удерживать предохранители, приоткрыли лёгкие двери бытовок и по команде вкатили гранаты внутрь. Затем толкнули двери на место и что было сил бросились в блок. Вбегая в дверь, я увидел, как Васька присел за бетонную стенку.
Даже две «эфки» в бытовках рванули не слишком впечатляюще, стенки приглушили звук, и получилось, как будто кто-то взорвал петарду под одеялом. Со звоном вылетели застеклённые окошки, что-то упало внутри, и даже крики ещё не успели раздаться, как ударил длинной очередью пулемёт, заколотившись в моих руках, загрохотали остальные стволы. Пули хлестнули по фанерным стенам, прошибая их навылет, лохматя обшивку щепками и разбрасывая их в стороны, выбивая облака пыли. Грохот стоял страшный, вагончики на глазах превращались в решето, от стенок летели щепки. В них кричали в несколько голосов, но ответного огня не было.
— Прекратить огонь, перезарядить, — скомандовал я, выпустив половину ленты. — Васька, приготовить гранаты.
Сменили магазины, снова начали обстреливать вагоны, но уже без оголтения, а лишь для того, чтобы уцелевшие головы не поднимали. Затем я оставил пулемёт на месте, и мы с Василием снова подбежали к бытовкам, но уже с другой стороны, и забросили по две РГД-5 в каждый, теперь через выбитые окна. Несколько раз грохнуло, затем стало тихо. Мы отошли на блок, и я крикнул:
— Есть кто живой? Тогда выходи и мордой на асфальт, руки на затылок. Или снова открываем огонь, в живых никого не оставим!
В одном вагончике послышалась возня, оттуда на четвереньках выполз чей-то силуэт. Из второго вагончика тоже показался один. Они отползли от дверей и легли лицом на дорогу, сцепив пальцы на затылках.
— Все? — снова крикнул я. — Проверять не пойдём, просто гранатами закидаем!
— Начальник, там ещё раненый есть, а больше никого, — крикнул один из лежащих на асфальте.
Действительно, в левом вагончике кто-то громко стонал, при этом булькая горлом. Во втором было тихо, и в скупом лунном свете было видно, как из двери частыми каплями начала вытекать струйка крови. Видать, внутри настоящая мясорубка, как там кто-то уцелел, совсем непонятно.
— Лёха, Большой, давайте ещё по гранате и «контроль».
Два тёмных силуэта снова быстро пересекли пространство между блоком и бытовками, я увидел, как они одновременно взмахнули руками, в вагончиках грохнуло опять, а силуэты в лохматом камуфляже быстро вошли в двери, затем оттуда донеслось несколько одиночных выстрелов, «контроль». Без «контроля» по-любому нельзя — и по военной науке, и потому, что сейчас те, кто пулю не в череп словил, начнут подниматься и пытаться кого-нибудь съесть.
— Чисто.
— Чисто.
— Сергеич, Маша, наблюдать за дорогой, занять позиции, — раскомандовался я. — Большой, вызывай колонну. Васька, осмотреть бытовки на предмет трофеев и прочего, и бери пулемёт. Лёха, ко мне.
Мы с Лёхой подбежали к двум лежащим на дороге бандитам, быстро связали им руки за спиной. Затем, ухватив обоих за шиворот, оттащили к стене блока.
— Сесть, — скомандовал я и пнул одного из них по щиколотке краем каблука — если умеючи, то очень больно может получиться.
Повторять не пришлось, бандиты сели как сказано. Я посветил на них фонариком.
— Опа, кто теперь с нами… Ты ведь тут главный, верно?
Передо мной сидел тот самый худой и жилистый, который распоряжался на блоке. Ответа я не услышал, и тогда я выхватил нож и сильно ткнул им бандита в икру, придавив ему ногу коленом, а Лёха одновременно пнул его в рёбра. Тот аж захрипел от боли, второй же попытался отодвинуться в сторону.
— Ты главный, я за тобой два дня наблюдал из кустов, и тебя Мага заложил, — заорал я на него. — Говори лучше, а то начну на ремни распускать.
Какой бы он ни был крепкий, но расколется быстро. Тем более что он сдался, отбиваться не пытался. Вывод: жить хочет, а всё остальное — понты. Да и как иначе, когда ты спишь спокойно «на вершине мира», а просыпаешься оттого, что всех вокруг убивают и тебя, ещё не проснувшегося толком, волокут куда-то раскрашенные зелёным морды и начинают сразу резать ножами — обычно такого достаточно, чтобы человек сломался.
— Он здесь главный, так? — спросил я второго.
Тот энергично закивал, тощий же сплюнул, за что немедленно схлопотал коленом в нос от Лёхи. Нос хрустнул, затылок со стуком врезался в бетон, на камуфляжную куртку потекла кровь.
— Сидеть. Не к тебе вопрос, — сказал я, затем снова повернулся ко второму. — А ты кто такой?
— Один из пацанов, всё.
По морде похоже, что из пацанов, молодой, рожа румяная, испуганная до невозможности.
— Как зовут?
— Фока.
— На хрен мне твоя погремуха, имя какое?
— Паша.
— Хорошо, Паша. Ты, Паша, жить хочешь? — спросил я очень проникновенным голосом, глядя румяному в глаза. — Только честно-честно скажи, хорошо перед этим подумав.
— Хочу! — ответил тот и для убедительности так энергично закивал, что я услышал, как у него в шее что-то треснуло.
— А командира твоего как зовут? Имя скажи и погоняло.
Это я и так знал, но спросил для завязки разговора, а заодно на искренность проверить.
— Толя, — скосил он глаза на соседа. — Гвоздём погнали.
— Хорошо, — я отвернулся от румяного и повернулся к тощему. — Теперь вопрос Толе: общаться будем или будем проверять, насколько плохим способом мы тебя сумеем убить?
К нам уже подошёл Сергеич, который как бы между делом взял Гвоздя за шиворот. Тот молчал, и я сказал: «Мордой в дорогу его!» — делая движение ножом так, чтобы он заметил. Сергеич легко повалил тощего уголовника на асфальт, Лёха придавил ноги, а я потянул связанные за спиной руки вверх так, что затрещали плечевые суставы, давая почувствовать ладонью холод острого лезвия, а затем начал активно отгибать пальцы трепыхающегося подо мной злодея.
Это приём психологический, но действенный. Когда человек точно не знает, что с ним будут делать, но он видел нож, он чувствует, как я пытаюсь добраться до его пальцев, стараясь их разжать непонятно зачем, а воображение в такой момент разыгрывается, то он пугается даже намного больше, даже если бы его начали пытать на самом деле.
Фокус сработал, тот заблажил:
— Да что вам надо-то?
— Общаться захотел, а? — заорал я ему прямо в ухо, а затем схватил за это ухо, приложил к нему лезвие ножа и чуть надрезал. Тот забился, снова закричал, и я понял, что и этот сломался. Теперь их надо растащить в разные стороны, и они начнут дополнять и поправлять друг друга. Главное — не давать им подумать, что их уже не собираются пытать.
Сергей Крамцов
20 мая, пятница, очень раннее утро
— Ну, братцы, Гвоздь и правда бесценным источником информации был, — сказал я после того, как трупы Гвоздя и Фоки с простреленными головами присоединились к остальным.
— Не поспоришь… — ответил Сергеич, закуривая сигарету. — И дислокацию противника раскрыл, и политическую обстановку. Полезно побеседовали. И брыкался недолго.
Подошла наша колонна, Лёху я отправил наблюдать за дорогой, а девочек отозвал и приказал собирать трофеи. Сейчас они были бледными, а несколько луж рвоты на асфальте возле вагончиков показывали, что переворачивание разорванных гранатными осколками и их же пулями трупов для них дело не совсем привычное.
А было здесь как на бойне, но жалости я не чувствовал. Если они в отряде, то пусть делают всё. Может, и неправ я в том, что из совсем молодых девчонок выращиваю каких-то монстров, но у таких шансы выживать в драках выше.
— Шмель, Магу кто исполнял? — спросил я тихонько у Мишки, отведя его в сторону.
— Пашка, — шепнул он в ответ. — Без особых проблем.
Ну… тоже прогресс. Я думал, что сам Шмель на себя возьмёт, а на тебе — «молодёжь в деле».
Трофеи были, «результат дали», как выразился бы мой ротный в своё время. У бандитов здесь не только по стволу было, но и целый склад всякого добра, потому как надолго расположились. Всё лежало в ящиках в блокпосту, поэтому при обстреле вагончиков не пострадало. Досталось лишь трём автоматам в вагончиках, которые были всерьёз повреждены пулями и осколками. Запасливый Лёха всё равно взял их с собой, собираясь на досуге разобрать на запчасти.
В машины улеглись пять АКМ, все с виду почти новые, но ни разу не чищенные, четыре «семьдесят четвёртых», три «укорота». Пистолетов не было ни одного, зато было целых два РПГ-7, упомянутый мной ПК и одна старенькая, с фанерным цевьём, но тоже в отличном состоянии, явно со склада, СВД. В общем, считай что новая, если на год выпуска не смотреть, А если уж совсем откровенным быть, то тогда их даже лучше делали, потом качество выделки ствола сильно упало. Это не только к снайперке, это и к автоматам относится, и к пистолетам.
Такие находки мы зачисляли в «золотой фонд», их переоценить сложно. Были к СВД четыре магазина и брезентовый подсумок невероятно старого образца, я такие не застал во времена своей службы. И патронов всяких хватало. Очень много, даже снайперские; как говорил Карабас-Барабас в исполнении актёра Этуша: «Это просто праздник какой-то!».
Гранатомётам же мы вообще радовались как дети. Я даже примерился целиться из одного, снова почувствовал на плече обтянутую деревом расширительную камеру, посмотрел в оптический ПГО-7. Тридцать два кумулятивных выстрела ПГ-7В в четырёх деревянных укупорках, все ещё в разобранном виде, приставить пороховые заряды хотя бы к паре гранат для готовности к выстрелу никто не догадался. Новых осколочных, тандемных или термобарических выстрелов не было. Но ничего, нам и так классно.
Взяли гранат РГД-5 неплохой запас, что очень удивило — с этим они вполне могли блок растяжками по кустам обтянуть так, что ни одна зараза бы не проскочила, включая нас. Так нет, не стали они этого делать, привольно жили. Боялись сами напороться или не догадались? А насчёт Маги, как поведали нам пленные, они подумали, что он ушёл. Оказывается, перед тем, как в кустики погадить пошёл, он с Гвоздём сцепился чуть не до драки, что в глазах окружающих превращало его почти что в покойника. И все решили, что Мага сбежал, надеясь устроиться в другой банде. Его даже не искали толком, так, огляделись на сотню метров, и всё. Повезло нам, в общем.
Самым главным же и самым трудным в использовании трофеев оказался «бардак». Соблазн взять его с собой был невероятно велик, он был тоже с мобскладов, ухоженный и малоезженый, с полным баком и полной боеукладкой в пятьсот длинных патронов Б-32[47] калибром четырнадцать с половиной миллиметров. В ящиках в блоке нашли ещё тысячу патронов и запасные стволы. Обрыдаться. Две тысячи патронов к ПКТ в боеукладке дополнялись четырьмя тысячами в запасе, уже в коробках, и тоже запасным стволом. Три БК[48] на один «бардак». Мечта идиота.
Только вот с личным составом у меня проблемы на всю эту технику. Не хватает его, личного состава-то. Точнее даже — хватает, но действовать всё это будет неэффективно. И жрёт бензина «бардак» ровно как три «уазика». Ну, чуть-чуть меньше. Но совсем чуть-чуть. Зато того, что в нём есть, хватит ещё километров на семьсот, что не так плохо, до «Шешнашки» можно дважды метнуться. Там у него в баках, если память мне не изменяет, под триста литров сейчас. Но если заправляться, то на него уйдёт почти весь наш запас для «уазиков».
Я даже не заметил, что вокруг меня, стоящего, как ребёнок перед новогодней ёлкой, перед БРДМ-2, собрался весь отряд.
— Серый, с жабой борешься? — сочувственно поинтересовался Васька.
— Ну… душит, сволочь такая, — кивнул я сокрушённо. — Не взрывать же такое добро.
— Взрывать нельзя, жаба не подпишет, — влез Лёха.
— Вот и я так думаю. Ладно, давай снова карту смотреть.
Карта дала нам наводку на полузаросшую, но ещё существующую просеку. Съезд на неё был, не доезжая совсем чуть-чуть до поворота на хлебозавод, где основал свою базу пресловутый Крап. Колонна наша разрослась, впереди шёл «бардак», которым рулил Шмель, я сидел справа от него, в подвесном же сиденье под башней устроился Васька, время от времени орудуя рукоятками поворотных механизмов, направляя стволы пулемётов в потенциально наиболее угрожаемом направлении. Шли без огней, пользуясь ночными приборами «бардака», остальные машины ориентировались друг по другу. Двигатели держали на самых малых оборотах, внатяг, чтобы шуметь как можно меньше.
С «бардаком» я был знаком по Чечне, взвод инженерной разведки только с такими у нас и ходил по дорогам. Впечатление они оставили противоречивое, но в целом неплохое. То, что над головой у тебя КПВТ, очень радовало. Это уже даже и не пулемёт, считай, почти пушка. Пули, выпущенные из него с характерным басовитым грохотом, прошивали крепкие дома насквозь, доставалось и соседям, и сараям, и чему угодно. А ранений от них не бывало, не помню такого, только наповал. В общем, с такой машиной мы можем замахиваться на задачи чуток посерьёзней. Но только чуток, танком этот «бардак» так и не стал.
А вообще меня завалило мыслями. Велик был соблазн рвануть на максимально возможное расстояние от блока. Пока обнаружат разгром, пока организуют погоню, много времени пройдёт. Но когда время пройдёт, то погоня будет точно. Крап контролирует большую территорию, и у него, по обновлённым данным, почти полторы тысячи человек. Есть техника, есть оружие, на всех дорогах блоки. И есть с блоками связь.
Если мы рванём вперёд, то поведём себя предсказуемо, именно так, как и будут от нас ждать, и тогда столкновения не избежать. Или догонят, или перехватят. А вот если мы, проехав всего ничего по дороге, свернём в глухомань и там затаимся, совсем неподалёку от основной базы противника, то этого от нас ожидать не будут. Мы ведь так уже делали в Тверской области. И тогда сработало.
Выстрелы разнеслись далеко, но двадцать пять километров всё же далековато для слышимости, а у нас даже гранаты в вагончиках рвались, не на улице. Но всё же нас уже пару раз запрашивали по радио, а мы не ответили, так что вскоре следует ждать проверки. Удастся проскочить до поворота, не наткнувшись на встречных курсах на противника — будет замечательно. Не удастся — долбанём из всего, что у нас есть. Тут деваться некуда, приходится рисковать. Но лучше бы не натыкаться, тогда даже наше направление движения станет для противника загадкой. Они могут подумать, что мы пришли со стороны Нижнего и туда же отступили: на асфальте следов не остаётся. А если догадаются хотя бы глянуть, откуда стреляли и где рассыпаны гильзы, то поймут, что и к блоку подошли со стороны Нижнего Новгорода. До блока дошли, его разгромили, но дальше по трассе не замечены. Какой вывод? Отошли к Нижнему же.
К моей великой радости, поворот в сторону просеки был заасфальтирован, асфальт закончился лишь метров через пятьсот — семьсот, после того, как мы проехали мимо большого полуразваленного здания вроде коровника. Там мы тормознули, срубили два молодых деревца и привязали их за «уазиком». Невелика помощь, но могут примятую машинами траву поднять, где она есть, затереть особенно явные следы на песке. До завтра следы немного выветрятся, а послезавтра их и видно не будет, погода стоит относительно сухая, с последнего дождика два дня прошло. Ну а уж если пойдёт, то нам вообще за счастье, всё смоет.
По просеке шли очень неторопливо, фары по-прежнему не включали. До самого конца её я тоже доезжать не стал, нашли приличный съезд в редколесье по пути, свернули, разделились и медленно-медленно, на первой скорости, чтобы никуда не угодить, теперь уже с зажжёнными фарами, углубились в заросли. И там наконец встали.
Рассредоточили технику, начали маскировать её валежником. Сразу же организовали наблюдение за путями вероятного подхода противника, а с утра я решил эти самые пути ещё и заминировать, перекрыть растяжками и установить пару «монок», заведя их с электровзрывателя на «пээмки». Парный взрыв правильно установленных мин МОН-50 может очень много беды наделать.
Кое-как рассредоточив технику, сели завтракать. Или ужинать — кто знает… Пожрать, в общем. Мудрить не стали, на сухом спирте нагрели каши с тушёнкой, проколов дырки в крышках, и принялись за еду. Устали все, как черти, даже жевали лениво.
— Серый, пока все здесь сидим, объясни людям, что ты задумал, — сказала Вика. — Шарахаемся из стороны в сторону, уже даже смысл наших действий я потеряла, если честно.
Судя по всему, Вика выразила не только свою мысль. На первый взгляд наши действия явно противоречили очевидному решению проблемы. Я прожевал очередную закинутую в рот ложку каши с мясом, затем ответил:
— У нас есть выбор между двумя тактическими схемами. Первая — действовать прямолинейно, то есть — прорвали заслон и поехали прямо, насколько успеем убежать. — Я провёл ручкой ложки на песке прямую линию. — Результат будет такой, что, скорее всего, нас вынудят вступить в бой, где нам и трындец. Нас мало, а только у Крапа полторы тысячи, хоть отдельные группы и грызутся между собой. Блоками перекрыты дороги, в больших сёлах стоят гарнизоны, а ведь здесь есть ещё и другие банды. Сегодня начнётся суета на дорогах, нас начнут ловить. Это ты понимаешь?
— Понимаю, — с готовностью кивнула она. — И что предлагаешь?
— Предлагаю действовать по второй схеме. — Я нарисовал ложкой некую извилистую линию. — Вторая схема — затаиться там, где никто не будет искать, как тогда у Васильевского Моха. Разведать основную базу, дождаться, когда спадёт активность противника, а при возможности грохнуть Крапа.
— Зачем это? — обалдевшим голосом спросила Татьяна. — Очистим мир от скверны? Санитар леса типа?
— Затем, что Гвоздь рассказал, что на его место есть ещё кандидаты. Если Крапа не станет, то забудут обо всём, начнётся драка за трон.
— Ну и как ты собираешься это сделать? — с оттенком ехидства спросил Шмель.
— Масса вариантов. Нам известна его база и примерно — схема поведения. Или снайперская засада, или, того лучше, минная. У них всего один выезд с хлебозавода на дорогу и с дороги один выезд на шоссе. Других маршрутов выдвижения нет, и в этом наша сила.
— А ещё в чём наша сила? — пробурчал Шмель, явно не вдохновлённый моими идеями.
— Если всё правильно рассчитать, то можно на этом выезде его и… — Я изобразил руками нечто, долженствующее символизировать конец земного пути. — Возможно, что найдём иной способ, я не настаиваю на этом как обязательной задаче. Если повезёт. Как я уже говорил, единственное, что у нас в достатке — это время. Поэтому используем наш основной резерв на всю катушку. Надо будет — неделю понаблюдаем, посидим здесь, дождёмся, когда страсти утихнут.
— Так понимаю, что мы с тобой опять в вечную разведку? — спросил Васька.
— Понимаешь правильно. С тобой, Большим и Лёхой. Причём пешим порядком.
— Серый, пятнадцать вёрст, — опешил Лёха.
— Именно, — злорадно подтвердил я. — Зажрались тут на машинах кататься, бояре. А сейчас я ни одну машину на дорогу не пущу, не хрен следы плодить. Пойдём пешком, через лес, по азимутам и джипиэсу. А всем остальным — маскировать транспорт, организовывать оборону. Старший — Сергеич. Как поняли?
Все и всё поняли, вопросов и возражений не последовало. Это хорошо.
— Лёха, Вася, спим четыре часа, затем выдвигаемся. Лохматый камуфляж, сухпай на три дня, Лёха — снайперку, всем пистолеты с глушителями, каждый несёт «монку» и ОЗМ. Я прихвачу ещё «Муху». И будьте готовы волочь все ту пиротехнику, которую я сочту необходимым взять.
Перед тем, как завалиться спать, я покопался в нашем ящике с пиротехникой, полученной в «Пламени». Есть целая куча тротила. Есть пластит. Есть средства взрывания, причём самые разные, с этим у нас всё нормально. Есть мины. Немало, если есть фантазия и знаешь местность. Фантазия есть, а вот местность я пока не видел. Разведаем — и что-нибудь придумаем.
Александр Бурко
20 мая, пятница, утро
Разговор с Пасечником оказался неожиданно интересным. Бурко лишь изложил «пожелания» учёных по поводу выделения им жертв для опытов из числа хомо сапиенс, как тот сразу сказал:
— Троих пусть забирают. Людоедов.
— Кого? — опешил Бурко.
— Каннибалов, если угодно, — усмехнулся Пасечник. — Не доложили, что ли?
— Нет. У нас, видать, начальством манкировать стали. Не сочли необходимым.
— Мои с салеевскими возле деревни Тутань накрыли базу каннибалов. Думали, просто беспредельщики, а оказалось, что какой-то монах бывший и с ним десятка два последователей. Питались человечиной. Отбивались как бешеные, монашек сам себя сжёг даже, но троих взяли живыми.
— И что? — совсем опешив, переспросил Бурко. — Голодали они там, что ли?
— Да нет, не голодали, — покачал головой генерал. — Еды хватало, там и скот у них, и всё остальное. Монашек апокалиптическую секту сбил из дебилов этих, мол, кто человечину ясти начнёт, тот обретёт силу и скорость морфов.
— Вот как?
— Вот так. И что самое интересное, есть подозрение, что в этом какая-то доля правды есть.
— В смысле? — спросил совершенно обалдевший Главный.
— В смысле того, что пленные — два мужичка не пойми каких, не служили и не спортсмены, и девка-наркоманка. А скрутить их и у моих бойцов проблема. И морды какие-то стали… не такие. Вроде и людские, но чёрт его знает, дальше уже мистика начинается.
— Так… тем более интересно, — задумался Бурко. — Думаю, что на опыты их уже нельзя. Точнее, можно, но на другие, я с Домбровским переговорю. А ещё есть кто, кого не жалко?
— Да сидят несколько разных, но их на шахту планировали. Там рабочие руки нужны.
— Подождёт шахта, давайте четверых научникам, для опытов.
— Как скажете, — пожал плечами Пасечник.
Поговорили и о делах других, после чего Бурко отправился к себе. Диск, что ему записали научники, смотрел уже на следующий день, перед сном, да и то не весь. Сразу не получалось, очень уж всё мерзко выглядело, до тошноты и мурашек по телу. И последний ролик Бурко посмотрел уже вчерашним вечером, попутно разбираясь в бумагах у себя в кабинете. Название файла отличалось от остальных, чем привлекло внимание, и он смотрел его немножко внимательней, всё остальное, что до этого, он уже так, краем глаза цеплял.
Привлекла внимание и сама картинка. Планы всех предыдущих съёмок были стандартны — одна или две камеры, направленные на клетки за бронестеклом, и ничего другого, а в клетках кто-то кого-то ест или сидит, уже нажравшись. А тут появилась какая-то комната, и камера была поплоше, предназначенная для обычного наблюдения. Комната, в которой на столах стояло несколько компьютеров, полумрак, скрывавший лица двух человек, лишь над парой столов светились лампы.
Зато было видно, что на столе находилась открытая сумка и в неё укладывались продолговатые цилиндры, размером с баллончик дезодоранта каждый. Целый ряд их стоял на столе, и один человек поочередно брал их руками, что-то проверял и устанавливал в сумку стоймя. Это была даже не сумка, а скорее что-то вроде кофра, такого, какие бывают у фотографов. Звука не было, движение было дискретным, с частотой эдак кадра три-четыре в секунду.
Комната выглядела неуловимо знакомой. Точнее, даже не сама комната, а что-то в ней, какая-то деталь, которая притягивала внимание, задерживала взгляд на себе и в то же время оставалась незамеченной.
— Странно, — сказал сам себе Бурко.
Открылась дверь, и вошёл ещё один человек. Двое обернулись на него, затем вернулись к прерванному занятию. Свет упал на лицо вошедшего, и Бурко, обладавший хорошей зрительной памятью, узнал его почти сразу. Это был Боря, тот самый, которого он видел в компании Домбровского, когда забирал этот самый диск.
— Так… интересно.
Боря подошёл к столу, выложил на него пакет, из которого достали ещё несколько таких же цилиндров. И так же начали поочерёдно перекладывать их в кофр, уже второй.
— Ну и кто же вы двое? — спросил Бурко, словно кто-то мог ему ответить в пустой комнате.
Но ждать ответа долго не пришлось. После того, как укладка баллонов или цилиндров закончилась, люди закинули ремни кофров на плечи и отошли от стола. Затем один из них сел за компьютер, взялся за «мышку», после чего показал средний палец прямо в объектив камеры. А второй, пригнувшись к его плечу, улыбнулся до ушей. Это были Слава, тот самый, что записывал диск, и Домбровский.
— И что всё это значит? — задумался Бурко.
Задумался, понимая при этом, что какая-то важная деталь от него продолжает ускользать. И как только он поймёт, что это за деталь, картина станет намного яснее. Однако первые выводы сделал. Ролик попал на этот диск случайно: Слава торопился, переписывая файлы для него. И ещё, скорее всего, он был удалён из того места, на которое записывалась информация с камеры. Иначе зачем было бы показывать ей палец, усевшись за компьютер?
Открыв шкаф, Бурко достал из шкатулки сигару «Зино Давидофф», раскурил. Курить он никогда не курил, но хорошими сигарами изредка баловался. Особенно тогда, когда ему надо было сосредоточиться. Как сейчас, например.
— Ну-ка ещё раз, — пробормотал он, снова садясь за компьютер.
Комната, тени, люди, компьютеры… Что ускользает от внимания? Нет, комнату он точно не узнает и никогда в ней не был. Какие-то плакаты на стенах, полки, белые столы, часы… Часы. Он узнал часы, прямоугольные, электронные, со светящимися цифрами, висящие на стене. Узнал потому, что именно такие висели во всех зданиях концерна «Фармкор». Потому что они были выпущены в честь юбилея и на них был логотип концерна — похожая на секиру буква «Ф», вписанная в круг.
— Коля, что такого плохого ты мог делать тогда, что потребовалось убрать запись? — спросил Бурко, глядя в экран. — И где это точно? Не в НИИ, надеюсь? Ведь твои Слава с Борей именно там и работали, так?
Решительно взявшись за телефон, он набрал номер квартиры Пасечника. Начальник службы безопасности взял трубку после второго гудка.
— Не спите? — спросил Бурко.
— Нет, с бумагами сижу, — ответил тот. — Чем могу?
— Да есть один разговор, очень приватный, — сказал Бурко. — Можете ко мне подняться? На чаёк в кабинете?
— Через минуту буду, — ответил безопасник и отключился.
Сергей Крамцов
20 мая, пятница, день
После шестичасового сна мы втроём направились в ту сторону, откуда приехали, в пешем порядке. Шли небыстро, экономя силы, в стороне от дороги, стараясь нигде не наследить. Лёха шёл с новенькой СВД, радуясь ей, как ребёнок мороженому, прожужжав мне все уши на тему, как классно раньше стволы делали. Поскольку в огневой контакт с противником вступать не собирались, несли в мешках только сухпай и мины. Основная задача рейда — придумать что-нибудь для создания максимальной неразберихи в стане противника, чтобы была возможность под шумок дальше проскочить.
Десять километров прошли осторожно примерно за три с половиной часа. Проверялись, осматривались, всё как обычно. Так и добрались до перестраиваемого хлебозавода.
Крап строил крепость. Бетонная стена, заплетённая колючкой поверху, железные ворота, уже выкопанный ров вокруг и ряды колючки на кольях за ним, вышки, на которых высились баррикады из мешков с песком. Кто-то из бандитов всё же что-то соображал в фортификации, хоть Вобаном[49] его назвать было бы сложно.
Периметр хлебозавода регулярно и постоянно обходился двумя патрулями, по три человека в каждом, бродившими в противоположных направлениях. Сказать, что оборона хлебозавода была организована гениально, было бы явной ложью, но и назвать её никудышной язык бы тоже не повернулся. Какая-то бдительность была налицо — организовывал её человек, который старался.
Время от времени к территории хлебозавода подъезжали машины, грузовые и легковые, подвозили людей, стройматериалы. Работали, судя по всему, заложники, за ними приглядывали несколько человек с автоматами. В глубине территории, насколько мне было видно через распахнутые ворота, у маленького административного корпуса завода, стоял чёрный «Шевроле Тахо», а возле него — БТР-70. Скорее всего, это и есть машина Крапа и его охраны.
Мы обустроили наш НП с изрядным комфортом, в густых кустах на опушке подходящего почти к самому хлебозаводу леса, но всё же поодаль, ближе к шоссе, опасаясь того, что если мы разместимся ближе, то можем быть обнаружены кем-нибудь, просто пошедшим помочиться в кустики. Замаскировались же так, что можно было пройти у нас по спине и не заметить, распределили смены наблюдения. Гнать программу никто не собирался, главным был сбор информации.
Почти сразу удалось разглядеть новоявленного местного правителя. Невысокий, худой, лет пятидесяти, с короткими чёрными волосами. Одет в джинсы и кожаную куртку, на ногах чёрные кроссовки. Манера одеваться такая… как у всех, кто долго сидел: одежда словно с чужого плеча.
Разглядеть пятна на лице не удалось и в бинокль. На первый взгляд — ничего особо впечатляющего, если не считать шестерых быков личной охраны. У четверых АКМ, у одного из них ПК, тоже первого образца, такой, какой мы на блоке взяли, и ещё у одного — РПК. Сам же босс обходился «стечкиным» в пластиковой штатной кобуре, другого оружия не имел. Они обходили территорию хлебозавода по кругу, оценивая сделанное. Какой-то суетливый мужичок, явно из числа или заложников, или шестёрок, активно жестикулируя, что-то объяснял. Крап заинтересованным не выглядел, лишь иногда лениво кивал, в роль владетеля этих земель он уже вошёл. И роль ему нравилась.
Около четырёх часов дня Крап покинул свой «замок» на «Тахо», в сопровождении УАЗа с пулемётом на дуге впереди и бэтээра следом. Достойная свита. За маленькой колонной пристроился тентованный «Урал». Куда это они, за дополнительной рабочей силой? Кроме этой техники на территории хлебозавода стояли ещё несколько бэтээров и «бардаков». Судя по всему, вся личная гвардия Крапа, квартирующая здесь, бронетехникой обеспечена.
Затем, до самого вечера, ничего интересного не происходило. К концу дня с разных сторон к хлебозаводу стали подъезжать грузовики с вооружёнными людьми и колёсная бронетехника. Наверняка те, кто принимал участие в облаве на напавших на дорожный блок, то есть на нас. Как я и предполагал, искать прямо у себя под носом никто не стал, такой наглости обычно не ожидают. Скорее всего, их направляли на усиление дорожных блоков на границах «княжества».
Лёхе удалось сканером выловить несколько передач, где говорившие сходились в мнениях в том, что нападение произвели военные из Нижнего, в ту сторону и отошедшие. Как я и надеялся — приятно сознавать, что ты не ошибся.
Каких-либо оргвыводов пока никто не делал, наступать на город не собирались, а разгромленный блок активно усиливали. С их слов выходило, что уже завтра туда должны были пригнать крестьян, чтобы усилили маленькую крепость и вырубили вокруг неё полосу безопасности.
Уже темнело, когда «княжеская» колонна вернулась в «замок». Из кузова «Урала» высадили шестерых девушек, в возрасте так примерно от пятнадцати до двадцати лет, и погнали их следом за «князем». Видать, тот никому, кроме себя, не доверяет выбор собственных наложниц. Других версий, что же мы наблюдаем, на ум не приходило.
Ночью практически любая активность у хлебозавода затихла. Дважды к периметру подходили приблудившиеся зомби, их отстреливали патрули, так и продолжавшие обходить территорию по безопасной полосе между стенами и рвом, под прикрытием колючей проволоки. По окрестностям шарили лучи прожекторов, запитанных от дизельных генераторов, ворота были закрыты, посты на вышках усилены. Единственная дорога перед воротами перекрыта рогатками с той же колючей проволокой, выставленными на ночь в несколько рядов. В общем, всерьёз окопались и в отличие от коллег на блоке не расслаблялись. Разве что минных полей не хватало. Но и без минных полей попытка не то что проникнуть на хлебозавод, а даже подойти поближе была бы самоубийством.
Но одно перспективное место для устройства засады нам всё же обнаружить удалось. В том самом месте, где подъездная дорога от хлебозавода стыкуется с шоссе, под ней проходит дренажная бетонная труба. В течение дня никто в неё не заглядывал, машины ездили над ней, так что внутри её вполне можно было бы устроить мощный фугас. Единственное, что для этого надо бы знать — нет ли у Крапа и его помощников привычки пускать с утра пораньше на дорогу ИРД, инженерно-разведывательный дозор. Такой, с каким я ходил по грязным дорогам Чечни. Для военных — нормальная предосторожность в зоне военных действий, а вот как для бандитов и на территории, где они вроде бы заправляют? Будем посмотреть, надо ждать утра.
Связались по расписанию со своими, узнали, что у тех спокойно, никто в лесу не появлялся и нас в тех краях не искал. Значит, я оказался прав, когда решил скрываться именно здесь.
Валера Воропаев, Зять
20 мая, пятница, день
— Как ни мучилась, а родила, — такие слова произнёс Ватера после того, как двигатель «Путейского-46» был запущен и теплоходик отвалил от пристани, сопровождаемый одним из катеров.
Впрочем, даже несмотря на то, что сделанную молодым балбесом надпись закрасили, «Путейский» уже все именовали «Пацанским» или «Поцанским», тут уж по вкусу. А автора подобного названия погнали кто «Поцем», а кто «Крейсиром», конкретное погоняло пока не прилипло окончательно.
Сейчас виновник всего этого безобразия дежурил у носового пулемёта, покуривая сигаретку, а сам Валера стоял на корме, провожая взглядом пристань, возле которой был пришвартован одинокий белый катер, который, впрочем, начали перекрашивать в синевато-серый цвет с разводами, чтобы впредь в него целиться было трудней. Это тоже было моментом спорным, по которому пока к общему мнению не пришли. Что лучше — быть незаметным, но рисковать тем, что тебя примут за нечто военное и обстреляют, или выглядеть подчёркнуто мирно, но крайне облегчать противнику процесс обнаружения и наведения на цель? В любом случае «Поцанский-46» если и будут красить, то уже после дальнего похода, в который он как раз и направился.
Потянувшись и пару раз взмахнув руками, Зять спустился в кают-компанию, где человек десять бойцов обсели длинный стол, гомоня и стараясь перекричать друг друга. Поход по реке был чем-то новым для всех, поэтому и настроение царило несколько перевозбуждённое и сверхоптимистичное, какое бывает у больших компаний, загружающихся в поезд, чтобы направиться в отпуск. Именно такое впечатление, по крайней мере, это произвело на Валеру.
— Старшой, я так и не понял, по темноте тоже пойдём? — спросил Матроскин, вставая из-за стола.
— Не, ты чего! — отмахнулся Валера. — Буксир фарватер до самой Астрахани знает, но сейчас в ночь лезть отказывается категорически. Ночевать будем где-нибудь на якоре.
— А, ну понял, а то пацаны что-то в непонятках, спорят, — кивнул Матроскин и обернулся к своим: — Слышали? Всё, кто там чего проспорил?
— А на сколько забивались? — полюбопытствовал Валера.
— На магаз.
— Была охота, — хмыкнул Валера и зашёл в «адмиральский» кубрик, который он делил с Буксиром.
Тесновато, но прилично. Обивку коек обновили, стенки покрасили, через круглый иллюминатор света достаточно. Присел, как в поезде, на откинутую нижнюю полку, посмотрел через стекло. Серая вода, далёкий зелёный берег, низкие облака — к дождю, видать. Открыл было книгу, прихваченную с собой, но не читалось. И не сиделось на месте. Душа ждала чего-то нового, раньше невиданного, чего-то, что ожидало их впереди. Отложив томик Брэдбери, вышел на палубу, огляделся. Взятый в поход механик стоял у откинутой крышки двигательного отсека, задумчиво глядя на грохочущий дизель.
— Что-то не так? — спросил Валера.
— Не, всё нормально, — покачал головой измазанный в масле и благоухающий соляркой механик. — Так, привычка смотреть всё время, пока обкатываем его вроде.
— А, понятно.
Буксир сидел в ходовой рубке, на высоком, только вчера установленном кресле, сооружённом из какого-то офисного и поставленного на высокую трубу. Второе, такое же, только отличающееся по цвету, стояло рядом, специально для Валеры. За спиной у шкипера в крошечной радиорубке сидел Валёк — радиолюбитель из Клина, непонятно как прибившийся к Валериной команде, да так с ними и оставшийся.
— Валь, слышал чего интересного?
— Нет. Болтают на нескольких каналах, но издалека и не о нас. Бытовуха всякая.
— Понятно.
Кресло скрипнуло искусственной кожей под тяжеленной тушей Валеры, он откинулся на спинку. Вид из рубки открывался панорамный, ему понравилось.
— Петь, сколько до Рыбинской плотины идти будем? — спросил он шкипера.
— С такой скоростью двадцать часов ходу, а по ночёвкам уже по ходу разберёмся. Но до него ещё дойти надо.
— С Дубной же договорились, — подал сзади голос Валёк. — Пропустят шлюзом.
— Дубна пропустит, а дальше ещё Углич будет, — пояснил Буксир. — С теми разговору не было.
— Это точно, — кивнул радист. — Сколько их ни искал, а в эфире не представлены. Зато Рыбинск нашёл.
— А Углич когда?
— Сто девяносто вёрст до него, часов через двенадцать, — заглянул в какие-то свои пометки Буксир.
— Тогда перед ним надо к берегу приткнуться, — сказал Валера. — Или катер пошлём на разведку, или берегом сходим. Неохота так, без башки соваться, мало ли кто там на плотине?
— Хорошо бы вообще кто был, а то отключат всё, и крутись, как хочешь.
— А шлюз от ГЭС питается? — спросил Валёк.
— От неё, — подтвердил шкипер. — Если ей хана, то и шлюзу тоже. Проходи, как хочешь. Есть ручной режим, но там уже небось всё проржавело давно.
— А если её вообще взорвать? — спросил Валера.
— ГЭС? — опешил Буксир.
— Всю плотину. Чего случится?
— Да как тебе сказать… — растерялся шкипер. — Река в этом течении обмелеет, большие суда ходить не смогут.
— Понятно, — кивнул Валера и задумался.
Задумался на тему: а надо ли вообще большим судам тут шляться? Если, скажем, баржа с парой сотен тонн груза пройдёт, так больше и не надо. Зато в дороге меньше отстегивать придётся, потому как вопрос о том, станут ли платными шлюзы, даже не возникнет. А так — кто откажется от пошлины, да и поддерживать в рабочем состоянии их надо. Додумался, правда, до того, что решил с кем-то понимающим посоветоваться, не с простым речником Петей-Буксиром. Да и «взорвать» тоже круто звучит, не завалить бы всё русло к чёртовой матери бетоном.
Сергей Крамцов
20 мая, пятница, вечер
Следующим утром ворота хлебозавода распахнулись, и оттуда вылетел уже знакомый открытый «уазик» с пулемётом. ИРД? Нет, не ИРД. «Уазик» доехал как раз до перекрёстка, встал примерно в ста метрах от нас на дороге. В нём сидели трое. Из машины торчала длинная антенна радиостанции, у сидевшего справа от водителя на голове были наушники, в руках — тангента. Похоже, что ждут кого-то, но в трубу заглянуть не удосужились, хоть и стоят рядом. Всё же именно военных знаний им не хватает. Без военной подготовки или печального личного опыта они не появляются, знания эти. Быть злым и уметь стрелять — это одно, а уметь воевать — совсем другое.
Кого ждут, стало ясно минут через двадцать. В утренней тишине, нарушаемой только птицами и голосами из крепости, раздался звук мощных дизелей. Радист в «уазике» запросил кого-то по радио, наверняка опознались, и вскоре из-за поворота лесной дороги показалась колонна из четырёх машин, которые меня неприятно удивили своим знакомым внешним видом.
Возглавлял колонну «Выстрел»[50], с секирой в круге на борту. Мигом воскресла картинка в мозгу — Тверская область, обочина, такие же броневики и вокруг группа серьёзного вида бойцов в снаряге «от лучших домов».
Вот и сейчас на броне, в спокойных, но отнюдь не в расслабленных позах сидели пятеро, вооружённых и экипированных один лучше другого.
Следом за бронемашиной шли два «Водника» без башен. Первый из вездеходов буквально оброс антеннами, явно работает за «кашээмку», у второго возле открытых люков на крыше стоит два ПКМБ, направленных в разные стороны. Замыкал колонну ещё один БПМ-97, на броне ещё пятеро, вооружённых с иголочки. В глаза бросилось то, что у одного была снайперская винтовка СВ-97, Очень впечатляет. А ещё впечатляет то, что это именно «фармкоровские», ни дна ни покрышки господину Бурко, олигарху и… дальше сами понимаете. И здесь они для того, чтобы нас поймать и оранжевый контейнер отобрать. А нас в расход пустить. Или на опыты сдать. Или на колбасу.
Встречавший «уазик» помигал фарами, развернулся, возглавил колонну и повел её на территорию хлебозавода. При всём при том я машинально отметил, что и прибывшие тоже в трубу заглянуть не догадались. Понадеялись на встречающую сторону? Не сочли необходимым? Только выглядят так серьёзно, а на самом деле это не так? Хотя хрен его знает, сколько они проехали и как часто ездят. Не заглядывать же за каждый куст? Вообще тут не Чечня, зомби фугасы не закладывают. Кругом бедствие, а не война, это я уже гусей погнал со своей манией преследования.
Затем в течение всего дня у «крепости», как мы уже стали именовать бывший хлебозавод, шла обычная суета. Заложники работали на укреплении и усилении объекта, их охраняли несколько автоматчиков из числа бандитов. Ворота в «крепость» были распахнуты, и нам были видны машины приехавшей колонны, выстроившиеся в ряд в дальнем от нас конце территории, возле которых топтались двое часовых. Крап в поле зрения не появлялся.
Примерно в три часа дня всех заложников отвели в «крепость», там началась какая-то суета, доносились крики и свист.
Затем крики усилились, все бандиты толпились внутри, глядя в одну сторону. Заложники смотрели туда же, но молча. Затем сквозь рёв толпы послышались чьи-то совсем другие крики, в которых слышались страх и боль, потом всё стихло. Минут ещё через пятнадцать треснули две короткие очереди из автомата, а заложников снова вывели на работу из «крепости». Мы предположили, что Крап устроил очередную показательную экзекуцию, других идей не было.
Колонна с «фармкоровскими», или «спецами», как мы условно поименовали прибывших, покинула владения Крапа к вечеру, когда уже начинало темнеть. Я подумал, что они наверняка отправились куда-то неподалёку, потому что нормальный инстинкт любого военного должен не то что протестовать, а просто взбеситься при одной мысли о том, что колонна двинет ночным маршем тогда, когда можно дождаться дня. У нас во время оно после восемнадцати ноль-ноль через КПП ничего не проезжало. Ну, почти. Только единицы боевого применения и пьяные тыловики со стыренным имуществом.
Поэтому, заключил я, они рассчитывали добраться до места засветло. Сюда они тоже прибыли чуть ли не с рассветом, значит, приехали откуда-то не издалека. Интересно, что они в этих краях делают? Ждут нас или ещё другие дела у них имеются? Отбыли они, кстати, прямо по маршруту нашего дальнейшего движения, так что тоже надо делать выводы.
Снова вопрос: что делать? Тот самый, который Чернышевского мучил. Брать пленного, узнавать, «откуда дровишки»? Где красавцы из «Фармкора» квартируют и какова их диспозиция? Стрёмно. Враг насторожится, да и никакой гарантии, что пленный об этих «спецах» будет знать. Больше похоже, что они с самим «князем» Крапом общаются и широко не объявляют, о чём беседуют. А Крапа нам не взять, нечего и мечтать. Охраны у него хватает, даже когда он выезжает из расположения. В том и разница между ездой с охраной и без оной: человека без охраны можно убить или похитить, а человека с охраной — только убить.
— Что делать будем, господа присяжные заседатели? — спросил я у Кэмела с Лёхой, изложив предварительно свои мысли.
— Крапа надо рвать, однозначно, — ответил Лёха.
— Обоснуй, — попросил его Васька.
— Запросто. — Лёха начал загибать пальцы. — Первое: если приезжие с ним о чём-то втихаря договорились, то, значит, им потом придётся договариваться заново и уже с тем, кто займёт трон. Крап им обязан, они его освободили, сюда привезли, на трон вскарабкаться помогли. Второе: если вместо Крапа другой придёт, то ему заботы «фармкоровских» будут до лампочки, ему лишь бы «княжество» удержать. Это же волки, нового сразу рвать на куски начнут со всех сторон. Ну и третье: по-любому, чем больше нам удастся бардака устроить, тем меньше помех будет для нас. Претенденты на трон начнут подтягивать резервы с периферии к центру, ослабляя блоки.
Очень чётко и разумно изложенная позиция. Лёха кругом молодец.
— Согласен, — кивнул я. — Организованная банда в округе в любом случае хуже, чем неорганизованная. А если нам удастся превратить её в несколько неорганизованных и враждующих друг с другом, то всё станет ещё проще.
— И как рвать будем? — спросил Васька.
— Будем минировать дренажную трубу. Соорудим эсвэу[51] прямо в ней. Лёха, Васька, остаетесь наблюдать и держать связь. Я буду завтра днём, опознаюсь по короткой связи. Не забудьте перейти по сетке частот.
— Обижаешь, — ответил Лёха. — Как минировать собираешься?
— Просто. Но с хитростями. Потом расскажу.
И я пошёл обратно. Часа через четыре скрытного марша я вышел к своим. В охранении сидели Ксения с Пашкой, причём сидели хорошо, скрытно. Мне пост обнаружить не удалось, настолько удачно они расположились за кустами, в мелких ямках между сосен, под масксетью и в лохматом камуфляже. Набираются умений, похвально.
Горел небольшой костерок, на котором закипал чайник, возле костерка сидели все, кто оставался в лагере. Танька встала, чтобы расцеловаться со мной, перепачкавшись гримом с моего лица, затем я скинул рюкзак и присоединился к остальным. Чайник как раз закипел, и мне налили чаю с изрядной дозой сахара. Вообще я без сахара пью, но сейчас решил выпить сладкого для восстановления сил. Чай был неплохой, хоть и из пакетика. За ним и рассказал, что нам удалось узнать о происходящем на хлебозаводе и о появлении «врага номер один» в недалёких окрестностях. Эта новость заставила всех призадуматься, но пришли к заключению, что решать проблемы надо по мере их поступления.
Затем я сел за подготовку. Сейчас я очень сильно, совсем беззастенчиво хвалил себя за то, что тогда, при мародёрстве в торговом центре, запасся дистанционками для моделей. Именно с помощью одного такого пульта и начинки от игрушечного джипа я и планировал привести в действие фугас, скомбинировав эту самую начинку со стандартным электродетонатором ЭДП. Дело нехитрое, главное — убедиться в том, что у тебя батарейки свежие, как в пульте, так и в активаторе взрывного устройства. С проводами действовать страшновато, если честно — а вдруг заметят?
Хитрость в том, что этот самый ЭДП будет подсоединён всего-навсего к стограммовой тротиловой шашке. А вот уже она, через два отрезка детонирующего шнура, инициирует одновременный взрыв двух зарядов по одному килограмму, размещённых в противоположных концах трубы. Третий же отрезок детонирующего шнура, свёрнутый кольцами, будет подведён к почти что двадцати кило тротила, размещённых в центре трубы и увязанных в аккуратные брикеты. По этому шнуру детонационная волна добежит до заряда на несколько миллисекунд позже, чем до малых зарядов. Для чего? Малые заряды создадут избыточное давление в противоположных концах трубы, «запирая» основной взрыв в середине, не давая ударной волне пойти в стороны, по пути наименьшего сопротивления, а вынуждая раскалённые газы, образовавшиеся от взрыва основного заряда, рвануть, поднимая дорожное полотно и стремясь забросить всё, что находится сверху, примерно на Луну.
Чтобы потом не терять времени, мы сразу увязали липкой лентой тротиловые шашки в брикеты, отмерили детонирующий шнур. Затем извлекли из ящика две мины ОЗМ-72, буквально оторвав от сердца. Одну мы уже использовали, и теперь, после того, как взяли ещё две, осталось всего три этих высоких зелёных цилиндра. А «монки» там и так были, мы их уже первой ходкой отнесли.
На этот раз у машин остались лишь Шмель с сестрицами, неизменно дежурившими по связи.
Анатолий Ерёменко, командир специального отряда из Центра
21 мая, суббота, утро
Дела отряда в Вятской области шли по-разному. По основному направлению никаких успехов не было: Крамцов с семьёй Дегтярёвых как под землю провалился. Поступило, правда, сообщение, что почти вся банда, образовавшаяся из контингента с Камышовской зоны, уничтожена, но это было явно не делом рук бывшего аспиранта, как бы сильно в нём поначалу ни ошиблись. Судя по сообщению, банду разнесли вместе с зоной артиллерией, а у Крамцова наличие таковой замечено не было.
А вот что касается остального… тут всё не так плохо. В Вятскую область отряд ворвался своевременно. Начальство местных зон уже утратило нормальную связь с руководством, да и руководство вело себя нерешительно, так что никто никаких радикальных шагов в отношении контингента принимать не начинал, а все встречали отряд из федерального центра с чувством радостного облегчения. Хоть кто-то должен был взять ответственность за принятие решений на себя.
Дальнейший ход развития событий становился для руководства сюрпризом. Восемьдесят тяжело вооружённых вояк, двадцать эсбэшников плюс присоединившаяся «команда уродов» мгновенно захватывали всю власть, после чего начинался процесс «отделения агнцев от козлищ» среди тружеников режима. Самых морально устойчивых просто отстреливали силами морально неустойчивых кандидатов в «команду уродов» или отдавали зэкам, что случалось реже. Затем новосозданная банда быстро вооружалась из многочисленных арсеналов устаревшего оружия, тут и там разбросанного по области, которые отряд Ерёменко с помощью всё тех же зэков захватывал легко и быстро. Все и везде принимали их за своих, в чём вскоре сильно раскаивались, но к тому времени сожалеть было поздно.
Результатом этих усилий стало то, что вся наименее заселённая часть области юго-западней Горького-16 перешла под власть бандитов, к тому же неплохо теперь вооружённых, а сам Ерёменко оказался поначалу желанным гостем в любой из банд. Его принимали, чествовали, много благодарили.
Между тем «команда уродов» разрослась почти до ста человек. Не много, в сущности, с десятка зон, большинство сотрудников предпочло сохранить совесть, а большинство просто ушло, не решившись связываться со «спецами», но и не перейдя на их сторону. Банда же «уродов» теперь обзавелась своим транспортом, вооружилась, вывезла свои семьи, у кого они были, и превратилась в достаточно организованное, не слишком боеспособное в военном плане, зато абсолютно беспощадное подразделение карателей. В серьёзный бой их Ерёменко посылать бы не стал, не сдюжат они боя, а поручить массовую резню, например — это запросто.
Кстати, состав «уродов» пополнили небольшим количеством уголовников из числа «сотрудничающих с режимом», превратившихся в смертников в своих освобождённых зонах. За свою нынешнюю безопасность они были готовы на всё, никаких ограничителей у этих нелюдей уже не существовало.
Для повышения палаческой квалификации Ерёменко стал посылать группы «уродов» вместе с бандитами участвовать в карательных налётах на деревни, которые позволяли себе усомниться в праве бандитов обдирать их как липку, и на этом малопочётном, но полезном поприще «уроды» проявляли себя достойно, действуя изобретательно жестоко и совершенно безжалостно.
Ерёменко не зря столько времени уделял созданию этого отряда из помойных по сути своей людей. Грядущая немилость у Пасечника вырисовывалась отчётливо, а наличие такого подразделения давало возможность выкрутиться, если, случись, дела пойдут совсем плохо. Можно будет превратиться в самостоятельную единицу на территории, контролируемой Центром, например. Или просто сбежать, на худой конец, и обосноваться где-то ещё. Или, чем чёрт не шутит, заменить собой Пасечника. Это сейчас все эсбэшники преданы лично ему, а вот «новые уроды» преданы уже Ерёменко, например.
Была у этого и оборотная сторона. Резко ухудшились отношения с вояками в отряде. Если те поначалу никаких эмоций не проявляли и тот же личный состав Камышовской колонии резали вполне спокойно, то по мере нарастания степени зверства в поведении новых подопечных Анатолия появились трения. Бывший спецназовец из «внутряков», капитан Циммерман, рыжий здоровила из казахских немцев, командовавший силовиками в отряде Ерёменко, сказал тому прямо, чтобы держал «уродов» отдельно от основных сил, а буде кто из них покажется на глаза военным, то пусть пеняет на себя: хорошо ещё, если просто пристрелят.
Пришлось перевести «уродов» с десятком эсбэшников, ими командовавших, в отдельный лагерь, разместив на постой в деревне Малые Овраги, при этом ослабив и без того не слишком великую группу своих сотрудников. «Уроды» же притащились в деревню со всеми чадами и домочадцами, и эта несчастная деревня не обезлюдела лишь потому, что почти из каждого дома были взяты заложники. Ерёменко даже сочувствовал жителям, понимая, в какой переплёт они попали, оказавшись в соседях с такой невероятной мразью, которую он сумел собрать в отряд.
Но отряд и был именно отрядом, а не бандой головорезов. Абсолютного подчинения Ерёменко добился, взяв себе в замы бывших начальника и помрежа из Камышовской зоны, а те в свою очередь ввели в отряде дисциплину самую что ни на есть драконовскую. Трое первых нарушителей оной были повешены с такой оперативностью, что личный состав обалдел. Причём всех повешенных держали неделю в петле, давая возможность их товарищам полюбоваться, как казнённые теперь в посмертной злобе пытаются из петли вывернуться.
Бандиты перекрыли главную дорогу от Нижнего к Горькому-16 многими заслонами, и каждый из них получил размноженные фотографии Крамцова и Дегтярёвых. Однако вскоре Ерёменко обнаружил, что большинство бандитов, пообещав на словах заняться поиском беглецов, делать этого вовсе и не собираются. У всех были другие заботы — как укрепить свою власть, как не быть скинутым с трона конкурентом, как крепче взнуздать крестьян в своём районе. В общем, не до ерёменковских забот им было. Да и сам Крап, на словах вроде бы даже подчинявшийся Анатолию, чем дальше, тем больше забивал на потребности своего вроде бы начальника, а тот чем дальше, тем яснее понимал, что держать Крапа в подчинении ему нечем. Тот был уже на своей земле и был на ней хозяином. А «фармкоровские» всё больше и больше становились на этой земле гостями. Нежеланными.
Сегодня Ерёменко нанёс Крапу визит, как он решил — последний. По результатам он собирался принять окончательное решение, как действовать дальше. Оставить всё как есть и искать беглецов самостоятельно или провести какую-нибудь акцию устрашения для местных банд, заставив их задуматься, стоит ли игнорировать просьбы?
Игнорировать они их тогда точно не будут, но вот как именно не будут — с этим сложнее. Может быть, сочтут, что проще сотрудничать, а может, и наоборот, начнут всеобщую войну с ним. И тогда шансы его отрада будут очень невелики, несмотря на прекрасную выучку бойцов и оснащение. Подавляющий численный перевес тоже штука серьёзная.
Общение с Крапом оставило конкретное впечатление: от Анатолия вежливо отмахиваются и предоставляют ему возможность решать свои проблемы своими же силами. Крап был вежлив, дружелюбен, напоил и накормил, продемонстрировал из окна своего кабинета (да, он и кабинетом обзавелся) экзекуцию, когда четырёх беглых заложников, трёх мужчин и женщину, скормили мутантам. Тех, тоже в прошлом людей, держали в большой клетке с дверью-шлюзом, куда и заталкивали поочередно жертвы. Зрелище собирало толпу зрителей из бандитов. Даже делались ставки, кто сколько продержится против двух обезьяноподобных мёртвых тварей.
Затем последовали уверения в вечной дружбе, но по глазам своего собеседника Анатолий видел, что слова так и остаются словами. Тот даже не старался придать своему лицу мало-мальски уважительное выражение, говорил скучно, явно не пытаясь выглядеть убедительным. В общем, Ерёменко покинул бывший хлебозавод в мрачном настроении. Решения, что же делать дальше, пока принять не мог, хотя было горячее желание на хлебозавод напасть и самокоронованного местного царька отдать на растерзание своим «уродам». У тех тоже сарай с мутантами в деревне имелся, хорошие идеи быстро подхватываются на местах.
Сергей Крамцов
21 мая, суббота, утро
На минирование дороги у нас ушло не больше часа, недаром мы подготовили всё заранее. Ползком, в «лохматках», в темноте, мы были не видны с вышек, а подступы к крепости никем не патрулировались, что, в общем, и понятно по нынешним «зомбиопасным» временам. Но прожектора светили сюда исправно, поэтому периодически приходилось замирать, сливаясь с окружающим ландшафтом. До ворот было метров пятьсот, заметить нас было очень сложно.
Трубу под дорогой набили тротилом. С нашей стороны выкопали лунки и усадили в них «озээмки». А вот дальше поступили хитро — от ослабленной предохранительной чеки каждой из «лягух» протянули по леске, к которой привязали большую картонную коробку — в кюветах валялось много мусора, строители не слишком утруждали себя тем, чтобы увозить его подальше от хлебозавода. А затем я очень аккуратно удалил из взрывателей боевые чеки. Теперь, если выдернуть предохранитель, мина сработает ровно в тот момент, когда будет перерезан металлоэлемент замедлителя, при нынешней погоде — минут через десять приблизительно. И всё живое в радиусе тридцати метров будет поражено визжащими, летящими с огромной скоростью металлическими роликами, а их в мине ни много ни мало, а целых две тысячи четыреста.
Затем насупила очередь «монок». Их установили на противоположной стороне уже самого шоссе, привинтив крепёжные кронштейны к деревьям. Мины нацелили в сторону дороги, каждая из них была прикрыта массивным стволом дерева от ударной волны и осколков фугаса в трубе. Их снарядили такими же электродетонаторами, как и фугас, с начинкой от игрушечных джипов. Вывели антенны, приклеив их скотчем к стволам сосен. Ну и «на десерт» защитили подступы к своей позиции тремя растяжками, которые прекрасно укрылись в высокой траве. Ещё три комплекта растяжек оставили для отрыва от погони.
Вся наша команда разместилась в стороне от «монок», дальше по шоссе, тремя группами — левее, по центру и правее. С этих мест хорошо просматривалось место засады, и мы могли вести по противнику перекрёстный огонь. Тройка в составе пулемётчика Сергеича, снайпера Маши и Кэмела с РПГ-7 залегла правее, Большой со мной и Татьяной был в центре, причём я вооружился трофейным РПД, а остальные ушли на левый фланг.
Случись воевать, с каждого направления по противнику мог работать как минимум один пулемёт и один снайпер, а при плохом для врага раскладе эта мощь утраивалась. Расстояние до противника в месте засады не превышало ста метров, так что они будут у нас как на ладони. Конечно, лучше бы устроиться подальше, но тогда нет уверенности, что сработают дистанционки от детских игрушек. А на ста метрах нас даже может чем-нибудь стукнуть, что прилетит сюда после взрыва в трубе. Поэтому всем строжайше было указано во время взрыва укрываться ещё и за стволами деревьев.
Ждать пришлось примерно до полудня. С самого утра из ворот вышли бригады рабочих, вновь взявшиеся за обустройство крепости, пару раз проезжали туда и сюда одиночные машины, один раз укатил из крепости «бардак». А вот в середине дня из ворот, не торопясь, выехал всё тот же кортеж, в составе головного «уазика», «Тахо» и бронетранспортёра. В таком темпе, «трусцой», они доехали до перекрёстка, «уазик» выехал на дорогу, свернул влево, заставив меня переместить свой большой палец на левый рычажок пульта, затем через трубу перевалил американский внедорожник, сбросив скорость в повороте до минимума, а следом на неё начал наезжать идущий почти вплотную БТР. Не в курсе они явно, что колонны следует водить очень быстро, только так есть возможность избежать подрыва.
Эти и не избежали. Большим пальцем правой руки я нажал на центральный рычажок дистанционки, и на перекрёстке извергся вулкан. Взрыв был столь мощным, что земля встряхнулась, меня подбросило и швырнуло животом о неё, несмотря на открытый рот, уши заложило до глухоты. Фонтан пламени, земли, камней и чёрного дыма швырнул американскую машину, перевернув её через капот, прямо на «уазик». БТР поднялся на дыбы, всех сидевших на броне смело, а саму бронемашину сбросило в кювет, завалив набок.
Я успел отметить, что оба внедорожника оказались в зоне поражения левой «монки», и последнее, что я сделал перед тем, как укрыться от валящихся с неба камней и железа, привел её в действие. Этот взрыв после взрыва двадцати килограмм взрывчатки показался совсем жалким, тем более что уши заложило, но сидевшим в машинах мало показаться не должно было. Они были прямо в центре сектора поражения, а мина МОН-50, как следует из её названия, выкашивает всё на расстоянии в пятьдесят метров. А тридцать — так вообще сплошное поражение.
— Без команды не стрелять, — единственная фраза, которую я прошептал в микрофон, когда с неба рядом со мной упал последний ком земли.
И, приподнявшись, выглянул на дорогу, наблюдая её в прицел. Да, всё, как я и рассчитывал. Бронетранспортёр уничтожен, неподалёку от него на земле корчатся раненые и контуженые. УАЗ всмятку, его пополам сложило, в нём и возле него только трупы, борта похожи на решето от поражающих элементов мины. «Тахо» выглядит примерно так же, лежит на боку, из моторного отсека вытекло масло большой чёрной лужей, и ещё заметно, что на дорогу льётся бензин. Но в машине есть шевеление, кто-то уцелел, мне видно это через лобовое стекло. Я мог бы пострелять туда, но не хочется обнаруживать себя до срока. Потому что вскоре ещё сработает сюрприз с ОЗМ-72. Коробки, привязанные к лескам, снесло далеко-далеко, вырвав чеки, к которым были привязаны, и ножи замедлителей уже впились в мягкие пластинки металлоэлементов, неуклонно перерезая их. А из ворот хлебозавода к месту взрыва спешили первые люди с оружием.
— Сколько до взрыва? — прошептал Большой, припав к РПК.
— Недолго осталось, скоро рванёт, — таким же еле слышным шёпотом ответил я.
Из покорёженного внедорожника выбрались двое. Оба в крови, исцарапанные и изрезанные, но живые. Один из них — Крап. Вот ведь живучая скотина. Даже пистолет из кобуры вытащил, оглядывается. Второй, с АКМ, присел рядом с ним на колено, прикрывая начальника. Поднялись на ноги двое из тех, кого взрывом снесло с брони на землю. Поднялись, но они не бойцы, оружие потеряно, шатаются, из ушей и носа у обоих идёт кровь. Ну ничего, там ещё явно и трупы есть. Четверо с БТР, трое из «уазика». Сейчас начнут воскресать и вносить оживление в процесс, а то слишком тихо стало. Хотя насчёт тех, из «уазика», сказать уверенно трудно, «монка» изрешетила всё, должно было и по головам угодить.
— Снайперы, держите мужика в кожанке. Без команды не стрелять, — прошептал я.
— Держу. Принял, — ответили Маша и Лёха.
Я тоже навёл пулемёт на эту кучку людей, прикидывая, как ловчее будет распределить на них длинную очередь. А вообще если Крап двинет на хлебозавод, то придётся расходовать его из винтовок, хоть до стрельбы доводить и не хочется. Тем более что с той стороны сюда уже человек тридцать бежит, а заодно и ещё две переоборудованные «Нивы» едут, без боковых и задних дверей, со срезанными крышами и пулемётами на турелях. Но Крап пока сидит за машиной, из которой течёт на дорогу бензин. Если я, скажем, выстрелю прямо в его лужицу, то с вероятностью в девяносто процентов пули выбьют искры из асфальта и бензин вспыхнет. Рванёт бензобак, и Крапу хана. Ценой демаскировки позиции.
Вот с асфальта встал один из мертвецов. Поднялся, огляделся, навёлся на сидящего к нему спиной контуженого, и направился к нему неловким, медленным ещё шагом. Мертвякам, чтобы окончательно «в чувство войти», несколько минут требуется. Поначалу они неуклюжи и неловки. Не будь сидящий на дороге бандит тяжело контуженным, он бы наверняка услышал шаги направившегося к нему зомби, но у этого текла кровь из ушей, так что он не слышал ничего. И мертвяк навалился на него сверху, вцепившись зубами в затылок.
Тот заорал диким голосом, повалился на бок, пытаясь оттолкнуть от себя мертвяка, оба упали на дорогу. Второй контуженый подобрал с земли автомат, подскочил к борющимся, но не стрелял, опасаясь, судя по всему, попасть в своего. Подбежали к ним, если можно назвать это бегом, и сам местный владетель с уцелевшим телохранителем. К тому моменту с асфальта встали ещё трое и один выбрался на четвереньках из кювета, видать, кто-то из сидевших в бэтээре обратился и сумел пробиться наружу.
Подмога, бегущая из крепости, была близко, но недостаточно. Телохранитель Крапа вскинул АКМ и двумя короткими очередями буквально снёс головы двум зомби. Неплохо, кое-кто среди злодеев всё же стрелять умеет. Крап из пистолета выстрелил в голову мертвяку, навалившемуся на контуженного, но зомби, лезущий из кювета, оказался у них в тылу и вцепился в телохранителя. Тому, впрочем, легко удалось вырваться из захвата, и он наотмашь ударил металлическим затыльником автоматного приклада мертвяка в висок. Удар был очень сильный, голова зомби дёрнулась, и он рухнул на дорогу.
В этот момент подлетели обе «Нивы», затормозили так, что заскрипела резина, а головы сидящих внутри качнулись, как у китайских болванчиков. С одной из них добили ещё одного зомби. Затем из машин выбежали, образовали нечто вроде малограмотного периметра вокруг взорванного транспорта, глядя во все стороны. Подбежали ещё люди, пешие, и именно в этот момент сработала первая «озээмка». Раздался хлопок вышибного заряда, слившийся со взрывом шестисот граммов тротила в метре от земли, и до нас донёсся вой летящих роликов. «Лягуху» по звуку ни с чем не перепутаешь.
Рванула она метрах в десяти от скопления людей. Многие упали, некоторые катались по земле и орали, кто-то пытался отползти в сторону. По асфальту сразу же растеклись кровавые лужи. Крапу, кажется, попало ещё, он стоял на коленях, зажимая руками бок, сквозь пальцы текла кровь, лицо было перекошено от боли.
На дороге началась настоящая паника, и в этот момент сработала вторая мина. Эффект от её взрыва был не настолько сокрушительным, большинство людей было укрыто завалившимся набок корпусом бэтээра, но всё же досталось троим или четверым, включая телохранителя. Но самое главное — загорелся разлитый бензин, и уже через несколько секунд рванул бензобак американского внедорожника. Клубок рыжего пламени вырвался как будто из каждого отверстия в кузове машины, распахнулись двери, словно кто-то ещё пытался выбраться из лежащей на боку машины. Стоявшего поблизости бандита с автоматом окутало пламя, и он побежал прочь, превратившись в живой факел. Сквозь мгновенно распространившийся вокруг чёрный дым я по-прежнему мог разглядеть Крапа, всё ещё живого и даже пытающегося командовать. Делать нечего…
— Снайперы, огонь, — скомандовал я.
Две пули ударили Крапа в грудь и в голову, и он рухнул мешком. Дело сделано, теперь сразу переходим к самой главной фазе любой операции — отходу. Эвакуации вертолётом или, скажем, бронегруппой не предвидится.
— Всем отход, — скомандовал я по радио. — Пашка, Сергеич, быть готовым отсечь противника огнём.
Можно, конечно, вступить в бой, противник окончательно деморализован, в три снайперки и три пулемёта мы могли бы произвести настоящее опустошение в их рядах, но из ворот хлебозавода показался БТР, а следом за ним — «бардак». Стоит тем засечь наши позиции, и два КПВТ выкосят всё. А вступать в бой с бронёй, будучи вооружённым одним РПГ… можно, конечно, если очень надо… Только нам не надо.
Мы задом отползли в небольшую канавку за кустами, затем повернули налево и так же, ползком, двинули вдоль неё. Самый сложный участок на маршруте — первые метров пятьдесят. Дальше будет ещё кустарник и что-то вроде перепада уровня земли, можно бежать, пригнувшись. А ещё метров через пятьдесят и во весь рост можно будет рвануть. Главное — первые пятьдесят метров.
Загребая локтями и удерживая на них РПД, тяжко хватая воздух ртом, я изо всей силы грёб к кустам впереди. С дороги открыли стрельбу в нашу сторону, но не прицельно. Пули свистели и щёлкали по стволам деревьев и сзади, и впереди, и выше. Значит, пока не обнаружили, это даже не беспокоящий огонь, а огонь от беспокойства. От злости и беспомощности.
— Серый, в твою сторону пошли. Отсекаем, — послышался в наушнике голос Сергеича.
Гулко ударил ПКМ Сергеича, прижимая преследователей к земле. Затем длинная очередь прервалась, и он доложил:
— Отхожу!
Мы успели добраться до кустарника, скользнули на животах за него. И, резко обернувшись назад, встали на колено. Я бросил пулемёт сошками на маленький пригорок у корней кустарника, сам укрылся за стволом сосны. В исчерченном ветками просвете леса были видны залегшие на дороге люди, человек шесть. Двое были убиты, судя по их позам.
Сергеич отходит, теперь наша очередь его прикрыть.
— Кэмел, как их видишь?
— Отлично. Начинаю?
— Давай.
Где-то в кустах бухнул гранатомёт, и прямо в группку залёгших посреди дороги людей прилетела граната. Рвануло. Попало всем, кажется, даром что противотанковая. По крайней мере, те, кто лежал, наводя своё оружие в лес, катались по дороге. Оттуда доносилась не только стрельба, но и крики.
— Отход!
Мы в бой не вступаем. Наша задача лишь заставлять противника залегать, выискивая наши позиции и ожидая боя, а самим бежать, бежать и бежать. Измотаем врага бегом.
Ударили два КПВТ. Один, с «бардака», короткими очередями, а второй, с бронетранспортёра, завёл длинную очередь, на всю коробку. Пули хлестнули по деревьям и кустам, где только что были мы с Кэмелом. Но нас уже не достать, за бугром сразу спуск, мы место тщательно выбирали, всё намного выше прошло, выбив щепу из стволов сосен и обрушивая настоящий ливень веток. А вот стрелок с БТР — идиот! Как у него коробка закончится, так и ствол можно менять. Хана стволу. Бесповоротно.
— Лёх, видишь кого из дальних? — запросил я крайний наш заслон.
— У бэтээра двоих.
— Если попадёшь — вали и смывайся.
— Принял.
КПВТ с бронетранспортёра снова завёл на полную коробку, но, судя по звуку, до конца её не дотянул. Накрылся пулемёт. Расстреливать таких пулемётчиков. Но нервов попортил. Никогда не видели, как толстые сосновые стволы насквозь прошибаются, осыпая всё вокруг древесной пылью и щепками? Знаю ведь, что не попадёт, а всё равно…
Второй КПВТ продолжал долбить короткими очередями. И тоже в нашу сторону, но мы уже куда ниже, чем могут достать даже эти могучие пули. Теперь надо приналечь. Скорость бега — залог успеха. Чем дальше оторвёмся, тем лучше для нас. А потом ещё придётся и следы путать. Собак-ищеек я у бандитов не видел, но при желании можно и просто по следам вычислить, куда противник направился. А нам этого не надо.
Обратно чешем налегке, кроме оружия и боекомплекта, ничего не осталось. Мы даже без шлемов и броников на этот раз, сухпаи сожрали, взрывчатку в дело пустили. Правда, у меня вместо автомата пулемёт тяжёлый, но это ничего, справимся.
Пробежав с километр примерно, петляя между деревьями, присели, пыхтя запалённо, огляделись. Вроде бы никто не гонится. Со стороны дороги стрельба по-прежнему слышится, но уже не такая, как раньше, потише и пореже. Вообще-то я на месте бандитов если бы послал погоню, то специально стрелял на прежнем месте, чтобы убегающие расслабились. Но у нас здесь позиция хорошая, мы её заранее присмотрели — вроде как поляна, вытянувшаяся по лощине. Противник должен будет метров сто по открытому пространству пробежать; если по следам кто-то идёт, то мы его здесь обязательно заметим. Теперь наша очередь погоню отсекать.
Мы минут тридцать просидели в кустах, но на нас никто не вышел. Остальные тройки односложно сообщили, что пришли в район сбора.
Из точки сбора до лагеря шли маршем ещё четыре часа. Скоро шли, временами переходя на бег. Устали все, но настроение было прекрасным — наша сегодняшняя победа никаких сомнений не вызывала. У врага большие потери второй раз, у нас ни царапинки, только уши до сих пор заложены. Крап умер, драка за престол должна была начаться. Обязана просто, иначе мы дураки и сделали всё только хуже.
Во всём этом отнюдь не только наша заслуга. Не меньший вклад в общее дело внёс и сам противник — своей ленью, беспечностью и неумением организовать службу. Если перечислять все ошибки, допущенные противной стороной, то целой главы не хватит. Другое дело, что после такого жестокого урока враг просто обязан поумнеть. И остаётся ещё одно неизвестное в этом уравнении — «спецы». Что предпримут они? Если честно, то именно их я больше всего опасался. Проще воевать с тысячей беглых каторжников, чем с парой десятков настоящих, профессиональных спецназеров. Особенно тех, кто специально послан на тебя охотиться.
Порадовались победе, и сразу же над головами нашей компании, расположившейся кругом горящего в яме костерка, повис большой знак вопроса: что делать дальше?
— Снова в разведку пойдём, — ответил я, после того, как главный вопрос озвучила Ксения. — Если заметим признаки того, что драка между конкурентами началась, то попытаемся проникнуть дальше.
— Каким образом? — спросила Аня. — Дорога-то всё равно одна.
— В пешем порядке.
— Пешком? — поразилась она. — До места не меньше чем двести километров!
— Не меньше, — подтвердил я. — Дойти можно, без проблем.
Насчёт «без проблем» я загнул, конечно, тут одного сухпая тащить на себе прорву, но всё же реально.
— А технику куда? — кивнула она в сторону замаскированных машин.
— Технику оставим здесь. Запрячем, а вы обе, Шмель, Пашка и Вика с Таней останетесь в лагере, на охране и обороне. Остальные пойдут в сторону «Шешнашки».
— Разумно, — кивнул Сергеич. — Если идти осторожно, то можно добраться дней за пять-шесть. По навигатору и картам, без дорог. ОЗК только прихватить для бродов, чтобы мокрым не тащиться, вода в сапогах — последнее дело.
— А нас опять оставляете? — возмутилась Вика. — С ума сошли?
— А кто всё это охранять будет? — влез в разговор Лёха.
Ему явно понравилась идея оставить свою девушку в относительно безопасном лагере, пеший же марш его совсем не пугал.
— Лёха, совесть имей! — крикнула Вика, затем обратилась ко мне: — Татьяна сменится и тебе такое устроит!
На фишке сейчас были Татьяна с Аней.
— Вик, Лёха прав, — ответил я. — Сама посуди: доберёмся мы до «Шешнашки», не доберёмся — бабушка надвое гадала. Если пройти невозможно будет, то повернём обратно. А вот если лишимся всего «нажитого непосильным трудом», то будет очень обидно. Даже катастрофично.
— И сколько же вас тут ждать? — возмущённо спросила Ксения.
— Недели две примерно, — подумав, ответил я.
— А почему не поехать дальше на машинах? — удивилась она. — Крапа вы убили, бандитам не до нас.
— Ксень, ну не задавай ты вопросы, на которые и сама знаешь ответ, — даже возмутился я. — Вся заваруха, если она начнётся, будет происходить вдоль единственной главной дороги. Здесь или лес, или эта дорога, и ничего нет больше на сотни километров.
— Ну, поехали без дорог!
— Ксень, мостов впереди нет, — вздохнул я. — А реки есть.
Доселе молчавший Шмель поднял голову и голосом райкинского персонажа произнёс:
— Вот слушал я вас, слушал и понял: ну и дураки вы тут все!
Все замолчали и уставились на обычно отмалчивающегося в такие моменты нашего механа. Мишка оглядел всех своими маленькими сонными глазами, затем сказал, обращаясь непосредственно ко мне:
— А ты, Серый, в качестве командира отряда начинаешь безнадёжно тупить. Патологически уже. Пора тебя менять на общем собрании.
— Чего это вдруг? — удивился я.
— Вдруг бывает только «пук», — ответил Шмель банальным каламбуром. — Мы что на блоке захватили? А? «Бардак»? А для чего он предназначен? И какие у него дополнительные умения?
Признаться, я покраснел. Очень сильно, хоть со мной это редко случается. Шмель меня элегантно провёз носом по столешнице. До конца стола и обратно, размазывая по всей её поверхности выдавленные сопли.
Что такое БРДМ-2? БРДМ-2 — это Бронированная разведывательно-дозорная машина, то есть семитонный полноприводный вездеход, который… тут внимательно слушаем: умеет плавать со скоростью до десяти километров в час за счёт штатного водомётного движителя. А значит, не нуждается даже в бродах, достаточно относительно пологого (не свыше тридцати градусов) спуска к воде и подъёма из неё. И даже если такой подъём немного круче, то достаточно открыть лючок на наклонном бронелисте, вытащить оттуда тридцатиметровый трос, и к усилиям стосорокасильного двигателя присоединится лебёдка с усилием в четыре тонны.
Бак почти полный. А это значит, что запаса хода этой бронемашине хватит примерно километров на семьсот. Даже если у нас будет очень извилистый маршрут, то до «Шешнашки» и обратно, до нашего нынешнего лагеря, хватит наверняка. «Бардак» четырёхместный, но можно и на броне ехать, а если кто-то согласится всю дорогу посидеть в висячем кресле стрелка, то впятером тоже можно. И самое главное, можно прихватить с собой много полезного, например — второй боекомплект. И даже третий, и что-то на броню навьючить.
— Ну что? — невинно спросил Шмель, видя отразившуюся на моём лице работу мысли.
— Дурак я… — подвёл я итог своим размышлениям. — Точно дурак.
— Это мы все поняли, — сказал Васька. — А что делать-то будем?
— Снимать штаны и бегать, — огрызнулся я. — А если конкретно, то мы с тобой с утра пораньше, отоспавшись, идём на разведку к хлебозаводу. Вдвоём. Все остальные начинают готовить укрытия для техники. Так, чтобы её с двух метров не обнаружить было. Оставляем две «монки» и оставшиеся четыре ОЗМ, заматываем всё вокруг растяжками. Пятеро двинут в «Шешнашку». Шмель, ты за рулём, никому другому не доверю.
— Годится, — кивнул Шмель.
— Значит, ты, я, Большой за связиста, Кэмел и Сергеич, без которого никак — он места знает, — подвёл я итог.
— Действительно, самая лучшая идея, — подтвердил это решение Сергеич. — Но здесь надо будет все варианты предусмотреть, и обороны, и отхода. И командир толковый нужен.
— Лёха останется, — решительно ответил я.
Лёха задумался. Ему явно хотелось отправиться с нами, но и бросать свою девушку тоже было не с руки. К тому же кто-то должен был организовывать службу в лагере, и выбор кандидатур был небогатый, всего из двоих — его самого и Васьки, но Ваське ещё «сыгрываться» со всеми придётся, он для девушек не авторитет, а Лёхе будет проще.
— Хорошо, я останусь, — согласился он после размышлений. — Сам вариантов не вижу.
— Тогда давай планировать место. И оборону. У нас теперь одних пулемётов, что у дурака фантиков, так что есть возможность отбиться.
Анатолий Ерёменко
21 мая, суббота, утро
Взрыв, донёсшийся со стороны хлебозавода, слышен был в лагере отряда Ерёменко, который забазировался на территорию бывшего автохозяйства одного из колхозов в пятнадцати километрах от владений Крапа. Затем пост наблюдения, который не оставлял без внимания дорогу со стороны хлебозавода и располагался всего в паре километров оттуда, доложил об интенсивной стрельбе. Донеслись взрывы мин, судя по всему, к стрельбе из автоматического оружия присоединились крупнокалиберные пулемёты. Затем всё стихло. А ещё чуть погодя экипаж «Водника» радиоразведки доложил об интенсивном радиообмене между бандитскими «бригадами». И из перехвата выяснилось, что новый «князь» тутошних земель, вор в законе Крап, скончался вследствие многочисленных ран, нанесённых ему равно как взрывами, так и выстрелами оставшихся неизвестными снайперов. А тот, кто объявил об этом в эфире, призывал к кровавой мести за вождя, а винил в нападении не кого-нибудь, а как раз отряд Ерёменко. Причём даже приводил разумные доводы. Или похожие на разумные.
Судя по всему, Крап с присными угодил в профессионально организованную минную засаду, в которой выбило немало бандитов. Кроме самого Ерёменко перехват прослушал и Циммерман. И эта самая горячая речь в эфире навела двух командующих походом на самые разные мысли. Циммерман по военной простоте решил, что бандиты наверняка рванут в их сторону на разборку, и предпринял необходимые меры предосторожности.
А вот Ерёменко вспомнилось, что разыскиваемый Крамцов, согласно документам, является не просто ветераном войны, но ещё и специалистом по минно-взрывному делу. И твёрдо решил, что «авторство» инцидента принадлежит ему, тем более что из Центра сообщали о наличии у разыскиваемого немалого отряда.
Он поделился своими соображениями с главным силовиком, а тот лишь кивнул и выслал разведгруппу на место боя с приказом разобраться в том, что же произошло. Всё время, пока разведка отсутствовала, Анатолий Ерёменко был как на иголках, а едва группа вернулась на базу, как он просто накинулся на них с вопросами.
Версию о том, что Крапа завалили конкуренты, он откинул сразу. Среди местных злодеев не было никого, кто сработал бы так аккуратно и профессионально. Причём к такому же выводу пришёл и бывший спецназовец Циммерман.
Перехват был подробным, болтали бандиты много, из чего следовал вывод простой: работала серьёзная группа, с которой на узкой дорожке не стоит сталкиваться кому попало. Разведали, спланировали, дождались момента, разгромили «нитку» и ушли без единой царапины, легко оторвавшись от неумелых преследователей. Действовали снайперы, работали пулемёты и РПГ. Минировали помимо тротила в количестве не меньше ящика очень даже любимыми в войсках минами ОЗМ-72, а они на дороге не валяются. Значит, отряд действительно полноценный.
А какой вывод можно сделать ещё? А очень простой: блок, вырезанный накануне, тоже вполне мог быть делом рук вот этого самого отряда. И скорее всего, отряд возглавляет именно Крамцов. Откуда такая идея? А оттуда, что, кроме Крамцова, у которого контейнеры с «материалом», никто не будет ломиться в центр бандитского анклава. Нечего там нормальным людям делать, даже военным. Кроме «Шешнашки», окопавшейся в пределах периметров своих закрытых заводов и институтов, ничего и никого манить туда не может. А вот Крамцову туда надо. И если они сначала вырезали блок отсюда подальше, а теперь разнесли в клочки местного правителя, и уже поближе, то поступательное движение к «Шешнашке» налицо.
И ещё: они не идут. Они едут. Это понятно хотя бы потому, что отряд не смог бы тащить на себе самую банальную еду на столько времени. Ну, на три дня сухпая — это ещё куда ни шло. Ну на четыре. Но здесь-то никто не спешит. Раз — залегли в кустиках и двое суток наблюдали. Значить, есть что пожевать, спешить некуда.
А если двигались с транспортом, то обязательно попрут на единственную дорогу, нет у них никакого выбора. Они и напали на блок и на Крапа для того, чтобы ввергнуть бандитскую вольницу в хаос, а самим под шумок проскочить. Небось ещё и в закосе под какую-нибудь банду. БРДМ-2, пропавший с блока, тоже ведь к себе присоединили наверняка. А это уже примета. И именно колонну с «бардаком» следует на трассе ловить. И до сих пор они в сторону «Шешнашки» не проскакивали, служба наблюдения в отряде поставлена чётко, все ходы записаны.
Ерёменко с облегчением вздохнул. Ну, вот и первый просвет в до того казавшемся безнадёжным деле. А затем разведдозор, что расположился неподалёку от хлебозавода, сообщил, что там явно собирается на выезд колонна из наличной бронетехники. А радиоперехват подтвердил, что грядут те самые разборки, которых и ждали. Стоявший рядом Циммерман лишь кивнул, отозвал дозор на базу и взялся распоряжаться, организовывая банде такой приём, какой все остальные запомнили бы навеки.
Александр Васильевич Пасечник, начальник СБ концерна «Фармкор»
21 мая, суббота, утро
Беседа с Главным Александра Васильевича слегка озадачила, но не так чтобы сильно. У него вообще была полезная привычка подозревать всех вокруг во всем, что только можно, поэтому сама мысль о том, что «ботан» Домбровский устроил какой-нибудь заговор, его ничуть не удивила. Почему бы «ботанам» этим не заниматься?
Беглый анализ, однако, не дал никаких зацепок. Вроде бы не случалось ничего такого, что можно было бы отнести на счёт вредоносной деятельности заговорщиков. И рапортов о пропаже чего-то ценного из НИИ тоже не поступало. Там тогда всем Оверчук заправлял, а у него всегда и везде порядок был. Странно.
Панику и шум пока решил не поднимать. Могло оказаться, что под всем этим таинственным движением нет никакой криминальной подосновы, а Домбровский у Главного в друзьях детства числился, они в один класс ходили, в одном дворе росли. И если Пасечник бросит на Домбровского тень, а потом окажется, что ничего не случилось, будут проблемы. Хотя бы в том, что им придётся глядеть друг другу в глаза, сидя за общим столом в гостиной «Господского Дома».
Один момент всё же вызывал подозрения — этот самый видеофайл на дисках архивов службы безопасности отсутствовал. Так просто этого быть не могло, на сей счёт рапорт пишется, и таковой в папке имелся, подписанный ныне покойным Николаем Минаевым и заверенный Оверчуком, тоже не здравствующим ныне. И в рапорте было написано, что камера слежения в рабочей комнате отключалась по технической причине, по просьбе главного компьютерного владыки НИИ, Вячеслава Тимохина. То есть Вячеслав предупредил, что, в силу необходимости изменения каких-то там настроек, вынужден отключить камеру на часок, эту и ещё одну, в хранилище культур. Никаких особых подозрений он этим не вызвал, потому что такие предупреждения чуть не ежедневно поступали от него относительно других камер, он что-то менял в системе.
Может, и так. Но вот то, что одна камера была включена, а файл на самом деле из системы удалён, вызывало подозрение. Почему так? Тут могла сыграть свою роль привычка людей интеллигентных считать себя умнее всех вокруг, особенно тупых ментов и безопасников. Шалость, в общем. А в связи с тем, что у таких интеллигентных людей нет навыков в постоянном укрывании всего тайного, он случайно скопировал заботливо сохранённый файл Главному. Он же целыми папками копировал, ну и прятал, видимо, в одной из них.
Дальше последовал следующий шаг в размышлениях. Если до этого камеры отключались каждый день, а после этого уже нет, а уже через сутки произошёл взрыв, то появляется какая-то неприятная цепочка во всём этом. Совершенно непонятная. Даже не цепочка пока, а чёрная кошка в тёмной комнате, но всё же что-то старый опер чувствовал. Что-то дерьмовое, вроде как запахом потянуло.
И как попробовать разобраться в этом всём, не привлекая внимания? Рано ведь ещё привлекать. И тогда он вызвал своего заместителя Усимова, бывшего муровского опера, которому всегда поручал дела самые деликатные, где надо исключительно в бархатных перчатках работать. Таких раньше у СБ «Фармкора» хватало, много влиятельных людей пересекалось интересами с этой компанией, и грубить им было бы вредно для здоровья. За такое умение и гибкий ум Пасечник и сделал этого молодого парня одним из своих замов, а сейчас, после смерти Оверчука и отъезда Ерёменко, тот оставался ещё и единственным.
Пасечник набрал номер по памяти, дождался ответа, сказал:
— Ваня? Пасечник. Зайди ко мне, пожалуйста.
Чёрная, почти эсэсовская, форма не соответствовала внешности Усимова, круглолицего, невысокого, смешливого, располагающего всех к себе. Она на нём выглядела как шутка, но сам носитель её вовсе не смущался.
— Вызывали, Александр Васильевич?
— Да, вызывал, присаживайся. — Он показал на кресло перед столом. — Тут дельце деликатное появилось, надо бы… гм… «цепочки прозвонить».
— Утечка? — сразу деловито уточнил Усимов.
— Нет, что-то непонятное. Я даю тебе материал, вот этот… — Пасечник протянул оперу диск, добавив при этом: — Смотри его так, чтобы в сеть не подключаться, понял?
— Даже так? — удивился тот.
— Даже так. Увидишь — сам поймёшь, почему. Главная просьба — собери максимум информации по тем, кто в кадре. Всё, что у нас есть, по всем базам. С кем дружил, кому родня, какие слабости, о чём болтал. Всё у нас есть, но надо это аккуратно поднять. Аккуратно, понял? Может быть, за этим и нет ничего, и тогда есть риск угодить в дерьмо. Понял?
— Понял, Александр Васильевич, — серьёзно ответил собеседник.
— Ну и давай занимайся, раз понял.
Усимов вышел из кабинета, а Пасечник подошёл к окну. Из него открывался вид на Волгу, частично пересечённую неряшливым росчерком проволочного заграждения, вдоль которого неспешно шёл парный патруль. Мирного пейзажа не получалось.
— И ещё у вас, гражданин Домбровский, секретарша в любовницах, — задумчиво сказал он вслух. — Тоже проверить бы надо, откуда она взялась и кто такая.
Валера Воропаев, Зять
21 мая, суббота, день
Плотина водосброса в Угличе особой высотой не поражала. Так, серая бетонная стена, на ней какие-то невпечатляющие строения наверху. «Поцанский-46», снизив ход до самого малого, медленно приближался к ней, а Валера шарился биноклем по плотине и окрестностям, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки жизни.
Дубну прошли легко. Как оказалось, там сидели около сорока тверских военных, которых туда забросили вахтовым методом по приказу всё того же Главного, то есть Бурко. С их слов выходило, что «центровые» тоже просекли возможную выгоду от речной торговли, вот и взяли под контроль выход из Иваньковского водохранилища. И «Поцанского» вместе с катером пропустили без всяких вопросов, даже порадовавшись «первым ласточкам». А заодно предложили звать на помощь, случись чего — у дебаркадера был пришвартован маленький, но вполне бодрого вида буксирчик.
В общем, прошли Дубну без проблем, и это ещё скромно сказано. А вот Углич так и не откликался ни на какие призывы по радио, как Валёк его ни пытался вызвать на всех возможных частотах.
— Старшой, гля, — чуть похлопал Валеру по плечу неотлучный Матроскин. — Мужики на берегу, вроде нам машут.
Ватера глянул через бинокль, куда сказали, и точно, обнаружил у берега пристань, а за ней старенький «Чероки», похожий на сундук, упавший на колёса, и возле него трёх человек, явно махавших руками судну. Один даже какой-то красной тряпкой над головой крутил, вызвав смутные ассоциации с картинкой из детской книжки — пионер бежит по рельсам навстречу движущемуся поезду и машет галстуком, пытаясь поезд остановить. А где-то там сзади, за пионером, диверсанты то ли разобрали, то ли заминировали, то ли продали в металлолом рельсы, и поезду грозит страшное крушение. А в поезде другие пионеры, в Артек едут. Валера, кстати, в детстве хотел в Артек попасть, но так, не очень активно хотел. Ну и не попал.
— Вокруг чисто вроде, — пожал он плечами. — На засаду непохоже, мы их из пулемётов раз по сто положить успеем, прежде чем они на горку заедут.
— Да точно, как в тире выставились, — согласился Матроскин. — Никак не засада. Дальше вон пляж длинный, всё просматривается, крысу не спрячешь. Побазарим?
— А почему бы нет? Буксир, давай к берегу, или как там надо.
— А может, катером? — чуть всполошился шкипер. — Я туг фарватера не знаю и не вижу. Мало ли чего там.
— А, ну тоже правильно. Матроскин, зови катер.
Белый девятиметровый катер, шедший в небольшом отдалении и тоже державший под прицелом «Корда» мужиков с машиной, быстро подвалил к теплоходу, и Валера с Матроскиным и Швили перескочили к нему на борт.
— Жмурик, давай к мосткам малым ходом, — сразу раскомандовался Зять.
Увидев, что катер направился к берегу, мужики втроём направились прямо на пристань, не стали себе солидности нагонять. Валера их разглядел — двое гражданских, оба немолодые. Один с помповиком, второй с кобурой на поясе. А с ними ещё один, в милицейской форме, пузатый, пожилой, на плече стволом вниз «Кедр»[52].
Едва катер мягко навалился бортом на старые покрышки кранцев, один из гражданских ловко принял швартовочный конец и намотал его на торчащую вверх сваю.
— Приветствуем вас, гости дорогие, — сказал он, протягивая руку. — Далеко собрались?
— Да вниз по реке, — подтвердил очевидное Валера и добавил уже для полной ясности, указав пальцем: — Туда.
— Да это понятно, — сказал собеседник. — Только вы у нас такие первые, так что задержитесь для беседы. А вообще пока в гости приглашаем. Выпить, закусить, баньку затопим. Всё же первые гости с верхов Волги.
Сергей Крамцов
22 мая, воскресенье, утро
Поднял я отряд, едва светать начало. Нам с Васькой предстоял долгий пеший переход на место недавней минной засады, а остальным светило знакомство с шанцевым инструментом, откапывание окопов и оборудование укрытий для техники. Шмелю я дополнительно приказал проверить в «бардаке» всё, что можно, и убедиться в готовности машины к рейду.
Потом мы с Васькой вышли из лагеря, на этот раз налегке, вооружившись автоматами с ПБС. Чёрт его знает, может, и пригодится, для нас скрытность первое дело. А Васька ещё и рацию тащил.
Добрались до места без приключений. Скрытно вышли на позиции для наблюдения, по пути сняв пару растяжек. Всё же противник заподозрил, что вернуться можем, а может, и на всякий случай установили. Устроились за кустами на опушке леса, неподалёку от того места, где вчера скрывались, огляделись.
Остовы разбитых и сгоревших машин были сброшены в кювет. На асфальте стреляные гильзы и пятна запёкшейся крови, битые стёкла, какие-то обгоревшие железки. Лежащего на боку бэтээра больше не было, утащили. На траве кювета остались следы, как он выезжал. Скорее всего, его просто перевернули на колёса, а дальше он пошёл своим ходом, повреждён был не критически.
Больше на дороге никого, ворота хлебозавода заперты, перед ними стоят две старенькие БМП-1, направив стволы пушек в сторону подъездной дороги. Каждая из машин почти по крышу укрыта за стенкой из бетонных блоков, спешно сооружённой. Насторожились. Работы вокруг хлебозавода, кипевшие ещё вчера, не ведутся.
— Что скажешь? — спросил я.
— Повысили уровень боеготовности, — шёпотом ответил Кэмел. — Больше пока ничего не поймёшь.
— Я тоже так думаю. Будем следить.
Мы действительно шли на разведку с расчётом, что будем сидеть на своём наблюдательном пункте до тех пор, пока не разберёмся окончательно и со стопроцентной уверенностью — началась междоусобная драка у бандитов или нет? Или такая великолепная минная засада псу под хвост вместе со всеми нашими запасами тротила?
Где-то далеко отсюда раздалась стрельба. Сильная, разом, из многих стволов. Сначала взрывы гранат, затем очереди из автоматического оружия. Затем к ним присоединились крупнокалиберные пулемёты. Снова серия взрывов. Судя по всему, стрельба доносилась откуда-то с северо-востока, как раз с той стороны, куда вела дорога. На хлебозаводе никакой суеты при этом не наблюдалось. И вообще там было как-то пустовато, несмотря на усиление. Ушла часть обитателей? Минут через десять стрельба постепенно стихла.
— Что-то всё же происходит, — тихо сказал я, ни к кому не обращаясь.
— Похоже на то, — согласился Васька. — Знать бы, что.
— А может… пойдём в ту сторону? Вдоль дороги, кустиками. Нам всё равно интересно лишь то, что с той стороны творится, вот и доразведаем.
— А почему бы и нет?
Мы сдали назад, за деревья, пошли, пригнувшись, вдоль лесной опушки. С хлебозавода нас не заметили.
Идти по лесу было легко. Подлесок был достаточно густым, чтобы помогать нам укрываться, но недостаточно для того, чтобы мешать двигаться. Так мы и шли, не торопясь, около полутора часов. Километра через четыре я почувствовал запах гари, всё больше горелой резины. Запах знакомый, так сгоревшая техника пахнет. И могу на спор забиться, что вскоре к нему примешается ещё один — горелой человеческой плоти. Эти запахи друг без друга никуда.
Ещё метров через пятьсот увидели посреди дороги и в кюветах вокруг неё остатки сгоревшей колонны. Четыре сожжённых БТР-70, две БРДМ-2 и одна БМП-1. И три «Урала». Всё дымящееся, обугленное, местами ещё горящее. И не меньше полусотни трупов вокруг, и это ещё при первом приближении.
Мы замерли. На дороге возле разгромленной колонны никого не было, но нет никакой гарантии, что засада отошла, а не сидит на том же месте, откуда был нанесён настолько эффективный и убийственный удар.
Я поднял к глазам бинокль, навёл на технику. Все повреждения явно от гранатомётов, кроме головной машины, БМП-1. А ей, судя по всему — по пятну копоти и остаткам металлического кронштейна на стволе, по обугленным ветвям елок, — досталось противотанковой миной, подвесной, которая «ударным ядром» поражает. Вроде ТМ-83. Тоже неплохо, такие мины кому попало в руки не попадаются. «Спецы» из «Фармкора»? Сомнительно, чтобы уголовники с мобскладов такие мины умудрились добыть. На мобскладах, даже инженерных, дай бог нажимные ТМ-62 найти, о кумулятивных противоднищевых я и не говорю. Да и такую эффективную засаду организовать тоже уметь надо. Рассчитать интервалы, спланировать, развести по позициям личный состав.
Тут, по всему видно, засада была организована по максимально эффективной схеме. Меньшая часть засадных сил находилась слева от дороги по ходу колонны. Они ударили гранатомётами, выбив почти всю броню первым залпом. Затем накрыли колонну автоматическим огнём. Противник, неопытный в таких делах, попытался укрыться за техникой. Те, кто уцелел после первого удара, разумеется. И затем в бой вступили главные силы засады, молчавшие до поры и находившиеся от дороги справа и за поворотом. Снова ударили из гранатомётов и смели стрелковым оружием уцелевших. На этом основной бой закончился. Грамотно и эффективно. Остался только «контроль», чтобы бродячих мертвяков не разводить. Его, кстати, как потом мы заметили, тоже провели аккуратно и методично.
Надо бы посмотреть на это всё поближе. Аккуратненько так, чтобы самим не нарваться. Мы залегли и дальше двинулись ползком, с частыми остановками. Ползли долго, тихо, как мыши, но совершенно зря — засада ушла. Никого в кустах вдоль дороги не было. Зато следов боя осталось множество, и все они были один другого интересней. Шарясь по кустам, я нашёл несколько отстрелянных труб от «Шмелей» и «Агленей»[53], пустые выгоревшие стаканы двигателей от тех же «Шмелей». Всё достаточно новое, сомнительно, чтобы местные уголовнички сумели найти подобное на складах кадрированных частей. Если там оно и было, то его давно выгребли и в ту же Чечню отправили.
Множество гильз от автоматных и пулемётных патронов. Колечки с чеками от гранат. И самое главное — множество гильз от патронов 9x39 миллиметра. А это уже улика стопроцентная. Такими патронами можно стрелять только из «Валов» с «Винторезами», из «Грозы», ВСК-94 и из 9А-91. Ну и всё, пожалуй; «Вихрь» как оружие малораспространённое в качестве основного можно не рассматривать. И я уверен, что такого оружия ни у кого в этой области, за исключением пришедших по нашу душу «спецов», быть не может. А вот у тех такое было, я своими глазами видел.
Тогда что получается? Если эта колонна с хлебозавода, а больше ей взяться и неоткуда, то былой дружбе между приезжими и местными уголовничками пришёл конец. Что нам и требовалось. Но понаблюдать всё же надо, причём понаблюдать именно здесь, только местечко найти поукромней.
Такое место вскоре нашлось. Примерно метрах в восьмистах от места засады, вдаль по дороге, на бугре. Оттуда вся картина поля боя просматривалась хорошо, и было куда смыться, случись нам как-то себя обнаружить. А заодно мы увидели сожжённый «бардак», замерший на дороге в километре перед засадой. Рассчитали засадники правильно, уничтожили заодно и передовой дозор. Толково.
Мы залегли, накрылись масксетью, решили ждать. Если, как мы думаем, это «краповские», то, значит, они пропали со связи, и те, кто остался в «крепости», приедут проверить, куда их дружки запропастились.
А запропастилось немало дружков. Со слов пленного по кличке Гвоздь выходило, что на хлебозаводе постоянно находятся от ста тридцати до ста сорока человек. Не меньше пятнадцати выбили мы в минной засаде. Примерно полсотни трупов лежит на дороге сейчас. В сгоревшей технике должно ещё не менее двух десятков находиться. Получается, что больше половины личного состава «краповской» личной бригады уже уничтожено.
Эх, будь нас побольше… Тот же Гвоздь сказал, что именно на хлебозаводе хранится большая часть вывезенного из части оружия и куча боеприпасов. Если бы удалось освободить тех же заложников, большинство из которых мужики трудоспособного возраста, то можно было бы вместо враждебной «крепости» на этом самом месте поиметь дружественную. Но сил у нас категорически мало. На нашу дюжину ещё не меньше шести десятков бандитов. Не пойдёт.
Два БТР-70 со стороны хлебозавода пришли примерно через час. Без передового дозора, с людьми на броне. Остановились перед разгромленной колонной. С брони первой машины соскочили двое, побегали, посуетились между остовами ещё дымящей техники, перевернули несколько трупов, затем погрузились на броню, и боевые машины пехоты на полной скорости рванули назад.
Знать бы, что так будет, РПГ бы прихватили. И вломили бы ещё и этой броне. На нас бы теперь точно никто не подумал, всё на спецназеров бы списалось. А в «крепости» гарнизон ещё сократился бы.
— Смотри, сколько там «результата» валяется, — шепнул мне Васька. — Может, подберём что?
— А куда нам его девать? Мы и так загрузились под крышку.
— Запас карман не тянет.
— Тянет, если его в лагерь на горбу тащить придётся. Да и на открытое место выходить не хрен.
— Тоже верно, — согласился Кэмел.
Действительно, расстрелявшие колонну сбором трофеев не озаботились. На дороге валялись автоматы, в подсумках убитых наверняка было полно боеприпасов — бой быстро завершился, израсходовать их они бы не успели. Но не следует забывать старую истину про жадность, сгубившую фраера, да и мародёрство это. Не мы убили, не нам и шарить. Одно дело, если тебе ничего другого не остаётся, как чужого «двухсотого» обшмонать, чтобы выжить, и другое, если ты ни в чём не нуждаешься, вот как мы сейчас.
— Что делать будем? — спросил Васька.
— Не знаю. По-хорошему, надо бы дойти до того места, где эти самые спецназеры базируются, и понюхать, что у них там и как. Но стрёмно. Электроники всякой у них хватает, как мне кажется, засекут в какой-нибудь тепловизор, или сейсмодатчиками, или ещё какой-нибудь дрянью вроде «Фары»[54], и хана нам, грешным. Они тут не первый день стоят, наверняка прикрылись.
— Наверняка, — согласился Кэмел. — Думаю, надо бы на хлебозавод ещё поглазеть. Какие там дела? Главного нет; если после него кто другой всплыл, так его тоже нет уже.
Васька показал рукой на горелые останки колонны. Всё верно он говорит, всё верно. Скорее всего, на хлебозаводе власть успела смениться дважды за последние сутки, и так просто это не пройдёт. Они там в растерянности, скорей всего, кругом на измене. Старший любой из «бригад» спал и видел себя на месте Крапа, но тот умел их в разные места рассылать, и его «бригада» была самой сильной. Тем и держал всю эту орду в подчинении. А теперь, когда и «бригада» совсем ослабла, и вождей нет — жди новых претендентов на трон.
— Серый, никак не можем по хлебозаводу ударить? — спросил меня Васька, когда мы уже двинулись по обратному маршруту.
— Заложников выпустить хочешь?
— Ага.
— Не вижу никаких вариантов, если честно, — ответил я. — Сам всё время об этом думаю. Ну спалим мы обе «копейки» у ворот из граников, снимем часовых с вышек. Несложно, дураки они, что так выставились, и скрытно подойти можно. А дальше что? Территорию не знаем, силы противника не знаем, где огневые точки — не знаем. Даже войти внутрь не сможем, положат нас.
— Тоже верно, — согласился Васька. — Если бы внутрь скрытно войти…
— Как? — спросил уже я.
— Не знаю. Никак, наверное, там вокруг всё проволокой замотано.
— Да и нельзя нам себя раскрывать, — добавил я. — Вся эта заваруха на дороге из-за того, что «краповские» подумали, что это «спецы» залётные их «князя» израсходовали, и на разборки покатили, а те их приняли. Небось после визита подслушку тем закинули и узнали про их планы.
— Наверняка.
— Вот и я о том же. И о нас вообще никто не думает, нет нас ни для кого. А если полезем справедливость восстанавливать, то нас раскроют. И что тогда? Место у нас хорошее до той поры, пока никто про наш лагерь не узнает.
А вообще, картина происходящего для меня теперь сложилась окончательно. «Фармкоровские» безопасники сначала разгромили зону во Владимирской области. Изъяли оттуда большого авторитета с присными, увезли с собой сюда. Для чего? Чтобы легче переговоры вести было с местными уголовниками. Бурко или его зам по безопасности, Пасечник совсем не дураки, сообразили, что здесь будет после Катастрофы. И решили принять в этом посильное участие.
В гости к Крапу ездили они наверняка по тому же поводу, договориться о нашем перехвате. Сомневаюсь, что им удалось выяснить, сколько нас и на чём мы едем, но те же портреты — мой и Дегтярёвых — у них есть, раздать можно. И наверняка дальше по трассе они тоже наводят «мосты дружбы» с коллегами Крапа. Так что соваться туда вообще не следует, а огласки своего присутствия надо избегать как чумы.
— Вась, не хрен на хлебозавод глазеть, пожалуй, — подвёл я итог своим размышлениям. — Сидим, пока ноги не отдохнут, и уходим в лагерь. Неважно, как тут всё сложится, драка здесь начнётся наверняка. А вот проскочить к «Шешнашке» надо как можно быстрее, пока «фармкоровцы» не вычислили нас, кто мы такие.
— А как нас вычислишь? — удивился Василий. — Мало ли кто тут воюет?
— А кто тут может воевать? — скривил рожу я. — От задач вычислят, они же знают, что хранилища с «шестёркой» у нас, что нам надо отвезти их в «Шешнашку». Так что задачка-то простейшая, сообразят.
— Стоп! — хлопнул себя по лбу Васька. — Дебилы мы, в натуре!
— Ты о чём? — спросил я с подозрением.
— Да с базой нашей, — сказал он с глубоким вздохом. — После того, как кутерьма началась, ты поверишь, что на том блоке, что мы чистили, кто-то остался?
— В смысле? — чуть не споткнулся я.
— В прямом, дубина! Ты что, правда веришь, что они там так вот сидят и службу несут, в то время как главного грохнули и все власть на себя рвут?
Ну, вообще-то я мог бы и сам сообразить, просто «военность» мышления помешала. Вояки, не получая приказов, будут на месте сидеть, а вот этот контингент наверняка свалит. Потом-то, может, и вернутся на блок, но сейчас — без вариантов. Но решать надо быстро. Очень, очень быстро, сегодня же, почти немедленно! Ночью.
— Вась, а ты прав кругом, — сказал я Кэмелу. — Надо бегом к своим. На связь выходить не хочу, слушают всё наверняка. «Фармкоровские» не могут не слушать.
— Это точно.
И мы рванули обратно в темпе марш-броска, рекордного по времени. Даже «лохматки» с себя стащили, чтобы бежать было легче. Ворвались в лагерь с языками на плече, мокрые, как из бани.
— Что случилось? — подскочил к нам Сергеич, голый по пояс и с лопатой в руках.
Они успели уже немало накопать, причём аккуратно, не демаскируя позицию.
— Отставить рыть землю! — заявил я, отдышавшись и отплевавшись. — Валим отсюда, есть мысль удачней.
Собственно говоря, эту самую «мысль» я обдумывал всю дорогу, пока обратно неслись с Васькой. И теперь её, зрелую и вроде даже логичную, оставалось вывалить на остальных, ну и выслушать всё, что они пожелают высказать в мой адрес, особенно по поводу проведённых земляных работ.
Шмель с маху воткнул лопату в землю и решительно заявил:
— Аргументируй. И лучше — весомо.
Его сразу же поддержала Татьяна, тоже взмокшая так, что майка прилипла к телу, обрисовав все интимные подробности.
— Серый, тебе и вправду лучше объяснить, за каким чёртом я тут несколько часов на лопате, а теперь ничего не нужно.
— А всё очень просто, — объявил я с улыбкой счастливого ребёнка. — Блока на дороге нет. Все, кто остаётся ожидать, передислоцируются в пионерский лагерь.
— Точно нет? — чуть подумав, спросил Сергеич.
— Уверен. Хоть доразведать придётся перед проездом, тут уже без вариантов.
— А что… разумно, — кивнул он. — За такую новость не жалко и землю покопать. Там и спрятаться проще, и отойти оттуда легче, и связь установить возможно. С ГУЦем, через «заводских».
— А это зачем? — насторожился я.
— Карту давай, покажу.
Через минуту карта района была раскатана по капоту УАЗа, а мы сгрудились вокруг, сосредоточенно таращась в неё.
— Смотри, — сказал Сергеич, потыкав пальцем в перекрёсток у хлебозавода. — Они же не зря здесь устроились, позиция перекрывает все возможные подходы с северо-востока в эту сторону. Так?
— Ну, — согласился я, — так.
— Блок стоял вот здесь, уже для страховки. — Палец перескочил правее и ниже. — А если смотреть на тот просёлок, по какому мы ушли, вот здесь он упирается в железку. Не знаю, в каком она сейчас состоянии, но в любом случае расстояние позволяет поставить там тоже что-то вроде блока, с которого можно контролировать любое движение.
— Ты хочешь сказать, что, если военные займут хлебозавод и перекроют в этом месте железку, то…
— Они заранее перекроют все подступы к городу с этой стороны от любых возможных набегов. А набеги будут, тут же не юннаты область под контроль взяли.
— А хлебозавод они сами укрепили, считай что крепость, — задумчиво протянул Шмель.
— Именно так, — подтвердил Сергеич. — Злодеев там сейчас немного, если вояки быстро подсуетятся, то возьмут место с ходу. Им эта позиция окупится тысячекратно. Граница будет с бандитской территорией естественная.
Я лишь кивнул и крикнул:
— Готовиться к выходу! Все, кто на «Шешнашку» идёт, своё барахло сразу в «бардак» перекидывайте. Бак долить под пробку, пусть даже из запасов к УАЗам. Лёха, там уже ты за главного.
— Ну да, — кивнул Лёха, которому Вика лила из ведра воду на руки.
— Тебе говорить этого не надо, но если не скажу, то покоя знать не буду. В общем, на сеанс связи отъезжайте подальше от лагеря. Понимаю, что вероятность триангуляции мала, но… бережёного Бог бережёт.
— Да это без вопросов, — кивнул он. — Вопросы в другом: если вояки подпишутся на захват хлебозавода, нам куда потом? Где точка рандеву, так сказать?
— Ну… их мы по-любому не минуем на обратном пути. Заглянем аккуратно. Если там свои, то будем искать вас там. Если нет, то пойдём к лагерю. Если вас что-то с лагеря сгонит, то будем искать вас на рембазе флота, что в Бору. Годится?
— Вполне.
Сергей Крамцов
23 мая, понедельник, утро
Колонна «уазиков» совершенно в наглую проскочила по темноте перед хлебозаводом. Когда нас скрыл лес, там зашарили лучи прожекторов, но толку в этом не было уже никакого. Колонна чуть позже даже фары зажгла и пошла во весь ход по дороге назад, к лагерю.
Как мы и предполагали, бандитский блок на дороге был пуст. Никто не счёл нужным нести службу, когда вокруг такой бардак. Поэтому колонна из «уазиков» ушла в пионерский лагерь, откуда и вышла вскоре на связь, сообщив, что нашли там уже знакомое запустение и принялись за маскировку машин и оборудование позиций. Всё это время наш трофейный «бардак» стоял за стенкой блока, которая ему была как раз по срез башни, уставив на дорогу стволы пулемётов. Но стрелять так и не пришлось, никто не рвался занять пустующий опорный пункт.
После получения отмашки от остающихся Шмель повёл «бардак» обратно, без фар, по приборам ночного видения. Рассвета ждали на останках нашего лесного лагеря. А когда немного начало светать, пошли из него на северо-восток. Прикинули по карте, где получится проскочить, где редколесье, где от деревень далеко, где оврагов поменьше. Вроде бы получался такой маршрут, и не слишком уж извилистый, а что-то вроде плавной кривоватой дуги.
Со слов Шмеля мы знали, что «бардак» в отличном состоянии, проблем в дороге не будет. Сам же Мишка его и вёл. Сергеич устроился в командирском кресле, а мы с Васькой и Большим сидели на броне, завалив почти всё боевое отделение запасами. Броневик медленно катил прямо по лесу, петляя между не слишком плотно стоящими соснами, давя большими колёсами и бронированным корпусом чахлый кустарник подлеска.
Необычное ощущение, никогда мне до этого времени прямо через лес на броне, да и вообще на машине, ездить не приходилось. Как ни странно, это было даже комфортней, чем катить по любому грунтовому просёлку. Ковёр из павшей хвои и листьев скрадывал звук покрышек, лишь эхо от двигателя металось между стволами деревьев. Машина почти не раскачивалась, сидеть сверху было комфортно, знай только следи за ветками, чтобы тебя не сбросило. Но в сосновом лесу ветки высоко, деревья тянутся вверх, обгоняя друг друга, пытаясь вырваться к солнцу. А уж ветки кустарника нам не страшны, броневик кусты как утюгом приглаживал.
Лес жил своей самой обычной жизнью, как будто никакого конца света не наступало. Пели птицы, постукивали где-то короткими очередями дятлы. Никаких особо сложных складок рельефа нам не попадалось. Пару раз объехали пологие, но глубокие овраги, через несколько лощин и ручьёв перевалили благополучно сами, выпуская из-под брюха бронемашины дополнительные колёса на самолётных покрышках. С ними машина не могла сесть на брюхо, легко перекатываясь через любой излом, а задранный вверх нос и короткий высокий задний свес корпуса не давали цепляться. Так что, к моему удивлению, путешествие по лесу оказалось — пока, во всяком случае — совсем не трудным, а даже приятным.
Иногда приходилось спрыгивать с брони и разведывать дорогу дальше в пешем порядке, иногда ехали с почти пешеходной скоростью, но когда на лес опустились сумерки, то по навигационным приборам выходило, что мы за день преодолели двести двадцать километров. Оставалось около ста семидесяти, и завтра к вечеру мы должны были быть у цели. А расход бензина за счёт того, что двигатель работал без всякого напряжения, выходил даже куда меньше планового. По расчётам, хватало нам топлива за глаза и туда, и обратно, причём с большим запасом. А уж сама мысль о том, что у нас в отряде появилась своя броня, грела душу лучше любых ста граммов. На нём мы небось не увязли бы в Технической библиотеке.
Единственная жалоба поступила от Шмеля. Ему пришлось очень активно вертеть руль весь день, потому что непрерывно приходилось объезжать деревья, поэтому к вечеру у него сильно разболелись плечи и шея. И больше ничего неприятного за день не случилось, даже не верится.
Поскольку привал устроили в глухомани, километров за тридцать от ближайшей деревни, нападения мертвяков или мутантов можно было не опасаться. Что им тут делать и откуда им браться? Поэтому спать легли, разбив палатки, как будто просто на природу выехали. Фишку назначали по жребию, мне выпало дежурить первому. Людей здесь тоже опасаться не нужно было, поэтому я остался сидеть на броне «бардака» исключительно на всякий случай.
На лес опустилась тьма, в вершинах огромных деревьев загулял чуть усилившийся ветер, затем начал накрапывать мелкий дождик. Я укрылся под плащ-накидкой, но к концу смены дождик прекратился, почти не намочив мягкий ковёр леса. Затем меня сменил Сергеич, а я полез спать в палатку.
Александр Васильевич Пасечник
23 мая, понедельник, утро
— Ваня, ну давай докладывай, — сказал Пасечник, уставившись на сидящего напротив Усимова.
— Вот здесь подробные объективки на всех троих. — Усимов выложил три папки с крупно отпечатанным текстом.
Он знал, что Пасечник предпочитает все документы читать с листа, делая пометки, и ненавидит тех, кто предлагает это делать в электронном виде. Только четырнадцатый шрифт, крупный и ясный, как в букваре.
— Понял, прочитаю, — кивнул он, откладывая их в сторону. — А ты мне устно вкратце доложи.
— Реальных зацепок за что-то конкретно подозрительное нет, — начал опер. — Но кое-какие связи прослеживаются. Вячеслава Тимохина привёл на работу Домбровский. Они раньше коллегами были, оба преподавали в МВТУ. Потом Домбровский перешёл в «Фармкор», а через год перетащил туда Тимохина. Сначала тот работал системным администратором в центральном комплексе, а потом перевёлся в НИИ, по представлению всё того же Домбровского. Фактически с понижением, хотя должность вроде бы звучит посолидней.
— Ага, — чуть нахмурился Пасечник, сделав какую-то пометку в блокноте. — Давай дальше.
— Дальше больше, — невыразительным голосом сказал Усимов. — Берман, Борис Семенович. Биофизик, никогда не работал в области вирусологии. Дегтярёв от такого заместителя не был в восторге и полагал, что ему его подсунули как контролёра. Хоть это и не так.
— Не так? — чуть удивился Пасечник.
— Нет. Он появился по представлению того же Домбровского. Связывает их то, что жена Домбровского и жена Бермана — двоюродные сёстры. И сами они общаются с давних пор, постоянно.
— Давно Берман у нас работает?
— Около года. Что характерно, должность по факту создана под него, раньше её просто не было.
— Домбровский воткнул новую строчку в штатное расписание?
— Именно так. Сразу же, как возглавил научное направление.
— Интересно, — хмыкнул Пасечник и начал что-то чертить на листочке. — Продолжай, Ваня.
Усимов заглянул в свои заметки, перелистнул блокнот:
— Последнее интересное совпадение, всплыло случайно, по перекрёстным ссылкам. У Тимохина в Бауманке учился студент, которого он рекомендовал потом оставить на кафедре. Если бы потом этот студент не проскочил по нашему ведомству, а мы не вывезли всю министерскую базу данных, то и не знали бы о нём, но он чуть не сел пару лет назад. На этом факте я его поиском и зацепил.
— За что?
— За безобразия с сетями иностранных банков. Хакер доморощенный. Отмазал его папаша, который у него финдиректор Первого канала, причём сколько денег занёс в кабинеты, даже не рискну предположить, дело далеко зашло. Но суть совсем не в том.
— А в чем?
— Хакера звали Семён Давидович Шаевич, и работал он в программной компании, куда его рекомендовал Тимохин. И с Тимохиным он продолжал поддерживать отношения. По крайней мере, бывал у него на работе в центральном офисе, остались заявки на одноразовые пропуска у нас в базе, Тимохиным же подписанные.
— И чем этот хакер примечателен?
— Тем, что у него есть сестра, Маргарита Давидовна, восемнадцати лет от роду. И училась эта сестра в одной группе с дочкой Дегтярёва, старшей, которая Ксения. Пока всё.
Усимов закрыл блокнот.
— И что из всего этого следует? — прищурился Пасечник.
— Абсолютно ничего не следует, — улыбнулся Усимов. — Но совпадений много. Слишком много для случайности.
— Это верно, — кивнул генерал. — Что думаешь делать дальше?
— Попробовать проанализировать, что это вообще за люди. Хочу к каждому в квартирку заглянуть, аккуратненько так. Поспособствуете?
— Поспособствую, сам хотел тебе предложить. Но аккуратно, чтобы ни единого следа, понял?
— Не впервой, Александр Васильевич, — улыбнулся опер.
Сергей Крамцов
24 мая, вторник, день
К рассвету следующего дня мы успели не только собраться, но и неспешно позавтракать, с дымным душистым костерком и походным чайником. Красота! Затем мы вновь взгромоздились на броню, причём сегодня к нам присоединился и Сергеич, бросив Шмеля в стальной утробе в одиночестве. Остывший за ночь мотор выпустил клубы пара из выхлопных труб, быстро прогрелся, и мы поехали дальше.
Карта и навигационные приборы — что наш переносной GPS, что штатный бортовой навигационный комплекс — единодушно показывали, что б?ольшую часть пути к цели мы преодолели ещё вчера и без всяких проблем. Сегодняшний отрезок был посложнее: согласно карте нам дважды надо повторить такой маневр, как «форсирование водной преграды на боевой технике с ходу». А для этого найти место с подходящим спуском и подъёмом из воды, да и скорость течения тех речек, которые должны нам встретиться, неизвестна. Карты в этот вопрос ясности не вносили.
На одной из них, лесной речке под странным названием Вопь, были обозначены два брода, на второй — лишь два моста. Если не найдём подходящего места для её форсирования, то придётся ломиться через мост. Впрочем, мостики эти вполне захолустные, так что была надежда на то, что нам удастся прорваться. Гранатомёт у нас есть, два пулемёта в башне и ещё один у Сергеича, ну а я прихватил трофейную СВД, отобрав её у Лёхи. Не думаю, что мост на просёлке кем-то серьёзно охраняться. А мы с «бардаком» теперь во! Сила! Шучу.
Но до речки ещё надо было добраться, а пока нам предстояло сорок километров лесного марша, такого же, как и вчера. Вновь броневик, как бегемот, топтал стальным брюхом и разлапистыми толстыми колёсами гибкий кустарник, жалобно скрёбшийся о броню и с хрустом ломавшийся, вновь время от времени мы останавливались, и кто-то из нас уходил вперёд, доразведать маршрут. Попался и достаточно крутой овраг со скользким склоном, который не удалось объехать, а лишь получилось найти место, годное для преодоления, и через который пришлось перебираться, помогая себе лебёдкой. Хорошо, что она у военной техники не такая, как для джипов продают, а с десятикратным запасом по прочности.
Но всё это были ситуации штатные, для чего и была предназначена сконструированная ещё в шестьдесят шестом году машина. Раз она разведывательно-дозорная, то и забираться должна везде, куда забираются разведка и дозор. А как же иначе?
В любом случае марш на броне петляющего между деревьев «бардака» намного комфортней точно такого же пешего марша, да ещё и с тяжёлым грузом на спине. Старая истина про то, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, так истиной и осталась, ничего не изменилось. Главное, не уснуть на мягко и плавно покачивающейся броне и не скатиться под колёса к собственному транспортному средству. Можно и внутрь перебраться, да очень уж часто спрыгивать приходится, выискивать дорогу.
К первой реке вышли ещё утром. Остановились на опушке леса, минут пятнадцать осматривали окрестности в бинокли, но не обнаружили ни единой души, ни живой, ни мёртвой. Зато нашли следы коровьего брода в виде многочисленных следов и засохших лепёшек коровьего навоза. Следы и навоз были относительно свежими, стадо гоняли совсем недавно, может быть, пару дней назад. Какие выводы? Простые: надо быстро отсюда сваливать. Пересечь реку, затем широкий, заросший диким клевером луг и скрыться в лесу на той стороне. Ничего сложного, но хотелось бы проделать это не обнаруженным никем. Скрытность — наша лучшая защита.
— Вроде бы никого, — сказал Сергеич, опустив бинокль на грудь.
— Мне тоже так кажется, — согласился я.
— Это и странно. Стадо каждый день должны здесь гонять, а следы вчерашние, — заметил подкованный в сельских реалиях Василий.
— Хм… действительно, — пробормотал Сергеич. — Что это могло сегодня людей задержать? Пастух упился?
— Стадо и без пастуха собраться и на выпас уйти может, — сказал Васька. — Помрёт пастух — другие выведут. Так не бывает, короче.
Если чего-то не бывает, а оно есть, то по нынешним временам это плохой знак. Хороших знаков, если честно, вообще не осталось, все, какие ни на есть, хуже некуда.
— А где деревня-то? — спросил я, разворачивая карту.
Деревня оказалась совсем рядом, всего километрах в двух, на противоположном берегу. Минус нам. Расслабились. Населённый пункт — это источник опасности, а мы чуть не в него въехали, не глядя.
— Деревню доразведать придётся, — подвёл я итог своим размышлениям. — Хотя бы в познавательных целях.
— Это каких? — высунулся из люка Шмель.
— В простых, — слегка стукнул я его по шлемаку. — Есть ли в ней бандиты? Что делают? А если нет, то как часто появляются? И появляются ли вообще? Деревня-то из глухих.
— Не таких уж и глухих, мы к основной трассе на пятнадцать километров приблизились, — уточнил Василий.
— Всё равно. Как бандиты живут, мы уже видели. Теперь хочу выяснить, как обитают местные жители под их властью.
— Это с какой целью? — спросил Шмель.
— С познавательной, сказал же, — отрезал я. — Ладно, всем слушать боевой приказ и ни разу не возражать. Миш, рули во-о-он на тот «язык» леса, сразу после брода. И держись середины того овражка, видишь?
Я указал рукой на заросший травой пологий распадок, достаточной, впрочем, глубины для того, чтобы укрыть корпус бронемашины. Хотя бы частично.
— По овражку дойдём до той кучки кустов, от них рули правее, въезжай в лес и тормози. Там обсудим, что делать дальше. Сергеич, давай к башенным пулемётам. Если что подозрительное увидишь — долби по нему со всех стволов сразу.
— Вы тоже давайте с брони, — сказал Сергеич. — Когда по овражку поедем, вас издалека видно будет.
Я подумал и полез в люк. Можно было и за башней вытянуться, но придётся закрыть люки, и в случае обстрела из стрелкового оружия быстро забраться внутрь уже не получится, всё же два люка для такого экипажа — очень мало.
«Бардак» слегка качнулся на подвеске, рыкнул мотором, тронулся с места. Перед бронестеклом в обзорном командирском окне закачался пейзаж, я ухватился за гнутую металлическую ручку. Машина по песчаному, загаженному навозом пляжу скатилась к реке, с шумом врезалась в воду. Шмель включил нижний ряд трансмиссии, звук мотора изменился. Речка была неширокая, метров пятьдесят, не больше, в этом месте, поэтому уже через несколько секунд броневик карабкался на довольно крутой песчаный откос на противоположной стороне. Пару раз подбуксовав, мощные колёса с большими грунтозацепами вгрызлись в склон, машину вынесло наверх.
Я старался разглядеть окрестности в командирские приборы наблюдения, но там было тихо. Машина свернула правее, нырнула в ложбину, бывшую некогда или оврагом, или руслом ручья, но теперь расплывшуюся в стороны от времени и заросшую высокой травой. Трава хлестала по наклонному носу, броневик вновь сменил ряд трансмиссии на верхний и уже легко и бодро понёсся по естественному укрытию в сторону недалекого леса. Ещё пара минут, и мы вломились в густой подлесок, завиляли между стволов и остановились.
Сергеич, всё это время крутивший стволами пулемётной установки, выпрямил её по оси, и я откинул свой люк. Пока стволы пулемётов не смотрят строго вперёд или совсем уж в другую сторону, не знаешь, какой из люков удастся открыть.
— Чего встали? — спросил Васька.
— Отсюда сходим на деревню посмотреть. Собирайся, — скомандовал я.
— Сходим так сходим, — кивнул Васька и спрыгнул с брони.
Я ещё раз глянул на карту. Деревня была небольшая, это даже не село. Её, от самой околицы и до границы леса, окружали поля, тянувшиеся примерно на километр. Интересно, это раньше такая огромная поляна в лесу была, где деревню поставили, или постепенно вырубили лес вокруг себя? Деревни здесь всё больше старые, могли и вырубить. И место расчищали под пашню, и дрова были нужны.
— Ладно, проверяем связь — и пошли.
Связь держалась, можно было идти. «Бардак» потянулся следом за нами, потом, не доезжая пару сотен метров до опушки, остановился. Надо будет — подгоним его ближе, лес вполне позволяет.
Когда за осинами подлеска появились просветы, мы пригнулись, а ещё чуть позже вообще поползли на четвереньках. Сомнительно, конечно, что кто-то из глухой деревни будет в бинокль рассматривать опушки окружающего леса, но береженого сами знаете, кто бережет. А вдруг рассматривает?
К крайним кустам подобрались ползком, огляделись… и, как выяснилось, не зря ползли. Деревня была окружена и оцеплена, причём даже тактически относительно грамотно. На околице самой деревни выстроились БМП-1, «маталыга», три военных бортовых КамАЗа, пара «уазиков», обычный и «буханка». А ещё, что меня удивило, я заметил среди выстроившихся машин два «Водника». Тех самых, новёньких, с двумя пулемётами каждый и с заключённой в круг обоюдоострой секирой или буквой «Ф», на секиру похожей. «Фармкоровские», мать их за ногу!
Возле «Водников» стояла группа людей в чёрных прыжковых костюмах, чёрных лёгких шлемах и в чёрных же бронежилетах. Готы прямо, только очень военизированные. А вообще странно, спецназеры, сидевшие на броне, прошедшей в тот раз на хлебозавод, выглядели вполне по-армейски, а эти опять какие-то непонятные, вроде тех, что в Медном встретили. А может быть, у них там разные люди? Вояки и есть вояки, а эти так и остались службой безопасности? Эсэсовцы самые натуральные. И действительно, не слишком похожи на военных, у всех на плече «сто пятые», как у меня.
Кстати, а что они со всей остальной сворой делают в деревне? Да ещё оцепив её с разных сторон? Оцепление направлено всё больше внутрь кольца, чтобы из деревни никто не бежал. Метрах в двухстах от опушки леса расположились двое с пулемётом. На расстоянии метров в двести от них засели ещё двое. Посмотрел в другую сторону — там ещё. Что всё это значит?
Снова перевёл взгляд на технику возле деревни. Отсюда до них метров семьсот. Я достал дальномер, замерил дистанцию. Да, так и есть. Пятьсот девяносто до «Водников», двести двадцать до пулемёта на пашне.
— Что же там происходит? — прошептал я.
— На зачистку похоже, — ответил Васька.
Похоже, не спорю. Однако зачистки в Чечне проводились из расчёта на возможное вооружённое сопротивление, вокруг зачищаемого села размещались основные силы, армейцы всё больше, внутрь же шли «вованы» и ОМОН. А здесь основные внутри, в деревне. И самое главное — при зачистках всегда пытались всех разогнать по домам, чтобы не путались под ногами и вечных крикливых демонстраций не устраивали, а тут, наоборот, всех в кучу собирают, чего в Чечне даже самый слабоумный командир делать бы не стал.
Значит, сопротивления не опасаются. А что тогда им занадобилось? Грабёж? Тогда слишком много народу. Везде между деревьями мелькал разношёрстный камуфляж и ещё не выцветшие «афганки». И опять же, зачем тогда всех собирать в кучу?
— Похоже, что собирают всех за тем большим сараем, — сказал Васька, наблюдая в бинокль.
— Ага. Так всё и выглядит, — подтвердил я.
Действительно, со всех сторон по направлению к большому сараю или амбару гнали всех деревенских жителей. Гнали неласково, подгоняя прикладами и деревянными палками, независимо от пола и возраста.
— Ты знаешь… — снова заговорил я. — У меня плохие предчувствия.
— У меня тоже. Неспроста это все.
Длинный сарай не давал рассмотреть, что там происходит, но было понятно, что жителей сгоняют в толпу, которую окружили несколько десятков бандитов в военной и полувоенной форме, вооружённых автоматами и карабинами СКС, причём некоторые откинули штыки. Прямо каратели. Возле цепи стояла кучка людей в полноценном военном камуфляже, тоже вооружённых, которые разговаривали с двумя «эсэсовцами» в чёрной форме. Разговаривали оживлённо, не без подобострастия, не обращая внимания на сгоняемую у них за спиной толпу.
— Вась… иди за «бардаком», и подгоняйте его к опушке, — сказал я.
— Это зачем?
Я пристроил обмотанную винтовку на лежащем бревне, примерился, как её наводить на пулемётчиков. Перевел дух, унял заколотившееся было сердце, затем сказал:
— А затем, что мне плевать на контейнер с вирусом и его доставку. Если здесь сейчас произойдёт то, что должно произойти, то я себе по гроб жизни этого не прощу. Бегом!
— Есть! — неожиданно даже для себя ответил Кэмел и на четвереньках рванул в глубь леса.
Я приложился к винтовке. Навёл на пулемётчика. Прямой выстрел, не промахнусь. Те, кто в оцеплении справа, от меня тоже не слишком далеко, дотянусь и до них. И до тех, кто слева, тоже дотянусь. Наш главный противник — БМП со своей неслабой пушкой. Для КПВТ вполне уязвим, но сам БРДМ для такой пушки уязвим ещё больше.
Всё остальное, чем располагает противник, фронтальной проекции нашего «бардака» не страшно, главное — обзорные люки прикрыть. Ни с «маталыги» пулемёт его не прошибёт, ни с «Водников». Для РПГ-7, которые могут быть у бандитов и которых я не вижу, расстояние великовато, не попадут. Хотя… один «Водник» вместо двух пулемётов несёт ещё и автоматический гранатомёт. А вот эти могут накрыть.
А вообще нам даже не победа требуется, а спугнуть всю эту публику из деревни. Если они задумали то, что в своё время немцы именовали «массовой экзекуцией» или «акцией устрашения», то такое делается в тишине, покое и безопасности.
Главное — не дать БМП открыть огонь первой. Она стоит хорошо, бортом к нам. Расстояние такое, что для КПВТ это даже не прямой выстрел, это выстрел в упор.
— Сергеич, компоновку БМП-1 помнишь? — спросил я по радио.
— Помню. Что нужно, боеукладку нащупать? — послышалось в наушнике.
— Вроде того. Надо из игры сразу вывести. Гарантированно.
— Помню. В башне у них боеукладка. Не промахнусь, дистанция небольшая.
Плохо, что нам тоже до них из РПГ не дотянуться. Жаль. Тогда с «копейкой» возни было бы меньше. А из того, что там есть, только она нам противник.
Из деревни донеслось несколько выстрелов, словно сухие палки сломали. Криков слышно не было, расстояние скрадывало, но началась какая-то суета, похоже, что часть людей загоняли в сарай. Пулемётчики из оцепления давно уже повернулись к лесу спиной, им самим охота было посмотреть, что делается в деревне. Впрочем, у них и пулемёт на деревню был направлен, это же не оборона, а оцепление.
За спиной послышался звук мотора, затрещали сучья под тяжёлой машиной. Я обернулся. Васька вёл за собой «бардак» к опушке, сам же он тащил ПКМ Сергеича. Правильно, надо было самому догадаться, но не догадался.
Шмель подогнал на малых оборотах броневик за куст, а Васька с пулемётом рухнул рядом со мной на землю. Я посмотрел, как Шмель расположил машину. А расположил он её с умом, за ней метров на пятьдесят ни одного дерева по прямой. Случись отходить, можно сначала задом в подлесок сдать, а уже потом развернуться.
— Начинаем по моему второму выстрелу, — сказал я в рацию. — Кэмел, давишь из пулемёта тех, кто правее в оцеплении. Сергеич, огонь по БМП, а потом переносишь на «маталыгу». Большой, из РПК по пулемётчикам, шевельнуться не давай. А дальше по обстановке, ждите команд.
А что тут ещё скомандуешь? Мы в эту драку влезаем с ходу, без всякого плана, проигрывая противнику по всем статьям. Это даже авантюрой не назовёшь, форменное самоубийство. И именно на это вся наша надежда, потому что такого здесь никто не ожидает. Фактор неожиданности на нашей стороне даже не на сто процентов, а на сто тысяч.
Я разместил силуэт бандита за пулемётом в прицеле и плавно потянул спуск. СВД лягнулась, подскочила, пуля ударила его в середину спины и повалила лицом вперёд на пулемёт. Мой выстрел за шумом и стрельбой из села остался для его напарника незамеченным, и на него я тоже истратил всего одну пулю. Чуть больше двух сотен метров, не расстояние, промахнуться невозможно.
И одновременно с моим вторым выстрелом справа от меня заработал ПКМ, а почти над головой забился отбойным молотком тяжёлый КПВТ. Я сразу перекинул прицел на двоих из оцепления, располагавшихся слева. Они успели понять, что дело неладно, и упали на пашню лицом в нашу сторону, опустив пулемёт на сошки. До них мне тоже ненамного больше трёхсот, не промахнусь.
Однако задёргался, и первый выстрел выбил облачко пыли из пашни прямо у локтя пулемётчика. Тот успел открыть огонь, но взял слишком высоко. Где-то над моей головой хлестнуло пулями по древесному стволу, вокруг них тоже забегала стайка пылевых фонтанчиков. И тут я выстрелил снова. И попал в лицо, как мне показалось. По крайней мере, голова пулемётчика странно дёрнулась, и он ткнулся лицом в землю. А его напарник вдруг вскочил на ноги и резво побежал к деревне, чего я никак не ожидал. Но всё равно вогнал ему в спину две пули подряд.
Затем я перевёл прицел на деревню. БМП была неподвижна и слегка дымила. Сергеич сумел всё же её сразу заткнуть, а теперь расстреливал короткими очередями плоскую камуфлированную «маталыгу», довольно метко огрызавшуюся из ПКТ. Я слышал, как пули хлестнули по лобовой броне нашего броневика. Но продолжалось это недолго. MT-ЛБ бронирован слабо, он даже пулю из моей СВД уже с двухсот метров не держит, а мощь патрона калибра четырнадцать с половиной миллиметров для неё запредельна. И стояла она к нам боком, легко в проекции взять в прицел как стрелка, так и водителя.
Прошло не больше десяти секунд, и пулемёт с «маталыги» тоже замолчал. А Сергеич перешёл на башенный ПКТ, открыв огонь по пехоте и грузовикам. Я же начал выискивать в прицел чёрные мундиры. И выискал всё же одного, привставшего на колено и активно жестикулировавшего, отдавая команды. Выстрелил в него, попал в бронежилет, он дёрнулся и согнулся пополам, я снова выстрелил и уже второй пулей свалил окончательно. Лежащих рядом с ним накрыло пулемётной очередью, взметнувшей густую пыль.
Васька тоже перенёс огонь пулемёта на деревню. Оттуда тоже начали вовсю отвечать огнём, пока неточно, но следовало ожидать того, что нас вскоре нащупают. Я дострелял магазин в противника, кажется, убив ещё одного. Стрелок я неплохой, но не снайпер, эта дистанция стрельбы для меня почти предельная, недостаточно практики. Лёху бы сюда, чёрт возьми.
Неожиданно всерьёз рванула БМП, не хуже танка. А что удивительного, впрочем? Это же не «двойка» с её тридцатимиллиметровой пушкой, в «копейке» калибр серьёзный. Каждый снаряд мощью как у «тридцатьчетвёрки», и у тех тоже при взрыве боекомплекта башни отлетали. Вот и у БМП башню взрывом сорвало и на кабину одного из КамАЗов бросило, проломив крышу того чуть не до самого мотора. А сам низкий широкий корпус старой боевой машины пехоты зачадил чёрным дымом и вдруг дохнул жирным красным пламенем из всех щелей. От взрыва досталось залёгшим неподалёку.
К треску ПКТ с «бардака» снова присоединился КПВТ. Поменяли коробку, значит, следующие пятьдесят тяжёлых патронов готовы ударить по деревне. А деревенские-то, кстати, разбежались, отсюда хорошо видно, как люди прячутся за домами и сараями, стараясь убраться подальше от места боя. Значит, уже не зря мы атаковали.
КПВТ на такой дистанции боя вещь смертоубийственная и сокрушительная. Из башенной установки можно в котелок попасть, знай крути ручки наводки. А уж о пробивной способности пуль я теперь умолчу, и так достаточно сказал. Они через всё насквозь пролетают, как лом через сугроб.
Очередь из наших башенных пулемётов настигла группку «эсэсовцев», спешно грузившихся в свой «Водник». Пулемёты с них до сих пор молчали, кстати. Скорее всего, экипаж покинул машины, вовсе не ожидая нападения, и теперь три пулемёта с автоматическим гранатомётом не могли поддержать их огнём. Не было за ними стрелков, все вышли экзекуцией любоваться.
Очередь КПВТ прошибла корпус одного из вездеходов с такой силой, что тот закачался на рессорах, а из бронированного кузова фонтанами вышибло искры, как от электросварки. Три фигуры в чёрном разом повалились на траву, забрызгав кровью борт своей машины, а остальные бросились наутёк.
Второй «Водник» ловко прикрылся корпусом горящей БМП, а уцелевшие «эсэсовцы» перебежками начали подтягиваться к машине.
Я начал вылавливать в прицел отстреливавшихся бандитов, которые ещё не заимели полезную привычку постоянно менять позицию. Такое с их стороны упущение по службе позволяло мне пристреливаться к каждому и примерно с трёх или четырёх выстрелов гарантированно поражать. И когда я воткнул в винтовку последний, пятый снаряженный магазин, я точно знал, что завалил не меньше десятка человек только в деревне. Показал бы я в Чечне такой результат? Держи карман шире, духи под огнём не разлеживались. Дай бог, я сам бы живой остался, тоже ведь с одной позиции стреляю.
Васька тоже пристрелялся, полосовал чёткими очередями по пять-шесть патронов и тоже производил трупы. И, что меня обрадовало, кто-то из деревенских добрался до трофейного оружия и открыл огонь противнику во фланг. И не один, там уже несколько человек постреливало.
Это оказалось последней каплей, взятые в два огня бандиты начали разбегаться. Бросились к двум уцелевшим грузовикам, в панике лезли в кузов. Я приказал Сергеичу не вести огонь по кабинам, двигателям и ходовой части грузовиков, не отрезать противнику путь к бегству. Нам вовсе не надо было, чтобы те встали против нас насмерть, не те у нас силы. Прекрати они панику — и даже сейчас были способны вломить нам по первое число.
Так и получилось — два уцелевших КамАЗа с истрёпанными тентами и разбитыми досками бортов рванули по просёлку от деревни, впереди них нёсся уцелевший «Водник», потерявший при погрузке ещё двоих в чёрном, которые валялись в пыли возле пылающей бронемашины. За ними вилял УАЗ с тентом. «Буханка» осталась брошенной в деревне, и, кажется, совершенно неповреждённой.
— По машинам! — скомандовал я.
Теперь главное вовремя ворваться в деревню до того, как поднялась на ноги основная масса убитых. Попаданий в голову было немного, так что жди массового подъёма зомби. Мы с Васькой одним прыжком взмахнули на броню, соскользнули в распахнутые люки. Я отставил снайперку, скинул с разгрузки подсумки под неё и взамен быстро нацепил лифчик с автоматными рожками. Теперь если что и будет, то ближний бой.
«Бардак» между тем уже плавно раскачивался, преодолевая пашню. Я прижался к обрезиненным наглазникам командирского прибора наблюдения, повёл перископом по панораме боя. Чёрный дым от горящей БМП, ветром прижатый к земле, изрядно запакостил пейзаж, но всю картину разорения скрыть не мог. Трупов на земле хватало, а некоторые из них уже начали шевелиться и подниматься. Выстрелов же более слышно не было.
Ладно, гоняться за ними не будем, всё равно сами придут. Я откинул люк, высунулся из броневика по пояс. Рядом со мной вылез Васька.
— Шмель, давай в деревню полным ходом, на мертвяков не отвлекайся!
— Принял!
В деревню влетели как раз в том момент, когда несколько человек подбежали к большому сараю, ворота в который были закрыты и подпёрты снаружи кольями и какой-то телегой. Но ничего делать они не стали, лишь постепенно выстраивали полукруг. Думаю, я догадался правильно, что же в этом сарае.
С «контролем» покончили за несколько минут. К тому времени на месте боя собралась вся деревня. Многие поглядывали на разбросанное на земле оружие, но поднимать его, судя по всему, опасались, поглядывали на нас. Оно и верно, трофеи это в основном наши, нам и право первой ночи. Но сначала мне хотелось бы с кем-то из деревенских поговорить. Именно поэтому я встал на броню, как на трибуну, и выкрикнул главного. Думал, что такого не окажется, но в ту же секунду из толпы выбрался невысокий лысоватый мужичок в потрёпанном спортивном костюме.
Я спрыгнул с брони, Васька же с Большим остались сидеть наверху, мало ли что? Мы с мужиком поздоровались, пожали руки, он не выдержал, спросил, кто мы такие. Ответил я уже стандартно: «Партизаны». Как хотите, так и понимайте, но в любом случае — «хорошие». Потому что партизаны всегда хорошие. Если они становятся плохими, то превращаются в кого угодно, в бандитов, в «лесных братьев», в НВФ, но именно «партизанами» быть уже перестают.
Как выяснилось, я угадал, когда решил, что бандиты решили устроить массовую экзекуцию в деревне. Деревня Вяльцы, стоявшая на отшибе, ещё не подвергалась настоящим нападениям банд, вся эта кровавая и мутная волна насилия прокатилась мимо. Однако сельчане знали, что происходит вокруг, ждали беды, и она грянула. Три дня назад здесь появился точно такой же, как у нас, БРДМ в сопровождении грузовика, с ними приехали десятка полтора бандитов. Они обложили деревню налогом, причём в сумму налога включили четырёх девиц. И без того небогатая ими деревня включать их в налог отказалась и вчера передала подъехавшим бандитским фуражирам запас продуктов и самогонки. Те ничего не сказали, уехали, а сегодня с утра нагрянула карательная экспедиция.
Всех жителей деревни согнали в кучу, выбрали четверых случайных людей. Втолкнули их в большой сарай, заблаговременно освобождённый от всего и превращённый в арену, где и застрелили. Когда мертвецы начали подниматься, туда втолкнули одного живого, предварительно выстрелив ему в ногу. Тот погиб почти сразу, был буквально разорван на куски. Затем туда забросили женщину, потом ещё одного мужика. А затем началась стрельба. Теперь в сарае за запертыми воротами были семь зомби и ни одного живого.
Затем мужик спросил меня, могут ли люди собрать трофеи. Когда он увидел, как я задумался, он сразу сказал, что пока соберут всё в кучу, а дальше я уже сам распределю, кому и что давать. Он решил, что меня давит жаба на ценное имущество, но на самом деле я задумался о другом. О том, что надо бы хорошо пошариться в карманах у убитых «эсэсовцев» и в их машине. Может, что полезное узнать получится. Я сказал мужику, пусть начинают собирать трофеи, но не трогают ничего с трупов в чёрной форме и не лезут в «Водник». А заодно пускай пошлют в поле людей собрать имущество с убитых из оцепления. Учитывая, что те уже встали и не спеша брели к деревне, нюхом ощущая, сколько здесь пищи, с ними тоже следовало решить.
Мы с Сергеичем направились к двум группам убитых в чёрном. Четверо лежали вразброс возле пробитого пулями «Водника». Одного из них застрелил я, ещё троих срезал Сергеич из КПВТ. Этих было видно сразу, их по факту на куски разорвало, только одежда каждый труп в кучке держала. Ещё два трупа лежали возле чадящей теперь БМП, их тоже из башенных пулемётов накрыло.
Я выбрал одного из убитых, с четырьмя жёлтыми горизонтальными нашивками на рукаве, под эмблемой с обоюдоострой секирой или с буквой «Ф», которого я принял за главного в этой команде.
Чёрный новенький арамидный шлем. Сначала показалось, что такой же, как и у нас, но нет. У этих другое производство, по форме он вроде американского, а наш вообще ни на какой не похож. Чёрная разгрузка полицейского типа, АТЦ, знаю такую, продавали в магазине, её для антитеррористического центра ФСБ в своё время разработали. Карманы под шесть автоматных магазинов, кобура на животе. Карман для рации. Ну и прочее, для ИПП[55] там, аптечки, маленький рюкзак за спиной. Для штурма помещения разгрузка, для захвата, а не для долгого боя.
В кобуру был вложен новенький «Грач», рядом, в отдельных карманах, два запасных магазина к нему. Я достал пистолет с магазином, осмотрел. Патроны новые, бронебойные 7Н21, с торчащими вперёд из плоских головок остриями сердечников. Неплохо, можно броники дырявить.
«Сто пятый» лишним не будет, и шесть магазинов к нему на трупе, но с этим ничего нового. А вот в специальном кармане хранился ночной монокуляр, и на шлеме убитого размещалось съёмное крепление под него. Тоже может пригодиться, даже очень. Я стащил крепление, снял свой шлем и переставил каркас из синтетических толстых ремней на него. Село как влитое, словно всегда там было. Сами поносим, очень пригодится.
Затем открыл карман для документов на разгрузке убитого. Там действительно нашлось какое-то закатанное в пластик удостоверение с фотографией. На фото был убитый, это даже сейчас нетрудно было заметить. Справа было написано имя: Бородулин Станислав Николаевич. Сверху, под уже известным мне логотипом, было отпечатано: ЧОП «Фармкор-Безопасность». Ну, вот и всё понятно. Теперь уже никаких сомнений, кто это такие. И заодно понятно, откуда деньги на такую экипировку, потому что ни в какой армии всё это и не снилось бы.
— Сергеич, полюбуйся. — Я протянул через плечо добытое удостоверение личности.
Сергеич прочитал, повертел в руках, хмыкнул, вернул запечатанный в пластик прямоугольник с фотографией мне.
— А кто же сомневался. Только помимо того, что они нас должны ловить, они тут в каждую помойку лезут, тебе не кажется?
— Именно так мне и кажется. Зачем это им?
— Трудно сказать.
Все остальные «эсэсовцы» имели похожие документы, одинаковое оружие, «Грачи» и «сто пятые», все повально с коллиматорными «белками», которым мы тоже очень обрадовались — у этого прицела рамка такая, что вообще ничего не закрывает. Целых шесть «сто пятых», которые я забрал все до единого. А ещё я заберу один из ПКМБ, установленных на «Воднике», и рацию «Северок-К», за что тоже спасибо. Кстати, а как сам «Водник» поживает?
Поживал «Водник» плохо, к глубокому нашему сожалению. Сквозь двигатель вездехода пролетели пули из КПВТ, развалив все его внутренности, так что с машиной можно было прощаться. Совсем он не поживал, в общем, равно как и его водитель, убитый прямо в кресле и забрызгавший своими мозгами из разлетевшейся головы всю приборную панель. Запах в салоне стоял, как в мясницкой. Зато он нас оделил ещё одним «сто пятым» и ещё одним «Грачом».
Насчёт запасного боекомплекта я не обманулся. В салоне машины нашлось три ящика «пятёрки» для автоматов, в которой мы уже не нуждались и сразу решили отдать всё крестьянам, и два с половиной ящика девятимиллиметровых для пистолетов. Немало. Не «Водник», а просто мешок с подарками. Личный состав уже вперегонки цеплял кобуры с «Грачами» на ремни. Это уже пистоль серьёзный, не ПМ.
А затем я наткнулся на командирскую сумку, в которой была целая куча карт с пометками, какие-то аэрофотоснимки, что-то ещё, и самое интересное — мой портрет под прозрачной крышкой, а рядом с ним портреты всего семейства Дегтярёвых. Вот и сомневайся, за нами эти «эсэсовцы» гоняются или нет?
Больше ничего стоящего в «Воднике» не было, хоть я и повздыхал на все лады. Классная машина, нам бы такую. Да где взять? Была вот одна, да и ту Сергеич из своих пулемётов раздолбал.
Блуждающих трупов в поле уже не было, а крестьяне с них разбогатели на два немолодых ПК, но, как и всё остальное, в отличном состоянии. Всё оружие было или после заводского ремонта, или совершенно новое, хоть и лохматых годов выпуска. Одни карабины СКС начала пятидесятых годов чего стоили. Этой банде достался склад постарше, видать, чем банде покойного Крапа, карабинов у того не было, только автоматы.
В КамАЗе нашлось тоже немало всего полезного. Куча ящиков с патронами, два РПГ-7 с кучей гранат, которые, видимо, бандюганам было лень с собой таскать, вот и возили в кузове. Нашёлся даже НСВ «Утёс», разобранный, с запасным стволом, тоже бог знает какого года издания, ни разу не выстреливший, весь в пушечном сале. К нему куча патронов, несколько тысяч, неснаряженные ленты и даже машинка для их снаряжения. Интересно, зачем они этот «Утёс» с собой таскали? Думали, случится бой и они его тогда от пушечного сала очистят, соберут и ленты заодно набьют?
В общем, деревня разжилась оружием, но взамен поимела великую головную боль в виде скорого возвращения противника, причём пылающего жаждой мести.
— Смываться вам надо, — сказал я тому мужичку, который взял на себя обязанности главного.
При нём уже крутился мощного телосложения молодой мужик в джинсовой куртке, с автоматом на плече, на манер личного телохранителя. Оказалось, племянник, зовут Колей, служил десантником в Чечне в первую войну. Затем работал на железной дороге машинистом и переехал жить в город, в тот самый Горький-16, в который нам и надо было. Когда началось всё, приехал в деревню за дядькой, да так и застрял здесь. Но был там до последнего момента.
Мы наконец познакомились. Мужика, за которым приехал Коля, звали Петром, и был он в прошлом директором школы, располагавшейся в соседнем селе. Затем школу закрыли, но Пётр уезжать из деревни не стал, благо сам коренной вяльцевский. А тут и Катастрофа подоспела.
— Что делать думаете? — спросил я его. — Банда вернётся, с бронёй и в большой силе. Не удержитесь против них.
— Знаю, что не удержимся, — кивнул Пётр. — Уходить надо, только куда? И с чем? Дорога всё равно бандами перекрыта, по ней не прорваться. По грунтовкам тоже далеко не уйдёшь, разве что в соседнее село. У нас имущество, техника пока есть, скот.
— А технику бандиты не отбирали? — спросил Сергеич.
— А зачем им? — удивился Пётр. — Техники у них прорва с военных складов, наша им не нужна. Главный, что с ними был, когда они в первый раз к нам приезжали, так и сказал, мол, платите нам едой, самогонкой и девками, а больше мы ничего не тронем. Если бы не девки, то всего этого могло и не быть, мы же не больные с голой пяткой против шашки.
— Значит, грузовики у вас есть?
— Есть несколько, — кивнул Пётр. — Как не быть? Но у нас ситуация, сами знаете какая. Дорога тут всего одна, на Нижний. Ещё железка в ту сторону, и всё. Прорваться не сможем. Вы как сюда добрались?
— Да нам-то что? Мы напрямик пёрли, по лесу, — ответил я.
Пётр понимающе кивнул. Затем повернулся к племяннику, спросил его:
— Коляш, а ты что думаешь? Чего молчишь?
— Думаю, что надо нам в партизаны подаваться, — пробасил тот, голос у него был как из бочки. — Уходить в лес. И понемногу пешим порядком кочевать к Нижнему.
— А как со стариками быть? Как они по лесу двести с гаком вёрст пройдут? Да двести с гаком — это по прямой, а все триста с тем же гаком не хочешь?
Я снова развернул трофейную карту, пробежал взглядом по отметкам, сделанным покойным «эсэсовцем» Бородулиным. А ведь здесь явно обозначены все опорные пункты и гарнизоны бандитов в этой части области. И карта хорошая, генштабовская, такая же, как и у нас. И все основные пункты дополнены аэрофотосъёмкой. Капитально.
— А железка теперь стоит? — поднял я голову. — Бандиты поезда не гоняют?
— Не, не гоняют, — ответил Коля. — Зачем им? Как всё началось, так железнодорожники культурно пути освободили, подвижной состав на запасные пути убрали. Путь должен был целым остаться, контактная сеть разве что обесточена.
— А чтобы маленький состав собрать и с места стронуть, сколько тебе времени надо?
Коля потыкал пальцем в карту, в станцию, обозначенную как «ст. Павлюково», сказал:
— Отсюда вообще ничего не надо. Там пустых платформ на запасной путь полсотни загнали, да так и оставили вместе с маневровым. При мне было, своими глазами всё видел. Отцепить десяток или сколько там нужно, и в путь. И подойти к станции можно прямо от нас по грунтовке, необязательно на трассу лезть. Лес там вплотную подходит.
Коля уже явно понял, к чему я клоню, Пётр же прислушивался к разговору со всё возрастающем вниманием.
— Коль, а до Нижнего, если стрелки переключить, угнать вас в какой-нибудь тупик не выйдет?
— Здесь до Нижнего один перегон, двести десять верст, — ответил Коля. — Ни одной стрелки, дуй себе по дороге, и дело с концом. Только платформы пригородного. Остановить можно, если только пути взорвать впереди.
— И что делать в таком случае? — спросил Пётр, нервно облизнув губы.
— Мотовоз впереди пустить бы и связь с ним наладить. Только кто поведёт? — вздохнул Николай — А вообще… Не гнать, идти километров двадцать в час, и тогда можно где угодно будет состав остановить.
— А если прижмут в чистом поле, то ведь хана, так? — снова спросил Пётр.
— А если сюда к нам приедут, то точно хана всем, — возразил Коля. — Вопрос в другом: как нашими силами станцию отбить? Там у бандитов точно гарнизон есть.
— Здесь пометка, что их не больше двадцати человек, — показал я значок на карте. — Если правильно всё организовать, то можно их выбить оттуда. Или перебить, если очень повезёт. Вояки они, прямо сказать, так себе, если сразу большие потери будут — сбегут.
— Так давайте сделаем, что нам терять? — сказал Пётр, воодушевившись.
— Кстати, где они могут обосноваться на станции?
— Только в управлении, больше негде, — ответил Коля. — Других подходящих зданий нет.
Действительно, в этой ситуации терять деревне нечего. В партизаны, как это ни странно, уйти не удастся. В Белоруссии партизаны выживали за счёт того, что немцев больше интересовал фронт, а партизанское движение было лишь досадной и назойливой помехой. Люди жили в деревнях, кормили партизан в лесу. Это потом, когда появился в Белоруссии батальон, составленный из наших предателей, немецких уголовников и психопатов под командованием такого же маньяка Дирлевангера, именно тогда началось массовое истребление мирных жителей. И ведь не один такой батальон был.
Да и то следует сказать, что безнаказанным такое не оставалось. Одна рота дирлевангеровских палачей была поголовно перебита после сожжения деревни Борки вместе с жителями. Доставалось и другим.
Здесь же, когда все деревни в этом малонаселённом краю под контролем у бандитов, особо не напартизанишься. Мало деревень, все под надзором. Придёт банда, спалит деревню, а в остальные гарнизоны поставит. Потому что у них главная задача не фронт обеспечивать за тридевять земель, а самим себе спокойную и сытную жизнь прямо здесь. С голоду здесь вымрут партизаны. Выход один — отходить к Нижнему и селиться за Волгой, там они будут под защитой. Что военные, что «кремлёвские» их в обиду не дадут. И земли там хватает, работа найдётся.
— Пётр, командуй в селе грузиться, — сказал я. — Всё, что можно, на грузовики, население готовь к выходу. Сегодня бандиты не ударят. Пока соберут силы, пока разведку проведут… Не раньше, чем завтра. Да и то вряд ли, пара дней у вас есть как минимум. Сколько вас здесь?
— Почти пятьсот человек будет.
— А мужиков, способных воевать? Хоть как-нибудь, хоть просто выстрелить в нужную сторону?
— Всех и видишь. Около пятидесяти, не больше. Разбегается деревня, стариков у нас больше всего.
— Значит, так, слушай мою команду, — взял я инициативу на себя. — Коля, едешь с нами. Кроме тебя ещё кто-то в деревне в железнодорожных делах соображает?
— Никто, — мотнул головой здоровяк.
— Жаль. Ладно, всё равно с нами. Тебе десять минут одеться, экипироваться. Берёшь двойной боекомплект к автомату как минимум, гранаты… в общем, сам сообрази, — я повернулся к бывшему директору школы. — Пётр, собирай людей, трупы обдирайте как липку. Шлемы, броники, всё, что у них есть. Брезгливых на хрен, всё отмыть и экипироваться. Людей раздели на две группы — в первую умеющих воевать, а во вторую собери тех, кто вообще ни бум-бум. Первой группе раздай автоматы, второй — карабины. Обязательно найди хотя бы пару пулемётчиков. Кто ленту умеет заправить и со ста метров в дом попасть. Вы, деревенские, все служили, так что пусть вспоминают, как это делается. Понял?
— Понял.
— К пяти утра с ними всеми ты должен быть здесь. В карте разбираешься?
— Разбираюсь, — кивнул Пётр. — Будем. А что с колонной гражданских делать?
— Соберёшь их вот здесь, у оврага. Тут как раз пара километров. Оставишь с ними тройку людей с оружием, если вдруг мертвяк на них какой выйдет. А остальных вперёд, понял?
— Понял.
— Выполняй. Стой! Отставить! Не выполняй!
— Что? — обернулся Пётр.
— Вы же колхоз, верно? У вас удобрения должны быть, — сказал я, почувствовав электрические разряды в затылке от охватившей меня идеи.
Как-то всё увязалось у меня в голове: «все в одном здании», «колхоз с удобрениями», «по бризантности аммиачно-селитренные ВВ уступают тротилу, но по фугасности его значительно превосходят» и так далее.
— Верно, — подтвердил тот. — Недавно закупили на сезон. Аммиачная селитра, в мешках по пятьдесят килограмм. Взрывчатку хочешь сделать?
— Влажность замеряли? — уточнил я.
— Не знаю, сейчас спрошу.
Пётр убежал и через минуту вернулся с каким-то длинным и худым мужиком в очках, с одним треснутым стеклом. Я повторил ему свой вопрос, он ответил:
— Не замеряли, но не больше одного процента должна быть. Мы с Новомосковского «Азота» получаем, у них всегда так. И герметичность упаковки не нарушена. Взрывчатку сделать хочешь?
— Не кристаллизовалась?
— Когда? — удивился он. — Только с завода ведь!
— Тогда и делать ничего не надо, это готовая взрывчатка, — отмахнулся я. — Автоприцеп у вас есть?
— Есть.
— Накидайте в него мешков и тащите с собой. Дальше я всё сам сделаю.
— Хорошо. Сам отберу самые лучшие мешки. Тонны хватит? — уточнил специалист по удобрениям.
— За глаза, — даже замахал руками я.
— Но если хочешь, можем смешать с чем-нибудь. Время есть, и рабочие руки есть. Засыплем в передвижной миксер с РБУ[56] и смешаем. Никаких проблем.
— Мазут есть?
— Солярка есть.
Аммиачная селитра действительно уже готовое взрывчатое вещество, да больно уж капризное. Влажность за три процента выйдет — не взорвётся. Слежится или кристаллизуется — тоже не взорвётся или взорвётся не полностью. А вот если смешать с мазутом, сырой нефтью или соляркой, то водостойкость резко растёт. Главное — не дать испариться жидкости. А для этого нужны бочки, и нефтепродукты нужны максимально вязкие.
— Масло машинное возьмите. Смешайте с соляркой, пока как мазут не станет. И смешивайте из расчёта двадцать процентов солярка, а остальное — селитра. Бочки есть?
— Бочек нет. Есть одна бочка-прицеп, на две тонны. В неё можем всё это забросать потом.
— Ну и заполняйте, сколько наберёте, — даже обрадовался я такому решению. — Но пару-тройку мешков всё же прихватите, и ещё оберните дополнительно.
— Сделаем, — кивнул мужик в треснутых очках.
— Да, вот ещё совет. Пару-тройку центнеров в подбитый «Водник» загрузите, между мешками заложите пару-тройку гранат, а от них растяжку на дверь. Можно больше, чтобы хорошо рвануло. Сумеете?
— Сумеем, — кивнул тот. — Сюрприз оставить хотите?
— Хочу.
— Ну и верно. Селитры у нас много, вообще с полтонны загрузим. Мы ещё и вон в ту машину напихаем. — Он показал рукой на подбитую «маталыгу».
— Ну и прекрасно.
— Хорошо.
Он ушёл, а я задумался. Единственный шанс спасти людей — это вывезти их по железной дороге. Движение на ней встало, контактная сеть не работает, бандиты наверняка никакого наблюдения за ней не ведут. А если мы сумеем прицепить платформы к маневровому тепловозу, то вполне можно догнать поезд до Бора, до взорванного железнодорожного моста. Тут ведь совсем не далеко, чуть больше пары сотен километров. А заодно двух зайцев убьём — всё внимание противника, который ещё не занят внутренними дрязгами, направится туда. А мы на своём «бардаке» помаленьку двинем дальше, лесами да перелесками, к конечному пункту нашего маршрута.
Коля подготовился к выходу как раз за десять минут, натянув на чёрный спортивный костюм чёрный же, почти целый броник, снятый с командира «эсэсовцев». Нормально, не слишком заметно в темноте будет. Мужики не просто снимали с убитых снаряжение, но и обувь, и камуфляж. Всё верно, не до брезгливости теперь. Всё пойдёт в дело.
— Дорогу до станции хорошо знаешь?
— С закрытыми глазами пьяный дойду.
— Отлично. Место, где машину укрыть можно, знаешь?
— Там где угодно можно укрыть. Лес кругом.
— Ну и отлично. По коням.
Наш слегка испятнанный пулями «бардак» снова рванул вперёд, мы разместились на броне. Заодно на ходу я взялся набивать магазины к СВД. Всё же полезная штука снайперка. Равно как и пулемёт, на открытом пространстве она позволяет разорвать дистанцию боя так, чтобы «вывести из оборота» обычное стрелковое оружие противника или свести его эффективность к минимуму. Мы сегодня напали на целую банду всего впятером, но у нас была вот эта самая СВД. А у противника не было ни одной, у нас были два пулемёта ПК, башенный и на сошках, а у противника они были в оцеплении и погибли первыми, а ещё у нас был сверхмощный КПВТ, который мог всё, что попадало в сектор, расстреливать на выбор. А наша совсем не тяжёлая броня сделала всё стрелковое оружие противника просто бесполезным.
К чему это я? А к тому, что даже маленький отряд может получить преимущество над большим, если дурака не сваляет и правильно пустит в ход все свои козыри. Правильное планирование — девяносто процентов успеха в бою.
Кстати, что у нас с козырями теперь? У нас появились приборы ночного видения, а насадки для бесшумной и беспламенной стрельбы и так были. Следовательно, станцию надо разведать ночью. И если получится, то ночью и напасть. Самим. Малыми силами. Расчистить путь подвоза бочки. А потом заблокировать станционную контору, подогнать к ней тонну селитры и предложить сдаться. А если не сдадутся, то рвануть. Другое дело, что взрыв такой мощности может и нам проблем наделать, поэтому хотелось бы избежать его.
— Кстати, Коль… — обратился я к сидящему рядом со мной на броне здоровиле. — Ты не в курсе, ваша деревня и станция к одной банде относятся или к разным?
— Не знаю, — чуть удивился тот вопросу. — Мы до их появления бесед с ними не вели. Но думаю, что к разным.
— Почему?
— Потому, что приехали они к нам от трассы, а от станции ездить удобней, — ответил он, чуть подумав. — Значит, на чужую землю не хотели заезжать.
— Логично, — согласился я. — А что в «Шешнашке» в последнее время делалось? Пока ты оттуда не срулил.
— То же, что и везде, делалось. Мертвецы на людей кидались.
— А ещё? Давай с подробностями.
— Началось понемногу, с каждым днём их всё больше становилось. Потом комендантский час объявили. Лучше не стало. Затем срочники из «внутряков» разбежались кто куда. На машинах, с оружием, многие на броне даже. Слышал, что в каких-то частях чуть не до драк дошло, офицеры их удерживать пытались, а те к семьям нацелились.
— А ты чего делал?
— Я всё время отсиживался на станции. Затем бандиты появились, много и сразу со всех сторон. В городе пальба началась, форменные уличные бои. Бандиты даже с танками были.
— Даже так? — поразился я.
— А как ты думал? — усмехнулся он моей наивности. — Тут что только не хранилось. Танки, кстати, «пятьдесят пятые» ещё, даже не думал, что где-то есть такие.
— Есть, есть, — «успокоил» я его. — А чего им сделается? Пушка солидная, что ещё от него нужно по нынешним временам?
— Возможно. В общем, началось в городе, остатки военных с учёными и семьями на предприятиях укрепились. К ним сунулись, но без толку — у тех тоже пушки имелись, под городом склады такие, что мама не горюй.
— Откуда, кстати? — спросил Большой.
— От верблюда, — ответил за Николая Сергеич. — Самый безопасный город в стране, где ещё их устраивать? И входы в них не то что на режимных территориях, а просто в крепостях. Чем плохо?
— Ага, именно так, — подтвердил Коля. — Знаете, сколько я спецсоставов туда перегонял? И оружие шло, и та же жратва. Там только сахара с солью, пожалуй, состава два разместили. Завались.
— А туда пути целы? — заинтересовался Сергеич.
— Нет, даже не надейтесь, — усмехнулся Коля. — Пути перед станцией разобраны. Ненамного, метров на сто, но этого хватит. И станция бандитами занята. У них там база, считай.
— А аэродром?
— Аэродром тоже, он за городом, охрана оттуда сразу ушла, ещё до бандитов, даже склады ГСМ рвануть не догадались, решили, что пригодится. Правда, всё, что могло летать, куда-то улетело.
— А что в городе удержали? — спросил Сергеич.
— Знаете город? — чуть удивился Николай.
— Служил там долго.
— Да всё удержали, что в списке особо важных, — сказал Коля. — И будут дальше держать. Там теперь так получается — ни местным выйти из города, ни бандитам туда войти. И тех, и других маловато для победы, только и могут, что друг другу жизнь портить.
— Сергеич, а что вообще на тех складах кроме еды? Военное есть что?
— Конечно, — подтвердил тот. — Там дивизия внутренних стояла. А на случай войны должны были ещё две мотострелковые развернуть вокруг, техника для них вся там. Тоже не новая, но вполне даже приличная. Таких вот… — он похлопал рукой по броне «бардака», — думаю, тоже много найдётся.
— Получается, что если бы там людей больше было, то они бы весь город отбили? — спросил Васька.
— Не знаю… — пожал плечами Сергеич. — Возможно. Но бандиты тут тоже не один склад растащили. Сами видели, как они вооружились. Тоже не детский сад. А опыта сейчас наберутся, тут сомнений нет.
Сергеич ещё минут двадцать расспрашивал Николая о каких-то лишь им двоим ведомым местах, после чего сам впал в задумчивость.
Толковый этот мужик Коля. Жаль, что, кроме него, железнодорожников нет. Я бы его поагитировал с нами двинуть. Оружия у нас теперь много, транспорта даже избыток некоторый, люди бы очень пригодились. Чует моё сердце, что если мы из нынешней передряги живыми выберемся, то таким отрядам, как наш, всегда работа найдётся. И чем дальше, тем больше. Если, к примеру, нынешнюю бандитскую вольницу взять. Пока мы их бьём как хотим, но это пока. У них боевого опыта нет совсем, вообще никакого. Ни опыта, ни знаний нужных, ничего, кроме зверства и жестокости. Но пройдёт месяц, пройдёт другой, повоюют они друг с другом, сходят в набег, и тогда у них появится опыт. Такой, что не приведи бог, настоящий, боевой. Тут, считай, новые печенеги вырастают понемногу, и скоро они превратятся в настоящее бедствие.
Сергей Крамцов
24–25 мая, ночь
Действительно, как и говорил Коля, укрыть «бардак» труда не составило. Лес сжимал грунтовую дорогу с двух сторон, и мы остановились, примерно на километр не доезжая станции. Оставили с машиной Шмеля, а сами с Сергеичем, Кэмелом, Большим и Колей направились в сторону станции. Коле выделили тоже ночной монокуляр и один ПБС с двумя рожками уэсов, пообещав отобрать это всё после операции. Он не возражал. Ну и СВД в брезентовом чехле прихватили, справедливо решив, что может здорово понадобиться.
Сначала мы зарослями подобрались к каким-то длинным пакгаузам, за которыми пересекались многочисленные пути маневрового поля. Станция здесь работала и как разъезд, и как сортировочная, а ещё на ней были огромные склады леса — зоны здесь всё больше лесоповалом занимались, и с этой самой станции лес отгружали железной дорогой.
Убедившись, что за нами никто не наблюдает, перебежали в большое кирпичное здание без ворот, к которому была пристроена платформа, с неё, наверное, и шла погрузка в вагоны. Огляделись, обнаружили лестницу, ведущую на массивную балку, по которой катался мощный кран; взобрались на неё, затем на какое-то подобие чердака, а оттуда перебрались к торцевой стене здания. Пространство между крышей и верхом кирпичной стены было закрыто рассохшимися досками, и через них оказалось удобно наблюдать за станцией, которая оттуда была как на ладони.
Выглядела она пустынной и заброшенной. На водонапорной башне бандиты разместили пулемётное гнездо, некоторое движение было заметно возле небольшого двухэтажного домика, покрашенного в грязно-жёлтый цвет по штукатурке. Оттуда иногда выходили или заходили внутрь люди в уже привычной полувоенной разномастной одежде и с автоматами. Ещё два пулемёта я заметил в окнах этого домика. Прогуливался там и парный патруль, то подходя близко, то исчезая за станционными постройками. Патруль был один.
Зато рядом с самим зданием стояли два БТР-60. Совсем ветераны, но тоже как новые. Я таких в армии почти и не видел уже. Разве что в Чечне несколько штук, которые туда загнали специально, чтобы списать на боевые, если не было другого способа избавиться. А вот на складах хранились где-то, только что новенькой краской на бортах не сверкают.
Впрочем, теперь кроме номеров и звёзд на бортах бронетранспортёров появилась надпись, сделанная по трафарету: «22 зона». Вот как, можно сказать, эмблема части появилась. Тот, кто эти бронетранспортёры на длительное хранение ставил, теперь икает небось, если живой ещё. Не думал он наверняка, что на честной боевой технике подобная пакостная надпись появится.
Рядом с бронетранспортёрами стоял военный ЗИЛ-131, судя по всему, тоже с тех же складов, а у техники топтался часовой. Сразу мы его не заметили, он за машину заходил. А вообще, по первому впечатлению, людей на станции было немного. Особых дел для них не было, скорее всего, посадили их тут охранять огромные станционные склады. Тот же лес-кругляк ой как понадобится, не будешь охранять — уведут соседи. С соседями же войны нет наверняка, так что достаточно обычного присутствия как символа присмотра за материальными ценностями. А больше здесь и делать нечего по большому счёту. Замерли поезда.
Над путями, на решётчатой ферме, покачивались на длинных верёвках трое повешенных. Обратившиеся в зомби, они слабо трепыхались. Судя по виду, висят они примерно неделю, не меньше. Двое мужчин и женщина, все голые, в пятнах разложения по всему синюшному телу. Затем я увидел ещё одного. Этот был распят на деревянных складских воротах, прибит гвоздями через запястья и щиколотки. И непонятно было, то ли он жив ещё, то ли уже воскрес.
Везде одно и то же, озверели эти скоты от власти и безнаказанности. Озверели настолько, что сомневаться начинаешь, неужели мы с подобными тварями по одной земле ходили? Нет, неправильно я сказал. Озверели они не от власти и не от безнаказанности. От этого они только проявили свою истинную сущность, до поры скрытую. Ну ничего, эти у нас допрыгаются, обещаю. Именно эти, и очень скоро.
Большой сканировал эфир, но ничего интересного не поймал. Весь радиообмен между станцией и основными силами свёлся к нескольким бытовым вопросам. Даже такая простая вещь, как радиоперекличка, здесь не работала. А зря. Радиопереклички не просто так придумали, знать надо.
Удалось разглядеть, где находится рация. Второй этаж, судя по тому, что видно через окно — бывший кабинет начальника станции. Рация стоит на столе, старенькая «сто девятая». Антенна растянута на крыше, убери её, и связи не будет.
Портативных радиостанций у них не было совсем. Не хранились они на мобилизационных складах. Значит, связи между патрулём, обходящим территорию, и командирами нет. Соответственно, нет и радиообмена между караульным и начальником караула, если у них такой есть. Пока смену не проведут, не узнают, что с патрулём что-то случилось. Нам на руку.
Смена патруля тоже проходила по-патриархальному просто. Ходящий по территории патруль подходил к домику станционного начальства, заходил внутрь, а оттуда им на смену выходил новый патруль. Всё бесхитростно и как метод несения караульной службы ни на что не годится.
Постепенно день склонился к вечеру. Сгустились сумерки, видимость снизилась. Никаких изменений в режиме несения службы не произошло. Наверняка это территории разных банд. Если бы всё произошедшее сегодня случилось с одними и теми же, то какое-то усиление мы бы наверняка наблюдали. Всё же двадцать пять километров всего между станцией и деревней Вяльцы, а этим никто ничего не сообщал. Сочли за труд. Или вообще они враждуют? Всё может быть.
К вечеру в здании станционного начальства началась пьянка. Днем ещё как-то крепились, по крайней мере, никто пьяным не выглядел, а к вечеру расслабились. Конец рабочего дня вроде как. Заметили мы и ещё нечто новое. В маленьком кирпичном блокгаузе напротив здания станционного управления держали людей. Четверо бандитов вечером открыли металлическую дверь и вывели оттуда пятерых девчонок совершенно запуганного вида. Их отвели в здание, а затем мы увидели, как их разложили на совещательном столе в бывшем кабинете начальства и поочерёдно пользовали, кто куда горазд.
Около одиннадцати часов, когда уже совсем стемнело, на станцию приехала белая пятидверная «Нива», из неё вылезли трое с большими стеклянными бутылями. Их заметили из окон и приветствовали дружным рёвом. Наверняка самогонку привезли. И ещё похоже, что какие-то их дружки приехали сюда специально попьянствовать и попользоваться пленными девицами. Возможно, в том месте, где они обитают, так не разгуляешься. А тут никто не видит, тишина и благодать, гуляй как хочешь. Нам тоже на руку.
— Вась, что думаешь? Когда начнём?
— К утру, когда все перепьются, — ответил Васька, не задавая даже вопросов, что именно мы «начнём». — Видел, сколько самогонки привезли?
— Видел, — кивнул я.
Тут и к гадалке ходить не надо. К утру все полягут. А караульные, гуляющие по периметру, будут или пьяными, или совсем не выйдут на улицу. В любом случае торопиться не надо. Кто участвовал в больших попойках, скажет с уверенностью, что ранним утром ни одного их участника никто разбудить не сможет.
Так мы и просидели под крышей склада до четырёх утра. Сначала бандиты наперебой открыли стрельбу из окна по какой-то им только видимой мишени. Развлекались, но меня немного напугали. А как кто явится из начальства усмирять разбушевавшихся бойцов? Только этого нам и не хватало. Но никто не приехал, стрельба стихла.
Затем девчонок отвели в блокгауз. Они почти не держались на ногах, равно как их сопровождающие. Не знаю, пьяными ли были девчонки, или их так попользовали, но те, кто их вёл, были пьяными в дым. Заперев девчонок за железной дверью, бандиты вернулись обратно. Из открытого окна клубами валил табачный дым, раздавались пьяные голоса и звон стаканов. Но интенсивность шума началась снижаться.
К пяти утра всё практически затихло. Патруль тоже на обходы не вылезал, что, в общем, и понятно — привычка шляться по темноте должна постепенно у всех на нет сойти, никогда не знаешь, на кого или что нарвёшься. Лично я бы на их месте тоже на ночь запирался.
— Так, действуем, — скомандовал я, когда окончательно убедился в полной безжизненности противника. — Я и Большой — левый фасад на себя берем, Кэмел, Коля — правый. Чтобы ни одна зараза из окна высунуться не могла.
— А я куда? — спросил Сергеич.
— Сергеич, ты бери снайперку и решай проблему пулемёта на водонапорке. Как света достаточно будет, ты мне знать дай, и начнём. А затем долби по их рации, понял? До пулемёта четыреста метров, до рации и того меньше, не промахнёшься. Ну и просто к окнам соваться не давай, если до заварухи дойдёт, лады?
— Без проблем, — кивнул он, подтягивая к себе чехол с винтовкой. — Сейчас досочку только выдавлю, чтобы позиция была.
— В общем, связь слушай, наблюдай. И контакт держи со Шмелём, ты сигнал подашь, когда прицепы подгонять. Двинули!
Перепившихся уголовников по-хорошему можно было бы спящими вырезать, но есть проблемы — дверь в здание стальная, первый этаж с решётками. На второй лезть проблематично, да и не знаем мы, что внутри, можно напороться на проблемы. Так что первоначальный план менять не будем, как решили, так и сделаем.
Загромождённая складами и пакгаузами территория станции давала возможность передвигаться скрытно, не попадаясь на глаза пулемётному расчёту. Хотя не думаю, что они увидели бы нас без ПНВ, ночь всё же вокруг пока, только на самом горизонте понемногу проявляется смутная такая серость, даже и непонятно, на самом деле или только кажется.
— Всё, расходимся, держим связь, — шепнул я, когда мы, выстроившись гуськом вдоль стены, укрылись за каким-то складом с многочисленными боксами.
Большой двинулся за мной, я слышал, как похрустывает гравий под его немалым весом. Если субъективно судить, я двигался вроде даже тише.
— Вон там нормально будет, — указал я на угол следующего здания, на котором висел пожарный щит и у которого пристроился большой ящик с песком.
То, что надо в данном случае. За ящиком и устроимся, хорошее укрытие.
Дальше пришлось ждать, когда рассвет действительно проявит себя в полную силу. Один раз на связь вышел Сергеич, сказал, что колхозники покатили в эту сторону грузовик с селитрой, с прицепом решили не мучиться. Чуть позже мы расслышали отдалённый звук мотора, вскоре затихший — те ждали дальнейших команд. Потом снова проявился Сергеич, известивший, что света ему теперь вполне хватает и для пулемётчиков, и для рации.
— Доклад о готовности, — запросил я.
Готовность подтвердили. Все были на месте, все уже целились, куда следовало целиться. Сам я направил ствол автомата с навинченным ПБС на торцевое окно второго этажа здания.
Выгляни кто в него — точно пулю схлопочет, тут дистанция метров семьдесят, не больше.
— Начали, — скомандовал я. — Сергеич, огонь!
В утренней тишине раскатисто, словно сломали огромную сухую доску, хлопнул выстрел из СВД. И следом за ним второй, третий, четвёртый, и так до десятого, Сергеич не скупился на пули, исключая все возможные случайности.
— Серый, готово! — доложил он. — Ни пулемёта, ни радио у них.
Осталось мне скомандовать:
— «Грузчики», вперёд!
И тут же в окне мелькнуло чьё-то перекошенное лицо, а мой палец инстинктивно утопил спуск. Автомат трепыхнулся, лицо за окном исчезло, брызнув кровью. Рядом захлопал автомат Большого, негромко, как духовушка в тире, пожалуй, со стороны второй позиции тоже донеслись хлопки. Снова грохнула снайперка, Сергеич доложил:
— Минус один!
Из здания донеслись крики, чьи-то команды, загрохотал пулемёт в окне, выбросив сноп яркого огня в серый сумрак утра, но очередь сразу оборвалась, а с подоконника полетели выбитые пулями щепки.
— Гранатомётами огонь!
Нет, «Мухи» мы не зря с собой таскаем, груз не велик, а вот когда надо… Разложив лёгкую трубу, вскинул её на плечо, наведя в окно. Бахнуло, дёрнуло, граната перечеркнула прозрачным дымным шлейфом расстояние между мной и окном, рванула внутри здания, выбросив клуб штукатурной пыли. Грохнуло последовательно ещё три раза, вызывая крики за окнами и беспорядочную стрельбу.
— «Грузчики», вперёд!
Это уже грузовикам команда. Из-за угла склада показался старенький, но вполне бодрый с виду ГАЗ-53, с кузовом, заваленным мешками, разогнался, завывая двигателем, лихо развернулся, не встречая никаких помех со стороны укрывшегося противника, а затем сдал задом, наваливаясь бортом на стену так, что доски кузова затрещали. Распахнулась дверь, оттуда выскочил невысокого роста парень, который побежал к нам, сильно пригнувшись и разматывая на ходу катушку телефонного провода. Большой, приподнявшись над ящиком, призывно замахал ему рукой.
— Готово, командир! — крикнул парень мне, передавая моток провода.
— Отлично, молодец! — восхитился я отчаянным шофёром. — Теперь отходим! Всем — отойти от здания, никого оттуда не выпускать!
Вообще-то в этом и был самый скользкий момент плана. Теперь надо переговоры начинать, то есть к зданию подойти ближе. А там чуть не тонна взрывчатки, так что надо, наоборот, спрятаться как можно дальше. Укрытие мы себе присмотрели заранее, хорошую канаву в трёх сотнях метров, но кому-то придётся остаться неподалёку. И этим «кем-то» придётся быть мне.
Осталось дождаться очередного доклада. Стрельба затихла, уголовники в окнах не показывались, в здании было тихо. И когда в наушнике раздался голос Васьки: «Готовы!» — я крикнул в сторону осаждённого здания:
— Эй, уроды! Кто говорить будет?
Никто не откликнулся, как я и ожидал, так что пришлось сразу переходить ко второму пункту списка заготовленных фраз:
— Слышь, твари! У вас под стеной грузовик с тонной аммонала стоит! Нам только на машинке ручку крутануть, и вы все на небесах! Даю десять секунд для начала разговора.
Досчитать я успел только до четырёх. В окне показалась чья-то лысая голова, её обладатель сначала выглянул вниз, и вправду убедившись в том, что у стены стоит машина с мешками, затем человек крикнул:
— Я говорить буду. Чего надо?
— Выходи по одному, руки в гору, — крикнул я в ответ. — Или взрываем всех к бениной маме.
Судя по всему, он чего-то другого ждал, так как явно озадачился. Я решил ему времени на размышления особо не давать, не о чем ему думать, поэтому просто продолжил речь:
— Условия и прочее обсуждать не буду. Через минуту самое позднее из дома должен выйти первый из вас, добежать до трансформаторной будки, положить оружие и отбежать к путям. Там лечь лицом вниз. Затем следующий — и так пока все не выйдете. Затем мы рванём здание, больше предупреждений и уговоров не будет. Кто не спрятался, мы не виноваты. Вопросы не задавайте, всё равно не отвечу.
И, прокричав эту речь, я рванул назад, за складской корпус, и оттуда уже к укрытию. По большому счёту нам всё равно, но трофеи пригодятся. Но даже если придётся взрывать, то основным планам это не повредит, маневровый и платформы стоят далеко, до них даже обломки не долетят.
Сергей Крамцов
25 мая, среда, утро
Героев среди уголовников не нашлось. Возможно, сработал стереотип «Арест не смерть, а всего лишь срок». В новых условиях актуальность он вроде как потерял, но сами его носители этого до конца не осознали. По одному они покидали жёлтый двухэтажный домик, бежали куда сказано, разоружались и укладывались лицом вниз, скрестив руки на затылке. Когда тот самый лысый, что показался в окне, крикнул: «Всё, никого не осталось!», к ним приблизилось несколько деревенских мужиков, сноровисто принявшихся вязать им руки проволокой.
На веру ничего принимать не стали. Сначала попугали ножами связанных, выбивая из них подтверждение, что в здании никого, затем ещё и на зачистку сходили. Пленные не обманули, никого не обнаружили. Только четыре трупа, один из которых я записал на свой счёт, пятна крови и следы большой пьянки в кабинете начальника станции. И всё.
Вскоре на станции стало людно, и назначенные старшие переправляли людей в здания складов, тех, что ближе к лесу: мы ожидали прибытия подкрепления к противнику. До их основной базы, разместившейся в тридцати километрах от станции, звук стрельбы не донёсся бы, но расписание связи у противника имелось, и невыход станционного поста наверняка вызвал тревогу.
Бандитов держали под охраной, усадив на пятки возле пакгауза, из которого выпустили их пленных. Всего освободили одиннадцать человек. Четырёх девчонок в возрасте от пятнадцати до семнадцати из соседней деревни, и пятерых бывших работников станции, включая её начальника, двое из которых были с жёнами. Добили распятого зомби и трёх повешенных. Все в прошлом работали здесь, все были взяты в плен бандой и убиты без особого повода, просто так, для развлечения. Прикопались к какой-то мелочи, вроде не так сказал или посмотрел косо, да и убили.
Колю узнали все. В их глазах он сразу же превратился в кого-то вроде архангела с пылающим мечом. А вот Коля узнал среди них аж троих машинистов с маневровых тепловозов.
— Старшой, дело есть, — подошёл ко мне Пётр, уже полностью взявший руководство людьми из деревни.
— Про пленных, что ли? — догадался я по его мрачному выражению лица.
— Именно. Не поймёт народ, если за вчерашнее расчёта не будет.
А я бы и сам этого не понял. Более того, скажу, у меня примерно такие мысли и были, платить надо за всё. Но были и ещё кое-какие проблемы, о которых тоже сразу сказать надо:
— Пётр, у меня возражений нет. Но есть моментик — противник подойти может, а вам с формированием состава и погрузкой возни много. Так что выделяй людей в работу, а я отдаю пленных. Договорились?
Тот кивнул молча.
— Коля! — окликнул я нашего нового помощника. — Минутка есть?
— Старшой, да хоть две, — ответил тот, оборачиваясь.
— Там два бэтээра есть, на ходу и с боекомплектом. — Я показал на трофейную технику. — У меня людей мало, а к противнику должны подкрепления подойти. Надо продолжать?
— Экипажи сколотить?
— Догадливый ты.
— Сделаем, не вопрос, — кивнул он и заорал: — Сашка!
Подбежал тот самый парнишка, что подгонял грузовик к станционному зданию. Я присмотрелся — лет двадцать, но похож на пятнадцатилетнего подростка, белобрысый, румяный, маленький, вёрткий.
— Саня у нас водилой и служил механом на бэтре, — пояснил Николай. — Считай, что в одной машине за баранкой человек есть. Я сам туда за стрелка сяду. На вторую сейчас найдём людей, крестьянину что за бэтр, что за трактор — разница невелика.
— Ага, без проблем, — мрачно сказал Саня. — Я «шестидесятку» до винтика знаю, куда хочешь на нём.
— Ну и давай на место, — кивнул я. — Жди команды.
— Есть.
Уже лучше, намного лучше. Теперь ещё позиции найти, ну и так сделать, чтобы грузовик взрывчатки без всякой пользы не пропал. Зря старались, что ли?
— Смотри, за урок взялись, — сказал Большой, указав на собирающуюся возле пакгауза толпу.
— Ага, хорошо, уркам полезно, — одобрил я начинание народных масс.
— А чего задумали? — залюбопытствовал Володя.
— А что бы ни задумали, то и на пользу, — отмахнулся я. — Лишь бы живыми не отпустили. Одним куском, по крайней мере.
С экипажами для техники разобрались быстро. Заодно организовали две пулемётные позиции на крышах, взяв под прицел подъезды к станции с юго-востока, единственного направления, откуда следовало сейчас ждать основных сил противника — других дорог не было. Позиции тоже выбрали легко, всё равно выбор был невелик. Отбиваться получалось лишь с маневра — высунулся из-за зданий, отстрелялся и спрятался, других укрытий не наблюдалось. Грузовик с селитрой разместили у самого переезда, через который противник наверняка должен был пройти. Ну почти наверняка, БТР и через рельсы спокойно переедет, расчёт на то, что сразу это сделать не догадаются.
— Старшой, тебя народ там зовёт, — подбежал ко мне какой-то паренёк, размахивая руками.
— На фига? — не понял я.
— Там этих кончать будут, люди говорят, что без тебя вроде нельзя.
Вот как. И ребёнка, считай, послали сообщить. Меняются времена, точно меняются.
— Давай, Серый, сходи, от нас делегатом вроде как, — сказал Сергеич. — Тут и без тебя пока справимся.
Ладно, идти так идти. Я за последние два месяца уже на всякое насмотрелся, удивить мало чем удастся. А те, которых «кончать» намерены, свою судьбу на все сто заслужили, нет с моей стороны никаких возражений по поводу того, что с ними делать собираются. Что бы ни придумали.
Люди стояли полукругом, мужчины, женщины, разве что детей в стороны отвели. В середине сидели пленные, притихшие, явно испуганные, до них только сейчас начало доходить, что правила действительно изменились радикально. Над всем этим тучей висело тягостное, недоброе молчание. Толпа словно лишилась жизни, как манекены все стояли. Ни разговоров, ни шевелений, ничего, только взгляды, в которых читался приговор. Когда я вошёл в круг, все уставились на меня, словно ожидая сигнала или команды.
— Старшой, сказать что хочешь людям? — спросил меня Пётр.
— Я по речам не великий мастер, — покачал я головой. — Сами разберётесь, не маленькие.
— Начали! — крикнул Пётр, вынимая из кобуры ПМ.
Помогали ему четверо мужиков, крепких, немолодых, с удивительно спокойными и даже скорее равнодушными лицами. Словно дрова колоть пришли или огород пропалывать — так они выглядели. Ухватив одного из связанных, они валили его лицом вниз на пыльный асфальт, и бывший учитель стрелял под лопатку из пистолета. Тело дёргалось и быстро затихало. Тогда мужики сноровисто снимали мотки проволоки с рук и ног и закидывали труп в открытые ворота склада.
Из двенадцати уголовников так поступили с шестью, выбирая тех, что помоложе, вроде как из милости. Пока кончали первых двоих, орали и матерились все пленные, но затем затихли. Кто-то обмочился, лёжа в расплывающейся луже, пахло и дерьмом. Но потом стало тише, словно до всех дошло, что спасения не будет. Один из пленных, молодой, чернявый, рыдал во весь голос, елозя мокрым, слюнявым и сопливым лицом по земле. Его кончили четвёртым.
А остальным начали распутывать только ноги, и Пётр стрелял каждому в бедро. А затем их по одному, невзирая на возобновившийся вой и крики, заталкивали, преодолевая сопротивление, в тёмное чрево склада, где уже шевелились, возрождаясь к нежизни, их бывшие дружки. Потом ворота захлопнулись, и слышен был лишь многоголосый крик из-за их стальной поверхности. И кто-то бился в них отчаянно, веем телом, но недолго.
А затем люди потянулись к небольшому составу из пяти платформ и небольшого маневрового тепловоза, который медленно вышел с запасных путей станции, погромыхивая двигателем.
— Серый, дело есть, — подошёл ко мне Николай. — Состав отправляем, но тут как вышло — машинисты появились.
— То есть без тебя справятся? — уточнил я, боясь обрадоваться раньше времени.
— Верно, — подтвердил он. — Без меня и без Санька, у того счёт личный. В общем, мы к тебе прибиться решили пока. Один бэтр на платформу грузим, и он с людьми уходит, всё равно лишний, а второй остаётся.
— У меня задание вроде как об стену убиться, — честно ответил я. — Уверен, что тебе оно надо?
— Должок за мной, отдать хочу. Так что спорь не спорь, а мы с вами.
— Докуда? — уточнил я главное.
— Я до «Шешнашки» с вами и оттуда в Нижний, к своим, — ответил тот. — А насчёт Санька не скажу, он, может, и вовсе остаться захочет. У него только мать была, убили её вчера, так что сам понимаешь… Зубами рвать готов.
Увидев, что я задумался, добавил:
— Санёк у нас первый водила, не пожалеешь. Ну и отслужил как положено, службу знает.
— Да не об этом думаю, — отмахнулся я.
На самом деле опасался я другого — как бы новый человек месть свою во главу всего не поставил, тогда остальных может под монастырь подвести. Николай меня понял вроде как, пояснил:
— Я всё время с ним буду, присмотрю. Так что? Решай скорее, отправляем состав.
— Ладно, давайте с нами, — согласился я. — Васька-Кэмел с вами поедет, он тоже деревенский, так что разберётесь.
Дальше суеты стало ещё больше. Наш «бардак» укрылся за бревенчатым штабелем, направив ствол КПВТ на переезд. К нему же подогнали бронетранспортёр. Мне на тот момент не до техники было, то одно, то другое. Пока провод от заминированной машины протянули, пока позиции выбрали… укрытие, к счастью, нам не требовалось, я решил рвать «сюрприз» прямо из «бардака», пусть нас броня защищает. Зря, что ли, столько железа захватили?
Пока вооружали и экипировали из запасов Николая, из бэтээра выбрался Санёк. Мрачный, но одновременно обескураженный, вымазанный маслом по уши и пахнущий соляркой. Кстати, её запах меня уже давно удивлял, у БТР-60 двигатель бензиновый. Точнее даже, два двигателя, не было тогда в стране одного, подходящего и мощностью, и весом.
— Старшой, бэтр неправильный — дизельный! — объявил Саня.
— Не понял… — удивился я. — «Шестидесятый»?
— Так точно, «шестидесятый», — подтвердил он. — Камазовское двигло стоит, двести семьдесят сил. Я с ума пока не сошёл вроде.
Стоявший рядом Шмель тоже опешил несколько. Почесал в затылке, пожал плечами, сказал, что, наверное, какая-то модернизация. Ну, тут он Америки не открыл, иначе это не объясняется. Прояснил всё Николай, слышавший разговор.
— Это в Арзамасе переделывать стали, таких много в нашем направлении возили, — сказал он. — Сам пару раз платформы с такими гонял. Их как раз по складам и сгружали потом, на случай великой войны или на экспорт.
— А ну-ка… — не выдержал я.
Снаружи вроде и не изменилось ничего, а вот внутри было отличий много. Например, вместо старой «раз-два-третьей» радиостанции стояла новая, Р-173М. Башня, на первый взгляд обычная, на самом деле была от «восьмидесятки», из неё можно было даже по самолётам стрелять, если попасть надеешься. А самое главное — для городских боёв это неплохо, можно по верхним этажам лупить. Вместо старых сидушек, от которых задница болит, появились новые, удобные, и установлены, как в «семидесятке», лицом к бортам, чтобы стрелять можно было. Ну и приборы наблюдения новенькие, это сразу видно. Вот так, прооперировали «старичка». Хотя главный недостаток на месте остался — люки только в крыше, под обстрелом выбираться — ну его на хрен. А те, что в бортах, больше на насмешку похожи.
— «Мазута», запас хода теперь какой у него, а? — спросил я, высунувшись из командирского люка.
— Вёрст шестьсот, наверное, — задумчиво ответил Мишка. — Прикидочно, если увеличенные баки не поставили.
— Там ещё соляра в бочках есть, — указал рукой Саня на открытый склад неподалёку. — Можем на цепи две взять по бортам, тогда вообще далеко хватит. И бензин есть, — добавил он, перехватив мой взгляд.
— А чего тогда стоите? — вскинулся я. — Бегом обеспечили погрузку! Хоть зубами поднимайте. А то сейчас припрётся кто, а у нас ещё конь не валялся.
Так скомандовав, сам пошёл к «бардаку», а если точнее, то к подрывной машинке.
Состав ушёл со станции примерно минут через двадцать. Куча людей на платформе, махавших нам руками, на последней стоял бронетранспортёр, уставивший стволы пулемётов на лес. Мы остались одни. «Бардак» так и прикрывал подходы к станции, а на бэтээр с кряхтением и матом грузили бочки с соляркой, каждая по четверти тонны весом. Однако и с этим справились, дополнительных четыреста литров взяли. Противник же пока не показывался. Успели пристроить бочку бензина и на БРДМ, ощутимо прибавив дальности.
Прошло ещё минут сорок, так никто и не показывался. Мы уже и связь между машинами установили, и внутри групп обмен наладили, а дорога так и оставалась пустой. Ждать дальше смысла не было, поезд уже был далеко, а специально боя мы не искали. Нам он без надобности, у нас своих проблем хватает.
— Шмель, давай к «газону» помаленьку.
— Как скажешь.
Теперь уже под прикрытием бэтээра «бардак» медленно покатил к переезду. Выбравшись из него, я подошёл к машине, из которой ощутимо попахивало соляркой. Как бы не насторожило. Повозившись минут пять, заменил электродетонатор на банальную растяжку из гранаты, облепленной килограммом пластита, и завёл её на заднюю дверь, тихо матерясь про себя и потея от мысли, что вот одно неверное движение — и рванёт. Но ничего, справился, с облегчением забрался в стальное чрево броневика и скомандовал:
— Шмель, валим отсюда!
«Бардак» тронулся с места, а вскоре и бронетранспортёр с забавными «ушами» бочек по боками пристроился следом. И люди сразу полезли из десантов на броню.
То, что нас стало больше и у нас прибавилось техники, меня радовало. А заодно возникла мысль о том, что базу в пионерском лагере теперь можно не держать, а дать им команду отходить к Нижнему, к своим. У нас две машины плавающих, на которых мы можем перебраться через Волгу очень запросто, в любом удобном месте, и так уж строго на дорогу к Бору мы теперь не завязаны. Осталось только придумать, как с ними связаться, мы уже за всякую штатную дальность связи ушли.
Рвануло примерно через час после того, как мы покинули станцию. Не знаю, кто полез в грузовик и зачем, не думаю, что мирный человек. Мирные туда не совались уже давно, как мне кажется. Над лесом поднялось огромное серое облако, а затем, с большим запозданием, нас догнала почти неслышная, но всё равно тяжкая звуковая волна, ощутимо саданувшая по ушам.
— Хиросима… — покачав головой, заключил Большой, сидевший рядом на броне.
— Типа того, — согласился я. — Грузовик селитры, мало, что ли?
Ещё через пару часов мы выехали на берег реки. Той самой, на которой были мосты, которые нам не нужны, но не было так нужных бродов. Выехали в совершенно безлюдном месте, в лесу. Наш берег был обрывистым, противоположный вполне пологим. Я подобрал ветку с земли, бросил в воду. Течение было быстрым, но не слишком. Наши плавающие машины вполне способны такое преодолеть. Осталось только найти место.
Мы с Васькой пешком пошли вдоль берега влево, в сторону от дороги и населённых пунктов, броня медленно покатила за нами. Километров через пять и через час хода мы нашли широкую песчаную отмель, языком выдающуюся в реку, которая её в этом месте огибала. Зато противоположный берег стал покруче. Не понос, так золотуха, всё не слава богу!
Удалось присмотреть подходящее для выезда местечко на противоположной стороне метрах в двухстах ниже по течению. Надо будет не промахнуться и выехать именно там. А БРДМ-2 на плаву совсем на лодку не похож, впрочем, как и бронетранспортёр. Плавает он, как это самое в проруби. Не тонет, но и не управляется особо. К тому же что на корме броневика двухсотлитровая бочка, что две таких на бэтээре. Как они повлияют на плавучесть и управляемость?
В общем, на всякий случай приготовили бухту репшнура, мы с Васькой разделись до трусов и уселись на броню, приготовившись спасать транспорт. И не зря собрались. Хоть дополнительный груз на броне на центровку заметно не повлиял, мощности штатного водомёта не хватило на быстрине, течение чуть не пронесло нас мимо выезда. Пришлось соскочить с брони, вплавь добраться до берега и зацепить репшнур за не слишком надёжный куст. Затем уже, добравшись до «бардака», вытянули из него трос, забили анкер в почву на берегу, подтянулись лебёдкой, повыли мотором на пониженной передаче и в конце концов выбрались на крутой песчаный берег.
БТР тянули уже «бардаком», прицепив трос заранее, так что ничего экстренного не произошло. На откос он вообще играючи выскочил на своих восьми колёсах.
Продрогли мы изрядно, дело шло к вечеру, поэтому забрались на пару километров в лес, и я объявил привал. На сегодня норму подвигов выполнили, а до Горького-16 оставалось всего сорок пять километров. Завтра к середине дня будем на месте, если опять чего-нибудь по дороге не случится.
Развели неплохой костёр, не слишком его и скрывая, расселись вокруг, подвесив на треножнике котелок с водой. Ещё даже сумерки не начинались, пригревало солнце.
— Ладно, по чуть-чуть сегодня можно, — сказал я, достав большую флягу с водкой. — И за победу, и за знакомство. Ну и чтобы потом всё удачно прошло.
Разлил в стаканчики пластиковые, раздал по рукам. Сергеич не притронулся, по обыкновению, остальные выпили.
— Старшой, ты скажи, куда мы вообще? — вдруг спросил Санёк.
— А ты не в курсе? — удивился я и глянул на Николая.
Тот немного смутился, сказал:
— Да как-то времени рассказать не было.
— Да ты не боись, Старшой, мне всё равно, — откровенно сказал новый механ. — Мне бы этих козлов побольше грохнуть, а там трава не расти. Но знать интересуюсь всё же, не бараном же бежать.
— В «Шешнашку» идём, — ответил ему Большой. — Пока так идём, а там, скорее всего, прорываться придётся.
— А, ну хорошо, — кивнул тот. — А потом?
— Потом под Москву, мы там живём вроде как, — ответил уже я.
— Это как-то того, не очень… — чуть напрягся парень. — У меня к местным босякам счёт, им по нему платить и платить.
— Так мы и не держим, — пожал я плечами. — Можешь потом в Нижнем остаться, всё ближе будешь.
— Ладно, там видно будет, — буркнул тот.
— Верно, посмотришь, — согласился я. — А вообще те, к кому у тебя счёт, померли уже.
— У меня к ним всем счёт, навсегда. Ладно, я на фишке посижу.
Сказал так и исчез в темноте. А мы ужинали, пили чай, много говорили. Впечатлений у нас за последние два дня на всю жизнь набралось. Потом разговор всё же сбился на насущные материи. У Сергеича появился план.
— Думаю, что знаю, куда вас вести, — сказал он. — Если всё выйдет, как предполагаю, то можем оказаться почти что там, куда нам и надо.
— И куда поведёшь? — спросил я.
— Пока не скажу, сглазить боюсь. Доедем до места — расскажу дальше.
— До какого места?
— А место я на карте отмечу.
Анатолий Ерёменко
25 мая, среда, вечер
В чём ошибка Анатолия, подсказал ему Циммерман. Когда поступило сообщение о том, что группа эсбэшников из десяти человек, а также «уроды» численностью в двадцать два рыла, попали под обстрел во время карательной экспедиции в деревне Вяльцы, в которой они участвовали в «тренировочных» целях, и понесли тяжкие потери, Ерёменко сначала устроил скандал силовику. Он заявил, что подчинённые Циммермана пропустили по одной из трёх возможных дорог колонну противника и те учинили нападение на его людей.
Потери были серьёзные. Об одиннадцати «уродах» Анатолий пёкся не слишком сильно, хоть и сожалел как об утрате полезного имущества, но ещё погибло семеро из десяти эсбэшников, командовавших ими. А все они, как и сам Ерёменко, были людьми Пасечника, и за такую их потерю бывший генерал своего неудачливого подчинённого по голове бы не погладил.
На истерику безопасника Циммерман обратил не больше внимания, чем на испускание газов в приличном обществе. Неприятно, конечно, но не смертельно. Сказал лишь, что никого его посты незамеченными пропустить не могли и не пропускали. А причиной того, что противник оказался за линией постов, он назвал глупость и незнание основ тактики самим бывшим майором ФСИН Ерёменко, который только и умеет, что зэкам в зоне дела шить.
В чём-то Циммерман был прав. Ерёменко был далеко не дурак, и сам прекрасно осознавал, что военных знаний ему категорически не хватает, как и большинству других эсбэшников в Центре. А ещё он понимал, что это является следствием политики самого Хозяина — Александра Бурко. Тот совершенно намеренно дал некоторый излишек прав подчинённым Пасечника, чтобы на остальных «страх нагнать», но, по поговорке «бодливой корове Бог рогов не даёт», уравновесил их военной слабостью. А на возражения эсбэшников по поводу того, что даже силовую акцию самостоятельно провести не могут, вполне логично и чуть издевательски ответил: «А вы за силой к военным обращайтесь. Зачем же они ещё здесь?» К тому же небольшие боевые группы у эсбэшников всё же имелись.
Потом уже, позже, когда Ерёменко с Циммерманом осматривали разбитый и заминированный «Водник», тот сказал ему:
— Знаешь, Толик… Ты тут плачешься на недостаток огневой мощи, а ведь твоим придуркам не помогло бы, даже если на каждую машину по «Граду» сверху налепили. Ты сам видишь, что произошло? Они, твои долбаны в смысле, машины покинули, пулемёты по противнику и выстрела не сделали. Понял? Так что и не хрен вас вооружать. Надо будет воевать — приглашайте специалистов, сами всё равно не умеете.
— А мы специалистов пригласили, между прочим! — вспылил Ерёменко. — Восемьдесят рыл специалистов с нами таскаются, солярку жгут, тушёнку жрут и в кустах гадят. А толку? Я сам вынужден всё обдумывать, всё решать, планировать. Лично ты хоть раз советом помог?
— А оно мне надо? — пожал плечами Циммерман. — Мне Салеев приказал вас прикрывать и обеспечить силовое вмешательство по необходимости, по основным задачам. Какие задачи? Поймать беглого учёного. Всё. Не помню я в задачах ни набора кодлы палачей, ни организации карательных походов, чтобы их побольше дерьмом с кровью измазать. Так что ты своё скотство, Толик, сам планируй, а от меня ты в помощь во чего дождёшься!
На этом Циммерман с помощью ладони левой руки и предплечья правой изобразил в адрес Ерёменко жест явного и оскорбительного пренебрежения.
— А я, Дима, на тебя телегу Пасечнику по возвращении сразу накатаю, — сказал тот. — Предупреждаю честно, чтобы потом не удивлялся. И посмотрим, во что это тебе отольётся.
— Да во что бы ни отлилось, — пожал плечами спецназер. — Мне твой главный вертухай не начальство.
Тут Циммерман душой покривил, и оба это знали. Влияния у Пасечника было много, мужик он был умный и злопамятный. Пренебрегать собой отучил всех окружающих ещё в мирные времена, а теперь этого тем более делать не следовало. Перейди такому дорогу, и оно тебе икнётся в будущем с вероятностью единица. Не спустит «главный вертухай» никому и ничего.
И Салеев не спасёт, потому что способы испортить жизнь человеку могут быть разными.
— И чего же ты от меня хочешь? — спросил Циммерман.
— Помощи в планировании. Я ведь не тащу тебя с «уродами» колхозников вешать, я тебя к основной задаче привлечь пытаюсь, — примирительно сказал Ерёменко. — Это ведь Крамцов к «Шешнашке» с отрядом ломится, ни кто иной, его и ловить надо.
— С чего ты взял? — удивился Циммерман. — Ему бы втихаря проскочить, а он тут такое устраивает, что еле «двухсотых» успеваем считать.
Ерёменко усмехнулся. Циммерман боец хороший, кто спорит, но вот мозгами погибче ему обзавестись не мешало бы.
— Для этого и устраивает. До того, как всё это началось, здесь дорога в десять слоёв перекрыта была, а теперь кругом драка и бестолковщина. Вот в этой суете он мимо вас и проскочил. А в «Шешнашку» ему надо, у него контейнеры с «материалом». А кроме него, туда не надо никому.
— Проскочил он не мимо нас, неужели ты этого до сих пор не понял? — удивился Циммерман. — Если это он, то идёт напрямую, через лес, километров за полста от ближайшей дороги. По азимутам или по навигационной системе. Он же броню захватил, на ней через лес легко проломиться.
— А к деревне зачем вышел? — не понял Ерёменко.
— А ты карту читать научись, — ехидно сказал тот. — Там брод рядом с деревней, единственный на полста вёрст. Они там реку форсировали, деревня рядом, решили доразведать. И засекли твоих сволочей вкупе с местной швалью. Ну и не выдержали, потому как нормальные люди. А так как у тебя бойцов нет, одни живодёры, то насовали им… огурцов, мля, чтобы голова не качалась. И били как раз с того «бардака», что на вырезанном блоке взяли. Кстати, если бы ты раньше догадался на карту посмотреть, то мог там засаду устроить, прямо у брода. Если считаешь, что это Крамцов. Последний баран должен был просчитать, что пойдёт он именно там.
Ерёменко, до того медленно шедший по улице опустевшей деревни, как на стену наткнулся. Ну не дурак ли он сам? Всё же на поверхности лежало. Циммерман угадал мысли своего вынужденного компаньона, насмешливо кивнул:
— Ага. А если бы вы без нас сунулись сюда и до того, как на станции рвануло, вас бы тоже со стен соскребали. Открыли бы дверку в «маталыгу», например — и привет семье, пишите письма. Один дым вонючий от вас бы и остался, как от тех, на станции.
Там рванула со страшной силой оставленная машина, в кузов которой полезли уголовники, явившиеся к вечеру на станцию. Рвануло так, что и от самой станции лишь половина уцелела, и из пришедших два десятка человек отдали богу душу, а остальные заполучили тяжкие контузии и ранения.
— Ну ладно, полегче давай, — процедил сквозь зубы Ерёменко, всё же оскорбившись. — Гнаться за поездом теперь бесполезно, насколько я понимаю.
— Верно понимаешь.
О самом поезде они узнали от единственного уцелевшего «чёрта», которого совсем зашугали «старшие товарищи» и который от них банально спрятался на станции. И тот всё видел, как утром на станцию подъехала целая куча народу на машинах, как сдались и были казнены уголовники и как колонна машин и толпа людей спешно грузилась на платформы. Поезд тронулся и исчез из поля зрения, затем уехала броня с людьми, а пока единственный свидетель размышлял над тем, что ему дальше делать и следует ли показываться на глаза «подкреплению», на переезде рвануло, да так, что завалился чердак пакгауза, на котором он прятался. Так он и сидел под завалившейся крышей, пока на станцию не пришла колонна уже «фармкоровцев». И им он сдался, а теперь его отправили к «уродам», на побегушках служить, но они его убили, кажется.
— Ну а как мы будем гоняться за Крамцовым? — задал следующий вопрос Ерёменко.
— Двумя отрядами. Один взвод пошлю искать его базу, откуда он на хлебозавод напал. Он наверняка оттуда неподалёку забазировался. И наверняка — по боковой дороге, он же с машинами идёт, больше негде. А остальными силами пойдём к «Шешнашке». Если его туда несёт, то там его и ловить надо. И всех твоих давай туда, включая живодёрскую роту. Хватит им колхозников вешать да кур воровать, пусть делом займутся.
Ерёменко согласно кивнул, затем сказал:
— Я одну машину придам тем твоим, которые пойдут базу искать.
— На хрена? — поднял брови силовик.
— А для присмотра за тем, как ты приказы начальства выполняешь, — отрезал Ерёменко. — Тщательно ли? И «уродов» пяток подкину. И если будут пленные, то отдашь прямо им, понял? Воевать ты воюй, но командую здесь я.
— Да понял, понял… — вздохнул Циммерман. — Но если кто из них хоть косо взглянет на моих… Лучше им не делать так, понял? Моё терпение для людей предназначено, а не для такой швали. В этом ты меня понял?
— Похоже, что мы вообще друг друга очень хорошо поняли.
Сергей Крамцов
26 мая, четверг, утро
Двинули мы в сторону города с самым рассветом и уже в одиннадцать утра оказались к нему настолько близко, что можно было в бинокль разглядывать ограждение, дома, видневшиеся за ним, какие-то заводские корпуса. Город был рядом, но вот незадача — от ближайших деревьев до его периметра было около двух километров. Здесь честно поддерживали полосу безопасности вокруг города в идеальном состоянии.
— Сергеич, и нигде вплотную лес не подходит? — спросил я без особой надежды.
— Нигде, — ответил тот. — А что ты хочешь, один из самых важных объектов в стране. Дивизия «внутряков» только на оцеплении, а за периметром каждый из объектов отдельно фээсбэшники из управления по охране оберегали.
— А на хрена такая сложность? — удивился Шмель, тоже выбравшийся из железного нутра машины и сидевший с нами в кустах.
— Как дополнительная безопасность. Чтобы исключить возможность хоть какого-либо сговора, — пояснил наш бывший «вэвэшник».
— Но на периметре, как мне кажется, сейчас нет никого. А вот в городе постреливают, — сказал я.
— Похоже на то, — согласился Сергеич. — А на периметре в основном срочники служили, думаю, что они, как и везде, по домам разбежались. А кто остался, примкнул к тем, кто внутри.
Действительно, даже в нашем поле зрения ограждения периметра были нарушены в нескольких местах. За ними виднелись какие-то здания, похожие на административные, но при этом не выглядевшие объектами особой важности. Доступ к ним с этой стороны был открыт, так что я счёл, что они наверняка заняты бандитами.
— Идеи есть какие-нибудь? — спросил я.
— Есть кое-какие, — кивнул Сергеич. — Но только если придумаем, как добраться до периметра. Вон ту мачту ЛЭП видишь?
— Вижу.
— За ней длинный домик, это бойлерная, отапливала несколько зданий, что вокруг. Из бойлерной есть спуск в канализационный коллектор. Ливневая канализация, не дерьмо, не пугайся. А от коллектора по трубам всего ничего до спецтоннеля с кабелями высокого напряжения. И ведёт он к автобазе Второго завода. Точнее, кабеля ведут к самому заводу, но выбраться можно на автобазе.
— Это что такое, этот Второй завод?
— Это завод, в котором сборка самих боеголовок производилась, кроме ядерной начинки, которая уже на Первом заводе устанавливалась. Мы этот тоннель во время проверки на безопасность обнаружили. Понатыкали там датчиков, даже камер, но думаю, что сейчас за ними мало кто следит — охрана не на территории завода находилась, а снаружи, туда же всё и выведено было.
— А чего намертво не перекрыли?
— Нельзя, нужен этот тоннель. При такой степени безопасности объекта всё энергопитание осуществляется по подземным линиям. Никаких проводов на мачтах, те, которые стоят, они или для жилого фонда, или вообще фальшивые.
— Кстати, а электричество-то в кабелях есть ещё?
— В этих — не знаю, а в городе есть наверняка, — хмыкнув, ответил он. — Там же целых четыре реактора, и от двоих подавалась энергия.
— Ну положим, что найдём мы это тоннель, — сказал я. — Что нам эта находка даёт?
— Много чего. Если он свободен, то мы по нему чуть не половину города проскакиваем и — самое главное — попадаем в пределы объекта особой важности. А его удерживают наверняка. Там так просто всё не свернёшь, такое не бросают. И оттуда, кстати, вход в склады Росрезерва.
Про склады мне Сергеич рассказывал раньше. Действительно, помимо всего прочего, что было наворочено в этом самом секретном и самом закрытом из городов, были там и великие склады, на которых чего только не хранилось. Вопрос осады секретного города рассматривался раньше, хоть и в качестве гипотетического. Гражданская война ли, прорыв врага внешнего — в любом случае город должен был удержаться. Отдать такое во вражеские руки — это как самому себе в висок выстрелить. Нельзя — и хоть тресни. Так что там и вооружения на пару мотострелковых дивизий имелось, и продуктов на долгие годы.
Судя по всему, именно на эти склады бандиты и нацелились, когда атаковали город, но упёрлись в оборону. Кое-что нам бандит Гвоздь во время допроса рассказал, кое-что по ходу нашего марша железнодорожник Коля. Получилась ситуация патовая. Им ходу дальше нет и не предвидится, но и тем, кто держит оборону на заводах с институтами, тоже нет выхода. Сил немного, объектов же, которые следует удерживать, много. Так что хватает их только на удержание нескольких опорных пунктов, образующих систему обороны.
Добавляли проблем атакующим и зомби. Даже отсюда можно было разглядеть их, блуждающих между домами и заборами. Немного, но мы уже опытные, знаем, куда «много» делось. И этих, которые шляются, стрельба беспокоила. А вот на крышах и в окнах домов возле проломов в периметре видна активность человеческая. И явно для нас враждебная. В этих местах в город вошли бандиты и заняли позиции. Штурмовать не могут и не будут, но устроить блокаду оказались способны.
А ещё я думал, что нас должны здесь искать. Следовало исходить из худшего, то есть предположить, что отрядом «бурковцев» командуют не дураки, и они сумели вычислить, что мы здесь и что мы направляемся именно в эту сторону. А если так, то нас должны здесь подкарауливать.
Сил у них немного, распылять их на маленькие группы по всему периметру города они не будут. Где нас будут ждать и как намерены перехватить? Разумеется, они могли привлечь на свою сторону многочисленные бандитские группки, засевшие в городе, но это не комсомольцы-добровольцы, их надо чем-то стимулировать, а что «бурковцы» могут дать бандитам такого, чего у тех нет? Понятия не имею. И даже непонятно, как бандиты могут сообщить «бурковцам», что мы обнаружены, с радиосвязью у них проблемы, это я уже заметил. Штатная радиосвязь на захваченной технике и самая увесистая и устаревшая со складов. Короткой связи, да и вообще мобильной, нет совсем.
Хотя сигнал «три зелёных гуся» тоже пока никто не отменял, можно и ракеты пустить.
В общем, лучше думать, что бандиты работают на нашего противника, лишняя предосторожность не помешает. Да даже если и не работают, то какая разница?
Пока надо наблюдать. Если нас здесь ожидают, то рано или поздно засада себя проявит. Не выявив систему обороны противника, нечего и думать о том, чтобы пересечь два километра чистого поля и проникнуть в пролом ограждения города. Это самоубийство, пусть даже ночью. Лично я ни в малейшей степени не сомневаюсь, что у «бурковцев» есть тепловизоры. А это означает, что нет никакой разницы, днём ли мы поползём или ночью. Ночью нас на фоне холодной земли ещё проще засечь будет. И накрыться нечем, не озаботились. Да кто же знал-то про такую напасть?
Единственное, что у нас есть — это время, и его мы должны использовать на всю катушку. Использовать для того, чтобы придумать способ добраться до пресловутой бойлерной, откуда есть спуск в тоннель с кабелями, обещанный Сергеичем. Два километра до периметра, оттуда ещё метров пятьсот вглубь и примерно километр влево. Около трёх с половиной, из которых два по пустырю, а ещё полтора между зданий, непонятно кем занятых.
— Вот это бойлерная? Одноэтажное здание, за мачтой? — уточнил Шмель.
— Она самая, — подтвердил Сергеич.
— На крайняк можем на «бардаке» рвануть, — задумчиво сказал Мишка. — Ночью, например. Тогда в нас без прибора не попадёшь, а он сам знаешь докуда видит. Три километра… три минуты максимум.
Я с обалдением посмотрел на Шмеля. Чтобы он так вдруг решил сгубить машину… Это что-то необыкновенное.
— И что? Так и бросить «бардак»? — спросил я.
— На хрена бросать? — удивился Шмель. — Три минуты туда, ещё три обратно — и в лес. Высаживаю вас четверых, а сам смываюсь. За мной никто не погонится, вы им важнее, у вас контейнер. А я отрываюсь от погони, затем ищу место, маскируюсь и жду вас. Всё.
— Обстрел будет, — сказал Васька.
— Ну и я не на велике! — заявил Шмель. — Это бронемашина как-никак, меня только из крупняка на такой дистанции или граника. К тому же ещё попасть надо. А так пусть хоть охренеют стрелявши.
Я задумался. План, конечно, простой как мычание, но иногда именно такие и действуют. Противник — что «бурковцы», что бандиты — такой наглости не ждёт наверняка. «Бурковцы», скорее всего, ПТУР пустить не решатся, даже если одна из их БПМ-97 здесь окажется. Взорвёмся мы — и хана контейнеру с «шестёркой». Их ведь за ним послали, а вовсе не по наши души, им с наших душ никакого приварка. Кстати… а ведь контейнер может быть ещё и заложником… Отвлекаюсь, пока о главном.
Значит, «бурковцы», если даже и напоремся на них, попытаются БРДМ остановить. А это уже вовсе не так просто, как подбить управляемой ракетой. Шмель водила гениальный, не побоюсь так выразиться. Ни я такой командир, ни Лёха такой снайпер, как Шмель «мазута». И если «бурковцы» ввяжутся с ним в игру в догонялки в лесу, где ни нормального выстрела, ни ракету пустить, то отстанут наверняка. Кургузый короткобазный «бардак» чуть поворотливей длинных БПМ, а в лесу это критично. Особенно если первоначальный маршрут отхода заранее разведать. И проходимость у него выше. А «Водники» у них вооружены слабо, обычными едиными пулемётами, старому броневичку не противники. Возможен успех, получается.
А если бандиты, да ещё самостоятельные, нас засекут? То они, скорее всего, поначалу подумают, что это свои. Таких «бардаков» бандам много досталось, машина старая, только на складах и хранилась, мы их сами уже немало видели. Кстати, наш-то откуда взялся? Как раз отсюда. И появимся мы у них в тылу, то есть со стороны сил дружественных, а значит, прежде чем стрелять, даже если и заподозрят что-то, надо будет разобраться. Да и с тяжёлым вооружением у них похуже, так сразу броню не прошибёшь. Тут Шмелина прав. В общем, тут возможностей успеха ещё больше.
— Шмель, а ведь ты не дурак, даром что столько башкой о броню колотился, — с уважением сказал я.
— Ну, не всем же с шашкой наголо на врага бегать, надо, чтобы кто-то и думал, — скромно ответил Мишка.
Я кивнул с пониманием, затем сказал:
— В общем, слушай боевой приказ: Большой, Шмель, берёте новеньких и с ними разведать маршрут для драпа от врага, километров на десять в глубину. Срок — сутки. И отыскать место, где можно спрятать броню и развернуть антенну. Как поняли?
— Всё поняли, — ответил Володька.
— Приступайте, — скомандовал я. — Сергеич, остаёшься со мной, будем наблюдать. Всё равно других вариантов нет, будем выверять маршрут рывка до миллиметра. Нам упустить ничего нельзя.
Анатолий Ерёменко
26 мая, четверг, день
Резо Габуния было почти семьдесят лет, из которых около тридцати он прожил внутри периметров, окружающих исправительно-трудовые учреждения и отделяющие их от нормального мира. Старый законник, не скороспелый «апельсин», а настоящий, коронованный ещё в конце семидесятых годов в легендарном Владимирском централе, он почти не бывал в последние годы на воле. Когда в Москве восходили и закатывались звёзды его земляков, всевозможных Шакро «Старших» и «Младших», Квежо, Бойко и прочих, постепенно отстреливаемых местными и своими группировками, Мегрел правил в тюрьме. И сейчас он правил железной рукой землями, охватывающими Горький-16 в направлении к Нижнему Новгороду. В его распоряжении была почти тысяча человек, неплохо вооружившихся, разделённых на двадцать «бригад».
Кроме того, справа от него раскинулась небольшая территория так называемого «Джамаата», который возглавил некто Умар Арсанкаев, мотавший пожизненное за целый набор зверств во время чеченской войны. Вокруг него собрались около четырёхсот зэков-мусульман из разных зон, тон среди которых задавали примерно полторы сотни чеченцев, повально бывших боевиков, за что срока и получивших. Подпираемые с юга группировкой красноярского авторитета Шкабары, насчитывающей чуть не две тысячи человек, мусульмане, среди которых преобладали всё те же кавказцы, предпочли примкнуть к Мегрелу в качестве союзников, немало того усилив. Арсанкаев же принял на себя обязанности, которые проще всего описать как «начальник оперативного управления Генерального штаба», потому что и в первую, и вторую чеченские войны он проявил немалый талант в организации боевых действий, что признавали за ним и федералы.
И сейчас два командующих, Мегрел с Арсанкаевым, принимали в селе Рыбакове Анатолия Ерёменко, прибывшего требовать от них помощи. Колонна из многочисленных БПМ, «Водников» и добрых двух десятков грузовиков вошла в село рано утром, перебудив всех спящих рёвом дизелей. Разбудили они и Мегрела, к старости страдавшего бессонницей и заснувшего лишь под утро, чем хорошего настроения ему не прибавили.
Он принял их в здании местной школы, где на первом этаже разместился штаб, а второй этаж он отвёл под апартаменты себе и присным, включая четырёх наложниц, его сейчас активно перестраивали работяги из местных. В штабе был большой стол, за которым можно совещаться или принять гостей. Обычно Мегрел накрывал столы по-грузински широко, но сейчас там стояли лишь чайные чашки и вазочка с печеньем — явный признак того, что визитёрам здесь задержаться не предлагают.
Справа от хозяина сидел среднего роста кавказец с тёмной бородой, в круглой шапочке, камуфляжных штанах и кожаной крутке. На коленях у него лежал АКМ с подствольником и спаренным магазином. Это и был Арсанкаев. Смотрел он на вошедших мрачно, и было видно, что они ему категорически не нравятся. Впрочем, пришедший вместе с Ерёменко здоровенный рыжий Циммерман своего отношения к бывшему боевику тоже особенно не скрывал, поглядывая тоже мрачно и как бы прикидывая, как того лучше ухватить, чтобы сразу шею сломать.
Ерёменко обратился с речью к Мегрелу, старательно не глядя в сторону Арсанкаева, сбивавшего его с мысли пристальным взглядом. Суть речи свелась к тому, что он, Ерёменко, надеется, что, руководствуясь чувством благодарности за своё освобождение и вооружение, а также пылая праведным гневом за загубленных коллег из других группировок, присутствующие здесь авторитеты бросят все наличные силы на поиск и перехват некоего отряда, двигающегося по их же территории в сторону «Шешнашки». А также он предлагает немедленно разрушить железную дорогу в направлении Нижнего Новгорода, по которой ушли на поезде жители деревни, напавшей на людей из группировки некоего Лешего.
После того, как Ерёменко высказался, Мегрел помолчал, затем подозвал по-грузински молодого чернявого парня, скромно сидевшего в уголке на стуле. Тот подошёл, Мегрел ему минут пять что-то объяснял на родном языке, на что тот кивал и время от времени повторял: «Хо!» и «Ки, батоно!», а затем удалился. Арсанкаев же, подобно Циммерману, тоже молчал как камень.
— Я рад, что вы ко мне заехали, — заговорил Мегрел.
Несмотря на то, что большую часть жизни он просидел в России, сильный грузинский акцент в его речи оказался неистребим. Город Кутаиси, откуда Мегрел родом, был в Грузии самым не «русскоговорящим». Зато Мегрел всегда избегал «фени», язык у него был литературный, а внешность благообразная, как у профессора изящной словесности. Так и не поверишь, что перед тобой некто, проведший половину жизни за решёткой.
— Я рад, что вы приехали, и скажу вам, почему. Я только что распорядился взять под охрану железную дорогу. Хорошо, что вы меня предупредили, что собираетесь её разрушить. А чем вы так удивлены? — спросил Мегрел, обратив внимание на вытянувшееся лицо Ерёменко.
— По этой дороге ушли ваши враги, — несколько высокопарно высказался Анатолий.
— И что? Накажем за это дорогу, как царь Ксеркс высек море? — обнаружил знание истории Мегрел. — Разрушим её, чтобы никогда больше не возила наших врагов?
Ерёменко промолчал, не понимая, к чему клонит законник.
— Вы кого-то ловите здесь, на наших землях. Да-да, именно на наших землях, — опередил возражения Мегрел. — Мы, разумеется, благодарны вам за помощь в освобождении, за поддержку и прочее. Если бы вы не пришли сюда, не убили своих же коллег, призванных держать нас в зонах, скорее всего, мы здесь бы не сидели. Хорошо, что находятся люди, способные воткнуть нож в спину своим товарищам, чтобы достичь своих целей.
Ерёменко покраснел, но не от стыда, а от злости, однако смолчал. Он не ожидал, что тот, от кого он ехал требовать, будет разговаривать с ним в таком тоне. Да и прошлый опыт работы в зоне не давал примеров общения с уголовником в положении получающего выговор.
— Слава богу, теперь мы свободны, вооружены и способны защитить себя, — продолжал Мегрел. — Скоро вы отсюда уедете. Нет-нет, мы вас не гоним, просто вскоре разрешится окончательно ваша главная задача, та самая, из-за которой вы пошли на убийства и предательство. Разрешится так или иначе: вы или поймаете тех, за кем гонитесь, или не поймаете. Найдёте свой пластмассовый ящик или не найдёте. И уедете в любом случае. Вы не отсюда, вы издалека, вам здесь нечего делать.
Ерёменко молча смотрел в глаза Мегрелу, ожидая продолжения речи. Продолжение не задержалось, Мегрел всегда отличался слабостью к публичным выступлениям.
— А мы остаёмся здесь жить и выживать. Торговать по той же железной дороге, которую вам так хочется взорвать. А что вы так удивлённо смотрите? Торговать с Нижним Новгородом, я знаю, что там уцелели люди.
— Да кто с вами торговать будет? — поразился Ерёменко. — Вы тут такое творите, что немцы не творили, и ждёте, что с вами будут торговать?
— Если бы немцы в Советский Союз не полезли, то Сталин с ними торговал, — пожал плечами Мегрел. — Это теперь модно спорить о том, собирался ли он нападать первым или не собирался. А торговать к тому времени он уже торговал. Торговала Америка, торговали все, кто не стал жертвой нападения. И с нами будут торговать, потому что весь строевой лес идёт отсюда. Потому что его легко привезти в Нижний по этой самой железной дороге. Потому что его там можно перекупить у нас, а затем по реке, как в былые времена, с плотогонами спустить вниз или с буксирами поднять вверх.
Мегрел отвлёкся на то, чтобы налить себе чаю из фарфорового чайника. Его руки были изуродованы артритом, но помогать ему не бросились — он этого не любил. Арсанкаев тоже налил себе чаю, а из гостей к чайнику никто не притронулся. Обстановка уже не располагала.
— Так к чему я это всё, молодой человек… — обернулся он снова к посетителям. — К тому, что во вред себе никто действовать не будет. Мы своим людям дадим знать, и если увидят тех, кого вы ищете, они нам сюда сообщат. А мы сообщим вам. Обычная благодарность нам не чужда. Если у моих людей сил будет достаточно, они нападут, и если победят, то поищут ваш оранжевый ящик. А ещё они не будут препятствовать вам действовать на нашей земле, пока вы не начнёте наносить нам ущерб.
Мегрел отпил из чашки, достал из вазочки печенье, откусил, сверкнув слишком белыми зубными протезами.
— Понятие «ущерб» я буду толковать широко, — продолжил он. — Например, если ваш отряд бывших сотрудников режима начнёт убивать и мучить крестьян на моей земле, я сочту это нападением на меня…
— Да твои-то, Мегрел, тут сами что творят! — возмутился Анатолий.
Неожиданно заговорил Арсанкаев, с сильным чеченским акцентом, который, кстати, так трудно воспроизвести.
— Не твоя забота, что мы тут творим, — сказал он, хлопнув широкой крестьянской ладонью по цевью лежащего на коленях автомата. — У тебя своя земля есть, там свои правила устанавливай. Надо нам будет — мы тут всем голову отрежем и в футбол играть будем, не надо — пальцем никого не тронем. Они на нас работают — и пусть себе дальше работают. Так что слушай, что тебе говорят, если хочешь домой попасть, чтобы твоей башкой никто в футбол не играл.
— Ты с угрозами погодил бы пока, воин правоверный, — неожиданно прогудел Циммерман. — Из штанов не выпрыгни.
Циммерман в Чечне провёл обе войны, не вылезая из командировок, и к тамошнему местному населению относился не то чтобы совсем плохо, а вообще хуже некуда. Арсанкаев же его раздражал своей наглостью и самоуверенностью, которые читались в его взгляде. Подсознательно Циммер, как его называли подчинённые, начал искать повод для конфликта, хоть скажи кто ему об этом — он ни за что бы не сознался.
— А то так и доугрожаться можно, — добавил Циммер.
Спокойствие спецназовского командира было не наносным. Пока суд да дело, его бойцы на машинах распределились по ключевым точкам села и по поступлении сигнала могли бы начать настоящую резню. И поставить на её исход командир мог смело — у бандитов не было шансов. Всё же у него были не срочники недавнего призыва, а настоящие профессионалы, которых готовили в Центре по самой интенсивной программе, а до этого каждый из них успел и послужить, и повоевать.
Сам же Циммер предполагал такое развитие беседы и все требуемые приказы отдал заранее. Знал он и то, что в этой комнате он сам успеет перестрелять всех прежде, чем в его сторону раздастся хоть один выстрел. Да и стрелять-то ему не всегда требовалось, потому что кулаком своим, в габариты которого легко вписывалась пивная кружка, он мог дать по башке не хуже, чем кувалдой.
Арсанкаев повернул к нему побледневшее от злости лицо, сидевший у него за спиной здоровяк с чёрной бородой и в шапочке с зелёной лентой схватился было за РПК, но Мегрел поднял руку:
— Хватит. Этого не надо.
Негромкий голос старого законника остановил и заморозил ссору.
— Не надо здесь ссориться. Вы в гостях, мы гостей принимаем. Нехорошо. — Он сложил ладони перед грудью в каком-то монашеском жесте, затем резко и пристально взглянул в глаза Циммеру. — Но мой друг, Умар, сказал верно: не надо хозяйничать там, где не вы хозяева. Тогда хозяева оскорбятся, и будут правы. Я знаю, что у вас подготовленные люди, и знаю, что вас так просто не возьмёшь. Но я хочу, чтобы вы тоже знали — я человек авторитетный. Если наша дружба развалится, я могу связаться со Шкабарой, а у него две тысячи человек. Обратно вам надо идти через земли Полковника, а у него тоже почти тысяча.
Полковником звали ещё одного законника, в своё время с большой помпой арестованного в Москве за вымогательство, которого пресса, по всегдашнему своему незнанию деталей и пристрастию к громким словам, окрестила Сёмой Живодёром. Сейчас он действительно командовал немалой территорией, и именно его людей перебили на железнодорожной станции.
— В общем, не надо устраивать ссору, когда её можно избежать. Мы не хотим, чтобы гости вели себя как хозяева, и это справедливо. А вы наверняка не хотите оказаться во враждебном окружении, когда, вместо того, чтобы делать своё дело, вы будете вынуждены спасать свою жизнь. Тот же Умар воевал, он умеет устраивать засады.
— Ничего, мы тоже засаживать обучены, — буркнул Циммерман. — Умарам с Махмудами по самые гланды.
— Слушай, Ваня! — аж подлетел Арсанкаев, но снова был остановлен Мегрелом.
— Держитесь в рамках приличия, — сказал авторитет. — Или уходите отсюда. Не надо оскорблять тех, кто не оскорблял вас первым. Мы всё сказали, а вам решать. Хотите войны с нами — мы готовы, хоть к ней нет повода. Если вы готовы уважать хозяев этой земли — мы не будем мешать вам делать своё дело. Мы друг друга поняли?
— Поняли, — ответил замолчавший было Ерёменко. — Надеемся, что, если ваши люди заметят тех, кого мы ищем, они нам сообщат.
— Обязательно, — кивнул Резо Габуния.
Ерёменко встал с кресла и вышел, не прощаясь. Циммер прошёл следом, не обратив никакого внимания на Арсанкаева, сидевшего с таким видом, что казалось, он вцепится ему в горло зубами. Бородатый телохранитель бывшего боевика выглядел примерно так же.
— Ты на хрена скандал устроил? — буквально прошипел Ерёменко своему спутнику, когда они вышли на улицу и направились к двум командирским «Водникам», утыканным антеннами, возле которых стояли несколько человек в камуфляже и в чёрном.
Основные силы отряда проскочили село насквозь и разместились у околицы согласно приказу, полученному от Циммермана, готовые в любой момент атаковать село.
— Да никто ничего не устраивал. Дал им понять, что мы их на фуфельнике вертели со всеми их понтами блатными, да и всё.
— Не, ну ты это серьёзно или как? — аж подскочил Ерёменко. — Они в этих местах цари, боги и воинские начальники, а ты их вертел. Как дело будем делать?
— Да так и будем, как предполагали, — пожал плечами Циммерман. — А ты что, и вправду рассчитывал, что они за нами дерьмо разгребать начнут? Не смеши. Мы их выпустили, вооружили, дальше они сами справляются. Так зачем мы им теперь нужны?
— Лучше бы и дальше не нужны были, — остановился Ерёменко и посмотрел в глаза Циммерману. — А теперь Арсанкаев, у которого вполне готовых боевиков полторы роты, да ещё всякой швали хватает, мечтает нам бошки отпилить.
— Мечтать не вредно, — всё с тем же равнодушием ответил Циммерман.
Похоже было, что угрозы со стороны Арсанкаева он и впрямь всерьёз не воспринимает. И почему — Ерёменко понять не мог. О чём и спросил.
— Ну ты и наивный, Толя, — ответил Циммер. — Ты и вправду думаешь, что они нас отсюда выпустить собираются? Ты видел, как Умар этот на все наши цацки смотрел, что на нас висят? На «Вал» мой, например?
Он тряхнул своим бесшумным автоматом с оптикой.
— Да ничего подобного, никто нас так запросто отсюда не выпустит! — продолжил Циммер. — Они лишь ждут, добудем мы свой контейнер или не добудем, вот и всё. Чтобы потом, если мы его добудем, с нас его снять вместе с остальными трофеями, а затем отправиться в Центр торговаться. Понимают, что, если мы тут так за ним бегаем, значит, он многого стоит.
— И что ты предлагаешь?
— Я уже сказал: действовать, как задумано. А я попутно подумаю, что нам делать с Умаром этим и остальными твоими друзьями.
Татьяна Лапина
27 мая, пятница, день
После того, как броневик с их товарищами, включая её парня, уехал в полную неизвестность, Татьяна загрустила. Она, уже привыкшая к походной и боевой жизни, повоевавшая, привыкла всё это делать с ним вдвоём. И, оставшись одна, немного растерялась.
Разместились они в бывшем пионерлагере нормально, даже с некоторым комфортом. Машины отогнали в самый дальний конец территории, где и замаскировали, буквально завалив ветками и кустарником поверх масксети. В самом заборе сняли звено, открыв дополнительный выезд. Достаточно чахлый в этом месте подлесок давал возможность рвануть на машинах прямо через лес, описав крюк и выехав обратно на дорогу чуть ближе к Нижнему. В общем, отнорок получился на случай проблем.
Затем Лёха, оставшийся за командира, учредил пост дальше по дороге, ведущей к шоссе. С этого места можно было заметить любого постороннего издалека и успеть поднять тревогу, а заодно, случись бой, снайпер мог бы работать по противнику с тыла. И на этот самый пост поочередно ходили или сам Лёха, или Маша в сопровождении ещё кого-нибудь.
Татьяне тоже довелось сходить на фишку, причём не один раз. Самыми нервными были ночные дежурства, лес по ночам жил своей непонятной жизнью, издавал звуки, трещал валежником непонятно под чьими шагами. Дважды объявляли тревогу. Первый раз ложную — на секрет вышел лось. Второй раз не ложную — приплёлся непонятно откуда почти неповреждённый мертвяк. Что его занесло в лесную глухомань — непонятно. Татьяна свалила его из автомата с ПБС. Хлопок выстрела ночью прозвучал неожиданно громко, спугнув какую-то птицу, которая сорвалась из кустов, отчаянно хлопая крыльями, а мертвяк упал. Потом, после смены, его оттащили подальше в лес и забросали ветками, всё же демаскирующий фактор.
На следующий день труп был изрядно изгрызен. А вот это вызвало немалое беспокойство. Кто это мог сделать? Есть ещё мертвяки поблизости или падальщики взялись за такое дело? И что с ними будет в таком случае? Следы здорово напоминали собачьи. И где теперь эти собаки? И живы ли? И были ли они живыми, когда грызли труп?
Все эти вопросы лишь добавили беспокойства, но ничего больше не случалось. Жизнь в лагере наладилась и текла своим чередом, в котором сон чередовался с работой и службой.
На связь с «заводскими» и ГУЦем вышли, как Серёга и требовал. Выехали километров за тридцать на «радиобуханке», в условленное время установили связь. Изложили всё, что должны были изложить, получив в ответ обещание обдумать их предложение. Сёстры посменно дежурили по связи, но ловился всё больше посторонний и не слишком нужный обмен, а Серёга с компанией не проявлялся. Впрочем, так с самого начала и планировалось, больше всего он боялся расшифровать свой рейд перед противником, и сеанс связи мог состояться лишь в том случае, если случилось что-то экстраординарное.
В свободное от нарядов время тоже не бездельничали. Оборудовали позиции в лагере, отрабатывали схему обороны, изучали матчасть. Лёха точно знал, что если дать личному составу отдыхать, то появятся лишние мысли, нервы, в общем, этого делать никак нельзя. Поэтому всё свободное время он посвящал просвещению своего не слишком обученного личного состава. Учил читать карту, учил по ней определяться, рисовал схемы стандартных засад, движения в разведке, учил маскироваться. В общем, всему, что мог знать бывший снайпер, срочник из морской пехоты, хоть и с боевым опытом.
Пока они были заняты делом, беспокойство отступало на второй план. Но во время долгих сидок в секрете тревожные мысли наваливались на неё с последовательностью вываленного на голову самосвала кирпичей. Где они? Что с ними? Чего ждать? Да и самим им следовало быть как можно осторожней — растревоженное осиное гнездо было совсем неподалёку, а Лёха принёс известия о начавшихся столкновениях и разгроме бандитской колонны теми, кто их ищет.
Затем в плановое время на связь вышел Нижний. И сообщил, что со стороны города к ним выдвигается колонна — военные решили передвинуть границу своей территории в глубь бандитского анклава, как раз на хлебозавод. Им же предстояло колонну встретить.
Сергей Крамцов
27 мая, пятница, день
Сутки мы провели в наблюдении за проломами в периметре «Шешнашки». Видели редких мертвяков, видели шевеление в нескольких зданиях, где явно засели бандиты. Пару раз по дороге, окружающей город с внешней стороны, проезжали небольшие колонны из грузовиков, «уазиков», «Нив», бронетехники и прочего. К вечеру вчерашнего дня прошли два танка Т-55 и один плавающий ПТ-76. Где только такой добыли-то? Я думал, что они все давно в металлоломе.
Хотя по таким временам это снова неплохая машина. Броня, пушка, плавает. Сойдёт. Войн со странами НАТО уже не ожидается. Интересно, какие наводчики у бандитов? В Т-55 никакой электроники нет, всё вручную наводится, как в Великую Отечественную, попасть в несущийся на полной скорости «бардак» не так уж просто.
Сегодня с утра была колонна поинтересней: прошли на большой скорости два БПМ-97 в пятнах камуфляжа. Это уже за нами, по нашу душу. Интересно, что они задумали? Угадать, что нас надо искать возле города, совсем несложно, но вот где именно? Город-то немаленький, сто тысяч человек здесь проживало, это не сельскую околицу перекрыть. А отряд, что за нами гоняется, невелик, до роты численностью.
Броню мы загнали в небольшой овражек, метрах примерно в шестистах от опушки леса, так её никакими приборами не обнаружишь, разве что с воздуха. Сами мы тоже пристроились за валами земли, чтобы до минимума снизить возможность обнаружения нас в тепловизоры. Вдруг «бурковцы» здесь по всему периметру наблюдателей разместили по одному, а вокруг города пара-тройка ГБР катается? Те самые два БПМ, например. Да и не нужно вокруг всего города, они понимают, что прорываться мы будем с этой стороны.
Чуть позже между домами внутри периметра проехал «Урал» с кунгом, из него выскочили несколько человек в камуфляже, исчезли в подъезде. Кто они и что они — разглядеть не удалось: до них больше двух километров.
— Решил, кто пойдёт? — шепнул Сергеич.
— Давно решил. Мы с тобой да Васька. Большой со Шмелём пусть остаются за стрелка и на связи. На бэтээре Санёк с Колей, с ними всё понятно, с новичками не пойду. А мы пойдём.
— Согласен, — кивнул Сергеич. — Здесь численность не нужна. А так… взять пластита побольше, сколько унесём, гранат для растяжек и так, ну и пэбээсы. И боекомплект с уэсами и обычными патронами, на все вкусы.
— «Монки» у нас ещё остались, — добавил Васька. — Где-то в тоннеле могут пригодиться.
— Надо взять, — согласился Сергеич.
— Понять бы, что в этой самой бойлерной сейчас делается… — пробормотал я.
Сзади раздалось шуршание. Оглянулся — Шмель с Саньком подбираются.
— Надо маршрут выверить, — пояснил Мишка. — Чтобы потом без сюрпризов.
Я кивнул и снова взялся рассматривать бойлерную. Это и было главной трудностью в планировании. У нас не было второго шанса. После того, как мы доедем туда, мы откроем своё присутствие противнику, и тогда нам ничего другого не останется, как действовать по плану. Но при этом мы не знали, что происходит в этой самой бойлерной, куда нам как раз и нужно. А если там всё развалилось, например, а на нужном люке в полу лежит этот самый бойлер весом в пару тонн или больше, то что тогда? А «бардаку» там задерживаться несподручно, уничтожат его. Весь план построен на быстроте и наглости. Не будет быстроты — не будет успеха.
— Там вход в тоннель какой? — спросил я у Сергеича.
— Люк в полу. Затем ступеньки-скобы вниз, метров на пять. Потом ещё решётка.
— Оттуда тоннель прямой?
— Сначала прямой, метров через сто изгибается.
— Ещё входы в него есть?
— Входов выше башки — это же ливневая канализация городская, там каждые пять метров по входу. А вот как до кабеля доберёмся, то выхода всего три: где войдём, на электростанции и на Втором заводе — да и всё.
— Узости есть?
— Хватает. Поэтому лучше бы нам много на себе не тащить.
— Это точно, — согласился я. — Ваську посажу сейчас запалы точить, пусть штук десять без замедления сделает. Может, где растяжки поставим.
Растяжки из «эфок» нам очень даже пригодиться могут, отсекать погоню, если такая случится. Есть у меня ещё пара идей с сюрпризами, но надо будет заняться созданием готовых изделий, некогда будет в такой ситуации ДШ отмеривать и пластит развешивать.
— Сергеич… а свет-то в городе есть, интересно?
— А что? — не понял он вопроса.
— Если военные удерживают реакторы, то электричество есть наверняка. А если оно подаётся по тоннелю, а мы там что-то взрывать начнём… лучше нам в нём жить оставаться. Расстреляют как вредителей, если к ним доберёмся и похвастаемся, что это мы пробки вывернули.
— В тоннеле сразу видно будет. Там лампочки сигнальные есть, каждые двадцать, что ли, метров. Если красненьким горят, значит, под напряжением.
— Ага… Хоть за это спасибо. Ладно, наблюдаем.
Ещё через час мы увидели «Водник», сопровождаемый КамАЗом, в котором сидели человек двадцать в обычном военном камуфляже, в основном среднего возраста или младше, на уголовников не слишком похожие. Такие, кстати, были с эсбэшниками в Вяльцах, мы по ним тоже пострелять успели. А потом у них нашли документы фсиновские. С собой привезли или здесь, из разгромленных зон, забрали?
А ведь точно, пристроили вертухаев к карательному делу. Куда их ещё девать? Они им жизнью обязаны теперь, и немало их тут было. Другое дело, что как воякам грош им цена, это вовсе не спецназ, я ещё в перестрелке у камышовского моста это понял, но всё равно их много, и они вооружены.
Вооружены стандартно, никаких наворотов, вроде тех, что у эсбэшников. Обычные АК-74 — «вёсла» с деревянными прикладами, военные камки «флора», со складов явно, даже шлемы старого образца, стальные, без чехлов, крашенные в защитный колер. Но есть у них и пулемёт, насколько мне видно. Поставили на плоскую крышу грузовика, направив вперёд.
Машины исчезли за поворотом дороги километрах в пяти от нас, затем всё затихло. Но активность наблюдалась в нескольких домах. Расположение противника мы уже выявить успели и на кроки нанесли, но я старался разглядеть, нет ли где чёрной или другой «фармкоровской» формы. Именно они для нас особо опасны.
Ближе к вечеру с востока подъехал БТР-70 и закатил прямо в тот самый пролом забора, куда мы собирались прорываться. Вильнул пару раз вокруг столбов, затем сдал задом в узкий проход между двумя административными зданиями, закупорив его почти наглухо. А затем из чрева бронетранспортёра через верхние люки выбрались семь разношёрстно одетых людей с оружием, которые поднялись по пожарной лестнице сразу на третий этаж здания. Остроумно! А с земли до этой самой лестницы не дотянешься. Нет… не так, лестница ещё и опускается.
И действительно, после того, как все поднявшиеся исчезли в окне, к которому от лестницы шёл небольшой деревянный помост, та приподнялась. Теперь даже если мертвяки, которые, кстати, появились поблизости, залезут на броню, лестница будет для них недоступна. А придёт время грузиться в машину, и отстрелять их прямо из окон проблем не составит.
— Крупняк у них на крыше, — заметил я край ствола с пламегасителем, торчащий из-за края крыши.
— Он самый, — подтвердил Васька. — ДШК[57] ещё, заметил?
— Ага, ДШК, — кивнул я. — Откопали где-то.
— Откопали или подарили им на День рождения — меня мало колышет, — вздохнул Сергеич. — Он, по большому счёту, так и получше современных, и нам его вполне хватит. Если под корму очередь загонит, то, как молочный пакет, прошьёт. И под огнём нам от него уходить метров пятьсот — шестьсот по прямой, как раз задницей к нему. Слепой и тот засадить сумеет.
— Он за парапетом крыши расположен, — сказал я, продолжая рассматривать огневую точку. — Там какое-то дополнительное усиление есть? Как думаешь?
— Нет, — не совсем уверенно ответил Сергеич. — Нет-нет. Смотри… Какая длина ствола у ДШК? Ну, не длинней, чем у «Утёса», верно?
— Наверное. Даже короче на вид кажется, — пожал я плечами.
— Ну вот, теперь сам прикинь, насколько он виден из-за парапета. К тому же он на треноге, опоры вперёд торчат…
— Точно, — согласился я. — Как всё было, так и осталось.
Парапеты крыш в таких кирпичных домах хрущёвской эпохи, в жилых ли или в административных, выкладывались всегда в половину кирпича. Им тепло хранить не надо, это просто для безопасности, чтобы случайно вниз не упасть. Бандиты заморачиваться усилением не стали, для неопытного человека даже тонкая стенка из силикатного кирпича кажется надёжным укрытием. А ведь она даже против ПК не тянет, не говоря уже о крупном калибре, вроде нашего башенного КПВТ.
— Ствол насколько задирается в башне? — спросил я Сергеича.
— Ну ты и спросил. Я что, помню, что ли? — удивился он. — С училища об этом не задумывался.
Он помолчал с минуту, вспоминая, затем кивнул сам себе с удовлетворённым видом:
— От минус пяти до тридцати градусов. Надо же, помню ещё. А ты, войска, разведка, блин, почему не помнишь ни хрена?
— У нас бээмпэшки были, ни одного бэтээра. «Бардаки» у нас были, в инженерной разведке, но фактически их на списание прислали, так что не интересовался.
— Ага, верно, отмазка у нас всегда найдётся, — «поддержал» меня Сергеич. — А что задумал?
— Да вот что… — Я показал ему направление на дом с ДШК на крыше. — Сюда он стрелять не сможет. А если хорошо рванём, то через две минуты будем там и сразу пойдём налево. Они вниз из ДШК тоже бить сразу не смогут, но у них всё же сектор лучше. Так?
— Лучше, верно. Если брать наши тридцать градусов, то огонь сможем открыть… примерно от того бетонного забора, не раньше.
Я тоже точкой открытия эффективного огня полагал начало длинного серого забора, исписанного всякими паскудными надписями.
— А они нас накроют раньше, метров на двести, — завершил мысль Сергеич.
— Вы вообще как, в своём уме? — вмешался Санёк.
Уставились на него — он всегда молчаливый такой, что его и не замечаешь, а тут голос подал.
— В смысле?
— У «шестидесятки» башня новая, на шестьдесят градусов задирает, — объяснил он. — На кой ляд на «бардаке» гнать? На бэтре подъедем и прямо снизу влупим, из мёртвой зоны.
Нам осталось только переглянуться. Шмель крякнул, затем сказал:
— Тогда я за штурвалом. Справишься с «бардаком»?
— Да щас ты за штурвалом! — разозлился Саня. — Шумахер нашёлся. Ты детей лечи за свои умения, лучше меня бэтр не водит никто. Решайте только, кто за пулемётами.
Шмель вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул:
— Миш, прав он. А ты вот что сделаешь — с опушки прорыв прикроешь. Когда бэтээр отходить начнёт, выдвинетесь из лесу навстречу и будете отсекать возможное преследование. Понял?
Шмель поморщился, но кивнул. А что ему ещё оставалось? Новенький-то прав оказался на всю катушку, угол, на сколько можно ствол задрать, для такого плана самое главное.
— Тогда сначала давай, — заговорил Сергеич. — Шестьдесят градусов — это где примерно?
— Начало забора, как мне кажется, — прикинул я. — Проще выкрутить вертикаль до упора и, как только в прицел цель влезет, долбить.
— Это понятно, всё равно надо планировать, — поморщился он. — Итак, поехали… Нам хватит КПВТ? И что с бэтээром, что у дома стоит, делать будем?
— «Мухами» его, — пожал я плечами. — Можно и из РПГ-7, но смысла не вижу, «Мух» за глаза хватит.
— На броне поедем? — спросил Васька.
— Не, оглохнем! — запротестовал я. — В десантные люки будем высовываться. Отработать только надо, чтобы и самим без ушей не остаться, и пулемёту не мешать.
— Это понятное дело.
— Кстати, а Николай как вообще с башенным пулемётом? — озадачился Сергеич.
— А чего там сложного на такой дистанции? — удивился Васька. — Там и двухсот метров не будет, наводи да бей, никаких проблем.
— Тоже верно.
Сергеич ещё немного поводил биноклем, затем кивнул:
— Годится. Должно сработать. Раз уж рассчитываем на наглость, то такой маневр наглый вполне. Остаётся проблема с бэтээром в проулке, тоже продумать надо по нотам.
— А по нему сразу две «Мухи» отстреливаем, — сказал я. — Прямо разложенными под руками пристроим четыре штуки, пока туда гнать будем. Сразу после поворота две в коробочку выбрасываем и ещё две в крышу, в пулемёт, чтобы мало не показалось.
— Хорошо. Так и сделаем.
— Надо по бойлерной разобраться. Разведать ничего не получается, туда пойдём наугад. Как будем действовать?
— Схему достать?
— Я её и так наизусть помню. Не надо бумажками белыми даже здесь мелькать, мало ли кто сюда таращится?
— Два километра, не меньше.
— Да и чёрт с ним. Всё равно. Пуганая ворона куста боится. Что по бойлерной?
— А что по бойлерной? — переспросил Сергеич. — Тут уже как повезёт. Наружных повреждений я не вижу. Не думаю, что кто-то там специально внутри всё ломал. Люк там самый обычный, даже если и подняли, то за ним решётка. С виду — вход в канализацию, как оно и есть, собственно говоря, лезть никто не станет. Только нагадить могли из любви к искусству.
— Ладно, для решётки эластит пойдёт, есть немного. Какая она по высоте? — спросил я.
— Метра полтора там. Насколько я помню. Я туда в последний раз лет семь назад лазил.
— А толщина прутьев?
— С палец. Указательный. Твой, — в три приёма ответил Сергеич. — Сантиметра полтора, как я думаю, крепкая решётка. И прутья частые.
— Понятно. Значит, нам надо удержать бэтээр у бойлерной и не дать его сжечь ровно столько времени, сколько мне потребуется взорвать решётку. И убедиться, что проход есть, иначе потом пешком сваливать придётся. Затем машину отпускаем, пусть убегают, а сами минируем вход и уходим тоннелем. Что думаешь?
— А что тут можно думать? — пожал он плечами. — Нет других вариантов. Если пытаться ночью пройти, втихую… Если засекут, то с этого поля уже не уйдём.
— А засекут ли? ПНВ у них есть? Сомневаюсь. Хотя за забором-то что делать будем?
Хоть я сам план с прорывом на броне и одобрил, но браться за него не хотелось. Очень уж всё на «авось» в нём рассчитано. Что прорвёмся, что бэтээр потом сумеет скрыться, что в бойлерной спуститься удастся, и всё это под обстрелом с крыш. Если бы удалось пройти так, где ползком, где перебежками, скрытно… До периметра мы так дойдём, пожалуй, если постараемся хорошенько. А вот за забором уже трупаки бродят, и скрытности нашей дальше грош цена. Придётся отбиваться, поднимется шухер, и последние пятьсот метров от пролома до бойлерной превратятся для нас в путь в преисподнюю. Нет, не работает в новом мире старая тактика. Мы, пока по местным лесам шлялись, от зомби с мутантами отвыкли, а теперь перед нами город, пора заново привыкать. Тут зараза погуляла не хуже, чем в Москве, разве только масштабы поменьше.
— Ладно, хватит гадать, — сказал Сергеич. — Приняли решение, будем и дальше по плану действовать.
— Давай, что нам ещё остаётся? — вздохнул я.
Действительно, а что ещё делать? И лезть туда неохота, и назад повернуть уже не сможем — слишком близко подошли к цели нашего похода, теперь уже по-любому туда полезем, хотя бы из чистого любопытства, для того, чтобы узнать, а правильно ли мы сделали, когда сюда направились?
— Я машину готовить пойду, — заговорил Санёк. — Когда выходим?
— Сегодня и двинем, как стемнеет. ПНВ у бандитов если и есть, то только в бэтээре, а его мы в первую очередь загасим. А если он загорится, то ещё и всех вокруг слепить будет, нам даже легче.
— Возражений не имею, — кивнул Сергеич.
— Нормально, — подтвердил Васька.
Валявшиеся сзади на траве Шмель и Большой промолчали. Николай остался с машинами, в охранении.
Анатолий Ерёменко
27 мая, пятница, день
Весь день Ерёменко провёл, словно на гвоздях. Извёлся весь, то сидя на броне командно-штабного «Водника», утыканного антеннами, то бегая возле него кругами, то усаживаясь в салон командирского «Тигра». Машины расположились на холме неподалёку от периметра закрытого города, выбрав это место по условиям приёма радиосвязи. Все остальные его люди были в разгоне, приданы загонщикам на усиление. У самого Анатолия настроение было такое, что заместитель Витька Серых несколько раз осведомлялся о его самочувствии. Ерёменко понимал, что сейчас решается его дальнейшая судьба — стоит ему провалить дело и дать Крамцову уйти, и обратно можно не возвращаться.
Такой исход операции он тоже допускал, кстати, и уже готов был поискать счастья на новом месте, но знал он и о привычке Пасечника многократно подстраховываться. И очень возможно, что тот же Серых или кто-то другой получил какие-нибудь особые распоряжения относительно судьбы Анатолия, когда неудача того станет очевидна. Поэтому даже на своих чёрных эсбэшников он не мог полагаться до конца. На кого он действительно рассчитывал, так это на «уродов», лично ему подчинённых, но серьёзной военной силой не являющихся. Так, банда живодёров, не больше.
Циммер укатил организовывать действия подчинённых. Его задача усложнялась тем, что опасаться следовало не только прорыва преследуемого внутрь города, туда, где в настоящих крепостях окопались военные вперемешку с учёными и фээсбэшниками и в ус себе не дули, сидя на горах припасов, а того, что их нынешние уголовные союзники попытаются ударить в спину. В том, что это случится, рыжий спецназовский капитан ни минуты не сомневался.
Более того, Ерёменко казалось, что к основной цели их похода Циммерман относится без должного пиетета. Контейнеры, документы… Гораздо больше его волновали угрозы реальные, военные. А втолковать ему всё, что знал сам, Ерёменко не мог — закрытая информация. В результате вышло так, что патрулированием периметра занимались преимущественно «уроды», а спецназ Циммермана выстроился заслоном с тыла, ожидая нападения. Но если пророчества бывшего офицера спецназа были верны, то Ерёменко сам бы предпочел иметь его бойцов между собой и бандитами из того же «Джамаата» Умара Арсанкаева.
Не выдержав ожидания, он сунулся в тесное нутро КШМ и спросил у сидящих там двух бойцов в чёрной форме:
— Ну, что слышно?
— По перехвату ничего интересного, — сказал один из них, худой, в очках в чёрной пластиковой оправе. — Банды иногда на обмене, есть засовский перехват, скорее всего, те, что в городе сидят, общаются. По нашим задачам ничего не слышно, от Циммермана дежурный поток информации. Ничего особого.
Ответ был вполне исчерпывающим, даже спросить дополнительно было не о чем. Ерёменко выбрался наружу, достал сигареты из разгрузки, закурил. Лёгкий ветерок понёс табачный дым в сторону опустевшего города, раскинувшегося за многочисленными рядами сетки и колючей проволоки. Даже отсюда были видны иногда появляющиеся в промежутках между домами блуждающие без ясной цели мертвяки. Серость, мрак, запустение. Под серым, давящим небом дымы пожаров. Откуда-то совсем издалека доносились звуки ленивой перестрелки.
Едва он пару раз затянулся, как из машины, в овальную небольшую дверь, раскрытую настежь, высунулся радист в очках.
— Анатолий Александрович, есть информация от Циммера.
— Докладывай! — чуть не подскочил Ерёменко.
— Разведдозор от хлебозавода доложил — обнаружили следы съезда транспорта в лес. Начали прочёсывать местность.
Ерёменко глубоко вздохнул, вытер неожиданно покрывшийся ледяной испариной лоб. Затем подумал, обращаясь неизвестно к кому: «Сделай так, чтобы это были они!» Затем повернулся к радисту, сказал:
— Если обнаружат кого-нибудь, пусть пытаются взять пленных. И сразу передадут «уродам», чтобы те вытянули всё, что может быть известно. Понял?
— Так точно, понял, — кивнул очкастый и исчез в бронированном нутре машины.
Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь
Когда стемнело, мы уже были готовы к выходу. Я в последний раз перепроверил всё, что нёс на себе и с собой. Взяли автоматы под глушитель, к ним магазины с разными патронами и новенькие «Грачи». Пусть они не бесшумные, но помощнее, чем ПБ[58]. Каждый взял по восемь гранат. Из броников вытащили все пластины, оставив лишь противоосколочную оболочку, способную остановить разве что пулю ПМ метров с десяти, зато веса теперь в них меньше двух килограммов.
Васька подготовил пять штук запалов для растяжек, больше не успел. В тоннельной темноте и тесноте, да ещё и против не людей, а возможной нежити, удачно размещённая «фенька» может много дел натворить. Если будет, конечно, к чему её примотать.
А я занимался изготовлением специальных «тоннельных подрывных комплектов», состоящих из килограммового брикета пластита на пятиметровом отрезке детонационного шнура, соединённого другим концом с ещё одним, уже двухметровым отрезком, с «буровой» тротиловой шашкой на конце. В месте же соединения шнуров был закреплен МУВ, взрыватель накольного типа, ненадёжное в процессе установки и коварное изделие, снятое уже с вооружения — слишком чувствительным оказалось. А нам как раз того и надо при данных обстоятельствах, и очевидный минус превратился в не менее очевидный плюс. Предохранительная чека из этого взрывателя выдергивается на диво легко, а пластинки-замедлителя в нём нет. Мгновенное срабатывание гарантировано.
Ещё у нас было по «монке» на рыло, которые я почитал нашим «оружием возмездия», вроде атомной бомбы. В тоннелях их применение могло гарантированно метров на пятьдесят — шестьдесят расчистить нам путь путём распыления противников в мелкий винегрет.
Проверились, посидели над разрисованной до каждого шага схемой, которую нам удалось составить по наблюдениям. Ещё раз обсудили все пункты нашего, проведённого красным цветом, маршрута. Как ни старайся, но умней нам ничего не придумать. Всю нормальную тактику бродячие мертвяки портят — ни прокрасться, ни засесть тихонько где-то. Везде шуметь и стрелять заставят, твари паскудные. А любое бесшумное оружие на самом деле «условно-бесшумное», автомат с ПБС слышно на двести метров на открытой местности, рама затворная лязгает, от этого никуда не денешься.
— Ну что, готовы? — спросил нас Санёк, высунувшись из механского люка.
Он всё с чем-то возился в машине, и у меня было такое мнение, что делает он всё это с некой ритуальной целью, вроде как опасаясь правила: «Ты со мной не возишься, так я на хрен сломаюсь в самый неподходящий момент». Потому что я ума приложить не мог, что можно делать сейчас в моторном отделении бэтээра, разве что от комаров прятаться, которых в этих местах было невероятно много. Да ещё такие крупные и злые, что после них никакие мертвяки вроде уже не страшны. Хорошо, что у нас ещё из магазинных запасов панамы с накомарниками были, иначе сожрали бы.
— Готовы, — кивнул я. — Всё, по местам.
Николай втиснулся в командирский люк и устроился на подвесном сиденье стрелка. Не удержавшись, я снова спросил у него:
— Коля, ты с этой бандурой точно общаться умеешь?
— Старшой, ты задолбал уже, — откровенно ответил он. — В двадцатый раз спрашиваешь.
— Ну мало ли! — отмазался я. — Мне так спокойней.
Николай покрутил рукоятки наводки пулемётов, огляделся.
Стрёмновато всё же вот так, с незнакомым бойцом начинать, но… имеет право, доказал.
Мы с Сергеичем сразу разложили четыре «Мухи», устроив их на сиденьях десанта. Рисково, конечно, но другого варианта нет, под рукой должны быть. Главный недостаток БТР-60 — только верхние люки, быстро через них не выскочишь при всём старании, а уж под обстрелом… Вот Васька на командирское место в машину залез, чтобы при десантировании в отдельную калитку выпрыгивать.
— Вперёд!
Бронетранспортёр взрыкнул дизелем, подсвистывая, и рванул с места, мягко закачавшись на неровностях, из выхлопных труб вылетели клубы вонючего дыма. Мы стояли, высунувшись в люки, глядя вперёд, на тёмные силуэты домов, с горящими кое-где огоньками. По ним сразу можно было определить, где засели бандиты.
Шмель сразу погнал «бардак» на позицию, что днём определили. Им с Большим отход бронетранспортёра прикрывать придётся. А Санёк начал решительно разгонять нашего «обновленного старичка».
Изначально мы думали подъехать вдоль ограды, по дороге, вроде как свои, но потом поняли, что пользы от этого не будет. Путь из леса к периметру всё равно никто не отменит, а наблюдатели противника могут быть где угодно. Весь расчёт был на внезапность и темноту. Фары мы не включали, Санёк вёл машину по прибору ночного видения.
Ломаная линия силуэтов домов на фоне темнеющего неба приближалась. Пока по нам не стреляли и, кажется, нас не замечали. Мотор работал не слишком громко, машины здесь и до нас ездили, так что это легко объяснялось. Но при этом меня мандражило так, что я как дышать забыл с момента старта. До пролома в ограде было уже не больше километра, мы вошли в зону действительного огня противника, по крайней мере, огня из тех средств, которые нам уже удалось засечь. ДШК на крыше вполне способен начать нас молотить, но для этого его придётся перетащить на несколько метров. И БТР может ударить по нам, оружие у него точно такое, как и у нас. Но он нас не видит, и мы его тоже — между домами он спрятался.
Ближе, ближе, ближе. И всё ещё тихо. Я нервно перебираю пальцами левой руки по цевью автомата и длинному глушителю. Толку от него сейчас никакого, но прикосновение к оружию почему-то успокаивает, хоть и немного.
— Пятьсот до первой точки. — Голос Николая в наушниках.
Долго спорили, объявлять радиомолчание или нет, и решили связью по минимуму всё же пользоваться. Её отсутствие могло создать даже больше проблем, чем перехват.
Всё такая же тишина, а затем вдалеке, примерно в километре от нас, с наружной стороны периметра, неожиданно вспыхнули фары. А там кто может быть?
— Николай, машина на четыре часа! — объявил я.
— Принял.
Башня бэтээра дёрнулась и чуть повернулась вправо. Стрелять Коля до нашей команды не будет, а команды мы ему не дадим, пока на рубеж не выйдем.
Незнакомая машина вдалеке тронулась с места, а затем фары погасли. Остановились или переключились на ПНВ? Командир нерадивому механу надавал по кумполу и заставил соблюдать светомаскировку? Чёрт его знает, но это точно не к добру, неизвестный фактор.
— Сто до первого пункта! — снова голос Николая.
— Принял! Большой, машина от тебя примерно на пять часов, километра два, будь готов.
— Принял.
Машина заметно ускорилась, и Санёк решил не тянуть время, осознавая, что, может быть, у нас появился преследователь. И через считанные секунды одиннадцатитонная туша бронетранспортёра слегка подпрыгнула на остатках фундамента бывшей ограды, прошелестела, прозвенела колёсами по заваленной сетчатой секции забора и влетела на территорию запретного города. Звук дизеля неожиданным рёвом отразился от стен домов, заставив меня подпрыгнуть с испугу.
— Готовность! — крикнул я, хватая в руки первый тубус гранатомёта и укладывая его себе на плечо.
— Принял! — откликнулся Сергеич.
А вот и БТР противника, стоящий тихо и мирно между двух зданий. Возле него топчутся три зомби, повернувшиеся теперь в нашу сторону. Но это ладно, не они теперь наша цель, чёрт с ними, пусть бегают.
— Цель вижу! — одновременно послышался доклад Николая.
Я рванул вниз и отпустил предохранительную стойку, поймал цель на мушку и скомандовал «Огонь», притопив рычаг. Бухнуло, сверкнуло огнём, синие факелы маршевых двигателей двух ракет метнулись в сторону замершего БТР, ударили его в броню над наклонным носом, сверкнув вспышками кумулятивных разрывов. И через какие-то секунды машина противника загорелась, ярко и жарко, сразу вся. А ещё через минуту, когда мы уже неслись по прямой как стрела улице, подальше от них, БТР взорвался, точнее, разгорелся ещё сильнее, мгновенно, с глухим басовитым звуком.
Я успел отшвырнуть пустую трубу гранатомёта в сторону и уже взвёл и направил на самый верх крыши пятиэтажки вторую. Расстояние мы уже заранее высчитали, мерить ничего не надо было, поэтому я просто подвёл цифру «15» к цели и снова выстрелил. И снова Сергеич выстрелил одновременно со мной. Две ракеты неразлучной парочкой пролетели эти сто пятьдесят метров секунды за полторы и разом же ударили в стену.
Там грохнуло, но совсем не впечатляюще — так, сверкнуло, появилось облачко серого на фоне темного неба дыма. И мы услышали человеческий крик, кому-то всё же досталось, были люди у пулемёта. А вот ствол ДШК, видимый нам из-за края крыши, так и смотрел в одну точку недвижимо. Повредить пулемёт не удалось.
— Огонь пулемётам! — скомандовал я по радио, ныряя в десант и опуская над головой тяжёлый бронированный люк.
Загрохотал КПВТ, со звоном посыпались гильзы и звенья в сборник, потянуло пороховым дымом. Снова очередь, затем ещё одна, затем голос Николая:
— Есть контакт, звездой накрылся!
— Вперёд!
Вновь взвыл мотор, бронетранспортёр ломанулся дальше, стремясь как можно быстрее выйти из зоны поражения гранатомётов. И не успел. Послышалась матерщина, затем облегчённый вздох в наушнике — кто-то с крыши выпустил гранату, но промахнулся.
Машина между тем изо всех сил рвалась вперёд, туда, где в конце проезда, ограниченного бетонным забором, виднелись раскрытые ворота. До них с вершины домов больше шестисот метров, РПГ-7 если и достанет, то по какой-то невероятной случайности.
Наши пулемёты ещё раза три успели обстрелять верх стены пятиэтажки, где находился противник, прежде чем мы въехали в ворота темного двора, заваленного каким-то хламом. Бойлерная. Та самая, откуда есть возможность уйти в тоннели. Едва машина встала, качнувшись от резкого торможения, мы распахнули все люки и чертями слетели с неё, падая на колено и наводя автоматы.
Двери бойлерной были открыты, и оттуда немедленно показался покачивающийся мертвяк в грязном и изорванном рабочем комбинезоне. А вот и мы, успели скучиться. Автомат плюнул пулей, лязгнув затвором, несильно и вполне по-дружески толкнув меня в плечо, голова зомби дёрнулась, и он свалился на землю. Рядом со мной присел Сергеич, который тоже водил трубой глушителя по сторонам, выискивая противника, но пока никого не было. Следом с брони скатился Васька, ударившись обо что-то и, по обыкновению своему, даже не выматерившись, а всего лишь поморщившись.
Бронетранспортёр между делом успел развернуться и встал в воротах, частично укрывшись за столбом, направив стволы пулемётов вдоль улицы. Я услышал с улицы, как Николай в чреве машины менял короб с лентой в КПВТ.
— Пошли, чего ждём? — сказал Сергеич.
Я только кивнул, и мы припустили к дверям бойлерной, где с ходу напоролись сразу на трёх мертвяков, почему-то стоявших в тени и не выходивших наружу. Заметили их в самый последний момент, находясь метрах в трёх от них, наверное. Оттормозились так, что подошвы заскользили по засыпанному пылью асфальту. Сергеич успел выстрелить первым. Его автомат щёлкнул, лязгнул железом, пуля ударила ближайшего к нему мертвяка, тощего и мелкого подростка, в середину лица, не убив, но свалив навзничь, на остальных.
Следом за первым топталась толстенная тётка в домашнем халате с начисто объеденным лицом с левой стороны. Погасший глаз болтался на щеке, левого уха и половины скальпа не было. Свалившийся на неё бродячий труп даже не качнул её тяжёлую прогнившую тушу. Но она всё равно остановилась, дав мне прекрасную возможность её застрелить. Пуля угодила в середину лба, и она дёрнула головой, как от удара в подбородок, и повалилась вперёд, на зомби-подростка, придавив того к земле безнадёжно. А мы лихо расстреляли ещё какого-то сильно разложившегося мужика, стоявшего за тёткой в ожидании, когда проход освободится, после чего Сергеич добил придавленного.
— Входим! — скомандовал он.
Он тут всё знает, ему и карты в руки, я не возражаю, моё командирское эго пока помалкивает в тряпочку. Включили нашлемные и подствольные фонари и, перескочив через трупы, ворвались в бойлерную. Лучи заметались по стенам, перевёрнутой мебели, лужам застывшей крови на полу, рассыпанным автоматным гильзам. Что-то здесь случилось раньше, все стены были изъязвлены следами от пуль. Прямо посреди комнаты на полулежала граната РГД со вставленным кольцом и даже не отжатыми усиками, но трогать её мы не стали, мало ли какие манипуляции с ней успели провести? И положить потом специально для жадных и любознательных.
С улицы послышалась пулемётная очередь. Заработал башенный ПКТ. Затем коротко и солидно бабахнул крупнокалиберный. Потом опять ПКТ. Николай отгоняет кого-то. Пускай держатся, нам надо проникнуть в тоннель. Слышна и автоматная стрельба, грохнула пара взрывов, но далеко от бойлерной. Наверное, пытаются бить из гранатомётов, но безуспешно. Для РПГ-7 шестьсот с лишним метров дистанция непосильная, точка попадания смещается уже произвольно.
— Прямо, — шепнул в микрофон Сергеич.
Перед нами была закрытая деревянная дверь, на которой раньше, судя по прямоугольному пятну, висела табличка. Затем в табличку угодила пуля, разбив её вдребезги, и на том месте была лишь дырка в филенке и осколки чёрного стекла на гвоздиках.
Граната на полу — стимул к осторожности. Я снял с пояса моток репшнура, с небольшой самодельной кошкой на конце, и аккуратно, стараясь не шуметь и ничего не шевельнуть, надел её на ручку двери. Затем, разматывая шнур, отошёл назад и присел за перевёрнутым металлическим столом. Сергеич отошёл на улицу, к Ваське.
— Бойся! — крикнул я по привычке и дёрнул шнур.
Дверь распахнулась настежь, раздался характерный хлопок запала, а затем грохнул взрыв. В комнату влетело целое облако дыма с пылью вперемешку. Вот так, кто-то растяжку пристроил. А РГД на полу не взорвалась, хоть и стронулась с места. Чёрт с ней, пусть валяется дальше, бережёного Бог бережёт.
— Не бойся!
Сергеич с Васькой вошли в комнату, лучи их фонарей упёрлись в висящее облако пыли. Прямо дымовая завеса. За дверью послышалась какая-то возня. Я быстро заглянул туда и увидел мертвеца в военной форме и разгрузке, лежащего на полу. Под рукой у него лежал «Макаров», а возле головы расплылась старая и засохшая лужа крови. Ну и вонь была соответствующая. Ещё двое мёртвых лежали на полу. Их автоматы были составлены в углу, кто-то об этом позаботился.
Сергеич прошёл дальше, а я присел возле самоубийцы. Он умирал не от укуса, а от огнестрельных ранений в грудь и живот. Весь камуфляж пропитался кровью. Лежащие на полу были убиты осколками, а затем кто-то, скорее всего убитый сейчас, прострелил им головы. А затем, осознав, что вскоре тоже умрёт, вышиб себе мозги из пистолета.
Пол был буквально усыпан гильзами, штукатурка возле дверного проёма вся осыпалась от попаданий, а уж осколков прошлось по стенам немерено. Я огляделся повнимательней и представил, как всё получилось. Трое солдат оказались в бойлерной, отрезанные от основных сил. Отстреливались, держа дверь на прицеле и укрывшись за большими железяками. А затем их всё же забросали гранатами. Двое погибли, один был ранен и позднее истёк кровью, но успел поставить растяжку в дверях. Он же и позаботился о товарищах, не дав им в столь богомерзком виде бродить по земле.
Бандиты ушли, не дождавшись его смерти, видимо, их согнали с места зомби, теперь на неукреплённой позиции долго не просидишь.
— Куда дальше? — послышался напряжённый голос Васьки.
— Да пришли, считай, — ответил Сергеич.
Он, не опуская оружия, пошёл вперёд. Дошли до конца казавшегося в темноте бесконечным бойлера, затем свернули налево и остановились у открытого люка в полу.
— Кто-то лазил уже, — прошептал я.
— Пытался, — ответил Сергеич, заглядывая в люк и светя туда фонарём. — Решётка целая. Бойцы, наверное, хотели отсюда уйти низом, но не смогли решётку сломать.
Я тоже посмотрел туда. Да, такую решётку так запросто не сломаешь, прутья в ней сантиметра в полтора толщиной, хоть и не слишком частые. Или пилить, причём долго, или взрывать. А у бойцов, кроме гранат, никакой взрывчатки не было, вот и погибли здесь ни за грош.
Колодец глубиной был метров пять, в стену вделаны вполне крепкие на вид скобы. Спуститься проблемой не будет.
— Ладно, вскрываю решётку, — сказал я, закинул автомат за спину и полез вниз. — Прикрывайте.
Сергеич с Васькой перебежали к двери, пристроившись на колене возле неё и взяв на прицел входную дверь. Со стороны входа доносилась всё более интенсивная стрельба, наш бэтээр был под неслабым обстрелом, судя по всему.
— Коля, как вы? — спросил я, спускаясь.
— Держимся, — послышался его голос в наушнике. — Пока держимся. Минут пять у вас есть ещё, но торопитесь, мля. Или придётся бросать всё хозяйство и идти за вами следом. К ним броня какая-то подошла, мы отогнали, но сам понимаешь.
Понятно, времени у них мало. Если догадаются прикрыть второй пролом, который сейчас проделает Санёк, то им уже не уйти оттуда. Их главный шанс в том, что, пока Васька отстреливается из пулемётной установки, Санёк должен взрывом уложить секцию бетонного забора двора бойлерной, и затем они выедут с территории в противоположную сторону, а дальше есть ещё одна дыра в периметре, и в неё они уйдут.
Я поставил ногу на грязный пятачок бетонного пола внизу колодца. Осмотрел толстую решётку, посмотрел за неё. Тоннель выглядел чистым, сухим, никаких мертвяков в нём не было. Надо взрывать решётку, а бронетранспортёр прогонять в лес, пока ребят там не накрыли.
— Санёк, как слышишь? — запросил я, попутно снимая с себя рюкзак со взрывчаткой и всякой справой к ней.
— Принимаю, — послышался его, как обычно, злой голос. — Чего тебе?
— Забор заминировал?
— Заканчиваю.
— Мы вошли. Взрывай, и сваливайте оттуда.
— Принял.
В наушнике захрипело, щёлкнуло, механик отключился.
Наврал я немного, но держать их дальше в прикрытии было нельзя, погибли бы ребята. Сами пока поотбиваемся, ничего страшного.
А я начал наматывать на прутья серую тянущуюся ленту эластита — «резиновой» разновидности пластита. Так надо повторить шесть раз, тогда сможем пролезть. Решетка сделана на совесть, прутья вмурованы в бетон, выбить её целиком не получится, только перебивать взрывом каждый прут в отдельности. ДШ[59] я нарезал заранее, рассчитать необходимую длину труда не составило. Детонаторы на концах отрезков заматывал под слой ленты, а саму ленту закреплял скотчем, так быстрее всего. Для нас сейчас самое главное — время.
Стрельба наверху усиливалась. Откуда-то издалека к ней присоединился крупнокалиберный. Значит, как я думаю, какая-то броня увязалась за нами, когда мы фары засекли.
Затем наверху тяжко грохнул взрыв, что-то обвалилось, так, что отсюда было слышно. В наушнике послышался торжествующий голос Николая:
— Завалилось! Уходим!
— Давайте гоните на хрен отсюда, — крикнул я в ответ и услышал, как взревел мотор бронетранспортёра.
— Уходят, — дополнил происходящее голос Сергеича.
— Принял. Держите вход в бойлерную, мне ещё минута нужна.
— Принял.
Я домотал последнее кольцо эластита, затолкал под последний виток конец шнура со вставленным в него МУВом. Всё, теперь осталось только последний штрих внести. Достал из карманчика разгрузки моток толстой витой лески, привязал её конец к колечку предохранительной чеки взрывателя. Развернул тот так, чтобы колечко смотрело вверх, и закрепил скотчем получше, чтобы не сместился. Отмотал несколько метров лески, свернувшейся на полу витками, и быстро полез наверх.
Выбравшись из колодца, отошёл на несколько метров, выбрал слабину лески, прихватив её рукояткой ножа в два витка, чтобы перчатки не резать, и с силой дёрнул. Леска подалась легко, и в колодце грохнуло, выбросив из его жерла вверх столб дыма и пыли, словно баллистическая ракета стартовала из шахты. И даже сквозь взрыв я услышал звон упавших на цемент железяк.
Заглянул вниз. Даже спускаться необязательно. Через повисший в неподвижном воздухе вонючий дым было видно, что решётки больше нет.
— Саня, Николай, как вы? — запросил я.
В наушнике хрипело и щёлкало, никто не ответил. Вышли уже из зоны досягаемости. Надеюсь.
— Есть вход. Как там?
— Принял, идём, — откликнулся Сергеич. — Привалили двоих, сунулись.
В дверях появилась чёрная фигура, следом вторая, включились подствольные фонари. Через несколько секунд Сергеич первым полез в люк. Пропустив следом за ним Ваську, я подтянул крышку к краю, спустился по ступенькам, затем кое-как уложил тяжеленный железный круг на место. К счастью, крышка была не такая, как в канализационных колодцах, а полегче и потоньше. Снизу из неё торчали гайки рукоятки, за которую она поднималась. Я в два витка обхватил гайку леской, а затем быстро закрепил на верхней скобе «эфку» с моментальным взрывателем, отжав усики на кольце. Вот так, растяжечку напоследок. Может, и сработает.
Виталий Пилецкий, Пиля, бывший сотрудник администрации ИТУ, ныне «урод»
Подвижный дозор «фармкоровских» у периметра Горького-16
27 мая, пятница, вечер
Пилецкому, работавшему контролёром в одной из колоний общего режима в Вятской области, повезло несказанно. Именно с их колонии начался рейд ерёменковского отряда в этих краях. От других «уродов» из своего отряда он узнал, что труженики исправительного фронта не во всех зонах отделались так легко, как он. Те зоны, которые отбивались у администраций вооружёнными бандами, прославились настоящей резней, которая устраивалась освободившимися зэками в честь такого дела. Правда, в паре колоний администрация устроила поголовный отстрел контингента, прежде чем их кто-то успел захватить, после чего ломанулась на прорыв в сторону областного центра.
С Пилецким же судьба обошлась милостиво. В их колонию прибыл немалый отряд спецназа из их же собственного ведомства, на новенькой броне, так что об устройстве беспорядков в зоне никто и не помышлял. Прибывшие сноровисто взяли под контроль всю зону, а затем, совершенно неожиданно, собрали всю администрацию у штаба и объявили им, что «мы будем жить теперь по-новому». Это вызвало немедленное расслоение сотрудников на два неравных лагеря — меньший, из числа согласных с «новой политикой», и больший, из числа тех, кто и вправду полагал, что выпускать и вооружать уголовников не следует. Но сила была не на стороне вторых, произошла короткая и жаркая перестрелка, неудачная для желавших сохранить совесть, и довольно скоро Виталий обнаружил себя стоящим с пистолетом в руке посреди жаркого пыльного плаца, а пистолет был направлен в затылок стоящему на коленях Петру Тимошину — коллеге Пилецкого. Самому же Виталию за правое ухо упирался дульный срез другого пистолета, который держал человек в чёрной форме, чёрном же шлеме и чёрной разгрузке, с эмблемами в виде обоюдоострой секиры на нарукавном шевроне. Формой он здорово напоминал киношного эсэсовца.
Выбор Виталию предоставили настолько простой, что сомневаться не пришлось ни единой секунды. ПМ у него в руке дёрнулся, а Тимошин упал лицом вперёд так, будто его пнули между лопаток. Из-под впечатавшегося в асфальт плаца лица начала быстро растекаться лужа ярко-красной крови.
— Молоток, — похвалил человек в чёрном, убирая пистолет от затылка Виталия. — А теперь давай вот этих двоих. Сам, добровольно. Только спереди, чтобы глаза видеть, а то в затылок каждый умеет.
За Тимошиным на коленях стояли зампореж и ещё один контролёр. Пилецкий обошёл их спереди, посмотрел. Зампореж Беляков был здорово избит, кровь продолжала вытекать тягучими вожжами из носа и рта, заляпав форменную рубашку на груди, оба его глаза заплыли. Били его не эсбэшники, а «торпеды» Крапа, который к тому времени появился на всеобщем обозрении. Контролёру из новеньких, фамилию его Пилецкий ещё не запомнил, отрезали ухо и всего истыкали ножами, но не глубоко. Вся его одежда была пропитана кровью, и он лишь тупо покачивался вперёд-назад, видимо, уже не очень хорошо осознавая происходящее.
— Ну, чего ждёшь? — вполне доброжелательно спросил человек в чёрном, поигрывая пистолетом.
— Да не, я не жду, — хрипло ответил пересохшим от страха горлом Пилецкий и попытался сглотнуть слюну.
Слюны не было, казалось, что весь организм его высох и превратился в некий сгусток ужаса. Виталий не был ангелом, в зонах в контролёрах таких не держат. Но выстрелить в лицо стоящему перед ним на коленях человеку было трудно. Очень трудно.
— Давай, давай, не разочаровывай нас, — сказал эсбэшник.
Сзади к нему подошёл Крап, держа в руках «стечкин». С Крапом были ещё двое, оба с автоматами, не отходившие от него ни на шаг. Издалека, как заметил Пилецкий, на разыгрывающиеся сцены смотрели вояки в камуфляже и с навороченным оружием. Эти захватили лагерь, но в процесс отбора «уродов» из числа людей не вмешивались. Занимались этим люди в чёрной форме, а также приехавшие с ними уголовники.
— Ну ты чего, вертухай, сомлел? — притворно удивлённо спросил Крап. — Помочь?
— Нет, не надо, — прохрипел Пилецкий, у которого вспышкой в мозгу родилась мысль о том, что если ему сейчас «помогут», то через минуту он сам будет стоять на коленях на чисто выметенном асфальте плаца.
— Тогда не тяни время, жрать всем охота уже, — сказал Крап.
Один из его «торпед» слегка приподнял ствол автомата, как бы с намёком.
— Страшно, Виталя? — неожиданно разомкнул слипшиеся от запёкшейся крови губы зампореж, майор Беляков. — А ты не щемись целкой, начал своих валить, так продолжай, сука.
С этими словами он плюнул под ноги Пилецкому кровавым сгустком. Пилецкий неожиданно даже для самого себя оскорбился такими словами Белякова. С какой стати он в него плюется? Это раньше он тут главным был, Пилецкий в силу частых залётов по службе даже на глаза ему боялся попадаться. А теперь его сила кончилась. Другая теперь сила в зоне всё решает. Контролёра накрыла волна трусливой злости, и Пилецкий, искривив губы и жалко перекосив лицо, вскинул ПМ и выстрелил в зампорежа. Тот лишь покачнулся, но не упал. Пуля ударила его в скулу, почти по касательной, сломав кость и вырвав клок мяса, повисший вниз кровавым лоскутом. По шее и плечу побежал ручеёк тёмной крови.
— Ну, Виталя… — протянул Крап. — Так не пойдёт, даже попасть не можешь. Давай ещё разок, старайся.
Удар пули всё же ошеломил Белякова. Он уже ничего не говорил и даже не смотрел на Пилецкого. Дрожащей рукой тот снова поднял пистолет и выстрелил, угодив в самую середину лица, прямо в переносицу. Тело зампорежа грузно завалилось назад, и неестественно вывернутые ноги мелко задёргались. Смерть всё никак не наступала, пуля пробила переносицу и застряла где-то в носоглотке. Майор продолжал хрипеть и даже, кажется, оставался в сознании.
— Талант, Виталя, талант, — сказал «эсэсовец» в чёрном. — Тебе исполнителем быть, ни один у тебя не уйдёт, не помучившись. Добей, чертила!
От неожиданно злобного крика и болезненного тычка в спину Пилецкий подпрыгнул и дважды выстрелил в голову умирающего, на этот раз добив его окончательно. Контролёр из новеньких, глядя на эту картину, неожиданно сморщился и заплакал.
— Не надо… пожалуйста, не надо… — бормотал он.
Слёзы текли у него из глаз, смешиваясь с кровью. Его мелко трясло.
— Поздно, Вася, — наставительно сказал Крап. — Раньше надо было думать. Сейчас сам бы водку пил да корешей своих валил. А теперь поздно. Виталя, давай, не тормози.
Рядом хлопнул ещё один пистолетный выстрел, заставивший дёрнуться и жертву, и палача. В нескольких метрах происходил отбор «уродов» с коллегой Пилецкого, Боголюбским. На асфальт рухнуло тело какого-то заезжего капитана из области, застрявшего здесь в командировке.
Пилецкий вдруг успокоился. Неожиданно ясно в его воспалённом и затопленном страхом мозгу возникла мысль: «Обратной дороги нет. Всё. Приплыл». Взяв в руки оружие и начав убивать своих коллег под командой уголовника, он уже ушёл за ту грань, за которую заходить нельзя, так далеко, что грани этой уже и не разглядеть. Пилецкий погрузился во тьму вечную. И осознание этого его успокоило. Он уже твёрдой рукой вскинул пистолет и выстрелил новичку в середину лба, прекратив его заунывный плач. Тело повалилось на зампорежа, а Пилецкого хлопнули по плечу, и кто-то сунул ему в руку початую бутылку водки и половину кральки колбасы.
— Молотком, Пиля! Зачислен в ряды, так сказать. Будешь теперь в «уродах». Хлебни как следует.
Затем Пилецкий жадно хлебал водку из горлышка, как воду, не чувствуя вкуса, затем жевал отдающую чесноком колбасу. Кто-то сунул ему пачку сигарет, и он закурил, без проблем чиркнув спичкой на изрядном ветру. Руки уже не дрожали.
Продолжение этого дня помнил плохо. Он здорово напился в кругу таких же «уродов», как они сами себя называли. С ерёменковским отрядом приехали человек двадцать бывших вертухаев. Ему выдали слежавшийся на складе армейский камуфляж, стальной покоцанный шлем, потёртый автомат, «Макаров», гранаты, штык-нож, показали место в кузове КамАЗа. Затем новичков, человек пятнадцать в общей сложности, повели показывать имущество отряда.
Больше всего Пилецкого поразила передвижная пыточная, переделанная из старой «кашээмки» с кунгом. От прошлого оборудования в ней разве что дизель-генератор остался, подсоединённый к каким-то трансформаторам и реостатам, чёрт знает, что это такое, в электрике он плохо разбирался. Провода вели к стоматологическому креслу, словно в насмешку установленному посреди кунга. Кроме «крокодилов», которыми заканчивались провода, там было множество хирургических инструментов, какие-то ножи, мясницкие топорики, молотки и клещи. На столике пристроилась переносная газовая плитка, на конфорках которой лежали обугленные с одного конца монтировки.
В кунге стоял запах дерьма, крови и страха. Пилецкий почувствовал, как хмель улетучивается из его головы, а волосы шевелятся под форменной кепкой. Но затем он снова выпил, и его отпустило. Зачисленный в «уроды» Боголюбский всё время крутился рядом, часто подливал, подавал наколотые на вилку солёные огурцы — закусить. Водки, закуски, курева у «уродов» было много, целый КамАЗ был забит «бациллой» под верх тента.
К ночи нашлись и девки. Оказывается, их возили с собой постоянно, в двух автозаках, пустовавших в отсутствие пленных. Девки были молодые, все взятые силой из деревень, через которые проезжал отряд. От отряда не прятались, сначала воспринимая их как защитников, а когда настоящая звериная сущность гостей становилась видна, предпринимать что-то было уже поздно.
Что удивило Пилецкого, так это то, что со многими «уродами» ехали семьи. Были жёны, были дети, и никого из них не волновало происходящее в лагере. Ни зверства, ни крики из пыточных, ни публичные казни, ни пьяный разгул и дикий разврат. Жёны бывших вертухаев с удовольствием примеряли взятое с грабежей добро, детишек некоторые папаши уже «приставляли к делу», пусть пока на подхвате. «Уроды» на глазах превращались в некую кочевую орду, кормящуюся исключительно от своих зверств.
Впрочем, поначалу «уроды» ещё не слишком зашкаливали. Их было маловато, да и «настоящего дела» для них не находилось. За вояк их никто не считал, а с палачеством развернуться не было оказии. Всё изменилось, когда Крап взял власть и начал строить своё «княжество», устроив резиденцию на хлебозаводе. К тому времени число вертухаев в «уродской» роте перевалило за сотню, а считая членов семей и каких-то непонятных шнырей из числа лагерных «опущенных», так и к трём сотням уже приблизилось. Некоторые бабы тоже напялили на свои раскормленные дармовыми харчами зады камуфляж и вооружились, почувствовав вкус к грабежам и безнаказанному живодёрству.
Их колонна обрастала грузовиками, пригружалась дополнительным имуществом, постепенно превращаясь в самую настоящую орду, распугивающую своими многочисленными моторами всё живое вокруг. Они уже не шли с основной колонной «фармкоровских», а крались по дорогам следом, останавливаясь своим собственным лагерем, занимая деревни и показывая деревенской публике, кто в доме хозяин.
Постоянно с «уродами» находились около десятка «эсэсовцев», как окрестили одетых в чёрные прыжковые костюмы эсбэшников. Они не вмешивались в происходящее, не мешали и лишь время от времени передавали задания, полученные ими от Ерёменко. И возглавляли уходящие на эти задания отряды.
Задания всё больше были простыми и понятными. «Уроды» действовали в качестве карателей в интересах Крапа, строящего своё государство. Необходимости в такой их работе не было, бандиты и сами зверствовать умели не хуже, но Ерёменко настаивал на том, чтобы его «уроды» имели как можно больше подобной практики. И Пилецкий втянулся, а вскоре ему даже понравилась новая работа.
Они жгли, вешали, расстреливали, насиловали. Убивали мать и скармливали воскресшему мертвяку её же детей. Выращивали мутантов и скармливали им пленных. Чувство всеобъемлющей власти и абсолютной безнаказанности пьянило и вгоняло в постоянную эйфорию. Любая сельская девка была его по движению пальца, и Пилецкий пользовался этим напропалую — в прошлой жизни женщины его вниманием обходили, не красавец, да и косноязычен.
По вечерам они пили до беспамятства, валились где придётся, после чего просыпались и снова пили. От такого беспробудного пьянства начались проблемы, и командир прикомандированных «эсэсовцев», некто Серых, вместе с командиром отряда Петраковым и главным «контрразведчиком» Великановым, устроили показательное повешение троих особо проштрафившихся. Под раздачу попал Боголюбский, с которым Пилецкий пил весь день и который после этого выпил на посту ещё бутылку водки, да там и уснул.
Трупы не снимали неделю, и они дёргались на виселице посреди лагеря, протягивая руки к каждому, проходящему мимо. Такие действия командования чуть отрезвили отряд, и дисциплина поднялась.
А затем в отряде случились первые серьёзные потери. До этого погибли всего четверо, совсем уж «расшалившиеся» в захваченных деревнях, их смерть была следствием их собственной глупости. Но на этот раз всё вышло по-другому. Взвод «уродов» и все прикомандированные эсбэшники выехали с бригадой уголовников, подчинённых некоему Шкабаре, в деревню Вяльцы, с целью сделать местное население более сговорчивым. Работа предполагалась знакомая и уже рутинная. Выбрали большой сарай, застрелили нескольких местных жителей и закинули туда. Когда они ожили, туда по одному начали подавать выбранных случайным образом, причём каждому из них стреляли в голень, чтобы слишком резво не бегал.
Это уже даже не развлекало, разве что бандиты устроили подобие тотализатора и принимали ставки на то, сколько продержится каждая из жертв и какой из мертвяков настигнет её первый. Сам Виталий отошёл покурить в сторонку, разглядывая толпу согнанных к месту расправы сельчан, подбирая себе девку посимпатичней и помясистей — худых он не любил.
А затем из леса ударили пулемёты и снайперы. Взорвалась БМП бандитов, которую они полагали своей главной силой, накрылась «маталыга» со своим пулемётом в башне. Покосило «эсэсовцев», разнесло один из их «Водников», с которого они не сделали ни единого выстрела, даром что два пулемёта на крыше. Тяжёлой пулей расплескало мозги Барабану — так прозывался их пулемётчик, причём всё содержимое его черепной коробки оказалось на лице и груди Пилецкого.
Пока пытались организовать оборону от неожиданного нападения и матеря всё проспавшее оцепление, вяльцевские успели добраться до оружия с убитых и открыть огонь во фланг. Началась паника, уцелевшие «эсэсовцы» плюнули на подопечных и рванули на уцелевшем «Воднике» в лес, бросив своих убитых. Сам Пилецкий успел вскочить в кузов одного из КамАЗов и тем самым спасся. Но их взвод из двадцати пяти человек потерял четырнадцать. Его потом трясло до следующего утра, и успокоился он, лишь выпив целую бутылку какой-то мерзкой водки, отдававшей сивухой.
На следующий день их подняли по тревоге. Виталий страдал от жуткого похмелья и, пока стоял в строю и слушал речь Петракова, несколько раз чуть не облевался от накатывающих приступов тошноты. Но суть речи примерно уловил — бросают на перехват тех самых людей, что расстреляли их в деревне. По идее, Виталий должен был воодушевиться чувством мести, но на самом деле он почувствовал страх. Ему памятно было, как пули, летящие из леса, косили его коллег (товарищами назвать хоть кого-нибудь здесь язык бы не повернулся). И он представлял, что такая же пуля, как та, что разнесла голову Барабану, вполне могла бы сделать то же самое с его головой.
Ещё он заметил, что воодушевлённых возможностью отомстить лиц в строю вообще не видно. Резать беззащитных было как-то привычней и надёжней, а рыдать над судьбой тех, кто остался в Вяльцах, никто не собирался. Сам Пилецкий уже успел выпотрошить рюкзак Барабана и разжиться из него заныканным золотишком, снятым с жертв экзекуций.
Дальше всё стало ещё хуже. Из «уродской» орды выделили всех боеспособных, которых придали колонне вояк в качестве усиления. И Пилецкий впервые понял, что такое быть существом второго сорта, вроде лагерных «обиженных». Вояки «уродов» откровенно презирали, всячески третировали и ущемляли в правах, немедленно спровоцировав несколько конфликтов, закончившихся плачевно для «уродов» же. Трое были избиты, причём один настолько сильно, что все сомневались, выживет ли он вообще.
Чтобы не смущать умы, «кум» Великанов повёз того на «уазике» в какую-то поселковую больницу, но вернулся неожиданно быстро, сказав, что того обещали обязательно вылечить и поставить на ноги.
Однако вояк тоже обуздали. Их командир, рыжий красномордый мужик в камуфляже, габаритами похожий на вставшего на дыбы быка, навёл относительный порядок. «Уродов» же успокоил сам Ерёменко, появившись в сопровождении Петракова и вездесущего Великанова, пообещав им, что действовать они будут со «спецами», как он их называл, раздельно.
Затем им довели задачу. Разбившись повзводно, они должны были патрулировать дорогу вокруг закрытого города, особое внимание уделяя местности вокруг появившихся в ограде проломов. Эта задача мало вдохновила бывших режимников, ясно представлявших, что будет, когда их грузовик войдет в прямое противостояние с бронетранспортёрами противника, на которых, по слухам, тот уходил от преследования. Наличие целых четырёх гранатомётов не слишком успокаивало — толковых стрелков из этого шумного и бесполезного при карательных походах оружия среди них не было.
Взвод Пилецкого сумел заехать на своём «Урале» на лесную поляну неподалёку от опушки, где они чувствовали себя в безопасности, поставив наблюдателем бывшего лагерного «петуха» Бляху, как-то между делом прижившегося при «уродах» и выполняющего любую работу, какую получит.
В общем, вертухаи откровенно отлынивали от выполнения задачи, отделываясь бойкими докладами по рации, отвечая на запросы командования.
Лишь в середине следующего дня на «уазике» к ним заехали Великанов с Петраковым в сопровождении единственного водителя, и командир их взвода Клешня доложил начальству о том, что никаких признаков противника не обнаружено. Командиры пожали плечами, выпили с Клешнёй по-быстрому и уехали.
Все прекрасно понимали, что никакого изменения в их собственной судьбе от того, сумеют они перехватить злодеев или не сумеют, не произойдёт. Сейчас они откровенно занимались чужими проблемами, от которых им самим было ни тепло ни холодно. Соответственно, всё происходило под лозунгом: «А оно тебе надо?»
Так бы и грелись они на уже совсем по-летнему жарком солнце, если бы ближе к вечеру к ним не нагрянул БПМ с почти десятком вояк. Пришлось изображать рвение. Вояки же, однако, были больше озабочены обороной от вроде бы союзников из числа бывшего контингента, нежели поимкой противника. На «уродов» внимания почти не обращали, разве что на пинках выгнали дополнительных наблюдателей к опушке леса.
Уже стемнело, и «спецы» заставили «уродов» выбраться к самому кустарнику, затянувшему опушку леса сплошной завесой. Запретили пить и даже приглядывали за этим. Для Пилецкого это стало настоящей пыткой — он привык каждый вечер упиваться в дрова и другого существования уже не мыслил. Прихватив из рюкзака бутылку водки и бутерброд в полиэтиленовом пакете, он удалился в кусты, картинно помахивая сложенной газеткой, якобы до ветру собрался. На него никто не обратил внимания. Но едва он присел и вскрыл бутылку, как был сбит с ног могучим пинком в бок, выбившим из лёгких воздух, а из глаз искры.
Когда зрение вернулось к нему и он сумел сделать вдох, зрение его сфокусировалось на толстом глушителе «Вала», направленного ему прямо в лицо. Над ним стоял крепкий мужик в камуфляже и невероятно крутой воинской справе, с прибором ночного видения на шлеме, и смотрел он на Виталия как на некое любопытное насекомое.
— Ещё раз бухнуть решишь, козёл, и трындец тебе. Понял? — спросил мужик.
Пилецкий лишь энергично закивал головой. Мужик его пугал. Было видно, что застрелить бывшего вертухая ему не просто запросто, но ещё и очень хочется. Даже палец на спусковом крючке подрагивает. Виталию с его позиции было это очень хорошо видно.
— Вылей, — сказал мужик в камуфляже.
— Чего? — с перепугу переспросил Виталий.
— Водяру вылей. Чтобы я видел.
Ствол автомата указал на бутылку, которая так и была в руке. Судьбу искушать не хотелось, к тому же в кузове «Урала» такого добра стоял ещё ящик, так что Пилецкий без сожаления перевернул открытую бутылку и спустил всю сивуху из неё до капли в лесной дёрн.
— А теперь пошёл отсюда, — процедил камуфляжный, после чего снова добавил: — Козёл.
Пилецкий рванул к своим с низкого старта, по пути совершенно беззвучно обматерив своего мучителя, зная наперёд, что до того ни одного слова не донесётся. Но не преминул нажаловаться Клешне, который, тоже будучи в лёгком подпитии, блеснул смелостью и отправился на разборки к командиру «спецов», сидящему на броне своей угловатой, заляпанной пятнами камуфляжа бронированной машины.
Однако и там всё пошло не так, как надо. Командир слушать брань Клешни не стал, а просто сбил того с ног подсечкой, и не успел взводный «уродов» дёрнуться, как в нос ему упёрся пистолет, с невероятной быстротой выдернутый из кобуры. А ещё двое «спецов», подняв автоматы с подствольниками, направили их на подскочившую было с места толпу «уродов».
«Уродов» было вдвое больше, чем «спецов», и хоть вооружены они были попроще, чем те, разница была невелика, старый автомат убивает ничуть не хуже нового. Разница была в том, что настоящей волчьей стае, какую представляли собой «спецы», подобранной «вручную», по рекомендациям и знакомствам, противостояла свора самых обычных шакалов, жестоких со слабыми, трусливых с сильными и, самое главное, ничем, кроме пьянства и совместно творимых изуверств, друг с другом не объединённых. И едва им стоило увидеть направленные в их сторону стволы, как у каждого мелькнула в голове мыслишка: «А как меня первого? А оно мне надо?»
В общем, «уроды» побурчали и вернулись к машинам, сделав вид, что не услышали, как следом за ними отправили их командира.
На какой-то момент наступила тишина. «Уроды» собрались возле своей машины, куря и тихо переругиваясь, «спецы» же занимались своими делами, не обращая на вертухаев никакого внимания.
Когда уже почти совсем стемнело, со стороны пятнистого бронетранспортёра «спецов» донёсся чей-то крик:
— Тревога! Есть визуальный контакт.
— По машинам! — заорал подскочивший невесть откуда «спец», тот самый, что заставил вылить водку, и для пущей убедительности пнул в задницу Виталия, отчего тот взвыл и птицей взлетел в кузов.
Рыкнул заведённый мотор, после чего из кабины донёсся звук удара и крик водителя. Затем кто-то заорал: «Ты что, баран, твою мать, делаешь? Какие фары, идиот?»
Машина рывком тронулась с места, неожиданно резко затормозила и снова дёрнулась вперёд, отчего все находящиеся в кузове оказались друг на друге. В кузов заскочили целых три «спеца», пристроившихся у заднего борта.
— А чего они не на своей? — шепнул кто-то в темноте.
— Хрен их знает, — пожал плечами Пилецкий. — Ждут чего-то.
Грузовик ехал, переваливаясь на неровностях, и ехал не спеша. «Спецы» сидели спокойно, и Виталий догадался, что те тоже не рвутся в прямой бой. Двое из них были вооружены толстыми трубами одноразовых гранатомётов, висевших у них за плечами. С «Мухами» Пилецкий был знаком ещё по службе в армии, а эти были длиннее и заметно толще. У третьего же вообще были уложенные вьюком две толстенных трубы, покрытых желтоватыми разводами.
Против ожидания, БПМ двинулся почти сразу за ними и ехал следом как привязанный. И лишь на полпути к периметру ушёл левее, видимо направившись в обход, или в охват, как там это всё правильно называется на военном языке. А затем с той стороны, куда ехали они, донёсся парный взрыв и ему вдогонку ещё один, намного мощнее. Потом, немного погодя, очередной парный взрыв, а потом понеслось. Загрохотали пулемёты, послышались выстрелы из гранатомётов, всё перекрывал периодически какой-то могучий ствол, тональностью похожий на отбойный молоток. Водитель «Урала» дал по тормозам, и «спецов» из кузова как ветром сдуло. А следом за ними, подчиняясь непонятно чьим командам, горохом посыпались на асфальт дороги «уроды».
Пилецкий выпрыгнул неловко, слегка подвернув ногу, и побежал, пригибаясь и прихрамывая, к пролому в многорядной ограде, за которой во всю ширь разворачивалась перестрелка.
Били откуда-то с крыши, трассеры летели пучками, а в ответ били по этой самой крыше, причём время от времени из всё того же гулкого и могучего, крошившего и выбивавшего из стены кирпичи.
«Уроды», имеющие очень относительное понятие о воинском строе, бежали в пролом стадом, и у Виталия мелькнула мысль, что если кто-то ударит из пулемётов по толпе, то, скорее всего, никто отсюда живым не уйдёт. Но никто не ударил. В темноте раздавался лишь топот, надсадное дыхание, звяканье касок и оружия, чей-то мат и проклятия.
Они благополучно забежали в пролом, после чего с грехом пополам рассредоточились вдоль бетонного забора, из-за угла которого и доносилась стрельба. Кто-то из них, Виталий в темноте даже не понял, кто именно, выглянул из-за угла и замер, всматриваясь в то место, откуда, из каких-то ворот, били пулемёты. Отчётливо были видны огоньки дульных вспышек. В ответ с крыши пятиэтажки и прилегающего здания летели трассеры, то втыкавшиеся в землю вокруг, то рикошетившие и улетавшие в стороны и вверх по причудливым траекториям. Между зданиями, с которых вёлся огонь, пылал жарким костром подбитый бронетранспортёр.
Тот, кто смотрел из-за угла, слишком увлёкся зрелищем. Со стороны противника прилетела очередь, и любопытного отшвырнуло назад. Он пару раз дёрнулся на быстро покрывавшемся кровью асфальте, и затих. После этого все дружно решили никуда не соваться.
Всего «спецов» с ними приехало четверо, ещё один сидел в кабине всю дорогу. Они о чём-то пошептались, оглядели притихших «уродов», после чего легко, один за другим, перемахнули бетонный забор и быстро растаяли во тьме.
Сидевший рядом с Виталием молодой контролёр из Камышовской зоны по кличке Бегемот, присвоенной ему за невероятно большой рот в уродливо выпяченных челюстях, в который он умел погружать бутерброды целиком, пробурчал:
— Пиль, ну и хрен ли теперь делать будем? Кипишнули и смылись.
— А нам-то чего? — пробурчал Пилецкий. — Наше дело уродское, сидим и сидим.
Слово «уроды» уже превратилось в самоназвание орды, даже сами носители этого оскорбительного по сути названия перестали задумываться над его смыслом.
— Тоже верно, — вздохнул Бегемот. — Курить есть?
— Держи.
Пилецкий протянул ему початую пачку сигарет, затем сам выбил щелчком одну. Оба закурили.
— Слышь, Пиль, а чего они всё на нас тянут? — снова заговорил Бегемот. — Типа чистенькие или как?
— Ага, чистенькие. Если бы нас не было, сами бы тут колхозничков резали. А так всю дерьмовую работу нам, а сами вроде как в сторонке, типа западло им. Зашкварятся, с нами общаясь. Но только я что-то не слышал, чтобы они за кого-то подписывались, защитнички.
— Точно, не было такого, — подтвердил камышовский контролёр. — Они как-то на двух своих бэтээрах к нам в деревню заехали, а у нас веселье — мужика в пилораму запихивали. И ничего, посмотрели, рожи поморщили да и дальше поканали. Типа не понравилось. Но даже слова не сказали.
— А чего его в пилораму-то? — спросил Виталий.
Как ни странно, но он такой случай пропустил, наверное, на выезде был. У них в последнее время через день были выезды, новые местные «князья» приводили подданных к послушанию.
— Да так… Нашли пилораму, вот и решили попробовать. Какого-то мужика прямо на улице изловили и в неё засунули.
— И чего?
— Прикинь — ожил! Тулово пополам разрезало, а он лежит и кнокает. Нормально, а?
— А что за мужик?
— Да хрен его знает. Просто мимо шёл.
— Охренеть… — вяло отозвался Пилецкий.
Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к перестрелке. Потом на них разом из-за угла вышли сразу три зомби, которых быстро смели заполошным автоматным огнём, перемежаемым визгливым матом. Затем, одного за другим, застрелили ещё нескольких, подходивших с разных сторон на шум. Потом во взводе появился первый раненый — рикошет от бетонной стены угодил кому-то в ногу. Раненого перевязали, и двое потащили его к стоящему в проломе «Уралу».
Затем раздался довольно сильный взрыв, сопровождаемый грохотом падения чего-то тяжёлого, вызвавший всплеск стрельбы с крыш и из окон, а в ответ по без того избитым стенам хлестнули пулемётные очереди. Кому-то попало, судя по всему, потому что в одном из окон кто-то зашёлся в неостановимом истошном крике, который прерывался лишь на то, чтобы кричащий мог набрать воздуха. Затем крик резко оборвался.
— Чего там случилось? — засуетился молодой и любопытный Бегемот.
— Хрен его знает, сиди, — сказал Пилецкий.
Вскоре снова стрельба усилилась, а затем, через минуту буквально, стихла. Ещё минуты через три мимо пролома в периметре, через который они вошли на территорию города, надрывно завывая дизелем, проскочил БПМ, затем резко свернул в поле. Откуда-то ещё прикатил БТР, пролетевший в том же направлении буквально через минуту после машины «спецов», с включенными фарами. Это точно местные уголовнички проскочили, кто бы ещё с включенными фарами в такой ситуации ездил?
— Погнались, что ли, за кем? — спросил неугомонный Бегемот.
— Похоже… — протянул Пилецкий.
Вскоре со стороны поля послышались короткие очереди из крупнокалиберных пулемётов, что-то взорвалось, но не машина, а будто снаряд рванул. Затем снова зашлись в очередях пулемёты, при этом удаляясь.
Неожиданно Клешня, говоривший с кем-то по радио, скомандовал подъём. Все подскочили, бренча оружием и снаряжением. Даже «звучать по-военному» у «уродов» пока не получалось. С грехом пополам разобрались в колонну по два, разместились по сторонам улицы. Клешня, имевший в прошлом какой-то опыт военной службы, разместил одну колонну с одной стороны улицы, а другую с другой, наказав им следить за противоположными сторонами. А затем обе колонны неспешно и осторожно направились вдаль по улице.
Время от времени на них выходили одинокие мертвяки, но угрозы такой толпе даже плохо обученных вояк они не представляли. Пару раз попались мёртвые собаки, которых тоже пристрелили. Затем их с сопением и руганью обогнала группа из десятка увешанных оружием уголовников, бегущих в сторону хорошо заметных ворот в конце улицы. Судя по всему, это были те, по которым долбили пулемёты, и теперь им не терпелось отомстить. Пилецкий, например, не понимал, куда и зачем они вообще идут. Из разговоров было ясно, что броневик противника уже уехал, а БПМ «спецов» с бронетранспортёром уголовников гнались за ним. С другой стороны, что им здесь-то было нужно? Ворвались в город, постреляли и уехали? Хотели прорываться дальше, но что-то помешало?
Вскоре они снова собрались вдоль забора, с двух сторон от ворот, в которых заняли позицию «спецы». Те чего-то ждали, может, как раз именно их. Уголовники же явно попытались ворваться первыми в низкое одноэтажное здание, расположенное в середине двора, и двое из них теперь лежали на асфальте в лужах крови. Кто-то шепнул, что их снайпер свалил, в чём Валерий глубоко усомнился. Откуда ещё и снайперам противника здесь взяться? Наверняка кто-то отстреливается из тёмного нутра одноэтажного дома перед ними.
Один из «спецов», тот, что тащил за спиной две толстых камуфлированных трубы, снял их, разделил, сунул что-то себе в уши, после чего взвалил одну из труб на плечо и прицелился ею в дверь. Пилецкий услышал негромкий щелчок, как будто кто-то переключил предохранитель, а потом раздался гулкий выстрел, такой сильный, что долбануло по ушам. Нечто тёмное метнулось через двор в приоткрытую дверь, а ещё через доли секунды в здании рвануло. И рвануло так, что подпрыгнула крыша, дверь сорвало с петель и выбросило во двор, а заодно выбило все оконные рамы, обломками деревяшек разлетевшиеся по Явору.
— «Шмелём» шарахнул… — прошептал кто-то в темноте.
Двое камуфляжных сорвались с места, перебежали к стене бойлерной, метнули внутрь по гранате. Один закатил её в дверь, а второй закинул в окно, присев за подоконником. А после раздавшегося изнутри двойного взрыва они разом заскочили внутрь, а затем и вторая пара влетела следом.
Клешня не торопился командовать своим «уродам», а вот уголовники подхватились и, гомоня, побежали следом за «спецами». Всей толпой ворвались в бойлерную, их крики долго доносились через выбитые окна.
Радио Клешни заговорило, он вдруг подскочил и крикливо погнал свой взвод туда же, где скрылись остальные. А затем внутри что-то рвануло, за окнами сверкнула вспышка, и одновременно несколько голосов заорали, заматерились. Началась какая-то непонятная суета, кто-то выл истошно, куда-то стреляли. Один из «спецов» выскочил из дверей навстречу приближающейся колонне «уродов», махнул рукой, крикнул:
— Давай, шевели копытами! Плетётесь, как павианы беременные. Только не лезь, куда не просят, вон контингент на растяжку нарвался.
Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь
Сначала тоннель шёл совершенно прямо, как натянутая струна. Пахло канализацией, пусть и не так убойно, как я ожидал, всё же это ливневка, а не сток всего городского дерьма. Под ногами было сухо, весь пол покрывал слой высохшей грязи. Лучи подствольных фонарей метались по стенам, слышалось лишь наше шумное дыхание и частые шаги. Мы пытались добраться до ближайшего поворота как можно быстрее, потому что сейчас нас можно было бы свалить одной очередью, выпущенной наугад. Сам не попадёшь, так рикошеты дело сделают, куда ещё пуле в бетонной трубе деваться?
Шагов через сто тоннель свернул под девяносто градусов. Мы заглянули за поворот, осветив фонарями чёрную пустую трубу. Я оглянулся — послышался металлический стук со стороны люка, из которого мы спустились. На дно тоннеля упал столб тусклого света, мгновенно превратившийся в огненную вспышку. Грохнуло, посыпалась пыль, после чего раздался дикий крик, оборвавшийся очередью. Сработала растяжка.
Я резко заскочил за поворот, сел на колено.
— Растяжка? — шёпотом спросил Сергеич, гася фонарь и опуская на глаз ПНВ.
— Она самая, — кивнул я, повторяя его действия.
Вдалеке по тоннелю что-то с глухим стуком упало на дно, раз, другой, потом раздались два взрыва. Сверкнуло, потянуло запахом тротила, несколько осколков долетело до поворота. «Эфки» скинули, понятное дело.
Снова раздался шум, и я включил инфракрасную подсветку на ПНВ. В окуляре прибора, прижатом к левому глазу, засветилось зелёным. Я подправил фокус, наводясь на отверстие двери, где мы вынесли решётку. Вскинул автомат. Первый человек выглянул через пару минут, огляделся в темноте, затем включил фонарь. Свет его был слишком слабым, чтобы повредить люминофор монокуляра, поэтому я мог наблюдать за человеком невозбранно. Затем тот с заметным страхом шагнул в тоннель. Следом за ним влезли ещё двое, перегородив собой всё тесное пространство трубы. Так, рядом друг с другом, им было не столь страшно в темноте, наверное.
Это были не спецназовцы и не эти непонятные военные, похожие на спившихся тыловиков. Эти явно были из уголовников, мы на таких уже успели насмотреться за последние дни. Одеты кто во что горазд, волосы до сих пор не отросли.
Кроме них, в трубе никто не появлялся. «Спецназовцев» тоже не было видно.
— Что скажешь? — еле слышно прошептал Сергеич.
— А что тут говорить, расходуем их, а другие подумают, прежде чем соваться, — ответил я.
Сидящий рядом Васька поднял оружие на изготовку. Три автомата неожиданно громко затрещали, скорее залязгали, но глушители не выбросили ни единой искры. В приборах было чётко видно, как пули выбили искры из бетонных стен, стеганули по троим, присевшим на колено в трубе, валя их друг на друга. Запахло порохом, но никакого звона в ушах, к которому я заранее приготовился, нажимая на спуск в узком тоннеле. Спасибо Пантелееву за подарок.
Двое противников лежали молча, убитые наповал, один дёргался и громко стонал. Ну и хорошо, другим на нервы надавит, три раза подумают, прежде чем сюда лезть. Другое дело, что если есть знающие подрывники у них, то и лезть не придётся. Лично я точно знаю, что смог бы всех нас уничтожить при наличии пары-тройки килограмм тротила.
— Уходим, — скомандовал я, и мы рванули дальше по тоннелю.
Ещё метров пятьдесят, затем развилка. Из чёрного зева одного из тоннелей запахло какой-то мерзостной гнилью.
— Куда? — спросил я, сглатывая подкатившую к горлу тошноту.
— Направо, — к моему облегчению, скомандовал Сергеич.
Мерзко тянуло слева, да и вообще как-то не хотелось в ту сторону. Почему — не знаю, просто не хотелось, и всё тут. Поэтому я первый побежал в указанном направлении, попутно выключив ПНВ и сменив его на фонарь. Мы наверняка оторвались от преследователей на какое-то время, так что лучше было сэкономить батарейки в ночном монокуляре. Да и видимость в свете фонаря всё же куда лучше, чем в тусклой зелёной подсветке ПНВ, да ещё одним глазом.
— Далеко ещё?
— Метров пятьсот, насколько я помню, — ответил Сергеич. — И в поворотах главное не запутаться. Мы сейчас в коллекторе, и чесать нам по нему до главного коллектора. Затем из него найти нужный поворот и снова уйти в один из коллекторов.
— Дерьма много будет? — на бегу снова спросил я.
— Хватает. По крайней мере, раньше хватало. Канализация хоть и не фекальная, но чего сюда только за десятки лет не намыло. Ничего, у нас чулки от ОЗК, проберёмся.
— Надеюсь.
Прошло ещё с пару минут, в течение которых мы молча шли скорым скользящим шагом по трубе, не отрывая прикладов от плеча и заглядывая в каждую подходящую к коллектору трубу. Но везде было пусто, тихо и даже сухо. Стоков в канализацию не было, а учитывая сухую погоду, державшуюся последний месяц, не было даже дождевых вод. Хоть вонять ещё воняло, запах канализации ни с чем не спутаешь. А время от времени из некоторых тоннелей доносился тот гнилостный запах, который чуть не заставил меня сблевать.
— Сергеич, ну а это что за вонь? — не выдержав, спросил я.
— Вонь? — не понял Сергеич. — Тут канализация всё же, не Долина Роз. А ты чего ожидал?
Сказать, что меня напрягло, я не успел. Землю под ногами слегка тряхнуло, а нам в спину ударила неслабая взрывная волна, чуть не сбив с ног. Уши заложило. Есть толковые подрывники у противника, сумели организовать направленный взрыв в тоннеле, надеясь нас оглушить или даже убить. Дилетант такого бы сделать не смог, тут знания нужны.
— Сейчас в тоннель войдут, — сказал я, тряся головой и глотая слюну, чтобы слух вернулся.
— Это точно, — подтвердил моё предположение Васька. — Плохо, что сухо, следы оставляем.
Я глянул на пол. Действительно, за нами тянулась ясная цепочка следов. Никаким Зорким Глазом быть не надо, чтобы по ней дойти прямо до нас. Даже самый дебильный преследователь сообразит. Ладно, что нам ещё остаётся? Надо отрываться. Или отбиваться. Хорошо, что никаких мертвяков здесь нет. Только вот… что это за запах, мать его? Ну и гадость эта ваша заливная рыба… совсем протухла.
— Ладно, хрен ли тянуть, пошли дальше… — пробормотал я.
Ломиться дальше или попытаться устроить ещё одну засаду? Канализационные коллекторы устроены «ёлочкой», где трубы поменьше, «ветки», входят в трубы побольше, «ветви», которые ведут к «стволам» — главным коллекторам. Главный коллектор ведёт за пределы города, на насосную станцию, которая перекачивает всю эту благодать на очистные сооружения. Путь везде один, несмотря на множество ходов. То есть, не имея плана, нас невозможно даже обойти. А вот с планом обойти можно, верхом, по поверхности. И даже выйти в тыл. Остаётся надеяться, что такого нашего маневра никто не ждал, а планы канализации «Шешнашки» относились к государственной тайне, и даже простые работяги, спускавшиеся под землю, давали подписки и имели допуски. Так что добыть их было непросто, да и ставил ли кто такую цель? Впрочем, если бы передо мной стояла задача захватить очаги сопротивления, я бы непременно поинтересовался подземными коллекторами. Ну просто обязательно.
Где-то вдалеке раздалась беспорядочная стрельба. Это уже здесь, под землёй. Садили сразу из нескольких автоматов и даже пулемёта, как мне показалось. В кого-то или что привиделось? Или просто для уверенности в завтрашнем дне, так, тоннель прочесать огнём? Всё может быть, всё может быть.
Мы опять переключились на ПНВ, присели у поворота. Растяжечку бы поставить, так тут и зацепить негде. Голый бетон с двух сторон. Если и торчит какая арматурина, то второй конец растяжки всё равно не к чему приделать. Можно «монку» на электродетонаторе, но тогда самому придётся погоню здесь дожидаться. И какой смысл? Ладно, если вот так, быстро…
В два витка скотча прикрутил «эфку» к торчащему из ветхого бетона концу арматуры, а затем бросил вдаль по трубе проволоку, собранную петлёй. Может, так кто в спешке сорвёт, ну и бабахнет.
Снова отчаянная стрельба, быстро затихшая.
— Нечего сидеть, нам надо хотя бы за главный коллектор пробраться, — прошептал, тронув меня за плечо, Сергеич. — На кой хрен ты вообще минировать взялся?
Верно. Если те, кто за нами гоняется, догадаются найти спуск в него сверху, то могут нас просто отрезать от нашей цели. Да и на кой хрен им главный искать? Спустятся в другом месте, на бег приналягут, и, когда мы сами в главный выберемся, нас там уже засада будет ждать. Так что ходу надо, ходу!
Мы рванули вперёд уже почти изо всех сил. К счастью, слой сухой грязи глушил шаги, создавая ощущение пробки в ушах. Вроде звук и есть, но всё как сквозь перину. Странно.
— Стой! — вдруг резко осадил меня идущий впереди Сергеич.
Стой так стой, нам как скажешь. Я замер, почти не дыша, Васька налетел на меня сзади.
— Есть кто-то впереди, — прошептал Сергеич так тихо, что я его еле расслышал.
Я вслушался. Действительно, откуда-то из глубины тоннелей доносился странный звук, как будто кто-то подтягивал по бетонному полу железку, привязав её на верёвочку. Равномерными рывками, через равные промежутки времени. Словно… кто-то к ноге что-то привязал и так ходит.
В любом случае, с вероятностью единица, ждать от этих звуков хорошего не стоит. Сейчас вообще хорошего ждать стоит очень редко, и уж точно не в мёртвой городской канализации.
— Что впереди? — спросил я, вслушиваясь.
— Ничего, — чуть растерянно ответил Сергеич. — Длинная труба до главного коллектора, в неё несколько входов.
— Ладно, что гадать… Пойдём посмотрим? — предложил я.
А что нам ещё остаётся? Не назад же идти. Вот вперёд и двинули. Только как-то страшно стало. И до этого было боязно, а теперь вообще страх накатил такой, что пот холодный по спине и колени дрожат. И зубы сжать пришлось, чтобы не лязгали. И водки почему-то захотелось. Прямо ясная такая мысль появилась: «Вот закончится это всё рано или поздно, доберусь до безопасного места, до Старогорки, например, и буду неделю пить самогонку и в бане париться, в председателевой. И больше ничего». Такая вот мысль возникла ни с того ни с сего. Конструктивная.
Приклад АКМ упирался в плечо, толстый глушитель целился во тьму, которую разгоняли перед нами невидимые инфракрасные лучи. Пока никого, но видно нам тоже не так чтобы очень далеко. И мерзостный запах усиливается, гадость такая. Да что же так погано гнить-то может? Это же никаких сил нет.
Впереди звук есть, а сзади стрельба затихла. Но вроде как даже издалека топот доносится, но мне уже что угодно показаться может. В башке со страху полный кавардак, да и спутники мои дышат тяжело, хоть бежали недалеко и не слишком шибко. Нервы.
Зомби появились неожиданно. Просто сначала один, потом второй, а следом ещё двое вышли из бокового хода метрах в двадцати перед нами. В зелёном свете окуляра ПНВ они выглядели как утопленники в аквариуме, которые вдруг решили прогуляться по дну. Один из них попал ногой в проволочную петлю, к которой была примотана ржавая железяка. Она и волочилась за ним следом, создавая этот звук.
— Опаньки… — пробормотал я, переводя автомат на одиночные и целясь в мертвецов.
Сергеич успел выстрелить первым, и мертвяк с железкой завалился назад. Я перекинул прицел на другого, низенького, очень толстого, со странно перекошенным и раздувшимся лицом, словно воздухом его изнутри неравномерно надули. С первого выстрела промахнулся, но вторым попал в лоб.
В общем, уложили мы всех четверых без лишнего шума, но на смену им ещё двое из тоннеля вышли. Уложили и их, а у меня вдруг волосы под шлемом и маской зашевелились от мысли, прострелившей мне мозг трассирующей пулей: мёртвые прятались в Москве в тоннелях. Тысячами. Им там как мёдом намазано было.
Я судорожно заозирался, и не зря — из дыры в стене коллектора, оставшейся за нами, тоже уже шли. Не пойму даже сколько, не меньше пяти, их было почти не слышно, медленно ступавших по сухой пыли. Впереди шла женщина в военной или милицейской форме, в этом свете не разберёшь, со свёрнутой набок шеей и перекошенным лицом. Длинные, когда-то заплетённые в косу волосы свисали с головы непонятным жгутом с колтунами, в который набилась всякая грязь. За ней толпились ещё мертвяки.
— Сергеич, попали… — сказал я. — Их здесь может миллион быть.
— Валить надо. И как можно быстрее, — ответил он. — Только вот одного не пойму: как они сюда попали? Не через очистные же, они аж за городом.
— Тоже верно, — прошептал Васька. — Сюда ведь только через люки.
— Да хрен с ним, — отмахнулся я. — Как бы ни забрались, но их тут может быть туча.
Стрелять в мертвяков не стали. Мы бегаем быстрее, чем они, а путь они нам не загораживают. Зато загораживают преследователям. Может, и не угрожают, но обнаружить себя, постреляв в зомби, им придётся. Поэтому мы просто прибавили ходу. Но прибавить существенно не получилось. Стоило заглянуть в проход, откуда уже вышли шесть убитых покойников, как мы нарвались там на ещё двоих, а вдалеке шли ещё и ещё, не меньше десятка. И все в нашу сторону. Как они нас учуяли?
Блин, о чём я? Здесь стреляли, взрывали гранаты и заряды взрывчатки. Что надо было ещё сделать, чтобы на нас всё же обратили внимание? Другое дело, что нам тут по тоннелям ещё бегать и бегать, а затем ещё одну дверь с решёткой взрывать. А потом по другим тоннелям нестись, и сколько мертвяков к тому времени может направиться к нам?
Словно прочитав мои мысли, Сергеич сказал:
— Если совсем прижмут, то попытаемся на поверхность прорваться, там всё же больше шансов будет.
— Как знать, как знать… вылезем под пулемёты, блин… — пробормотал в ответ я, крутясь и водя стволом во все стороны.
Мне всё время казалось, что именно с той стороны, куда я сейчас не смотрю, на меня навалится голодная, вонючая, мёртвая тварь. Просто психоз начинается.
— В городе застройка тесная, если успеем, то можно укрыться будет, — заговорил Кэмел. — А тут, не приведи бог, зажмут со всех сторон.
— Это точно — поддакнул Сергеич.
Голос у них обоих изменился, и даже всегда невозмутимый Сергеич тоже боится, не один я тут как лист осиновый трясусь. Значит, со мной всё в порядке, я в норме, просто мне очень, очень страшно.
Из выхода примыкающего тоннеля тоже уже шли. Медленно, колченого, неотвратимо и страшно. Мы с ходу застрелили двоих зомби, пробежали дальше, не дав себе труда даже на то, чтобы туда заглянуть. А что это теперь изменит? Теперь нам даже лучше оставить как можно больше мертвецов между собой и погоней. И как можно меньше между собой и заветной целью.
За нами снова загрохотали, на этот раз совсем заполошно, автоматные очереди. Грохнула граната, а затем кто-то заорал. Наверное, под свои осколки попал. А может, и нет. Мне над его судьбой размышлять некогда, убегать надо.
Снова зомби, не меньше пяти, идут нам навстречу. Одна радость, что растянулись, сможем пробиться, может быть.
Тремя одиночными снёс верх черепа первому, в военной повседневной форме, упавшему назад. Затем, уже вдвоём, застрелили второго. Выход из тоннеля справа, я заглянул туда и чуть не напоролся на стоящего мертвеца. Он даже за глушитель успел ухватиться, с неожиданной силой потянув автомат на себя. Но тут уже я среагировал рефлекторно, даже на секунду не задумавшись. Отдал ему оружие, выхватил из кобуры «Грач» и влепил ему пулю в середину лба. Грохнуло, сверкнула вспышка, мертвяк упал, выронив мой автомат, который я подобрал. Снова навёл глушитель в зев тоннеля. И по этому тоннелю к нам шли, двое или трое, не пойму даже. Да и хрен с вами.
Добив тех, что шли навстречу, мы рванули вперёд.
— Долго до коллектора? — спросил я на бегу.
— Главного-то? Нет, почти на месте. Сейчас будем, — ответил Сергеич и добавил: — Как мне помнится.
Стрельба у нас за спиной закипала всё гуще и гуще. Как умудряются столько стрелять в таком узком тоннеле, я вообще не пойму. Но стреляют. И долго стреляют, за это время можно было любую толпу мертвяков покосить, если стрелять умело.
— Коллектор! — крикнул Сергеич, притормаживая перед выходом в большую трубу, разделённую вдоль настоящим каналом, по которому текла грязная вода.
Вдоль стен трубы на высоте примерно полуметра от поверхности грязной воды тянулись узкие, едва ли шире одного шага, парапеты. Воняло здесь ещё хуже, я и почувствовал, что тошнота новой волной подкатывает к горлу. Не хватало проблеваться сейчас ещё.
За спиной шумел бой. Похоже, что преследователи намертво завязли в драке с мертвяками, заодно и оттянув их на себя. Вот только всех ли мертвяков? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Зато можно натянуть чулки от ОЗК, если быстро и аккуратно, всё же какая-то пауза. Что мы и проделали, прикрывая друг друга. Без них я бы в эту воду, от которой непонятно чем пахнет, не полез бы даже под угрозой расстрела.
Что-то мелкое зашевелилось на полу. Я посмотрел туда и разглядел в тусклом зелёном свете ковыляющую крысу. За ней тащилась ещё одна, чуть поодаль — ещё две. Нет, это не живые крысы. Это дохлые крысы. И что? Неужели на нас кинутся?
Зараза, а я дробовик не взял. Ещё думал-думал, брать или не брать, да решил вес сэкономить. Крысы между тем остановились, а потом просто повернули обратно. Причём явно испугавшись нас.
— Чего замер? — толкнул меня Васька. — Двинули.
— Крыс видел?
— И чего?
— Дохлые. Но на нас не кинулись.
— Да и хрен с ними. Сейчас эти обойдут нас верхом и кинутся, — раздраженно прошипел он. — Пошли! Задумался он…
Действительно, что-то не вовремя я задумался. Этим можно и попозже заняться.
Главный коллектор выглядел запущенней, чем его боковые ответвления. Запах сырости смешивался с гнилостной вонью, с потолка свисали корни или что-то в этом духе, мерзкое на вид и белёсое. Стены покрывали лишайники, местами бетон на стыках колец крошился, обнажив ржавую арматуру.
Я подумал, что по воде никакой мертвяк не сможет подойти к нам тихо, а забраться на парапет он, скорее всего, не догадается, но прислушаться не удавалось. В глубине тоннелей густо перекипала стрельба и раза три грохнули гранаты. Там дело во всю ширь разворачивается. Зажали их с двух сторон, что ли? Ничем другим такую интенсивность и не объяснишь… если только не морфами. О морфах думать не хочется. Расстраивают меня такие мысли.
— Стой! — снова скомандовал Сергеич, шедший впереди.
— Что?
— Вроде видел кого-то… — сказал он, опускаясь на колено и поднимая оружие.
Я опустился рядом, тоже вгляделся в темноту. Что-то есть? Или кажется? Или просто куча мусора у стены, на выходе из подводящего коллектора? Вроде шевеление…
— Нам дальше? — спросил я шёпотом.
— Ещё пара дырок. Мимо не пройдём, — также шёпотом ответил Сергеич.
— Хрен с ним, пошли помаленьку, — подумав, сказал я. — Я по той стороне пойду, прикрывайте.
Стараясь не шуметь, сполз на дно канавы. Грязная холодная вода прижала резину к ногам, поднялась почти до края чулок, по всему телу пробежала волна брезгливого озноба. Я чуть не поскользнулся на слизистом дне, но всё же удержался. Медленно перешёл полосу воды, вскарабкался на парапет, глянул на товарищей — те вообще замерли, наведя автоматы в сторону подозрительного предмета. Или существа. Там, кажется, снова что-то зашевелилось.
Переступая ногами как можно тише, на полусогнутых и высоко задирая носки, я заскользил вперёд, ни на секунду не отводя прицела от цели. Нехорошо мне как-то. Страшно. И чем дальше, тем страшнее.
Что-то непонятное там. И оно точно шевелится. Точно. Куча крыс? Нет, непохоже, но что-то низкое и бесформенное. И большое.
Я встал, присел на колено. Чёрт с ним, с ПНВ, так не годится. Я ничего не могу в нём разглядеть. Откинув монокуляр вверх, я включил два фонаря сразу — подствольный и нашлемный. И оторопел. В их сине-белом свете я увидел… Сначала я решил, что вижу несколько лежащих трупов, лишённых одежды, лишь кое-где обрывки тряпок виднелись. Затем одна из голов из этой кучи обернулась ко мне, и я с перепугу чуть в воду не свалился. Человеческие черты в этой морде уже не угадывались. Зато оно живо ассоциировалось с тем, что я уже видел раньше, на крыше Технической библиотеки например.
Целая группа морфов, тех самых, что гонялись тогда за нами по крышам, разлеглась у стены. Одна из тварей вскочила на мощные когтистые ноги, вытянула уродливую голову в нашу сторону и вдруг словно уши-паруса подняла.
Я замер. Я почувствовал, как разум покидает мой мозг, а сердце плавно опускается в желудок. Ноги подкосились. Уставившаяся на меня своими мутными глазами уродливая голова распахнула пасть шире, издала отвратительный хрипяще-свистящий, пульсирующий звук, словно пар вышел через испорченный свисток. А затем эта туша какими-то странными рывками, покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо направилась прямо к нам. А лежащие рядом начали подниматься с грязного бетона.
Нет, они не были похожи на морфов с крыши, эти были совсем другими, в совсем других условиях сформировавшимися. И не надо было гадать, зачем тварь орала, одновременно поднимая эти свои «локаторы». Сонар, мать его так, даже зрение не нужно.
Наверное, я сжал руку непроизвольно, потому что сначала даже не понял, что за маленькие взрывы прочертили свой след по телу монстра. Лишь когда автомат перестал вибрировать у меня в руках, я машинально, пятясь при этом назад, сменил магазин. Точнее, руки мои его сменили, а разум лишь зафиксировал это.
— Чего встал как пень? — словно из другой галактики донёсся до меня крик Сергеича. — Ноги делаем!
И мы их сделали. Последнее, что я успел заметить, — это была массивная туша одного морфа, опускающаяся в грязь коллектора. Они ещё и ныряют. А затем мы побежали так, как я не бегал никогда в жизни. Я даже не думал, что вообще умею так бегать. Я не помню, как я оказался на противоположной стороне тоннеля, может, даже перепрыгнул канаву. Не помню, сколько боковых проходов мы пронеслись, пока Сергеич не дёрнул меня за рукав и не потащил в сторону, в узкий тоннель подводящего коллектора, а следом, толкая в спину, не вломился сипло дышащий Кэмел.
Лишь свернув в сторону, я как-то погасил закипающую панику, нашёл силы выключить фонари и, опустив ПНВ на глаз, выглянуть в коридор. Твари не было. Тоннель был пуст. Настолько пуст, что можно было поверить в то, что она нам привиделась. Была тишина, даже стрельба вдалеке стихла.
— Куда оно свернуло? — прошептал я.
— Откуда я знаю? — сказал Васька, выглядывая у меня из-за плеча. — Мне за ним следить было некогда, я батонами шевелил.
Он шутил, но очень нервозно, явно стараясь задавить страх. Меня тоже потряхивало, адреналин уже начал вытеснять кровь из моих вен. Меня скорее просто трясло, даже говорить было трудно.
— Других путей нет? — с робкой надеждой спросил я.
— Откуда? Ты ёлку себе представляешь? Ни одна ветка с другой не пересекается. И здесь так же, — развеял мои надежды Сергеич. — Только в ту сторону. И я счёт тоннелям потерял. Сколько мы пробежали?
— Три или четыре… — попытался вспомнить я.
— Или… или… как теперь считать? Твою мать… — выругался он. — Ладно, зато к нам с тыла не подберёшься..
— А что толку? С этими морфами биться — форма самоубийства. У них даже мозг не в голове, а на загривке, поди попади, — решил не впадать я в ненужный оптимизм.
И что делать? Может, попытаться выбраться наверх? А где? И как? Не представляю, чтобы это можно было проделать через уличную «ливневку». Если только взрывчаткой проход расширять. И привлечь внимание всех, кто наверху. А может, этому морфу до нас и дела нет? Свалил куда-нибудь? Мы его взбаламутили, но он плюнул на нас и ушёл по своим делам. И остальные следом за ним.
— Это что? — прошептал Сергеич, указав на невысокую волну, катящуюся по канаве метрах в тридцати от нас и быстро приближающуюся.
— Как что? — даже не удивился, а возмутился я, выдергивая из разгрузки «эфку».
Усики заранее были разогнуты до половины. Я лишь рванул чеку, размахнулся и метнул гранату прямо в канаву, перед катящейся волной. И отпрянул в тоннель.
Тушка гранаты булькнула, затем грохнуло глухо, плеснуло брызгами воды и грязи, весь парапет перед входом в тоннель мгновенно вымок. А затем плеснуло намного сильнее. Снова по тоннелю пронёсся свистящий вой, и что-то частыми скачками понеслось прямо по канаве в нашу сторону. А мы рванули дальше по тоннелю, свернули в первый же отнорок, оказавшийся совсем узким, затем ещё в один. Топот за нами затих, и я тоже замер, а следом за мной Сергеич. Эта гадость точно по слуху ориентируется, тут ежу всё понятно. Кстати, а как остальные мертвяки здесь видят? Слух? Тепло?
При мысли о тепловидении мне сразу захотелось выключить ПНВ. Если тварь видит ещё и тепло, то инфракрасная подсветка прибора, работающего в активном режиме, будет для неё как приманка. Это как в бубен бить и флагом размахивать. А вот свет она видеть не должна, если изменилась здесь, в полной темноте. А если не здесь, а сюда спустилась? Чёрт его знает, что делать. Что у меня есть? «Монка» у меня есть. Если её правильно поставить, то она должна любую тварь как через мясорубку пропустить, фарш получится. Одна мина — одна тварь. У нас три мины, а тварей явно больше. Что с остальными делать? Или всё же за нами одна увязалась? По крайней мере, по канаве плыла одна.
А дальше что? Нам всё равно надо в коллектор. А там нас остальные дожидаются? Или не нас дожидаются? Кстати, а за нами вообще ещё гонятся или людскую погоню можно уже угрозой не считать, потому как у них и других проблем хватает?
По-любому, надо проверить, куда тоннель выводит. И что там творится, может быть, такой дряни ещё стадо? Нет, таких не будет — узковато здесь. Зато могут быть другие, ничуть не лучше.
— Сергеич, надо бы дальше ход проверить, — прошептал я.
Тот только кивнул, сказав: «А что ещё остаётся?» И тут же вцепился мне в плечо, сжав его своими пальцами, как тисками. Шаги. В тоннеле за нами были слышны шаги. И ещё где-то. Но за нами — это точно. Неровные, шаркающие шаги мертвяков. И всё же снова хочется задать вопрос: откуда их столько в городской канализации? Вот этого я вообще не понимаю… Или их сюда специально кто-то сбрасывал, или есть простой вход вниз, по которому они и спускаются. По приставной лестнице мертвяку ни в жизнь не спуститься.
Ладно, что теперь гадать? Не говоря ни слова, я указал рукой в глубь узкого тоннеля, в котором мы сидели. Сергеич кивнул.
— Вась, тыл держи и понемногу за нами двигай, — еле слышно прошептал я, на что Кэмел только кивнул в ответ.
Я пошёл первым, старясь как можно дальше отойти от выхода в больший тоннель. Плюнул на всё, снова включил фонари. Всё лучше, чем аквариумный свет в окуляре, в который к тому же смотришь одним глазом.
На мертвяка мы наткнулись метров через семьдесят. По трубе звук шагов разносится далеко, слышно было так, словно он рядом, только руку протяни. Это был человек, перемазанный грязью настолько, что невозможно было разглядеть, одет он или нет. Я выстрелил раз, второй, он упал лицом вперёд, за ним слышались ещё шаги.
— Серёга, держи тыл с Васькой, а я дальше прогуляюсь, — прошептал Сергеич.
Я лишь кивнул. Тоннель очень узкий, всё равно стрелять только один может, и мертвяки подходить будут тоже по одному, Сергеич справится. А я помогу Ваське проследить, чтобы в тыл не вышли, там ведь морф сзади.
Сергеич ушёл, сразу донёсся негромкий треск выстрелов. Чуть погодя ещё и ещё раз.
— Дальше пойду, тоннель без отнорков, — послышалось в наушнике. — Вроде чисто всё пока.
— Хорошо. Будь на связи.
Кто-то шаркает о бетонные стены, словно плечами их задевает. Шаги. Тяжёлые такие, не человечьи. Морф увесистый, это я сразу заметил, массы нажрал на пару людей, а то и больше. И как он всё видит, сволочь такая, неужели только по звуку?
Снова вспышка визга-хрипа, ударившая по ушам. Я с перепугу чуть оружие не выронил. Но не выронил. А это он, гад такой, пространство перед собой сканирует, на манер летучей мыши. Увидит он свет от наших фонарей? Почует?
Топает-то он как… Рука скользнула к гранатному карману, но Васька вцепился мне в запястье. Точно, паниковать нельзя, тогда нам точно кранты. Мы уже в это дело так глубоко влезли, что теперь только побеждать. Любым разумным и неразумным способом.
Шаги вдруг замерли. Наступила тишина. Ждёшь тяжёлого дыхания подсознательно, насмотревшись фильмов о чудовищах, но эта тварюга не дышит, она же мёртвая.
«Ну давай, урод, не тяни, топай сюда», — прошептал я, подгоняя невидимую тварь. Я ожидал нового заряда визга, но тварь пошла молча. Шаги возобновились, и заодно услышал, как бока твари скребут по стенкам — тесно гадине здесь. Она тут как пробка в бутылочном горлышке. Это хорошо или плохо?
Анатолий Ерёменко
27 мая, пятница, ночь
— Они точно кого-то высадили? Уверен? — орал в рацию Ерёменко.
— Точно, — ответил ему Циммерман. — Не меньше двоих ушли в водостоки, может, и больше. Броня успела уйти.
— Почему? — аж взвизгнул Анатолий.
— Потому, что наглые, не ждал их никто, — донёсся голос в наушнике, перемешанный с помехами. — И маршрут отхода они заранее продумали, и прикрытие поставили. Бэтээр сваливал, а вторая машина от леса его прикрывала. У нас в «Выстреле» «двухсотый» и «трёхсотый». Я же говорил, что ребята толковые, за которыми гоняемся.
— То есть ещё и не догнали? — мрачно, наливаясь тяжёлой чёрной злобой, спросил Ерёменко.
— Именно так, — подтвердил Циммерман. — У них маршрут отхода через лес заранее до метра просчитан был, а нам в темноте куда? Сначала гнались, а потом кто в дерево упёрся, а кто в овраг.
— А по тем, что в канализации, что слышно? — снова спросил Ерёменко. — Они для нас самые важные, их надо взять! Обязательно! Контейнер у них, я ручаюсь.
— Пытаемся перехватить их в тоннелях, — заговорило радио. — Но там полно зомби, и плана тоннелей у местной братвы нет. И никто туда не лазил, наугад шаримся.
— Поймаете?
— Тупой вопрос, — оборвал Циммерман. — Откуда я знаю? Ловим! Ты вообще сам подумай, как ловить неполной ротой людей в целом городе с мертвяками, да ещё когда ожидаешь, что местные тебе в глотку в любой момент вцепятся.
— Что по хлебозаводу?
— Связи пока не было, двадцать минут до сеанса. Свяжусь дополнительно. Ищут, но думаю, что до утра ничего не случится, темно в лесу. К тому же если там кто и был, то уже уйти мог.
— Понял, — тяжко вздохнул Ерёменко. — Передай своим, что если будут пленные, то пусть потрошат не жалеючи. Инквизицию им, чтобы всё, что знали, поведали. Понял?
— Да понял я, понял. Всё я о тебе понял, — вздохнул Циммер. — Отбой связи, Торквемада.
Ерёменко отдал гарнитуру очкастому радисту, снова закурил чёрт знает какую сигарету за сегодня, перед дверью «Водника» было набросано множество окурков. В горле стоял ком, даже дышать было противно — настолько лёгкие пропитались дымом. Но только сигареты ещё как-то успокаивали Анатолия. Пока всё шло плохо. Вроде и обнаружили, но не поймали, погнались, но не догнали, прочёсывают лес, но пока не докладывают. Противник всё равно на шаг впереди. Никто не ждал и не думал, что они уйдут в канализацию, да ещё и таким наглым способом. Прорвались на броне, со стрельбой, спалили броню уголовников, взорвали стену.
Он покачал головой. Противники молодцы, а вот с него самого снимут голову вскоре. И это вовсе не фигурально сказано. Такого провала Пасечник не простит. Не поймают, не добудут контейнер — всё, он не жилец.
— «Уродов» вызови, — сказал он радисту. — Петракова, но можно и Великанова. Пусть сюда подъедут.
— Есть, — кивнул радист, а Ерёменко отправился походить вокруг машин.
На месте не сиделось. Присел было на ствол поваленного дерева, встал, походил. Снова сел, снова встал. Нет, успокоиться не удавалось. Что делать? Ждать результата? Очень хорошо. Подождём. Циммерман докладывает, что те, кто бегает по канализации, оторвались от погони и потерялись, найти контейнер не представляется возможным. Может быть такое? Запросто. Судя по тому, как вообще обстоят дела, всё к тому и идёт. И очень может быть, что после поступления такого доклада его же «черномундирные» наденут на него наручники. Или просто пустят пулю в затылок. Пасечник не простит, не тот это человек. И он ясно дал понять, что Ерёменко на испытательном сроке теперь.
Не ждать результата? Бежать? «Уродов» он хоть сейчас может повернуть прочь, им эта погоня тоже ни к чёрту не нужна, убегут с радостью. У них потери и отношения с бойцами Циммера хуже некуда, жалобы каждый день. И Циммер за ним не погонится, у него других проблем хватает, развернёт свою броню да и двинет обратно на Тверь. Он ведь не о деле думает, а о прорыве домой. Спишет провал на Ерёменку с радостью, он же в схеме вообще сбоку припёку, и никакого спроса с него. «Уроды» же, тяготящиеся своим положением, тоже сбегут с радостью.
Но что тогда? Искать новое место в этом мире? Ехать по дорогом с живодёрской ордой? А если доведётся нарваться на уцелевшую воинскую часть? «Уроды» не бойцы, они даже одного серьёзного боя с подготовленным противником не выдержат. Им только оседать где-то в глуши, обзаводиться своим «княжеством» и не лезть на рожон. Но эти края уже поделены, куда ещё можно податься?
Докурив до половины, он со злостью втоптал очередную сигарету в дёрн и сразу же полез за следующей, хоть на неё уже смотреть противно было, а в горло как битого стекла натолкали.
— Петраков подъедет минут через тридцать, — доложил радист, высунувшись из КШМ.
Ерёменко кивнул, показал рукой, мол, «работай дальше», и уставился в пространство, сложив руки на груди. Что делать? Вот что, а? Кто бы подсказал? Примешь неверное решение — и остаток жизни будешь локти кусать. Да и сколько той жизни останется? Тоже вопрос вопросов. Тридцать минут на размышления. Полчаса.
Виталий Пилецкий, Пиля
27 мая, пятница, ночь
На спуск в канализацию выстроилась очередь. Сам Пилецкий вовсе не рвался спускаться в плохо пахнущее тёмное нутро тоннелей, поэтому с удивлением смотрел на чуть ли не толкающихся боками уголовников. То ли жажда мщения за своих убитых их подгоняла, то ли охотничий азарт, но они один за другим лезли в тёмный колодец, бетон вокруг которого был щедро залит кровью. Чья кровь — сомнений не было: два посечённых осколками трупа лежали у стены, и к ним от самого люка тянулись кровавые размазанные следы. Виталий справедливо предположил, что если противнику хватило ума поставить растяжку на люке, то что им может помешать ставить новые растяжки в темноте канализационных тоннелей? Или другую гадость придумать?
По суете, крикам и бестолковому бросанию гранат в колодец Пилецкий заключил, что бандитам и в канализации успело достаться. Чей-то дикий крик доносился снизу до тех пор, пока туда не полетели гранаты. После взрывов наступила тишина. Какой-то здоровенный парняга в разгрузке на голое тело с пулемётом ПК в руках спустился вниз, и из колодца донеслись звуки длинных очередей. Пилецкий понял, что тот просто совал пулемёт в тоннель и нажимал на спуск, надеясь поразить или отогнать противника. Затем вся «очередь» бандитов снова полезла вниз.
К его удивлению, четверо «спецов» в тоннель не лезли, а о чём-то тихо переговаривались, стоя в стороне, «уступив очередь» суетящимся уголовникам. И когда очередь дошла до «уродов», старший из них показал рукой всем понятный и доходчивый жест: «Стоп!»
У Виталия камень с души свалился. Он был готов на что угодно, лишь бы не лезть туда. Он и темноты боялся, и стеснённых пространств, и мертвяков, и чего угодно. Рядом с ним издал вздох облегчения Бегемот, который тоже не рвался в бой.
Тем временем «спецы» отозвали в сторонку одного из уголовников, худого лысого мужика с синими от наколок кистями рук, и Клешню — их старшего. Уголовник кивал, слушая военных, затем жестом подозвал какого-то пронырливого вида малолетку с АКМС на плече и что-то начал выспрашивать у него. Тот кивал, затем несколько раз показал рукой в направлении центра города, к заметному удовлетворению старшего «спеца».
— Так, за мной все! — неожиданно сказал Клешня, махнув автоматом, показывая на выход.
«Уроды» с радостным оживлением ломанулись на выход, поняв, что спускаться в тоннель с сюрпризами не придётся.
Клешня даже обматерил своё воинство, потребовав образовать нечто вроде походного порядка, а не ломиться всем как бараны.
Малолетка с автоматом шёл рядом со «спецами», продолжая им что-то объяснять, а один из них что-то быстро чертил в блокноте, кивая головой. Поднявшееся было настроение Пилецкого снова начало падать. Непохоже, что их отводят обратно, на тихую позицию в лесу. Наверняка «спецам» пришла очередная идея, как лучше подвести «уродов» под пули.
— Сейчас точно нас в какую-то дупу загонят, — прошептал рядом Бегемот совершенно в унисон с мыслями Пилецкого.
— Да наверняка, — ответил Виталий. — Хрена ли от них ещё ждать? Там блатарей подставили, нас в другую дыру запихают. А сами в шоколаде.
У Пилецкого в мозгу затрепетала робкая мысль о сопротивлении «спецам», но быстро погасла. Прямо на выходе из котельной стоял их пятнистый БПМ и возле него ещё четверо его недругов. Вид у них был злой, как у чертей, а в борту бронемашины виднелись дыры от пуль немалого калибра. Боевой дух испарился сразу же, не успев укрепиться в душе.
«Спецы», шедшие с ними, перекинулись несколькими словами с приятелями, а во двор между тем заехал их «Урал», водителю которого Пилецкий сейчас отчаянно завидовал — вот кто точно ни в какую дыру не полезет, а так и будет покуривать в кабине, ожидая их возвращения. Почему сам в водилы не пошёл?
Последовала команда на погрузку, и «уроды», пыхтя и матерясь, неловко полезли в кузов. Машины тронулись с места, БПМ пошла во главе, «Урал» пристроился следом. Ехали недолго, буквально пару минут, петляя и переваливаясь через какие-то препятствия. Затем скрипнули тормоза, грузовик качнулся, и ехавший в кабине Клешня скомандовал выгрузку. Энтузиазма никто не выказал, морды у всех сидящих в кузове были кислые, выбирались медленно, матерясь и проклиная неуместно активных «спецов». Те тоже почувствовали, что напряжение растёт, и уже не гоняли «уродов», только смотрели на них недобро. Поняли, что загнали в угол немалую стаю самых настоящих крыс, и теперь те стали опасны.
Клешня кое-как разбил свой взвод на две группы, по десять человек в каждой, подчинив их четвёркам «спецов». А сам с независимым видом залез в кабину «Урала», всем своим видом показывая: «Я своё дело сделал, а дальше вы уже сами разбирайтесь, не маленькие». Старший из «спецов» скроил злобную морду, но ничего не сказал, видать, ему было всё равно, лично ли поведёт командир «уродов» в атаку или нет. Но сами «уроды» разорались, и Клешне пришлось выбраться из кабины и присоединиться к воинству. Обладая неслабой глоткой, благодаря которой он, собственно говоря, в командиры и попал, он громогласно объявил, что полез в кабину за сигаретами.
Ему никто не поверил, но уже и без того висящее в воздухе тяжёлым свинцовым облаком напряжение усилилось. «Уродов» от восстания удерживал только страх. Они тяжко ненавидели своё командование, погнавшее их на непонятное задание, ненавидели «спецов» и вообще весь окружающий мир. Пилецкому представилось, что он мог сидеть сейчас в деревенской хате, а грудастая девка с косой (такой у него был идеальный образ) наливала бы ему рюмку за рюмкой, а потом лезла бы на карачках под стол, ублажая. А вместо этого он должен сам лезть в канализацию.
— Заткнулись все! — рыкнул чей-то командный голос. — В колонну по одному, бегом марш!
Подействовало. Разобравшиеся на колонны «уроды» побежали следом за «спецами», две группы в противоположных направлениях. С их группой бежал пронырливый малолетка. Бежали недалеко, всего метров сто, но Пилецкий запыхался так, словно пробежал марафон. Сказалось похмелье, отсутствие физической нагрузки и вес полной выкладки. Не привык. Бегемот, так и оставшийся рядом с ним, тоже дышал запалённо, атлетов в их группе не нашлось.
Все столпились перед канализационным люком посреди улицы. Началась непонятная суета, искали, чем можно подцепить увесистую крышку. Как-то выкрутились, и через пару минут тяжёлый чугунный кругляк откатили в сторону, с гулким грохотом уронив на асфальт. Из-за зданий появилось несколько мертвяков, сразу с нескольких сторон. «Уроды» даже за оружие схватиться не успели, как «спецы» завалили их одного за другим точными одиночными выстрелами. А заодно отбили желание с ними связываться.
Пилецкий подумал, что «спецы» захотят погнать их впереди, но ошибся. Один из них, разложив какой-то странный прибор, похожий на смесь видеокамеры и миноискателя, аккуратно спустился вниз, а затем, следом за ним, в дыру полез второй. Двое остались наверху, и уже они скомандовали «уродам», чтобы те лезли следом.
Недовольно поворчав, бывшие вертухаи всё же полезли в люк, матерясь, гремя оружием и снаряжением, наступая друг другу на пальцы на ступеньках-скобах. Бардак, в общем.
Из люка пахнуло гнилью, мертвечиной, ещё чем-то. Однако за последнее время Пилецкий привык ко всему, поэтому его желудок, несмотря на похмелье, отреагировал вяло. Пару раз судорожно сглотнул слюну и не сблевал. Сблевал лишь малолетка, спустившийся вниз вместе с ними. Откуда он вообще взялся, кстати? Зон для несовершеннолетних в окрестностях не было, но пацан был — шпана шпаной. Таких большие ребята любили подсылать, чтобы стрельнуть закурить у прохожих.
Спустились они сразу в большую трубу, по щиколотки залитую жидкой грязью. И первое, что услышали — звуки стрельбы, доносящейся откуда-то из глубины тоннелей. И стреляли активно, много стволов и длинными очередями. Поймали тех, за кем все гонялись, или с кем они там?
Темнота пугала. Приборы ночного видения были только у «спецов», остальные пользовались фонариками, которых и без того было немного, один на троих примерно.
— Слышь, «уроды»! — послышался всё тот же хриплый бас, который до этого строил их колонну. — Значит, делитесь пополам, чтобы в каждой группе фонарики были. Пятеро сидят здесь, никуда не ходят. Стреляют во всех, кто не сделает так…
В темноте трижды мигнул красный фонарь.
— Всё поняли? Все?
«Уроды» пробормотали что-то нечленораздельное, но согласное.
— Пароль — «Каска», отзыв — «Штык». Усвоили? Bashka__7 для Spaces.ru Ещё пятеро пойдут с нами, мы их посадим на другую позицию. Задача такая же — никого мимо себя не пропустить.
— А блатари? — спросил кто-то из темноты.
— Блатарей предупредили. Если они не запомнили, то это их проблемы. И смотрите, чтобы мертвяки вас тут не пожрали. Не жалко, но тогда от вас вообще никакой пользы, понятно?
Пилецкий с тоской посмотрел на люк, из которого они спустились в трубу. И сразу же схлопотал несильный удар по каске.
— Чего раззявился? — спросил ещё один «спец», который спустился в трубу последним. — Только попробуй свалить, словишь пулю прямо на выходе — там ещё двое наших в машине.
У Виталия сердце оборвалось. Точно, как он не сообразил, что в пятнистой бэпээмке должны остаться люди. Тем более что сверху уже несколько раз трескали автоматные выстрелы — мертвяки понемногу подтягивались к появившимся на улицам людям.
Пилецкий с Бегемотом угодили во вторую группу, которую четверо «спецов» потащили за собой по тоннелю.
Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь
— Ну давай, сволочь, не тяни, топай сюда, — снова прошептал я, нервно перебирая пальцами по цевью автомата. Не годится. Замереть надо, даже не дышать… Вон какие уши у этого морфа…
И опять шаги стихли, но потом снова начали приближаться. Но когда в круг света от фонаря вошёл сильно повреждённый тлением и зубами зомби, я от радости чуть на шею ему не бросился. Просто мертвяк, самый обычный, «нормальный» мертвяк. Толстый, пузатый мужик в невероятно изорванной одежде, в грязи, перемешанной с запёкшейся кровью с головы до ног.
Красная точка коллиматора переместилась на лоб подходящего ко мне зомби, и срез глушителя выбросил пулю. Зомби опустился на колени, затем ткнулся мордой в грязь, показав выбитый затылок. Зомби — это не страшно. Зомби — это мы привыкли, хоть всё же и страшно, конечно.
Ещё один мертвец вошёл в круг света, почему-то остановился, перетаптываясь на месте. Что это он? Свет слепит? Или что? Не понял… Ага… Он не знает, как через эту тушу перелезать. Есть, полез всё же… Нагнулся вперёд, встал на четвереньки и, путаясь в собственных конечностях, полез через лежащего толстяка, оскальзываясь и рискуя упасть, но при этом взгляда он от меня не отрывал. Того самого взгляда, когда кажется, что кто-то тебя уже ест. Никогда я к нему не привыкну.
Уже Васькин АКМ плюнул пулей, ударившей мертвяка в переносицу, и он ткнулся полуобглоданной мордой в тушу толстяка. Всё, пробка. Нет, ещё один следом. Одна. Толстая такая тётка в рабочем комбинезоне. Дворничиха, наверное. Неужели тоже полезет? И полезла ведь… Я уже спокойно дождался, когда светящаяся точка прицела наползёт на её морщинистый лоб, у зомби дёрнулась голова, и тело осело. Вот теперь пробка уже настоящая, почти под потолок. Так запросто и человек не переберётся.
Чёрт… а ведь они, наверное, меня и спасли. Не знаю, чем та тварь думает, но от её сонара они меня закрыли, а если та обонянием пользуется, например, то эти две туши так воняют, что меня почуять… даже если я в штаны со страху навалю, всё равно не получится. А теперь через них прорваться вообще трудно, вон как проход заткнули. Ай да мертвяки, и от вас польза бывает! Были бы цветочки под рукой — обязательно вам бы положил. Вместо спасибо.
Стоп, рано спасибо. Приближается морф, по топоту слышно. Резво так приближается, только бока трутся о бетон. Я резко сдал назад, не опуская оружия. Васька снова вскинул свой ствол, пробормотав что-то.
Остановился, зараза такая. Над лежащими валетом трупами показалась уродливая голова, поднялись уши-крылья. Снова визг, как всегда неожиданный и бешеный, такой, что я чуть штаны не замочил, хоть и ожидал. Так, не идёт дальше. Прикрыли меня мертвецы.
— Что у тебя? — голос в наушнике.
Спасибо, хоть связь не пропала. В этой трубе всякое может быть.
— Морф, — лаконично ответил я.
— Возвращаюсь, дальше чисто, — сказал Сергеич.
Возвращайся, да толку-то? Тварюга замерла перед трупами.
Послышался звук, словно кто-то втягивает воздух. Вот как… дышать-то они не дышат, а нюхать умеют. Неужели обнаружит? Трупы воняют так, что слёзы из глаз, не может быть, чтобы кто-то меня за ними почувствовал. А может быть, оно просто помнит, что я там? И намерено во что бы то ни стало до меня добраться? Или свет видит от фонаря? Я о нём и забыл… Нет, не видит, тогда оно уже ломилось бы вперёд изо всех сил.
Со стороны главного коллектора донёсся звук короткой автоматной очереди. Затем ещё одной, подлиннее, а затем разом пошла беспорядочная пальба. В трескотню грубо вмешался ПК, выведя гулкую очередь патронов на двадцать. Петардами рванули гранаты из подствольников. Затем донёсся многоголосый визг морфов.
— Приближаюсь с тыла, не пугайтесь, — донёсся голос из наушника.
Тварь по ту сторону «трупной баррикады» вела себя странно… Да она развернуться пытается! И не может, тесно. Хочет дёрнуть туда, где стрельба и веселье, а не может. Снова завизжала, подняв уши, но я уже привык. И заметил, что сначала поднимаются уши-антенны, а уже потом тварь орёт. Успел замереть.
При всём при том тварюга ещё ни разу не нагнулась так, чтобы показался вздутый загривок, где укрыт её гнилой мозг. А стрелять куда-то ещё бесполезно, только внимание привлекать. И что, нам так и сидеть тут во веки веков?
— А вы чего расселись? — прошептал сзади Сергеич. — Пошли. Там выход наверх есть. Тесный, правда, но протиснемся, если решётку поднимем.
И действительно, чего ждать-то? Завалить морфа для меня вовсе не задача номер один, а он пока к нам не идёт. И я тихо-тихо, боясь даже дышать и стараясь не наступить мимо слоя песка на полу, пошёл следом за Васькой вдаль по трубе. Сергеич так же тихо шёл перед нами, а морф топтался за кучей мертвецов, пытаясь развернуться в узкой трубе. Интерес к нам он явно потерял. А вскоре и мы его потеряли из виду. Нас никто не преследовал.
Вскоре Сергеич остановился, показав рукой вверх. Я посветил фонарём и увидел массивную литую ржавую решётку, накрывавшую заметно тесноватый лаз. Выход.
— Что это там? — спросил я.
— Чёрт его знает, — ответил он. — Много отсюда увидишь? Но не небо, однозначно.
Действительно, через прутья решётки в свете фонаря проглядывал высокий потолок на мощных, крашенных суриком стальных балках.
— Попробуем? — спросил я. — Подсадишь?
— Тут невысоко… — задумчиво сказал он. — Должны дотянуться. Только бы не приварено было, чтобы рвать не пришлось — оглохнем здесь.
— Вась, прикрывай нас, — скомандовал я.
Сергеич встал на колено, упёршись в стенки для большей устойчивости. Я поставил ботинок ему на плечо, оттолкнулся, удерживаясь за стены. Дотянулся. Но только дотянулся, для толчка высоты не хватает.
— Повыше немного.
Сергеич, тяжко выдохнув, приподнялся, Васька, плюнув на прикрытие, бросился ему на помощь. Да, дюймовочкой меня не назовёшь, восемьдесят кило, да ещё вся амуниция… центнер как минимум. Я упёрся в массивную литую решётку, толкнул. Вроде шевельнулась, но не сдвинулась. А ну сильнее… Никак. И ведь не приварена, шевелится, просто застряла.
Сначала я пытался сделать это тихо. Затем наплевал на тишину и с пыхтением, морщась от сыплющейся в лицо грязи, толкал решётку что есть сил. И всё же вытолкнул — с лязгом она сдвинулась из своих пазов, и я оттолкнул её в сторону.
— Опускай, сил нет, — выдохнул я и чуть не свалился.
Плечи ныли, шея болела, руки онемели. Все дышали, как больные лошади, а Сергеич ещё и за поясницу держался. Радикулита нам сейчас только не хватает для полного счастья. Зато сверху никаких посторонних звуков не донеслось и никакие мертвяки оттуда к нам не падали. Это обнадёживает, потому как возвращаться в коллектор нельзя — там нам и хана.
— Слышишь? — чуть не подскочил на месте Сергеич, когда из глубины тоннеля донеслась автоматная трескотня, перемежаемая хорошо различимыми взрывами вогов.
— Вогами шарашат, — ответил я. — Похоже, что спецназеры за нами полезли, у блатарей подствольников не было.
— Не было, — согласился Сергеич. — Если и были какие в кадрированных частях, так их оттуда давно все изъяли. С кем они там бьются?
— С морфами, наверно, — предположил я. — Те как раз в главном коллекторе размножились. А вообще валить наверх отсюда надо, мало ли кого ещё черти принесут?
Я ещё раз бросил взгляд на небольшой прямоугольник тусклого света над головой. Нет, в разгрузке не пролезть. Придётся протискиваться. И начал стаскивать с себя сбрую. Сергеич вопросов задавать не стал и тоже последовал моему примеру.
Сергеич с Васькой снова подсадили меня, подтолкнули под ноги, когда я, подтянувшись, полез в отверстие. Пролез, даже бока не ободрал. Схватил автомат, прижал к плечу, замер, оглядываясь. Нет, никого нет. Мы попали в какой-то крытый двор, то ли стоянку, то ли какой-то склад в прошлом. Мощные стены из силикатного кирпича, стальные опоры крыши, в одной стене стразу трое железных ворот. У дальней стены стоят ветхие и ржавые прицепы к грузовикам, навален металлолом, никто не шевелится, ни живой, ни мёртвый.
— Подавай имущество, — шепнул я в люк, опуская туда руку.
Сначала затащили наверх разгрузки с брониками и рюкзаками, затем в мою ладонь вцепился Сергеич, и, упираясь ногами в асфальт, я рывком вытащил его наверх, потом Ваську выволокли. А ведь Большой бы не протиснулся, скорее всего, хорошо, что с нами не пошёл.
Вернули решётку на место. Хоть она и не запирается, но бесшумно её снизу не откроешь, придётся повозиться, как мы возились только что. Типа сигнализация. А если и откроют, то скинуть вниз гранату нам тоже большого труда не составит. Кстати, приглушённая стрельба доносилась и сквозь решётку.
— И где мы? — спросил я.
— Хрен его знает, — честно ответил Сергеич, застёгивая на себе разгрузку. — Недалеко от Центрального проспекта, как мне кажется. Но сперва оглядеться надо.
— А где бы ни были, всё лучше, чем внизу, — добавил Васька, и с этим утверждением я согласился сразу же.
Оглядеться всегда полезно. Больше оглядываешься — меньше по башке получаешь. Вроде как аксиома. Повезло нам, что в замкнутый двор выбрались. А будь эта решётка где-нибудь у бандитов под прицелом, да ещё окажись они достаточно терпеливыми, чтобы дать нам выбраться, а потом как дать со всех стволов… или из одной СВД…
— Давай привалим всё же решётку, — шепнул Сергеич. — Снизу при всем желании её сильно не толкнёшь.
— Давай, — согласился я.
Рядом лежал здоровый ржавый двутавр, который мы, пыхтя, подхватили с земли и самой его серединой возложили на водосток. Теперь точно задолбаешься изнутри толкать. А нам надо разобраться, что делать дальше и куда идти по забитому живыми мертвецами ночному городу.
Ворота не слишком плотно прилегали к земле и к столбам, поэтому выглянуть наружу оказалось нетрудно. Фонари мы отключили давно, снова пользовались ночниками. В их неверном зеленоватом свете удалось разглядеть неширокую улицу, тянущуюся между бетонными заборами. Опять промзона. И пусто. Ещё большой плюс — нет нависающих над забором зданий, то есть вполне можно двигаться скрытно, не подставляясь под возможных стрелков.
— Мертвяк, — шепнул Сергеич, показав в тень у забора напротив.
Точно. Сидит, привалившись к стене, совершенно неподвижно. В коме, наверное. Или нет? Те, что в кому заваливаются, имеют привычку прятаться. А этот открыто сидит. Хрен его разберёшь… Ладно, какая разница, собственно говоря? Метров семьдесят до него, и автомат ложится на воротную петлю как на опору. Прицелился, стрельнул. Лязгнул затвор на откате, мертвяк завалился набок. На бетон стены плеснуло чёрной в свете ПНВ кровью. Вот и всё.
— Замок висячий, с той стороны, — шепнул Сергеич. — И есть какая-то дверь во-он там…
Он показал рукой на дальний конец двора. Действительно, там была деревянная дверь, которую я до этого не заметил — её прикрывал автомобильный прицеп. Дверь, а рядом — окно с решёткой, вроде как проходная. Куда она ведёт, интересно? Можно и замок сломать, собственно говоря, у меня с собой пластита хватает, но пока шуметь неохота. Похоже, что погоню мы стряхнули с хвоста. По нашим следам идти — проблемы лопатой не разгребёшь. А бабахни мы взрывчаткой, и снова можем внимание привлечь.
— А где хоть мы, появились идеи? — снова влез я с вопросом об определении на местности.
— Похоже, что на задах НИИ-18, — ответил Сергеич. — У них экспериментальное производство было, и вообще картинка совпадает.
— Нам в какую сторону надо?
— Примерно туда, — показал он рукой. — Из ворот направо, до самого конца улицы. Затем налево и снова до конца. Это по тоннелю был бы путь прямой, а тут петлять придётся.
— Хрен ли нам с того тоннеля теперь? — пожал я плечами. — Я вниз уже ни за какие пряники не полезу. Лучше через город потихоньку на четвереньках поползу. Не думаю, что бандиты здесь сплошной фронт организовали, у них на это сил не хватит, да и не надо им. Выставили НП со связью, предупредить своих, если что случится, и достаточно.
— Я тоже только поверху, — сказал Васька. — Или идите без меня, я лучше жить тут останусь, чем снова вниз полезу.
— Во-во, — закивал я энергично.
— Город новый, после войны строился, — чуть опустил меня на землю Сергеич. — Улицы прямые и широкие. Если разместить посты толково, то можно весь периметр просматривать с нескольких высоток.
— Ну и пусть просматривают, — подумав, ответил я. — Если в лоб не нарвёмся, то всегда можно убежать, в конце концов. Наблюдателей много не будет, никто не погонится.
Не самое умное заявление, но страх перед подземельем заставлял говорить то, что хочется сказать.
— Тоже верно, — подозрительно легко согласился Сергеич. — Ладно, давай двери попробуем.
Перебежали через двор, присели у двери. Я заглянул в забранное решёткой окно — точно, раньше там вахта сидела. Обшарпанный стол деревянный, перевёрнутый стул. На полу валяется электрочайник.
Сергеич дёрнул дверь, и она легко открылась, протяжно заскрипев петлями. За ней пустота. Короткий коридор и вторая дверь, слегка приоткрытая. Я вошёл внутрь, ветхий пересохший линолеум захрустел под подошвами. Открыл вторую дверь, выглянул. И оказался на задах какого-то кирпичного четырёхэтажного корпуса хрущёвской постройки. Тут постреляли — на стенах следы от пуль, под ногами гильзы. Но уже давние, не первый день валяются. Два костяка посреди двора, уже почти и не воняют, обглоданы начисто.
В окна никто не выглядывает, звуков не слышно, света не видно. Похоже, что нет никого. Живых, по крайней мере.
— Пошли, — шепнул Сергеич. — Тут наверняка выход на улицу есть.
В корпус, явно смахивающий на институтский, вели несколько обшарпанных и потрескавшихся бетонных ступенек. Видать, на ремонты разоряться принято не было — не банк, чай, и так сойдёт. Подумаешь, оружие проектируют, оборонка голозадая. Стёкла в больших распашных дверях были выбиты и грудой осколков лежали на полу. Пусто вроде как, насколько в ночник видно.
Тихо войти не получилось — стекло хрустело под ногами. Ладно хоть никто из темноты не бросился. Прямо напротив действительно был выход на улицу, турникет и стеклянная будка вахтёра. Стекло в будке прострелено в нескольких местах, в распахнутой двери — смердящий и растащенный костяк с обрывками тряпья на нём. В черепе две дырки от пуль.
Тихо подошли к выходу, не забывая оглядываться. Присели. Тихо. Пусто. Никого. И стоило так подумать, как не далее чем в квартале от нас вспыхнула стрельба. Активная, жестокая, с рикошетами, летящими в ночное небо. В неё сразу же ввязался крупнокалиберный, затем что-то рвануло, осветив низкие облака и взметнувшись кудрявым огненным облаком. И так и пошло дальше, не затыкаясь.
— Ладно, чего ждать? — вздохнул Сергеич, поправляя ремешок шлема под подбородком. — Нам всё равно в другую сторону, так что пусть сами разбираются. Кто и с кем, интересно?
— Полагаю, что спецназеры с бандюгами, — ответил я.
— Это почему? — чуть удивился он.
— А что их может связывать? — пожал я плечами. — «Спецы» хрен знает откуда прибыли, освободили контингент, а теперь пытаются гонять его по своим делам. А тем оно в болт не упёрлось — на дядю ишачить и бошки под пули подставлять. Да и колонну никто не забудет им.
— Полагаешь?
— Полагаю, — кивнул я. — Ладно, пошли, много мы здесь не высидим.
Виталий Пилецкий, Пиля
28 мая, суббота, ещё ночь
Что же произошло в тоннеле, Виталий так и не понял. Им поручили охранять тыл отряда, и поначалу он постоянно оглядывался назад, светя фонарём, но ничего там не замечал. Он видел перед собой только спины «спецов» и тащился следом, стараясь не шуметь и страдая от всё усиливающегося похмелья и наваливающейся клаустрофобии. «Спецы» переговаривались громким шёпотом, были злы и, как понял Пилецкий, тоже не горели желанием шляться под землёй. Старший, с какими-то нашивками на рукаве камуфляжа, несколько раз вызывал по рации пост у люка и докладывал туда о том, что никого не видит.
Затем откуда-то из глубины труб донеслось эхо энергичной стрельбы. Пилецкий скосил глаза на Бегемота и увидел, как тот сморщился. Видать, та же самая идея его посетила: «Сейчас под пули погонят». И Пилецкий непроизвольно опустил глаза на свой автомат, представляя, как он вскидывает его и длинной очередью стреляет в спины «спецам», потащившим его в это жуткое место. А затем бежит к выходу наверх, на поверхность, которая теперь казалась ему чуть ли не раем земным — настолько ему было плохо в этой смердящей трубе с канавой грязной воды посередине.
Неожиданно «спецы» как-то засуетились, лучи подствольных фонарей метнулись по грязным стенам. И что-то приземистое и массивное, страшно завизжав, бросилось к ним из темноты. Автоматы «спецов» ударили разом, по стенам замелькали сполохи, грохот выстрелов, отразившись от стен, больно ударил по ушам. Пилецкий вскинул автомат, но стрелять было не в кого, впереди были люди. Кто-то орал матом, заколотил, как молотком, «Печенег» в руках одного из «спецов».
— Твою мать… гляди, что за тварь, — сказал один из них, когда стрельба затихла. — Не видал пока таких… Это кто раньше был?
Пилецкому даже не было любопытно глянуть на убитое существо. Он видел лишь когтистую лапу, вытянутую в сторону, а всё остальное закрывали ноги выстроившихся вокруг. Когда снова пошли вперёд, он бросил взгляд на изрубленную пулями омерзительно воняющую тушу и даже не понял, что же это такое. Но почему-то ещё больше возненавидел «спецов», загнавших его в место, где они водятся.
Отряд пошёл дальше, и «уроды» бестолково сгрудились за спиной тех, кто вёл их за собой. Затем он увидел людей, идущих навстречу, и лишь когда «спецы» снова открыли огонь одиночными, понял, что это не люди, а мертвяки. Затем кто-то заорал у него прямо за спиной, лучи фонарей панически заметались, и он увидел мертвеца, вцепившегося зубами прямо в лицо Бегемота, который выронил автомат и судорожно отбивался окровавленными руками. Кровь текла у него по шее, по спине, кто-то, кажется Клешня, выстрелил, убив зомби, а затем выстрелил ещё раз, прострелив голову Бегемоту — все уже знали, чем закончится такое нападение.
— X… вылупились?! — истерически заорал на них Клешня. — Прощёлкали, суки! Вам в ср…у вцепились!
Снова закричали спереди, выстрелы острыми кирками били по ушам, в глазах темнело от вспышек, и расплывались радужные круги. Пилецкий почувствовал, что ничего не видит вокруг, ничего не понимает. Взгляд его остановился на окровавленном и изуродованном лице Бегемота, валяющегося прямо у них под ногами, бок о бок с полусгнившим грязным трупом. Кто-то сдёрнул с Бегемота автомат, ремень зацепился за руку, и поднявший оружие пытался освободить его сильными рывками, отчего голова убитого моталась из стороны в сторону, словно отрицая случившееся с ним.
В голове колонны, от которой Пилецкий отстал, раздались отчаянные крики — набросившаяся на них тварь повалила кого-то из «спецов» и успела почти начисто оторвать ему голову, прежде чем её свалила длинная пулемётная очередь почти в упор. Кто-то мельтешил в глубине тоннеля, в дёргающихся фонарных лучах, кто-то странный, изломанный и быстрый.
— На хрен, назад! — вдруг заорал «спец» с нашивками. — Пошли они со своими ящичками, мля!
«Уродам» дважды приказывать не пришлось. Они бросились назад кучей, без всякого порядка, даже не оглядываясь, и никто не заметил, как рванувшее за ними следом чудовище настигло Клешню, повалило его лицом вперёд, прыгнув на спину, и одним ударом зубастых челюстей пробило ему череп. Чтобы не обратился, а дал новый материал для изменений убившей его твари.
Все сгрудились у колодца, и до того прикрывавшие отход «спецы» вдруг резво всех растолкали и полезли наверх первыми, оставив перепуганных «уродов» внизу дожидаться своей очереди. Пилецкого как-то вообще вытолкнули во внешний круг толпы, и он расширившимися от ужаса глазами смотрел в тёмную глубину тоннеля, куда не дотягивался свет фонарей, ожидая, что оттуда выскочит нечто невероятно злобное и ужасное.
Наконец дошла очередь и до «уродов». Кто-то уже лез наверх, наступая ботинками на пальцы лезущих следом, было шумно, все матерились, орали, брякало оружие о стальные ступеньки, сверху сыпалась грязь. Людей внизу оставалось всё меньше и меньше, и Пилецкому было всё страшнее. Он крутил головой во все стороны, каждую секунду ожидая нападения сзади, дрожащими руками вцепившись в автомат.
— Ну быстрее вы там! — орал он, как казалось ему, хотя на самом деле он еле сипел эти слова, и его никто не слушал.
И тут снова раздалась стрельба, на этот раз уже сверху. Автоматы, пулемёты, подствольники — всё слилось в единый треск. Гулко протяжно ударил крупнокалиберный, кто-то орал, чьё-то тело летело вниз из колодца, сбивая с лестницы лезущих, а затем наверху грохнуло так, что Пилецкий почти начисто потерял слух и в ужасе спрыгнул в канаву с грязью, пригнувшись и нахватавшись ртом вонючей застоялой жижи и даже не почувствовав мерзкого вкуса.
Вынырнув, он столкнулся лицом к лицу с усатой мордой Редькина — мордатого бывшего контролёра с одной из местных зон.
— Чё вылупился? — крикнул Редькин. — Бежим отсюда, сейчас гранату скинут!
Слова его доносились до Пилецкого, словно через вату. Уши заложило, а в глазах вспыхивали искры. Кроме Редькина, на парапете стояли ещё двое, из которых Пилецкий узнал только пулемётчика Мерзлю — сменившего на этой должности убитого в Вяльцах Барабана.
Рук ему никто не протягивал, брезгуя его вонючестью, поэтому он выбрался из канавы сам и побежал следом за успевшей изрядно удалиться троицей. И это его спасло. Единственное, что он успел сделать, так это упасть на живот, стараясь вжаться в грязный бетон и стать совсем незаметным. Странная кривобокая тварь, похожая на тех, что бросались на них совсем недавно, выскочила из тоннеля в тыл пробежавшей мимо троице, а ещё две бежали спереди, завывая, как циркулярные пилы.
Загрохотали длинные очереди, но «уродов» это не спасло. Ни одна из тварей не сбилась с шага и не упала. Почти добежав до своих жертв, они прыгали, выставив вперёд конечности с огромными когтями, сбивали свою жертву с ног, наваливались сверху всей своей массой и пытались прокусить им черепа, что получалось плохо — все трое были в касках.
Этого Виталий уже не видел. Он бежал, что есть сил, к лестнице, плевать, кто там стрелял наверху, потому что страх лишил его остатков разума. Ему было уже всё равно. Опомнился он уже под самыми ступеньками. Автомата в руках не было, кажется, он оставил его там, где и залёг, но прямо под лестницей растянулось тело одного из «уродов», возле которого валялся автомат с надетым на труп ремнём. Пилецкий было начал дёргать оружие, но волны ужаса, идущие из темноты прямо ему в мозг, погнали его наверх. Он лез, повизгивая, стальные ступеньки мелькали у него в руках, круг тусклого света над головой всё приближался, и в конце концов он выглянул наружу.
Чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот, а вторая, вся покрытая татуировками, держала узкий блестящий нож у него под носом. А затем весёлый голос произнёс:
— Гражданин начальник! Пожалуйте в гости!
Анатолий Ерёменко
28 мая, суббота, раннее утро
«Уазик» с Петраковым подкатил, как и обещали, через тридцать минут. С бывшим «кумом» были ещё трое, из самых надёжных, единственные, наверное, серьёзные бойцы на весь отряд «уродов». «Это хорошо, может, и помогут», — подумал Ерёменко.
Он отошёл с Петраковым в сторону, затем сказал, искренне глядя тому в глаза:
— Приказ пришёл — по окончании операции вас всех в расход. Обратно не везти.
— А мне ты об этом зачем? — недоверчиво глянул ему в лицо Петраков.
— А меня с вами до кучи, — вздохнул Ерёменко. — За провал операции. Ничего не вышло.
— От меня что хочешь? — сразу же перешёл к делу тот.
— Уйду с вами, — коротко ответил Ерёменко. — Отзывай своих отовсюду. И пойдём на Вятку, в ту сторону нас точно не ждут. Прорвёмся.
— У меня люди с людьми Циммера вперемешку, — с сомнением ответил Петраков. — Не так просто отозвать.
— Это я на себя беру, — сказал Ерёменко. — Точка сбора у вас определена?
— Обижаешь, начальник, — усмехнулся собеседник. — Мы полки в бой не водим, но что-то соображаем.
— Тогда будь готов валить всех, кто нам сейчас мешать станет, — жёстко сказал Ерёменко. — Вопросы?
— Да какие у нас могут быть вопросы? — усмехнулся Петраков, скидывая с плеча АКМС со сложенным прикладом. — Ты сам начнёшь?
— Сам, — кивнул Ерёменко и направился к своему «Тигру», вынимая из разгрузки маленький и неуклюжий ПСС[60].
Заглянув в кабину, он убедился, что водитель спит. Тот заснул уже пару часов назад, уронив голову на боковую стойку возле открытого окна, и просыпаться не собирался. Удовлетворённо кивнув и подойдя к открытой двери КШМ, сунул руку с пистолетом в тёмное нутро машины, где лишь светились разными цветами кнопки и шкалы радиостанций, и выпустил три пули в затылки трёх человек, сидящих к нему спиной в надетых наушниках. Никто даже среагировать не успел, тела повалились друг на друга. С особым удовольствием он убил Серых, подозрительно прилежно слушавшего эфир все последние часы.
Вернувшись к своему «Тигру», Анатолий выстрелил спящему водителю в голову над правым ухом. Тот лишь дёрнулся слабо, после чего голова свесилась на грудь, и кровь резвой струйкой потекла на разгрузку.
Ещё двое эсбэшников дежурили дальше, в боевом охранении. Анатолий пошёл к ним не один, а прихватил одного из бойцов Петракова — мрачного худого мужика с жилистыми, словно свитыми из верёвок руками, крепко держащего АКМ. Но стрелять тот не стал — хватило двух очередей из автомата, которыми Ерёменко, уже не таясь, срезал обоих.
«Ну, вот и всё», — кивнул своим мыслям Ерёменко, после чего направился к КШМ.
Трупы ему помогли вытащить — свалившись друг на друга, покойники буквально переплелись. Сняв с очкастого радиста наушники и отерев их от крови, Ерёменко надел их на себя, затем взял в руки тангенту и начал вызывать Циммермана.
Связь состоялась быстро. Рыжий командир силовиков лишь обрадовался тому, что Ерёменко потребовал прогнать «уродов» на их точку сбора, а самим силовикам следовало собраться километров за десять к западу, где якобы Ерёменко со штабом и находился. Аргументация тоже нашлась — радиоперехват переговоров бандитов, которые намерены были напасть на отряд. В общем, сомнений не возникло.
— Всё, что ли? — спросил Петраков, стоящий рядом.
— Всё, можем валить отсюда, — кивнул Ерёменко.
— Валить — это мы всегда с радостью, — сказал бывший зам по режиму начальника Камышовской зоны и выстрелил из ПМ в лоб Анатолию, прямо в кокарду на патрульном кепи.
Тот рухнул навзничь, чёрное кепи свалилось с головы. Петраков нагнулся, поднял «сто пятый», повесив себе на плечо, после чего сказал, обращаясь к покойнику:
— Толя, ну на хрена ты мне нужен? Без тебя на Вятку дорогу не найдём, или как?
Затем он обернулся к своим и крикнул:
— Собрали здесь всё барахло и заводите «Водник»! А то езжу на «козле» как лох с пейджером. И связь, опять же… Умеет кто там ручки крутить или как?
И направился к «Тигру», махнув рукой своему мрачному телохранителю.
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, раннее утро
Передвигались медленно. Выбирали направление для перебежки, долго высматривали возможные опасности, затем бежали, стараясь топать как можно тише, и снова замирали. Один раз нас укрыл магазин с вынесенной витриной, второй раз затаились за сгоревшим грузовиком, в кабине которого сидели два настолько сгоревших трупа, что на них даже прожорливые мертвецы не позарились уголька погрызть, затем прятались в подъезде какого-то дома. Сейчас выглядывали из-за большого павильона с надписью «Овощи-фрукты», откуда и вправду крепко несло гнилыми овощами.
— Вроде там есть кто-то, на крыше, — прошептал Сергеич, указав на угол пятиэтажки напротив.
Я присмотрелся. Вроде точно, шевеление есть. Метров четыреста туда, а то и больше. Если бы не светлеющее уже небо, на фоне которого мы заметили силуэт, ни за что бы не чухнулись.
— С пэбээсом не достать, — прошептал Васька.
— С ума сошёл? — чуть разозлился я. — Нам только шухер поднять не хватало. Надо тихо. И без пэбээса бы не достали.
— А тихо, не тихо — дальше ни одного укрытия метров на двести, — буркнул он в ответ.
— Тоже верно, — вынужден был согласиться я.
— Думайте быстрее, в общем, — сказал Кэмел. — Светать скоро будет, тогда вообще скрытности ноль.
— А что тут думать, двигаться надо, дальше хуже будет, — задумчиво сказал Сергеич. — Можно попробовать вон до того угла, всё в тени, а дальше машины стоят, и за ними. А там уже видно будет.
— А вообще докуда?
— Там дальше районная поликлиника должна быть, у неё подъезд серьёзный, за ним схоронимся.
— Ну… что ещё остаётся, — вздохнул я.
Выбора никакого не было. Интенсивная стрельба за нами стихла, но где-то вдалеке ещё постреливали. То автоматы, то пулемёт к ним присоединялся, но гранат слышно не было, так что или по мертвякам били, или дистанция боя большая. Пару раз слышали звук двигателей, однажды по улице, как раз мимо нас, пронёсся «бардак», а следом за ним БТР-70, обсаженные целой толпой уголовников. Нас, спрятавшихся в разбитом магазине, никто не заметил. Но сейчас уже становилось ясно, что кутерьма в мёртвом городе заканчивается и, когда все вернутся на свои позиции, прорываться станет трудно: слишком много хорошо просматриваемых мест.
— А от поликлиники куда? — спросил я.
— Дальше парком до площади Мира, — ответил Сергеич. — Надеюсь, что не вырубили, там кустов хватало.
— Хорошо. Идём «гусеницей». Сергеич, ведёшь как самый знающий.
— Это понятное дело. Прикрывайте.
Я вскинул автомат, наведя его на предполагаемую огневую точку противника. Точно не попаду, тем более дозвуковыми пулями, но хотя бы, возможно, сумею сбить прицел. Да и просто некуда больше целиться.
Сергеич, согнувшись пополам, побежал вдоль стены частым скользящим шагом, почти растворившись в темноте, и вскоре в наушнике послышалось:
— На месте. Прикрываю.
— Я пошёл.
Моя очередь. Огляделся и дёрнул вперёд, стараясь держаться в густой тени. Главное сейчас даже не по сторонам смотреть, а под ноги, не налететь на что-нибудь гулкое или звонкое, что привлечёт внимание тех, кто сидит на крыше. Мы у них здесь как на ладони будем, а этого нам не надо. Вперёд, вперёд, колени чуть не по груди молотят — настолько низко пригнулся. Вот первый рубеж, угол здания, к нему забор примыкает, а за углом тёмная фигура, Сергеич.
— На месте, прикрываю. — Это уже я, хрипло в микрофон, для Кэмела.
— Я пошёл, — послышалось в наушнике.
Нет, не шевелится вроде тот, кто на крыше сидит. Одна голова видна, время от времени рядом с ней вторая появляется. Небо светлеет, а внизу ещё темно, мрак нас прикрывает. О ПНВ у противника думать не надо, не должно их быть. Откуда им на складах ДХ[61] браться?
Запыхавшийся Васька присел рядом с нами, спросил шёпотом:
— Как?
— Тихо пока. Сергеич?
— Прикрывайте, пошёл.
— Давай.
Кучка из трёх машин в темноте едва заметна, даже в монокуляр. Сергеич к стене опять прижимается, даже задел её пару раз, заставив меня вздрогнуть, но тихо пока, тихо… Вот его тёмный силуэт виден на фоне серой стены… утро уже наступает, мир проявляется, как фотография, пока ещё чёрно-белая, но уже и до цветов недалеко.
— На месте, — послышалось в наушнике.
Моя очередь.
— Вась, прикрывай, я пошёл.
— Давай.
Опять, согнувшись пополам, понёсся вперёд, туда, где уже спрятался и поджидает меня Сергеич. Быстрее, быстрее и как можно тише. Смотреть на укрывшихся на крыше не получается, так шею не вывернешь, и всё время ждёшь оттуда выстрела, ощущаешь себя мишенью.
— На месте! — с облегчением сипло выдохнул я в микрофон. — Прикрываю.
Ещё чуть-чуть, и мы выйдем из поля зрения наблюдателей. Как-то очень неуютно сейчас, в совсем плохом месте находимся.
Приближающийся топот, звук железа по железу — ПБС задел крыло «жигулёнка», за которым мы прятались. Васька здесь, дышит тяжело, глаза бешеные.
— Ну что?
— Да тихо вроде, — ответил я, крутя головой.
— А это что? — спросил он.
— Где?
— Второй этаж, окно напротив.
Ствол автомата уставился в тёмный проём распахнутого окна хрущёвской пятиэтажки из серого силикатного кирпича.
— Вроде и вправду что-то серое шевельнулось. А ну-ка, в ПНВ если…
— Сергеич, там морф, — сказал я, чувствуя, как ледяная рука сжала позвоночник, а желудок ухнул куда-то в пустоту.
— Мля… — только и выразился он. — Не порвёт, так демаскирует.
Морф явно следил за нами, выглядывая время от времени из окна, но нападать не решался. То ли машины мешали, то ли что другое его сдерживаю. Но если мы и дальше так по одному перебегать начнём, на последнего он точно кинется, я в этом секунды не сомневаюсь. Насмотрелся уже на этих тварей, сам от них побегал, все их повадки паскудные выучил. И в лоб не нападёт, и отвлечься ни на секунду не даст, та ещё зараза.
— Надо всем разом ломиться, — зашептал я суетливо. — И не к поликлинике, а ближе, вон в тот подъезд, видите?
Я указал на открытую дверь в торце пятиэтажки, к которой вело невысокое бетонное крыльцо. Над дверью был козырёк, сбоку висела какая-то чёрная табличка.
— Там ЗАГС местный был, — шепнул Сергеич. — С женой здесь расписывался.
— По хрен, ЗАГС оно или нет, — чуть разозлился я неожиданно прорезавшейся у Сергеича романтике. — Валим туда со всех ног, пока нас или с крыши не накрыли, или морф не кинулся. По этой стороне, следим за тварью, а вон у того столба резко вправо и в дверь.
— А что за дверью-то, подумал? — спросил Васька.
— А что бы ни было, перестреляем там всё. Главное — от морфа запереться, а я вроде как засов на двери вижу.
— А дальше?
— Посмотрим. Решаем проблемы по мере поступления. Давай, разом, на счёт «три». Раз, два, три!
Рванули изо всех сил, и на бегу я старался ужаться до незаметной и маленькой точки, которую никому не видно, ни стрелкам с крыши, ни морфу из окна. Но надеждам не суждено было сбиться. Мощная туша морфа ловко выпрыгнула из окна второго этажа на асфальт, крутанула башкой, а затем рванула в нашу сторону.
Командовать «огонь» не потребовалось. Три ствола с глушителями плюнули длинными очередями навстречу чудовищу, сбив его атаку и заставив укрыться за машинами, куда он заскочил огромными прыжками, но с крыши донёсся свист, долгий, разбойничий, какой-то даже радостный. И прямо у меня под ногами в асфальт ударила пуля, выбив большой сноп синеватых искр.
— Зигзагами! — заорал я, бросаясь через дорогу и на ходу пытаясь заменить магазин, который я весь, до последнего патрона, выпустил в морфа.
Грохот нового выстрела, ещё один, ещё, всё близко. Из СВД бьёт, точно ведь. Загрохотал с крыши пулемёт, хлестнуло прямо перед нами очередью, выматерился Сергеич, но мы уже заскочили за угол дома, взбежали по крыльцу. И только сейчас мне удалось наконец вытащить непослушный магазин из разгрузки и вставить его подбивом в АКМ, случайно наподдав ногой выпавшему так, что тот, вращаясь, ускользнул от меня по полу.
— Пусто вроде, — прошептал Васька, оглядывая помещение, включив подствольный фонарь.
— Ага, — сказал я.
— Серый, — послышалось от дверей, — кажись, того, задели меня.
Я оглянулся. Сергеич медленно сползал по стене, оставляя на ней кровавый след. И спереди вся разгрузка была залита чёрной в тусклом утреннем свете кровью, вдруг ставшей неправдоподобно красной, когда на неё упал луч фонаря.
— Вася, дверь, — прошептал я, бросаясь к товарищу и выдирая ИПП из кармана.
Сергеич заваливался набок, теряя силы с каждой секундой. Крови было много, очень много, с такими ранами не живут, я точно знаю, мне даже смотреть на неё не надо, насмотрелся. Но расстегнул разгрузку, взмахами ножа располосовал анорак и майку, сморщился, чувствуя накатывающее отчаяние. Выходное отверстие было в груди, слева, а вошла пуля сзади и сверху, угодив в самый верх лопатки. И кашель, хриплая одышка, пенящаяся кровь изо рта.
— Сергеич… — протянул я в отчаянии, накладывая на рану подушку и понимая, что ничем помочь не могу.
— Всё… Серый, мне всё, — захрипел он, пытаясь перехватить мой взгляд. — Серый, на трубу держись, высокую, с красными полосами. Там точно наши, это Первый завод, к нему прорывайся. Ты сможешь, ты парень крепкий.
— Васька, помоги! — крикнул я в отчаянии.
— Там есть кто-то, за стойкой, — сказал Васька, стоя у закрытой двери и снова целясь из автомата в глубину зала.
— Тогда убей его бегом и возвращайся! — заорал я. — Мне помощь нужна!
— Слышь… Серый… — шептал Сергеич, — ты со мной не задерживайся, я всё, лёгкое пробито наверняка, и там ещё беда какая-то внутри меня. Оставь мне пистолет и уходи, автомат можешь взять.
— Заткнулся бы ты, а? Силы береги.
Я попытался его перевернуть на бок, вызвав тяжёлый стон. Если там и лопатка раздроблена, то что мне делать? Как подушку наложить?
От стойки, куда пробежал Васька, раздался хлопок заглушённого ПБС выстрела, затем ещё один.
— Два были, только просыпались, — сказал он, подбегая и падая на колени рядом.
— Ну вы того, парни… — вдруг сказал Сергеич. — Бывайте ещё. Удачи.
И умер. Взгляд остекленел, разжались пальцы, судорожно стиснутые на лямке разгрузки. Лишь струйка крови, уже без пены, медленно потекла на пол изо рта.
— Вот как… Сергеич, — пробормотал Васька и потащил с головы шлем.
— Вот так, — кивнул я и тоже обнажил голову. — Кто сделает, ты или я?
Васька сказал:
— Ты командир, на тебе и ответ. Давай.
А сам встал и пошёл в глубь помещения. Самый умный, значит. Хотя он прав. Я всех сюда вёл, мне и отвечать, чтобы человек в неправильном виде не возродился. Вытащил из кобуры «Грач», стащил с убитого товарища шлем, прицелился в висок и выстрелил.
— Прости, так надо.
И в это время на дверь обрушился тяжёлый удар.
Александр Васильевич Пасечник
28 мая, суббота, утро
Вечером снова приходил Усимов, на этот раз с результатами обысков в квартирах всех «фигурантов». Ничего специфического или криминального он там не нашёл, квартиры как квартиры, у Домбровского заметно роскошней, чем у остальных, но кое-что насторожило. Бывший муровец сказал, что у друга детства Главного, умного учёного Домбровского, и его бывшего коллеги по МВТУ имени Баумана Тимохина оказалось неожиданно много книг на апокалиптическую тематику. На русском и английском, почти всё, наверное, что можно было найти. В другие времена это выглядело бы невинным увлечением, но, учитывая реалии мира за окном и доступ упомянутых людей к «материалу», убившему мир, теперь это заставляло задуматься. А с поправкой на странное их поведение — вдвойне.
Обысками Усимов не ограничился. И сейчас Пасечник крутил в руках баллон с дезодорантом, если верить надписи на его серебристом боку. Но дезодоранта внутри не было, равно как и чего-то ещё.
Историю появления таких баллончиков Пасечник знал, хоть сам их в глаза не видел, этим занимался Оверчук. Баллончик представлял собой несложное устройство для распыления чего угодно жидкого — побочный продукт недолгого контакта с некой частной и очень тайной охранной компанией, разместившей столь странный заказ. Что собирались распылять они — оставалось тайной, важно было то, что он был двухрежимным — мог постепенно «подтравливать» содержимое в атмосферу, а мог и почти разом выпустить, и даже не сразу, а через какой-то промежуток времени: внутри был вмонтирован примитивный пружинный таймер, заводившийся вращением головки баллончика.
Судя по всему, не дезодорант собирались распылять, учитывая то, что заказчики были заинтересованы в создании сильнодействующих наркотиков, способных вырубить человека после первого же вдоха. Стабильное и правильно работающее вещество создать не удалось, слишком много непредсказуемых моментов мешали его применению, но аппарат для распыления появился. Появился и исчез в хранилищах компании за ненадобностью до поры до времени. И вот теперь…
— Ну и что вы туда налили, умники? — спросил генерал, глядя на разложенные перед ним на столе портреты «фигурантов». — Неужели вы даже до этого додумались?
Все трое, как на подбор нечёсаные, очкастые и бородатые, классический тип «интеллигентов от науки», они никак не вязались в сознании с какими-либо злодействами. Это с виду, потому что Пасечник по причине своего крестьянского происхождения интеллигентам категорически не доверял, формулируя своё отношение к ним фразой: «Пользы от них ноль, зато мнение есть у каждого». А в качестве примера выводил всё поколение «шестидесятников», которые, по его мнению, и загубили ту страну, в которой жили.
Не срасталось во всей картине одно — «шестёрка» вырвалась за периметр именно в результате взрыва, и сомнению этот факт подвергать было бы просто глупо. Пасечник видел своими глазами разваленную лабораторию, разбежавшихся животных, следы взрыва. И баллончики, заполненные питательным бульоном с «материалом», в эту картину не очень укладывались. Хотелось бы уложить, но не лезли.
Сегодня он вышел на работу рано, мысли спать не давали, так что сейчас из окна кабинета генерал мог смотреть, как поднимается большое красное солнце над полями. В здании «Пасеки» было тихо, сотрудникам ещё даже будильники не звенели, поднимая на службу, и только караул исправно нёс службу на периметре территории.
— Как в прогнозах всё было, так и случилось, — пробормотал Пасечник, стоя у окна. — Институт — центр распространения, высокая вирулентность, короткий инкубационный период, самолёты… всё, как Домбровский и предсказывал… — И, словно наткнувшись на стену, Пасечник замолк, а затем снова заговорил: — Интересно, у него в прогнозах учитывалось, что начальник Службы безопасности старый дурак?
Тут генерал словно другую скорость включил. Усевшись за стол, он затребовал к себе Усимова, неважно, спит тот, ест или с женой милуется, а заодно двоих молодых офицеров из группы радиоразведки.
Татьяна Лапина
28 мая, суббота, утро
— Лёха, ну и что нам теперь делать? — спросила Татьяна «коменданта лагеря», после того, как тот был занят целой разведротой гороховецких военных, прибывших с рассветом.
— Ждать, — пожал Лёха плечами. — Выдвинемся с военными на хлебозавод, развернём связь и будем ждать. Так или иначе, но Серёга с ребятами в эфир выйдут, сейчас они за пределами.
Никто даже не ожидал от вояк такой оперативности: только предупредили, что те намерены выступить, и на тебе. С военными прибыл уже знакомый старлей Белявский, всё такой же шустрый и ехидный, с ходу начавший ещё и кадриться ко всем девушкам группы, вызывая приступы мрачности у неожиданно ревнивого Пашки, хотя заметно выделял старлей Машу, и даже сделанное с ходу предупреждение о наличии двух детей лихого разведчика ни разу не смутило. И сама рыжая снайперша вдруг заметно оживилась, сразу и легко пойдя на контакт. Как-то события последних недель совсем выбили у окружающих из головы простое осознание того факта, что Маша мало того что женщина, но ещё и красивая, и просто молодая, вот и смотрели теперь с удивлением.
Военные перекрыли дорогу, заняли блок, выбросили дальше в направлении противника разведдозоры, которые взяли под наблюдение бандитскую базу, и сейчас ожидали подхода основных сил, с которыми и собирались решительно сдвинуть границы образующихся анклавов в свою пользу. Аргументы насчёт ключевых точек оказались вескими, те тоже умели карту читать и понимали, что тот, кто держит район хлебозавода, контролирует все подходы к области.
Была весточка и от ушедшего в «Шешнашку» отряда. Белявский сказал, что со стороны «бандитских земель» три дня назад вырвалась на поезде целая деревня, и помощь в этом самом побеге оказали легкоузнаваемые персонажи. На тот момент потерь в их отряде не было, и более того — они сумели разжиться ещё одной единицей бронетехники и двумя толковыми бойцами, то есть даже группа выросла в численности. И он же подтвердил, что сейчас группа находится за пределами действительной связи всей имеющейся у них аппаратуры.
— С подкреплением связь подойдёт, у них приказ узел развернуть на хлебозаводе, — пояснил Белявский. — Через них связаться сможете, если они даже в Китай уехали. Триста пятьдесят километров штатно.
— Это до Китая отсюда триста пятьдесят? — ехидно уточнила подошедшая Аня.
— Ну, почти, — легко отмазался Белявский. — Не до Китая, так до «Шешнашки», никакой разницы, в сущности.
— Оно понятно, — серьёзно кивнул слушавший разговор Пашка. — Географией эта наука называется.
Отомстил вроде как за свои волнения.
— Топографией, юноша! — оборвал его Белявский, после чего удалился в обход территории, к тому же сопровождаемый Машей.
Как бы то ни было, но настроение у всех было праздничное. Только что окапывались и строили оборону, готовясь к плохому, и тут войска, безопасность, да ещё и новости хорошие, хоть немного и устаревшие. По крайней мере, совсем недавно все ушедшие были живы и здоровы.
Из-за этих волнений все старательно опекали Татьяну, понимая, в каком состоянии она находится. Она же только злилась на Серёгу, который сумел оставить её в лагере, сам отправившись в рейд и провалившись бесследно. Несмотря на то, что он сам предупреждал о том, что связи не будет, Татьяна буквально задёргала сестёр-радисток, сама напрашивалась слушать эфир, надеясь на неожиданное его там появление, но пока всё было без толку.
Ближе к середине дня появилось уже реальное дело — их привлекли к разведке. Дозоры дозорами, но лучше их никто не знал окрестности хлебозавода. Туда и за «языками» ходили, и засаду там устраивали, и всё вокруг на четвереньках облазили. Так что к середине дня все, кроме сестрёнок и Пашки, экипажа «радиобуханки», отправились с разведчиками в сторону объекта атаки, готовиться. Да и «буханку» перегнали аж на старый бандитский блок, отыграв у дальности связи хотя бы десяток километров. Мало ли…
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, утро
— Дверь железная, не ворвётся, — сказал Васька, после того, как тяжёлая туша так шарахнула в дверное полотно, что от рамы штукатурка посыпалась.
— Окна ещё есть… — ответил я. — Да и не в морфе главная проблема, если зэки сунутся к нам, то морфа погонят, это без вопросов.
— Сунутся, думаешь?
— Да наверняка, хрен ли им? — удивился я вопросу. — Вызовут броню, подойдут сюда, и морфа порвут, и дверь вынесут, и нас отсюда выкурят. Тут второй выход есть?
— Гляну сейчас, — подхватился Васька.
Сергеич, Сергеич, блин… Как же плохо всё вышло, а? Ведь почти успели уйти из-под обстрела, уже от морфа увернулись, вот уже крыльцо этого чёртова ЗАГСа было перед носом, и так вышло. И что теперь делать? Оставлять так вот, пищей для мертвяков? Ведь даже не похоронишь по-человечески. Это ведь даже не на поле боя оставить, это куда хуже.
Морф скрёбся за дверью, но засов держал прочно, да и само полотно открывалось наружу, угрозы не было. Хуже было другое — если Васька не найдёт второго выхода отсюда, то мы окажемся в мышеловке.
— Так, тварь, задолбал скрестись, — пробормотал я, поднимаясь на ноги.
Окна в решётках, морф и через них сюда вряд ли вломится, но кто мешает мне попытаться в него через окно пальнуть? Окна выходят к крыльцу, стрелки противника их не видят.
Но подобрался к подоконнику всё же почти ползком, старясь не шуметь и не мельтешить не по делу. Шум за дверью вроде тоже затих, но это ничего не значит, все эти мёртвые твари умеют замирать так, что ни единого звука от них — не дышат.
Автомат на «AB», приклад к плечу, чуть приподняться… и вот он, морф этот самый. Стоит на крыльце, уставившись как раз на окно, то есть на меня. Впервые мне так удалось разглядеть подобную тварь — морф сообразил, видать, что на решётку бросаться смысла нет, но и меня, одиночку, не испугался, поэтому уставился мутными бельмами глаз, страшных и одновременно с этим даже как бы разумных. Но больше всё же страшных, как у любой мёртвой твари в этом полумёртвом мире.
Странно, но в его морде до сих пор прослеживались черты человеческого лица. Как бы новая сущность ни изменяла его, как бы ни кривила и ни уродовала, но всё равно, спроси кого угодно: «Кем была эта тварь раньше?» — любой бы ответил без сомнения.
Выстрелить я успел, но не успел попасть. Морф понимал, что такое оружие, и стоило мне довести прицел, он рванул в сторону с невероятной скоростью и силой. Пули ударили ему в спину, пробивая мёртвую плоть, но без всякой пользы, существо даже не замедлило своего бега. И через пару секунд скрылось за углом соседнего дома, попав при этом, правда, под пулемётный обстрел с крыши. Но тоже без какого-либо вреда.
— Серый, глушняк, — сказал забежавший обратно в комнату Васька. — Никаких выходов, стена.
— M-мать! — от всей души выругался я.
— Чего делать будем?
Я вздохнул, сказал то, на что никак язык не поворачивался:
— Сначала с Сергеича патроны с гранатами поделить надо, хрен знает, сколько и от кого нам тут отбиваться придётся. И «Северок» подбери, нам ещё с нашими на связь выходить.
— Может быть, связь установим, а? — с надеждой спросил Васька. — Попробуем?
— С кем? — не понял я.
— Как с кем? С теми, к кому идём. Ты что, не сможешь через знакомых договориться, мол, такого-то позовите, давайте друг друга проверим? А так подскажут чего, может быть, или из миномётов прикроют, трудно им, что ли?
Идея лежала на поверхности, можно было и самому догадаться, тем более что даже наши короткие рации могли, по идее, отсюда дотянуться до анклавов, занятых теми, к кому мы шли. Но думаю, что не с первого этажа.
— Вась, ты прав, но надо сначала отсюда свалить, — сказал я, секунду подумав и оглядевшись. — Скоро нас тут накроют, пока радио терзать будем.
— И как мы отсюда? — озадачился Кэмел.
— Стена там какая?
— Откуда я знаю? — удивился он вопросу. — В штукатурке, покрашенная.
— Сиди здесь.
За столами в большой комнате я обнаружил два лежащих тела, мужчины и женщины, — тех самых, кого, просыпающихся, убил Васька. Старые уже мертвяки, которые даже вонять перестали. За дверью оказался вход в архив, тесно заставленный стеллажами, пол между которыми был чуть не по щиколотку завален бумагами. На бумагах хватало следов запёкшейся крови, какая-то заваруха была.
Так, стена, по прикидкам — самая крайняя, должна отделять контору от жилого дома. Штукатурка под зелёной краской и побелкой. Можно быстро проверить, но как бы под рикошета не угодить. Окошко есть в стене, через него в своё время всякие справки с выписками гражданам выдавали, вот им и воспользуюсь.
Автоматных патронов пожалел, сунул снаружи руку с пистолетом и сделал с десяток выстрелов, в воздухе повис острый запах пороха.
Заглянул внутрь, осмотрел следы от пуль на стене — стена кирпичная, как весь дом, собственно говоря. А чего я ждал, хрущёвка и есть хрущёвка. А вот насчёт толщины этой самой стены есть вопросы. Если стена капитальная, то она кирпича в три толщиной, на ней перекрытия лежат. А если перегородка, то там толщины всего ничего, чуть ли не кулаком проломить можно.
Нет, какая, в задницу, перегородка? Тут как раз стандартная трёшка под контору отведена, значит, стена капитальная, в три кирпича. Сантиметр плотно прижатого пластита выбивает сантиметров двенадцать бетона, а что по кирпичу? Не помню, но примерно где-то так, даже больше. У меня килограмм пять пластита с собой, надо только придумать, как из него сосредоточенный заряд сделать. И мало того что заряд стену должен пробить, в дыру ещё и пролезть надо. Нет, не пойдёт, время теряю. И толку-то? Противник знает, где мы, ну заберёмся мы на крышу, даже свяжемся — дальше что? Пришлют голубого волшебника в вертолёте или как? Запрут в подъезде, обложат дом, и нам хана, если бежать, то сразу.
Дурак, время теряю! Бегом назад. Как же плохо, что такой вариант не предусмотрели, что придётся по городу метаться! Мать, мать, мать!
Васька опорожнил подсумки Сергеича, разложив магазины и гранаты по полу. И теперь вопросительно смотрел на меня.
— Разбираем всё, — скомандовал я.
— А с Сергеичем что делать будем? — спросил он мрачно.
— Похороним, — буркнул я сквозь зубы. — Как сумеем. Давай, подхватывай его за ноги.
Затащили его кое-как в архив, засыпанный бумагой, положили на пол.
— Ты что задумал?
— Кремируем, — решительно ответил я. — Людей здесь всё равно нет, одни бандиты, а в городе до сих пор пожаров хватает. Ещё один погоды не сделает.
— А мы как?
— А мы на прорыв бегом, — ответил я. — Нет других вариантов. Нам надо от наблюдения уйти, иначе хана. Выход проверь.
— Есть.
Васька убежал обратно, а я начал нагребать под тело груду бумаг. Пусть хоть так, их здесь много, гореть будут долго и жарко, должно хватить. Ну нет возможности у нас нормальную могилу вырыть и над ней салютом три раза выстрелить. Нет. Если со мной что случится, так пусть хоть так, как мы его сейчас, чем просто лежать здесь кормом для всякой сволочи.
Топот ботинок по старому линолеуму, вбежал Васька:
— Морф вернулся, падла! У крыльца сидит.
— Маруда! — заорал я, пнув стол так, что он завалился набок, а потом, не удержавшись, влупил кулаком в стенку стеллажа. — Так и привяжется теперь! А-а, скотина!
— Завалим?
— Хрен там! — в бешенстве заорал я. — Пытался уже, сразу сваливает, а попадать ему только в мозг.
Что делать, что делать? Всё. Допрыгались? Как-то неохота. Мы пока при оружии и патронах, и ноги бегают, надо прорываться. Только как?
— Есть идея! — вдруг аж подпрыгнул Васька, после чего начал судорожно стаскивать с себя рюкзак.
— Что?
— Монка!
— Что?!
Но понял я его почти сразу и уже через секунду сбивал карниз с окна, чтобы добыть длинную палку. Васька между тем ставил мину на электродетонатор, заводя провода на подрывную машинку. Нет, морф хоть и был человеком, но сейчас не гений, не сможет он сообразить, не может быть такого! Нет, точно не может.
Слава богу, что на улице пока тихо, лишь где-то вдалеке стрельба слышна. Эта стрельба, скорее всего, нас и спасает. Из-за неё сюда никакое подкрепление не едет, наверняка ведь вызвали. Ну ничего, мы любой минутке рады, нам ещё отсюда свалить нужно.
— Приманку бы… — озабоченно огляделся Васька.
— Момент!
От Сергеича на полу лужа крови, осталось только от сорванной жёлтой занавески кусок тряпки отхватить и в этой крови вымазать. Чёрт знает, подействует или нет, но нюх у тварей точно есть.
— Давай прямо на мину мотай, — сказал Васька, подсовывая наше устройство.
— Понял, не тупой.
— Крути лучше, а то в решётку не пролезет.
— Да понял!
Получилось что-то вроде кирпича, примотанного к концу длинной металлической трубы, скользкой и гнущейся, вдоль которой вились провода к подрывной машинке. Затем сообразили бумаги в уши натолкать: близкий взрыв невелика радость.
— Самим бы не высовываться, — сказал я. — А то опять спрячется, скотина, только сзади нападать норовит.
— А мы вот так…
Прямо у входа зеркало было раньше, у которого, наверное, невесты прихорашивались, или просто кто причёску поправлял. Теперь его осколки лежали на полу. Васька выбрал самый длинный, похожий на саблю, и широким концом высунул его в окно, ловя изображение.
— Вот он! Прямо на дверь смотрит!
— Ага, понял…
Я понемногу начал просовывать шест с миной в решётку, повинуясь командам Васьки: «Левее… левее… ниже… ещё… так…»
— Что он там?
— Нюхает! Гадом буду, нюхает, прямо к тряпке тянется…
— Ну?
— Да щас…
Пээмка была зажата в кулаке у Васьки, который щурился, глядя в зеркальце… затем он хищно усмехнулся и сказал:
— Взрываю!
К удивлению моему, я почти ничего не ощутил руками. Так, лёгкую вибрацию, зато за окном грохнуло тяжко, ударило по ушам, заволокло всё дымом и пылью. И через секунду мы оба повисли на решётке, прижавшись к ней лицами, забыв даже о том, что можем попасть под обстрел.
— Мля… мясорубка, — заявил я, разглядывая лужу самого настоящего гнилого фарша, в которую превратилась вся верхняя часть туловища твари.
— Точно, — подтвердил Васька. — Уходим?
— Сейчас, бумагу зажгу.
Потом мы бежали изо всех сил, пересекая двор. На выходе нас никто не обстреливал, но, пока неслись к соседнему зданию, у нас над головами прошла пулемётная очередь. К счастью, этот сектор просматривался плохо с той крыши, так что на вторую очередь у противника времени не хватило.
— Куда?
— Вокруг дома!
Васька рванул за мной. Два мертвяка навстречу, но не догонят, нечего на них и время тратить, лучше свернуть. Топот по асфальту такой, что кажется, будто весь город слышит, даже отдалённая стрельба его не забивает. Узкий проход между домами, невысокий забор, через который мы перемахнули в одно касание. Ещё двор, в просвете между домами виден грузовик, но он в самом конце улицы стоит. Возле него двое, но смотрят не на нас, не видят.
— Дальше, вперёд!
Узкий переулок, заросший старыми тополями так, что свет не пробивается, фасад хрущёвки. Окно на первом этаже открыто, чёрт его знает, что за ним, но…
— Туда! Подсади!
За окном гостиная, в которой пусто. И полный порядок, словно люди только ушли оттуда. Перемахнул через подоконник, подтянул Ваську, затем окно за собой закрыли. Теперь вопрос номер один — тут морфов нет? Мертвечиной не пахнет, точнее даже — вообще ничем не пахнет, тихо и пусто. Разве что пыльно очень, квартира уже давно брошена, наверное, ещё в дни прихода Беды. Осмотрели всё, даже в шкафы заглянули — ничего. В глазок входной двери тоже ничего интересного не разглядели. Оторвались?
— Передохнём, — сказал тяжело дышащий Васька, падая на диван и поднимая клуб пыли.
— Давай.
Передохнуть надо после такого рывка, весь мокрый, штанины к ногам прилипают, словно в одежде купался, пот по лицу льёт. Стянул шлем, стряхнул капли с коротких волос. Васька не лучше выглядит, красный как рак, чуть не язык на плечо.
— Чего дальше? — спросил он.
— Дальше? Дальше надо сканер погонять, может, обмен какой услышим. А потом ближе к крыше подниматься, мы сейчас опять с неправильной стороны. Ну и связь с нашими нужна, хоть знать, что вырвались.
— Ладно, посмотрим.
Запущенный сканер дал неожиданно много радиообмена, еле успевали фильтровать. По некоторым разговорам сразу понятно становилось, что контингент базарит, другие больше военщиной отдавали, это не вытравишь. И, судя по всему, воевали как раз эти самые военные с этим самым контингентом. Бандиты на штурм твердынь двинули или что?
Вопросы снял чей-то спокойный и деловой голос, вдруг ясно заговоривший: «Выхожу двумя бортами из города, по Центральной. Бандюги ваши ни хрена не союзники, веду огневой бой, имею трёх „двухсотых“ и четырёх „трёхсотых“. Как поняли? Повторяю, выхожу по Центральной, двумя бортами…»
— Слышь, Серый, они между собой, кажись, начали…
Не бывает таких подарков, но кажется, что кто-то нам его сделал. Как хочешь, так и понимай, но у преследователей пошли междоусобицы. Хотя чему удивляться, «фармкоровские» наверняка здесь были борзые, как и везде, а бандитам за нами гоняться сто лет не надо, своих проблем хватает. Другое дело, что их могли настропалить, описав наши художества… Хотя о чём я? Дались местным зэкам страдания другой банды из другого села? Да сто лет им не надо, у них своих головняков хватает, вон, мечтают «шешнашковские» склады захватить, что им мы?
Так и сидели, слушали радио, но нового ничего не узнали. Правда, в главной мысли укрепились — можем и проскользнуть, пока у противника проблемы. Через четверть часа встал, аккуратно выглянул в щель между занавесками. Никого, но зато в той стороне, откуда мы прибежали, поднимался столб дыма. Погребальный костёр, вечная память тебе, Сергеич, друг наш верный. Царствие тебе небесное.
Володя Большой
28 мая, суббота, утро
Машины стояли в кустарнике, густо обросшем край пологого, но глубокого лесного оврага, который в случае появления преследователей должен был образовать естественный рубеж обороны. Разведали это место заранее, сюда и ломились ночью через тёмный лес, ориентируясь по меткам и ориентирам.
У машин сидели трое: сам Большой, Шмель и новый механик — Санёк. Санёк курил, часто сплевывая, время от времени поглаживал замотанную свежим бинтом руку, недовольно морщась.
— Сань, тебе болеутоляющее дать? — спросил Володя.
— Нормально, терпимо, — отмахнулся тот здоровой рукой. — Вести смогу, просто ты ко мне садись, чтобы подменить, случись чего. Сумеешь бэтр вести?
— Если без экстрима, то сумею.
Большой посмотрел на невысокий вытянутый холмик свежей земли неподалёку, в который был воткнут самодельный деревянный крест с надписью, вырезанной ножом: «Николай Шматков». И годы рождения и смерти — в кармане убитого нашёлся паспорт и военный билет, оттуда и узнали.
Ночью поначалу всё шло по плану. Бэтээр, которым рулил Санёк, прорвался по намеченному маршруту, выбросил группу у бойлерной и затем прикрывал её несколько минут. Сидевший за стрелка Николай лихо подавлял любой ответный огонь из двух пулемётов, заставляя укрываться стрелков противника, кроша из КПВТ кирпичные стены и отгоняя укрывшихся в доме напротив врагов от окон.
Санёк заложил заряды взрывчатки под бетонный забор так, как его научили заранее, заскочил в кабину, разматывая за собой длинный тонкий провод, и нажал на кнопку подрывной машинки. Грохнуло, всё окутало пылью почище дымовой завесы, а сам водитель с ликованием увидел, как сразу несколько секций бетонной стены плашмя завалились наружу, освобождая проезд.
Потом была недолгая гонка по тёмным улицам, разваленный проволочный забор периметра. Через него бронетранспортёр проскочил взбесившимся носорогом, даже не заметив, и рванул в темноту, туда, где загорелся яркой звездой фальшфейер, в приборе ночного видения напоминающий колышущуюся бесформенную медузу. И в этот момент в борт машины ударили пули.
— Ходу! — закричал Николай, разворачивая башню.
Бэтээр и так нёсся на максимальной скорости, тяжко подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в ямы. Николай выпустил пару очередей по преследователям и выматерился — при таких скачках попасть во что-то было нереально.
Противник преследовал, не включая фар, видимый по вспышкам выстрелов. Две машины, до которых даже дистанцию определить было затруднительно.
Большой, сидевший на пулемётах в «бардаке», выдвинувшемся от леса на километр и тихо стоявшем прямо в поле, ждал, до крови закусив нижнюю губу, прохода бронетранспортёра за ориентир. До того момента «бардак» должен был оставаться невидимым и даже несуществующим. Они и выехали к позиции на непрогретом двигателе, сразу заглушив его, чтобы оставаться невидимыми в тепловизорах.
В какой-то момент показалось, что преследователи остановились. Дульные вспышки вперегонки сверкали в темноте с одних и тех же позиций, выбрасывая трассеры, время от времени уходившие причудливыми рикошетами в разные стороны.
— Есть контакт! — крикнул Шмель, заводя двигатель машины.
— На! — рявкнул Большой, выпуская первую очередь из могучего КПВТ.
Целился он по вспышкам и не промахнулся, навестись успел. Тяжёлые пули выбили искры из чего-то невидимого. Тут же одна струя трассеров метнулась в его строну, стараясь нащупать неожиданно появившегося противника. Вторая продолжала долбить туда, куда и ранее.
— Ходу! — заорал Володя, и Шмель рванул машину так резко, что Большой тяжело впечатался глазницей в резиновый круг прицела.
— Давай, а то щас ПТУРом засадят!
Надежда была лишь на то, что уничтожать их сразу не захотят, будут стараться остановить. От этого весь прорыв и планировали, надеяться уцелеть против «Выстрелов» с управляемыми противотанковыми ракетами было наивно. Ночь, лес и высокая проходимость — вот что было их основной защитой. И заранее разведанный маршрут с ориентирами.
Им повезло. Противник выпустил первый ПТУР тогда, когда их машины уже нырнули в лес, и ракета рванула на стволе дерева. А дальше бронетранспортёр катил, почти упираясь в зад БРДМ, ориентируясь по тусклому огоньку, а Большой, высунувшись в люк по пояс, высматривал полоски белой ткани, висящие на натянутой между деревьев проволоке. «Бардак» ехал прямо на них, срывая их корпусом с деревьев и тем самым «заметая следы».
Сзади показались ещё фары, похоже, что к противнику подошла броня, но преследовать среди деревьев не получалось — застревали, упирались в тупики, путались и быстро отстали.
Затем была заброшенная просека, ещё вчера разведанная, затем снова лес. Переговоров по рации не вели, опасаясь, что у противника найдётся чем провести триангуляцию, фары не зажигали, ехали по приборам ночного видения, целясь на тайник, в который вчера сгрузили бочки с горючим, опасаясь гонять с ними на броне.
Едва остановились, Большой вылетел из «бардака» наружу, кинулся к бронетранспортёру. Неожиданно из водительского люка БТР чуть не выкатился Санёк в камуфляже, пропитанном кровью и с перекошенным от испуга лицом. Большой сразу почувствовал неладное, рванул с плеча «сто пятый», крикнул:
— Что?
— Это… — растерянно и даже, кажется, дрожа заговорил парень. — Там с Коляном что-то…
— Что?!
Тот только замотал головой, совершенно обалдевший. Подошёл Шмель, доставая на ходу из разгрузки ИПП. Большой кивнул, сказал ему:
— Перевяжи Санька, я гляну.
Что именно напугало водителя, он так и не понял, отнёс на адреналин от погони и боя. Его после похода в Техническую библиотеку самого так трясло, что зубы стучали, говорить смог уже тогда, когда омоновцы привезли их на свою передовую базу. Слова же Санька насчёт Николая он понял так, что тот ранен и не может выбраться. Поэтому Володя с ходу заскочил на броню и спустился в водительский люк, обернулся назад, включив фонарь, и заорал так, что чуть не оглушил сам себя в тесном нутре машины.
В подвесном кресле стрелка сидел мертвец, тянувшийся руками к человеку. Оскаленные зубы, безумные мёртвые глаза, от взгляда которых хотелось кричать и бежать без оглядки. Всё тело ниже груди было залито кровью, большая её лужа скопилась на полу.
У Большого волосы под шлемом зашевелились, он представил, как Санёк ехал почти час за ними с мертвяком прямо у себя за спиной, может даже и не понимая, что ему грозило.
Выстрелить он не смог, даже не сообразил, что так надо сделать. Лишь выскочил из машины, скатился на землю, тоже трясясь и обливаясь холодным потом.
— Да что там? — крикнул вконец озадаченный Шмель.
— Там это… — Задыхаясь, Большой махнул рукой в сторону машины. — Там Николай умер, мёртвый он сидит.
— Чего?! — вскинулся Шмель.
— Что слышал, — кивнул Санёк. — Я только когда приехали, понял. Всё говорить с ним пытался. Я сам не могу, уважал его очень, давайте кто из вас.
О чём он сказал, поняли и Большой, и Шмель, замолчали ошарашенно. Затем Володя сказал:
— Если уважал — сам и сделай, прояви уважение до конца. Твой друг, ты с ним к нам пришёл, ты его и упокой. А потом уже похороним по-людски.
Сказал уверенно, веско, Санёк даже не подумал спорить. Помолчал, подумал, кивнул, затем сказал:
— Сделаю.
Лез на броню он неловко, мешала раненая рука. Но всё же вскарабкался, затем, заметно пугаясь, спустился в люк. Через минуту хлопнул выстрел. Затем, ещё чуть погодя, открылись люки десанта, и Большой со Шмелём полезли в машину.
Николай был убит наповал. Пуля крупного калибра пробила борт машины и ударила его в бок, нанеся страшное сквозное ранение. Умер он мгновенно, наверное. Санька же спасло то, что перекинутый за спину ремень автомата погибшего зацепился заодно и за тонкую металлическую спинку сиденья стрелка, не давая встать и накинуться на сидящего спиной водителя. Зомби, похоже, не оставлял таких попыток, но в результате зацепился разгрузкой, а заодно и ногами застрял в подножке. Однако вырваться мертвец мог в любой момент, на какой-нибудь кочке, и то, что Санёк довёл машину до места, иначе как великой удачей не назовёшь.
Тело освободили, вытащили наружу, уложили на траву. Встали рядом, стащив шлемы.
— Николай, в общем, мало мы с тобой провоевали, — сказал Большой, вздохнув. — Но помнить будем — ты сам к нам пришёл, чтобы помочь. Честно помогал, честно воевал, за спины не прятался. Сам пошёл в самое поганое дело. И погиб хорошо, в бою, от пули, по-солдатски. Вечная тебе память.
Могилу поочередно копали сам Володя и Мишка, раненого же Санька посадили отдыхать. Ранен он был пулей, пролетевшей сквозь мягкие ткани плеча. Подвела его военная привычка держать люк над головой открытым, что вроде как должно было спасти то ли при наезде на фугас, то ли при попадании кумулятивной гранаты. А теперь же пуля из обычного пулемёта угодила в крышку открытого люка и рикошетом ушла прямо в машину, ранив водителя. Будь люк закрыт — ничего бы не случилось.
Когда могилу отрыли, тело уложили в неё, завернув в плащ-накидку, закопали, прихлопав и подровняв холмик. Махнув рукой на скрытность, трижды выстрелили из пистолетов в быстро светлеющее небо. А затем Большой сказал:
— Всё, организуем дежурство по связи и ждём. Машины дозаправить по необходимости. И того, повнимательней живём, чтобы, случись чего, успеть смыться.
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, утро
Выбравшись из квартиры, в которой пережидали переполох, на улицу мы не пошли, а направились сразу вверх по лестнице. Подъезд был пуст и гулок, через окна в него доносились звуки отдалённой стрельбы, ставшей уже куда менее интенсивной, скорее даже вялой. А это значило, что вскоре противник мог вспомнить о нас и попробовать, например, поискать. Пусть мы уже в паре кварталов от того места, где нас засекли, в безопасности считать себя рано — никто не знает, где расположены другие наблюдательные посты.
— На крышу полезем? — спросил Васька.
— Да щаз, — фыркнул я. — Нас там засечь плёвое дело. В квартиру надо попасть угловую. У неё окна и на центр города получаются с этого места, и на окраину, попробуем на связь выйти.
— Как скажешь.
Однако всё оказалось не так просто — двери во всех квартирах были стальные. Пусть и не сейфовые, а самые простенькие, но мы и такие вскрывать не умели. Пришлось скрепя сердце браться за пластит, из которого я скатал длинную тонкую колбаску, молясь про себя, чтобы взрыв никого к нам не привлёк. Затем прямо поверх заряда на ленте для ремонта шлангов прилепил четыре половика, собрав их по этажу. Может быть, чуть приглушат.
Получилось. Грохнуло гулко всё равно, по ушам садануло, и стёкла в подъезде загудели, но всё же не вылетели и не посыпались, так что снаружи особый фурор произвести такой взрыв был не должен. Половички ли помогли или малый заряд, но результат порадовал. Замок вырубило, как ножом, и мы вошли в пустынную квартиру с обстановкой простой и скромной.
Уходили люди отсюда планово. На обоях были пятна, наверняка от фотографий в рамочках, которые хозяева унесли с собой, дверцы шкафов открыты, а там пустые плечики для одежды. Ну и хорошо, может, и спаслись, ещё живые где-то, дай бог им здоровья. Тем более что здесь явно жила семья с детьми, причём двумя.
Входную дверь задвинули двумя тумбочками и припёрли враспор ручкой от швабры, забив между самой дверью и изгибом плинтуса. Если какая тварь нарисуется, то должно задержать, хотя бы на какое-то время.
Я аккуратно выглянул в окно и с удовлетворением отметил, что пожар в бывшем ЗАГСе явно разгорелся, столб дыма стал ещё гуще. Хорошо похоронили друга.
Васька уже уселся на пол с «Северком», посмотрел на меня вопросительно.
— Давай, не боись, — махнул я рукой. — Сам слышал, какая у них тут дисциплина связи. Пока с нашими попробуем пообщаться, так что можно спокойно.
— А когда будем местных искать? — уточнил Васька.
— Придумаем что-нибудь.
Тут, конечно, риска куда больше. Ни кодом не воспользуешься, ни ЗАСом, всё придётся прямым текстом гнать, и что из этого получится, никто не знает. Тут уже наудачу, просто потому что нет других идей, не знаю я, как ещё себя обозначить. А то будешь ломиться вслепую в сторону «своих», а они тебя и израсходуют, наверняка у них скрытых огневых хватает. Может кто заподозрить своих в двух вооружённых мужиках, появившихся со стороны, с которой уже чуть не два месяца ничего хорошего не появлялось? Не думаю, не думаю…
К чему это я? А к тому, что какая-то связь точно нужна. Нам бы, идиотам, чуть раньше попытаться, когда мы на подходах к городу были. Глушилки в других диапазонах работают, на дальняк, а на частотах того же «Северка» на связь выйти можно было, но, с другой стороны, есть такое слово, как «радиоразведка». А противнику нас технически продвинутый, если о «фармкоровских» речь. Могло и боком выйти.
— Так, Вась, ты связь устанавливай, а я из-за занавесочек на улицу погляжу. Может, пойму, что хоть происходит вокруг.
— Давай, ты мне не нужен.
Рассвело окончательно, накатило солнечное, какое-то даже праздничное утро. В его свете брошенный мёртвый город не выглядел таким отвратительным, как полчаса назад. К удивлению своему, обнаружил, что в бинокль отсюда можно отлично рассмотреть тот самый пост на крыше, с которого по нам вели огонь. Там были не двое, а пять человек. Пулемётчик, снайпер и, кажется, ещё и гранатомётчик. С чем ещё двое — непонятно, с автоматами, наверное. Вполне толково организованная боевая группа, как чеченцы в Грозном. Другое дело, что насчёт уровня подготовки не уверен. Но это всё временное, опыт сам приходит, вот и к бывшим зэкам придёт. Обязательно. Что совсем не радует.
А вообще пост у них сидит удачно, мы бы никак мимо не проскочили, куда бы ни сунулись. Угловое здание вроде институтского, обзор во все стороны. Мертвяки, кстати, особо в те места не лезут, как мне кажется. Несколько тел лежит на асфальте, а больше никого, хотя в других местах я их и отсюда вижу. Даже в соседнем дворе трое стоят неподвижно, кажется, те самые, на которых мы время тратить не стали, убегая. Точно, соображать начали, помнят, куда соваться не стоит.
Грузовик без тента с толпой вооружённых людей в кузове и с ним БТР-70. Катят по улице неторопливо, остановились в крошечном скверике у какого-то памятника. Высыпали из кузова, спрыгнули с брони, затем из грузовика вытащили троих в военной форме, связанных. Это кто такие? Не «фармкоровские», форма самая обычная. «Вертухайская сотня», или как их ещё называть, которые за нашими преследователями таскались? Скорее всего, не думаю, что им кого-то из обороняющихся «атомщиков» удалось захватить, тут уже всё устоялось давно.
Избиты, все в крови, камуфляж рваный. Неслабо их отметелили, не жалеючи. Впрочем, а чего таких жалеть? Мне тут никого не жалко. Если бы вертухаи зэков плющили, точно так же с простым интересом наблюдал бы.
— Серый, есть связь с нашими! — радостно объявил Васька.
Пришлось отвлечься от наблюдения.
— Большой, как принимаешь?
— Чисто! — послышалось из наушника, хоть связь устойчивостью не поражала.
— Доклад по обстановке давай.
— Имеем «двухсотого», Колю, и Санёк «трёхсотый», лёгкий, коробку вести может. Техника исправна, от противника оторвались. Находимся в точке ожидания, дежурим по связи.
Гадство. Пошли потери, да ещё новый парень сразу. Напросился, на свою голову, пропади всё пропадом из-за этого похода. Хотя… не будь похода, ещё неизвестно, как бы он закончил, извели бы их зэки со всей деревней.
— У нас Сергеич «двухсотый», — ответил я после паузы. — Нарвались в городе. До места пока не дошли. На связи сидите постоянно, на обмен будем выходить по возможности, без расписания. Смена частот штатно.
— Принял, — мрачно ответил Большой.
— Конец связи.
Вот и поговорили. Ладно, хоть остальные у них целы и техника на ходу. Если бы с базой в лагере связь установить, всё легче было бы. Тут ведь после захвата БТР такая идея появилась, что нам совсем не надо в ту сторону прорываться. Ни переправа нам не нужна, ни мост через Волгу, при необходимости можем и так её пересечь: что у бронетранспортёра, что у «бардака» для такого заплыва мореходности за глаза хватит. А то ведь пойдём назад прежним маршрутом — можем и без башки остаться. Ждать нас там будут с радостью и надеждой, если засекут. Ладно, до этого тоже дожить надо, мы ещё до места не добрались, и никаких гарантий, что доберёмся. Даже если в канализацию снова полезем, рассчитывая на то, что там кутерьма затихла, толку никакого не будет — не знаю я, где нужный тоннель, а они все похожи. Сергеич только знал, да и то от конкретного места, от которого мы ушли. Всё, можно забыть.
Между тем на маленькой площади, куда приехали грузовик и бронетранспортёр с уголовниками, что-то происходило, и я снова взялся за бинокль. Несколько человек сгрудилось возле фонарного столба, кто-то размахивал руками, кто-то брыкался, а его держали. Затем мне показалось, что я наблюдаю сцену повешения — толпа расступилась, чьё-то тело оторвалось от земли и поднялось метра на полтора. Но затем я увидел, что верёвочная петля наброшена не на шею жертвы, а на вывернутые назад руки — человека в окровавленном камуфляже подняли на дыбу. В бинокль было видно его перекошенное от боли, окровавленное лицо, он дёргался и сучил ногами, но к нему почти сразу потеряли интерес. Подхватив с земли второго связанного, его потащили к столбу напротив.
— Ты гля, чего делают… — пробормотал Васька, тоже взявшийся за бинокль. — На корм оставили.
— В смысле? — не понял я.
— В прямом. Развесят и бросят, чтобы их потом мертвяки или морфы обожрали. Сам не понял, что ли?
— А ведь точно… — согласился я.
Действительно, не понял сразу. А они уже второго успели подвесить, тоже кричащего и дёргающегося, и потащили третьего вдаль по улице, к следующему столбу. Попутно подъехала ещё одна машина — обваренный решётками «зилок», из которого тоже вывалили с десяток радостных и вдохновенных зрителей экзекуции.
— Долго провисят? — спросил Васька. — Мертвяки ведь не сунутся, пока машины здесь.
— А они свалят, как мне кажется. Да увидим, нам тут ещё до темноты сидеть. Не фиг по свету через незнакомый город ломиться, влипнем. Засекут по-любому. Будем радио слушать, может, какие разговоры «атомщиков» выцепим, на связь выйдем. Располагайся.
Циммерман
28 мая, суббота, день
Как он ожидал, так всё и получилось. Уголовники оказались союзниками плохими и неверными и при первой возможности ударили в спину. Если бы его бойцы такого поворота событий не ожидали, всё могло закончиться плачевно, но проблем и так хватило. Семеро убитых, двенадцать человек раненых. Затем сообщение от нескольких оставшихся безопасников о том, что, кажется, изменили и «уроды». По крайней мере, гибель экипажа эсбэшной штабной машины списать на бандитов не получалось, да и указания поступили очень странные, похоже, что убитый Ерёменко, труп которого с пулей в голове нашли там же, где и тела остальных, командовал со стволом у головы.
Один «Выстрел» вырваться из города не смог, ему развалили движок из гранатомёта. Один «Водник», как раз штабной, вместе с «Тигром» Ерёменко, угнали «уроды», которые двинули в неизвестном направлении. Единственное, что смог сделать Циммерман, чтобы хоть как-то отомстить, — вызвал свой разведдозор, который искал базу Крамцова возле хлебозавода, и приказал ему перебить сопровождавших вертухаев, что те с радостью и исполнили — напряжение между этими частями отряда выросло до предела.
Заодно узнал новости — к старому блоку на дороге подтянулись военные из Нижнего, причём, судя по всему, серьёзными силами. Хорошо, что обнаружила их пешая разведка, отошедшая лесом, иначе могли быть проблемы. Похоже, что те решили оседлать единственную дорогу и захватить хлебозавод — на их месте Циммерман давно бы так сделал, хотя бы для того, чтобы не давать контингенту на броне беспрепятственно подходить к городским рубежам.
Затем Циммерман скомандовал отход. Уцелевшие эсбэшники не возражали, всё равно они остались без командования, погиб не только Ерёменко, но и его заместитель Седых, так что ответственности за выполнение поставленной задачи на них, по сути, не было никакой, а болтаться на враждебной территории и дальше, после того, как две трети их подразделения было выбито за последние дни, им уже не хотелось.
Колонна бронетехники рванула к скоплению из трёх кунгов, расположившихся на полянке неподалёку от окраины Горького-16. Именно оттуда глушили всю дальнюю связь из города и поддерживали таковую сами с Центром.
— Снимаемся, — скомандовал Циммер. — Пусть треплются с кем хотят, мы уходим.
Однако, понимая, что просто так, своей властью, этого делать нельзя, он всё же затребовал связь с Центром, какую ему быстро организовали. Вышел прямо на Салеева, как непосредственного командира, заявил:
— Задачу выполнить возможным не представляется. Ерёменко «двухсотый», Седых тоже, безопасников не осталось, все люди, каких Ерёменко набрал, разбежались, де ещё и его в расход пустили. Дурак был, короче.
— Что планируешь? — донеслось сквозь помехи.
— Отход всеми силами, — чётко ответил он. — Гоняться за этим самым аспирантом не смогу — территория враждебная, зэки с нами воюют, где тот находится, не знает никто. Нереально.
— Хорошо, будь на связи через пятнадцать минут. Свяжусь.
— Есть.
Циммер был уверен, что Салеев добьётся отвода сил. Тот был умным командиром, и именно военным, привыкшим планировать военные же операции, и чётко понимал, когда задача выполнимая превращается в бесперспективную и самоубийственную. Поэтому, ожидая следующего сеанса связи, он завис над картой, продолжая планировать отход. К радости его, командир надежд не обманул:
— Главный злой, но дал добро на отвод сил, — сказал Салеев. — Но чтобы от тебя польза была, отходи к Нижегородской ГЭС. Там опознайся, свяжись с майором Сидельниковым, окажешь им помощь. Там вроде как территориальный спор, делят саму плотину. Сидельников этот самый относится к группировке так называемых «кремлёвских», которые ресурс под себя берут. Командует «кремлёвскими» Рубцов, понял, кто такой?
— Представитель в федеральном округе?
— Именно. Приятель Главного. Они вроде как союзные отношения устанавливают, надо помочь. Там уже по нашей части, справишься.
— С безопасниками что делать?
— Отделяй и отправляй с ранеными колонной в Центр. Сам с основными силами выполняй задачу. Как понял?
— Понял, сделаю.
Действительно, тут команда была простая и понятная — надо воевать, причём с людьми, то есть делать ту работу, которой всю жизнь занимался. Ни дипломатии с человеческим мусором, ни толпы палачей на хвосте, ни чего-то такого.
— Циммер, что по маршруту решил? — спросил его худой узколицый мужик в капитанских погонах, до того сидевший молча — его заместитель Шилов.
— Да вот решил, а тут заново думать надо, — чуть озадаченно ответил Циммерман. — Вводная поступила, задачу поставили. Надо к Нижегородской ГЭС идти.
— Это где? — присунулся к карте тот.
— А вот здесь. — Циммерман потыкал в бумагу острым концом пулемётного патрона, который катал в руке. — Так вроде всё понятно, но уж больно старым маршрутом обратно идти не хочется. Навоевали мы там, да и из Нижнего военные подошли, как бы не схлестнуться.
— А если попробовать вот сюда? — Шилов указал на просеку, обозначенную на карте. — Отсюда всего ничего, а дальше вроде как просёлками можно идти. И уже вот здесь — видишь? — вот здесь попадаем на дорогу на Городец. Всё, на месте.
— Примерно так и думаю, — согласился Циммерман. — По другому маршруту мы с грузовиками и наливниками не пройдём. Мы не аспирант беглый, который на бэтээре с «бардаком» где хочет, там и катается.
— Циммер, ты его вроде как полюбил уже, — усмехнулся заместитель.
— А мне чего? — пожал тот плечищами. — Нормальный мужик, с башкой, вон сколько нас за нос поводил. Я бы такого к себе принял без вопросов.
— Вот бы Главный обрадовался.
— Ну, у Главного свои дела, я не в курсе. В любом случае, там опять за какие-то активы кипеш, а не кровная месть, так что ненавидеть необязательно. У нас к нему счёта тоже нет.
— С этим согласен, — кивнул Шилов. — Ерёменковские под раздачу сами подлезли, не хрен беспредельничать. Командир их, земля пухом, редкой скотиной был, да ещё хитро поиметой.
— Вот и доимелся, они же его на Луну и отправили, — хмыкнул Циммер. — Ладно, погнали маршрут считать.
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, вечер
Висящие на столбах пленные сначала дергались и кричали, причём так, что было слышно даже здесь, через закрытое стекло, но потом постепенно затихли. Толпа их мучителей тоже рассосалась. Сменили пост на крыше, тот самый, который убил Сергеича, а потом укатили по своим делам — бронетранспортёр в направлении окраины, а грузовики — к центру города.
Вскоре появились первые мертвяки, решительно направившиеся к висящим жертвам. Сначала двое, потом ещё один показался, а потом ещё несколько подтянулись. Пленные висели высоко, мертвецам едва удавалось хватать их за ноги, но дотянуться зубами не выходило. Один из повешенных очнулся, пытался брыкаться, хоть никакой пользы это принести не могло, всё равно не вырвешься и не убежишь. А затем показался морф. Уже привычной «бабуинской компоновки», быстрый, осторожный, он сначала долго выглядывал из-за угла, стараясь убедиться, что место и вправду безопасно, а затем, решившись, в несколько длинных мощных прыжков преодолел пространство между укрытием и ближайшей к нему жертвой и так же, легко оттолкнувшись от асфальта, подскочил и повис на болтающемся на верёвке человеке, вцепившись в него зубами.
А вот дальнейшее меня удивило, никак не ожидал — откуда-то из невидимого мне окна грохотнул крупнокалиберный пулемёт, и короткая очередь тяжёлых пуль рванула бледную тушу морфа в клочья вместе с его же жертвой, хлестнув кровью и слизью на серый асфальт. А затем пулемёт замолотил короткими очередями словно под метроном, быстро уничтожив все бродячие трупы, которые скопились у столбов. Пулемётчик стрелял умеючи — быстро, экономно, точно, похоже, что с оптическим прицелом.
— Видал? — поразился Васька. — Они так город помаленьку зачищают, кажись. На живца ловят.
— Похоже на то, — согласился я. — И это ещё не конец небось, двое живых там болтаются.
Мы ждали темноты в этой брошенной квартире на верхнем этаже старой кирпичной хрущёвки. Что делать дальше — так пока и не решили, слушали постепенно потерявший к вечеру интенсивность радиообмен, в котором сначала говорили о потерях и повреждениях, потом же сбились на текущую службу — видать, бои закончились, причём не к пользе уголовников. Казнь перед окнами совершилась над пленными из числа «вертухайской сотни», как я и предполагал. Основные силы «спецов» вырвались из города, потеряв одну машину и, со слов бандитов, чуть не половину личного состава убитыми, чему я ни на грош не верил, а вот с десяток их помощников оказались в плену. Опять же из того, что мне удалось понять, я сделал вывод, что захватили их не великим воинским умением, а в силу того, что группы бывших тюремщиков были перемешаны с группами бандитов, и в какой-то момент те повернули оружие на своих вроде бы союзников.
Казнь состоялась не одна, где-то ещё развесили такие же приманки, и тоже, судя по звукам, в прицеле крупнокалиберных пулемётов. Из них целиться в голову необязательно, можно куда угодно попадать, в куски рвёт. На сей счёт зэки правильно сообразили.
Однако надо отдать должное и мертвецам — на оставшуюся «приманку» уже никто особо не кидался. За то время, что мы продолжали наблюдать, туда всего два мертвяка подтянулось. Похоже, что они действительно научились определять опасные места. Ещё двое сумели ухватить убитого зомби, лежащего близко к углу дома, и утащить труп из поля зрения пулемётчика. И уже там, в безопасности, мертвецы принялись за еду, предпочтя «зомбятину» такой привлекательной, но опасной человечине.
Около девяти вечера нам удалось поймать радиоперекличку постов. Причём звучала она настолько по-военному, что я сразу понял — это не уголовники, тех мы уже сразу определяли.
Уставной язык ни с чем не спутаешь, а с отходом «фармкоровских» других военных, кроме «атомщиков», оставаться здесь не могло. Значит, это те, кого мы ищем.
И тогда я, ничтоже сумняшеся, в их перекличку вмешался.
— Соскочил с частоты, — сразу отбрил меня чей-то злой голос.
— Не, не могу, — ушёл я в отказ. — Ищу связь с Био-Центром.
— Ушел с частоты, повторяю, — подтвердил своё прежнее желание голос.
— Да хоть обповторяйся, тоже мне, власть нашлась, — вполне намеренно позлил я собеседника. — Если у вас остались люди из Био-Центра, сообщите, что к ним прорывается группа из Москвы. Связи с вами нет, вся дальняя связь забита помехами, идём наудачу. Прячемся в городе, прорваться не можем.
Тот помолчал некоторое время, затем сказал:
— Представься.
— Значит, так! — оживился я, почувствовав, что какой-то контакт наладился. — Нужен Гордеев. Кирилл Гордеев. Мы с ним знакомы. Передайте: мы с ним встречались в гостях у Дегтярёва, повторяю: у Дегтярёва. Ещё передайте: у нас с ним был долгий разговор на балконе. Если он это помнит, то легко может проверить мою личность. Как поняли?
— Вы виделись у Дегтярёва, так? — уточнил голос. — У вас был разговор. Я правильно понял?
— Так точно! — обрадовался я. — Жду на этой частоте, конец связи.
Теперь надо сидеть сторожко, нас могут начать искать. Не думаю, что бандиты сумеют определить нас триангуляцией, но бдительность повысят, а это нам тоже как нож вострый, напороться на них и так проще простого.
Прошло около часа. Никто не нападал, никто не искал нас, по крайней мере поблизости. На частоту тоже никто не лез, даже перекличка перескочила на другой канал, по графику. Затем рация снова заговорила:
— Гордеев на связи, с кем говорю?
— Помощник Дегтярёва. Мы с вами встречались у Владимира Сергеевича Дегтярёва, на юбилее. Стояли с вами на балконе, долго разговаривали.
— Помню. Какой анекдот я тебе рассказал?
— Про рояль и слоновую кость, — сразу вспомнил я.
— Точно, — подтвердил тот. — Что я подарил Дегтярёву на юбилей?
— Африканскую статуэтку, чёрную, женщина с корзиной на голове.
— Верно. Узнал. Ты зачем сюда лезешь? Не видишь, что творится?
— У меня материал от Дегтярёва. Исходник вируса. Он успел с вами связаться?
— Успел. — Голос помрачнел. — Он как умер?
— Застрелился.
— Хорошо. Только я ума не приложу, как тебе к нам прорваться. Ты где?
— В городе. Но не знаю точно, где, а если бы и знал, то не сказал.
— Сколько вас? И как нам тебя сюда затащить?
— Откуда я знаю? — вздохнул я. — Двое нас.
Продолжение разговора удивило. На частоте появился третий голос. С сильным кавказским акцентом, явно очень немолодого человека, хриплый, низкий.
— Эй, люди, слышите? — спросил голос. — Если вы мою догадку подтвердите, то я сам пропущу вашего человека. С гарантиями безопасности, на вход и на выход, без препятствий.
— В смысле? — послышался опешивший голос Гордеева.
— Меня Мегрелом зовут, я здесь вроде как старший, — сказал голос. — Я подслушать себе позволил, ребята ваш разговор засекли. Этот самый «исходник», за который вы говорили, он для чего нужен?
После недолгой паузы Гордеев ответил:
— Вакцину сможем сделать.
— Что за вакцина? Мертвецы обратно в живых перекинутся?
В голосе Мегрела слышалась легкая ирония.
— Нет, — спокойно ответил Гордеев. — Укус мертвеца не будет приводить к смерти. Будет просто укусом, как у собаки, например.
Собеседник помолчал, затем снова заговорил:
— Это хорошо было бы. У меня хороший пацан так от малой царапины отошёл, своими руками добивал. У вас точно получится?
— Должно получиться.
— Эй, молодой, помощник, как там тебя зовут, ты как слышишь меня? — обратился Мегрел уже ко мне.
— Слышу хорошо.
— Я за тобой сам приеду. Я и буду гарантом, понял? Я тебя отвезу куда скажут, а если ты соберёшься уходить оттуда, я тебя привезу обратно, куда скажешь. Ты сам подумай, какие меры примешь, чтобы доверять, мне всё равно, я старый уже. Скажи только, куда ехать.
Вот так. Можно, конечно, переспросить: «А это правда? А не врёте? А честное слово?», — но не думаю, что это что-то изменит. Это или правда, или враньё, и никакие дополнительные вопросы ситуацию не прояснят.
— Слушай, пацан, — снова заговорил голос с акцентом. — Эта вакцина всем нужна, и нам тоже, но мы её сделать не сумеем. Поэтому давай быстрее думай. Гранату там в руки возьми или, как шахид, толом обвяжись — мне всё равно. Будет одна машина, джип, в ней два человека, шофёр и я. Оба на переднем сиденье.
— Серый, покупают, — прошептал Васька. — Высунемся под снайпера — и хана.
— А нам тут и так хана. Ни в Центр не прорвёмся, ни обратно, — изложил я своё видение ситуации. — А так, глядишь, чего и получится. Фокус с «монками» помнишь? Вот его и повторим. А насчёт снайперов — пусть прямо в подъезд подкатывают, сумеем проскочить.
Васька вздохнул, похоже соглашаясь в душе, затем махнул рукой и сказал:
— Ладно, сам решай, мне всё равно.
— Мегрел? Как принимаете?
— Нормально, говори.
— Где я — сам толком не знаю. Я из окна вижу место, где вы троих пленных на столбы повесили, и это неподалёку от ЗАГСа. Точнее не скажу.
— Момент.
Пауза затянулась примерно на пару минут, затем собеседник снова заговорил:
— Знаем, где это. Оттуда куда?
— Оттуда по короткой связи надо пообщаться, я по-другому не сумею объяснить, я не местный, — чуть увильнул я от конкретного. — Близко совсем, руками в окно махать буду.
— Хорошо, — согласился тот. — Скоро буду, жди. Частоту дай для связи.
Мегрел отключился, зато снова заговорил Гордеев:
— Слышишь меня?
— Слышу хорошо.
— Про Мегрела я слышал, от пленных, кстати. Он тут большой авторитет. А вот советовать не буду, сам решай. У нас с ними пока перемирий не было, так что гарантий не дам.
— А у нас по-любому выбора нет, — ответил я честно. — Пусть уж так, постараемся подстраховаться.
— Я понял, — ответил он и запросил: — От Мегрела на частоте есть кто?
— Да есть-есть, куда мы денемся, — ответил голос уже без всякого акцента.
— Проход у Первого завода знаете? Пусть туда едут, мы их пропустим и примем.
— Я понял.
Дослушивать я уже ничего не стал, тут всё понятно. Скинув со спины рюкзак, я уже вытаскивал из него «монку», намереваясь пристроить её на грудь. Ну и Васька время терять не стал, засуетился, повторяя мои действия.
— Серый, как тогда, на машинку не заводим? — уточнил он. — Или всё же всерьёз сделаем, мало ли чего?
— Не заводим! — решительно ответил я. — Догадаться они не догадаются, зато, если ты кнопку отпустишь, все в штаны накидают, а у тебя несколько секунд появится за автомат схватиться. И тогда, глядишь, ещё повоюем. Шахид из меня хреновый, смерти боюсь.
— Как скажешь, — пожал он плечами, разматывая с дощечки витки телефонной «лапши».
Обвешивание минами заняло минут пять, не больше. А я ещё и контейнер с «материалом» извлёк из рюкзака и тоже обложил брикетами пластита, сразу парой килограммов. И детонационный шнур от него завёл на «монку», примотав скотчем. Это уже чтобы никаких сомнений ни у кого не было на предмет «грохнем этих, а контейнер заберём».
Ждать пришлось минут двадцать, выглядывая в окно. Затем на площади, как раз рядом со столбом, на котором морф растерзал пленного, остановился новый чёрный «Патруль». Присмотрелся в бинокль, старясь разглядеть людей внутри, но стёкла были затонированы в черноту, ничего не увидел.
— Мегрел, наблюдаю чёрный джип, — сказал я. — Как принимаешь?
— Да, это мы, — послышался уже знакомый голос. — Куда нам дальше?
— Где стоите — оттуда резко направо езжайте, между домами. Я буду подсказывать.
— Жди.
Машина действительно тронулась с места, повернувшись к нам лицом, и я увидел двух людей на передних сиденьях. Был кто-то за ними или нет, разглядеть пока не удавалось: ни свет не позволял, ни ракурс.
— Проедете этот двор до конца, затем на улице упрётесь прямо в пятиэтажку. Заезжайте во двор.
— Жди, — повторил собеседник.
— Вась, давай пошли! — махнул я рукой, вскакивая на ноги.
Бросились в подъезд, осторожно, правда. И не зря — на площадке ниже увидели мертвяка, глазеющего на нас. Чухнуться он не успел, мы чего-то подобного ожидали, и зомби словил сразу две пули в лоб, забрызгав гнилыми мозгами стену и завалившись назад. А мы бросились к окну.
— Вон они! — показал Васька на чёрную машину, как раз появившуюся во дворе.
— Ко второму подъезду давайте, с дальнего от вас конца, — скомандовал я.
— Хорошо.
Грохоча ботинками по бетонным ступеням, понеслись вниз. Машина уже стояла возле подъезда, метрах в пяти. Чтобы не дать никому опомниться, дальше решили не болтать. Выглянули в щёлку, убедились, что из джипа вроде как в нас никто не целится, и изо всех сил ломанулись к чёрной машине. И уже через секунду стояли возле неё, направив в окна стволы пистолетов.
За рулём сидел средних лет русский мужик с совершенно бандитской мордой, лишь недовольно поморщившийся при виде уставившегося на него ствола, а справа от него, в спокойной и расслабленной позе, сидел худой лысоватый старик с умным и даже интеллигентным лицом, явно кавказец, который, увидев нас, лишь сделал приглашающий жест.
Подскочив к задней двери, Васька резко распахнул её, давая мне возможность навести оружие в салон, но там действительно никого не было.
— Садимся.
Хлопнули за нами двери, отделяя от улицы. В салоне пахло кожей, каким-то ароматизатором воздуха, это были такие мирные и уже непривычные запахи, что мне даже подумалось, что всё это кажется.
— Здравствуйте, — на автомате выдал я.
— Здравствуйте, — эхом повторил Васька.
— И вам здравствовать, — сказал Мегрел, поворачиваясь к нам вполоборота. — Это то самое, за чем все гоняются?
Он показал на обвязанный взрывчаткой контейнер, болтавшийся у меня на груди. Висящие на нас мины он проигнорировал.
— Оно самое, — кивнул я, а затем неожиданно для себя самого добавил: — Это исходный штамм вируса, который поднял мертвецов.
— Откуда он у тебя?
— Я его украл. Из лаборатории, которая вывела нынешний штамм. Я там работал.
— Мне грех жаловаться на то, что случилось, — задумчиво сказал Мегрел. — Не думаю, что я вышел бы с зоны живым. Срок у меня долгий, а человек я старый. И все мои люди продолжали бы сидеть. Но то, что мир от этой заразы умер — это нехорошо. Если ты пытаешься исправить то, что ещё можно исправить, я тебе помогу. Тебя ждут у Первого завода.
— Я знаю.
— Меня все Мегрелом зовут, — представился старик. — Со мной тоже известный человек, Дима Шкабара. Все люди, что в этом городе с нашей стороны, прислушиваются к нашему мнению.
— Серёга, — представился я.
— Вася, — кивнул Кэмел.
Мегрел кивнул Шкабаре, и машина тронулась с места.
— Ты будешь выходить оттуда? — задал последний вопрос Мегрел.
— Буду.
— Тогда выйдешь на связь на прежнем канале. Мы тебя вывезем. Но не сегодня, скоро уже темно будет, а по темноте мы здесь не ездим. Завтра вызывай. Да и вообще, у нас ещё дела есть.
— Я понял.
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, вечер
Мегрел со Шкабарой не обманули. «Патруль» повилял по пустынным улицам города, пару раз увернувшись от мертвяков, затем проскочил настоящую полосу из смердящих трупов и костяков — видать, в этом месте проходил рубеж, докуда зомби могли пройти, а потом их отстреливали, — и вскоре мы увидели широкую площадь, за которой тянулся высоченный забор из жёлтого кирпича, верх которого был щедро замотан «егозой» во множество слоев. Железные глухие ворота, перед ними мощный опорный пункт из фундаментных блоков, подступы к которому тоже были щедро прикрыты унизанными лезвиями спиралями.
Машина остановилась.
— Подождём, здесь уже все дома вокруг «атомщиками» заняты, — сказал Мегрел, закуривая. — Если что не так сделаем, нас в мясорубку запустят. Пусть встретят.
Нас заметили. Из блока вышел человек в камуфляже, махнул рукой в сторону ворот. Машина снова тронулась, въехала между бетонных «крыльев», откуда через бойницы на неё уставились два пулемёта. Человек в военной форме и с лейтенантскими погонами подошёл к переднему пассажирскому окну «Патруля», которое Мегрел предусмотрительно открыл, сказал:
— Ждём двоих. Вас четверо.
— Они, — лаконично ответил тот, указав на нас большим пальцем. — Но у нас к вашему командованию тоже дело есть. Поговорить хотим.
— Как представить? — равнодушно спросил тот.
— Шкабара и Мегрел, — ответил грузин.
Лейтенант поднял бровь в заметном удивлении, хмыкнул, сказал:
— Свяжусь. Подождите. А те, кто к нам, пусть выходят.
На этом мы с нашими неожиданными помощниками расстались. Нас быстро, чуть не подталкивая в спины, завели в ворота, с грохотом захлопнувшиеся за нами, и в дежурке за ними предложили «разминироваться». Терпеливо дожидались, пока мы снимали с себя мины, хмыкнули, когда увидели, что те ни к чему не подсоединены, затем пригласили дальше. Провели по просторному двору между массивных заводских корпусов, каждый из которых был отгорожен от основной территории отдельным забором из колючки, втащили в административное здание с частично заложенными кирпичом окнами, вывели с противоположной стороны к припаркованной серой «Волге», в которую и усадили. Затем везли ещё минут десять, медленно, объезжая блоки, баррикады, стоящую вдоль улиц военную технику. Водитель постоянно с кем-то здоровался, перекидывался словами. Зомби мы не видели, анклав «атомщиков» был свободен от них, или зачищен, или они сюда и не добрались.
Затем снова был опорный пункт, проходная, опять закрытая территория за забором, обмотанным колючкой, снова какое-то административное здание; уже там, в вестибюле, у стойки дежурного, нас встретили двое — молодой в гражданке и средних лет упитанный мужик в военной форме, при этом на военного совсем не похожий. Узнал я его сразу.
— Привет, — протянул он мне широкую пухлую ладонь. — Вот теперь я тебя окончательно вспомнил.
— Здравствуйте, Кирилл Геннадьевич, — вспомнил я имя-отчество Гордеева. — Рад вас видеть.
— Это оно? Не рванёт?
Он показал на оранжевый контейнер, на котором так и висели брикеты пластита.
— Нет, я всё отсоединил, просто торопились, — ответил я. — Доведёте до места, и сниму всё окончательно.
— Знакомься, — сказал он, представляя гражданского. — Саша Мелихов, мой заместитель.
Мелихов был худым, очкастым, мосластым, сутулым и куда больше соответствовал виду «настоящего молодого учёного», чем я в своё время.
— Крамцов Сергей, у Дегтярёва работал, — протянул ему руку я.
— Пошли, — пригласил нас Гордеев.
Полутёмный коридор, лестница на третий этаж, опять коридор, обитая дерматином дверь в кабинет, поразивший, в отличие от дегтярёвского, не роскошью, а скорее простотой, ветхостью и обшарпанностью, традиционное предложение чаю, от которого мы не отказались, естественно.
Я быстро снял брикеты взрывчатки с контейнера, тщательно упаковав их в рюкзак, и толкнул оранжевый параллелепипед плотного пенопласта по столу к Гордееву.
— Получите, Кирилл Геннадьевич, — сказал я, затем вытащил из рюкзака упаковку оптических дисков и передал ему в руки. — Тут вся документация по работе над «шестёркой», видео и так далее.
— Вы остаётесь с нами? — спросил он.
— Нет, что вы! — отмахнулся я. — Завтра назад, господа авторитеты обещали вывезти.
— Почему? — удивился он. — И кстати, где семья Дегтярёва? Он, когда говорил со мной, просил их пристроить у нас, в безопасности.
— Они и так в безопасности, это не единственный анклав военных, — ответил я. — Они под Москвой, все при деле, им ничего не грозит. А что касается меня — с наукой я завязал, навсегда, категорически. Да и не так уж я ценен, почти лаборант, пробирки мыл. И люди меня ждут в лесу, мы же не вдвоём сюда прорывались.
— Ну, не скажите, Дегтярёв отзывался о вас хорошо, — сказал Гордеев. — Но вопросов у меня к вам всё равно много, придётся ответить на все, прежде чем нас покинете. Так не отпустим.
— Да вроде в материалах всё есть, — пожал я плечами. — Не думаю, что смогу что-то к этому добавить.
Может, и смог бы, да вот такое дело — не хочется больше вообще с этим связываться. Просто почти физическое отвращение к этой работе появилось. Понимаю, что это неправильно, но… Как говорится, спасибо, поигрался уже. Я для себя так и решил заранее, ещё пока поездку в «Шешнашку» обдумывал. Решил, что сдам исходник вируса и материал — и всё, больше с этим ничего общего иметь не буду. Никогда. Ни за что.
— Может, и сможете, — сказал он, как-то странно посмотрев на меня. — Давайте, уделите нам пару часиков, а друг ваш — Василий, правильно? — Василий подождёт, мы его в столовую сводим пока и на ночлег определим. А вас — сухпайком, бутербродами. Согласны?
— Ну а что остаётся? — пожал я плечами. — Согласен. Давайте вопросы.
— Минутку, тогда организационно порешаем всё, что надо… — сказал Гордеев, взявшись за телефон.
Вскоре за Васькой зашёл солдат, который увёл его, а ещё через пару минут в кабинет пришли двое, майор и человек в полувоенном, в свитере с горлом под «горкой» и с автоматом на плече, но без каких-либо знаков различия. Поздоровались, ни к кому конкретно не адресуясь, расселись, шумно задвигав стульями.
Происходящее меня немного напрягло, словно что-то повисло здесь в воздухе, но, с другой стороны, пришедшие оружие у меня изымать не пытались, уселись только молчком напротив.
— Ну, вроде все в сборе, — сказал Гордеев. — Начнем?
— Все — это кто? — уточнил я. — Меня здесь уже знают, вас с Мелиховым я узнал. А кто ещё?
Пришедшие явно расценили моё заявление как борзость, но я решил, что ничего, перетопчутся, если нежные такие. Мне они никто, и звать их никак, пока, по крайней мере.
— Я майор Величко, из Управления «П», слышал о таком? — сказал военный.
— Нет, откуда? — слегка удивился я. — ФСБ, насколько я понимаю?
— Управление по контрразведывательному обеспечению промышленности, — пояснил тот. — Со мной майор Зудин из Управления по борьбе с терроризмом. Достаточно?
— Вполне, — усмехнулся я. — Правда, в толк не возьму, что теперь может быть загадочного по вашей линии?
— Расскажем сейчас.
— Загадочного много, — заговорил Гордеев. — Наш Центр был на связи все первые дни после начала событий, это уже потом всё развалилось. Как только мне Володя Дегтярёв позвонил, я сразу начал тревогу поднимать. И нельзя сказать, что на неё не реагировали, мы организация такая, что к нам все прислушиваются. И выход прямой на первых лиц. Но вот не помогло страну спасти, да и весь мир. Странным не считаешь?
— Считаю, наверное, — озадачился я. — Я вообще-то полагал, что на все ваши предупреждения наплевали по обычной нашей привычке.
— Не наплевали, — покачал он головой. — Точнее, наплевали не полностью и не везде, хотя без головотяпства не обошлось. А страна между тем развалилась. Хочешь знать, почему?
— Хочу.
— Вот, а ты говоришь, что нам обсуждать нечего, — усмехнулся он. — Одновременно с сигналами из Москвы аналогичные начали поступать ещё из пяти городов. Крупных.
— В смысле? — не понял я. — Это когда?
Зудин открыл папку, которую держал на колене, полистал её, нашёл нужный листок и прочитал, водя пальцем по строчкам таблицы:
— Первое официальное подозрение на начало серьёзной эпидемии поступило в Центр из Москвы двадцатого марта, около семи утра. А аналогичное сообщение из Екатеринбурга пришло минут на двадцать раньше. И почти одновременно с ним из Кемерова.
— Не понял, — честно и откровенно сказал я. — Взрыв был ночью, считай что в полночь. За это время до Кемерова толком бы самолёты не долетели. Ерунда какая-то.
— Ерунда, — согласился Гордеев. — Если принять за аксиому то, что взрыв был первопричиной.
— А что ещё могло быть? — не понял я. — До взрыва всё шло в идеальном штатном режиме. Ни проблем, ни нарушений. Да и режимник у нас был такой, гнусный, но мимо не проскочишь.
— Я знаю, Володя жаловался на него, — кивнул Гордеев. — Но между тем у нас картина чёткая — очагов заражения только у нас в стране пять. Пять, — ещё раз повторил он и для вящей убедительности поднял ладонь с растопыренными пальцами, повторив: — Пять.
— Только у нас в стране, — повторил я его фразу. — А было где-то ещё?
— Точных сведений не имеем, но даже по тому, чем располагаем, можно сказать уверенно: были очаги и в Западной Европе, и в Америке. Началось почти одновременно и по всему миру. Как объяснить?
— Хм… — совсем растерялся я. — Не знаю. Разве что руководство заранее планировало конец света и проводило отбор материала. Но тут момент…
— Какой? — вскинулся Зудин.
— О свойствах вируса мы узнали буквально перед самым взрывом, — обернулся я к нему. — Даже если взять за основу то, что кто-то, например Бурко, решил устроить всемирный абзац, он бы просто не успел. Мы узнали — и сразу взрыв. Всё. Когда?
— А мы не знаем, — вступил в разговор Величко. — Попытаемся выяснить с вашей помощью.
— Хорошо, — кивнул я. — Но есть вопрос.
— Какой?
— У вас с кем связь есть?
— С кем угодно теперь, — ответил тот. — Глушилки сегодня заткнулись. С кем хотите?
— С «Пламенем»? — с тихой надеждой спросил я.
— Связь есть с Гороховцом. Они с «Пламенем» общались?
— Так точно.
— Свяжем. Ещё с кем?
Татьяна Лапина
29 мая, воскресенье, утро
День начался с того, что с новостями от связистов, успевших с вечера накануне развернуть свои машины, пришёл Белявский. Разбудил их, вернувшихся вчера от хлебозавода, принёс текст радиограммы, пришедшей от неожиданно появившегося на связи секретного города, в который ушёл Серёга. Новость была скорбная — во время прорыва погиб Сергей Сергеевич, и известие о его смерти накрыло всех, как взрыв. Первая потеря в отряде, до сих пор им везло. Как ни планировали каждый шаг, как ни старались этого избежать, но всё равно всё не предусмотришь. И вот результат — их друг, человек, прошедший с ними весь путь с первых дней Беды, погиб.
Сёстры Дегтярёвы, которых Сергеич спас, Маша, Вика, да и сама Татьяна — все плакали. Хотя Татьяна в глубине сознания таила другую мысль: «Хорошо, что не Серёгу». И вовсе себя за неё не осуждала. Да и остальные успокоились относительно быстро. Привыкли люди к смертям, и потери в отряде тоже предполагались, все были к такому готовы. Так всегда на войне и бывает — и по павшим скорбят, и втихую радуются, что сами пока живы. Так уж человек устроен.
Ещё в радиограмме был приказ отойти к Нижнему, где и дожидаться их возвращения. Повторять свой маршрут на обратном пути ушедшая группа не хотела. Правда, Белявский на свой страх и риск отправил встречное сообщение в Горький-16, в котором сообщил о том, что территория взята под контроль войсками и оставшимся уже ничего не грозит, никакая опасность. Татьяна просто расцеловала сообразительного старлея, когда тот об этом ей рассказал. Она понимала, что даже знание того Факта, что «базе» ничего не грозит, сделает жизнь ушедших намного проще. Когда за своих не волнуешься, планировать свои действия куда легче.
Между тем подтянулись и основные силы военных. Колонна техники длинной грязно-зелёной бронированной змеей вытянулась по обочине лесной дороги, ожидая команды на выдвижение к хлебозаводу. Не было ни суеты, ни беготни, всё было готово к движению.
— Лёх, а мы как? — спросила Маша. — В Нижний?
— А что нам остаётся? — пожал Лёха плечами. — Серый же не просто так придумал, может, у него на наш отход планы какие-то. А что?
— Но Серый же тоже не знает, что здесь и как? А сообщение с городом теперь безопасное, связь есть, что нам суетиться?
Лёха в мотивы рыжей снайперши не въехал, но женская половина отряда резко проявила неподчинение, встав на её сторону. У человека личная жизнь вот-вот рискует состояться, а тут бросай всё и уходи. В общем, Лёха понял лишь то, что с отходом он как-то сильно накосячит, поэтому махнул рукой и приказал пока следовать за военными.
Команду на выдвижение к объекту атаки военные получили в десять утра. Хором заревели дизеля брони, потянуло вонючим дымом, залязгали траки гусениц. Колонна тронулась и решительно пошла в сторону хлебозавода. Три «уазика» скромно пристроились сзади, совсем потерявшись на фоне идущей мощи.
Боя как такового не получилось. Едва техника начала выкатываться из леса на перекрёсток У хлебозавода, где посреди асфальтового полотна красовалась большая воронка от фугаса, а сам асфальт был заляпан масляными пятнами, обитатели «крепости» банально обратились в бегство, причём бросили всю технику — другого пути отхода отсюда не было. Пушка с одной из БМП выпустила вслед несколько коротких очередей, завалив несколько убегающих, но погоню организовывать не стали — с обратной стороны хлебозавода находилось несколько дозоров от разведроты. Те тоже обстреляли убегающих, доложив о потерях со стороны противника, и на этом всё закончилось. Потом сообщили о пленных, которых было около десятка.
Затем одна колонна свернула на лесную дорогу и пошла к железной дороге, намереваясь её оседлать, а вторая втянулась на просторную территорию хлебозавода. Туда же заехали и «уазики».
— Здесь стоим, никуда не уходим, — решительно сказал Лёха после того, как группа лихо вывалилась из машин. — Зачистят — пойдём дальше.
Никто не возражал. Стояли и ждали до того момента, пока к ним не подошёл Белявский и не сказал:
— Разрешается гулять в пределах периметра. «Кашээмку» свою вон туда подгоняйте, где радисты разворачиваются, а остальные машины к цеху, рядом с грузовиками.
Каким-то образом Маша оказалась рядом с белобрысым старлеем, пока все остальные занимались расстановкой техники. Но никто не протестовал, все с уважением отнеслись. По ходу дела группе выделили жильё — огромный цех готовой продукции был уже переделан в нечто вроде казармы с четырёхместными кубриками, где проживали окопавшиеся здесь уголовники. Два таких кубрика выделили им, и Татьяна подумала, что наконец-то снова поспит на нормальной кровати. Это теперь тоже за роскошь было. Жаль только, что в одиночку.
— Пошли посмотрим, как здесь Крап устроился, — позвала её Аня, вернувшаяся из душевой.
На ней сейчас были пляжные тапочки, спортивные шорты и майка, вид самый что ни на есть домашний. Они уже научились ловить каждое мгновение, пригодное для того, чтобы побаловать себя минимумом комфорта. Короткие светлые волосы девушки влажно блестели, лицо раскраснелось. Они вообще с младшей из сестёр Дегтярёвых сблизились в последнее время, в основном вдвоём время и проводили.
— Тут что, горячая вода есть? — удивилась Татьяна.
— Ага, — кивнула Аня. — По графику, правда, но мне боец какой-то сказал, что здесь бойлерная на торфе хорошая и даже что-то вроде электростанции. Кстати, душевая общая, там пока девушка из военных на карауле, торопись.
— Везёт! — подскочила Татьяна. — Ань, дождись, я быстро!
— Давай.
Мгновенно переодевшись в спортивный костюм, Татьяна с полотенцем в руках метнулась по коридору, явно выложенному шершавой плиткой совсем недавно, даже запах сырой побелки ещё никуда не ушёл. У дверей стояла молодая женщина в военных штанах, но в тапочках и майке, с влажными волосами, которая махнула ей рукой и сказала:
— Торопись, а то мужики набегут.
— Спасибо!
Душевые кабинки были на удивление хороши, видать, разграбили склад дорогой сантехники. И вода была горячая настолько, что не добавь в неё холодной — и можно свариться. Татьяна с наслаждением вымылась и даже в кубрике вытащила из рюкзака запасной, свежий камуфляж, намереваясь постираться ближе к вечеру.
Пошли всё же не вдвоём, а всей компанией, да ещё и Белявским сопровождаемые в роли экскурсовода. Тот уже успел разобраться, где здесь что, поскольку отвечал за зачистку территории. В основном всё было понятно — Крап поселил себя в административный корпус, где для него строили и почти закончили роскошные апартаменты, и там же, судя по всему, должны были жить несколько его присных. Там же был и «штаб». Остальных бандитов селили в двух переоборудованных цехах. А в одном из складов была сооружена самая настоящая тюрьма, да ещё и с пыточной камерой. Из неё освободили несколько сильно покалеченных людей, взамен разместив пленных до того момента, как окончательно решат, что с ними делать.
Были ещё гражданские. В одном складе жили люди, объявившиеся заложниками из окрестных деревень. Заодно их здесь использовали как дешёвую рабочую силу. Ещё в одном здании был самый настоящий бордель, где содержалось десятка три молодых девок, тоже силой увезённых из сёл.
— Ещё деревни отбивать придётся, — пояснил Белявский. — Два взвода уже выдвинулись. Хочешь не хочешь, а всю территорию того самого Крапа под контроль брать придётся, иначе толку с нас…
В дальнем конце территории обнаружили решётчатый загон, который сейчас несколько бойцов засыпало какими-то едко пахнущими химикатами.
— Здесь Крап мутантов вырастил, которым заложников скармливали, — пояснил старлей. — Их постреляли, но вонь в этом углу такая, что без ОЗК с противогазом не сунешься. Вот и пытаемся бороться.
Действительно, тяжёлый запах мертвечины пробивался даже сквозь убойную концентрацию испарений хлорки. Поэтому задерживаться здесь не стали.
— Оружия много, — сказал Белявский, когда уже шли с «экскурсии» обратно. — Если надо, то можем поделиться. Но так, ничего сверхъестественного, всё с длительного хранения. Горючки много взяли, если что.
— Ну, заправиться не откажемся, а больше и не надо ничего, — сказал Лёха.
— Как знаете. Наше дело предложить.
Володя Большой
29 мая, воскресенье, утро
За утро произошло два заметных события. Совсем рано, едва начало светать, по просеке, возле которой они укрыли технику, прошла колонна машин. Тех самых новеньких «Выстрелов», «Водников», грузовиков с тентами, с кунгами, утыканными антеннами, наливников с бочками. Это шли те самые «фармкоровские», от которых и бегали. А вот грузовиков с теми маловнятными мужичками в простенькой военной форме, что таскались следом за «спецами», видно не было, видать, разошлись их пути-дороги.
— Куда это они, интересно? — прошептал глядящий из укрытия Санёк.
— Похоже, что всё, упустили Серого, — ответил Большой, мысленно перескочив через вероятность, что всё намного печальней.
— Да наверняка, — поспешно согласился механ.
Ночью из них так никто и не спал, и сейчас Большой с Саньком были в дозоре, а Шмель караулил технику и дежурил по связи. И именно он вызвал их примерно через час после того, как прошла колонна.
— Серый проявился, — объявил он. — Выйдет с утра оттуда, блатота ему с чего-то вдруг свободный проход даровала.
— Чего? — поразился Большой.
— Чего слышал. Они его туда пропустили и обратно выпустят. А с «фармкоровскими» подрались, у них до стрельбы дошло.
Володя озадаченно почесал в затылке, а затем спросил:
— И чего нам тогда делать? Открыто навстречу ехать?
— Не-не-не! — аж замахал руками Шмель. — За то базара не было. Выйдет на условленную точку, а нам соблюдать скрытность и быть готовыми ко всему.
— А, ну тогда ладно.
— Ещё сказал, что наши в лагере в безопасности. У «Шешнашки» связь с миром появилась, глушилки заткнулись. Сообщили, что к хлебозаводу вояки из Нижнего подошли, да ещё и Белявский там… помнишь такого?
— Это старлей, который в рейд в город ходил с нами? — уточнил Большой.
— Он самый, — кивнул Мишка. — В общем, теперь только нам к своим осталось выбраться, за ребят беспокоиться уже не надо.
— Это класс! — обрадовался Большой. — Это, блин… это, блин, новость! Теперь бы только Серому с Васькой без приключений…
— Это точно.
До точки предполагаемой встречи было порядка семи километров по карте. Немного по просеке, а потом привычным уже способом, напролом через лес. Большой глянул на часы, сказал:
— А вообще можно выдвигаться. Лучше там подождём и местность чуть доразведаем.
Никто не возражал. Завели машины, выбросившие клубы дыма из остывших за сутки двигателей, решительно вырвались на просеку и погнали по ней на самой большой возможной скорости. После маршей по лесу наезженных и даже едва намеченных дорог стали опасаться: никогда заранее не угадаешь, кого встретишь. Но ни на кого не напоролись. Свернули затем в лес, и скорость упала до пешеходной. Заодно и сам Большой был вынужден спрыгнуть с брони «бардака» и идти впереди пешком, выискивая путь, по которому могли протиснуться две немаленькие и тяжёлые бронированные машины.
Путь через лес, по карте такой недлинный, занял порядка двух часов. Утро накатывало неожиданно жаркое, Большой взмок в своей снаряге, которую предусмотрительно не снимал, опасаясь наловить клещей. Он не был уверен, начался их сезон или нет, но на всякий случай опасался. Подменить тоже было некому, их осталось трое на две машины. Ревели моторы, трещали подминаемые бронёй и перемалываемые большими зубастыми колесами кусты, но в общем маленькая колонна двигалась. Что от неё и требовалось. И на душе у Большого было легче: Серый своё дело сделал и похоже, что сумеет вернуться к ним без больших проблем. А дальше домой, в «Пламя», на привычное место, к семье, к привычным уже занятиям. Только бы сейчас всё нормально прошло.
Сергей Крамцов
29 мая, воскресенье, утро
К воротам Первого завода, откуда нас должны были забрать, шли вчетвером. Кроме нас с Васькой неторопливо шагали к выходу из анклава «антитеррорист» Зудин и неожиданно приодевшийся по-военному нескладный и неуклюжий Мелихов, которому никак не удавалось толком пристроить на плече «укорот» и который представлял довольно забавный контраст явно толковому и лихому майору.
Васька выспался за всю ивановскую, я же зевал так, что боялся челюсть вывихнуть — мне поспать удалось часа три, не больше. Беседа в кабинете Гордеева, больше напоминавшая перекрёстный допрос, тянулась до утра. К счастью, моя персона так особого подозрения и не вызвала, никто не покушался забрать у меня оружие и куда-нибудь запереть. А вот по всем, кто имел хотя бы какое-то касательство к лаборатории, из меня всю душу вымотали. И как мне кажется, совершенно зря.
Нет, разумеется, я верю всему, что сказали мне Гордеев и фээсбэшники. Если кто и имел точную картину происходящего, так это они. И по этой картине выходило, что кто-то целенаправленно выпустил вирус в мир. До того, фактически, как произошёл взрыв в лаборатории. После чего возник следующий вопрос: почему взрыв произошёл так своевременно? И почему всё же открылись все клетки? И почему они вообще были на электрозамках, которыми мы были так недовольны? И самое главное — кто и откуда знал о свойствах вируса до того, как мы их открыли? Не думаю, что у кого-то оставалось время на то, чтобы узнать, успеть отобрать образцы «материала» и заодно распылить его по всему миру за тот короткий промежуток времени, который прошёл от открытия до взрыва. Так не бывает. Так невозможно. И что это значит? Это значит, что кто-то всё знал заранее. И готовил.
Трудно не угадать, кто именно. На мой взгляд, так совсем просто. Достаточно задать несколько вопросов самому себе. Кто приказал начать работы по вирусу? Кто в мирное время зачем-то собрал себе настоящую армию? Кто построил крепость в глухом месте, в которой и затворился? Кто вообще в силах был организовать подобное? Фамилия Бурко в мозгу вспыхивает красным и мигает, как сигнал тревоги у нас в учебке. Бурко-Бурко-Бурко… А уж на вопрос «зачем?» мы ответить всё равно не сможем. Может быть, у него были финансовые трудности, он проигрывал в смутной и непонятной игре под названием «Большой бизнес в России» и решил перевернуть стол с картами и ставками. Может быть, он просто ненавидел весь мир, какая разница? Очень уж похоже на то, что этот мир он убил.
К такому выводу пришёл не только я. И именно поэтому собрались с нами в «Пламя» Зудин и Мелихов.
— Проблем не будет из-за того, что нас двое приехало, а выходит четверо? — спросил я.
— Не будет, — усмехнулся Зудин. — Мегрел со Шкабарой домой тоже не ездили, в соседнем с проходной доме всю ночь беседы вели.
— Даже так? — удивился я.
— Так, — подтвердил тот. — Предлагают перемирие.
— По всей области? — обнадежился я.
— Нет, с двумя своими группировками. Но это как раз те, что ближе всего к нам. По факту они готовы отойти из города, восстановить железную дорогу и прекратить попытки атаковать.
— Это чего они подобрели? — недоверчиво спросил я.
— С их слов получается, что их на нас натравили. В оплату за освобождение. Тут ещё люди крутились, как раз от этого самого Бурко. Так?
— Верно, — подтвердил я.
— Вчера они с ними сцепились. Не вынесла душа поэтов позора мелочного давления по каждому поводу. Были жертвы, технику пожгли и так далее, «бурковские» отошли, двинули на прорыв.
— И получилось, что уже никто никому ничем не обязан?
— Именно так. У них промеж собой пока мир, но похоже, что это ненадолго. Тот же Шкабара сказал, что местный «Исламский джамаат» недоволен разделом территорий. Уже лишнее друг другу говорить начали, вот-вот до стрельбы дойдёт.
— Вам с этого выигрыш немалый, как я полагаю, — осторожно сказал я.
— Ещё бы, — кивнул он. — Сам прикинь: железная дорога теперь получается вся или под их контролем, или военных из Нижнего, которые вчера зашли. Пусть контактная сеть и накрылась, но даже тепловозов хватает.
— А бандитам что с этого?
— У бандитов лес. И еда. Лес точно проще всего по железке возить. Если в Нижний дотащишь, то его и там возьмут, и по реке куда надо отправят. Умеют считать.
— А остальные?
— Остальные кто как. Кого-то они уговорить обещают, а кого-то сразу в беспредельщики записывают.
— А нам как быть?
— А ни слову не верить, — засмеялся Зудин. — Ты говоришь, что хотел, чтобы они тебя только до опушки вывезли?
— Так точно.
— Ну, так и сделаем, — сказал он и обернулся к Мелихову: — Интеллигенция, по лесу километров десять быстрым маршем пройдёшь?
— Наверное, — немного растерялся тот. — Быстро?
— Бегом. — Зудин хлопнул его по плечу. — Не бойся, будешь падать — потащим. Взбодрим.
Я думал, что вся идея тащить учёного с нами была не слишком удачной, но что я в данном случае думаю, теперь уже неважно. Местные сумели даже с «Пламенем» связаться, заодно проинформировав меня, что дальняя связь очень упростилась — помехи исчезли вместе с человечеством. И вопрос о том, тащить за собой Мелихова или не тащить, решался уже без всякого моего участия. И вот шли теперь со мной рядом очень сноровистый майор, который точно собирался побыть у нас за главного, и очень не сноровистый учёный, который просто был на всё согласен.
Когда мы вышли за ворота и попали на блок, то увидели, что вчерашний «Патруль» стоит на том же самом месте, до которого довёз нас вчера. За рулём всё так же сидел мужик с совершенно уголовной мордой, то есть Шкабара, и также справа сидел Мегрел, спокойный, чем-то даже йога напоминающий.
— Доброе утро вам, — сказал он. — Сами размещайтесь, как хотите, кто-то может в багажник залезть.
— Доброе. Так и сделаем, — кивнул я.
В багажник полезли Васька с учёным. Майору такое было не по чину, а я дорогу собирался показывать.
— Я предупредить должен, — повернулся к нам Мегрел. — Власть наша от города недалеко распространяется. И всем своим о том, что у нас перемирие, сообщить не успели. Так что дальше вы осторожно, чтобы потом претензий не было.
— Да мы вроде без претензий пока, — пожал я плечами. — Даже «пояса шахидов» не надели сегодня.
— Куда везти? — спросил тот, пропустив мимо ушей мою потугу на остроумие.
— По карте покажу, — сказал я. — Узнаете место?
— Я узнаю, — хрипло сказал Шкабара. — Послужил в своё время сам, соображу.
Карта у меня уже приготовлена была, нужным место наружу, в прозрачной папке. Шкабара пару минут разглядывал, отдал её мне, кивнул, сказав:
— Понял. Минут через десять будем.
Джип рванул с места, рыкнув двигателем. Снова замелькали по сторонам пустые пыльные улицы, редкие мертвяки, которых сегодня, после того, как стрельба затихла, стало намного меньше. Проскочили мимо дома с ЗАГСом, который наполовину выгорел, превратившись в одно большое надгробие для Сергеича, проскочили мимо фонарных столбов, на которых трепыхались два сильно объеденных и оживших трупа. Третий лежал на асфальте, превратившись в начисто обглоданный костяк.
Похоже, что бандиты действительно покидали город, все признаки были налицо. Без спешки и паники, но всё же уходили. А что им тут делать, действительно? Продолжать держать бесполезную и никому уже не нужную блокаду? Бандюги своё место под солнцем нового мира уже отвоевали, если точнее сказать, то собственное государство образовали, даже государства — большой прогресс, если сравнивать с тем, что с ними было два с небольшим месяца назад. Прогресс такой, что дальше уже и некуда.
Шкабара находил дорогу уверенно, всё больше вёл по центральным улицам, на одной из которых мы увидели сразу три сожжённых «Урала», а чуть дальше — расстрелянный из гранатомётов «Выстрел». Стены окрестных домов были избиты пулями, из нескольких окон выгоревшего здания курился дымок. Тут сцепились вчера всерьёз. Чуть дальше на деревянном заборе были распяты двое, тоже явно из «вертухайской сотни». Распяты по-настоящему, прибиты здоровенными гвоздями. Возле трупов крутилась пара зомби, а те уже воскресли и дёргались.
Я оглянулся на Мелихова и увидел, что у того глаза как фары. На что бы он у себя в лаборатории ни насмотрелся, такое для него точно внове. Я уже выяснил, что он с начала Беды никуда из Центра не уходил и, в сущности, благополучно пропустил все неприятности. Ни драться ему не пришлось, ни даже с мертвяками столкнуться вне вивария. Такой вот везучий.
Машина проскочила через разрушенный сильным взрывом накопитель — когда-то через него заезжали в этот закрытый город и выезжали из него. Кирпичное здание караулки, обугленное и опустевшее, свернутые на сторону ворота, несколько обглоданных костяков на земле.
Шкабара просто вывез нас из города, после чего начал огибать его по «патрульной дороге» — той самой, по которой катались в своё время машины, приглядывавшие за периметром. Тут все всерьёз было, не мелочились.
— Там, что ли, за мостиком? — спросил водитель.
— Точно. Нам бы к самой опушке.
Тот только хмыкнул. Свернул с дороги на заросшую грунтовку и действительно остановил «Патруль», чуть не упёршись бампером в ствол сосны.
— Нормально? — усмехнулся он.
— В самый раз, спасибо, — поблагодарил я неожиданных помощников. — Надеюсь, что больше не увидимся.
— Тебе того же, — ответил тот.
Мегрел просто кивнул. Я ещё обратил внимание на то, что он долго смотрел нам вслед, пока мы забирались дальше в лес и окончательно не потерялись из виду.
— Куда дальше? — спросил Зудин, едва мы остановились и я вытащил из кармана рюкзака карту.
К счастью, GPS ещё работал. Кажется, начал немного врать, метров так на сотню уже, но всё же работал исправно. Поэтому определение на местности много времени не заняло.
— Туда, — показал я рукой направление. — Васька, давай вперёд, в дозор. Мы следом в пятидесяти метрах.
— Давай лучше ты в дозор… — начал было майор, но я его прервал:
— Что тут лучше — мне виднее, понятно? Охота командовать — ходи со своим отрядом. Вопросы?
Он чуть не поперхнулся, столкнувшись с такой борзотой, но все же проглотил, лишь хмыкнул иронически. Затем половчее передвинул «сто третий» с подствольником, сказал:
— Командуй давай, Ковпак.
Пошли быстро, Васька сразу взял хороший темп. Вариант с пешей погоней совсем сбрасывать со счетов не следовало, так что покинуть это место нужно было как можно быстрее. Майор шёл легко и умело, а вот учёный сопел, чем-то брякал, путался в своих ногах и вообще быстро запыхался. Но пока держался, подгонять его не приходилось.
Идти по мягкой лесной почве было легко, разве что о корни иногда наш спутник спотыкался. Утреннее солнце начинало припекать, птицы расчирикались, словно все хорошо и в порядке вокруг, где-то дятел садил очередями. Даже кукушку слышал, но вопросов ей не задавал. Не хрен. Приходилось отмахиваться и от комаров, которых здесь тоже хватало, самый сезон в разгаре.
В таком темпе отмахали километров пять, и как я ни был против, но деваться некуда — пришлось у Мелихова забрать и рюкзак, и автомат, и подсумки с магазинами. Забирая оружие, я спросил:
— Ты хоть стрелять умеешь?
— Учился, — кивнул он. — У нас теперь всех учат, в принудительном порядке.
— И как?
— Со ста метров в человека попаду.
— Ну ладно, достаточно, — одобрил я. — А в мертвяка стрелять приходилось?
— Конечно, в Центре, — к моему удивлению, ответил Мелихов.
— В Центре?
— А куда их девать после экспериментов? Гордеев пистолет в руку сует — и давай отстреливай.
— Это хорошо, хорошо… — одобрил я.
Разгрузившийся учёный снова приободрился, зашагал веселей, хоть постоянно отирал пот со лба, оттягивал камуфляжную куртку в тщетных попытках проветриться, в общем, делал всё то, что делают люди, слабо знакомые с пешими походами.
После двух часов марша я объявил остановку и привал.
— Почти на месте, надо оглядеться, — сказал я.
Зудин кивнул, пообещал присмотреть за «ценным грузом», а мы с Васькой двинули вперёд, уже медленно и осторожно, приседая за каждым кустом и вслушиваясь в лесные звуки, надеясь определить присутствие противника, случись тому оказаться у нас на пути. Но ничего подозрительного не происходило. А когда далеко, в просвете между деревьями, показалась залитая солнцем поляна, я взялся за короткую рацию:
— Большой, Большой, здесь Серый.
— Здесь Большой! — сразу же послышался радостный голос. — Мы на месте, у нас всё в норме.
— Выходим.
— Стой! — схватил меня за рукав Васька. — Замри!
Кричать «почему?» я не стал, сказали замереть — и замер.
— Собаки, — шепнул он, указав куда-то в сторону от поляны.
Я обернулся. Несколько тёмных грязно-серых псов трусцой двигались через кусты. Это не мёртвые собаки, те неуклюжие. Это живые, и это…
— Вась, а ведь это волки, — шепнул я. — Ты понял, а?
— А чего тут понимать? Земля пуста стала, вот и возвращаются на своё место.
Александр Васильевич Пасечник
29 мая, воскресенье, утро
— Александр Васильевич, прослушку решили ставить только в лаборатории — и конкретно в кабинете Домбровского, — докладывал Усимов. — В квартиры я решил не лезть, чтобы меньше риска засветиться было.
— Почему?
— Дома они не станут встречаться, — объяснил опер. — Зачем им? Там они чай пьют и спать ложатся. А общаются в лаборатории, они там вместе, и самое главное — вся система внутреннего контроля завязана на их же компьютеры. Что им?
— Разумно, — кивнул Пасечник. — Что-то есть уже интересное?
— Пока нет, только начали слушать, — покачал головой опер. — К вечеру первый отчёт выложат. Но уверенности в том, что они о чём-то интересном для нас болтать начнут, пока нет.
Пасечник Усимова знал хорошо. Если тот начинает делать забросы в стиле: «Работаем, конечно, но не уверен, что от этого результат будет…» — то это означает, что у него есть какая-то идея. Но идея такая, что даже решиться её выложить надо решиться. И важно ещё то, что обычно такие идеи, Усимовым высказываемые, давали результат.
— Ваня, не тяни кота за хвост, говори, чего придумал, — сказал генерал, глядя собеседнику в глаза.
— Александр Васильевич, вопрос разрешите? — спросил тот.
— Валяй.
— Вы сами как думаете? Они всё это устроили или нет?
— В прокуратуру дело бы пока не передавал, — подумав, ответил Пасечник. — Но для себя решил, что они. Баллончики для распыления, стёртые записи, старательное подсовывание своих людей в лабораторию, все остальные детали — всё за это говорит. Процентов девяносто за то, что это они.
— Я ещё детальку добавлю — Домбровский сейчас словно сцепи сорвался, если присмотреться, — дополнил Усимов. — У него кроме секретарши, которую он по пять раз в день на рабочем столе пользует, ещё лаборантка, и ещё горничную сейчас вдруг подбирать взялся. Я такое уже видел раньше, когда тихий и интеллигентный как с цепи срывается.
— Верно, бывает с ними, — усмехнулся Пасечник. — Когда думают, что банк сорвали. На этом и палятся чаще всего. У бандитов ума хватает подчас тихо себя вести, а у этих прёт осознание того, что они самые умные и поэтому всех поимели.
— Так точно, — ухмыльнулся Усимов. — Вот и по Домбровскому такая же картина.
— Картину я вижу, — сказал Пасечник, зачем-то передвинув настольные часы. — Ты говори, что сделать хочешь.
— Домбровского трогать нельзя, — начал издалека Усимов. — Бермана тоже, нет реального повода для того, чтобы его, например, в командировку отправить. Так?
— Ну, Ваня! — поторопил опера Пасечник. — Докладывать по делу разучился? Экстрактно давай.
— Тимохина надо отправить в командировку. Пусть что-нибудь наладит, сетку например, на новой территории, у города. Или примет готовую работу, вам виднее.
— Это на какой территории? — чуть нахмурился, задумавшись, Пасечник. — На совместном с вояками КП?
— Так точно.
— А почему там? — удивился генерал. — Можно загнать его к угольным шахтам, там даже проще.
— Зато из шахт наши уши торчат — подозрительно может быть, — пояснил Усимов. — А КП по военной линии числится, по Салееву. Оттуда подвоха никто не ждёт.
— Верно, хотя с Салеевым договариваться придётся, — поморщился Пасечник. — И дальше?
— Дальше в подвал и потрошить, — жёстко сказал Усимов. — По полной программе, не жалеючи. Это всё их работа, и гуманизм будет лишним.
— А потом? Или если мы всё же ошиблись?
— Тогда несчастный случай на производстве. Проникновение морфа на охраняемую территорию и нападение на системного администратора. На почве личной неприязни, из хулиганских побуждений. Торжественные похороны, мы все рыдаем.
— Вот так?
— Да, так, Александр Васильевич. Или мы ещё век будем ждать, пока они проболтаются.
Пасечник задумался. Усимов хотел сделать уже шаг за линию. Генерал верил в то, что всё, даже самое тайное, рано или поздно становится явным. И если ситуация повернётся так, как предполагает Усимов, то есть от Тимохина придётся избавляться, не получив ничего ценного, рано или поздно это вылезет. Пусть случайно, пусть ещё как-то, но вылезет. Но вероятность того, что Тимохин с коллегами ни во что не замешан, очень низка. Против неё протестовал весь его опыт многолетней службы, да и мнение муровца Усимова сбрасывать со счетов не стоило, опером он был отличным. Девять против одного, что они получат нужные сведения. Если человека запереть в подвал и начать убеждать, он всегда раскалывается. Всегда.
— Я поговорю с Салеевым, — задумчиво сказал Пасечник. — Минимум информации надо ему дать. Скажу, что подозреваем Тимохина в утечке вируса и в том, что он свалил всё на других. И бомбу сам закинул, чтобы следы затереть. Думаю, что сработает. Домбровского вмешивать не будем, Салеев с ним с детства дружит. Ну и Бермана упоминать тоже не буду. По результату разговора тебя вызову, будь готов.
— Есть.
Сергей Крамцов
29 мая, воскресенье, день
— Нам, главное, с маршрутом не повториться, — сказал я, разглядывая карту.
— А что так? — поинтересовался Зудин.
— Сюда ломились с приключениями, много обиженных осталось, — ответил вместо меня Шмель. — Теперь лучше не нарываться.
— Вообще неплохо было бы к хлебозаводу прорваться, раз уж там свои, да и вообще наши, — вздохнул Васька.
— Неплохо, но маловероятно, — скептически сказал я, глядя на карту. — Нас тогда точно на старый маршрут унесёт, а если военные заняли хлебозавод, то и с бандитской стороны должно было что-то вроде «линии фронта» образоваться, то есть бдительность повысят. Надо в направлении Нижегородской ГЭС прорываться. А там на другую сторону или по плотине, или просто вплавь, машины позволяют. И вызывать наших. И в Нижнем встречаться.
— Я в Нижнем останусь, — сразу оговорился Санёк. — Стволами и снарягой с вас зарплату возьму и останусь. У меня тут дела ещё есть.
— Ну тем более, — кивнул ему я.
— Я что-то вообще не пойму, как вы сюда с техникой… — задумчиво сказал майор. — Не по дороге же прорывались, верно?
— Да напрямик, через лес, — ответил Мишка и уже ко всем обратился: — Шибко широких рек нет, а при двух машинах и тросе можно даже не слишком бродами заморачиваться. Прорвёмся.
— Верно, но только у всех местных речек с берегами проблема — один из них крутой обязательно, — усомнился я.
— Всё равно места можно найти. Ты не прояснил, где чья территория?
Простота вопроса обалденная. Мне прямо представилось, как я прошу Шкабару с Мегрелом пометочки по карте сделать, кто где правит и где чья земля. А они старательно их наносят, языки высунув. Примерно это я и ответил.
— В общем, исходим из того, что все территории враждебны, — сказал Большой.
— Даже если бы нас уверяли в обратном, я бы не поверил, — сказал я. — Не та публика, да и между собой они пока не разобрались. А вообще пока предлагаю идти по следам прошедшей колонны.
— Это зачем? — возмутился Шмель. — Те мало шухера наведут, добавить надо?
— Потому что следом нас ждать не будут, — влез в разговор Санёк.
— Слышал? — толкнул я Шмеля. — Соображает! Устами младенца, так сказать, глаголет истина. Колонна прорвалась, и никто никого следом ждать не будет. Плюнут и пойдут по домам. И следы оставлять не будем, и так всё накатано. До конца просеки пройдём, а там уже в лес.
— Это правильно, — сказал Васька. — По просеке наглеть ещё терпимо, а вот на дорогу я бы лезть не стал, там и просто так нарваться можно. На пару бэтээров на встречных курсах.
— Разумно, — кивнул слушавший разговор Зудин. — А раз ты весь из себя командир и такой умный, что атас, то командуй.
— Командую, — пропустил я подначку мимо ушей. — За стрелка в бэтээр Кэмел, Большой — в башню «бардака». Бэтээр головным. Мелихов в десант бронетранспортёра, и не высовываться оттуда, мы с майором на броню. Проверяем связь.
После ухода «фармкоровских» со всеми их электронными машинами со связью стало проще. Уголовники тоже подслушать могут, но уже на подручном и устаревшем, да и с меньшей вероятностью. Так что если дисциплину связи блюсти и расписания составлять, то можно ею теперь пользоваться вполне успешно, особенно короткой.
Бэтээр в голову колонны я выгнал из-за его стабилизированной башни и установленных на нём при модернизации современных прицелов. Дойдёт до драки — он точнее долбанёт, чем «бардак». Хотя лучше бы не доходило, навоевались уже. Двух человек похоронили — мало?
Взревели моторы, броня, с хрустом вминая тяжёлыми колёсами валежник в лесную мягкую почву, полезла на просеку. Было видно, что здесь прошла целая колонна — песок перекопан зубастыми колёсами, на поворотах просека вовсе размята в пыль, так что с этой стороны я кругом прав — на общем фоне свежих следов никакой Зоркий Глаз не отличит. А главный смысл этого маневра как раз в том, что его никак ожидать от нас не должны. Старая наша тактика, уже проверенная временем — делать то, чего не ждут, лезть туда, где не ждут. Ну и нападать первыми, если нет другого выбора. Так и живём.
Двумя машинами даже ехалось как-то веселее. Вроде появилось ощущение «резерва за спиной», не так страшно сломаться стало, да и в бою эта броня куда как серьёзна по нынешним временам. Танками с БМП пользоваться даже те избегают, у кого они есть — топлива на них не напасёшься. А всё, что «ниже классом», то уже или равный противник, или просто добыча.
БТР шёл по просеке как по перине, плавно и мягко, слегка покачиваясь на неровностях, а в основном их просто глотая, не заметив. Эх, если бы не его немалый расход топлива, особенно по бездорожью, только на нём бы и ездил. Но чтобы проворачивать по грязи все восемь колёс, топлива требуется много. Тот же «бардак» даром что бензиновый, а по сравнению с дизельным бронетранспортёром образец экономичности. Предложи кто — я бы не задумываясь махнул БТР на ещё один «бардак». Модернизированный, желательно, из тех, что с дизелями и боковыми дверцами.
Хотя… если получится добраться с ним до «Пламени», за небольшую переделку можно, пожалуй, и самостоятельно взяться. По тамошним нашим потребностям дополнительные колёса не нужны, можно их даже убрать. За этот счёт десант расширить неслабо, ещё человека два свободно влезать будет. Можно проделать боковые двери, главное, так проделать, чтобы герметичность не нарушить, а то плавать не будет. А может, чёрт с ним, с плаванием? Где мы в Москве плавать будем? С набережных нырять с разбегу? Нам же броня с пулемётами нужна, не лодка… Хотя — как знать, как знать, куда нас ещё судьба понесёт. Плавать машина должна, раз уж умеет, надо двери делать герметичные, затягивающиеся и на уплотнителях. Это пусть у Шмелей, старшего и младшего, голова болит. Даром, что ли, старшего уже чуть не зампотехом назначили, по автомобилям, по крайней мере?
Сидевший рядом Зудин оказался хоть и не болтуном, но на разговор раскручивался легко. Выяснилось, что майор не кабинетный, начинал с пограничников, с Таджикистана, а потом в Чечне обе кампании провёл, из командировок не вылезал. Я даже хотел было усовеститься, что «поставил его на место», может, он и лучше бы командовал, но потом решил, что фигня это всё. Отряд мой, я за него и отвечаю. А чего там Зудин накомандовать может, я и не в курсе вовсе. Сами с усами.
Заодно задал уже второй день мучивший меня вопрос:
— Майор, тут вот я чего не понял — откуда в канализации столько мертвяков было? И морфов.
— Специально завели, — ответил он. — Под городом проходов во всех направлениях до черта, блатные с самого начала попробовали в них шариться. Иные ведут куда не надо, иные не перекроешь. Догадаются ящик тротила в нужном месте заложить — мы без электричества останемся, например. Или ещё что.
— И как сделали? — заинтересовался я.
— В двух местах над коллекторами взрывами асфальт проломили, он просел. И туда приманивали зомбей. Они поначалу тупые были, скатывались, выбраться не могли. А потом в тоннели уходили.
— А морфы откуда?
— А мы туда расстрелянных бросали. Бац в башню — и вниз, в колодец.
— Специально откармливали, что ли?
— Естественно, — кивнул он. — Зато попытки лезть снизу начисто прекратились.
Просека и просто лесные, кое-как проложенные дороги дали нам километров сорок марша. Спокойного, уверенного, да ещё и удивляющего временами. Зверьё действительно почувствовало отсутствие старого хозяина на земле и оживилось. Видели самоуверенное стадо кабанов, а потом снова волков. Эдак ещё немного времени, и волки, как в былые времена, превратятся в реальную угрозу. Осталось вот ещё понять, куда приведёт нынешний экогенез морфов, какую нишу они займут? Мёртвые, быстрые, хитрые и осторожные. А ещё бы заранее узнать, что с ними будет зимой. Замерзать будут, как обычные мертвяки, или выработают какие-нибудь механизмы противодействия? Надеюсь, что нет. Не хотелось бы. У меня на зиму, если честно, большие планы.
Планы, планы… Планы — это хорошо. Мародёрка, прибыль, всё такое, только вот есть вероятность, что новые знания принесут новые планы. Пока к случившемуся я относился всё же больше как к судьбе. Анализируя, понимаешь, что в реальности мы с Дегтярёвым ничего не успевали сделать. Реальное знание о свойствах «шестёрки» пришло к нам слишком поздно. День. Один день. Даже если бы мы просто вызвали Гордеева с военными, всё равно за это время ничего бы никто сделать не успел. Мы узнали — и взрыв. Шансы один на миллиард. Или триллион, просто так звёзды сошлись. Мы — да, дураки безответственные, но и ответственные умные на нашем месте всё равно сделать бы ничего не успели. Не было времени ни на что.
И вот теперь у нас новости. А я всё удивлялся, как же так быстро наша «шестёрка» по всему миру разбежалась. А её «разбежали» куда надо, методично и аккуратно. И что в таком случае делать мне? Оставить всё как есть? Довёз «материал» в Горький-16 и «кровью искупил»? Да ещё и не своей, а Сергеича и Николая, которые здесь вообще не при делах? Не получается нормально и чтобы по-человечески, верно? Надо новые задачи себе ставить. Амбициозные, так сказать, как президент нашей страны любил выражаться. Где он теперь, интересно? В правительственном убежище в Ямантау? Да ладно, какая теперь разница… Я не о нём, а о том, что остались за мной долги, получается.
Хотя… теперь уже не только от меня всё зависит, другие люди вовлеклись. Мне Бурко не по зубам, тут и мечтать не о чем, а вот если учитывать, откуда взялся Зудин, да «подсолнухов»[62], то, может, и по-другому карты выпадут. Ладно, дальше видно будет, главное — для себя решить, что ничего ещё не закончилось, что обязательства с меня не сняты.
— Вроде на месте, — сказал поглядывавший на GPS Зудин. — Надо в лес уходить.
Я сверился с картой, посмотрел на координаты — так и есть. Следы «фармкоровской» колонны вели прямо, но нам наглеть не следует, завязываем с этим делом. Пора прятаться.
— Похоже, — согласился я и скомандовал Саньку: — Сворачивай в лес, напрямик пойдём.
— Понял, — привычно грубовато буркнул он.
Бронетранспортёр фыркнул дизелем и вломился всей своей стальной тушей в кустарник. «Бардак» бодро ломился следом, в водительское окно была видна сосредоточенная круглая морда Шмеля.
— Майор, за ветками поглядывай, — предупредил я своего спутника. — А то может как веником с брони смахнуть, «бардаку» под колёса.
— Да ладно уж «под колёса», — усмехнулся тот. — Мехвод твой дистанцию держит правильную, а скорость никакая. Другое дело, что можешь сам шею свернуть, был у нас такой случай. И вроде опытный человек, тренированный, а вот не повезло.
Заросли стали гуще, и лафа сидения на броне закончилась. Пришлось спрыгивать и топать вперёд пешком, показывая дорогу. Путь у нас долгий, денька на три, пожалуй, хоть по дороге могли бы часов за шесть доехать. Вот так.
Валера Воропаев
29 мая, воскресенье, день
Против всех ожиданий, «Великий Волжский Поход» оказался мирным и спокойным, за всё время даже стрельнуть не довелось ни разу. Потери были лишь от пьянства — у каждого шлюза первый идущий по Волге теплоход чествовали банкетами, и после одного такого Валера поскользнулся на мокрой палубе и до кости рассадил себе башку о какую-то железяку, торчащую из тела «Поцанского-46». Какую именно — он так и не понял, ну и потом не вспомнил.
Теплоход шёл без проблем, самостоятельно установленный дизель работал ровно и мощно, оставляя за кормой облачко вонючего выхлопа, крутой бурун пенился у невысокого форштевня теплохода. К тесноте кубрика привыкли, многие в честь тепла ночевали на палубе, в спальниках, до середины реки комары особо не долетали, даже когда суда становились на якорь.
Важно было то, что все шлюзы вплоть до самой Горьковской ГЭС были под контролем каких-то разумных людей, которые понимали, что возникшая речная торговля сможет их кормить, если вести себя прилично, не беспредельничать и не оголтевать в жадности.
Само путешествие, кроме удовольствия, никаких других эмоций не вызывало. Было солнечно, все разделись и загорали. Несколько раз останавливались на мелководье, для того, чтобы просто искупаться. Ловили рыбу. Остановившись на каком-то островке после Юрьевца, где Волга уже разлилась в настоящее море, зажарили шашлык, который и съели кто под пиво, а кто и под водку. После всей суматохи и происшествий последних недель всё происходящее было так странно, что у Валеры в голове не укладывалось. То ли сон, то ли бред, так не бывает. Река что, как текла себе, так и течёт, и конец света на ней никак не отразился. Ни мертвяков в поле зрения, ни драк за территорию или ресурсы — тишь, да гладь, да божья благодать.
Несколько раз попадались на реке другие суда, все уже наспех вооружённые, но враждебности никто не проявлял. А с командой какого-то буксира даже проболтали часок, обмениваясь сведениями, потому что те шли снизу, а «Крейсир Поцанский» — с верховьев Волги. Заодно прояснилась ситуация по шлюзам.
— У Нижнего постреливали у плотины, причём интенсивно, — просвещал Валеру командир какой-то загадочной «бригады», путешествующей на буксире. — Но саму плотину и шлюз местная городская власть держит, и варианта нет, что их оттуда сгонят.
— А там в городе и власть есть?
— Не, в городе бардак, там две большие «бригады» и несколько маленьких поделить его не могут, но эта «бригада» как раз из бывших. Менты, вояки какие-то, много, их там «кремлёвскими» зовут. Вот и прихватили плотину и все подступы к ней. Ведомственная охрана вся под ними.
— А с кем воюют?
— А хрен их разберёт, с кем-то, — емко ответил собеседник. — Слышал, что там из-за судоверфи началось, кто-то верфь занял, эти «кремлёвские» их оттуда выбили, выбитые пытаются гадить, они неподалёку совсем. Но с плотиной проблем нет, через оба шлюза пропускают, не бычат и вообще всё чики.
— Я понял. Под раздачу чужую не попадём?
— Не, мы нормально прошли.
На том и разошлись. «Поцанский-46» прилежно следовал изгибам фарватера, солнце светило по-прежнему жарко и старательно, и даже у белокожего, как рыбье брюхо, Матроскина по всему телу появился здоровый румянец, который должен был символизировать бронзовый загар.
— Старшой, а классно катаемся, — сказал Матроскин, когда Валера присел рядом с банкой холодного пива в руке. — Сюда бы баб-с, и можно так до Астрахани в круиз, а?
— До Астрахани не рискну пока, — покачал головой Валера, сделав большой глоток. — Хорошо, что до Нижнего дошли. И вот ничего грузового так и не приметили, кстати, ни баржи, ни теплоходика. А мы за чем шли?
— Ну, путь-то проверили, — логично возразил Матроскин.
— Это половина дела, — хмыкнул Валера. — Если в торговлю лезть, то транспорт нужен. Для кого этот самый путь проверяли?
— А? Ну тоже верно. Как голова?
— Да нормально, шишка только такая, что из-под повязки лезет.
Шишка действительно была рекордная, хорошо, что вообще череп не проломил. Да и рассечение пришлось зашивать, ладно, догадались своим фельдшером обзавестись, который и сопутствовал в походе.
Дальше и разговор увял за общей ленью. Ближе к вечеру из рубки выглянул вечно ухмыляющийся Буксир и сказал, указывая рукой на правый берег:
— Чкаловск. А через двадцать вёрст плотина будет. Прибыли, можно сказать.
На судах засуетились. Во-первых, не хотелось в таком легкомысленном виде показываться на глаза тем, с кем общаться придётся, ну и вообще следовало быть ко всему готовыми. Что рассказывали про обитателей плотины — это одно, а что на самом деле — так это совсем другое. Может, там вообще людоеды, о которых появилось много разговоров в последнее время, засели и просто заманивают туда наивных. А потом жарят на электрических плитах, запитанных прямо от ГЭС. Мало ли?
Со стороны водохранилища плотина не очень впечатляла. Ни по высоте, ни даже по длине. Так, врезанная в длинную грунтовую, обложенную бетоном дамбу бетонная полоса, приставленная к длинному зданию. «Поцанский-46» свернул левее, норовя попасть между «крыльев» с маяками на оконцове, отходящих от этой самой дамбы, мимо которых шёл путь к шлюзам.
— Старшой, гля, а они всерьёз окопались, — сказал Матроскин, разглядывая дамбу в бинокль. — У них там и броня, и артиллерия.
— Ага, Д-30[63] стоят, — кивнул Валера. — Там целый дивизион побатарейно расставлен, как мне кажется. И «Рапиры»[64] вижу, эти вообще на прямой наводке в нашу сторону.
— Ну и в другую, наверное, — предположил Матроскин.
— Да уж наверняка. На хромой козе не подъедешь.
На маяке тоже имелся сторожевой пост с пулемётом, за которым была припаркована грубо выкрашенная в серый цвет «десятка». С поста глядели настороженно, удерживая суда под прицелом пулемёта, но никаких враждебных действий не предпринимали.
Затем слева появился ещё один длинный бетонный мол, за которым находился сам шлюз, но направиться туда не довелось — им посигналили флагом, требуя, чтобы суда зашли в образованную молами бухту, где у берега пристроились два больших дебаркадера, а на самом берегу в солидно вырытых окопах выразительно красовались три танка, державшие под прицелами своих пушек всю водную поверхность. Сделай что неправильное — и проткнут из трёх стволов. На реке мало что против такого калибра выступить может, и уж тем более — против танковой брони.
— Не рыпнешься, — прокомментировал свои наблюдения Матроскин.
Валера промолчал. Люди на берегу какой-либо заметной агрессии не проявляли, лишь из кунга машины с антеннами, стоявшей за танками, вышли два человека в камуфляже, неторопливо направившиеся к берегу.
— Побазарить идут, кажись.
— Похоже…
На дебаркадерах тоже были люди. Несколько мужиков в спецовках, сидевшие за столиком под навесом, отложили домино и помогли со швартовкой, сноровисто подтянув суда к причалам. А тут и двое в форме подоспели. Один из них, высокий, худой, средних лет, в военной форме без знаков различия, но с автоматом на плече, протянул руку, представился очень расплывчато:
— Никитин. Я здесь за дежурного главного вроде как. Белов, из ведомственной охраны.
Это относилось к его спутнику, одетому в милицейскую форму под зелёным армейским броником и разгрузкой. Белов был молод, рыж, как пламя, лицо забрызгано веснушками почти до полного слияния по цветовой гамме с шевелюрой.
— Воропаев, — в тон им представился Валера. — Мы, собственно говоря, то ли с разведкой, то ли с миссией мира. Сами точно не знаем.
— А куда направляетесь? — чуть удивился такому заявлению старший.
— Да вот к вам и направлялись. Основная задача — выяснить проходимость шлюзов на Волге. Ну и возможности торговли прикинуть.
— И как с ней? — явно заинтересовался тот. — С проходимостью, в смысле?
— Если вверх, то до Твери дойдёте, с гарантией.
— А вы откуда будете?
— С Иваньковского водохранилища. А вообще москвичи, просто к реке ближе потянулись.
— Понятно, разумно, — решительно одобрил тот. — И к реке разумно, и про торговлю — тоже разумно. Руководство наше в основном на организацию торговли и давит. Заодно уступают Нижний «заводским», а сами в Заволжье перебазироваться намерены. Тут и энергия есть, и порт, и верфь, в общем, полный контроль над акваторией. Рыбка не прошмыгнёт.
Фразу про рыбку он явно заранее подготовил и сказал исключительно для внушительности, чтобы понимали, чья тут власть и что за масть. Но это и так понятно было, хотя бы по укреплённости дамбы. Кто тут сядет, запрёт русло Волги даже не на замок, а на бронедверь с кремальерами, как сейф. И штурмовать плотину мало кто решится — с каждой стороны реки два городка, оба под контролем этих самых «кремлёвских», так что не подойдёшь — разнесут.
— А кто за главного у вас, если не секрет? — поинтересовался Валера.
— А Рубцов, слышали про такого? Полномочный представитель в федеральном округе.
Валера с Рубцовым встречался. Через тестюшку, разумеется. Но запомнил того хорошо — молодой для своей должности, толковый, энергичный, наглый и умный. Классический «новый тип руководителя для новой России». Они, кстати, при знакомстве неплохо поладили. И ещё он помнил, что Рубцов вроде как приятельствовал с Бурко. По крайней мере, поддерживал того, чем мог.
— А Рубцов здесь уже, в Заволжье? — спросил он.
— А что? — чуть насторожился молчавший до того рыжий Белов.
— Знакомы мы с ним, — пояснил Валера. — Не смотри, что я на теплоходике теперь катаюсь, жизнь по-всякому поворачивается.
— Это точно, — засмеялся Никитин. — У нас тут на земляных работах главный городской правозащитник трудится, депутат Думы заодно. Держим как достопримечательность, иначе совсем бы с голоду сдох.
— А что, у депутата авторитета получше пристроиться не хватило? — поразился стоявший рядом простодушный Швили, для которого те же депутаты были по уровню кем-то вроде небожителей.
— Да какой у него авторитет? — поразился Белов. — Визг поднимать по любому поводу? Так от него проблем больше будет. Ну и, когда началось, все от него, как от чумы. Странно, что вообще выжил, а не бродит тут вокруг, смердит и гниёт.
— Вот как… — поразился такому великому падению Швили.
— А всё же, как бы мне к Рубцову попасть? — начал настаивать Валера.
Тут он решил ломиться в двери до конца. Пока не прорвётся или пока не прогонят. Было ощущение, что он нащупал действительно полезное знакомство из своего прошлого. Если Рубцов ставит на волжскую торговлю, то им с Валерой дальше по пути. И так или иначе, а встретиться надо.
— У нас сеанс связи с Центром через час, — подумав, сказал Никитин. — Сообщу, что хотите встретиться. Как представить?
— Валерий Воропаев. Зять Братского. Мы в доме приёмов «Системы» встречались, он должен помнить.
Никитин всё обстоятельно записал в блокнот, кивнул:
— Сделаю. Может, что полезное и получится у вас. Вы мне вот что скажите: вас надо на постой куда-то определять, или на судах останетесь? Но если от них далеко отходить не хотите, то комфорта не обещаю, только палатки могу выделить. Или в Заволжск, в зачищенную его часть.
— Да мы в палаточках, пожалуй, — сразу решил не отходить далеко от судов Зять. — И на воздухе, и вообще интересней. Когда ответ будет?
— Не знаю, — пожал тот плечами. — Как Рубцову доложат и как тот решит.
— Понял, — вздохнул Валера.
Сергей Крамцов
31 мая, вторник, утро
За вчерашний день не видели ни единой живой души, если людей считать. И даже мёртвой, если речь о зомби. Ломились через чащу лесную, поочередно сменяясь с Зудиным в роли проводников, задень прошли километров шестьдесят, приблизившись, если верить карте, к конечной точке нашего похода ровно на один дневной переход. А заодно к хлебозаводу, где дожидались нас товарищи, настолько, что вполне можно было попытаться организовать сеанс связи. На растянутую антенну, разумеется, не на штатный штырь.
Поэтому и место для ночёвки выбрали возле невысокого, но хоть какого-нибудь холма — всё лишних несколько километров должен прибавить к дальности связи. Наверное.
— Есть связь! — радостно доложил Большой. — Анька на приёме!
— Фух! — выдохнул я, чувствуя, как безудержное ликование волной накатывает. — Наконец-то!
Связь через кого-то — это одно, а вот когда уже сам, сам обо всём можешь сказать и обо всем же спросить — это совсем, совсем другое.
— Аня, здесь Серый! — схватился я за тангенту. — Давай по обстановке, что у вас там?
— У нас порядок полный, сидим на хлебозаводе…
— Аня! Уши оборву, кодом пользуйся или просто аккуратней, — разорался я. — С ума сошла? Расслабилась, а с расслабленными сама знаешь, что делают, сильно нагнув. По делу давай.
— Ой… ладно, — спохватилась она. — Лёха здесь, он поговорит.
Послышался пробивающийся через помехи голос Лёхи, довольный и радостный:
— Серый, мы тут по плану занимаемся, за нас не волнуйся. У тебя что?
— К вечеру рассчитываю выйти в намеченный район. Там уже спокойно будет. А вам бы по-хорошему тоже выдвигаться надо в район встречи. Мы уже по той стороне к вам подойдём.
— Сегодня выйдем, — послышался ответ. — Колонна пойдёт, мы к ней прилепимся.
— Ага, это правильно, — одобрил я. — Поосторожней там, хватит с нас потерь.
— Я понял, вас тоже касается.
— Конец связи.
Молчавший Зудин спросил:
— Ну что?
— Действуем по плану. Наши выдвигаются к Нижнему, там и встретимся.
— Хорошо. Из ГУЦа тоже кто-то с нами отправится, — сказал он.
Об этом они ещё из «Шешнашки» договорились, при организации связи. Кто-то должен будет или присоединиться к нашей колонне, или просто подсесть. Два или три человека. Ну и хорошо, особенно если это бойцы будут — нам проще на обратном пути, мы ведь без Санька останемся, надо ещё кого-то за руль бэтээра сажать. Тем более что при броне и прочем я не собирался вести колонну лесными просеками, а собирался ломиться прямо по трассе, экономя топливо, так что лишним никто не будет. Хотя ладно, до этой трассы ещё добраться надо, размечтался раньше времени, разгубастился.
— Машины дозаправить. Большой, сворачивай шарманку, и выходим.
— Есть.
Всё же по лесу расход топлива растёт, пересечёнка — это не асфальтированное шоссе. И по бронетранспортёру особенно заметно. Хорошо, что мы две бочки тогда на него навьючили, иначе вообще до места бы не дошли. Да и «бардак» уже почти все резервы подъел. Сейчас заправили под крышку, и из бочки осталось только в две канистры перелить да в десант бронетранспортёрный закинуть. Капля в море. И запас соляры кроме полного бака совсем небольшим остался. До Волги дойдём и сольём последнее, как мне кажется. Нет, броня — это не «уазики», для маленького самодеятельного отряда вроде нашего — роскошь непомерная.
— Старшой, что с бочками делать будем? — спросил Санёк.
— Пусть висят где висят, сектор не перекрывают — и ладно. Может, горючкой где разживёмся, тогда пригодятся.
— Как скажешь.
Сборы получились долгими. Надо было всё с вечера провести, да как-то не сообразил. Устали как черти вчера, так и повалились спать в машинах, хорошо, что не забыли фишку выставить. А сегодня время теряем. Хотя не страшно, тут уже недалеко.
— Серёг, смотри, а нас по этому маршруту всё равно на дорогу выносит, — сказал Зудин, разглядывавший карту. — Или просто по трассе через поля гоним, или по просёлкам, но лес скоро заканчивается.
— Ага, лафы больше не будет, — подтвердил я. — Думаю, надо будет давить на гашетку и ломиться на полном ходу. Вот сюда, в направлении на Городец. Люди Рубцова плотину контролируют, так?
Это я уже на всякий случай уточнил, мне об этом ещё в «Шешнашке» сказали. Первые, можно сказать, сведения после восстановления связи с внешним миром.
— Из ГУЦа так сказали, по крайней мере, — кивнул фээсбэшник. — Получается безопасная территория.
— Верно, — согласился я. — Мне и с самим Рубцовым поручкаться довелось.
— И как впечатление?
— Умный прагматик. В любом случае к нашему партизанскому отряду он своё благорасположение выказал.
— Ну и хорошо.
Циммерман
31 мая, вторник, утро
К плотине Нижегородской ГЭС прорвались без потерь и серьёзных проблем, такого наглого марша от них никто не ожидал. Два бандитских заслона, встретившихся по пути, сбили с ходу, кого-то положили, кто-то разбежался.
Циммерману, освободившемуся от постоянного и тоскливого давления эсбэшников, жизнь снова начала нравиться. Он снова был настоящим командиром своим людям, знал, что нужно делать, ставил задачи и ждал их выполнения. Он больше не был бессловесным придатком к другим, ещё и занимающимся непонятными делами. А уцелевшие ерёменковские в чёрной форме теперь держали себя тише воды ниже травы, понимая, что операцию они провалили, облажались со всех сторон и лучше будет лишний раз о себе не заявлять. Такое положение вещей Циммера тоже со всех сторон устраивало.
Требуемый майор Сидельников, с которым следовало общаться, вышел на связь сразу, похоже, что так и дежурил в «кашээмке» в ожидании. Он взялся обеспечить беспрепятственный проход колонны к контролируемой ими территории. А то сунься так, наобум, и есть риск нарваться на излишне горячий приём, теперь по земле кто только не шастает.
Колонна проскочила через окраины Городца, где явно заправляли мертвяки, и быстро втянулась через заслоны и баррикады на контролируемую людьми территорию, что вытянулась вдоль берега и дальше распространялась на саму плотину.
На плотине колонну встретили, предложили рассредоточиться в редкой рощице, взялись кормить из полевой кухни. Циммера и Шилова проводили в штаб — скопление кунгов и вагончиков, где их Сидельников и встретил.
Он оказался собровцем, среднего роста, загорелым и жилистым, одетым в «горку» и увешанным оружием так, что непонятно, как вообще у него получалось ходить. Но ходил и даже бегал. Рукопожатие тоже было крепким, ладонь мозолистая, костяшки кулаков набиты в настоящие кастеты. Крепкий мужик, в общем.
— Ну здорово, — поприветствовал его Циммер. — Что тут у вас по обстановке? А то мне командир так, задачу общую поставил, мол, помоги людям, а конкретики никакой.
— А конкретика простая: есть группировка сборная, из кого попало, которой плотина нравится, — взялся объяснять Сидельников, жестом предлагая рассаживаться за складным столиком в бытовке, на котором быстро накрывали завтрак. — У нас тут с техникой проблем нет, складов много досталось, а вот с личным составом напряг страшнейший. Задач нарезано выше башки на всех, людей не так чтобы много, ну и получается, что обороняться можем, а вести борьбу всерьёз с «печенегами» не получается.
— С кем? — удивился Шилов.
— С «печенегами», — повторил Сидельников. — Новый термин появился, именуют так кочующие банды, норовящие присесть на какой-то ресурс. Это не местные, их откуда-то, чертей, принесло.
— То есть хотите перейти к обороне активной? — уточнил Циммер, примерно сообразив, откуда эти самые «печенеги» могли взяться и как он сам этому посодействовал.
— Именно, — подтвердил майор. — А то инициативу отдали противнику начисто, в результате несём потери бестолковые. Немного, но и нас мало.
— Понятно, разумно. — Циммер подвинул к себе тарелку с яичницей, взялся за вилку. — А чего город замертвячен? Тоже сил зачистить не было?
— Времени, скорее, не было. Так там жителей немало уцелело, перешли в Заволжье… это с другой стороны, прямо напротив. Заволжье, кстати, в основном отбили и зачистили, безопасный город.
— А что с плотиной?
— Пока на плотине оборону наладили, пока там часть города отделили, опорные пункты организовали, пока то, пока сё — «печенегов» принесло. Сейчас мертвяки у нас за естественный рубеж обороны. Не дают тихо подкрадываться.
— Понятно, — кивнул Циммер. — Это в городах уже за новое слово в тактике.
— Как же ещё? Самое оно. Ты, значит, со своими здесь остаёшься?
— Остаюсь, до приказа. Да и людей мне надо в нормальном деле потренировать, а то занимались тут… вспомнить противно. Ни пользы, ни толку… а, ладно, чего теперь.
После завтрака Циммер пошёл в штабную машину к Сидельникову, а Шилова отправил к колонне, наказав:
— Ты этих, безопасников, отправляй отсюда на «Пасеку», ну их к чёрту. Тут уже не по их задачам проблемы, а любопытствующих и подглядывающих нам не надо.
— Ясно, — кивнул заместитель. — А если с поправкой на то, что они по своим задачам в пролёте, то наверняка начнут у нас недостатки выискивать, реабилитации искать. Пусть валят отсюда.
— Ну видишь, поняли друг друга, — обрадовался Циммер. — Сразу их гони, загорать не давай. Отряд займи, пусть ПВД оборудуют и связь разворачивают, мы здесь застреваем. И подходи к Сидельникову, займёмся делом.
— Понял.
Шилов заскочил в командирский «Тигр», дат по газам и умчался в клубах пыли, а Циммерман вскарабкался в высоко сидящий на КамАЗе кунг.
Ожидавшаяся работа была ясна и привычна. Есть противник, есть «зелёнка», есть понятные задачи, что у самих, что у противника — всё то, чему он обучался и к чему он привык. Если не принимать во внимание мертвяков в прилегающем городке, то вообще ничего нового.
К Сидельникову подошли ещё двое офицеров, молодой и рыжий Белов, который командовал ведомственной охраной плотины ещё до Беды, и омоновский лейтенант Васечкин, молодой и, несмотря на фамилию, не по-русски смуглый; его взвод сейчас выступал за местную разведку. С народом действительно было туговато. Сидельников по секрету сказал, что даже внушительная вроде бы артиллерия укомплектована расчётами хорошо если наполовину. И то частично за счёт нашедшихся среди беженцев резервистов, а то вообще бы беда была.
Минут через тридцать, после того, как уселись за стол, по дороге проскочили грузовик, «Водник» и «бардак» из тех, что взяли в своё время в Муроме, на тепловозном заводе — уехали эсбэшники, трофейную броню им дали на усиление, на всякий случай. Циммерман облегчённо вздохнул и мысленно перекрестился. «Баба с возу — кобыле легче», — произнёс он про себя.
А вот случившееся дальше его уже озадачило. На короткую связь вышел Шилов:
— Циммер, слышь… — сказал он, — ты будешь смеяться, но у радистов перехват записан.
— И чего?
— Кто-то вышел на связь с хлебозаводом и дал команду неким «своим» отходить в Нижний.
— Направление на сигнал есть? — насторожился Циммерман.
— Естественно. С северо-востока сигнал пришёл, с бандитской территории.
— И что?
— И этот самый «кто-то» обматерил девку на связи с другой стороны, что дисциплину связи не соблюдает, хлебозавод своим именем назвала.
— Ещё информация есть?
— Разумеется. Тот, кто командовал, намерен соединиться со «своими», подойдя к Нижнему по другой стороне реки.
Циммерман задумался. Сильно задумался, до головной боли, зубами даже заскрипел. Затем он сказал:
— На командира с докладом пока не лезь, всё может туфтой оказаться. Идеи есть, откуда он полезет на другой берег?
— Думаю, что по плотине.
— Он и вплавь может, забыл?
— Может. Но зачем ему? Если он идёт уже из города и задачу выполнил, то знает, что плотина безопасна. И если не знает, то почти наверняка разведать решит. Если нас не обнаружит, то поедет по ней, зачем ему самому себе трудности искать?
— Логично. Готовь засаду.
— «Чёрных» возвращать?
— Да пошли они, только завалят дело. Пусть катятся.
Он поднял глаза на слушающих с любопытством разговор и спросил, обращаясь к Сидельникову:
— Поможете захват организовать? Аккуратный, чтобы без стрельбы и членовредительства?
— Кого? — коротко спросил тот.
— Да поедет через вас отрядик небольшой. Так нормальные ребята, только резкие, как понос. Если не поймут шутки, то могут в бутылку полезть.
— Для проверки остановятся? — уточнил собровец.
— Вот и я о том, — удовлетворённо кивнул Циммер. — Остановятся обязательно, это не банда. Командиры наши их зачем-то хотят, аж кушать не могут.
Александр Васильевич Пасечник
31 мая, вторник, утро
Нормально поговорить с Салеевым удалось только сегодня с утра, всё время что-то мешало. Разговор вышел сложным, но к этому Пасечник был готов. Скрывать то, что он копает под друга детства бывшего десантника, было нельзя, следовало говорить правду. Самому Пасечнику к сложным разговорам было не привыкать, и главную проблему он в таких случаях старался превратить в главный же аргумент:
— Марат, я понимаю, как звучит, поэтому не по своей линии разбираю информацию, а решил тебя привлечь.
— Саша… в смысле Главный, в курсе?
— Он и инициировал расследование, — честно ответил Пасечник. — Они по ошибке ему не тот файл скопировали, Главному показалось подозрительным.
Салеев вздохнул, потёр лицо ладонями, затем быстрыми шагами подошёл к окну. Не оборачиваясь, спросил:
— К чему это всё может привести?
— Честно?
— Абсолютно честно. Если что-то пойдёт не так, как ты мне сейчас скажешь, я плюну на все договоренности и поступлю так, как считаю нужным. Я с Домбровским с первого класса вместе, и жили в соседних подъездах. А Саша… Главный в смысле, жил в доме напротив.
— Если абсолютно честно… — начал Пасечник, пропустив всю «детскую лирику» мимо ушей, — то, если Тимохин не расколется сам и сразу, его придётся пытать. А если начнём пытать, то он умрёт в любом случае, хотя бы ради того, чтобы Домбровский не знал, что попадал под подозрение и какими способами подозрение развеялось.
— А если это всё же он… в смысле, они? — Салеев резко повернулся к собеседнику.
— Если это они, то я передам Главному добытую информацию. И он пусть решает, я умываю руки.
— И всё же, почему ко мне пришёл?
— Я же сказал, что не хочу потом недопонимания, — терпеливо повторил генерал. — Не хочу я быть злодеем Пасечником, который разрушил вашу дружбу и всех облил дерьмом. Главный попросил меня в его и твоём личном копаться грязными ментовскими руками, а мне это самому как нож острый. Поэтому присоединяйся.
Салеев задумался. Молчал минут пять, наверное, Пасечник всё это время ждал, разглядывая висящую на стене карту с пометками. Обернулся лишь тогда, когда Салеев заговорил:
— Хорошо. Я не знаю Тимохина толком, и он мне вообще не нравится. Забирайте. Но весь процесс получения информации должен идти под моим присмотром.
— В смысле?
— В смысле я хочу быть уверен, что Тимохин сказал именно то, что сказал. Что я не принимаю решений на основе непроверенной информации. Что твои костоломы или «уроды»… да, да, знаю я про «уродов», не выбили из него то, чего он на самом деле и не знал.
— То есть хочешь, чтобы следствие перешло прямо к тебе?
— Нет, я не умею вести следствие, — покачал головой Салеев. — Веди его ты. Но в моём месте, с моей охраной, и на допросах буду присутствовать я сам или тот, кому я доверяю.
— А это решение ты не изменишь при каких-нибудь новых сильных эмоциях? — вздохнул Пасечник.
— Я когда-нибудь свои решения менял?
— Ну, всё бывает в первый раз. Обстоятельства очень уж уникальные. Ладно, мы договорились. Тимохина сегодня отправят на неделю поработать на новый КП, там его и надо взять. И полная изоляция. И ещё… — Пасечник, не смущаясь грубостью поступка, уставил указательный палец в лицо Салееву. — Если какая-то информация уйдёт в сторону, потому что кто-то из твоих не умеет секретность соблюдать — я вывалю всё на общее рассмотрение. Сами разбирайтесь. Мы в этом друг друга поняли?
— Поняли, — спокойно кивнул Салеев. — Здесь будут думать, что Тимохин трудится и будет там не меньше недели.
На этом разговор с «министром обороны» и закончился. Исходом Пасечник был доволен. «Ведомственная ревность» в данном случае была лишней. Расследование вторгалось в детскую дружбу, то есть в область иррационального. Это как вмешиваться в чьи-то семейные отношения, что умные люди обычно не делают никогда. Поэтому второй по важности задачей после открытия истины было создание ситуации «разбирайтесь сами». «Пасеке» следовало как можно меньше влезать в эту историю, учитывая ещё и то, что кого-то удобней, чем одетые в чёрное эсбэшники, для обвинения во всех смертных грехах на территории Центра не было.
Усимов, вызванный заранее, дожидался Пасечника у него в кабинете, попивая чай и читая какую-то толстую книгу.
— Вань, что почитываешь? — поинтересовался Пасечник.
— Гончарова, «Обрыв», — захлопнул тот книгу и убрал в сумку.
— Что? — поразился генерал, вспомнив что этот старинный сентиментальный роман любила читать ещё его покойная мать.
— «Обрыв», — повторил Усимов. — Очень романтично и мило, на фоне происходящего так вообще лекарство для души.
— Ну ты даёшь… — откровенно поразился генерал, после чего перешёл к делу. — Ваня, есть добро от Салеева. Задерживают его они, на КП, как и предполагали. В подвале там вполне людей содержать можно, даже сортир есть, с этим без проблем. Ты езжай туда. Возьми кого-нибудь, с кем тебе работать удобно, и езжай. Такого, чтобы крови не боялся.
— Я сам не боюсь, — улыбнулся любитель сентиментальных романов. — Но думаю, что даже до ТАПа[65] не дойдёт, Тимохин человек интеллигентный, где не патлы, так там борода, или наоборот, такие быстро колоться начинают.
— Всё равно возьми, потому что все остальные люди там от Салеева будут. А ты один не справишься.
— Хорошо, — кивнул Усимов. — Панченко и Митяхина прихвачу.
— Прихвати. И гоните туда вперёд, чтобы до Тимохина успеть. Как его заберут, начинайте допрашивать. Но тут момент — следите, чтобы с вами был кто-то из салеевских, чтобы к нам потом никаких претензий.
— Я понял.
— Ну и езжай, если понял.
Татьяна Лапина
31 мая, вторник, день
— Всё собрали, ничего не забыли? — спросил Лёха у построившегося у машин личного состава.
На этот вопрос никто ничего не ответил, что подразумевало небывалую тщательность сборов. Разве что Пашка сказал:
— Даже машины по винтику пересмотрел, всё в норме.
— Ну и хорошо, — сказал Лёха. — Разведрота отходит в пункт постоянной дислокации, они по своим задачам отработали, так что с ними мы выдвигаемся. Так оно безопасней будет, чем своим ходом. Кстати, солнце наше рыжее с нарождающейся личной жизнью, ты вот что скажи: ты с нами едешь или уже не с нами?
Маша, как раз затягивавшая хвост на затылке и державшая резинку в губах, кивнула, затем справилась с причёской и уже потом сказала:
— С нами. И Белявский тоже с нами поедет.
— Ну ты глянь, уже прижился. Снайпер, — с ехидством сказала Вика, и Маша просто показала ей розовый язык.
Настроение у всех было приподнятым, почти праздничным. Нет, разумеется, все понимали, что ребята пока находятся на враждебной территории, что ещё всякое может случиться, но сам факт того, что они самостоятельно вышли на связь, что уже недалеко от безопасной территории, что уже назначена встреча, обнадёживал до крайности. Поэтому упаковались лихо, когда ротная колонна разведчиков начала строиться, отряд уже сидел по машинам, в брониках, шлемах и масках, готовый начать движение.
— Ну видок у вас, сам со страху разбежишься, — ехидно объявил неожиданно появившийся Белявский, забросивший свой рюкзак в головной «уазик». — Рейнджеры, блин, чисто рейнджеры. Мария Александровна, красота наша невероятная, присоседиться позволите ли?
— А если не позволю — удалитесь? — поинтересовалась она.
— Да ни за что, следом побегу, — помотал белобрысой головой старлей. — Или вон в «таблетке» поеду, там на одного Пашку две юные девы.
— Я тебе поеду, разболтался.
Белявский загрузился, сразу схватился за рацию. Бэтээры разведроты взревели моторами, в середину колонны встроились машины с миномётами на прицепе, которые тоже подтягивались сюда на случай серьёзной войны, но так и не сделали ни единого выстрела. Вперегонки заревели заводящиеся дизеля, поднялись клубы вонючего солярного дыма, колонна тронулась.
— Эх, завоняют нас, — сокрушённо сказал Белявский, нюхнув воздух. — Надо было вас на броню сманивать, а тут бы баранку самые стойкие крутили.
— Мы тут все сплошь самые стойкие, — заявила Татьяна, как раз сидевшая за рулём. — Связался с нами — с нами и мучайся, умный какой.
— Разведчикам острый ум присущ от природы, — парировал Белявский. — Естественный отбор, так сказать.
— А как же тогда ты в разведчики попал, не пойму? — вроде как поразилась она.
Трудно сказать, что именно старлей собирался ответить, но тут его отвлекла рация. Колонна втянулась в лес и пошла в сторону Нижнего по пустынной дороге, пугая рёвом моторов птиц. Все насторожились, смыкавшийся прямо за обочинами густой лес вызывал напряжение. Хотя хлебозавод и железнодорожный разъезд взяли почти без стрельбы, всё очень уж гладко не прошло. Уголовники из бывшей банды Крапа с потерей территории, на которой они уже считали себя полновластными хозяевами, не смирились. Точнее, смирились не все. Те, кто и так был на рядовых ролях, пошли искать счастья в других группировках, а вот те, кому было что терять, начали постреливать. Пока у военных потерь не было, но всё это до поры до времени. Вчера даже хлебозавод обстреляли из пулемёта.
— В деревне перестрелка была, — как раз сказал Белявский, закончив связь. — У нас двое раненых. У мотострелков.
— Это где? — спросила Татьяна, насторожившись.
— В Бабкине, километров десять отсюда, — показал рукой за спину Белявский. — Туда взвод выдвинулся на трёх БМП себя показать и нарвался. Бандюки ушли. Чует моё сердце, как в ППД придём, так нам и объявят, что езжайте, соколы ясные, обратно. Там каша заваривается.
— Игорь, ну а как ещё? — спросила его Маша. — Вы же территорию не просто так отбили, верно? А мы тут наслушались, что бандиты по деревням творили. Надо было или не браться, или теперь не жаловаться. Одно из двух вроде как.
— Да я не о том, — сказал старлей. — Я вообще не вижу смысла нас отводить, это же с самого начала было ясно, что без драки не обойдёмся. Поначалу всегда так — сначала затишье, пока противник в обалдении и растерянности. А затем с каждым днём всё больше и больше проблем. Соберутся с силами, прикинут, что к чему, тактику выработают и начнут. Начинают уже, по факту.
— Это да, — согласилась Маша. — Вы же их с кормовой базы согнали, им либо к другим за милостыней идти, либо с вами воевать.
— Тут сложнее. У нас, по тем данным, что из ППД получили, выходит, что банды, которые ближе к Горькому-16, предпочли пойти на мировую и провести границы. Перемирие у них там. Железную дорогу договорились беречь, из города отходят, в общем, проявили сознательность. А этим вроде как теперь и терять нечего.
Сергей Крамцов
31 мая, вторник, день
Шли по дороге, быстро, всё также с бронетранспортёром во главе колонны. Ученого спрятали уже в «бардаке», Большой уступил место стрелка Зудину, который заявил, что лучше него с башенным вооружением бронетранспортёра никто не справится. Я был склонен ему поверить, поэтому пожелание выполнил.
Когда до места оставалось около тридцати километров, мы на всей скорости пронеслись через скопление расстрелянных грузовиков и снесённую баррикаду. Похоже, что здесь был какой-то дорожный заслон, и ещё было похоже, что через него всей мощью проломилась колонна «фармкоровских». Всё было расстреляно, сожжено, уничтожено, почерк уже знаком. Эти если бьют, то насмерть, до кровавых брызг. Останавливаться не стали, гнали дальше и чуть не нарвались километров через десять на неприятности. Почему-то решив, что разгромленный блок был единственным, мы с ходу вылетели на ещё один, километров через семь после первого.
— Стой! — успел крикнуть я, когда из-за поворота лесной дороги показалось скопление бетонных блоков. — Назад! Огонь на подавление!
Командовать Зудину было лишним. Я ещё слово «подавление» не успел закончить, а пулемёты башни уже загрохотали вперегонки. Строчка пуль, вышибая пыль и искры, хлестнула по укреплению, и тут же к нашему оружию подключились пулемёты «бардака».
Кто-то, не успевший укрыться, упал прямо перед стеной блока, качнулся и сразу быстро задымил «шестьдесят шестой», прошитый очередью из КПВТ, бросили свой пост пулемётчики, метнувшиеся в укрытие, а тяжёлые пули разнесли на запчасти брошенный ими «Утёс». Над стеной ванькой-встанькой возникла фигура с трубой на плече, дымная стрелка метнулась к нам оттуда, со звоном отрикошетила от брони ударившая по касательной граната, затем вторая со страшным звоном ударила в бэтээр прямо из-за кустов, в упор, но тоже отлетела, не успев встать на боевой взвод, а наша броня, огрызаясь из всех стволов, сдавала задом, завывая трансмиссией.
— В кювет и на разворот! — закричал я.
— Есть! — крикнул Санёк, бросая машину с дороги.
Качнуло, с треском обрушилось тонкое деревце, что-то тяжко и глухо ударило по броне, заставив сердце замереть в трусливой судороге, но без каких-либо последствий. Зудин даже из раскачивающейся машины умудрялся постреливать, КПВТ грохотал, и звенела латунь в гильзоотводе. В командирское окно было видно, как «бардак» лихо проскочил мимо стволов дерева, разворачиваясь уже между деревьев. Серый дымный след мелькнул слева от нас, ствол сосны брызнул крупной щепой, и высокое дерево вдруг начало заваливаться на соседние, не в нашу, к счастью, сторону. И я подумал, что это точно не РПГ, а что-то посерьёзней.
Санёк в колхозе водителем работал, а матерился страшнее последнего и к тому же пьяного тракториста. Но вёл машину ловко, залюбуешься. Уже через несколько секунд бронетранспортёр нёсся по глубокому кювету, укрытый от обстрела до середины корпуса профилем дороги, к спасительному повороту. «Бардак» ломился прямо перед нами, я увидел, как буквально в метре над ним воздух прорезала ещё одна полоса бледного дыма, и я сообразил, что стреляют из БМП-1, это снаряды её пушки оставляют след, насмотрелся в своё время.
Дальше поворот, лес прикрыл нас стеной, я крикнул в рацию:
— На дорогу и отходим!
Впереди катил уже БРДМ, мы замыкали колонну. Зудин ни на секунду не отрывался от прицела повернутых назад пулемётов, но преследования не было. Не погнались за нами, хотя, увяжись даже старенькая «копейка», мало бы нам не показалось.
Я судорожно развернул карту, подсветил.
— Через пять вёрст старый просёлок будет, — сказал. — Уйдём на него, а там опять лесом. Не хрен было вообще лезть на дорогу. Балбесы.
— Это точно, от добра добра не ищут, — согласился Большой. — Ну, денёк потеряем и сколько-то там литров, зато спокойней жизнь.
Совсем голову терять не стали, у поворота на просёлок сами устроили засаду, спрятав машины в лесу. Нечего давать за собой гоняться, если у кого-то такая охота возникнет. Не возникла, всё было тихо, разве что Большой засёк оживлённый радиообмен у бандитов, которые наперегонки сообщали друг другу о нападении на блок. Хорошо, что они решили, будто это нападение, может быть, будут готовиться к обороне. А мы смоемся.
Затем снова был марш через лес, утомительный и медленный. В этом месте лес стал пониже, но густо зарос кустарником, а ещё изобиловал ямами и небольшими оврагами, так что пришлось побегать. Но прорвались всё же, часам к пяти вечера выбрались просто в поле. Самое обычное, которое до недавнего времени ещё и явно обрабатывали. Не знаю, что тут росло, картошка, или какой-нибудь клевер, или что ещё, но следы вспашки, пусть и еле заметные, ни с чем не перепутаешь.
Остановились, сняли координаты и убедились, что мы уже почти у самого Городца. Ещё немного — и плотина. Не знаю, как нас там встретят, постараемся не нарываться, но это по-любому лучше бандитских лесов бесконечных.
— Санёк, тут прятаться негде, так что давай ходу. Просёлок видишь? По нему гони, на шоссе не лезь.
— Я понял, — солидно ответил он.
Дальше было что-то вроде ралли. Шли быстро, поднимая за собой шлейф пыли с пересохшего уже просёлка, опасаясь обстрелов, и не зря: откуда-то со стороны каких-то промышленного вида построек нас обстреляли из пулемётов, хоть и неточно, расстояние за километр было. Только пыльные фонтанчики поднялись вокруг, даже по броне ни разу не звякнуло. А затем сзади, уже с большим опозданием, рванула мина.
— Идиоты, — резюмировал Зудин, отнёсшийся к обстрелу совершенно спокойно. — Тут какие-то бандиты ещё и у плотины шалят, это они, наверное. Дальше уже власть центральная, то есть вменяемая.
Власть местная была действительно вменяемой, на заборах окраин города несколько раз огромными буквами была написана частота для связи и добрый совет этой частотой воспользоваться, если нет желания попасть под огонь на поражение. Мы воспользовались, проявили благоразумие.
Ответили сразу, не стали долго держать нас на открытом месте, где мы каждую секунду ожидали повторного обстрела. Чей-то голос в эфире сказал:
— Выезжайте на шоссе, оттуда по главной улице города дойдёте до плотины. На пикетах останавливаться, выполнять все требования сотрудников. Как поняли?
— Понял хорошо, — ответил я.
А что тут непонятного? Веди себя хорошо, выполняй правила, которые ввели хозяева этого места, и будешь цел. По нынешним временам не так чтобы маленький бонус, а очень даже ничего себе, скорее даже щедрое предложение.
На шоссе рванули прямо по полю, пыля и раскачиваясь на неровностях. Своим мельканием, судя по всему, успели осточертеть наблюдающим за нами злодеям, и откуда-то снова прилетела мина, рванувшая впереди.
— Хорошо, что у них никакой «зушки» на прямой наводке нет, — сказал Большой.
— Если бы была, то сама стояла бы на прямой наводке от города, — подумав, сказал я. — Так что если и есть, то её не открывают, чтобы не демаскировать.
— Пожалуй.
Затем нас с флангов укрыли дома и заборы, ну и обстрел, соответственно, прекратился. Мы даже скорость сбросили, чтобы уже местных не раздражать, и на всякий случай, в целях демонстрации мирных намерений, люки открыли и на броню полезли.
Город защищался несколькими толково оборудованными опорными пунктами, в которые, нимало не смутившись, затолкали танки, державшие под прицелом основные проезды, а в окнах домов, прилегающих к укрытиям для техники, виднелись пулемёты. Было видно, что знающие люди оборону планировали, при такой схеме даже малыми силами против немалых выступать можно.
Мертвяков в городе было немного, но они были. На окраине, естественно, потому что они, уже поумневшие, в сектора огня с блоков не лезли. А вот по окраинам бы я гулять пешком не пошёл, это их сейчас там мало, а появись потенциальная добыча — сразу повылезет. Плавали, знаем, как говорил персонаж детской книжки.
— Плотина, — объявил Зудин, показывая вперёд. — Прорвались, можем себя поздравить.
— Это точно! — сказал Большой, сидящий рядом. — Серый, как до Нижнего доберёмся — объявляй пьянку всему личному составу. Пока не нажрусь в дрова — на Москву не поеду.
— И Сергеича помянуть надо с Колей, — согласился я. — Так и сделаем. Сколько отсюда до Нижнего?
— Думаю, что если не торопясь, то за полтора… ну, два часа по той стороне доедем, — подумав, сказал Зудин. — Тем более что там места уже безопасные, если верить тому, что нам сообщили.
— Да, в общем, надо верить, — сказал я. — Тут всего две главных противоборствующих стороны были, обе вполне вменяемые. Сейчас замирились вроде как.
— Примерно так и доложили.
Машины неторопливо выбрались почти на самый берег. Поверхность воды справа от изогнутой и длинной дамбы была заметно выше, чем слева, что как раз очень бросалось в глаза с этого места. В просторном затоне пристроилось целое скопление больших дебаркадеров, чуть дальше стоял самый настоящий плавучий сухой док. Судя по производственным корпусам и складам, на берегу находился то ли судостроительный, то ли судоремонтный завод.
Чуть дальше от берега виднелось два узких коридора шлюзов, а за ними, зажатый пирсами, или как там они называются, виднелся ещё затончик. В котором у дебаркадеров стояли два катера, один из них бросался в глаза оранжевой рубкой, и небольшой теплоходик вроде того, что мы в Медном тогда видели.
На самом въезде на плотину располагался более чем солидный опорный пункт, настоящая, хоть и небольшая крепость. На подъезде к ней по всей дороге были набросаны бетонные блоки, за стенами из таких же блоков виднелись уже привычные танки. Пусть не новые, Т-62, кажется, так куда больше?
Хватало и прочего. В бойницах пулемёты были видны и, кажется, два АГС[66]. Люди возле блока были одеты в городской серый камуфляж, наверняка или ОМОН, или кто-то ещё из ментов, почти всё городское и областное управление внутренних дел, насколько я помнил, было на стороне Рубцова.
Выглядело всё мирно, спокойно, даже как-то уверенно. Явно уже жизнь и порядок наладились, появился некий заведённый черед планируемых событий.
— Маски всем снять, — скомандовал я. — Руки подальше от оружия, вести себя спокойно, мы на безопасной территории. Не злим хозяев, в общем.
Дорога шла с пологим уклоном к воде, затем разбежалась перекрёстком, выскочила на дамбу и уперлась в опущенный шлагбаум, капитально сваренный из неслабого калибра стальных труб, аккуратно выкрашенных белой и красной краской. Явно новодел, раньше здесь такого быть не могло, по дамбе оживлённая дорога шла.
Площадку перед шлагбаумом сжали крылья опорного пункта — серые бетонные стены, испещрённые бойницами, уставились на нас надульниками пулемётов и автоматами. И гарнизон блока здесь неслабый, явно недостатка личного состава на плотине не испытывают. Да и то сказать, самый стратегический из стратегических объектов — ГЭС. Электричество. Основа жизни, можно сказать.
— Стой, глуши моторы! — скомандовал крепкий молодой парень с цыганистым смуглым лицом.
Тон команды был вполне будничным, враждебности к нам или какой-то особой настороженности он не проявлял, так, обычная проверка на блоке. Приходилось наблюдать.
Когда водилы команду выполнили, он крикнул:
— Личному составу отойти от техники, регистрируем всех проезжающих. Затем техника досматривается. Если не нравится — разворачивайтесь и валите обратно, ищите переезд с другими правилами. Если при вас есть раненые или покусанные — лучше скажите сразу. Чтобы потом проблем не было.
— Нет никого, — ответил Зудин, явно решивший выступить за главного, козырнув майорскими погонами. — Четверо в бэтээре, ещё трое в «бардаке».
— Тогда давайте на блок, запишем всех, — сказал смуглый. — Документы хоть какие у всех есть?
Я вопросительно глянул на майора, тот кивнул уверенно:
— Ну куда мы без бумажки? Всегда при себе, не боись.
За стену блока нас вроде и не конвоировали, но страховали и следили за каждым шагом, с разных направлений. Задумай мы чего дурное — в секунду бы всех положили, без проблем.
Блок внутри выглядел тоже серьёзно, не хуже, чем снаружи. Не поленились над головами даже тент натянуть. Местами брезент, местами масксеть. А что, правильно, уже летняя жара пошла, а разморенный на солнце часовой уже не часовой, а что-то вроде такого. Не годится.
Кто-то слегка тронул меня сзади за рукав, я обернулся. Рослый мужик в военном камке показывал рукой куда-то в сторону:
— Туда давай.
— Что? — не понял я, оборачиваясь, куда сказано, и в ту же секунду полетел мордой в землю, почувствовав, как мощной и быстрой подсечкой из-под меня выбили ноги, а руки ловко заворачивают за спину.
Ударился я с маху всей грудью, умудрившись, по крайней мере, не разбить всерьёз морду, но дыхание сбилось, и вкус крови во рту появился. Чьи-то подошвы наступили мне на ноги, тяжёлое колено в наколеннике уперлось в поясницу так, что я матерно застонал. А затем началась суета, дикий крик, ор, угрозы всех завалить, если рыпнемся, с меня сдирали автомат, путаясь в трёхточечном ремне, из кобуры выдернули «Грача», кто-то старательно крутил мне руки, сквозь этот шум проскочил возглас Зудина: «Не дёргаемся! Сдаёмся!» — явно адресованный нам.
С треском затянулись врезавшиеся в кожу наручники на запястьях, заставив выматериться повторно, чей-то голос говорил в рацию: «Взяли! Всех взяли, можно забирать!» — и я понял, что взяли нас по-настоящему, без вариантов и возможности дёрнуться.
— Встали, встали, не разлёживаемся! — крикнул кто-то.
Меня, подхватив под мышки, рывком поставили на ноги, и только сейчас я понял, кому мы попались — на рукаве мужика, стоящего передо мной, была похожая на секиру буква «Ф» в круге. «Фармкор».
— Как же вы мне надоели, а… — сказал я этому самому мужику. — Кто бы только знал.
Тот никакого внимания на мои слова не обратил, лишь скомандовал своим:
— Выводи.
Валера Воропаев
31 мая, вторник, день
Ждать Рубцова пришлось больше суток. Связались с ним быстро, тот Валеру тоже вспомнил сразу и чваниться не стал, вышел на прямую связь, пообещал увидеться, но вырваться сразу не мог. Валера даже предложил встретиться где-нибудь в Заволжье, но Рубцов отказался:
— Мне всё равно на плотину надо по плану, я на катере. Там увидимся. Просто дел невпроворот, сам понимаешь.
— Ладно, как скажешь, всё равно загораем.
— Давай, удачи, увидимся.
Скучать особо не пришлось. Никитин, сменившийся с дежурства, пригласил на уже банальные шашлыки с водкой. Но, учитывая, что круг доступных развлечений в последние месяцы вообще сузился до невозможности, Валера принял приглашение с радостью.
Расположились в рощице, выросшей по вершине дамбы, неподалёку от батареи гаубиц, с видом на воду, на лёгком свежем ветерке, возле, как называл гостеприимный хозяин, «жилого городка», представлявшего скопление строительных бытовок, в которых и жило местное руководство. Прямо перед крылечком бытовки Никитина, которую он делил со своим сменщиком, ушедшим на вахту, был сколочен добротный стол и две скамейки возле него. А вот мангал выглядел старым — серьёзное сооружение из толстого железа, заметно поржавевшего.
— Притырили где-то мангальчик? — поинтересовался он.
— Ладно, «притырил»! — возмутился Никитин, раскладывавший шампуры над горячими углями. — Свой собственный, с дачи. У меня до дачи отсюда три километра, но за Городец сейчас и не сунешься. А как начали здесь окапываться, так я не поленился, сгонял за нужной вещью.
— Уважаю! — вполне серьёзно восхитился Валера. — А машина тоже твоя?
За бытовкой стоял серебристый немолодой «Гранд Чероки» с тонированными стёклами.
— А как же, — подтвердил Никитин. — На нём от мертвяков и смылся с семейством. Соседа даже задавил, тот, понимаешь, в зомби перекинулся. Капот мятый, видишь?
— Семейство живо? — обрадовался Валера.
Вопрос о семьях стал в последнее время невежливым, люди остерегались его задавать. Слишком велик риск был ткнуть человеку в открытую рану, спросить о больном.
— Живо. Я, когда началось, дома был, тоже с дежурства сменился. Ну и во втором повезло, что охотник, два ружья дома и патроны были, пришлось из квартиры до машины со стрельбой прорываться. Но прорвался.
— Повезло, — кивнул Валера.
О своих личных делах он распространяться не стал. Не из душевной боли, а просто потому, что почти забыл о том факте, что была у него жена и был у жены папа, приходившийся ему тестем. Редкий козёл, хоть и полезный.
— А вообще в Нижнем много народу погибло?
— Очень, — кивнул Никитин. — Оно ведь как началось… сначала все надеялись, что власть всё под контроль возьмёт, и дома сидели. Телевизор-то о чём вещал? «Сохраняйте спокойствие, скоро мы наведём порядок». А власть не сумела ничего взять и ни хрена не навела. А когда народ это понял, то спасаться для большинства уже поздно было. На улицах и в подъездах мертвяки, как хочешь, так и прорывайся. Тут умные люди прикидывали — хорошо, если один из десяти вырвался. А в Москве как?
— Думаю, что не лучше. Или даже хуже.
— Это понятно, — вздохнул собеседник. — Это вон в деревнях некоторых до сих пор ни одного мертвяка не видели, а большим городам хана.
— А малым?
— Ну, сам видишь, — Никитин показал рукой в сторону Городца. — Оттуда не меньше половины людей через реку перейти сумели, а Заволжье так и вовсе отбили. Были мертвяки, разумеется, и люди погибли, но не так много. Скорее один из десяти погиб, а остальные уцелели. Ну, помянем давай.
Хозяин ловко разлил водку в рюмки, выпили не чокаясь и даже не закусывая. Никитин закурил.
— А Рубцов теперь как, толковый, в смысле? — спросил Валера.
— Теперь на чины не смотрят. Если за ним столько народу пошло, то, значит, масло в башке есть. И оборону наладил, и с первых дней за производство взялся. С «заводскими», правда, не по делу сцепился, но это уже рефлексы, греби под себя всё, что видишь. А те таких раскладов не поняли.
— Бывает, — усмехнулся Валера. — Я бы тоже не понял. А дальше что планируете здесь?
— Какое-то подкрепление ждут, спецназ вроде прибудет. Будем окрестности от бандитов чистить, а потом и за Городец примемся. Если его в оборону возьмём, то плотина под идеальной защитой будет.
— Это понятно. Местный спецназ или как?
— Нет, вообще московский какой-то, — отмахнулся Никитин. — Они тут по своим делам по лесам шарились, а Рубцов, как оказалось, с их хозяином нынешним в друзьях. Ну и договорились, в счёт будущей торговли.
— Ага, без торговли не жить.
Сидели вчера до полуночи, потом водка вкупе с мясом и свежим воздухом разморила настолько, что Валера до «Поцанского» еле дошёл, боялся на ходу уснуть. Ну и сегодня с утра спал сколько смог, не слыша ни шума вокруг, ни голосов.
Выбравшись из палатки, обнаружил, что возле них разбит целый лагерь. Не меньше двух десятков камуфлированных машин военного вида выстроились вдоль деревьев, целый ряд палаток пристроился перед ними. Разворачивался узел связи, выставлялись посты, в общем, служба шла.
Внимание привлекла очень уж крутая форма прибывших, да ещё и здорово знакомая. А уж когда Валера увидел двоих в чёрных прыжковых костюмах с «Ф» на шевронах, он только охнул: «Ну ни хрена себе, куда забрались! Думал, что избавился от вас, чтоб вам провалиться всем, а хрен там!»
— Старшой, видал, кого принесло? — спросил подошедший Матроскин, сопровождаемый мрачным и молчаливым Швили.
— Ага, не слепой, — кивнул Зять.
— А что им тут надо?
— Говорят, что против местных беспредельщиков войну затевают. Вроде как не к нам.
— Ну и не хрен, — прокомментировал Швили, после чего сказал: — Пошли, завтрак готов.
— Завтрак — это хорошо, — сказал проснувшийся голодным, как морф, Валера. — Пошли, чего тянуть.
Есть уселись между палаток на расстеленном брезенте, пристроившись так, чтобы можно было наблюдать за шевелениями «фармкоровских». Там шла какая-то суета, похоже было, что «чёрные» собирались отделиться от остальной колонны. Ещё Валера заметил раненых, которых как раз размещали в кузове бронированного «Урала».
— Ты гля, досталось им где-то, — сказал Швили, наворачивающий макароны с мясом из котелка.
— По одной машине из крупняка явно прошлись, — добавил Матроскин. — Дырки такие, что член пролезет.
— Это что у тебя за член такой? — хмыкнул Швили. — С бычок сигаретный, что ли?
Матроскин в спор вступать не стал, а навернул приятелю кулаком по голой спине. Получилось гулко.
Вскоре откуда-то принёсся, пыля, пятнистый новый «Тигр», вызвавший у Валеры приступ зависти к обладателю этой крутой машины, оттуда выскочил офицер, начавший решительно командовать всеми, кто ему на глаза попадался. Результатом его трудов стало то, что вскоре три машины, «бардак», «Водник» и «Урал» с ранеными, построились в колонну и укатили, потерявшись из виду.
После завтрака на команду наползла тихая лень, делать всё равно было нечего, Рубцов не появился до сих пор, а Валера твёрдо рассчитывал его дождаться. Вскоре все ушли с плотины и переместились на песчаный берег затона, где и купались до одурения.
Рубцов вышел на связь только во второй половине дня, сам.
— Валера? Я примерно через час буду на плотине. Подходи к комендатуре, хорошо?
— Не вопрос! — обрадовался Валера.
Когда шли обратно, обратили внимание на суету возле блока, устроенного на въезде со стороны Городца. Там крутились и местные омоновцы, или кто там ещё носил городской камуфляж, и «фармкоровские» во главе со здоровенным рыжим мужиком средних лет. Валера ещё обратил внимание на то, что цвет шевелюры мужика совпадает с таковым у местного начальника ведомственной охраны. «Клуб рыжих, блин».
Суета у блока осталась позади, команда неспешным шагом добрела до палаток.
— Гля, а это чё? — спросил вдруг глазастый Матроскин, указывая рукой куда-то в сторону воды.
Издалека к плотине быстро приближалось крошечное оранжевое пятнышко. Затем послышался негромкий поначалу гул, а само пятнышко разделилось на два цвета — чёрный, мокрый и резиновый, и оранжевый, в какой была выкрашена кабина приближающегося судна на воздушной подушке.
— Ты гля, прям самолёт, — восхищённо сказал Матроскин. — Нам бы такой, а? А, Старшой?
— Горючки не напасёшься, — поморщился Валера. — На хрен не надо.
Вскоре катер на воздушной подушке подлетел к дебаркадеру, и Валера узнал в одном из людей в кабине Рубцова. Тот совсем не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Среднего роста, не по возрасту молодое лицо, очки в тонкой оправе. Разве что раньше он был одет обычно в деловой костюм, а сейчас в лёгкую куртку и джинсы, и на поясе висела кобура с револьвером.
— Привет, привет, кому бы не пропасть! — вполне радостно и вроде даже искренне бывший полпред поздоровался с Валерой. — Ты как, где, чем занят? К нам какими судьбами?
— На Иваньковском водохранилище обосновались. Ещё рынок держим по Дмитровке, а сейчас о торговле задумались. Решили на пробу дойти до Нижнего, ну и какую посудину присмотреть под товар.
— Пароходик? — сразу уточнил Рубцов.
— Нет, желательно баржу небольшую, чтобы на буксире таскать. Но можно и пароходик.
— Это не с нами, это с «заводскими» надо договариваться, — секунду подумав, сказал Рубцов. — А что в обмен можешь гнать?
— Торф брикетированный. Оборудование можем дать для переоборудования котельных на торф.
— Торф? — удивился Рубцов. — Из Тверской губернии? У нас оттуда есть поставщик вроде как, Бурко… Ты ведь знаешь его, точно?
— Ага, через тестя, — кивнул Валера.
— А тесть где сейчас? — уточнил Рубцов, посмотрев при этом как-то странно.
— А хрен его знает. Свалил куда-то, век бы его не видеть, козла.
— А-а, вот как… — протянул Рубцов, глядя куда-то в сторону. — Ну, свалил и свалил, нам он без надобности теперь. Тяжёлый был человек в делах, кроме своей выгоды, ничего видеть не хотел.
— Это точно, — согласился Валера. — Дай ему волю, весь мир бы сожрал. С жёнушкой бы за обе щеки пихали бы.
— Ты мне вот что скажи: торфом ты сам владеешь?
— Нет, не я. Но брать могу, канал налажен. Я вообще-то транспортировкой заняться планирую.
— У Бурко?
— Бурко сам берёт у других. Там братва на торфоразработки присела, он с ними торгуется.
— Ага, понял, — кивнул тот. — А у тебя с братвой свой контакт, так?
— Типа того.
— Кстати, вон Бурко нам своих людей подогнал в помощь. — Рубцов показал на ряд «Выстрелов», выстроившихся за палатками. — Будем вроде как союзнические отношения строить. А то дел невпроворот, а бойцов не хватает. Пошли. Пройдёмся в ту сторону, я с их командиром поболтать хочу. Да и размяться охота, а то всё или за столом, или в машине, задница скоро в двери пролезать не будет.
Пошли, попутно болтая о делах. Рубцов не только готов был участвовать в чужих проектах, он ещё и свои выдвигал, вполне разумные, убеждая Валеру, что он не зря дожидался здесь. Тем более что проскочила тема о «лишних людях», тех самых, которые до сих пор неспособны покинуть места сбора беженцев и пристроиться к какому-то делу.
— Ладно, женщины, и те в большинстве сумели к делу прибиться, — говорил Рубцов. — Где с детьми работают, где готовят, где ещё что, пусть по хозяйству, но с пользой. А вот с мужиками у нас беда просто. Один требует «работу по специальности», другой намерен «творить, а не землю копать», а мы их до сих пор в лагерях беженцев кормим. И такое впечатление, что им там нормально. Трёхразовое питание. Баня раз в неделю, прачечная — и делать ничего не надо, знай лежи кверху пузом и права качай.
— Есть идеи? — оживился Валера.
— Да особо никаких. Не до них сейчас.
— А если кто-то предложит им работу по специальности, но далеко отсюда? — спросил Валера. — Будут возражения?
— Честно?
Рубцов даже остановился, уставившись Валере в глаза.
— Желательно.
— Никаких возражений. Если бы я мог, я бы их пинками погнал на бандитскую территорию, чтобы с глаз долой и чтобы воду не мутили. От них ещё брожение умов тут имеется. Но люди не поймут. А что конкретно предлагаешь?
— Нужна вся правда или лучше рассказать про штаб-квартиру партии Новых Либералов, что планируем открыть на следующей неделе и которая срочно нуждается в высокооплачиваемых сотрудниках, агитаторах и пропагандистах?
— Правду давай, — усмехнулся Рубцов. — Про партию и так верю.
— Есть такой человек Колено, который за добычу торфа отвечает. Он всех берёт и этим самым торфом платит. Проворачивали уже.
Рубцов помолчал, затем сказал:
— Сюда никто не должен возвращаться. Уехали и уехали, куда-нибудь в Сибирь, мертвяков в партию принимать. С этим всё ясно?
— Без вопросов, — обрадовался Валера. — Сейчас бы начал набирать, да везти не на чем, сюда шли — на палубах спали.
— Подумаю, — решительно сказал Рубцов.
По его виду было заметно, что Валера, кажется, снял с него большую головную боль. Доброе дело вроде как сделал. А заодно такое же себе самому, Колено платит за рабов не скупясь. Для него «лишние люди» совсем не лишние.
— А это что за суета? — вдруг спросил Рубцов, приглядываясь.
Действительно, в расположении «фармкоровцев» была видна какая-то суета. Они и несколько омоновцев вели каких-то людей в наручниках и рассаживали их на землю возле одной из палаток.
— Кого это они? — поинтересовался Валера.
— Понятия не имею. Пленных уже взяли или что? Быстро, если так. Пошли поинтересуемся.
Пока шли к палаткам, суета немного затихла, и туда подогнали две бронемашины, явно не «фармкоровского» вида — немолодые БРДМ-2 и бэтээр «шестидесятку» с дырами от пуль в борту. Какой-то вооружённый и камуфляжный попытался их остановить, но стоящий рядом смуглый омоновский лейтенант что-то шепнул, и тот сделал шаг назад.
Пленных было семеро. Все в камуфляже военного образца или в «горках», все сидели на земле, у всех руки скованы за спиной. Сидевший посередине высокий парень с худым лицом показался Валере здорово знакомым, сбивала с толку лишь разбитая губа и пыль на потном лице.
— А мы знакомы, — вдруг совершенно неожиданно сказал Рубцов и сделал шаг к пленному. — Помните меня?
Тот поднял глаза, кивнул, усмехнулся криво:
— Как же, как же, Сергей Владимирович, встреча памятна. Опять вот увиделись. О! А ты как здесь?
Пленный явно здорово удивился, увидев ещё и Валеру.
— Да так, случайно совсем, — ответил Зять и обернулся к Рубцову: — А что за на фиг?
— Подожди, сейчас разберёмся, — ответил тот и обратился к смуглому омоновцу: — Что вообще происходит здесь?
— Сергей Владимирович, от союзников просьба поступила задержать их. Помогли, чем могли, без стрельбы и членовредительства.
— Кто главный? — обратился Рубцов к гостям.
— Капитан Циммерман, — представился мощный рыжий мужик с «Валом» на груди.
— Я Рубцов. Здесь за главного, поэтому потрудитесь объяснить. Я этих людей… не всех, но некоторых, знаю. И с хорошей стороны, надо сказать, даже обязан чем-то.
— Имею приказ задержать, — коротко ответил Циммерман.
Смуглый омоновец как бы между делом отошёл в сторону от капитана и встал по правую руку от своего начальства. К нему перетекло несколько его подчинённых, вроде как расслоение пошло. Атмосфера немного напряглась.
— У вас приказ помочь мне разобраться с «печенегами», — сказал Рубцов. — И я не уверен, что мне нравится ситуация, когда на моей территории начинают «задерживать» моих же знакомых. Мне кажется, в таком подходе кроется серьёзная, даже принципиальная ошибка, и я намерен её исправить.
Рыжий капитан явно принимал все слова всерьёз. Да и странно было бы, если бы он реагировал по-другому. Валера легко поставил себя на его место и понял, что хамить бы не стал.
— Приказ у меня однозначный, и его отмены не было, — сказал рыжий.
— Связь с Бурко у вас есть?
— Никак нет. Есть с непосредственным начальством, мы люди военные, через голову прыгать не полагается.
— Организуйте мне связь. Чем быстрее, тем лучше.
Он повернулся к Крамцову и сказал:
— Возможно, вам будет интересно, что я встретил ваших товарищей в Нижнем сегодня. У них всё хорошо, насколько я понял, все находятся на территории «Красного Сормова». Надеюсь, что с этой ситуацией мы разберёмся. Кстати, а вы кем будете? С вами не встречались вроде.
С этими словами Рубцов обратился к средних лет мужику в «горке» и «патрульной» кепи.
— Федеральная служба безопасности, Управление по борьбе с терроризмом, — сказал тот, усмехнувшись.
— Ещё лучше.
Циммерман
31 мая, вторник, день
Связь с командованием установили сразу же, как только неизвестно откуда появившийся Рубцов наехал на Циммера. Вышли на Салеева, который и оказался на связи.
— Товарищ полковник! — докладывал капитан. — Захватили Крамцова. Контейнера при нём не обнаружили, возвращается из Горького-16, с ним два человека оттуда, включая чекиста. Кроме того, захват осуществлён на территории, подведомственной господину Рубцову, с помощью его людей.
Похоже было, что Салеев озадачился. Схема «Крамцов без контейнера», похоже, пока не отрабатывалась. Циммерман сам сомневался в том, что неуловимый бывший научный сотрудник мог понадобиться, но приказ есть приказ, куда от него денешься. Тут ещё Рубцов вмешался, протянув руку за тангентой:
— Разреши?
Циммерман кивнул и уступил связь.
— Рубцов на связи, — сказал бывший полпред. — С кем общаюсь?
— Салеев, командующий силами Центра. Министр обороны при вашем товарище, так сказать.
— Хорошо. Вопрос возник сложный — я господину Крамцову некоторым образом обязан. Сильно обязан. Арест произведён на моей территории, задействованы мои люди без моей санкции. Что делать будем? Отпускать сразу или как?
Намёк был чрезвычайно толстым и очень понятным, не реагировать у Салеева не получилось бы. Да он и не собирался.
— В другое время отпустил бы, — откликнулся он. — Нам сам Крамцов нужен не был, а только груз, который он спёр в лаборатории, но он его уже передал куда хотел. Но возникли дополнительные обстоятельства, и я бы настаивал на доставке всех задержанных сюда.
— Я бы обстоятельствами поинтересовался с вашего позволения, иначе мне решения никак не принять.
Циммерман покачал головой даже — Рубцов очень ловко определил иерархию отношений в разговоре. Салеев должен его убеждать, а он сам — принимать решения. Примет решение «не отдавать» — и придётся или в драку лезть, или отпустить всех.
— Они могут быть свидетелями, — откликнулся Салеев. — Но давать подробности радиосвязью не могу.
— Этого мало.
— Я гарантирую им фактическую неприкосновенность. Лично гарантирую.
— Уточните, что это значит. И ещё хотел бы выяснить, достаточно ли у вас полномочий для того, чтобы эту неприкосновенность гарантировать. Насколько я помню, господин Пасечник у вас по таким вопросам главный. Ну и господин Бурко.
— Гарантировать могу, но не смогу вас убедить, — после паузы ответил Салеев. — Лучше свяжусь с Главным, потом буду вызывать вас.
— Вы нас лучше напрямую соедините, если не затруднит, — сказал Рубцов, возвращая тангенту Циммерману.
Затем бывший полпред встал и, открыв дверь кунга, ловко спрыгнул на траву, где его ожидал здоровенный парень довольно бандитского вида, который тоже здоровался со злополучным Крамцовым.
— Циммер, как принимаешь?
— Чисто принимаю.
— Ты вот что, задержанных размести по-человечески пока. Если есть при них транспорт — опечатай, все вещи, что взяли — под опись, ну, ты понял. Раз уже так дело повернулись, нам обделаться нельзя, понял?
— Так точно.
— Что там за чекисты?
— С ними из «Шешнашки» майор из Управления по терроризму и учёный. Контейнер уже у них, в Центре по биозащите, они подтвердили.
— Ты их допрашивал?
— Нет, только имена узнал и где контейнер.
— В общем, они нам всё равно нужны будут, понял? Как дело ни повернётся, если не до драки, конечно, отправляй их сюда. Выдели транспорт, охрану — и пусть везут. Их надо доставить сюда, на новый КП… А, ты не знаешь. Встретят твоих на окружной у Твери, это новый объект.
— До какого предела ситуацию напрягать? — чуть даже сжался внутри в предчувствии грядущих проблем Циммерман, но командир его успокоил:
— Не напрягай, Первый разрулит всё, как я думаю. Потребность в них реальная, сумеем объяснить. Ты доставку обеспечь.
— Доставка не проблема, сделаем. У них самих два борта брони, людей подсадим, и пусть идут с ними охраной.
— Это сам решай, мне результат важен. Всё, конец связи, через два часа следующий сеанс.
— Так точно.
Александр Васильевич Пасечник
31 мая, вторник, вечер
Около пяти вечера Усимов вышел на связь и доложил кодом, что Тимохин задержан и помещён в подвал строящегося КП. К допросам решили приступать завтра, дать тому «помариноваться» в страхе перед неизвестностью. Так, чтобы к утру он уже мечтал об общении с кем угодно, лишь бы не эта неизвестность.
«Ладно, посмотрим, что из этого выйдет», — подумал Пасечник. Результаты могли быть самыми неожиданными, он это прекрасно понимал. Нимало не сомневаясь в том, что тонкого душевного устройства интеллигентный Тимохин начнёт завтра колоться до самой задницы. Другое дело, что непонятно, куда всё вывернет.
Совершенно неожиданно и внепланово попросил о встрече Салеев. Пасечник насторожился — для деловых вопросов телефон есть, и если уж и своей собственной связи не доверять, то повод должен быть серьёзным.
— Я к тебе зайду, Марат, — сказал Пасечник. — Минут через десять буду, годится?
— Вполне.
Салеев выглядел несколько обескураженным, чего за ним обычно не водилось, чем здорово удивил. Он сам налил две чашки чаю, поставил одну перед гостем, уселся в скрипнувшее под его немалой массой кресло.
— Мои бойцы из-под Нижнего на связь вышли.
Пасечник пил чай и молча ждал продолжения.
— Задержали Крамцова с командой.
Чай чуть не расплескался. Новость действительно была неожиданной. И если учитывать тот факт, что сообщить её Салеев смог только в приватной беседе, к ней прилагались какие-то проблемы.
— И в чём трудности? — спросил Пасечник.
— В том, что задержали на территории Рубцова. При этом сам Циммер находится у того в оперативном подчинении.
— А самое плохое? — уточнил генерал, понимая, что это только вступление.
— Самое плохое в том, что Крамцов, как выяснилось, знаком с самим Рубцовым. И они уже пообщались. И тот вполне однозначно может потребовать оставить Крамцова в покое. Спорить нам на его земле… незачем и нечем, так скажем.
В этом Салеев был прав, на чужой земле, да ещё и не на вражеской, быковать было бы мало того что неприлично, приличиями и пренебречь допускается, если очень надо, но и опасно. А учитывая стратегическое положение территории «кремлёвских», можно было с того момента навсегда плюнуть на самостоятельную речную торговлю, если дело дойдёт до драки. Перекрыть проход труда не составит вообще никакого, из чего получалось, что все козыри были у Рубцова.
— А зачем нам сейчас вообще Крамцов? — спросил Пасечник, обращаясь сейчас к самому себе. И сам же себе и ответил: — Он может подтвердить или опровергнуть то, что мы узнаем от Тимохина. Хотя бы часть информации. Так?
— Так, — кивнул Салеев. — Только это ещё не всё — с Крамцовым люди из «Шешнашки», фээсбэшник и учёный. Если бы их взяли тихо, можно было бы пренебречь, но сейчас, когда половина области уже обо всём знает…
— А почему тихо не взяли? — глянул ему в глаза генерал. — И почему моих не привлекли?
— Ваши уже всё сделали, что могли, — усмехнулся Салеев. — На моей памяти операцию круче ещё никто не проваливал, да ещё с такими потерями. Пусть хотя бы раненых доставят, всё какая-то польза от них. А по поводу «тихо взять»… Пробовали проводить задержание вооружённых людей, двигающихся на бронетехнике? Ну там на светофоре остановить, дверки резко открыть…
Пропустив откровенную издевку мимо ушей. Пасечник спросил:
— А навредить чем он может?
— Если просто изложит историю похода наших сил в области — вреда будет выше головы, — хмуро сказал Салеев. — Тот же Рубцов начнёт живо интересоваться, за каким хреном мы ему бандитский край по соседству организовали.
— Это верно, — кивнул Пасечник. — Это вопрос неприятный, и хуже всего то, что много свидетелей, которые подтвердят, что наш отряд там хулиганил. Правда, тот же Крамцов может снять с нас подозрения в организации Катастрофы. Он ведь наверняка на взрыв всё относит.
— А ты?
— А я уже нет, если честно, — вздохнул генерал. — Есть мнение, что Катастрофа куда как рукотворна. Ну да ладно, это мы выясним, уже ясно, с кого спрашивать. И всё же, что делать будем, учитывая, что лучше всего нам бы указанных лиц тихо похоронить, да возможности нет?
— Предлагать какую-то сделку, — чётко сказал Салеев. — И не пытаться слишком ловчить. Если попытаемся сыграть в открытую, то можно ещё что-то исправить. И сохранить нормальные отношения с Рубцовым, что сейчас становится одной из основных задач. Надо связываться. А вот что можно предлагать Крамцову…
— Да что угодно, — пожал плечами Пасечник. — Начиная от денег… ну, их эквивалента в ценностях, и заканчивая должностью…
Он хотел сказать «Домбровского», но вслух произносить не стал. Салеев и так всё понял. Пасечник же закончил:
— …Или и тем, и другим. Надо только свою историю подправить. Сочли его инициатором убийств в институте, Оверчук покойный, мол, успел позвонить, искали… ну и дальше по сюжету. В общем, звони Главному, договаривайся о встрече.
Сергей Крамцов
31 мая, вторник, вечер
Сначала всё было понятно и очень плохо — нас взяли «фармкоровские». Без возможностей рыпнуться, без вариантов спастись. Наручники, охрана, удивительно плохие перспективы на будущее. Затем чёткая и плохая картина стала распадаться на куда менее чёткую, но уже и не такую плохую.
Когда в поле зрения появился бандит Валера с небезызвестного Базара, я сначала подумал, что у меня галлюцинации от несильного, в сущности, удара головой о землю или от жары, потому что ему точно здесь не место, но Валера оказался вполне вещественным, материальным. Всё такой же здоровый, мордатый, в разгрузке поверх майки и в камуфляжных штанах с кроссовками. Ну и «Витязь» уже знакомый на плече. А рядом с ним, хоть это вызывало куда меньшее недоумение, оказался ни кто иной, как Рубцов Сергей Владимирович, глава группировки «кремлёвских», тот самый, с кем мы имели счастье пообщаться на крыше одной гостиницы в городе Нижний Новгород и который даже предлагал мне поработать у него. И вот этот самый Рубцов окончательно спутал все карты в том раскладе, что сложился у меня в мозгу, совершенно откровенно за нас вступившись.
Послать его, к моему великому счастью, не могли, не та ситуация. Другое дело, что я не поверил в долговечность добрых намерений Сергея Владимировича и был просто счастлив и благодарен ему за то, что он действительно потратил немало времени на прояснение ситуации. Взбесил его не сам факт нашего пленения, насколько я понял, а то, что «фармкоровские» были здесь по приглашению и вдруг совершенно неуместно расслабились, начав кого-то задерживать на чужой земле без согласования с хозяевами, хулиганить в гостях. На его месте я и сам бы вышел из душевного равновесия.
А затем у меня в голове со скоростью промотки понеслась целая череда образов. Тут и вирус, выпущенный сразу во многих местах мира, тут и освобождение зэков из тюрем, а «кремлёвским» теперь с ними разбирайся, тут и просто убийство сотрудников областного управления ФСИН, а ведь к Рубцову примкнуло немало их коллег. Если мысленно взвесить все «активы», то из них можно отлить гирю такого веса, которая утопит Бурко и всю его компанию глубоко-глубоко, даже пузырей пустить не успеют.
Подумав минутку, я разве что новую версию истории распространения вируса решил придержать при себе, чтобы не спровоцировать наших пленителей на быстрый расстрел пленных и силовой прорыв из расположения «кремлёвских». В угол загонять кого-то можно лишь тогда, когда сам уверен в собственной безопасности. Атакой не было — вокруг нас были кирпичные стены какого-то сарая с зарешёченными окнами, что приткнулся на окраине территории ГЭС и который выделили под нашу тюрьму. Сарай был забит пустыми деревянными ящиками, на которых мы и расселись с доступным комфортом. Спасибо хоть за то, что Рубцов к «фармкоровской» охране своих людей добавил, а то бы я за наши головы ломаного гроша не дал. Ну и за то, что наручники сняли, тоже спасибо.
— Слышь, майор, — обратился я к Зудину, — ты ведь уже понял, у кого мы сейчас?
— Бурко?
— Ага. Но на чужой земле. Есть вариант выпутаться, знакомых встретил. Но надо молчать про то, что вы мне рассказали.
— Естественно, — усмехнулся тот. — Не хочется от «случайного взрыва спрятанной гранаты» всем разом накрыться.
— Именно. Держимся пока в рамках версии, что знаем только о взрыве.
— Лады.
Не думаю, что кто-то успел в этот сарай прослушку поставить, но опасались, шептали друг другу в самое ухо. Нас не трогали часа три, наверное. Никто не заходил, ни о чём не спрашивал, народ даже расслабился немного, болтали о чём-то своём. Затем в окно заглянул охранник, посмотрел на нас, сказал:
— Сейчас к вам зайдут. К дверям никому не подходить, сидите где сидите, а то так через окно и пальну. Всё ясно?
Никто не ответил, но ответа он и не ждал, похоже. Дверь распахнулась, и вошли сразу четверо. За главного уже явно был Рубцов, с ним двое рыжих, «фармкоровец», здоровенный как бык, и кто-то в городском камуфляже, а с ними, к моему удивлению, просто вездесущий Валера, оглядевший интерьер и, наплевав на серьёзность момента, заявивший:
— А ничего так кича, чистенькая.
Рыжий в городском камуфляже сказал негромко:
— На ящиках можем тоже пристроиться.
— Кормили вас? — спросил Рубцов, усевшись на ящик, с которого тщательно стёр пыль носовым платком.
— Пока нет, — ответил я, добавив «пока» исключительно из вежливости, ну и как намёк.
— Покормим, вам с кухни привезут, — кивнул тот. — Теперь поговорить нам надо.
Я лишь вопросительно посмотрел на него. Рубцов сказал:
— Был разговор с Александром Бурко у меня. Только что. Он сказал, что серьёзных претензий к вам не имеет. С формулировкой «что было, то было», как-то так.
— А у вас к нему? — спросил я.
— В смысле? — насторожился тот.
Я перевёл взгляд на рыжего здоровяка с капитанскими погонами, который с отсутствующим видом смотрел куда-то в сторону окна, откровенно игнорируя меня.
— В смысле том, что его отряд у вас тут по соседству организовал бардак и беспредел, выпустил на волю уголовников, занимался резнёй мирных, а теперь господин Бурко скромно заявляет, что у него нет претензий? — выкинул я на стол первый козырь.
Трое присутствующих внимательно посмотрели на рыжего капитана, на что тот равнодушно пожал плечищами и сказал:
— Не ко мне вопрос, я приказы выполняю. К Бурко и Пасечнику. Резня тоже не по моей части, с ней тоже к Пасечнику.
— Не по твоей — это как? — нагловато спросил Валера. — Типа режешь, но ничего личного, или не режешь?
Рыжий спокойно и пристально глянул в глаза тому, сказал:
— Ни я, ни мои люди резнёй не занимались. Тех, кто это делал, сейчас здесь нет. Многих уже навсегда.
— Ага, — воткнулся я. — И я не я, и лошадь не моя. Ходили под ручку, но вот эти — злодеи, а вот эти — хорошие мальчики. Сами не резали, только рядом стояли. По-любому, банды на всю соседнюю область — работа ваша. Мы ведь пленных брали, допрашивали. И не только мы.
Рыжий ничего не ответил мне, а просто стоял молча всё с тем же дубоватым выражением лица. Рубцов же спросил у меня:
— Кто-то может подтвердить?
— Конечно, — уверенно кивнул я. — Камышовскую зону кто громил? Артчасть из соседней области. У них пленные были, их под протокол допрашивали. Связь с ними есть, хотя бы через ГУЦ, запрос сделать нетрудно. Там, кстати, и «белые-пушистые» тоже замазались.
— Ну, сейчас многие замазались, — философски ответил Рубцов. — Но всему границы есть, верно. Банды в Кировской области нам точно не нужны, это проблема.
— Сергей, надо бы решение принимать, — сказал Рубцову Валера, поразив ещё и приятельским обращением. — Тут без разборов ничего не решить, но и пацанов в нынешней ситуации тут оставлять нельзя.
— Что предлагаешь? — повернулся к нему бывший полпред.
Рыжий смотрел на происходящее всё так же сонно и равнодушно, словно ему действительно всё равно было, до чего здесь договорятся. А может, и было, чёрт его знает. Валера между тем сказал:
— Ты их забери и пока здесь размести, без права покидать расположение. Я так понимаю, им от тебя бегать без надобности.
— Гарантии? — спросил Рубцов.
— Я отвечу, — к моему удивлению, сказал тот. — Транспорт только под арест помести, пусть свои вещи из него заберут. А ты этого самого Бурко, и кто там с ним ещё, прямо сюда вызывай, не бояре, тут и разговор будет. Пусть заодно про банды расскажут, кто там кого стрелял-вешал и так далее.
Радость толкнулась мне куда-то прямо под горло, попытавшись вырваться наружу каким-нибудь ликующим криком, но я затолкал её внутрь, боясь поверить в свою удачу. Рубцов же лишь обернулся к рыжему и спросил:
— Капитан Циммерман?
— Я у вас в оперативном подчинении, — пожал тот плечами. — И у меня к ним личного ничего нет. Но доложить обязан.
— Это естественно, — усмехнулся Рубцов. — И пригласить сюда на переговоры неплохо было бы. Авиация есть?
— Есть.
— Тогда на аэродроме авиазавода встречу назначим, — сказал тот и обернулся ко второму рыжему, в городском камуфляже: — Белов, принять транспорт задержанных на ответственное хранение. Циммерман, там всё на месте?
— Опечатали сразу, — равнодушно ответил тог.
— Тогда так и оставить. Личные вещи и личное оружие вернём. Где они, кстати?
— У нас. Принесут, — всё так же спокойно ответил Циммерман. — Кстати, там нашего барахла хватает у них, его никто не списывал. Это заберём.
— С чего это? — решил я наглеть до конца. — Это с ваших живодёров взяли, когда они народ в деревне мочили. На месте преступления за шкварник их взяли, так что не хрен. Трофеи есть трофеи!
— Ты это, не быкуй давай, — обернулся ко мне рыжий капитан. — Трофеи были, да сплыли, когда вас взяли. Теперь вы у меня трофей.
В этот разговор никто не вмешивался, все слушали с интересом. Я решил не отступать, понимая, что не за Циммерманом сила сейчас. И вообще он зря с этим вылез, не подумал он. И вовсе не за трофеи на самом деле речь, мне надо показать, что за рыжим капитаном правды нет. Сделать так, чтобы он отступил, публично, при всех, показывая слабость своей позиции. Тогда и дальше легче будет, и наши слова всерьёз воспримут.
— Да ладно! — отмахнулся я. — Щас я поверил, что всё железо на тебе, если ты с живодёрами не из одной упряжки. Сам же сказал, что не по твоей части, а значит, и имущество не по твоей. Они сами на потери спишут. Или всё же ты их заслал людей в деревне стрелять и часть у вас одна? Тогда, капитан, объясняться надо. Вот перед ним хотя бы!
Я указал на молча сидевшего Санька, смотревшего на Циммермана так, что тот должен был просто бежать отсюда без оглядки.
— Объясняй, ты его мать зачем убил, а? А остальных в деревне Вяльцы? Мы же всё видели, сами же покосили тварей ваших. И свидетелей полно, люди ведь ушли, они в Нижнем сейчас. Сотни свидетелей. Тебя ведь тогда вешать можно, как в Нюрнберге.
Циммерман отреагировал так, как я и ожидал — выматерился, плюнул на пол и вышел из сарая широким шагом, сказав: «Да подавись ты! Я тебя самого, баклана, за яйца повешу».
Ага, подавимся мы. Жди. И яйца теперь лучше свои береги. Пределы любому злу есть, даже в глазах людей циничных и недобрых, к каковым я смело относил Рубцова. За ресурсы войну начать он мог запросто, а вот просто живодёрствовать — не верится мне, это уже за гранью. А то, что Циммерман сейчас отступил — это победа наша. И немалая. Мы уже не пленные в глазах того же бывшего полпреда, а те, кому есть что предъявить. Большая разница. Нас беречь надо, мы ведь ещё и полезными оказаться можем.
— Ну, что сидим? — спросил Белов. — Выходим. Транспорт сдаёте под арест, личные вещи получаете. Валера, точно гарантируешь?
— Без базара, — кивнул тот и спросил меня: — Не подставишь ведь, а?
— Не беспокойся, — сказал вдруг Зудин. — Мы теперь до продолжения разговора сами не уедем. Кстати, Сергей Владимирович! — окликнул он Рубцова.
— Слушаю, — обернулся тот.
— Я бы на вашем месте ещё и от ГУЦа людей привлёк, — сказал фээсбэшник. — Они территорию у бандитов отбили, пленных взяли, так что упростят процесс переговоров очень сильно. Вся информация по обстановке в Вятской губернии у них.
— Хорошо, спасибо.
Александр Васильевич Пасечник
1 июня, среда, день
Тимохин запирался недолго, минут десять с того момента, как Усимов с одним из помощников и человеком от Салеева его заместителем майором Баталовым вошёл к нему в комнату — бывшую подсобку в подвале административного двухэтажного здания на отшибе города, неподалёку от военного аэродрома Мигалово, которое теперь перестраивали в совместный КП. Наверху шумели, стучали молотками, время от времени визжала пила, распиливая плитку, пахло штукатуркой и кирпичной пылью, и никто понятия не имел, что сейчас происходит под толстыми бетонными перекрытиями подвала.
Тимохин с виду никак не походил на злодея — очки, жидкие волосы, растрёпанная борода, скромный свитер и джинсы. Самый типичный представитель московской интеллигенции из тех, что выросли на Высоцком и Окуджаве, разве что по возрасту не подходящий под понятие «шестидесятник»: Тимохину чуть больше сорока лет.
Ещё он боялся. Боялся так, что с трудом говорил, и руки тряслись. Чтобы его хоть как-то успокоить, а заодно и помочь в откровениях, хитрый Усимов налил ему сто граммов водки, дав запить водичкой и закурить сигаретку. Натощак и на бессонную, полную ужасов ожидания ночь водка упала как доза скополамина. Тимохин заговорил и уже не мог остановиться.
— Николай впервые об этом года два назад заговорил, я тогда ещё на кафедре работал. Сначала так просто рассказал, мол, есть такой вирус, который мертвецов поднимает… — Он судорожно затянулся сигаретой. — Будет, говорит, поднимать, такие работы уже велись раньше. Ну и всё поначалу…
— А потом? — спросил сидящий напротив Усимов.
— Потом возвращался к теме, снова говорил о том, что этот вирус — гарантированный конец света. Потом снова и снова.
— Ну а вам что с того?
— Ну как… понимаете… — Тимохин совсем растерялся. — Ну… ну вот человечество на Земле уже как паразиты… распространилось, в смысле, убивая друг друга, всё прожирая, всё к концу шло уже. И тут…
Он явно растерялся, не зная, как дальше продолжить мысль. Похоже, что просто боялся её продолжать, но Усимов смотрел на него спокойно и невозмутимо, даже словно подбадривая, и Тимохин снова заговорил:
— И тут можно было сразу всё это закончить. Оставить сильных, умных, быстрых!
Вояка Баталов с сомнением посмотрел на тощего и сутулого Тимохина, но тот никакого внимания не обратил.
— Хорошо, — сказал Усимов. — Как пришли к идее со взрывом?
— Это почти случайность, — ответил Тимохин. — Рояль в кустах, но мы им воспользовались. Не будь рояля — придумали бы что-то другое. У меня был студент, Семён Шаевич, толковый парнишка, но с такими… террористическими наклонностями. Не то чтобы серьёзно это, возрастное, но авантюрист ужасный. И так вышло, что у Бори Бермана были связи с его семьёй…
— Берман с какого момента был посвящён? — уточнил Усимов.
— Я не знаю… — чуть растерялся Тимохин. — До меня ещё.
— Понятно, продолжайте.
— В общем, через Борю узнали, что сестра Семёна учится с дочерью Дегтярёва. Случайно узнали. Поговорили, поспрашивали, узнали, что девочка хорошая, но внушаемая. И такая, знаете, из «передовых»… В общем, подкинули ей идею про то, что папа мучит зверюшек.
— И?
— Дальше уже она сама, — улыбнулся Тимохин, оскалив длинные жёлтые прокуренные зубы. — Её только направлять немного надо было. Рита, сестра Семёна, в этом очень помогала.
— Она была в курсе ваших планов?
— Нет, что вы! — даже замахал руками Тимохин. — Кроме нас троих, меня, Бори и Коли Домбровского, никто ничего не знал. Семён думал, что мы под её папу копаем, Боря на его место хочет, вот и помогал. Да и сам Семён хоть и умный мальчик, а дурачок всё же, ему лишь бы приключения. Он, как мне кажется, жизнь уже от онлайновых игр отличать разучился. Он не бомбу закладывал, а зарабатывал себе какой-то там уровень, как эльф-террорист.
Тимохин пьяненько засмеялся, а Усимов налил ему и себе ещё по пятьдесят граммов и поставил стопку допрашиваемому. Тот вмах вылил свою в рот, а опер лишь покрутил стопку в руках и поставил на стол, ещё и деликатно подвинув к Тимохину.
— Как дальше действовали?
— Ждали. Боря должен был сообщить, когда Дегтярёв выйдет на нужный результат. Как крысы начнут воскресать, так всё и готово будет.
— Что именно?
— Вы же знаете, что система охраны и даже блокировки всех систем безопасности были завязаны на центральный сервер?
— Разумеется.
— А сервером управлял я. Внести поправки, при которых открываются все клетки и двери при повреждении электропитания, было несложно.
— А окно?
— Окно — случайность. Нам просто повезло. Или не повезло. Должны были только разбежаться крысы из вивария, через окно электрощитовой, им туда прямой путь был. А сбежали ещё и обезьяны, чего мы не ждали.
— Ага, повезло, — кивнул Усимов, явно помрачнев. — Дальше, пожалуйста.
— Распылители у нас были, — загнул указательный палец Тимохин. — Коля сказал, что на самом деле Главный подумывал и о варианте распыления вируса. Только не сам по себе, а хотел это кому-то предложить в комплексе. Правительству в смысле, как оружие. Подчистить данные о количестве и самом факте наличия баллончиков было нетрудно, я всё сделал. Они, кроме как в лаборатории, больше нигде на учёте и не числились. Получилось, что они как бы совсем исчезли.
— Что на ролике, который достался Главному?
Тимохин сморщился, словно ему зуб рвали. Схватил услужливо пододвинутую рюмку, выпил в один глоток, закурил сигарету, судорожно затягиваясь.
— Моя вина, жалко было стирать ролик. Себе скопировал, и неаккуратно. Мы тогда баллончики зарядили. А на следующий день я вышел в отпуск, а Борю отправили в командировку. В Москве вирус выпустил сам Коля, оставил баллончик в супермаркете неподалёку от института Склифосовского, там всё время кто-то умирает, так что начнётся быстро. Ну и доктора с пациентами заходят.
— А от чего время отсчитывали?
— Как от чего? От взрыва. Семён точно знал, когда надо взрывать.
— Вирус вы распространили только в Москве?
— Почему? — удивился тот. — Я за двое суток пять городов посетил. Боря в Европу улетел. А в Америке вирус уже был. Давно.
— В смысле? — всерьёз озадачился Усимов.
— А откуда Главный всё знал заранее? Работы велись уже, но прекратились. Вела маленькая компания из Мичигана, которую Главный купил из-за их каких-то ноу-хау. Откуда Биллитон взялся? Как раз оттуда. Он же ничего не делал в лаборатории, по большому счёту, только идейки подкидывал в нужном направлении.
— Вы хотите сказать, что Биллитон вёл Дегтярёва к тому, чтобы он получил именно тот вирус, который… — Усимов ткнул пальцем куда-то себе за спину, подразумевая мир за стенами подвала.
— Коля мне так сказал. Главный хотел получить оружие, не лекарство. И лекарство тоже, но и оружие. Коля сказал, что Главному хочется подержать мир за горло. Причём ему было важно получить его именно в Москве, именно в своей лаборатории. Почему — не знаю, даже не спрашивайте.
— Ну и что? — не понял Усимов. — И кто там распространял? В Америке, я имею в виду?
— Думаю, что сам Биллитон, — пожав плечами, сказал Тимохин. — Так вышло, что он Коле очень много денег был должен. И Коля его заставил. Я не уверен, но мне так кажется, я это из разговоров понял.
— Как именно?
— Что-то с таймером, насколько я помню.
— Но Биллитон же погиб в лаборатории? — удивился Усимов.
— Это случайность, как мы думаем, — пьяно и тяжко вздохнул Тимохин. — Он был в курсе всего, знал, что будет взрыв. Из того, что мы после узнали, он нарвался на мёртвого охранника прямо у себя в кабинете, куда тот точно не должен был прийти. Даже мёртвых охранников никто не ожидал, эпидемия должна была начаться не в лаборатории, а в городе. Никто не должен был погибнуть из наших. И контейнеры с «материалом» не должны были уйти никуда.
— А что вы собирались делать?
— Коля должен был забрать контейнеры на следующий день и везти сюда, — почесав в бороде и с тоской глянув на пустую рюмку, ответил Тимохин. — Он же сам план действий на случай утечки составлял, по поручению Главного. А вышло, что охранники погибли, убил их главный по безопасности, мы с камер увидели…
— Они же вырубились, — вмешался Баталов.
— Там блок автономного питания на сутки, — ответил Тимохин. — Мониторы не работали, а камеры снимали.
— Дальше, пожалуйста, — напомнил Усимов.
— Мы рассчитывали, что Оверчук как раз порядок и наведёт железной рукой. Но Дегтярёв умер, Оверчук, понимая, что обречён, повёл себя странно, а этот Крамцов убил Оверчука и контейнеры просто утащил. И с этого момента всё пошло наперекосяк.
Сергей Крамцов
1 июня, среда, вечер
На плотине оставались до утра. Нам вернули оружие, как и обещали, даже ужином покормили. Зудин ушёл куда-то с Рубцовым, с которым они о чём-то оживлённо говорили, а нас просто оставили в покое. Подселили в палатки к Валериным «пацанам», которые хоть и были всё больше из солдат, но по повадкам уже больше напоминали бандюг. Впрочем, к нам были доброжелательны, а уже знакомые Матроскин и Швили так и вовсе за своих сошли. Они уже третий день маялись в этом месте бездельем, приплыв с верховьев Волги на двух катерах, и время проводили, как на пикнике. Вот и на этот вечер у них был по плану шашлык с водкой, и я, грешен, напился так, что еле до палатки дошёл. И вырубился, едва успев накрыться спальником. Всё, больше нервы напряга не выдержали.
До того, как напился, болтал с Валерой, который в прошлом оказался какой-то немалой фигурой в малопонятном для меня московском бизнесе и который с первыми днями Беды плюнул на прошлое, да и уехал со своим другом детства, неким Вовой Самбистом, строить известный нам Базар. Открылась и причина, почему Валера нам помогал: он не любил Бурко, который каким-то неприятным образом пересекался с ним в делах в мирные времена, ну и не отказал себе в удовольствии немного поломать тому планы. Повезло нам, в общем, потому что по всему остальному Валера никак добряка не напоминал. Бандит бандитом, кем бы он ни был раньше. Было бы ему выгодней нас «фамкоровским» разменять — секунды бы не задумался. Хотя выгодно ему было, просто вожжа под хвост попала. «Ндрав у меня такой, ему не перечь!»
На следующее утро нас всех чуть не по тревоге разбудили. Будил наш Зудин, неизвестно откуда пришедший с довольным видом и заявивший:
— Вчера была связь с врагами нашими. Встреча состоится. Выдвигаемся в Нижний, колонной, извольте получить свою технику.
— Да ну? — поразился я.
— А что им с ней ещё делать? — усмехнулся он. — Решили вопрос. При Рубцове из нашего ведомства люди есть, в том числе и знакомые, так что поручились. Можешь мне при случае бутылку поставить. Коньяку. И хорошего, где хочешь, там его и мародёрь.
— Не вопрос! — обрадовался я. — Санёк, Шмель, бегом за машинами! Мелихов, собирайся резче, наука! Потом похмельем помаешься! — Затем я снова обратился к Зудину: — Наши в курсе, что мы едем?
— Насчёт конкретно ваших — не скажу, но ГУЦ в курсе. Так что и вашим, наверное, сообщили. Ладно, занимайтесь по плану, я с Рубцовым поеду, пока у нас дружба напропалую.
Колонна выстроилась из нескольких разношёрстных машин. Два наших борта, две «семидесятки» и бронированный «Тигр» Рубцова, ещё «Тигр», «Выстрел» и «Водник», утыканный антеннами, от Циммермана, который тоже ехал. Нас он теперь откровенно игнорировал, словно тут не мы, а гладкое место. А может, и вправду потерял интерес, у меня о нём впечатление сложилось, что мужик он такой, как чурбан бесчувственный. Хотя вчера вспылил.
К удивлению моему, к нам присоединился Валера с двумя своими неразлучными помощниками. Они лихо вскарабкались на броню, расположились, пристроив оружие на коленях.
— У меня в Нижнем дела торговые, — пояснил Валера. — Потом вернусь с колонной, которая к плотине пойдёт. Ну и за вами по дороге присмотрю, если вы без меня такие беспонтовые.
И заржал.
— Куда точно идём-то, слышал? — спросил я.
— Не-а, — покачал он головой. — Куда поведут, туда и поедем.
— В Сормово, сказали, — всунулся Большой, моргая на солнце красными с похмелья глазами. — Я подслушал, механы болтали, пока в колонну строились.
— Это хорошо, — обрадовался я. — Если «заводских» территория, то нам вообще всё как надо.
— Их самых, — кивнул Володя. — Похоже, что военные условие поставили.
Колонна тронулась. Проскочили через маленький городок Заволжье, весь перекрытый баррикадами и рогатками с колючей проволокой, выскочили на шоссе, ведущее вдоль Волги. Шли довольно быстро, уверенно, никого не опасаясь, по своей земле, от чего я давным-давно отвык.
Слева недолго тянулась широкая лента реки, затем дорога ушла в сторону, за горизонт тянулись поля, мелькали дачные посёлки, было жарко, и ни за что не подумаешь, что в этом мире что-то не так. Разговор на броне за шумом затих, как обычно бывает, все просто лениво глазели по сторонам и маялись от алкогольной абстиненции.
До Нижнего тоже добрались быстро, проскочили по окраинам, держась поближе к реке. Мертвяки на улицах были, но уже немного — стрельба закончилась, вот они и расползлись, как тараканы по щелям. Вскоре мелькнули уже знакомые опорные пункты «заводских», на которых службу несли теперь военные, затем ворота заводской территории, куда колонну и запустили. А за воротами была большая площадь между цехами, где техника строилась по линии, и там я увидел наши «уазики» и стоящих возле них наших, в том числе и Татьяну. И Белявский был с ними, что меня удивило, с Машей в обнимку.
Потом… Потом всё было, как положено: шумно, объятия, поцелуи, крики. Помню навалившееся на меня ощущение полной безопасности, ощущение «своих стен». «Кремлёвские» нас покинули, просто пообещав вызвать по радио в случае уточнений по времени и месту встречи. Конкретной информации о прилёте людей из «Фармкора» пока не было, и точно было известно, что состоится встреча не сегодня.
Нас же потащили обедать, только Зудин опять куда-то исчез. Свалил, естественно, и Валера, у которого были здесь какие-то дела. С его слов выходило, что Рубцов помог ему добыть в затоне небольшую баржу, которая ему нужна была до зарезу.
Неожиданно появился здоровила Большаков — моряк и начальник разведки «заводских», пришёл Харламов — замначальника порта, притащившие несколько бутылок водки, явно из морозильника. Затем Харламов объявил банкет, сам явно довольный тем, что появился законный повод забить на работу на денёк — вид у него был явно замотанный.
Ну и Белявский никуда не девался, сообщив, что пока вроде как прикомандирован к нам. Я так понял, что эту самую «командировку» он пробил себе исключительно из-за Маши, которая словно преобразилась — много болтала, смеялась, в общем, совсем не похожа была на саму себя образца последних месяцев, всегда сосредоточенную и даже чуть хмурую.
Впрочем, старлей из разведроты сказал, что, когда мы двинем к себе в «Пламя», он с несколькими людьми и машинами тоже пристроится к колонне. Его командование отправляет в качестве офицера связи, и тут мне опять подумалось, что ему пришлось постараться, убеждая командование в том, что его необходимо отправить с нами.
Пока трезвые были, удалось переговорить с Большаковым насчёт Санька. Парень точно решил остаться здесь, личный счёт его к бандам закрыт ещё не был и на один процент, так что приходилось его отпускать. А жаль, как механ он себя отлично зарекомендовал, гонял машину не хуже Шмеля. Забавно, но его уход удалось подать как нашу услугу «заводским», мол, отдаём им высокоподготовленного и обстрелянного бойца, да ещё и снарядив и вооружив его до зубов, за что получили от них самую настоящую оплату бензином и солярой, и сразу исчезла головная боль по поводу того, на чём гнать бэтээр и «бардак» отсюда и до Москвы.
Теперь всё в порядке. А там броня пригодится, достаточно вспомнить, как спас нас омоновский бэтээр во время нашего налёта на Техническую библиотеку. А не случись там они — нам и хана, может быть. Чёрт знает, как бы тогда прорывались.
В общем, кататься каждый день на этой прожорливой железяке не будешь, но пользовать иногда можно. Даже нужно.
Банкет описывать и смысла нет. Засели в уголке столовой, где и пили до самого вечера. Выпили за упокой, выпили за здравие. Ели, говорили, снова пили. Потом пришёл Зудин с задумчивым видом, сел рядом. Сказал:
— Тебе привет от Пантелеева. Связь с ними имел только что.
— Спасибо, — обрадовался я. — Есть что для меня?
— Тебе удачи пожелал, сказал, что свои обещания помнит, — ответил Зудин. — О чём конкретно — это ты сам понимай. Из Био-Центра им дали полный расклад по началу эпидемии, они уже в курсе. Как началось, откуда пошло.
— А про то, что мы с Бурко встречаться будем? — чуть насторожился я.
— Тоже в курсе, — кивнул Зудин, подтаскивая к себе тарелку. — Выводы они уже сделали.
Развивать он тему не стал, ну и я не стал настаивать. Сделали и сделали, они там не маленькие, сами знают, что им делать. А вот «обещание» — это, скорее всего, решение жилищных вопросов. Обещали нам домики из новостроек выделить, если всё мы правильно сделаем с «материалом». Мы сделали, теперь их очередь.
Подполковник Пантелеев
1 июня, среда, вечер
В командирском кабинете собралось несколько человек. Кроме самого генерала сидели Пантелеев с заместителем, майор из радиоразведки и спешно приехавший со своей базы на Мичуринском проспекте Доценко с двумя фээсбэшниками. Были ещё двое военных в камуфляже, которых раньше здесь не случалось, их представили «знакомыми из отдела военной контрразведки по тому, что осталось от тверского гарнизона». Поздоровались все, расселись, Лобанов, не удержавшись, спросил у гостей:
— Пётр Геннадьевич, как там у вас?
— Известно, как, — вздохнул Доценко. — Мрачно, мертвяков много, дымом до сих пор откуда-то тянет. Это не ваша дачная местность, в Москве сидеть вынуждены.
— Да уж точно, вам не позавидуешь, — кивнул генерал, после чего сказал: — Присаживайтесь, товарищи.
Рассаживались привычно, открывая полевые сумки и вынимая блокноты, как много раз каждый из них делал, когда его вызывало командование для постановки задачи. Лобанов переложил несколько листков бумаги перед собой, глянул в один из них, что-то прочитав, поморщился, затем поднял голову:
— Пантелеев, давай, это по твоей части. Введи в курс дела присутствующих.
— Есть, — кивнул тот. — Основное вы знаете, я вкратце пробегусь. Из Био-Центра в Горьком-16 поступила новая информация, актуальность и точность которой сомнений не вызывает. Эпидемия, которая убила этот мир, была инициирована искусственно. Источник заразы известен, это лаборатория компании «Фармкор» по Автопроездной улице, в которой работал всем нам известный «партизан» Крамцов.
— Что с ним, кстати? — спросил Доценко.
— Жив-здоров, прорвался в Био-Центр. Сейчас возвращается обратно. Да, с потерями прорвался, погиб Сергей Веденеев, ты ведь знал его?
— Жаль, — вздохнул Доценко, — хороший был человек, вечная ему память. Работали мы вместе одно время. У него с водкой проблемы возникли, после того, как жена ушла, но потом он в норму пришёл. Да и у Крамцова в отряде, как я понял, уважаемым человеком был.
— Верно, — кивнул Пантелеев. — Хороший мужик, жаль его.
Он заглянул в какие-то свои пометки, затем продолжил:
— Очагов заражения было не меньше десятка, в основном крупные города. И Россия, и Европа, и Америка. То есть кто-то сделал так, что шансов у мира не было.
— Выводы уже есть? — спросил Доценко.
— А как не быть? Кто заранее организовал свою армию, причём нелегально, сколько взяток надо было раздать, чтобы подвести полк наёмников, иначе их не назовёшь, под крышу федеральной службы? Никто ведь и не чухнулся.
— Много надо было давать, — кивнул Доценко. — Мы у нас по архивам пробежались в последнее время, выходит, что чуть не вся верхушка федеральной службы была у Бурко на кормлении. Тут же и закупки техники, оружия, снаряжения. Много.
— Так точно, много. — Пантелеев даже по столу ладонью хлопнул. — Все возможности устроить эпидемию были только у руководства компании. У них вышла всего одна промашка — ответственный за охрану лаборатории, который, как мы полагаем, должен был отвечать за сохранность исходников вируса, некто… — он глянул в пометки, — …некто Оверчук, получил случайный укус, после чего повёл себя неадекватно, убил своих же коллег и сам был убит неожиданно появившимся в лаборатории Крамцовым.
— То есть ситуация пошла вразнос, — то ли спросил, то ли просто сказал Доценко.
— Именно так. Это у них было единственной и главной промашкой.
— А взрыв зачем? — спросил кто-то из тверских контрразведчиков, с погонами майора.
— Мы же их ни в чём не подозревали до сих пор, — сказал Доценко. — Да и сейчас мы реальных доказательств не имеем. Не сомневаемся — это да, верно, а вот во времена недавние с таким материалом даже в прокуратуру не пошли бы. Так, дали бы приказ на разработку, не больше. А если бы не взрыв, то тогда сомнений бы не было.
— Понял, — кивнул тот.
— Ну и в остальном мы имеем… — продолжил Пантелеев. — Случаи работорговли. Освобождение контингента из мест заключения и их вооружение. Расправы над мирным населением, в чём замечены сотрудники службы безопасности этого самого Центра, которой командует бывший генерал-майор Пасечник. Фактическая организация бандитского края, с которым в будущем ещё нахлебаемся. По главному — всё.
— Предложения? — спросил Лобанов.
— Предложение простое — надо наказать, — ответил Пантелеев.
— Трибуналов у нас не осталось, но единолично решение принимать не могу, — сказал генерал. — Поэтому решил собрать всех здесь и вынести на голосование. Давайте по порядку, с тверских товарищей начнём. Майор Никонов?
Невысокий худощавый майор с неприметным лицом встал, откашлялся, сказал:
— Считаю имеющуюся информацию достаточной. Бурко и генерала Пасечника предлагаю приговорить к смертной казни. Путем диверсии, потому что война никому не нужна.
— Спасибо, садитесь, — кивнул Лобанов. — Подполковник Мустафин?
Мустафин был высоким, упитанным, с широким бледным лицом, на котором заметно выделялись маленькие чёрные глаза.
— Информации достаточно. Моё мнение — приговорить к смерти. Но без рекламы самих себя. Информацию по перемещениям Бурко и Пасечника мы дадим, часть своих планов они с нашим командованием согласовывают.
— Понял, садитесь. Доценко?
Александр Бурко. Центр
5 июня, воскресенье, утро
Информацию по допросам дали Бурко ещё в четверг, в середине дня. Пасечник передал ему несколько дисков и сказал:
— Тимохин раскололся. Здесь всё.
— Если кратко?
— Домбровский, Берман, Биллитон и Тимохин убили этот мир, воспользовавшись вирусом «шестёрка», похищенным из лаборатории.
— Взрыв?
— Организован Берманом. Хотели всё свалить на дочку покойного Дегтярёва, которая в «зелёных» состояла.
— Мотивы?
— Несёт ахинею, но мне кажется, что просто интеллигентные люди заигрались. Ну и комплекс бога, возможность погубить мир и потом сознавать, что именно ты, такой великий, это сделал.
— Спасибо. Оставьте меня, я посмотрю.
Он заперся в кабинете и весь день, не отвечая на телефонные звонки и не выходя оттуда, смотрел и пересматривал видеопротоколы допроса Тимохина, сжимая кулаки до белых пятен. Лишь глубокой ночью, скорее уже под утро, он позвонил Пасечнику, разбудив того, и отдал уже несколько вполне конкретных приказов.
С Домбровским он увиделся на следующее утро, за завтраком, который накрыли в общей столовой «Господского Дома». Там обычно собирались лишь сам Бурко, Домбровский, Салеев и Пасечник, которые раньше всех отправлялись на работу. Семьи просыпались позже и ели у себя в квартирах.
Сегодня они завтракали с Домбровским вдвоём. Пасечник и Салеев ушли раньше, сославшись на дела. Бурко сумел не подать вида, что ему что-то известно. Спокойно болтал с Николаем о всякой ерунде, просил передать соль, пожимал руку, в общем, тот ничего не заподозрил.
Бурко пока вообще не мог понять, как ему на это реагировать. В глубине души он был даже рад, что всё произошло так, как произошло, нынешняя его жизнь была куда интересней той, что он вёл раньше. И ещё он почти ликовал, осознавая, что это всё же не он, не он убил этот мир, а кто-то другой. Если бы это не был Домбровский, он бы, ни секунды не раздумывая, отдал бы его «Пасеке», и пусть те делают что угодно для того, чтобы искупительная жертва была принесена торжественно и кроваво. Но с Домбровским, с которым дружил с детсадовского возраста, так он поступить не мог. Несмотря на весь цинизм Бурко, такие вещи, как семья и дружба, по-прежнему числились у него в списке сакральных, образовывали в его душе тот маленький уголок чистого, в котором он мог прятаться от себя остального — хищного, прагматичного, жестокого.
В конце концов решился сделать то, что задумал вчера, сказал:
— Коля, поболтать с тобой хочу, и проехаться надо. Составишь компанию?
— Не вопрос. У меня сегодня серьёзной работы и нет, так, сотрудникам на мозги только капаю. А куда?
— На новый КП. Мне по делам туда, ну а ты так просто, до кучи. Не возражаешь?
— Да с радостью.
Несмотря на то, что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели ещё двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чём серьёзном никогда не говорил. Домбровский разве что спросил:
— Это ты туда моего Тимохина угнал?
— Да, туда, — рассеянно кивнул Бурко. — Он свои дела уже сегодня заканчивает.
— Это хорошо, он мне на месте уже потребен.
Вскоре машины свернули на охраняемую территорию, состоящую из двух старых складов и кирпичного административного здания. Раньше здесь размещались складское хозяйство и контора какого-то государственного предприятия, а потом они решили здесь вместе с военными организовать нечто вроде постоянно действующего пункта боевого управления, очень уж удачно эта территория была расположена: всюду близко, все дороги к городу перекрывает и аэродром совсем рядом. Держать здесь планировали ещё и до роты войск, и даже один вертолёт. Но это всё было в планах, пока здесь была только охрана из салеевских и работало сразу несколько бригад строителей.
На большой асфальтированной площадке стояло несколько машин — грузовики, кран, бронетехника, два «Водника» с «Пасеки».
— А ничего так развернулись, — одобрительно кивнул Домбровский. — Крепнет твоё царство.
— Ага, крепнет, — кивнул Бурко, жестом приглашая того идти вперёд.
В здании было шумно, пыльно, на Бурко никто из рабочих внимания не обратил. Они с Домбровским прошли к стальной двери, которая вела в подвал, стоящий возле неё боец кивнул и отпер ключами.
— Заходи, серверную там устроили, внизу, — сказал Бурко, пропуская спутника вперёд.
— Уже закончили?
— Почти. Там хоть поговорить в тишине можно.
В подвале царил полумрак, из небольшого центрального зала во все стороны вело несколько дверей, сплошь стальных. Под потолком тянулись трубы, свет был тусклым, но стук со стройки сюда доносился еле-еле: перекрытия были мощными.
— Серьёзный подвал, — задрав голову, сказал Домбровский.
— Строители говорят, что за бомбоубежище может работать, — подал кто-то голос, и Домбровский обратил внимание на невысокого улыбчивого парня с приятным лицом, одетого в чёрную форму безопасника, бесшумно появившегося из-за одной двери.
— Это серьёзно.
— Да куда уж серьёзней, — улыбнулся тот.
— Ваня, да? — уточнил у него Бурко. — Прикрой за нами, хорошо?
— Как скажете, Александр Владимирович.
Домбровский с Бурко вошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась, окончательно отгородив их от звуков внешнего мира. Николай огляделся, с удивлением обнаружив вокруг разве что грубые бетонные стены, такой же пол, пыльный и неровный, и тусклую лампочку за железной решёткой в потолке.
— Здесь вроде бы оружейка будет, — пояснил Бурко, останавливаясь у двери и складывая руки на груди. — Когда этот КП действовать начнёт. А вот там, — он показал пальцем на стену, — там будет пара камер, здесь что-то вроде КПЗ или гауптвахты сделают. Так, на всякий случай, мало ли кого задержат.
— Ну а мы здесь чего? — удивлённо спросил Домбровский.
— Да спросить у тебя хочу… — задумчиво сказал Бурко. — Ты на хрена всё это устроил?
— Что устроил? — не понял вроде бы Домбровский, но при этом как-то резко, по-ураганному побледнев.
— «Шестёрку» выпустил. Весь мир убил. На хрена?
— Сань, с ума сошёл? — вполне натурально удивился Домбровский. — Ты пьяный или как? Нашёл где злодея искать!
— Коля, в соседней камере уже три дня даёт показания на видео Тимохин. Бермана привезли сегодня ночью. Он отпирался не больше часа, а потом подтвердил рассказ Тимохина. Тимохин не стирал файлы с видеозаписями о том, как вы снаряжали баллоны, а коллекционировал и держал в своём ноутбуке. Они ему были дороги как память. Говори лучше, пока мы вдвоём здесь.
— Вот как… — выдохнул Домбровский.
— Именно так, — спокойно сказал Бурко.
— Закурю, не возражаешь?
— Кури, вытяжки тут нет, правда.
— Есть, вон она, — Домбровский оказал на маленькую решётку в углу. — Только не уверен, что она уже работает.
Достав сигарету из мятой пачки, он ещё по студенческой привычке размял её, затем щёлкнул одноразовой зажигалкой.
— Сань, нас тут никто не слушает?
— Нет, — покачал головой Бурко. — Я хотел поговорить именно наедине.
— А там, в Центре, поговорить не получалось?
— Здесь свидетели. На случай, если ты начнёшь отпираться. Поэтому сюда и приехали.
Домбровский глубоко, так, что щёки запали, затянулся, кивнул, выдохнул облако дыма, разогнав его рукой, сказал:
— Хорошо, не начну. Я выпустил вирус. Совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, ни секунды не сомневаясь в том, для чего я это делаю. А главное — для кого.
— В смысле? — чуть нахмурился Бурко.
— В смысле, в смысле… — передразнил его Домбровский. — Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.
— Для меня? — удивился тот. — А ты уверен, что я Всемирный Песец заказывал? А? Точно уверен?
Домбровский нервно, как-то истерично хохотнул, затем ответил:
— А что, нет? Да ты всей своей жизнью за последние годы просто кричал об этом! Когда ты начал свою армию собирать, этот самый Центр строить? Когда узнал, чего достигли американцы с «шестёркой»? Так? Скажи, что нет! А как ты злился, когда узнал, что они уничтожили все образцы, и как ты радовался, когда выяснил, что Биллитон сохранил всю документацию! Скажи, что это не так!
Бурко покачал головой, вздохнул, ответил спокойно:
— Коля, ты сошёл с ума. В Думе был уже законопроект о разрешении таких армий. В Ираке уже несколько наших частных компаний работает, это отличный бизнес. А вирус — оружие. И лекарство — как ты его повернёшь и как модифицируешь. Ты же присутствовал при том разговоре с Биллитоном, ты всё помнишь.
— Но вместе с тем ты сначала открыл работы по военному проекту, — чуть ёрнически ответил Домбровский. — А Биллитон по твоему поручению их направлял в нужную сторону, чтобы Дегтярёв с пути не сбился. Как объяснишь?
— Что государству важнее, лекарство или оружие? — ответил вопросом Бурко. — И за что больше заплатят? Ты заговариваешься. Или изображаешь дурака.
— Саш, ты можешь отбрехаться от меня по каждому отдельному вопросу, — шагнул в его сторону Домбровский. — Если я начну рассматривать каждый из них в отдельности. Но я так не делаю, если ты помнишь, то я по специальности именно системный аналитик. Сис-тем-ный! Вкурил? Я рассматриваю всё в комплексе. И как один из лучших системных аналитиков в этой стране я вижу — ты ждал возможности выпустить вирус. Ты этого хотел. Ты об этом мечтал. Все твои игры в солдатиков, всё твоё любовное обустройство убежищ — это всё были твои мечты. Ты получил оружие Апокалипсиса, но продолжал играть им в детский пейнтбол, тратя миллиарды! Дрочил на него просто, без всякого смысла.
Бурко слушал молча, не дрогнув лицом, лишь сжал зубы так, что желваки вылезли. Домбровский же между тем входил в раж:
— Когда ты всем этим занялся, я чуть ли не боготворил тебя. Я видел рядом с собой человека, который взял мир за глотку и скоро сожмёт её железной рукой. Бог! С божественной властью! А ты всё играл и врал самому себе, придумывал какой-то нелепый бизнес, а я же тебя знаю с рождения практически! Я тебя насквозь вижу! И я умею анализировать. Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмёт на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмёт!
— И ты?..
— И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чём мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стёкол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того тёмного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
— Слюни, Коля. Брызгаешься.
— Что? — не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
— Слюни. Плюёшься. — Бурко убрал платок в карман. — Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе. Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь — твои проблемы, мне всё равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
— Саша, ты так не можешь… — снова заметно испугался Домбровский. — Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
— Заткнулся, быстро! — шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. — Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
— Уйди, псих! — шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
— Я уйду, — усмехнулся тот, останавливаясь. — До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…
— Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! — подскочил к нему снова Домбровский. — Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
— Заткнулся! — заорал Бурко. — Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Всё. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
— Вечером мы поговорим, — продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. — Не захочешь говорить со мной — я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Всё, привет семье.
Бурко несколько раз стукнул ладонью по глухо отозвавшейся металлической двери, которая сразу распахнулась. Там стоял Усимов.
— Закройте его. Никуда не выпускайте, ни о чём не говорите, ждите меня.
— Александр Владимирович, а если в уборную? — уточнил опер.
— В уборную сводите, а то от вони задохнется, — отмахнулся Бурко. — Но без меня с ним никаких действий. Как остальные?
— Показания запротоколированы, всё забрал Александр Васильевич.
— Это хорошо.
Бурко не хотел, чтобы записи допросов мог посмотреть ещё кто-то, кроме него самого. Поэтому требовал, чтобы оригиналы записи немедленно изымались. Что Пасечник и сделал.
— А сам он прибыл?
— Должен был, но сюда не заходил.
— Понял.
Бурко поднялся из подвала, поморщившись на яркий утренний свет, вышел из шумного строящегося здания. Прямо к крыльцу приткнулся бронированный «Тигр» Салеева, возле которого стоял он сам вместе с Пасечником. Рядом с ними — заместитель Салеева, бывший наёмник Баталов. Все поприветствовали Главного. Салеев вопросительно посмотрел на него.
— Марат, позже, — поморщился тот. — Всё правда. Вечером к этому вернёмся.
Пасечник достал из портфеля конверт с дисками, протянул Бурко:
— Александр Владимирович, здесь всё. Я сам не смотрел.
— Я понял, спасибо. Нам пора?
— Пора. Как раз только на дорогу время и осталось, если быть вежливыми, — улыбнулся тот.
— Тогда садимся, — кивнул Бурко и вдруг глянул на Салеева, резко остановившись: — Марат, а проедешься с нами? За водителя? Когда мы ещё обговорить всё успеем иначе?
— Точно! — согласился тот, как раз терявшийся в догадках. — Как раз и обсудим. Баталов, тут за меня остаёшься, контачишь с Усимовым от «Пасеки». В случае чего сразу вызывай.
— Есть! — козырнул тот.
— Рябченко, давай в «кашээмку» перебирайся, только, чур, там водку не пить, башку оторву, — сказал Салеев своему водителю и пригласил остальных жестом: — Садимся.
«Выстрел» с охраной рванул первым, за ним сразу пристроился «Тигр» с руководством, его подпёр сзади утыканный антеннами «Водник», а замкнул колонну ещё один «Выстрел». И так поехали.
КПП № 4 на Тверской окружной автодороге
5 июня, воскресенье, утро
Ещё около пяти утра к КПП, одному из самых оживлённых на въезде в город, подъехали две машины с местными номерами — потрёпанные «зилки» с термофургонами, переделанными в нечто вроде простенького передвижного укрепления. На стёклах решётки из магазинных тележек наварены, в стенках кузовов пропилены узкие, вертикально вытянутые бойницы. С машинами ехали восемь разношёрстно одетых, в основном в штормовки и джинсы, и столь же разношёрстно вооружённых мужиков, кто с АКМ, кто с АКМС, всё больше потёртыми и побитыми. Командовал ими средних лет дядька с густой щетиной, скорее уже даже бородой. Машины аккуратно остановились у шлагбаума, из блока выбрались несколько бойцов во главе с лейтенантом, внимательно оглядевшиеся по сторонам — с вечера на пост вдруг выскочил со стороны области морф, которого, к счастью, сразу разнесли из крупнокалиберного «Утёса», его туша лежала метрах в пятидесяти от укрепления.
— В город? Мародёрить? — с ходу спросил офицер.
— Нет, в ресторан хотим сходить, — засмеялся бородатый. — Мародёрить, что же ещё?
— Куда планируете?
— В Спецавтохозяйство, к мусоровозам. Знаете такое?
— А что там понадобилось? — удивился лейтенант.
— Наколку дали, что вроде как склад запчастей для грузовиков неразграбленный остался — за ним.
Лейтенант обернулся к молодому парню, стоявшему с открытым журналом сзади, и сказал:
— Попов, запиши.
— Есть, — кивнул тот и взялся записывать марку и номер головной машины.
— Оплата у вас в чём? — спросил лейтенант у мужика.
— В патронах. Сколько сейчас положено?
— Да как и раньше. Если «пятёрка», то десять патронов с человека и рожок с машины.
Второй мужик, молодой, усатый и светловолосый, протянул лейтенанту полиэтиленовый пакет, сказав:
— Там сто сорок патронов, сплошь пять сорок пять.
Лейтенант отдал пакет второму солдату, приказав посчитать, а сам обернулся к мародёрам:
— Мужики, записывайте частоты… Рация есть хоть?
— Есть, — кивнул тот. — Дрова, а не рация, но есть.
— Если потребуется помощь — вызывайте, пришлём бронегруппу, — пояснил лейтенант. — Выезжать обратно лучше через нас. Мы досматриваем, кстати, так что если кого куснут или подобное — лучше сами скажите, а то тут всякие бывают.
— Да мы не впервой, опытные, — сказал бородатый. — Просто обычно с десятого КПП заезжали.
— Ну, моё дело всё равно предупредить, — пожал плечами офицер. — Проезжайте.
— Спасибо, удачи.
— И вам удачи, берегите себя. Аккуратней в городе.
Грузовики тронулись с места, проскочили под поднявшейся полосатой трубой шлагбаума и покатили через дачный пригород в сторону города. Было тихо, пусто, правда, возле одного домика заметили сразу две «Нивы», переделанные в некое подобие рейдовых машин, с креплением под пулемёты. Но людей там не было видно, похоже, что кто-то просто заночевал в посёлке.
— Ты гля, точно ведь спать здесь завалились, — сказал усатый водитель бородатому главарю, сидевшему рядом с ним в кабине.
— А почему бы и нет? Если их там компания, а окна заколотили, то можно спать. Тут мертвяков много быть не должно.
— Вон, бродит один, — показал водитель на одинокую колченогую фигуру, бестолково топтавшуюся за штакетником и глазеющую на машины.
— Один им не угроза.
Вскоре пригород сменился на новостройки, частично выгоревшие, окружавшие пустынные дворы, в которых тоже иногда можно было разглядеть блуждающих мертвецов. Но в основном твари прятались, как и везде.
Дорогу выбирали по карте, но уверенно, видно было, что в топографии народ соображает. Главный заранее предупреждал о поворотах, причём сверялся он по карте с кучей пометок разными цветами. Кто-то подробно расписал на ней все узкие места, завалы, заторы и всё подобное.
Проскочив по широкой улице, ведущей к мосту, машины выкатили на него. Неожиданно главный указал на выгоревшее здание кинотеатра «Звезда» с двумя башенками, видневшееся на только что покинутом берегу Волги, и сказал:
— Гля, не соврали. Как у нас на «Семёновской» кинотеатр.
— А что за история? — спросил через прорезанное окно ещё один мужик, сидевший в кузове.
— Заказал в своё время город проект кинотеатра, а им готовый подкинули, такой, который в Москве построен, взяв деньги, как за новый. Вот и вышли близнецы. Налево нам сейчас, кстати, — добавил он для водителя.
Свернули на набережную, дальше ехали молча. Потом пару раз вильнули по узким улицам, выкатили к какому-то высокому зданию, главный сверился с картой, кивнул:
— Здесь, заезжай во двор. Против часовой объезжай.
— Понял.
Двор был пустынным, заваленным до неприличия всяким мелким мусором — похоже было, что его гнало сюда ветром со всего района, и во дворе он застревал, как в тупике, собираясь вдоль бетонного цоколя решётчатого забора и стен.
— Выгружаемся, — скомандовал старший.
Выгружались быстро и очень сноровисто, очень непохоже на самых продвинутых гражданских мародёров. И в отличие от последних все мешки и сумки, которые прихватили с собой, были полными, а не пустыми, как следовало ожидать. Да и само административное здание, в которое они направились, никак не напоминало автохозяйство, о котором говорилось на блоке.
— Связь проверим, — скомандовал старший, у всех на головах появилась гарнитура с микрофонами. — Наверх аккуратней, в здании кто хочешь может быть — двери нараспашку.
На стволах автоматов появились трубы глушителей, двое вошли в подъезд первыми, следом за ними все остальные. Планировку здания они тоже явно знали. Стараясь не шуметь и прикрывая друг друга, вышли на боковую лестницу, по которой и пошли наверх, последовательно блокируя клиньями все двери на этажах. Пришлось пострелять, несколько мертвяков валялись прямо на лестничной площадке и уже начали просыпаться на шум. Толстые стены и глушители задавили звук выстрелов, даже рядом со зданием никто бы ничего не заподозрил.
Затем был верхний, технический, этаж, тёмный и пустынный, с какими-то пыльными толстыми трубами и маленькими окошками по периметру. Дверь за собой они тщательно заблокировали, а затем группа разделилась. Двое бойцов с автоматами заняли позиции у окошек прямо над стоящими во дворе машинами, прикрывая транспорт на случай, если его кто обнаружит и попытается присвоить, а остальные перебежали на противоположный край.
— Кот, давай тональный, — скомандовал главный усатому.
Тот уже разворачивал рацию и лишь коротко ответил:
— Есть.
Из двух других, длинных свёртков появились две винтовки. Не просто винтовки, а очень длинные, сейчас сложенные пополам, с массивными оптическими прицелами на них, которые, после того, как их разложили, стали похожи на противотанковые ружья. И два человека с ними пристроились у окон, подбирая позиции получше, пристраивая оружие даже не на сошках, а на настоящих штативах.
— Есть ответный сигнал, — доложил усатый радист. — По коду «на позиции, всё в порядке».
— Ну и занимаемся по плану, — скомандовал бородатый, извлекая из сумки большой лазерный дальномер в зелёном металлическом корпусе.
— Витич, сколько? — спросил один из снайперов.
— Так… Момент… Ага, есть, даже трибуну сделали… до неё… тысяча пятьсот. Нормально, как и предполагали.
— Aгa, понял, — сказал второй стрелок, взявшись за колесики поправок. — Ветра нет вроде.
— Aгa, нет почти, — подтвердил старший. — Там тряпочку подвесили, а она почти не шевелится. Кот, с реки там что?
— Сейчас… — ответил усатый. — Есть сигнал. «На позиции» по коду.
— Нормально, ждём.
Ждать им пришлось около трёх часов, но недовольства или признаков нетерпения никто не выказывал. Ждать так ждать, ждать — главное умение снайпера, даже стрелять уметь не так важно. Не умеешь ждать — профессия снайпера или разведчика не для тебя, забудь о ней совсем.
Никто не курил, даже почти не шевелились. Разговоров было мало, в основном по делу и шёпотом. Рацию тоже никто больше не трогал, соблюдая радиомолчание. Затем усатый сказал:
— Едут.
Никто ничего не ответил, но снайперы приложились к винтовкам, словно в очередной раз убеждаясь в том, что не разучились ими пользоваться, а бородатый снова взялся за бинокль.
Минут пять снова прошло в молчании, затем бородатый сказал:
— Есть колонна. Кот, всем сигнал готовности.
— Есть.
Хорошо видимая в мощный бинокль четвёрка машин свернула в заводской двор, в котором, кстати, скопилось немало народу, затем они исчезли из виду, пристроившись за углом. Бородатый начал немного волноваться, но затем вздохнул облегчённо, увидев кучку людей, идущих в сторону низенькой дощатой трибуны.
— Они… опознаём, всем внимательней… — забормотал бородатый. — Коричневая куртка, гражданский — Бурко. Серый свитер, серые брюки, седина — Пасечник… С ними… так, с ними Салеев…
— Не ждали, — сказал один из снайперов. — С ним что?
— До кучи вали, если успеешь, — ответил бородатый. — На него не рассчитывали просто, как я понял, а дерьма на нём выше башки. Так, трое… Гунс, берёшь Бурко и Пасечника второй целью. Прыгун, тебе Салеев, вторым бери тоже Пасечника.
— Есть. Понял, — откликнулись снайперы.
Между тем Бурко с Пасечником выбрались на трибуну, а Салеев встал сбоку от неё, разговаривая с каким-то человеком в чистой спецовке, который активно кивал и время от времени показывал рукой в сторону реки.
— Так… выставились… — пробормотал бородатый. — Чего ждём? А ждать уже и нечего. Внимание… огонь!
Две винтовки грохнули разом, выдув в стороны струи раскаленных газов из дульного тормоза и послав в дальний полёт две тяжеленные пули. И тут же, через доли секунды, когда ещё не только звук выстрелов, но и первые выпущенные пули не достигли цели, самозарядные винтовки ударили повторно, а затем снова, уже в третий, четвёртый и пятый раз, как бы закрепляя результат.
— Минус один! Два! Три! — скороговоркой отсчитал бородатый и тут же крикнул: — Отходим! Кот, сигнал!
— Есть!
В заводском дворе бегали, суетились, кто-то залегал, из-за угла выдвинулись две бронемашины, водя стволами крупнокалиберных пулемётов, но заметить уже никого было нельзя. А понять сразу, что снайперы стреляли более чем с полутора километров, бывает обычно трудно, непривычная это дистанция.
Фальшивые «мародёры» ураганом слетели по лестнице, и ещё через минуту ЗИЛы рванули со двора, распугивая эхом завывающих моторов птиц ворон на деревьях.
Отход был коротким, но по путаному и извилистому маршруту, чтобы исключить риск преследования. Остановились у высокого металлического решётчатого забора, тянувшегося вдоль набережной, прямо с крыш кузовов перепрыгнули через него и со всех ног побежали к реке, где еле слышно постукивали лодочные моторы. Два серых пластиковых катера покачивались на мелкой речной волне у самого берега, два пулемёта уставились стволами наверх, готовые прикрыть отступающих. Но прикрывать не пришлось, всё прошло по плану, и вскоре две лодки, завывая мощными моторами, понеслись вниз по реке — водный маршрут никакими блоками и КПП не перекрывался.
Иван Усимов, опер
5 июня, воскресенье, день
— Ты охренел. Не может быть, — сказал стоящий во дворе КП Усимов, когда к нему прибежал с вытаращенными глазами радист.
— Да правда всё, охрана связалась, все в панике. Вот текст! — Радист размахивал бумажкой. — Снайпера их завалили, стреляли с крыши откуда-то.
— Всё! Понял я. Давай на своё место, сейчас обмен такой пойдёт… — отправил радиста Иван.
Из дома выбежал Баталов, которому тоже сообщили по короткой связи.
— Иван, слышал?
— Слышал, — кивнул тот. — И Главный, и Пасечник, и Салеев. Всю верхушку выбили. Кто бы это?
— Хрен его знает, — пожал плечами военный. — Есть идеи?
— Если только на тех, с кем на встречу лететь собирались завтра, — пожал плечами опер. — Там большой напряг ожидался, вот те и могли решить разрулить по-своему. Но это теория, толку от неё около нуля. Что делать дальше будем?
С этими словами Усимов поглядел в глаза бывшему наёмнику.
— Мы тут за главных остались, — пожал плечами тот, сложив мощные руки на груди. — Я у Салеева замом был, командование ко мне переходит. Что скажешь?
— Аналогично по «Пасеке», — ответил Усимов. — Оверчука больше нет, Ерёменко нет, моя очередь, так сказать.
— Да, Ерёменко накосячил, — несколько некстати ввернул Баталов. — Замом по науке теперь кто остаётся? Без него нельзя, это доход.
— Зам по науке у нас в подвале сидит, — усмехнулся Иван. — Умный, хитрый, все ходы знающий, какой нужен.
— Я так понял, что с остальными они накосячили немало, — заметил Баталов. — Тоже грех всё прощать. Да и вообще…
— А нам только Домбровский нужен, — улыбнувшись, ответил Усимов. — Остальные лишние. И ещё у Бурко были с собой компакт-диски с допросами, надо бы их изъять и ко мне в сейф спрятать.
— К нам в сейф, — поправил его Баталов. — Копии снимем.
— Договорились. Граната есть?
Баталов молча похлопал по гранатной сумке.
— Тогда пошли вниз.
Стальная дверь в подвал захлопнулась за спиной, со всех сторон обступила тишина.
— Дай гранату, — сказал опер, протягивая руку.
— Я сам, — ответил Баталов, отстраняя того от двери.
Громыхнул тяжёлый замок, дверь открылась. В пустой тесной камере без мебели сидели на полу двое — испуганные, грязные, один с кровью на лице, потому что Бермана «ломали» быстро и энергично.
— Привет, — сказал Баталов и закатил внутрь РГД-5.
Дверь захлопнулась, оттуда приглушённо донеслись крики, затем грохнуло. Грохнуло неожиданно громко, а крики затихли.
Ещё дверь, за которой обнаружился перепуганный почти насмерть Домбровский.
— Николай Ильич, — улыбаясь, обратился к нему Усимов, — должен сообщить вам пренеприятнейшее известие… — Тут он выдержал паузу, с удовлетворением наблюдая, как на штанах системного аналитика быстро расплывается тёмное пятно. — Господин Бурко погиб в результате покушения на него со стороны неизвестных. С ним погибли генерал Пасечник и полковник Салеев. Покушение произошло на торжественном митинге по поводу запуска литейного цеха.
— Как? — не понял тот, даже не замечая своего конфуза.
— Снайперы застрелили, — ответил Усимов на вопрос «как». — С крыши, из дальнобойных винтовок. Хорошие снайперы, профессионалы. Но разговор не об этом, в общем, а о том, что у нас есть с вами прекрасная возможность забыть все неприятные разговоры, что велись в этом здании.
— Не понял… — совсем растерянно сказал Домбровский.
— Власть сменилась, если проще, — ответил тот. — На место Главного кандидатур нет. И не будет, Главный был один. Я заменил Пасечника, майор Баталов — Салеева. Вы возвращаетесь на свою работу, потому что кто-то должен рулить наукой. Мы не сумеем. Согласны?
— Да! Конечно!
— Тогда вы свободны. Сейчас поедем обратно, там вы брючата свои смените, а то что-то промокли они у вас… — не удержался от издевательства Иван.
— Ой, простите! — засуетился Домбровский, пытаясь натянуть подол свитера на мокрое место.
— Да ладно, с кем не бывает? Один раз — не пидарас! — захохотал собеседник, похлопав учёного по костлявому плечу. — Поехали из этого неприятного места.
— А… Боря со Славой?
— У них несчастный случай произошёл, — ответил Баталов. — При обращении с гранатой. Гранаты эти такие… Безобразие, в общем. О, слышите? Кто-то уже ожил.
Действительно, из-за соседней двери доносился чей-то дикий крик, вскоре затихший, правда.
— Поехали, Колян, поехали, — подтолкнул Домбровского к выходу Усимов. — Не зависай. Мне ещё с жилплощадью сегодня разобраться надо, а то в «Господском Доме» всё больше не те люди живут, надо обмен произвести. А ты жену гони, у тебя же новая на рабочем месте, а?
Домбровский неожиданно покраснел, и Усимов снова захохотал:
— Не менжуйся, Коля, всё будет как на воле! И чай, и пряники!
Сергей Крамцов
6 июня, понедельник, утро
Белявский появился неожиданно, весь какой-то ошалевший, мы как раз в столовке на завтрак рассаживались. Я был сонный, равно как и сидящая рядом Татьяна — дорвались, называется. Хоть в нашей общажке места для секса не было, приходилось выискивать укромные уголки, но всё же находить их получалось. А тут как прорвало, то всё время в напряге были, а теперь вроде как самое страшное позади.
— Серый, ваш выезд на аэродром отменяется, — сказал белобрысый старлей. — Уполномочен тебя поставить в известность, так сказать. Мы с вами сегодня строимся — и маршем в «Пламя».
— А чего так? — удивился я. — Бурко вообще очканул на контакт идти?
— Грохнули вашего Бурко, — усмехнулся Белявский. — И двух его замов. Тебе привет от Пантелеева.
— Во-от как! — протянул я. — Ну, тогда всё как надо, есть всё же справедливость! Эх, кабы не марш, точно бы напился. Это отметить стоит.
— Серый, в «Пламени» отметим, — влез в разговор Лёха. — В стельку, в дым, в задницу. А если Пантелеев ещё и жилплощадь нам выделил, то можно и новоселье до кучи.
— Точно, дом не обмыть — сгорит обязательно, — авторитетно заявил Шмель.
— Алкаши, блин, — фыркнула Аня.
— Не тебе судить, мала ещё, — наставительно отозвался Лёха. — Тебе пока только убивать можно, а пить нельзя. И ещё долго нельзя будет. Тебе когда двадцать один?
— Поболтай! — разозлилась она. — Убивать мне как раз можно, этого достаточно. Доболтаешься.
После завтрака столкнулся с Валерой и его вечными спутниками, Матроскиным и Швили.
— Слыхал, чего за дела? — пожал тот мне руку. — Привалили Александра-свет-Владимировича со всеми подвывалами. Не прилетит он к тебе на встречу, не обнимет и руку не пожмёт. Кто его так, а? Не знаешь?
— Откуда мне? — пожал я плечами. — Я же тут всё время сидел. Конкуренты, блин.
— Да откуда у него конкуренты? — хмыкнул куда более опытный в таких вопросах Валера. — Тут чего-то другое. Надо посмотреть, кто там на власть присядет, да насчёт него всерьёз подумать. Кусок-то сладкий.
— Может быть, — с серьёзным видом согласился я. — А сам чего думаешь?
— Баржу мы тут сторговали небольшую, тоже сегодня отвалим. Местные её до плотины догонят, а там уже мы сами.
— На хрена тебе баржа?
— А торговать будем, — решительно ответил Валера. — И тут народ ещё переселяется, перевезём их за выгоду малую.
— Что за народ? — удивился я.
— Да всякий, кто откуда, кто в местные группировки влиться не сумел, — как-то загадочно ответил Валера, глянул на часы, засуетился, протянул руку. — Ну, бывай, удачи, свидимся ещё. На Базаре меня ищи или в Баковке, это на Иваньковском водохранилище. В Баковке даже выше вероятность.
— Понял, спасибо за помощь, — сказал я, пожав широкую Балерину ладонь. — Увидимся.
На том и распрощались.
В одиннадцать утра колонна вышла из расположения. БРДМ-2 в качестве дозорной машины, в которой сидели мы с Татьяной и Шмель с Васькой, а за нами вся колонна, к которой пристроились ещё два грузовика и БТР-80. Замелькал по сторонам мрачный городской пейзаж, вскоре сменившийся серым пригородным, а потом и зелёным загородным, и я действительно вдруг ощутил, что мы едем домой. И уже не так — как раньше крадучись, а уже уверенно, в немалых силах, как по своей земле. Ни мертвяки у нас её не забрали, ни бандиты — никто. И не заберут.
Не было с нами Сергеича, который погиб в бою. Не было Николая, который пришёл к нам добровольцем и тоже погиб за общее дело. Зато были остальные. Все, кто собрался в один отряд, тот самый, с которым мы спаслись, выжили, а потом сделали что-то такое, чем действительно можно гордиться. И мы этим гордиться будем наверняка. По крайней мере, мне теперь будет тоже проще смотреть в глаза людям.
Ещё надо бы рассказать семье про судьбу Дегтярёва. Но это я как-нибудь потом. Если решусь.
1
Закрытое территориальное образование; так называемые закрытые города вроде Арзамаса-16, работавшие в основном на оборону.
2
КШМ — командно-штабная машина.
3
Пулемёт Калашникова модернизированный.
4
«Головняк» не в смысле «проблема», а в смысле «головной дозор», военный жаргон.
5
Снайперская винтовка Драгунова.
6
Патрон с пулей с уменьшенной скоростью.
7
Прибор бесшумной и беспламенной стрельбы.
8
Бронезащитный шлем.
9
Выстрел гранатомётный.
10
Ручной пулемёт Калашникова.
11
Самозарядный карабин Симонова.
12
МОН-50 — противопехотная мина.
13
ПМ-4 — подрывная машинка.
14
Колония для малолетних преступников.
15
Федеральная служба исполнения наказаний.
16
Пункт временной дислокации. ППД — пункт постоянной дислокации.
17
Противопехотная осколочная мина.
18
Капсюль-детонатор.
19
Крупнокалиберный пулемёт.
20
Зенитная установка ЗУ-23.
21
Пистолет Макарова модернизированный.
22
Многоцелевой тягач лёгкий бронированный.
23
Самоходная артиллерийская установка.
24
Главное ракетно-артиллерийское управление (Министерства обороны).
25
Комбинезон маскировочный для летних фонов. Классический двухцветный советский камуфляж, очень удобный и просторный.
26
Крупнокалиберный пулемёт, калибра 12,7 мм, новая модель.
27
Реактивный пехотный огнемёт «Шмель».
28
Рюкзак десантный.
29
Крупнокалиберный пулемёт Никитина, Семенова и Волкова.
30
Нефтеперерабатывающий завод.
31
Быстроходный десантный катер с воздушной каверной, предназначен для транспортировки и высадки на необорудованный берег колёсной и гусеничной техники, личного состава с вооружением (92 человека) и других грузов общей массой до 45 т.
32
Управляемый артиллерийский снаряд.
33
Комплекс управляемого артиллерийского вооружения.
34
Самоходная гаубица.
35
Засекречивающая аппаратура связи.
36
Агентство национальной безопасности США, ведомство, специализирующееся на электронной разведке.
37
Разведывательная батарея.
38
152-миллиметровая гаубица.
39
Армейский автомобиль-амфибия ГАЗ-3937 для транспортировки людей и грузов в труднопроходимых районах. Обеспечивает защиту экипажа от огнестрельного оружия.
40
Автомат Никонова АН-94, построен по лафетной схеме, стреляет с накоплением импульса отдачи.
41
Взводный опорный пункт.
42
Ротный опорный пункт.
43
Высшее военно-морское училище подводного плавания им. Ленинского комсомола. В настоящее время — 1-е Балтийское военно-морское училище (С.-Петербург).
44
Группа быстрого реагирования.
45
Радиостанция Р-123, устанавливавшаяся на бронетехнике, ныне устаревшая.
46
Прибор ночного видения.
47
Патрон с бронебойно-зажигательной пулей.
48
Боекомплект.
49
Себастьен ле Претр де Вобан (1633–1707) — маркиз, маршал Франции, наиболее выдающийся военный инженер своего времени, новатор в осадном искусстве и проектировании крепостей.
50
Боевая пограничная машина БПМ-97 «Выстрел» (КамАЗ-43269), простой и недорогой бронеавтомобиль.
51
СВУ — самодельное взрывное устройство.
52
Пистолет-пулемёт на базе более раннего ПП-71 конструкции Драгунова.
53
Гранатомёт РПГ-26.
54
Переносная РЛС, обычно работает «в спарке» с пулемётом или автоматическим гранатомётом.
55
Индивидуальный перевязочный пакет.
56
Растворно-бетонный узел.
57
Крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва и Шпагина.
58
Бесшумный пистолет, разработан А. Дерягиным на основе обычного пистолета Макарова.
59
Детонационный шнур.
60
Пистолет самозарядный специальный Крылова и Левченко.
61
Склад длительного хранения.
62
Бойцы антитеррористического центра ГРУ.
63
122-миллиметровая гаубица.
64
100-миллиметровая противотанковая пушка.
65
Телефонный аппарат полевой. С его помощью допрашивать удобно. Называется «Звонок другу» или «Звонок Аллаху».
66
Автоматический гранатомёт станковый.
Художественное оформление книги
Art обложки
Bashka__7 для Spaces.ru







Андрей Круз


Я еду домой!


Они семья. Он уехал в командировку, она осталась дома с детьми. Но мир развалился на части и разделил их. Он оказался на одном его краю, его семья – на другом. Их разделили владения Смерти – бескрайние земли и пустынные океаны. Но способен ли конец света действительно разлучить тех, кто любит? Он решил, что нет, и намерен это доказать.




Bashka__7 для Spaces.ru 
21 марта, среда, утро
Округ Юма, штат Аризона. Юго-западный угол этого без затей прочерченного прямыми линиями по пустыне штата, протянувшегося от Невады до Нью-Мексико, придавленного сверху мормонской Ютой и поджимаемого снизу мексиканской границей. Жара, песок, сухой колючий кустарник, искусственно высаженные апельсиновые рощи, каменистые холмы, песок, чахлая растительность. Авиабаза морской пехоты. Полигон национальной гвардии. Граница. Нелегалы. С Москвой девять часов разницы во времени и примерно тридцать градусов в температуре. Жарко здесь, очень жарко. И скучно.
Медвежьи углы бывают у нас, в России, а здесь медведи хоть и водятся, но мелкие и мало. Назвал бы угол в честь койота, каких тут множество, да неуклюже получается. Глухомань, короче. Я уже здесь год, и сколько придется торчать – один бог ведает. Надеюсь, не больше нескольких месяцев. А что поделаешь – работа. Принесла меня нелегкая сюда, в Америку, кому-то, может, и на зависть, а завидовать-то вовсе и нечему. Америка бывает разная – бывает та, что Лос-Анджелес с Нью-Йорком, даже в Аризоне случается модерновый Феникс со своими богатыми пригородами, но бывает и Юма.
Когда-то Юма считалась воротами Калифорнии. Именно через нее текли тысячи переселенцев, едущих в «апельсиновый штат» искать лучшей доли. Они прибывали по реке Колорадо, тогда еще не разделенной многочисленными плотинами на озера и чахлые ручьи, пароходами, поездами по легендарной Юнион Пасифик, здесь на тот момент заканчивавшейся, – в общем, оживленное было место. Было. Теперь это маленький город посреди ничего. Около восьмидесяти тысяч жителей. Все здесь жалуются на скуку, плохих водителей – что есть, то есть: привыкли ездить по пустыне куда черти понесут, – активность мексиканских банд и высокую для таких краев преступность. И это тоже правда. Граница под боком, а здесь она еще в таком «кармане», что путей перехода множество, охраняется она плохо, волокут через нее кокаин мешками, нелегалы идут толпами, по пути приворовывают все, что плохо лежит. Полиция за ними гоняется, но без большого успеха. Полиция тоже больше чем наполовину из мексиканцев, но, в общем, в потакании землякам не замечена. Конкуренция: чем больше придет с той стороны, тем меньше всего останется этим, на этой стороне.
Самый южный город округа Юма – Сан-Луис, американская часть поделенного пополам мексиканского городка Сан-Луис де Рио Колорадо. Как и его мексиканская половина, этот пыльный и небогатый городишко, построенный между несколькими промзонами, населен в большинстве своем смуглыми людьми, полагающими родным языком испанский. Оттуда же расходится по всей Америке немалая часть белого порошка – мексиканский картель Хуарез настолько прочно здесь засел, что в мексиканском Сан-Луисе есть даже улица Хуарез, как раз в честь него и названная. Она, что характерно, зажата между улицей Либертад, что означает Свобода, и улицей Революсьон, название которой переводить даже не надо.
Сам же Сьюдад Хуарез тоже расположился неподалеку, как раз напротив техасского Эль-Пасо, а в Сан-Луисе у него лишь филиал. Еще в Сан-Луисе успешно функционируют сразу четыре весьма агрессивные молодежные банды, которые преимущественно занимаются наркотиками, но не брезгают периодически грабить и воровать в самой Юме, воевать между собой и вообще причинять как можно больше проблем окрестностям. По наглости они значительно превосходят полицию, по вооруженности ей не уступают, а для тех, кто вообще переходит границы разумного, есть еще и государственная граница: перебрался через нее – и ты в безопасности. А до рубежа из Сан-Луиса рукой подать – в самом прямом смысле этого слова.
Еще банды активно режутся между собой, потому что, по слухам, пару из них втихую поддерживает картель Гольфо, а еще две верно служат картелю Хуарез. Так что противоречия между ними лежат глубокие, непримиримые, а если точнее, то спорят они о направлении движения кокаиновых потоков.
Вообще граница – главная головная боль местных властей. Сити-холл Юмы даже предоставляет льготное жилье всем, кто нанимается в «Бордер Патрол»: надеются таким образом остановить бесконтрольное хождение в обе стороны. Кстати, я так и не могу понять, что мешает им вместо стены, которую перелезть можно без проблем, и вальяжного патрулирования на машинах вдоль нее не взять на вооружение опыт товарища Карацюпы с четвероногим другом Ингусом, то есть провести контрольно-следовые полосы, организовать заставы и секреты… – у нас-то граница была на замке.
Население самой Юмы наполовину мексиканское, наполовину белое. Негров почти нет. Зато есть индейская резервация племени Кокопа, в которой вальяжно живет около тысячи человек, пользуясь доходами аж с трех казино – главного бизнеса индейских резерваций.
Все дешево, потому что сюда никто не едет. Женщины все больше некрасивые, нечесаные, без косметики, неухоженные. Волосы в жменю взяла, заколкой заколола, напялила растянутую майку с застиранными шортами, кроссовки на веснушчатые ноги и пошла. Здесь это зовется «естественной красотой», подозреваю, по принципу: «Что естественно – то не безобразно».
Да и толстоваты они в своей массе – не в моем вкусе, прямо скажем. Мы, русские, избалованы женской красотой и зачастую, попадая в иные края, испытываем от ее отсутствия культурный шок. Жене-красавице, ухоженной и элегантной, местные англосаксонки в подметки не годятся, так что моя супружеская верность здесь крепнет день ото дня. Раньше жена опасалась меня здесь бросать одного, но после последнего визита явно успокоилась, поняв, что конкуренток здесь нет и быть не может.
Мексиканки тоже уже все больше многосемейные и многодетные, да и с индейской кровью, коренастые, невысокие. Короче, настолько отсутствуют соблазны, что я лучше буду честно смотреть в глаза семье, когда ее наконец увижу.
Семья в Москве. Старший мальчишка в школе, младший – в детском саду. Менять, пусть даже на год, хорошую московскую школу на захолустную аризонскую не стали. И правильно сделали. Я вот тоже жду не дождусь, когда можно будет счесть дело работающим и ехать домой, появляясь здесь потом с нечастыми визитами.
Как сюда занесло? Почти случайно: придумали некую полимерную сетку, удерживающую влагу в сухой почве, а заодно укрепляющую бока дренажных канав. Не я придумал, другие, я только в производство взялся запустить. В Москве влагу точно удерживать никому не надо – там ее девать некуда, а здесь это – дело насущное. Разумеется, оно не только в Аризоне насущное, но и много где еще, да случайно отсюда первый большой заказ пришел, вот я и прилетел. Производство, благо оно совсем небольшое, разместили в Мексике, неподалеку совсем, а американцы сетку покупают, так что здесь у нас торговая база. Потом и из Невады люди стали приобретать, а теперь и из Нью-Мексико заказчики подкатили. И вышло, что именно здесь работа пошла, а раз пошла, то я и застрял.
У меня работают три человека. Главный человек после меня – Джек Симмонс. Белобрысый, незагорающий, поэтому с вечно красной физиономией, пробивающейся из-под жидких волос лысиной. Он – менеджер, он главный, он продает, и вообще человек настолько незаменимый, что недавно я сделал его партнером. У него есть недостаток: Джек настолько зануден, что даже я стараюсь его избегать по возможности. Еще его избегает бывшая жена, которая лишь тянет с него алименты, общаясь через адвоката.
Еще у меня работает помощницей упитанная веселая девушка Тереза Гонсалез, с сильной примесью индейской крови, делающей ее похожей на старые ацтекские статуи, которая сидит на телефоне, хихикает и общается с клиентами. Мексиканский акцент у нее отсутствует почти полностью, зато она сама разбирает любые акценты.
А еще есть Пабло. Паблито. Маленького роста тощий мексиканец с густыми усами, отец шестерых детей, муж скандальной жены, вечно сидящий без денег, но на жизнь не жалующийся, шутник и оптимист. Он у нас монтер, водитель фургона, экспедитор. Я стараюсь платить ему побольше, заставляя Джека закрывать ему сверхурочные, когда таковых и в помине нет. Джек злится, но делает. Паблито, судя по всему, это заметил, потому что стал по отношению ко мне подчеркнуто дружелюбен и по-доброму услужлив. Еще ему нравится, что я говорю не только по-английски, но и на испанском. А больше у нас и нет никого. Есть еще небольшой склад и офис в трейлере, где всем заправляет Джек.
Сбился. Так что делать в Юме, штат Аризона? Искать себе развлечения. Какие? Первая мысль приходит сразу – здесь все же Дикий Запад, все с револьверами и винчестерами, можно стрелять. Есть тир при оружейном магазине «Спрэгс Спортс», и у этого же самого Уилла Спрэга есть стрельбище, где палят из всего, что существует в природе: от револьверов одинарного действия в ковбойском стиле до пулеметов – в Аризоне, если расстараешься, можно стать владельцем любого оружия, даже «третьего класса» – на этот счет здесь просто.
У Спрэга оружие дают в аренду, чем я и пользуюсь: в этом ничего незаконного нет. А еще дают уроки, от которых я тоже не отказываюсь. Пару раз даже приезжал Тодд Баррет – чемпион Америки по практической стрельбе из пистолета, самой «житейски полезной» стрелковой дисциплине. И к нему на уроки я походил. Да и другие инструкторы неплохи, грех жаловаться. По крайней мере, от них я услышал много откровений, которые смыли и стерли мой старый, весьма ограниченный опыт стрельбы из служебного «Макарова». Посмотри на меня тогда, при сдаче нормативов, и сейчас – теперь я просто Дикий Билл Хикок.[1] И двигаюсь, и палю на ходу, и попадаю, и вообще развлекаюсь, как могу. Всегда стрельбу любил и в Москве по мере возможностей ею занимался, только вот с пистолетной стрельбой там большие проблемы. А жаль.
Походил даже на занятия по городской тактике, где ты изображаешь из себя спецназовца, топая пригнувшись с дробовиком или пистолетом-пулеметом по лабиринтам, расстреливая мишени. Интересно, прямо детская игра в войнушку.
На патроны уходит куча денег, эдак по двадцать долларов за пятьдесят штук, если к пистолету, но поскольку других трат у меня немного, то могу себе такую блажь позволить.
Чуть позже я обнаружил еще одно развлечение, которым увлекся, – я начал брать уроки пилотирования в аэроклубе, расположившемся в маленьком аэропорту Уэлтона, что километрах в пяти к западу от моего дома. Не то чтобы я собирался покупать самолет, но удовольствие от учебных полетов было уже достаточным вознаграждением. Инструктор по имени Дейв брал с меня тридцать пять долларов в час, за что взамен взялся провести обязательный сорокачасовой курс, достаточный для получения лицензии пилота-любителя.
Учеником я оказался способным, особенно учитывая, что в свое время окончил Московский авиационный институт и занимался в студенческом аэроклубе, то есть теоретическую часть летного дела знал не хуже самого инструктора, так что к окончанию курса я вполне лихо и аккуратно пилотировал клубный «Пайпер Команч». Да и получив лицензию, частенько приезжал на аэродром, чтобы полетать – очень уж увлек процесс, хоть сами полеты обходились в копеечку.
В общем, искал я себе занятия в этой самой Юме, потому что в противном случае оставалось только сидеть за компьютером или пиво глушить. А в больших количествах и то и другое вредно.
21 марта, среда, все еще утро. Округ Юма, штат Аризона, США
День начался как обычно – я вывел из гаража свой эндуро, или, как их называют в Америке, «грязевой байк»: шестисоткубовую «Ямаху Экс Ти», оставив ее молотить вхолостую на подъездной дорожке, а сам вернулся, чтобы подтолкнуть постоянно заедавшие ворота. Так и не могу собраться их подрегулировать. Когда едешь на работу, заниматься этим некогда, а когда приезжаешь домой, то уже неохота. Все время откладываешь, откладываешь – так и подталкиваешь рукой из месяца в месяц. Позор. А дел-то на пять минут наверняка.
Кстати, о доме – он по размерам такой же, как и мой московский, арендовал его с мебелью, и неплохой, что не так часто бывает, а плачу я за него чуть больше тысячи долларов в месяц. Тоже показатель того, что округ Юма – глухомань. Впрочем, я даже не в самом городе Юме живу – там дороже, а именно в округе, в крошечном городишке Уэлтоне, в гольф-клубе, раскинувшемся на ручье под совсем не романтическим названием Койотова Купальня, где я даже начал поигрывать в эту аристократическую игру. Точнее, уроки брать: в гольф играть с кондачка не научишься. А что делать? Скучно здесь.
Дом в аренду я нашел не столь по соображениям престижа, сколько по удобству поездок на работу, ну и цена понравилась. Когда жена была здесь, только морщилась, глядя на окружающий пейзаж. То ли дело у нас в Подмосковье, с видом на водохранилище и сосновый лес. За пределами гольф-комьюнити, которое тоже красотой не поражает, рай заканчивался. За федеральным шоссе номер восемь были апельсиновые плантации и промзона, где и располагался наш склад. Там же раскинулись два трейлерных парка: один – для проезжих туристов, асфальтированный и расчерченный белыми полосами, где стояли редкие сверкающие RV, и второй – оседлый, где в старых развалюхах, давно никуда не ехавших, называемых мобильными домами, селилась все больше всякая шваль вроде сезонных рабочих. Поэтому шоссе выступало естественным водоразделом между относительным богатством и бедностью, причем бедностью отнюдь не той, которую классики именовали «благородной».
С противоположной стороны тянулись поля, владельцы которых и закупали нашу сетку. Вода здесь в дефиците, а сетка помогает ее экономить. Найти бы еще средство, которое помогло экономить им пестициды… По слухам, ничего из того, что было выращено здесь, в рот и брать нельзя было: сплошная химия. Но я над этим слишком не задумывался, полагая, что от судьбы не сбежишь, а лишь избегал покупать полуфабрикаты.
Закрыв все же ворота, я сел на мотоцикл и рванул с места, чуть приподняв его на дыбы. Одна радость от пребывания здесь – мотоциклетный сезон круглый год, и есть где погонять на «эндуре», потому как вся пустыня в моем распоряжении. Разумеется, когда жена приезжала, приходилось брать машину в прокат, но пока в гараже лишь мотоцикл с велосипедом место занимают.
Вчера утром около часа проболтал по телефону с женой, потом весь день настроение было почти убитым. Услышал ее голос – она еще поплакала, дала с мальчиками поговорить… Тяжело столько времени без них, на стену уже лезу. Пусть они здесь летом были, а жена еще и позже прилетала, но тоска ужасная. Мальчишки там без меня растут, а я, понимаешь, сетку дренажную местным фермерам продаю. А что делать? По-другому продавать не получилось.
Сегодня настроение хоть немного поправилось, да и день ожидался хлопотный. Большой заказ нам подкинули, который с трудом разруливался с производством, – надо было что-то решать. Вот я и выехал сегодня пораньше. Солнце только поднималось, светя мне прямо в глаза, пока я выруливал по Колорадо авеню к Уильямс, которая вела к мосту, перекинувшемуся через шоссе. Было ветрено, по серому асфальту дороги несло песок, которого тут было от края и до края. К вечеру ветер может совершенно разгуляться, и начнется настоящая песчаная буря – мерзкое явление, если честно. Потянет как из печки с севера, из пустыни Мохаве и одноименного округа, понесет песок и пыль, закроет небо, потемнеет… гадко.
Когда я уже почти заехал на мост, прямо за спиной у меня взвыла сирена. Я притормозил, полагая, что кому-то вздумалось остановить меня, но оказалось, что ошибся. Мимо пронесся на большой скорости черно-белый полицейский «хаммер» второй модели – и на таких здесь катается полиция. Неслись они энергично, меня даже волной воздуха качнуло, мигали разноцветными «люстрами». Перед оросительным каналом в глубоком крене полицейская машина свернула налево, на Тир-Дроп-роуд, в сторону трейлерного парка. Опять там что-то случилось – кто-то кого-то пристрелил или зарезал. На кражи и прочее подобное полиция туда не катается – их просто не зовут. Или пьяная драка между соседями, или что-то в таком духе. Эти драки обычно плавно перетекают в поножовщину.
Редкий мексиканец в трейлер-парке не носит ножа, а живущие в Сан-Луисе холодному оружию предпочитают автоматы Калашникова, которых в виде китайских, румынских и польских клонов осело в этих краях немало. А мексиканские банды сделали из нашего «калаша» настоящий фетиш – для них он символ революции и борьбы с той самой Америкой, в которую они переселились. Хотя никакого противоречия для них в этом нет. В свое время США эту землю отобрали у Мексики, а теперь мексиканцы считают свое переселение в эти края лишь восстановлением исторической справедливости, к чему их, кстати, весьма активно подталкивает мексиканское правительство. Реконкиста идет полным ходом, и идеи об отделении от США с организацией государства Ацтлан носятся в воздухе. Впрочем, всерьез их никто не воспринимает.
Я проскочил поворот к трейлер-парку, прокатил мимо высаженных стройными рядами апельсиновых деревьев, как раз и дававших работу его обитателям, выехал на Лос-Анджелес авеню – широкую и пыльную улицу, тянущуюся между сетчатыми заборами с выросшими вдоль них сухими кустами. Заборы огораживали территории складов, крошечных фабрик по упаковке цитрусовых, склада стройматериалов Тиллмана, фабрички по разливу пальмового масла и прочей подобной дряни, на которой в дешевых закусочных поджаривают начинку для бургеров, склад сельскохозяйственных химикатов компании «Гован», с которого их раскупали все окрестные фермеры, и так далее. Даже крошечная нефтебаза была, чуток поодаль. Ветер нес по улице пыль, шары перекати-поля, рваную оберточную бумагу, какой-то мусор – в общем, выглядело все достаточно уныло. Сыпануло мелким песком, так что я вынужден был щиток шлема немного опустить. За Лос-Анджелес авеню раскинулся песчаный пустырь, за которым уже выстроились ряды обшитых сайдингом домов местных обитателей.
Я проскочил до самого конца улицы, где привольно раскинулись еще три трейлер-парка, один из которых носил гордо название «Наконечник стрелы», а второй именовался, как здесь часто бывает, в честь одного из «отцов-основателей», в глубоком крене, покуражившись, свернул влево и оказался у решетчатого забора с воротами, за которыми стоял наш офис-трейлер. Все, приехал. Остановился перед воротами, огляделся. Я вообще имею привычку в этом месте всегда оглядываться, поскольку здесь соседство не слишком вдохновляющее.
И опять оказался прав. Среди трейлеров стояли фургон «скорой помощи» и две полицейские машины – еще один «хаммер» и «Краун Виктория». И тут что-то случилось.
Из фургона появился Джефф – бывший инструктор с полигона национальной гвардии, теперь работающий частным охранником. По ночам он дежурил у нас в офисе, охраняя склад – не только наш, а целый квартал складов, но базировался у нас. И им удобно – Джеффа и его сменщиков я имею в виду, – да и нам тоже хорошо. Забраться сюда пытались не раз, хотя совершенно ничего ценного для себя обитатели трейлеров найти бы не могли. На кой черт им мотки темно-зеленой полимерной сетки? Разве что украсть компьютер с телефоном из самого офиса.
Джефф отпер ворота и закрыл их за мной, когда я заехал на территорию. На нем была полувоенная серая форма, которую носили все в их агентстве, на поясе висела кобура с пистолетом – старым добрым «Кольтом 1911» «правительственной модели». В этом Джефф был консерватором, потому что все остальные его коллеги из охранного агентства ходили с новомодными «глоками». С другой стороны на поясе висели деревянная дубинка и наручники.
– Доброе утро, сэр! – поприветствовал он меня.
Он вообще всегда обращался ко мне «сэр», хоть меня это несколько напрягало. Хотя здесь так принято, это с непривычки я так реагирую.
– Доброе утро, Джефф, – кивнул я в ответ, стаскивая с головы шлем и рывком расстегивая «молнию» нейлоновой куртки. – Что там за шум?
Я ткнул пальцем в сторону трейлеров, затем начал стаскивать перчатки.
– Не знаю, сэр, – пожал он плечами. – Но шум там ночью был изрядный. Чертовы «спики»[2] орали до самого утра, а потом понаехало полиции. Сейчас половина из них уже уехала обратно.
Джефф, прямой потомок первых поселенцев-англосаксов, официально мексиканцев недолюбливал, хотя я постоянно замечал его приятельски беседующим с Паблито. Если точнее, то именно с Паблито он и дружил.
– Опять поножовщина была, наверное, – кивнул я.
– Не думаю, сэр, – мотнул головой Джефф. – Там еще и стреляли. Я всю ночь просидел как на иголках. Кстати, новости с родины уже знаете?
– Не понял. Что за новости? – насторожился я.
– Я же говорил вам, что иногда все же полезно смотреть телевизор, – усмехнулся он. – Вот вы его презираете, а в результате не знаете последних новостей. В Москве какие-то беспорядки, было в новостях.
– Что за беспорядки?
– Никто ничего толком не говорит, но есть жертвы, и показывали ваших копов, стреляющих на улице. – Он помолчал и добавил: – Всерьез стреляли, из автоматов.
Вот как… А Маша вчера ничего не сказала. Странно. Хотя в нашей тихой деревне можно и не услышать ничего, да и новости она не смотрит. Тем более надо ей позвонить. И в Интернет я вчера не залезал, а вот это зря. Джефф-то на самом деле не совсем прав: мне компьютер с успехом заменяет как телевизор, так и газеты.
Я прошел в пустой офис, повесил шлем с курткой на вешалку и уселся за стол Джека. Он только через час подъедет, так что можно сидеть. Включил компьютер, глянул на часы. Так, позвоню, пока компьютер грузится. В Москве уже шесть часов вечера – если там что и случилось, Маша должна была знать.
Придвинул телефон, натыкал номер ее мобильного, прислушиваясь к пиликанью тонального набора в трубке. Взяла она трубку после пятого гудка, я посчитал.
– Золотая! – вместо приветствия сказал я. – Можешь говорить?
Терпеть не могу, когда она болтает по телефону, сидя за рулем. Лучше перезвоню. Она поняла смысл вопроса, ответила:
– Я дома. Никуда сегодня не выходила. Юрка приболел, сопливил, так что в школу не пошел.
Обожаю ее голос, грудной и мягкий. Как же я по ней тоскую!
– И ты не заставляла? – очень удивился я.
Это у них камень преткновения. Наш старший сын десяти лет, как и любой другой ребенок, рад поболеть. Мама всегда подозревает его в симуляции и гонит в школу чуть не пинками. Если оставила дома, значит, у него точно сопли до пупа сегодня.
– Правда заболел, – засмеялась она. – Но в постель загнать не смогла – целый день с Сашкой бесился.
Сашка – наш младший, ему три. Как это ни странно, но друг друга старший и младший обожают, готовы играть вместе целыми днями. Обычно при такой разнице в возрасте бывает по-другому. Если возятся вдвоем, младший тоже заразится. А разогнать их по разным комнатам невозможно.
– Что у вас в Москве делается? – спросил я о главном. – В новостях здесь что-то болтают.
– Не знаю. Вовка звонил, сказал, что вроде в городе чуть ли не психи разбежались откуда-то. Стреляли там, еще что-то в этом духе.
– Ты бы повременила вообще Юрку в школу возить, – сказал я, читая заголовки новостей в Яндексе. – Тут о вспышках немотивированного насилия в городе пишут. Посидите дома.
– А мы и так сидим – куда мне с больным деваться? – засмеялась она.
А ее смех меня вообще с ума сводит. Сижу вот, слушаю – и схожу. Почему не могу там сидеть и с ума сходить?
– Вот и посидите, – выразил я общую идею. – И новости послушай, знай, что говорят. А то начнется, как тогда, когда Боря по парламенту из танков стрелял.
– Думаешь, так серьезно?
Голос стал слегка обеспокоенным.
– «Отмечены вспышки немотивированного насилия. Есть жертвы. Сообщили по крайней мере о двадцати погибших и двухстах раненых. Начальник ГУВД города Москвы…» и так далее, – прочитал я ей с экрана. – Двести раненых в городе при вполне мирной жизни за одни сутки – очень много, это уже боевые потери.
– Ой…
Она явно испугалась.
– И что делать?
– Еда дома есть?
– Естественно, – даже оскорбилась она. – Ты за кого меня принимаешь?
– За счастье мое принимаю, – отмазался я. – Я имею в виду – еда на несколько дней есть в холодильнике?
– Конечно. Мы же позавчера на неделю запаслись.
Тоже верно. По субботам мы всегда на неделю еды накупали – при загородной жизни так удобнее. Ехали всей семьей в торговый центр, дети бесились у игровых автоматов, а мы наваливали по две тележки всякого съестного. Хорошо, что они эту привычку не оставили.
– Вот что… – Меня что-то во всем этом беспокоило, но я не мог понять что. – В общем, никуда не ходите. Потусуйтесь дома, кино посмотрите, проведите время, в общем. Ладно?
– Да что такое? – удивилась жена. – Ты о чем-то не говоришь, я же тебя знаю.
– Я пока сам не знаю, о чем не говорю, – сознался я. – Тут тоже какие-то безобразия ночью были, и погода плохая, вроде как песчаная буря идет. От этого, наверное, настроение такое, что ждешь неприятностей. В общем, посидите, я буду позванивать. Хорошо?
– Хорошо… – протянула она, озадаченная.
Я положил трубку, вновь уставился в экран. Новости какие-то подозрительные. И совсем непонятные. Одно дело беспорядки на темы политические, и с национальной тематикой тоже ничего непонятного не бывает, а тут… вроде кто-то на кого-то нападал, кто-то погиб, а кто, зачем и почему? Ни слова. Такое ощущение, что пишущая братия сама не понимает, о чем пишет.
На сайтах телеканалов никакого видео с улиц нет, только интервью городских властей в полном составе. Какие-то маловнятные обещания, заявления, что все уже под контролем и так далее. А что под контролем? Каким контролем? И что вообще случилось-то, трудно сказать?
На безразмерном «Ю-Тубе» нашлась целая подборка видео на тему «Насилие в Москве», но в основном не по делу. Два ролика заинтересовали – они явно были свежими, но, что именно происходит, непонятно. В одном месте какой-то мужик бросался на толпу людей, а те разбегались. Причем бросался без ножа или другого оружия, и, что собирался сделать, я так и не въехал. И чего они от него бегали, тоже не ясно – проще навалять было. Видео было сделано мобильным телефоном, качество ниже плинтуса. Второй ролик был коротким и вовсе не понятным. Какая-то женщина в подъезде выходила из двери и бросалась на мужика, идущего по лестнице перед снимавшим. Затем оба катились вниз, этот, кто снимал, ронял телефон, и запись останавливалась.
На русских видеосайтах были эти же ролики – ничего нового. И что делается? Совсем меня озадачили.
С улицы раздался звук мотора подъехавшего автомобиля, затем открылись ворота. Перед окнами мелькнула серая крыша старенького «сатурна». Паблито подкатил. Я глянул на часы – раньше всех. Еще четверть часа до начала рабочего дня.
21 марта, среда, вечер. Москва
Звонок мужа слегка озадачил Машу, но сказать, что она растерялась, было бы неправильно. Что-то такое она заподозрила уже вчера. Еще вчера ей звонила Настя – жена брата – и сказала, что слышала в городе стрельбу. Затем звонил уже сам брат и сказал, что в городе массовые драки или что-то в этом духе. Она подумала тогда на футбольных хулиганов или «бритоголовых». Сейчас позвонил муж, и это насторожило ее больше всего, поскольку именно ему она больше всех и доверяла. Они были женаты уже двенадцать лет, и за это время она достаточно хорошо его изучила и знала, что просто так панику наводить он не будет. Вообще он и паника были понятиями несовместимыми. Еще с первого дня их знакомства она довольно ловко научилась справляться со всеми проблемами, выяснив, что лучший способ для этого – донести их до него. Он вздыхал, пару минут думал, затем выдавал или готовое решение проблемы или обещал, что обязательно его придумает. И придумывал.
Муж был старше на девять лет, познакомились они, когда ей было девятнадцать и она оканчивала Институт иностранных языков, а ему было двадцать восемь, и он недавно вернулся к гражданской жизни, потому как после института очутился в армии, в лейтенантах. И на момент знакомства он был начинающим бизнесменом, довольно успешным. Тогда он занимался производством сборных домов из дерева, отчего мотался на машине дважды в неделю в Костромскую область и обратно. В конце концов он продал ту компанию, потому что устал от бесконечных поездок, и в результате с новой работой вообще угодил в Америку, откуда звонил ежедневно и жаловался на непроходимую тоску. В общем, не судьба была осесть на месте.
Между делом они выстроили себе очень неплохой дом в ближнем Подмосковье, хоть и не по самому престижному направлению, продали московскую квартиру и полностью переселились, как она выражалась, «на пленэр». Сначала жизнь почти на берегу Пироговского водохранилища в доме со своим бассейном, спортзалом, сауной и домашним кинотеатром показалась раем, но, когда Юрка пошел в школу, стало сложнее. Из-за сумасшедших московских пробок приходилось будить его в шесть утра и везти до школы иногда чуть ли не два часа, а потом еще столько же обратно. Поэтому вся первая половина ее дня была занята доставкой Юрки в школу, а младшего, Сашки, в расположенный рядом детский сад.
Она в свое время планировала не отдавать младшего в сад, но не получилось – оставить его одного дома было нельзя, а решить проблему с няней в дачной местности оказалось невозможно. Так что дети отдувались за промахи родителей в планировании места жительства.
Однако сейчас удаленность их жилья от города ее порадовала. За окном стояла тишина, только где-то неподалеку в поселке лаяла собака и слышались детские голоса. Юркины друзья гуляют. Поселок был большой, и детей в нем хватало. Его она не отпустила, хоть он и просился – сочла наглостью требование отпустить его гулять, раз он сумел не пойти в школу. Да и прохладно еще было: весна только началась.
Снизу послышалось громкое урчание, и она опустила глаза. Барсик. Огромный персидский котяра, нахальный и очень ласковый. Муж обожал котов, и однажды ему подарили котенка. И уже по пути домой, когда они везли его в машине, Маша сама превратилась в «кошколюбительницу». А затем им подарили еще одного котенка, а еще через год Маша сама присмотрела третьего на кошачьей выставке и купила его. В результате они делили кров с тремя здоровенными и наглыми котярами. Два других сейчас наверняка где-то дрыхли.
Она нагнулась, подхватила на руки довольно заурчавшего Барсика и пошла наверх, в Юркину комнату, откуда доносились звуки компьютерной стрельбы. Как всегда, старший рубился в какую-то игру, а младший сидел на стуле рядом и с восторгом наблюдал за происходящим.
– Что на дом задали, выяснил? – спросила она Юрку нарочито строгим голосом.
Учился он хорошо, но, как любой нормальный ребенок, был рад любой возможности не учиться. Не напомни она ему о домашнем задании, он и не стал бы выяснять, что же сегодня задали. А потом схватил бы двойку – такое уже случалось.
– Я сейчас! – подчеркнуто засуетился он, при этом вовсе не отрываясь от компьютера.
– Пять минут! – сказала она. – Я проверю!
– Я проверю! – заявил младший, словно передразнивая ее, толкнул старшего в бок, и она засмеялась.
Затем вышла из комнаты сына и пошла вниз, в цокольный этаж. Подумала, включила сауну на разогрев. Тоже привычка, которую она подхватила от мужа. Впервые он затащил ее в парилку чуть не силой. Она попыталась убежать, он ее задержал, а через пару минут она ощутила, что ей там очень нравится. И с тех пор наличие дома своей сауны считала самой удачной их покупкой. Даже недавно пристроенный к дому бассейн не приводил ее в такой восторг.
Барсик сауну недолюбливал, поэтому, стоило ей зайти в кабинку и нагнуться к печке, он вырвался и с независимым видом удалился, задрав похожий на букет хвост и важно вышагивая лапами в пушистых «штанах».
– Ну и иди отсюда… со своими штанами, – сказала она ему вослед.
Маша подошла к двери, ведущей в бассейн, отперла ее. Из-за того, что одна стена бассейна была стеклянной, она сама настояла на том, что могучая, почти что сейфовая дверь отделит его от сауны. И всегда следила за тем, чтобы она была заперта: так ей было спокойнее. Раньше она была намного беспечнее, но года три назад в соседнем поселке из-за такой беспечности погибла целая семья – грабители среди бела дня зашли в дом через открытую дверь, а никто из соседей даже не спохватился: все думали, что так и надо. А бандиты согнали всех жильцов в подвал – пожилого мужчину с женой и двумя гостившими у них внуками – и всех там убили, зарезав ножами.
Убийц вскоре поймали – это оказалась бригада строителей то ли из Молдавии, то ли с Западной Украины, которые до этого перекладывали крышу на этом самом доме. Но убитым старикам и двум детям было уже все равно. Ровно с той поры она стала относиться к вопросу запертых дверей намного серьезнее, к немалому облегчению мужа. До этого она считала его чуть не параноиком, а он всегда говорил, что двери существуют для того, чтобы их закрывать, в противном случае их бы не устанавливали.
Воспоминания о погибшей семье ее немного встревожили. Беспорядки в городе – теперь еще это вспомнилось… Андрей позвонил с какими-то непонятными страхами. Она прошла через спортзал к двери, ведущей в подвал, решительно открыла ее. Стало почему-то страшновато, когда она глянула на темную лестницу. Такого за ней раньше не водилось. Она мотнула головой, словно отгоняя страх, щелкнула выключателем. Свет упал на покрытые красноватой, искусственно состаренной плиткой ступени и нарочито грубую отделку стен. В подвале, кроме кладовок и гардеробной для несезонных вещей, были еще домашний кинотеатр с проектором и экраном во всю стену и даже небольшой бар. Они заранее определили подвал как продолжение жилой территории.
Она решительно прошла в гардеробную, встала на полку для обуви и пошарила рукой вверху. Так и есть, вот он… Она вытащила ключ от высокого сейфа, упрятанного в один из шкафов. Щелкнула замком, открыла массивную дверь. В глубине шкафа солидно поблескивали вороненой сталью два ружья. Еще когда только начали давать разрешения на владение гладкоствольным оружием, муж сразу же сделал себе такое, после чего поехал в магазин и вернулся из него с двумя длинными футлярами. Затем они несколько раз стреляли из ружей на природе, а муж постоянно подкупал патроны. Понемногу, по паре пачек в месяц, но в течение нескольких лет. И теперь весь нижний отсек шкафа был забит небольшими картонными коробками с патронами.
В ружьях она ничего не понимала, но знала, что одно именуется помповиком, и у него надо постоянно передергивать такую штуку под стволом, а второе этого не требовало – надо было лишь жать на спуск раз за разом. На одном из них, этом самом помповике, стояло овальное клеймо с большим крестом, тремя коронами и надписью «Моссберг». Как называлось второе, она забыла, а искать клеймо ей было лень.
Она умела заряжать их и даже стрелять. Сначала муж буквально заставил ее, а потом, после первых попаданий в банки из-под кока-колы, выстроенные на поваленном бревне, ей даже понравилось. В ушах звенело, болело плечо, но было интересно и весело. С этих выездов на природу ее отношение к оружию исключительно как к орудию убийства испарилось. А сейчас вид двух тяжелых ружей в сейфе ее даже успокоил.
Она протянула руку, достала то из них, которое было самозарядным. С помповиком у нее получалось хуже – когда спешила, подчас патроны застревали при перезарядке. Ружье приятно легло в ладонь, надежно, увесисто, словно намекая, что она не беззащитна. Затем она вновь поставила его в сейф, взяла одну из коробочек, открыла. Внутри бок о бок лежали толстые пластиковые патроны. Десять штук в упаковке. Она быстро пересчитала коробки в шкафу. Выходило, что там не меньше пяти сотен патронов – даже удивилась, как их много. Затем захлопнула сейф и пошла из подвала наверх, немного успокоенная.
– Ты узнал, что на дом задали? – крикнула она снизу.
– Да! – ответил Юрка.
– Когда займешься?
– Когда Сашку отсюда уведешь! – слегка злорадно крикнул он.
– Начнешь делать – он сам уйдет! – крикнула Маша.
– Не уйдет! – крикнул Сашка.
Младший был упрямым как осел и готов был действовать даже себе в ущерб, лишь бы наперекор тому, чего от него требовали. Но никто такому характеру не удивлялся, потому что сама Маша в детстве была, со слов всех родственников, точно такой же. Гены.
Зазвенел домашний телефон. Она поискала глазами трубку и обнаружила ее на кухне, на барной стойке.
– Алло?
– Дорогая, это я! – как всегда, ерническим тоном объявил брат.
Брат, которого звали Володей, был ее младше на пару лет, здоров, как медведь, неумеренно болтлив, обладал талантом копировать и передразнивать людей, а вот недавно женился, когда от него уже никто этого не ожидал. На хорошей девушке Насте – двадцати пяти лет девушке, работавшей косметологом в каком-то модном московском салоне, и которая сейчас была уже беременна.
– Здравствуй, дорогой. Чего надо? – в тон ему ответила Маша.
– Ты сына в школу не пускай завтра, – сказал брат, неожиданно посерьезнев. – В городе черт знает что творится.
– А что там творится? – насторожилась она.
– Стреляют постоянно. Ты же телевизор не смотришь, как обычно?
– Нет, а что?
– Да болтают тут… не пойми что.
Кроме его голоса, в трубке слышались какие-то шумы. Звонил он явно с мобильного.
– Ты где сейчас?
– За Настей еду на работу. Заберу ее оттуда.
– Ну и правильно, – сказала Маша, почему-то уже догадываясь, чего хочет брат.
– Я хочу потом к вам приехать, даже вещи собрал, – сказал он сразу же, едва она додумала свою мысль.
– Давай.
Она обрадовалась, и ничего странного в этом не было. Брат ее до своей свадьбы вообще был добровольной сиделкой с ее детьми и в племянниках души не чаял, и они его обожали с той же силой. Места в доме хватало, никто никого не стеснял, а с братом всегда было весело. К тому же при нынешних обстоятельствах с ними было бы намного спокойнее, раз уж муж застрял на другом конце света.
– Приезжайте, конечно! Через сколько будете?
– Ну… трудно сказать. Машин на дорогах немного, кстати. За час доедем максимум.
– Раз вы в эту сторону, то по пути в «Седьмой континент» заскочите. Не в лом?
– Нет, конечно! А что нужно?
Володе ради любимой сестры никогда не было что-нибудь «в лом», чем она обычно беззастенчиво пользовалась. А на этот раз ее словно кто-то под локоть толкнул: «Скажи ему!»
– Всего, и побольше, что хранить легко. Андрюха звонил совсем недавно…
– И что? – насторожился Володя.
Андрей для него был главным авторитетом в этом мире, и к его мнению он прислушивался всегда.
– Да так… волнуется что-то. Сказал, чтобы мы как можно дольше из дому не выходили и продуктами запаслись.
– Понял! – сразу ответил брат. – Завалю весь багажник. Тогда часа через два жди.
– Жду, езжайте.
21 марта, среда, день. Округ Юма, штат Аризона, США
Джефф ушел с дежурства ровно в десять, когда началась работа и все собрались. Первая половина дня прошла за обычной рабочей суетой, было вовсе не до ночных новостей из трейлерного парка, хотя охранник успел рассказать об этом и Паблито, и Терезе.
Однако в середине дня в Интернете появились новые заголовки, которые меня не то что напугали – я в них не очень-то и поверил, но поразили до глубины души. Как насчет «Зомби атакуют людей на улицах Москвы»? Были и фотографии, в основном выложенные в Интернет случайными людьми. Официальные телеканалы хранили почти полное молчание, газеты в их онлайновых версиях что-то писали, но все разное, и единство у них было лишь в одном – в городе что-то происходит, причем очень плохое. Происходит там, семья моя тоже там, а я прохлаждаюсь здесь.
– Тереза! – окликнул я помощницу. – Мне билеты в Москву срочно, как можно быстрее, на самый ближний рейс. Любой класс, любая компания, любой маршрут, с любыми пересадками.
– Там что-то случилось? – спросила она.
– Что-то случилось, – кивнул я. – Какие-то беспорядки начинаются. Не хочу их одних оставлять.
– Я поняла, сэр, – сказала Тереза и склонилась над клавиатурой, но затем подняла голову: – Знаете, здесь тоже что-то происходит. На «Яху»[3] в новостях говорят о каких-то случаях насилия в Нью-Йорке.
– Да? – насторожился я.
Это уже может стать проблемой. Американцы после самолетной атаки на торговый центр в Нью-Йорке вообще нервными стали – могут и полеты прекратить, с них станется. Или придумать что-то еще, столь же достойное и столь же проблемное.
– Понял, – кивнул я. – Давай как можно быстрее меня отправляй.
Я вышел из трейлера во двор и столкнулся с Джеком, командующим погрузкой длинных рулонов упакованной сетки в большой грузовик с логотипом компании, занимавшейся выращиванием апельсинов. За рулем погрузчика сидел Паблито, водителем же грузовика был толстяк в шортах и клетчатой рубашке, с длинными усами и наголо бритой головой. В руке у него была открытая банка кока-колы.
– Джек, на минутку! – отозвал я управляющего.
Тот подошел.
– Джек, я улетаю в Москву сразу же, как Тереза найдет билеты. Остаешься тут за главного.
– Почему такая срочность? – спросил Джек, наморщив красный и шелушащийся от солнечных ожогов лоб.
– Потому что начинаются беспорядки, боюсь, что закроют полеты. Справишься?
– А как ты думаешь? – усмехнулся он.
– Но спросить-то я должен? Верно? – засмеялся я и хлопнул его по плечу.
Джек отошел, а из трейлера выбежала Тереза с распечаткой полетов. Протянула ее мне, попутно отбарабанив скороговоркой:
– Ближайший рейс, на который есть билеты, завтра в двенадцать двадцать пять пополудни. Летите до Солт-Лейк-Сити с «Дельтой», ждете два часа, летите в Атланту, Джорджия. Там пересаживаетесь на московский рейс все той же «Дельты» – и следующим утром в Москве.
– Нормально. Бывает и хуже, – кивнул я. – Оплачивай.
Мог быть и такой рейс, что больше чем на двое суток растянется. За сутки до вылета найти нормальные билеты невозможно, это откровенно повезло.
– На когда брать обратный?
– Бери с открытой датой – кто знает, что будет дальше… – поморщился я.
Открытая дата дорого, даже служебные расходы не бесконечны, но альтернативы не вижу – черт знает, как там все дальше пойдет.
– Хорошо. Оплачиваю с корпоративной?
– Именно, – подтвердил я.
Тереза убежала в вагончик, виляя толстым задом в белых шортах, а я задумался. Что все же происходит? Понятно, что насчет: «Зомби пожирают живых на улицах Москвы! Зловещие мертвецы АЛЧУТ вашей крови!» – кто-то развлекается, но у меня не получается придумать другой причины для беспорядков. Никаких проблем на горизонте не было, на мой взгляд. А если и были, то совсем другого характера. А в Нью-Йорке что случилось? Очередной расовый бунт? Так их вроде давно не было, с того случая в Лос-Анджелесе…
Так, и что делать? Я бросил взгляд на часы – три часа дня, в Москве уже полночь. Не так уж поздно, на самом деле. Будем считать, что повод экстренный. И я набрал телефон жениного брата. Он парень толковый, зря паниковать не будет, он мне и разобъяснит, что делается в этом мире.
Ответил он почти сразу, словно ждал моего звонка.
– Володь, привет, это я. Не разбудил? – поприветствовал я его.
– Ни в коем случае! – послышался голос в трубке. – Мы у вас в гостях, кстати.
Я едва сдержался, чтобы не испустить громкий вздох облегчения. Лучшего и желать нельзя: сам хотел его об этом просить.
– Володь, а что происходит?
– Ты не поверишь, но какие-то психи бросаются на людей. И кусаются. Эпидемия у дураков, что ли?
Судя по голосу, он был явно озадачен. Здорово так озадачен.
– И в чем проявляется? – осторожно уточнил я.
– А в том, что действительно психи на людей бросаются. Твоя жена нас с Настеной загнала в магазин за продуктами, хотя у нее и так провизии на батальон, а там какое-то чучело тетку искусало, еле ее отбили. А хмыря этого мент застрелил. По-простому так: бац в башку – тот и с копыт. К полному восторгу публики, некоторые аж переблевались.
– Ты серьезно? – обалдел я от такого рассказа.
– Серьезней некуда, я сам эту тетку отбить пытался. Он ее как собака порвал, прямо зубами грыз, и вид дурной, как у психа. Я ее в одну сторону тащу и ногой его пинаю, а ему все равно – зубами вцепился в руку и тащится следом.
Голос у него и вправду был ненормальный, слишком возбужденный.
– Тебя-то не укусил?
– Нет. А вот еще одного мужика куснул, тот в травмпункт уехал швы накладывать, – вздохнул он, затем добавил: – А я тут коньячок из твоих запасов пью, в себя прихожу. Тот, который кидался, даже с виду такой был, что только в фильмах ужасов снимать. Сам где-то ободрался, весь в крови, глаза бешеные. Мент ему дважды в грудь выстрелил, тот и не почувствовал как будто, настолько дурак. Когда в лоб ему засадили, только тогда уже копыта разбросал.
– Серьезно? – не придумав ничего умнее, переспросил я.
– Нет, шучу! – неожиданно обозлился он. – От меня все в трех метрах происходило!
– Во как… – не нашелся я, что ответить. – Я к чему звоню! Вылетаю завтра утром, буду в Москве в час ночи. Встречать не надо, сам доберусь. Сиди лучше с моими.
– А чего не надо-то? – возразил он. – Таксисты с тебя знаешь сколько сдерут?
– Да по барабану сколько! – чуть вспылил я. – Мне спокойней, если ты рядом со своей беременной и моими будешь. Понял?
– Ну… как скажешь… – смирился Володя. – А еды мы все же купили. И завтра хочу еще одну поездку сделать. Не возражаешь, если твою машину возьмем? В нее больше влезет. Жена моя недавно где-то карту «Метро» стрельнула, вот и затаримся оптом. Я забыл про нее сегодня, я завтра сгоняем.
– Да берите без вопросов, чего спрашивать?
Я попрощался и отключился. Во дела… Зомби, говорят… Как в кино… Хм. И что делать? Мент вот сделал – застрелил. Дважды в грудь стрелял, а псих не падал. «Дабл тап» типа, сдвоенный выстрел такой, его еще «бам-бамом» зовут. Я уже умею – там самый смысл отпускать спуск между выстрелами, тогда ствол сам возвращается на исходную точку… Если пистолет правильно держишь… О чем это я вообще? В голову ему стреляли, потому что психа «дабл тап» не свалил. Так вот… Вампир просто. А вампиров и в голову не валит, наверное. А машину пусть берут, у меня «патфайндер», у него багажник огромный, много влезет.
Нет, надо что-то делать, а то я до вылета совсем изведусь тут от неизвестности. Они там, где психи на людей кидаются с целью выжрать их мозг, или что там зомби обычно едят, а я тут ошиваюсь, сетку отгружаю… А что я могу сделать? Все равно самолет раньше не вылетит. Ох, только бы до завтрашнего утра ничего здесь не случилось. Местный аэропорт делит взлетные полосы с авиабазой корпуса морской пехоты, если что пойдет не так – те все к чертовой матери перекроют. Тут вообще всего военного вокруг до черта понатыкано, но ничего полезного. Полигоны испытательные, стрельбища, еще что-то, а войск самих и нет почти, одни названия, даже охрана на этих объектах гражданская.
Домой поехать? А что дома делать? Вещи можно собрать. Точно, вещи. И «тревожный чемодан». Очень полезно иметь «тревожный чемодан» на случай чего. Случилось – а ты уже готов, схватил его и побежал. Или убежал, не знаю как лучше. Надо только людей известить, что я уехал… куда? А по делам я уехал – босс я здесь или нет?!
Направился в трейлер и едва вошел, как Тереза протянула мне распечатку моего рейса. Теперь билеты электронные, никуда ехать выкупать их не надо, так что этой бумажки вполне достаточно для регистрации и посадки. Я посмотрел время, дату – все в порядке, в час ночи по Москве я уже должен буду приземлиться в аэропорту Шереметьево. Что еще нужно? Нужно, чтобы ничего до этого времени не случилось. Что же у меня такие предчувствия-то плохие? Интуиция обострилась или банальная паника? Лучше бы последнее – попаникую да и перестану. Выпью, например, чего-нибудь, и все пройдет. А ведь тоже мысль: бутылка хорошего коньяку у меня и дома найдется. А то нервы ни к черту, как у того мужика из анекдота…
Минут через пятнадцать я уже выехал из ворот, наказав перед отъездом звонить мне немедля на мобильный, случись что нештатное. Дурные предчувствия категорически не отпускали. Я не стал сворачивать сразу в свой поселок имени купающегося койота, а поехал дальше, в сторону Юмы, решил все же немного осмотреться. Ехать туда не то чтобы далеко, но и не слишком близко – порядка тридцати километров, хоть все время по прямой. По не слишком загруженному хайвею[4] номер восемь – отдых, а не езда, если не трястись, как я сейчас.
Моей главной целью было бросить взгляд на аэропорт и убедиться, что его не закрыли, что он не сгорел, что ничего с ним не случилось и что завтра с утра я смогу там сесть в самолет, улетающий в Калифорнию. Да и заправиться надо, кстати…
Нет, на заправку на обратном пути заеду, так как раз будет удобно – она прямо на хайвее. У меня еще половина бака не израсходована.
А может, у меня действительно паранойя? Чего я сейчас трясусь? Кто поверит в болтовню о зомби? Ну, случатся в Москве беспорядки, выгонят на улицы ОМОН, подтянут внутряков в крайнем случае, и что? Разгонят за пару часов всех, а то и быстрее. Почему так кошки на душе скребут? Точно, надо бы психиатру показаться, здесь это модно тем более. Он меня про детство послушает, найдет подспудные страхи с эдиповым комплексом, вместе взятые, прозак[5] пропишет. И успокоюсь.
Так, с мрачными мыслями, я доехал до аэропорта, оставив его по левую руку. Нет, тут все нормально, как мне кажется. Ни усиления, ни патрулей морских пехотинцев, ни даже нездорового оживления. Все тихо. Разве что двое полицейских, стоящих у своего «форда», обернулись на треск мотоциклетного мотора. Но выглядит все достаточно обыденно. Это обнадеживает.
Покатил дальше, по Одиннадцатой, застроенной с обеих сторон магазинами автодилеров, мебельными, спортивными и всевозможными закусочными, широкой, как сама аризонская пустыня. Едва я миновал длинную ограду кантри-клаба, как меня обогнали на большой скорости сразу две кареты «скорой помощи», которые, заложив пологий вираж на повороте, погнали на Четвертую улицу – оттуда до Медицинского центра Юмы рукой подать. Не знаю почему, но я увязался за ними. Наверное, подумал, что если есть проблемы в городе, то заметнее всего они будут у госпиталя – куда еще пострадавших-то таскать? Не то чтобы я ожидал, что на дверях вывесят стенгазету с описанием событий, но иногда и по суете можно понять, что делается.
В общем, так я и поступил и поэтому спокойно покатил на тридцати милях в час следом за «скорыми». И через пару минут заезжал уже на стоянку госпиталя.
Региональный медицинский центр Юмы был огромным, очень современным, по архитектуре напоминал дорогой отель и обслуживал весь округ, а заодно и часть окрестных. Местный Сити-холл законно им гордился, и его фотографии печатались даже в путеводителях по этим краям. Специализировался он как раз на хирургии и на оказании скорой помощи – просто местный институт Склифосовского. Логично было предположить, что если кто и пострадал в случаях странного насилия, то привезли таких именно сюда.
То, что не все в порядке в этой жизни, бросилось в глаза сразу: прямо у пандуса приемного покоя стояли сразу четыре полицейские машины, внедорожник пограничного патруля и целая куча «скорых». Кого-то быстро катили на каталке к дверям, санитар держал над пострадавшим капельницу – это все, что я успел разглядеть. Не может быть, чтобы в таком маленьком городишке, как Юма, пусть даже во всем округе, так много и так сразу оказалось пострадавших. Разве что была какая-нибудь большая авария на шоссе, но о ней бы уже все местные радиостанции трепались наперегонки, а пока молчок.
Присмотрелся внимательнее – у двоих полицейских руки забинтованы. У одного предплечье, у другого запястье. Поножовщина? Такое при поножовщине обычно и случается. Все равно все странно.
Я проехал дальше, прокатился по всей стоянке вокруг госпиталя, но больше ничего необычного не нашел. Однако в подозрениях своих укрепился: что-то все же происходит, а мы или не знаем об этом, или не понимаем. Второе даже хуже незнания.
А вообще мне бы лучше вернуться домой. Потому как наш «сытенький» по местным меркам поселок лишь шоссе и маленькая апельсиновая плантация отделяют от нескольких трейлерных парков с сезонными работягами, среди которых человека без судимости или проблем с алкоголем и наркотиками найти почти невозможно. Работа-то для нелегалов, но такие трейлеры иммиграционная служба часто шерстит, так что живут там самые что ни на есть граждане. И если гражданин выше уровня сезонника не поднялся, то следует думать о нем плохо. Или очень плохо. Это аналог российских грузчиков с овощебаз – или бомжи, или алкаши.
К чему я это? Да к тому, что если начнутся беспорядки, то как раз толпа обитателей трейлерных парков пойдет через дорогу громить жителей Койотовой Купальни. Это как на границе черного гетто жить во время расовых волнений. Такую возможность как очень вероятную рассматривают обе стороны потенциального конфликта с обеих сторон дороги.
Впрочем, и здесь, в самой Юме хватает проблемных мест. Это хоть и Аризона, но далеко не Скоттсдейл,[6] а приграничный пыльный городишко. Почти напротив госпиталя как раз такие кварталы расположены – смесь пустырей, огороженных территорий, где собираются по вечерам местные торговцы дурными зельями и где ждут проезжающих машин исполнительницы сеанса орального секса за двадцатку, потасканные и некрасивые. Именно этим «соседством» рулит банда «Ацтеки» из Сан-Луиса.
А ведь еще совсем рядом граница. И если что-то начнется, сколько человек с той стороны попытаются под шумок порешать свои проблемы? Да как бы не каждый второй. Перспектива, в общем. Причем специфика сугубо американская – у нас в стране почва под потенциальными беспорядками обычно совсем другая. Но привык, уже умею местными категориями рассуждать.
И этим рассуждениям я предавался, пока мой мотоцикл не торопясь выехал по Южной на Тридцать вторую улицу, где расположилось немалое здание «Спрэгс Спортс» – главный оружейный магазин города. Если кто-то чует неприятности, то там должно быть оживление. Но все было как обычно. Пара человек расхаживала за сетчатым забором по стоянке с подержанными пикапами, несколько машин стояло у дверей оружейного магазина и тира, но не больше, чем обычно.
Впервые пожалел о том, что не стал получать «грин-карту», хотя возможность всегда была – не хотелось платить американские налоги, да и просто незачем было. А сейчас вполне мог бы прикупить себе что-то для самообороны. Есть такое ощущение, что это может понадобиться, но так, с рабочей визой, никто ничего не продаст. А ведь можно было и нелегальное что-то приобрести в свое время – скатайся в Неваду, например, на оружейную толкучку, да и покупай. Там половине продавцов только деньги интересны, а не твоя идентификация. Никаких проблем.
Проехав мимо, я выкрутил ручку газа, резко ускорившись, и покатил домой, наслаждаясь встречным ветром, задувающим под щиток. Заправлюсь по дороге, да и начну собирать вещички помаленьку.
21 марта, среда, вечер. Округ Юма, штат Аризона, США
Примерно до девяти вечера все было тихо, никакого движения вокруг. Телевизор тоже никаких новостей о местных событиях не передавал, Си-эн-зн транслировала некий невнятный репортаж из Москвы, сопровождаемый кадрами, показывающими омоновские патрули на улицах, бронетехнику и военных. Затем несколько раз показали трупы, просто лежащие на асфальте. Говорили о насилии в городе, показали мэра, что-то говорившего в микрофон, но исключительно как иллюстрацию к репортажу – что сказал мэр, так и осталось за кадром. Я чуть было не кинулся вновь звонить жене, но вовремя спохватился – в Москве еще шесть утра, спят они. Попозже их наберу.
Затем нечто неприятное пришло с улицы. Откуда-то со стороны крошечного аэропорта Уэлтона, где я учился недавно вождению самолета, донеслись звуки стрельбы, причем с применением автоматического оружия, а затем там поднялся столб черного дыма, словно горел целый грузовик покрышек. Наблюдал я это уже из своего двора, куда вылетел как по тревоге. А ведь я там учился, на этом самом аэродроме. Я вытащил из кармана мобильный, нашел в списке номеров Дейва, инструктора по летной подготовке, и нажал клавишу вызова. Если он в курсе, то узнаю, что случилось, а если нет, то расскажу про дым и стрельбу – сойдет за дружеское беспокойство.
Однако телефон Дейва не отвечал, а сразу переадресовывал на голосовую почту. Или выключен, или вне зоны покрытия, или следует предполагать худшее.
– Что там случилось? – спросила меня через низкий забор соседка – короткостриженая полная женщина лет сорока, работавшая менеджером в местном «Кей-Марте».[7]
– Не знаю… – мотнул я головой. – Стрельба, потом что-то загорелось.
– Ой… – всплеснула руками соседка. – Если там разбился самолет, то у меня будет депрессия. Я не могу даже думать об этом.
В противовес словам говорила она вполне спокойно, даже чуть равнодушно. Я заподозрил, что упоминание депрессии должно было что-то символизировать в ее словах, например, степень ее участия в чужом горе. Или просто привычка вроде условного рефлекса – «происшествие, депрессия, психоаналитик, чек, прозак». Или рецепт на успокоительные, на которые подсела уже половина американских домохозяек.
Она ушла в дом, но меня окликнули с другой стороны – из дома напротив вышел Том Райли, еще один сосед. Владелец небольшой строительной компании, высокий, тощий и седой, он придерживался ковбойского стиля в одежде, почти никогда не снимая со своей стриженой головы белый «стетсон». Но здесь, в Аризоне, это вовсе не экзотика, так что никого он этим не удивлял.
А сейчас этот его образ укрепляла винтовка с рычажным затвором, словно сошедшая с экрана вестерна, которую он держал на сгибе руки. Я бросил взгляд на ее ресивер из синеватой стали – на нем было выдавлено слово «Марлин» и калибр – «.44 магнум». Под револьверный патрон винтовка, для «ковбойских игр».
Первый вопрос, который Том задал, тоже был о том, что случилось на аэродроме. После того как я сознался в незнании, он сказал, что у него свояк работает в полиции Юмы и якобы он сообщил, что в городе было несколько случаев очень странного насилия, странность которого состояла в том, что во всех случаях кто-то пытался кусаться. И зачастую с немалым успехом – покусанных было много. Я согласился, что это более чем странно – один случай еще понятно, но несколько в один день… А заодно рассказал о своем разговоре с братом жены.
Том задумался, посоветовал мне быть осторожнее и ушел в дом. А я посмотрел на темноту, опустившуюся на улицу, и тоже решил не маячить. Со стороны шоссе доносились разноголосые завывания полицейских и пожарных сирен: стрельба и пожар на аэродроме незамеченными не остались.
Я еще потоптался во дворе, глядя в ту сторону, но через пару минут захлопнул за собой дверь в дом, а затем начал собирать вещи. Хотя что там собирать? Полечу без багажа, чтобы не зависеть от его перевалки во всем этом бардаке. Ноутбук, куртку со свитером, потому что в Москве еще холодно, что-то почитать в дорогу, ну и деньги с документами. Все в один рюкзак, и ничего больше.
Что еще можно сделать? Спать лечь? Не усну, весь на нервах. Кофе пить до утра? Не дело, мне еще потом лететь чуть не сутки, если все пересадки посчитать, обалдею от кофе. Вновь кинул взгляд на часы… нет, рано еще звонить. Интернет!
К вечеру новостные сайты России начали давать больше информации. Сайты официальных медиа давали ее скудно, больше обещая навести порядок в ближайшее же время, заодно умалчивая о самой сути проблемы. А вот сайты независимые говорили прямо – что-то произошло, и из-за этого «чего-то» начали подниматься мертвецы. И эти мертвецы жаждут нашей плоти, крови и всего прочего, возможно, вплоть до имущества. Как в дурном кино.
И еще в сети были видеоклипы. Теперь их было много, были они подробными и детальными, по крайней мере большинство из них, и простора для толкования событий они уже не оставляли. В следующие полтора часа я забыл обо всем, просматривая их один за другим. Но уже через четверть часа свято уверовал в то, что все сказанное в этих новостях – чистая правда. А когда осознал, то ощутил, как ледяная волна рванула у меня по всей спине, а волосы самопроизвольно зашевелились.
Сюжет фильмов ужасов наяву. И не только в Москве – сообщения идут со всей России и из большинства стран мира. Тоже в обход официальных каналов, тоже отрывочно и эпатажно, но говорили об одном и том же. Мертвые встают, мертвые едят живых. Их можно вторично убить выстрелом в голову. Или треснув чем-то тяжелым по этой голове – так, чтобы она совсем в лепешку, а иначе никак.
Снова пожалел, что не съездил на эту самую толкучку, не привез оттуда нелегально приобретенного оружия, провезя его при этом через границу штата. Второе, кстати, уже преступление федеральное.
И еще все говорили, что укус такого зомби влечет за собой смерть с последующим возрождением. Промежуток между смертью и воскрешением не больше пяти-семи минут. Укушенный мертвяком умирает через разные промежутки времени – зависит от места и размера раны, близости к основным сосудам и еще каких-то особенностей организма. Но умирают в ста процентах случаев. И всегда – чтобы восстать.
Так. А что здесь сегодня делается, в округе Юма? Что за выстрелы и кого в таком количестве везли в больницу? Я быстро нашел сайт местной газеты – «Юма Сан», влез в новостную ленту – «Последние местные новости». Сразу четыре сообщения о драках, укусах и стрельбе полиции. «Подозреваемый убит». «Подозреваемый убит». А не много ли для одного дня, да еще для такого захолустья, пусть и не самого спокойного? И вот эти укусы опять… Пострадавшим оказана помощь, некоторые в больнице, а некоторые отпущены домой – те, что отказались от госпитализации. Интересно, они сами-то заинтересовались таким большим количеством кусающихся? Или не догадались? Так, а в «Локал видео» у нас что? Вот ссылка, как раз под баннером местных «Одноклассников»… «Трахни в сорок лет ту, которая не дала на выпускном»…
Ролик под названием «Беспорядки возле Рузвельт элементари». Ох… «Элементари» – это же начальная школа… Пока я дождался буферизации всего ролика, глядя на крутящуюся шкалу в центре маленького экрана, у меня начали руки трястись, хоть я сам себя и успокаивал: «Случись что с детьми – уже об этом бы в каждой новости писали». Но дети тема такая – мало кто трезвое соображение сохраняет. Это уже генетика наша бунтует.
Наконец буферизация закончилась, закрутилось видео. В кадре несколько полицейских активно и часто стреляли в двух окровавленных людей, пытавшихся подняться по ступенькам школьного крыльца. Попало в этих двоих множество пуль, не один десяток, и было заметно, что свалились они от выстрелов в голову – попадания в тело никакого видимого эффекта не произвели. Одному пули как минимум дважды попали в лицо, сбивали его с ног, но он поднимался и шел дальше. Ну и какие сомнения, кто туту нас завелся? И как много пройдет времени до того, как «отказавшиеся от госпитализации» жертвы укусов радикально сменят имидж? А неотказавшиеся?
Нет, я все понимаю, конечно, так не бывает, но понимаю и другое – будешь настаивать, и тебе кранты. Поэтому настаивать не следует, надо принимать реальность такой, какова она есть, каким бы идиотизмом это ни выглядело.
Все! Мне край надо улететь с утра. Край! Любыми средствами! И я не хочу думать о том, что может случиться, если события выйдут из-под контроля. Карантин? Да запросто введут, причем запрет на перелеты станет первым шагом. Не хочу, мне к жене и детям надо. В Москву. Домой. В МОЙ дом, потому что этот, где я сейчас, не мой.
Там у нас дом как крепость. Там вокруг все свои. Там своя территория, в конце концов. В доме в Москве есть оружие. Два дробовика и патронов штук триста или даже больше, точно не помню, но я регулярно пополнял запас. А Володя сегодня… черт, звонить пора!
Маша ответила после второго гудка.
– Любимая! Это я. Как вы?
– Мы нормально. Но по телевизору такое передают…
Голос спокойный, но она нервничает – я ее хорошо знаю. У нее вообще так – если нервничает, то голос еще спокойнее становится, ругается – на шепот переходит, вместо того чтобы кричать.
– Здесь тоже началось, – сказал я в ответ. – Боюсь, как бы не объявили карантин. Похоже на эпидемию.
– Что за эпидемия, если трупы встают? – удивилась она. – Это же конец света. Уже вся Москва знает, что происходит.
Голос какой-то уставший, но вроде даже не испуганный. Это я один тут трясусь? Мне туда надо, к ним…
– Нет, это не конец света, это эпидемия, – ответил я. – И с ней справятся. С эпидемиями всегда справляются, даже во всяких Африках, а ты не в Африке, и я сейчас тоже не в Африке.
– Не похоже. Я звонила Ленке и Марине. – Это она перечислила своих лучших подруг. – Они говорят, что в городе страшно находиться, там стреляют и на улице трупы попадаются, так и лежат на дороге, где их убили. Они обе видели ходячих мертвяков своими глазами. В городе паника начинается, много погибших.
– Вы не в городе, – чуть успокаивающим тоном сказал я. – А я к вам приеду. Дождитесь меня, никуда не выходите из дома. Он у нас лучше всякой крепости.
Это верно. Строились мы не как в Америке, из картона и деревянных реек. Стены в три кирпича, могучие решетки на обоих этажах, сейфовые двери с распорками во все стороны – знаем, где живем. В такой ОМОН не вломится запросто, со всеми приданными средствами, не то что зомби. Главное, чтобы воды и еды хватало. Об этом я и заговорил.
– И как ты приедешь, если объявят карантин? – Голос у нее дрогнул – кажется, может заплакать.
– Ты меня не знаешь? – намеренно удивился я. – Я хоть раз в жизни в таком обманывал? Если сказал, что приеду, то приеду, пусть карантин, пусть война, пусть что угодно.
Она прерывисто вздохнула, в трубке зашуршало.
– Милая… – окликнул я ее. – Золотая моя, слушай внимательно. Слушаешь?
– Слушаю. – Голос и вправду вновь изменился, стал собраннее.
– Записать сможешь?
– Смогу. Уже пишу.
Ага, вот она где сидит – в библиотеке, за моим письменным столом, если ручка с бумагой под рукой. Пускай делом займется, это ее отвлечет.
– Пиши. Как можно больше продуктов вам надо. Сколько получится купить, на все деньги, таких, что можно долго хранить. Сама не езди, на тебе дети – пусть скатается Володя. Он в армии служил, стрелять должен уметь.
– Я сама съезжу, мне не трудно, – чуть возмутилась она.
Это мы самостоятельные и самые смелые. Нет, я не смеюсь, но иногда проявляются эти качества не вовремя.
– Не вздумай! – надавил я. – У вас двое детей и беременная. Вдвоем из дома ни шагу никуда. Понятно? Никуда! Даже во двор! Обещай мне!
Тут надо сразу в атаку – упрямая она до жути. Если не сумею убедить – так и поедет в магазин.
– Хорошо.
Уф! Голос злой, но согласилась. Дальше легче будет. Если пообещала, то так и сделает.
– Отлично. Ему нужно оружие, и тебе тоже. Доставайте наши стволы из сейфа. Себе возьми «Эф-Эн», который самозарядный, ты с ним хорошо справлялась. Потренируйся, убедись, что ничего не забыла. Держи поближе к себе, но подальше от детей. Запоминаешь?
– Запоминаю. Давай дальше.
– Пусть всегда будет заряжено, и прицепи на приклад пластиковый патронташ, он тоже в сейфе лежит. И пусть в нем всегда будут запасные патроны.
– А как его цеплять? – озадачилась она.
– М-м… брата попроси, он сразу сообразит, – ответил я. – «Помпу» отдай ему, и тоже пусть держит поблизости и всегда заряженным. Поедет за продуктами – пусть берет с собой. Боится милиции – плевать, просто спрячет, но так, чтобы под рукой было, и больше без оружия ни шагу. Поняла?
– А ты как там?
– Тут стволов полно, и все легально, не проблема, – приврал я. – Уже все в порядке.
Она в такие мелочи влезать не будет. Есть, значит, есть, о чем еще говорить?
– Хорошо. Что еще?
– Вода и генератор. Пусть Володя посмотрит, что там с соляркой. Вроде бы полный бак, да и в сарайчике под крыльцом полная бочка. Ее неплохо бы затащить в дом.
– Зачем? – удивилась Маша. – Она же тяжеленная!
– Затем, что лучше будет не выходить на улицу вообще.
– Как «вообще»? – удивилась она.
– Так. Буквально. Ты понимаешь, что мертвяки могут оказаться возле вас в любую минуту? А не мертвяки, так кто-то другой. Пока все не уляжется, лучше сидеть в доме.
– Думаешь?
Странно, но такую возможность она не рассматривала, судя по всему.
– Уверен, – спокойно ответил я. – Поэтому после поездки за продуктами из дома не выходить. По возможности – вообще. Заприте калитку и ворота на замок, чтобы случайные люди или твари не забрели. Дрова из сарая надо все перетаскать в дом. Трудно, понимаю, но надо. Это камин, отопление и даже свет на случай чего.
– Ты думаешь, что отключат? – заметно испугалась жена.
– Не знаю, но готовым нужно быть ко всему. Все нужное должно быть в доме. Вода. Нужно как можно больше воды. Наполните питьевой все бутыли, у нас четыре штуки в подвале, хорошо, что отвезти не успел. Теперь вот пригодились. Если вода продолжает течь, то воду из них сливайте и наливайте заново. Так будет лучше. Понятно?
– Понятно. Диктуй дальше.
– Сейчас. Ты главное помни, что дом у нас – настоящая крепость. Пока вы внутри, вам никто угрожать не может, в нем вы в полной безопасности.
Я диктовал ей еще минут десять, затем попросил к телефону Володю и повторил ему то же самое, слово в слово. Говорил про то, что не следует афишировать свое присутствие в доме. Что не выходить без нужды на улицу, но если кто-то вышел, то кто-то должен быть у дверей с ружьем, чтобы прикрыть в случае чего. Рассказал про задернутые навсегда шторы, про то, что в бассейне надо закрасить стекла, чтобы с улицы невозможно было заглянуть внутрь. Иначе кто угодно сможет разбить стекло и войти – у нас нет там решетки, а главная защита – стальная дверь между бассейном и домом. И тогда находящихся внутри отрежет от главного запаса воды. Потребовал отключить подогрев воды, слить из бассейна нынешнюю, с химикатами, и налить просто свежей и холодной, отключив подогрев, чтобы не зацвела. А затем накрыть полиэтиленом, чтобы не испарялась зря. Шестьдесят пять кубометров воды можно там хранить. Море! А мыться – и в ванных, и под душем, пока вода есть. В общем, готовиться надо к самому плохому. Будет лучше – ну и замечательно, зато если все так и будет, то ты себя не раз по голове погладишь за предусмотрительность.
Заставил его подтвердить, что он умеет управляться с пистолетом. Про дробовики я и так знаю: он вместе с нами из них стрелял. В общем, наставил задач выше башки, но он все воспринял правильно – почувствовал, что дело пахнет керосином.
22 марта, четверг, утро. Москва
Пока Володя говорил с Андреем по телефону, Маша впервые всерьез задумалась о происходящем. Она вообще часто ловила себя на том, что мир за пределами семьи стала воспринимать как нечто не слишком важное. Особенно после рождения Сашки – смешного, упрямого и шебутного. Она была так спокойно счастлива в семье, что ей просто не хотелось думать о чем-то еще. Расстраивала командировка мужа, но она была у него в Юме, видела, как идут дела, и точно знала, что он скоро приедет. Наладится дело – и приедет. Он всегда приезжает домой, к ним.
Они были женаты уже двенадцать лет, муж любил ее до сих пор как в первый день, детей обожал, они в нем души не чаяли, материальное благополучие, пусть и не слишком уж гигантское, но тоже наступило, так чего еще желать? Она по-прежнему была красива, да и что может испортить в тридцать два года женщину, следящую за собой? Она только вступала в пору настоящего женского расцвета и прекрасно это осознавала. Оборачивающиеся мужчины, да и женщины тоже, невероятная услужливость всех встречных и поперечных подтверждали: она прекрасна, и никто не ставит это под сомнение.
И вдруг посреди всей этой идиллии появилось, быстро расползаясь во все стороны, черное пятно грядущей беды. Она только сейчас сообразила, какой, собственно говоря, ужас сейчас творится в Москве. Представить вставшего мертвеца она не могла – в голове все время формировался кривоватый образ из какого-то фильма о мутантах-полурыбах, скользких, зеленых и с искусственными картонными мордами. Она видела этот фильм давным-давно, еще в детстве, на заре «видеоэры».
Спустившись в цокольный этаж, открыла дверь в подвал и опять испугалась. Темнота стала вызывать страх. Никогда раньше она не боялась темных углов в своем доме, а вот теперь появился мандраж. Зашла в гардеробную, направившись прямо к сейфу. Вновь нашарила ключи, открыла тихо скрипнувшую увесистую дверь, ухватила оба ружья, выложила их на полку рядом. Оглянулась, достала из другого шкафа спортивную сумку, с которой ходила играть в теннис, и начала наваливать в нее коробки с патронами. Заодно нашла два подвесных патронташа из серого пластика, которые тоже бросила следом. Володя разберется. Свалив на сумку сверху оба ружья, она с трудом потащила все к лестнице наверх, удивившись такой тяжести.
Дети пока еще спали – Юрка так вообще способен проспать до середины дня, если его не разбудить. Спала и Настя в гостевой – она вообще в последнее время, к концу беременности, спать стала много. А вот коты не спали, а тремя пушистыми кучами валялись на полу кухни, выжидательно глядя на нее большими янтарными глазами. Правильно, пора. Положив ружья на барную стойку, а сумку затолкав под нее, она открыла шкаф, вытащила оттуда мешок сухого «Роял Канина», насыпала в миски. Коты заурчали и, толкаясь толстыми пушистыми боками, ломанулись к завтраку.
– Вот вам жизнь… – пробормотала она, глядя на них. – Не жизнь, а чистый рай.
Затем отметила, что надо поручить Володе купить как можно больше кошачьего корма. Как можно больше, потому что аппетит у всех трех зверей был богатырский, а отказывать им она не привыкла.
Она прислушалась к тому, как брат говорил по телефону, и вышла в столовую. Занавески. Андрей сказал про занавески. А как не хочется их задергивать! Первое солнечное утро за эту весну, снег стаивает на глазах. Жалко лишать дом этих первых лучей настоящего, уже пригревающего солнца!
«Потом!» – решила она.
Действительно, какая скрытность, если сегодня они будут таскать дрова? Любой увидит с улицы, что все дома. А вот потом…
– Дорогая! – притворно-гнусаво обратился к ней Володя. – Я отправляюсь за продуктами. Буду грести все, что под руку попадается. Не уверен, что все магазины будут открыты, но вопрос я решу.
– Да уж наверняка, – улыбнулась она. – Но ты все же с «Метро» начни, ладно?
– Естественно! – кивнул он.
Это был настоящий дар ее брата – договариваться с людьми. Он был способен договориться с кем угодно, когда угодно и о чем угодно. И теперь была уверена, что, даже если закроются все магазины в мире, он договорится, чтобы для него один открыли.
– Возьми. – Она чуть подвинула по гладкой поверхности стойки помповик. – И вот это надо на них нацепить. Сможешь?
Нагнувшись, она достала из сумки два патронташа на пять патронов каждый.
– Да без проблем. Если бы ты хоть глянуть на них не поленилась, то и сама прицепила бы, – кивнул брат, быстро прилаживая пластиковые зажимы для патронов на положенные места.
– Мой тоже заряди, – сказала Маша, глядя, как брат ловко заталкивает патроны в ружье, по одному вынимая их из коробки.
– Дорогая, это уже сама, – ответил он не глядя. – Берешь в руки оружие – всегда заряжай сама. Правило такое.
– Трудно тебе? – удивилась Маша.
– А если меня рядом не будет?
Она пожала плечами, покрутила ружье, но быстро вспомнила, как это делается. И довольно резво натолкала патронов в магазин и патронташ. Затем, словно спохватившись, обернулась к брату:
– Вот что, – сказала она, – возьмешь мою кредитку и снимешь наличных, сколько получится.
– А какой дневной лимит? – уточнил брат.
– Нет лимита. На счету должно быть около четырехсот тысяч рублей. Сними… триста. Рублями, иностранных денег не надо, – предостерегла она. – Надеюсь, что банкоматы работают еще. Остальное пусть Андрею останется: ему еще сюда добираться.
– Хорошо бы, чтобы работали… – кивнул он. – Андрей сказал его «ниссан» взять. Разрешаешь?
– Бери, раз сказал, – кивнула она. – Мою машину только не трогай.
– Да кому она нужна-то, твоя? – засмеялся он. – Одно название, что багажник.
Она ездила на «ауди» третьей серии, которая размерами багажника действительно не блистала. Сама ее себе выбрала, соблазнившись спортивным мотором, запихнутым под капот машины небольшого класса. Водила она хорошо: сначала муж учил, который даже в гонках участвовал, хоть и любительских, а потом еще походила в школу экстремального вождения – уже для собственного удовольствия. Она вообще любила скорость. Но для перевозки грузов ее машина никак не подходила. Брат ездил на «фокусе» российской сборки, так что его транспортное средство тоже размерами багажника не поражало.
Володя схватил со стойки дробовик и три коробки патронов и, повесив ружье на плечо, направился в гараж. Прятать его он уже не собирался. Затем он вывел машину ее мужа и уехал, а она услышала, как наверху хлопнула дверь одной из детских и по паркету зашлепали босые пятки – Сашка проснулся.
22 марта, четверг, ночь. Округ Юма, Аризона, США
После того как я поговорил с Машей и ее братом, на душе стало спокойнее. Они дома, все вместе, Володя – мало того что преданный брат, но еще сильный и толковый мужик. Конкретно сильный, здоровее меня, а я тоже не маленький и не дохлый. Хотя… в наше время выражение «Я – не дохлый!» начинает звучать двусмысленно.
Если у него все получится с продуктами, а у такого, как он, должно получиться, то сидеть они смогут до моего приезда, никуда не выходя. А если закроют рейсы и объявят карантин? А по хрен, я все равно еду домой. Я! Еду! Домой! И все, и хоть трава не расти! И я туда приеду, даже если мне придется перебираться через Атлантику на бревне вплавь, а дальше идти пешком.
При этом мой взгляд мазнул по рекламному баннеру на интернетной странице местной газеты – там говорилось о небывалой распродаже мобильных домов. Для нас привычнее слово «кемпер», эдакий прицеп или автобус, в котором можно жить и путешествовать, но американцы под этим термином понимают нечто другое – скорее дом, который сверху «нахлобучивают» на пикап. А все вместе – то, что едет само, или нахлобучивается сверху, или тащится сзади на прицепе, или движется иным способом и предназначено для того, чтобы предоставить тебе уютный кров где-нибудь на природе, называется Ар-Ви, Recreation vehicle, «транспорт для отдыха». А что вы хотите: в Америке кризис, чем дальше, тем больше, и кемперы, они же мобильные дома, они же Ар-Ви, люди перестали покупать. Вот и распродажа. А я такой хотел в прокат взять грядущим летом и вдвоем с женой проехаться по американским достопримечательностям – вроде как второй медовый месяц устроить. Гран-каньон, Великие озера, Ниагара и все такое, пусть и не в такой последовательности.
Ладно, не до домов мне сейчас. Опасность ясна, и то, что случаи появления зомби уже и здесь имеют место быть, понятно любому любознательному. Мне в данном случае – я очень любознательный. А значит, следует быть готовым ко всему. Что еще?
Еще пройдусь по двору, огляжусь, послушаю, что к чему. Ночь уже, тишина. Не усну я, даже если лягу спать.
Я подошел к входной двери, прислушался. Страшновато как-то, если честно, когда думаешь, что где-то по соседству ожившие мертвецы могут бродить. Мертвецы. Бродить. Нормально? Само сочетание этих слов загоняет ум за разум. Включить свет на крыльце? С одной стороны, хочется, с другой – будешь как на витрине. Хотя мертвяк из темноты в тебя не выстрелит, а по освещенному двору подойти скрытно не сможет. Я оставил сомнения, щелкнул клавишей, и стекло в двери матово засветилось. Дверь называется, одно название – стекляшка и сетка. От кого такой закроешься? Вся надежда здесь всегда на сигнализацию и на то, что полиция быстро приедет. А этот поселок Койотова Купальня еще и частная охранная фирма оберегает, «Додсон секьюритиз», та же самая, что и наш склад бережет.
Дверь отворилась, а я еще раз оглядел двор через вторую, сетчатую дверь – экран от насекомых. Полезная штука, хоть в пустыне с комарами и москитами дело не очень обстоит – негде им здесь плодиться.
Я вышел на крыльцо, огляделся. И заметил красный огонек во дворе напротив, разгорающийся и гаснущий. В воздухе висел запах сигарного табака.
– Том? – окликнул я соседа.
Он большой любитель сигар, причем добывать умудрялся контрабандные кубинские – у кого-то из мексиканцев покупал.
– Он самый, – донеслось из темноты, и Том Райли вышел на свет все с той же винтовкой в руках. – Не спится?
– Да уснешь тут, – усмехнулся я. – Ты уже знаешь, что случилось?
– Про живых мертвецов? Мне кажется, что это какие-то идиоты-журналисты придумали, – скептически хмыкнув, ответил он. – Хотя… кусаются все, а это странно.
– Я только что звонил в Москву. Там их уже видели все, даже брат моей жены. Я с ним разговаривал.
– Ну, не знаю… – чуть лениво протянул он. – В любом случае я больше опасаюсь ребят из трейлерного парка, что напротив, а не зомби из страшного кино. Эти ребята могут быть хуже всяких зомби с вампирами, вместе взятые. Особенно если надерутся дешевого пойла и соберутся в толпу.
– Могут, – согласился я. – Лучше быть настороже.
С этим грех спорить. И хоть оружие большинству из сезонников не по карману, несколько дробовиков на всю эту толпу найтись может. Как иллюстрация к мыслям, со стороны Уэлтона донеслось завывание полицейской сирены, следом еще одной. А затем словно рейки начали ломать: началась стрельба из пистолетов. Пару раз глухо бухнул дробовик. Нет, это уже очень, очень серьезно. Здесь все же глухая провинция, здесь стреляют не так уж часто, а сегодня за один день сколько пальбы было!
– Проклятье! – выругался Том. – Это мне не нравится. Предлагаю держаться вместе на случай чего. Согласен?
– Согласен, – кивнул я. – Как связь поддерживать будем?
– Телефоны пока работают. Давай номер твоего сотового.
После обмена номерами телефонов мы разошлись по домам, но я еще долго стоял у окна, глядя на освещенную фонарями тихую улицу. Один раз там проехала полицейская машина, но потом так же медленно прокатил старенький грузовичок, тарахтя разбитым мотором. Это уже подозрительно – похоже, кто-то присматривает себе добычу на будущее: в нашей деревеньке таких машин нет.
Затем вновь раздалась стрельба, но уже намного дальше, я едва ее услышал. Похоже, со стороны нашего склада. Не уверен, но очень на это смахивает. Кстати, там должен Джефф дежурить сегодня. Вообще-то не его очередь, но он поменялся сменами со вторым ночным охранником – Луисом.
Я опять взялся за сотовый, набрал номер офисного телефона. Гудок, другой, третий… Ждал я долго, но трубку никто не снимал. Отключился, затем набрал его мобильный номер. По мобильному он ответил сразу, голос был запыхавшимся.
– Джефф, доброй ночи.
– Доброй ночи, сэр. Простите, не успел к тому телефону. Это же вы звонили?
– Я. Что там случилось?
Пауза. Недолгая.
– Вы все равно не поверите, сэр.
Понятно. Нет, может, я и ошибаюсь, но мне так не кажется. По крайней мере, поставить сто долларов против одного, что не ошибаюсь, я готов.
– Ты хочешь рассказать мне о зомби?
– Сэр?
– О живом мертвеце?
Снова пауза.
– Можно и так сказать, сэр, – сказал Джефф осторожно. – Прямо за воротами какие-то ребята застрелили парня. Но я не стал вмешиваться, потому что готов поклясться на святом причастии, что тот парень уже один раз умирал до этого, причем очень успешно.
– Успешно?
– Настолько успешно, что у него от одной руки только кости остались, а с них клочки мяса свисают. Его ели, сэр, словно труп обгрызали бродячие собаки или еноты. Да и выглядел он как восставший мертвец, пусть освещение на улице и не очень. Два парня на старом седане остановились прямо напротив ворот, я и заподозрил дурное. Я, знаете, как раз обход территории совершал и стоял в тени, они меня не видели.
Кто бы сомневался, что Джефф обходил территорию. Луис, его сменщик, мог и проспать всю ночь в офисе, наплевав даже на карточку отметки обходов, но Джефф – военная косточка. Положен обход – значит, будет обход.
– Они смотрели на наши ворота, как вдруг тот мертвый парень вышел из темноты и пошел к ним. Один из парней достал пистолет и пригрозил ему, но тот и глазом не моргнул.
Я услышал в наушнике шаги и звук захлопнувшейся двери: это Джефф зашел в офис, судя по всему. Затем раздался характерный стук – голову на отсечение, что это он фонарь на стол выложил.
– В общем, дошло у них до драки, сэр, – вновь послышался его голос в трубке. – Парень кинулся на них как бешеный, они стали орать и стрелять – у второго тоже был пистолет, и в конце концов они того мертвого парня убили заново. Он так и валяется на дороге, а я не стал выходить со двора. Затем ребята на седане уехали, один из них был ранен, потому что… вы не поверите, но тот мертвый парень его укусил. Я видел это так четко, словно все показали по ТВ в замедленном повторе.
– А я тебе верю, знаешь ли, – сказал я. – Ты звонил в полицию?
– Еще нет. Сижу и думаю, надо ли это делать?
Для американца это вообще невозможный вопрос. Судя по всему, вся вселенная Джеффа перевернулась с ног на голову, если он сумел такое подумать, да еще и сказать вслух. Звать ли полицию?
– Думаю, что надо, – успокоил я его законопослушную душу. – Причем надо по одной причине – узнать, что они ответят.
– Да, действительно, надо попробовать. Хотите послушать?
– Не против. Не отключайся.
Затрещало, зашуршало. Это он телефон на стол положил. Затем послышался разговор, из которого я мало что понял – кроме того, что уже сам слышал раньше. Затем Джефф издал недоуменное хмыканье, несколько раз поблагодарил, повторил свои данные, после чего его голос опять приблизился.
– Интересная реакция, сэр, – сказал он уже мне. – Они сказали, что утром пришлют кого-нибудь, а пока предложили мне запереться и не выходить на улицу ни под каким видом.
Примерно такого я и ожидал, – хотел лишь в этом убедиться. Полиция начала сбиваться с ног, а еще предпочитает в темноте не выезжать, что разумно.
– И не надо выходить, – сказал я. – Думаю, что таких мертвых ребят в городе уже много. Дождись утра, потом езжай, куда хочешь.
Он помолчал, затем сказал:
– Сэр, думаю, что вы правы. Лучше я запрусь в офисе и не буду ходить на улицу. И обходы тоже не стоит делать.
– Не стоит, – подтвердил я.
– Сэр, а как вы? – вдруг спросил он.
– Я в порядке, спасибо Джефф. Удачи.
– Вам тоже, сэр.
На этом разговор закончился. Я глянул на часы – уже три часа ночи, завтра в аэропорт, а я еще не ложился. И что делать? Плюнул на все и завалился спать. И уснул, как ни странно. Так до сих пор и не понимаю, как мне это удалось.
22 марта, четверг, утро. Округ Юма, Аризона, США
Вскочил в семь утра, но все же как-то поспал. Побрился, поставил чайник, забросил пару ломтей хлеба в тостер. Вокруг было тихо, словно ничего и не случилось. Но когда я включил телевизор, то первое, что увидел, – карту страны во весь экран, на которой, словно ветряная оспа, высыпали красные кружки зарегистрированных вспышек насилия. Насколько я успел заметить, в Аризоне тоже несколько таких точек имелось.
Уставшего вида комментатор перебирал бумаги у себя на столе, прислушивался к чему-то в наушнике. Затем поднял голову, посмотрел в экран, сказал:
– Информация, что вы видите на экране, устарела. Эпидемия распространяется по всей стране с огромной скоростью. Сообщения о подобных проблемах идут со всего мира. Насколько нам известно, особенно тяжело складывается ситуация в густонаселенных странах Юго-Восточной Азии и в Индии…
Я встал перед телевизором с чашкой в руке, уставившись в экран. То, о чем говорили, не обнадеживало ни капли. Они пока не называли вещи своими именами, и подозреваю, что происходило это лишь потому, что составители программы сами себе не верили. Показали видеосюжет, как некая девица бросилась на улице на компанию подростков, свалила кого-то на асфальт, видна была кровь. Дальше все замелькало в кадре, и, что именно происходило, можно было догадаться только по крикам. Чей-то истеричный голос повторял: «Она укусила меня! Эта шлюха кусается!»
Так. Я сегодня еду в аэропорт. Какова вероятность того, что я улечу? О военном положении и карантине ничего не сообщали, но я мог и пропустить. А какова вероятность того, что в аэропорту бардак, летчика съели дома, стюардесса гоняется за аэродромным персоналом, пытаясь его сожрать? Вот вопрос…
Выглянул в окно, но не увидел вообще ничего интересного – на улице не было ни души, и выстрелов с криками тоже слышно не было. Никто ни за кем не гонялся, никто никого не ел на глазах у изумленной публики. Тишина, неподвижность.
«…В Лос-Анджелесе полиция выстраивает кордоны на границах этнически однородных районов. Однако, по признанию начальника городской полиции, вспышки насилия не являются расово или национально мотивированными, и нападениям подвергаются самые разные люди…» – продолжал между тем говорить телевизор.
Интересно, что власти всегда ищут не там, где лежит, а там, где светлее. Проблема нестандартная, а вот пути решения ее пытаются найти в списке, предназначенном совсем для другого. Это не обнадеживает.
«…Представители движения за права би– и гомосексуалистов в Сан-Франциско потребовали выделения дополнительных сил для районов компактного проживания геев и лесбиянок. Они выражают опасение, что агрессия будет направлена на граждан нетрадиционной сексуальной ориентации…»
Ну, с этими все понятно. Если где-то что-то не так, подобная публика сразу о своих правах вспоминает. Вечная готовность к истерике – тоже средство обороны: от общества, по крайней мере, – но насчет оживших мертвецов не уверен. Даже если на них подать в суд… повлияет ли?
Включил компьютер, залез на сайт авиакомпании «Дельта». Никаких специальных сообщений, расписание полетов тоже на месте. Заглянул на сайт аэропорта, но рейс отмененным не числился. Свят, свят, свят… Затем полез по всем российским информационным системам. И поразился, насколько изменился тон сообщений уже сегодня. Слово «зомби» прочно заняло свое место во всех сообщениях. Появилась какая-то информация от военных, пытающихся поддерживать порядок в крупных городах и обеспечивать эвакуацию. Да, если верить сетевым новостям, из Москвы начался отток жителей. А это значит, что тем, кто живет на даче в ближайшем Подмосковье, лучше быть настороже – жители бывают разные.
Я схватился за телефон, подумал: «Кому звонить? Володе». Он должен был выехать за едой, а заодно и оглядеться. Я быстро выудил его номер из памяти, набрал. Ответил не сразу, я уже собирался звонить Маше. Голос у него был запыхавшийся, но вроде даже веселый.
– Привет! Когда летишь? Где ты? – начал разговор он сам.
– Сегодня в полдень вылетаю, – ответил я. – Что там у вас делается? В Интернет страшно заглядывать: пишут невесть что.
– Тут все плохо, – категорично ответил он. – А как там у вас?
– Началось по всей стране, боюсь, что рейсы отменят. Но пока не отменили. Ты выбирался в город?
– Да, выбирался. В Москву я даже не проехал: кругом военные кордоны, покойники перед ними на асфальте лежат, побоялся, что и в меня пальнут от нервной жизни. Поехал в обратную сторону, по сельпо – решил, что консервами и макаронами можно и там разжиться. Нашел сначала один магазинчик в какой-то деревне, в котором две пьяненькие тетки сидели, и скупил у них все, что смог. Затем нашел еще один, уже в другой деревне, в котором продавец был, но недееспособный.
– В смысле? Пьяный совсем? – не понял я.
С Володей вообще подчас разговаривать сложно. Во-первых, он хохмач по жизни, и никогда не поймешь, всерьез он или шутит. А во-вторых, есть у него манера выражаться цветисто и многословно, даже если от него хотят получить конкретную информацию. И вот эта манера напрягает – не поймешь, что он действительно хочет сказать.
– Нет, мертвый совсем, – уточнил он. – Но шустрый. Я сдуру в дверь постучал, он на стук и пошел. А я ему навстречу вошел, насвистывая и о высоком думая. Он меня даже за куртку ухватить успел.
– И что?
Раз говорим, да он еще и посмеивается, то закончилось все хорошо, но все равно интересно.
– Вырвался, он за мной погнался, я насилу забежать за машину успел. Вроде и не быстрый, а как взял разбег с крыльца, так я еле увернулся. А про ружье я поначалу забыл с перепугу.
– И что?
– А то, что от него в магазине тетка пряталась, в подсобке. Он за мной ломанулся, а она выскочила да и давай орать – ратуйте, мол, люди добрые. Он к ней повернулся, а я про волыну вспомнил. Ну и шмальнул ему в башню с двух шагов. А он упал и затих.
– Про голову – это точно? – переспросил я.
– Точно. Железно. Вся страна уже знает – снеси ему башку, и оно сдохнет окончательно. Или просто прострели ее, башку эту самую.
Вот это уже полезно. В первый раз действительно конкретная информация. Наконец кто-то сказал вслух то, о чем я тут гадал: выстрел в голову убивает. Все. Осталось только найти, из чего эти самые выстрелы в голову производить.
– Отлично, – сказал я. – Так что с продуктами?
– Загрузился еще и там, весь твой «ниссан» под крышу загрузил, еле доехал обратно. Хватит нам не знаю… на год, наверное. Скупил у них почти все макароны, набрал даже бульонных кубиков, специй, всего. Соль-сахар-спички, само собой. А сейчас дрова таскаем. Бочку с соляркой я уже в гараж затащил, чуть не погиб под ней.
Это хорошо, что они запираются. Так мне спокойнее.
– Долго еще возиться осталось?
– Долго: дров полным-полно. Я таскаю с Юркой, а жена твоя с крыльца за нами смотрит, с ружьем в руке. Не пойму – то ли она нас охраняет, то ли надсмотрщиком себя чувствует. Настена с Сашкой в доме, их не выпустили.
Опять хохмить начал. Ну что поделаешь, такой уж человек.
– Володь, я вот что подумал… – сбил я его с дурашливой волны. – Знаешь, где мои мотоциклетные куртки в подвале висят? Мотоцикл-то продали, а снаряга вся осталась.
– Нет. Но Маша знает, как я думаю, – ответил он.
– На всякий случай… – задумчиво сказал я. – Не думаю, что какой-то зомби сумеет ее прокусить. Там кожа такая, что ножом не проткнешь. И щитки, и даже шлемы на всякий случай.
– Да? – Он явно задумался. – Знаешь, спасибо за совет, я потом померяю. Вот что еще: прилетишь – звони. Таксистов не осталось, как народ из аэропорта добирается, понятия не имею. А прорваться туда на машине пока совсем не проблема. Понял? И с ружьями можно уже открыто расхаживать, я своими глазами видел. Прорвемся.
– Спасибо, позвоню сразу, если прилечу. Боюсь больше всего где-то на пересадке застрять. Тут все же свои, и знаю, что делать, а где-то в Атланте, без всего… Ладно, черт с ним, Маше только о моих страхах не говори. Дай ей трубку, пожалуйста.
Хоть голос ее услышать. Не могу, тоскую так, что хоть в петлю лезь, а теперь еще и волнуюсь за нее так, что руки трясутся, как подумаю, что им грозить может.
О чем говорили? Да ни о чем, в общем, о нас. С детьми тоже поговорил. Юрка даже коту трубку передавал, чтобы тот в нее помурчал. Старший кот у нас как дизель на холостом тарахтит, если ему макушку чесать, что сын и проделал. Даже по котам тоскую, что уж о семье говорить?
– А если полеты закроют? – спросила она под конец разговора.
– Плевать. Все равно приеду.
– Как?
– Найму самолет. Найму пароход. Захвачу самолет, захвачу пароход. В конце концов, я дипломированный пилот, могу и сам прилететь, – напомнил я.
Ага, пилот, только легкой авиации. На поршневом взлечу и сяду, а что посерьезнее – вообще не в курсе, куда и как там нажимать.
– Ладно, пилот… – засмеялась она. – Будем надеяться, что все будет хорошо и ты вылетишь.
– Надеюсь. Но если не вылечу, то знай – я все равно приеду домой, чего бы мне это ни стоило. Ждите меня. Ждите обязательно. Даже если оборвется связь – знай, что я пытаюсь попасть домой, слышишь?
– Слышу.
Она всхлипнула. Я сдержался. Она отключилась.
Что буду делать, если не будет рейсов? Я ведь правду сказал Володе о том, что больше всего боюсь застрять в Джорджии. Здесь есть деньги, машина, дом, целое предприятие, где огромный склад и масса полезных вещей. Даже грузовик есть. Я знаю людей, а люди знают меня. Отсюда я могу организовать многое. Могу добыть себе оружие, в конце концов. А там, с одним рюкзаком – и в терминале аэропорта Атланты? Что я там буду делать?
А вообще я идиот. Это такое досужее наблюдение, но окончательное мнение только что созрело. Мне следовало с вечера выехать на машине в Солт-Лейк-Сити, и сейчас я был бы уже в аэропорту. И вылетел бы оттуда. Зачем мне рассчитывать на лишнюю пересадку? А заодно уже там бы определился, что же происходит на самом деле. Есть ли смысл пытаться лететь дальше или начинать искать другие пути? И была бы у меня с собой прокатная машина, и, если не получилось бы улететь, повернулся и поехал обратно, спокойно и уверенно. Но раньше об этом надо было думать, раньше. До Солт-Лейк-Сити миль семьсот, наверное, а это больше тысячи километров, ехать долго.
Что у нас со временем? Долго еще ждать. Кстати, что делается на работе? Что без толку дома сидеть? Такси все равно вызывать бесполезно, так что добираться придется самому.
Я подхватился и через минуту заводил мотоцикл в гараже. Когда выезжал со двора, заметил Тома Райли, стоящего у окна у себя в гостиной. Он перехватил мой взгляд, помахал рукой. Я тоже взмахнул в ответ. Хороший он мужик – получше многих в этом поселке.
По знакомому до последней трещинки на асфальте маршруту проскочил до моста через хайвей, на котором было непривычно пусто, переехал на противоположную сторону. Замелькали слева и справа сады и грядки со всякой всячиной, затем дорога разбежалась в стороны, и я свернул направо, промчался, уже не стесняясь особо в скорости, по широкой пыльной улице через промзону, полюбовался в очередной раз на обшарпанные трейлеры в парке, после чего свернул к складу. И резко зажал передний тормоз, потому что прямо посреди дороги валялось мертвое тело.
Опа, вот оно как… К утру кого-то прислать обещали. Забыли? Или это новый? Я вывернул руль так, чтобы объехать труп впритирку. Пахло. Пахло разложением, над телом тучей роились мухи, гудение пробивалось даже через тарахтение одноцилиндрового мотора. Да, это тот самый и есть, о котором Джефф говорил. От одной руки – только кости, скрепленные сухожилиями, измазанная спекшейся кровью белая кость, как в мясницкой. Сомнений нет: руку кто-то объел. Во лбу дыра от пули, бок черепа вывален – выходное отверстие. Судя по одежде, один из обитателей трейлер-парка или вообще бродяга.
В пыли лужа запекшейся крови. Джефф говорил, что он успел кого-то укусить. Лужа немаленькая – значит, укусил сильно. Если все так и есть, как говорят в Интернете, укушенный уже сам кого-то съесть пытается или лежит с простреленной головой. Почувствовал, как мутная волна тошноты поднимается из желудка, в глазах потемнело, голова немного закружилась. Чтобы не свалиться вместе с мотоциклом, отвернулся резко, прибавил газу и подъехал к воротам. Гадство, непривычный я к таким зрелищам, да еще вот так буднично лежит себе труп посреди улицы.
Возле вагончика офиса был припаркован старый белый «Форд Бронко» – большой и крепкий внедорожник, в свое время очень популярный. Сам о таком мечтал, помню, когда сосед по московскому гаражу притащил такой же откуда-то. Да и вообще машина что надо для этих краев – сломать трудно, чинить легко, мотор не сложней «волговского».
Джефф вышел из вагончика с ключами – вид настороженный, рука на кобуре. Разглядев меня, кивнул и распахнул ворота. Я проехал внутрь и встал возле его внедорожника, слез с мотоцикла, заглушив мотор. Джефф указал рукой на лежащий в пыли труп, сказал:
– Видите? Так и лежит. Никто не приезжал.
Смотреть я не стал: чего я там не видел? Джефф сокрушенно покачал головой. Такой непорядок у него пока в сознании не укладывался.
– Да, разглядел. Тихо было?
– Часов в пять утра стреляли где-то неподалеку. Не слышали?
– Нет, уже спал в это время, – покачал я головой.
– Крепкие нервы. Не каждый уснет в такой ситуации, – усмехнулся он.
– У нас в Койотовой Купальне было тихо.
– Вы улетаете сегодня? – спросил он, помолчав.
– Надеюсь улететь, – вздохнул я. – Глядя на все это, не очень верится, что получится. Как-то не укладывается у меня в голове, что при всем том, что творится, я смогу пройти регистрацию, попить пива в зале ожидания и вылететь самолетом, как будто все нормально.
– Кто знает? – спросил он философски. – Кто вас отвезет? Я слышал, что таксисты не ездят уже.
– Сам поеду. И оставлю мотоцикл на стоянке в аэропорту. Если вернусь, то заберу его, не вернусь – значит, уже не вернусь никогда и плевать, что с ним будет.
– Я мог бы отвезти, – сказал он. – Оставили бы его в гараже. Или здесь.
– Спасибо за предложение, но думаю, что к середине дня у тебя других проблем будет хватать. Ситуация ухудшается.
– Говорили с Москвой? – угадал он.
– Говорил. Мне кажется, что мы повторяем здесь все, что уже случилось там. А там совсем плохо.
– Значит, и здесь будет плохо, – согласился с моими выводами Джефф. – Не думаю, что наше правительство умеет действовать жестче вашего. А болтовня по телевизору уже не поможет, – задумчиво добавил он. – Во время «Катрины» они это прекрасно доказали: столько саморекламы и никакого толку, с бедствием в одном городе справиться не могли.
Тут я с ним молча согласился. Пусть в наши времена Россия и не образец организации функционирования общества, но на подобные бедствия реагирует куда лучше, чем американцы, которые чуть не месяц не могли даже наладить патрулирование города от мародеров. Да и потом наладили через задницу, иначе не назовешь, когда для этой цели вынуждены были наемников из «Блэкуотер»[8] приглашать – национальная гвардия оказалась пшиком, полиция сбежала первой… не о том я, в общем.
Главное, в чем я действительно с ним соглашался, – это в том, что в Америке ситуация может сложиться даже хуже, чем в России. Слишком большие индивидуалисты сами американцы, слишком не приспособлена к проблемам внутри страны власть, слишком не на те задачи нацелена армия. Да и морально американцы, на мой взгляд, к внутренним проблемам не готовы. То ли дело мы, когда у нас что ни год – или понос, или золотуха, нас… того, а мы крепчаем.
С улицы донесся звук малолитражного дребезжащего мотора, и у склада появился «Сатурн» Паблито – серая потрепанная малолитражка. А буквально следом за ним показались машины Терезы и Джека, к моему, признаться, большому удивлению. Не думал, что они появятся на работе так вот вовремя. Тогда я просто собрал их в офисе, налил себе холодной воды из кулера и произнес речь. Рассказал, что делается в Москве, рассказал о мертвецах, рассказал о том, что дальше будет только хуже. Все сидели на своих местах, смотрели на меня молча, и я даже не мог понять, доходят до них мои слова или кто-то из них сейчас извинится, выйдет из трейлера якобы до ветру, а сам срочно начнет звонить в ближайшую психиатрическую клинику. Однако когда я закончил, Джефф, так пока и не уехавший, согласно кивнул, Тереза ойкнула, а Джек спросил, что же они должны делать.
– А делать вы уже ничего не должны, – объявил я, обведя всех взглядом. – Езжайте домой, думайте, как спасаться. Если все наладится – жду вас здесь, а вы ждите меня. Если не наладится… Ну, для начала помните, что у нас есть здесь крепкое здание склада за крепким забором, и здесь можно укрыться. А вообще – запасайтесь оружием, готовьтесь защищаться. Больше ничем не могу никому помочь, кроме как советом.
Закончив, я встал, попрощался со всеми разом и направился к выходу из трейлера. О чем здесь еще трепаться? Поеду лучше у аэропорта подежурю, выясню, что там делается. Только сперва домой заеду, рюкзак прихвачу.
Неожиданно прямо у мотоцикла, когда я надевал шлем, меня остановил Паблито.
– Хефе! – окликнул он меня по-испански. – Хочу вам пару слов сказать – я только за этим и приехал, если честно.
Я повернулся к нему:
– Чего ты хотел?
Он заулыбался по обыкновению, а затем заговорил со своим отчаянным испанским акцентом, широко жестикулируя:
– У меня появилась идея, как мы с вами можем помочь друг другу. Я уже знаю про мертвых, которым не терпится пойти гулять, и знаю, что им надо стрелять в голову. А еще я живу в Сан-Луисе, и наши банды почувствовали, что у копов не хватает на них времени. А мне никогда не удавалось накопить денег на хотя бы простой дробовик – слишком много у меня детей, и все они хотят есть, причем все время. И мне не из чего стрелять мертвым в голову и нечем отбиваться от банд в городе.
Затем он замолк, выжидательно глядя на меня и продолжая улыбаться.
– И что ты хочешь предложить? – спросил я, уже догадываясь.
– Хефе, я никогда не был осужден, я уже десять лет как гражданин этой страны и резидент этого штата последние четырнадцать лет. Никто и ничто не может мне запретить купить винтовку или пистолет, только мой кошелек всегда мне мешал. А вот у вас есть деньги, вы застряли в нашем штате, но не имеете права просто пойти к торговцу и купить что-то, что поможет вам защищаться.
Я усмехнулся. Ну можно ли к такой простой идее подходить так издалека?
– Продолжай.
– Хефе, если я куплю оружие в магазине, то смогу продать его любому человеку, кто даст мне свои данные и является резидентом благословенного штата Аризона. И у меня нет возможности проверить, правдивые эти данные или нет. Я же не АТФ,[9] согласитесь. Я вынужден верить на слово покупателю и лишь записать те данные, которые он мне даст о себе. В лучшем случае мне достанется фотокопия его водительской лицензии. Но ведь он мог предъявить мне и фальшивую, верно?
При этом он заулыбался так, что усы разъехались чуть не до ушей, а зубы засверкали на солнце. А я подумал, что предложение неплохое, но нужно ли оно мне? А если я улечу все же?
– Я же улетаю сегодня.
– Я знаю, – кивнул он и полез в карман, достал оттуда какую-то визитную карточку и протянул мне. – Вы уж простите, но я вовсе не уверен, что вы сможете улететь. Возьмите это. Это один ломбард в Юме, там работает приемщиком мой родственник – двоюродный брат жены. Он не будет возражать, если я вас там подожду пару часиков. Если вы не улетите в полдень, то уже в час дня наверняка сможете быть там.
– Ломбард?
Ломбарды в Америке, особенно в западных штатах, торгуют оружием в больших количествах. Разным и в разном состоянии, в основном подержанным, но можно найти и многое в хорошем состоянии за разумные деньги. Подчас даже очень разумные – в оружейном магазине отдашь раза в три больше. Но это уже как повезет.
– Хорошо, договорились, – кивнул я. – Как насчет данных покупателя?
– Я уже подобрал из наших накладных, – ответил Паблито. – Я хочу тысячу долларов за все. На эти деньги я смогу что-то купить. Ну а сколько потратите вы – дело ваше. Мой родственник, его зовут Хесус, сможет подобрать что-то приличное для нас. Ну а если вы улетите, то тогда вам удачи.
– Спасибо.
22 марта, четверг, день. Округ Юма, Аризона, США
Когда я снова заехал к себе в поселок, мне показалось, что все прячутся по домам и смотрят в окна. Я словно кожей чувствовал взгляды, направленные на меня, когда ехал по Колорадо и Кортес, на которой жил, но сами улицы были пустынны. Мотор трещал, эхо от стен домов возвращалось ко мне. Вообще сегодня всюду бросалась в глаза пустота. Пустота на дорогах, пустота на улицах. Словно все спрятались по домам и ждут, что же будет дальше. А может, так оно и есть, кто знает?
Перед домом ничего подозрительного не было, я даже не стал заезжать в гараж, а слез с мотоцикла на подъездной дорожке. Но забежал внутрь все же побыстрее: как-то уже неуютно я стал ощущать себя на открытых местах.
Пробежался по комнатам, огляделся. Схватил со стола открытый ноутбук, захлопнул, не выключая, лишь выдернув «фиговинку» мобильного модема, быстро запихал в рюкзак, поближе к спине. Что еще? Все собрано, все на месте, все готово. Остальные вещи так в шкафах и остались – если не улечу, то все равно вернусь домой.
Еще раз по комнатам: утюги – чайники – кофеварки включенные есть? Нет. Значит, пожара не ожидается. Запрещенные с собой для провоза предметы – ножи, жидкости, ножницы, пилки для ногтей? Тоже нет. А на нет и суда нет. Все, побежал, побежал, побежал. Черт, где распечатка на билеты? Можно и без нее, но с ней проще. Вот же она, у меня в кармане. Документы на месте, все на месте, мобильный заряжен, зарядник в сумке с ноутбуком. Багажа нет вообще, лечу налегке. Не до вещей теперь – лишь бы добраться.
Так, вот самое главное – четыре тысячи долларов в конверте, одними двадцатками. Здесь это не слишком принято, но у меня привычка – без наличных не оставаться никогда и ни при каких условиях. Тем более что нам и на работе иногда приходилось принимать наличные от хорошо знакомых покупателей, да и самим платить «бумагой», как здесь говорят, – за транспорт, например. Поэтому эти четыре тысячи хранились в большом желтом конверте всегда и неизменно, при необходимости пополняясь.
Конверт – в сумку, шлем – в руку и вновь на улицу, к машине. Опять увидел Тома в доме напротив, у окна гостиной, но без винтовки в руках на этот раз. На улицах нашего и без того тишайшего поселка вообще пустота, лишь кто-то одинокий бредет посреди дороги в конце аллеи. Интересно, кстати… А кто это будет посреди дороги бродить? Именно бродить – медленно так, вальяжно. Ведь ощущение надвигающейся беды просто в воздухе висит, как пыльная буря, что часто приходят сюда из пустыни. Воздух становится красным и мутным, жаркий, тяжелый ветер мешает дышать… А сейчас с такими же ощущениями идет беда, я ее позвоночником ощущаю. А там кто-то прогуливается?
Я вновь бросил взгляд на Тома, стоящего в эркере панорамного окна. И увидел, как он указывает мне на медленно бредущего человека, что-то пытаясь дать понять. Я замер со шлемом в руках, затем сделал максимально выразительный жест, показывая, что не понимаю. Он махнул рукой – подожди, мол, исчез из оконного проема, чтобы через несколько секунд появиться на крыльце с винтовкой в руках. К ней еще добавился револьвер в кобуре на поясе – здоровый такой, никелированный и с рукояткой из черной резины. По всей окружности пояса в гнездах патронташа разместились изрядного калибра патроны с белыми алюминиевыми гильзами. Приготовился к неожиданностям.
Том перебежал через улицу, остановился рядом, спросил:
– Привет, как дела?
– Нормально, в аэропорт собрался. Что не так с этим парнем?
Я указал рукой в сторону медленно приближающейся покачивающейся фигуры. Пьяный, что ли? Странно идет как-то.
– Посмотри на него.
Том протянул мне свою неизменную ковбойскую винтовку, на которой теперь появился небольшой оптический прицел. Я взял у него из рук, вскинул, приложив к плечу, навел на идущего человека. Ах, вот оно что! Без увеличения не разглядеть – он еще далеко, а в четырехкратный прицел видно отлично: зомби. Без всяких сомнений. Обвисшие мышцы лица, мертвая бледность, странная походка – словно марионетку ведут за ниточки. Я навел перекрестье прицела ему в середину лба, затем опустил винтовку и отдал ее обратно.
– И что делать? – спросил я. – Стрелять?
– Не уверен, – мотнул он головой. – Джереми Бирман в окно таращится, знаешь его?
– Бирман? – переспросил я.
– Следующий дом, адвокат для АКЛУ,[10] – кивком показал Том направление.
– И что?
– Он все поглядывает на улицу с рукой на телефоне. Ждет, когда мы дадим ему возможность вызвать полицию и начать защищать права гобблеров.[11]
– Кого?
– Гобблеров. Так этих бродящих ребят назвали по телевизору за аппетит. Недавно услышал, но слово уже разошлось.
– Он что, ума лишился? – поразился я.
– Он делает это для жизни. Зарабатывает на хлеб и масло, – вздохнул Том.
Я посмотрел на дом, который он указывал. Действительно, в окне был виден человек, причем явно наблюдавший за нами. Неужели у него ума хватит заняться защитой гражданских прав ЭТИХ? Хотя… в этой стране все возможно, я за год пребывания уже успел в этом убедиться. И этого самого адвоката вовсе не интересует, опасен бредущий по улице зомби или не опасен. Он уже видит себя в модном галстуке на процессе и видит, как потом дает интервью… и ему плевать на все остальное. Даже не плевать, а класть вприсядку – так корректнее звучит. В этой стране главное – успех, а уж какого рода этот успех – дело десятое, даже если ты успешно спасаешь от отстрела алчущих нашей плоти живых мертвецов. Стервятники вроде тех, что крутятся здесь в больницах и предлагают каждому получившему травму подать в суд на кого-нибудь.
Мертвец между тем явно обнаружил наше с Томом присутствие и направился в нашу сторону.
– Том, – вдруг осенило меня, – да плевать на него, если честно. У меня возле работы ночью пристрелили такого вот гобблера, и до сих пор труп валяется на дороге. Полиция не приехала и приезжать не собирается. Ты просто сидишь дома второй день и не знаешь, что им уже на все плевать.
– Вот как? – удивленно поднял брови Том.
Слабо он среагировал. Неприехавшая полиция – в этих местах настоящий нонсенс. Значит, подсознательно начинает привыкать к новым реалиям.
– Думаю, что так, – кивнул я. – Разреши?
Я протянул руку к его винтовке, и он молча передал ее мне.
– Пойдем, – махнул я рукой и забежал за угол своего дома, где увидеть меня из окна адвокат Бирман точно не мог.
– Это зачем? – не понял моего маневра Том, забежавший следом.
– А вот зачем, – пробормотал я и опустился на колено, целясь в приближающегося мертвеца.
До того осталось уже не больше пятидесяти метров – даже прицел не нужен был, чтобы разглядеть его хорошенько. А в прицел же я увидел его глаза. Они были странно живые и одновременно мертвые, совсем-совсем не человеческие. Мурашки пробежали у меня по спине, словно кто-то высыпал мне за шиворот целую коробку мелкой холодной дроби. Тьфу, гадость какая…
Мертвец при жизни был строительным рабочим, по крайней мере, на нем был сигнальный жилет, а на одной руке так и оставалась рабочая перчатка. Видимых повреждений я на нем так и не нашел. Укусили его или что-то другое случилось – непонятно. Но в том, что он был мертв, сомнений не возникало. Как это объяснить? Не знаю – по глазам. Такие глаза не могут быть у живого человека, даже психа, даже маньяка-детоубийцы. Это не человеческие глаза – мутные, покрытые какой-то пленкой бельма, продолжающие шевелиться на совершенно неподвижном лице с перекошенными чертами.
Приклад довольно неудобно упирался в плечевой щиток мотоциклетной куртки, но я все же приспособился. Средним пальцем сдвинул кнопочку предохранителя у скобы, затем мой большой палец нащупал курок, стоящий на полувзводе, оттянул его назад до боевого положения. Значит, есть патрон в патроннике. Перекрестье прицела четко разместилось на лбу остановившегося мертвяка – судя по всему, он потерял нас из виду, присевших за низким забором. Ну и славно…
Грохнул выстрел, винтовка совсем не сильно лягнулась в плечо – патрон револьверный, сорок четвертого калибра. Но мертвеца опрокинуло назад, а из его головы выбило настоящий фонтан крови и мозгов – пуля-то мягкая и с выемкой. Вот так.
Дернув рычаг, я выбросил пустую гильзу, затем подобрал ее с травы, горячую и дымящуюся, подкидывая в ладони, размахнулся и забросил как можно дальше. Затем протянул винтовку Тому.
– Не видел, кто стрелял?
– Нет, – мотнул тот отрицательно головой. – Откуда-то с соседней улицы.
– Вот и все, пусть звонит куда угодно.
– Посмотрим? – спросил сосед.
Странно. Я только что убил человека, пусть уже и мертвого, но никаких эмоций по этому поводу не испытываю. Почему? Совсем чурбан бесчувственный или так и надо? А как оно вблизи?
– Пойдем глянем, – согласился я.
Мы вышли из-за угла моего дома и обнаружили адвоката Бирмана, стоящего на тротуаре и вертящего головой. Точно ведь, тварь такая, ищет, на кого нажаловаться. Но морда кислая – понимает, что раз не видел, как мы стреляли, то уже половина счастья в помойку ушла.
– Еще и его бы неплохо… – пробормотал Том.
– Это ты уже сам, – усмехнулся я. – Мне не положено, я иностранец, а отстрел адвокатов есть почетная обязанность гражданина.
– Неплохо бы, – повторил сосед. – Знаешь этот анекдот, когда арабские террористы захватили самолет с американскими адвокатами?
– Нет, а что?
– Они пообещали отпускать их по одному в час, пока не выполнят их требования.
Я хихикнул из вежливости, потому что этот анекдот знал задолго до того, как приехал в Америку. Тем временем мы подошли к лежащему на асфальте телу, под головой которого расплылась небольшая бурая лужа. Совсем небольшая, только от вывалившихся из расколотого черепа мозгов, крови почти не было. Зато стала видна причина смерти – пулевое ранение, которое до того было скрыто сигнальным жилетом. Парню, с виду молодому, не старше двадцати пяти, выстрелили в сердце.
От тела уже ощутимо пованивало. Жара здесь все же, все мертвое гниет сразу. Кстати, это обнадеживает – ведь рано или поздно каждый из этих гобблеров разложится до недееспособного состояния.
– Это что же получается? – спросил я вслух. – Что поднимается любой мертвый? Не только укушенный?
– Не знаю, – хмыкнул Том. – Но я поверил, по крайней мере, что это и вправду был мертвец.
– А до сих пор не верил? – удивился я.
Том обернулся ко мне, посмотрел в глаза и сказал:
– Я не видел Иисуса, призывающего их на Страшный суд, знаешь ли. Поэтому, по моему разумению, восставать они не были должны.
– А почему поверил? – полюбопытствовал я, продолжая рассматривать покойника.
– Потому что нет крови. – Том указал пальцем на пятно на асфальте возле головы. – Кровь течет у живых: ее гонит сердце. А у мертвых она совсем не течет: нет никакого давления.
Верно, так и есть. Я тоже это слышал.
– Что будем делать? – спросил я. – Так и оставим его здесь?
– Не знаю, – пожал плечами сосед. – Вообще-то трупы не положено трогать до приезда полиции, но раз ты говоришь, что она уже не ездит…
– То что?
– Надо его хотя бы сдвинуть в сторонку, пока на него не налетел кто-то на машине и не размазал по асфальту до самой Канал-стрит.
С этими словами, не обращая внимания на вонь и жужжащих мух, на удивление немногочисленных кстати, он нагнулся, ухватил мертвеца за пояс брюк и несколькими сильными рывками оттащил его в сторону, к тротуару, бросив прямо перед чьей-то лужайкой.
– Надо бы его на газон к Бирману оттащить, – заявил я. – Пусть там воняет и напоминает ему о своих правах.
– Ты потащишь? – усмехнулся Том.
– Нет, пожалуй, – отрицательно покачал я головой и с трудом проглотил слюну: от вони да и самого зрелища к горлу подкатывала тошнота. – Не потащу, противно.
– Привыкай, – с каким-то скрытым намеком сказал Том.
– А ты где привыкнуть успел? – проявил я любопытство к его биографии.
– В «Дурной Земле». А ты говорил, что вроде бы служил в армии.
Верно, как-то обмолвился я о своих офицерских погонах, полученных после института.
– Техником в авиации я служил, – отмахнулся я. – К тому же в таких краях, что там проблема разложения мертвых тел стоять вообще не могла – скорее бы потребовалась их разморозка.
Хм… а ведь это тоже мысль… Люди на севере живут, не вопрос. Хоть в Мурманске, а хоть и на Шпицбергене. А вот мертвяки «живут»? Если они…
Преодолевая брезгливость, я нагнулся и прикоснулся тыльной стороной пальцев к нелепо вывернутой шее мертвеца. Бр-р-р, холодный! Холодный, как жаба, как и подобает быть мертвому. Застрелил я его минуту назад, остыть бы он еще никак не успел.
– Ты что? – не понял моего маневра Том.
– Холодный, – оповестил его я о своем открытии, выпрямляясь и инстинктивно вытирая руку о штаны.
– И что? – не понял моей радости Том.
– Если он холодный, то не сможет существовать в холоде.
– В смысле?
Южанин. Из Аризоны. Все ему надо растолковывать.
– В смысле, что на Аляске они закоченеют и если не промерзнут насквозь, то впадут в вечную спячку вроде тритонов. До тепла, по крайней мере. И в Северной Канаде. И еще много где. Или просто вся жидкость в нем превратится в лед, клетки разорвет, и… – Вместо окончания фразы я просто развел руками, приглашая Тома самостоятельно представить трагический конец ожившего мертвеца.
Том недовольно сморщился:
– Там холодно.
– Я знаю, поэтому и говорю, – подтвердил я его догадку.
– А никак нельзя проверить, не умирают ли они от обезвоживания? – сказал он, беря меня под локоть и уводя от мертвеца. – Уехали бы в пустыню, куда-нибудь в середину Прувинг Граунд, и ждали бы там, когда они пересохнут. Или на авиаполигон.
У города Юмы есть две главные достопримечательности. Первая – это Юма Прувинг Граунд – самый большой в Америке испытательный полигон Сухопутных сил, который раскинулся на десятки километров во все стороны и занимает как раз все пространство между Юмой и нашим Уэлтоном, а на север тянется аж до федерального шоссе номер десять. В основном это горы и пустыня, местами пересеченная оврагами и обмелевшей речкой, кое-где в ней есть малопонятные ангары, какие-то строения и даже большой парк для техники с капонирами и навесами – на случай больших учений. Есть какой-то минимальный запас бронетехники и пушек, но постоянно военных служит очень мало, лишь какие-то частные охранники, ну и технический персонал там обитает. Но преимущественно это просто пустыня с многочисленными грунтовыми дорогами.
Второй же достопримечательностью можно считать авиаполигон имени Барри Голдуотера, который расположился по другую сторону шоссе номер восемь прямо напротив Прувинг Граунд и тянулся до самой мексиканской границы. Там тренировалась в бомбометании и ракетопускании авиация, на радость жителям окрестностей, подчас сутками слушающими грохот, доносящийся оттуда. А еще по городу упорно бродили слухи, что немалая доля кокаина проходит в страну как раз через этот полигон и чуть ли не военными вертолетами. Впрочем, не об этом теперь речь.
Но в чем-то Том прав, хоть и думает, что шутит. Случись большая беда здесь – и самым надежным укрытием могут стать эти самые полигоны. Думаю, что по скалам и раскаленной пустыне не каждый оживший мертвец туда доплетется. А если учесть, как палит солнце, то он рискует высохнуть в мумию. Наверное.
Мы подошли к моему дому, встали у мотоцикла. Я снял с сиденья шлем, собираясь натянуть его на голову, но Том показал рукой куда-то мне за спину и сказал:
– Марк Эшли. Живет здесь рядом. Знакомы?
Я обернулся и увидел быстро идущего в нашу сторону весьма упитанного, но крепкого дядьку в камуфляжных штанах, защитного цвета майке, обтягивающей могучие, хоть и жирные плечи, и в военного типа разгрузке в цветах пустынного камуфляжа. Глаза закрывали темные стрелковые очки, при этом еще и песочного цвета камуфлированная панама отбрасывала тень на лицо. Поди узнай его с такой маскировкой, учитывая, что с такими пузами они здесь через одного.
На груди у мужика стволом вниз висело нечто здорово смахивающее на армейский карабин М-4[12] с маленьким оптическим прицелом на рукоятке для переноски и фонарем под стволом. На толстом бедре плотно сидела кобура с пистолетом. Выглядел мужик воинственнее некуда – хоть сейчас его грузи в вертолет и сбрасывай в джунгли, если вертолет сдюжит. Впрочем, будь у меня возможность, я постарался бы выглядеть не хуже. Думаю, это взбадривает тебя самого, потому как страшновато вокруг. Как-то не очень комфортно чувствовать себя безоружным – считай, что голым – против угрозы.
– Привет, парни! – окликнул он нас, после чего отдельно поздоровался с Томом: – Привет.
– Знакомы? – спросил Том, указывая на меня.
– Нет, виделись издалека, – сказал мужик, протягивая мне для пожатия крупную ладонь, с которой он быстро содрал стрелковую перчатку. – Соседи?
– Почти, – кивнул я, пожимая руку.
– Вы стреляли? – спросил толстяк.
Вместо ответа Том показал Марку свою винтовку. Тот кивнул, посмотрел на меня, сказал:
– Парень, ты не выглядишь готовым к неприятностям.
Толстая ладонь сочно похлопала по ребристому черному цевью висящего у него на груди карабина.
– Мне в аэропорт надо, – пожал я плечами, решив не болтать об истинной причине моей невооруженности.
– В аэропорт? – удивился толстяк. – Ты думаешь, что самолеты летают?
– А почему они не должны летать? – поинтересовался Том. – Что-то сообщали?
– Нет… – Марк задумался. – Будь я проклят, если в чем-то уверен: просто мне кажется, что, пока в нашем борделе пожар, самолеты летать не должны.
– Кстати, ты не слышал, что случилось у нас на аэродроме? – спросил его Том.
– Говорят, что там была какая-то драка, которая закончилась стрельбой. И пуля угодила куда-то, куда ей не следовало попадать. По слухам, человек двадцать обгоревших оттуда увезли в госпиталь.
– Гобблеры? – спросил Том.
– А кто же еще? – пожал плечами Марк. – Вчера их еще никто не узнавал, как я думаю, вот и не поняли, что же на самом деле случилось.
Я подумал, что это не совсем здорово, если тяжелораненых везли в госпиталь. Потому что госпиталь совсем неподалеку от аэропорта, и если они начнут умирать… Мы сами только что убедились, что восстать из мертвых способен не только укушенный. И тогда мне могут перекрыть подъезд к аэропорту. Потому что госпиталь находится прямо за ним. Тогда что я здесь-то лясы точу?
– В любом случае мне стоит проверить, – сказал я и быстро натянул шлем на голову, после чего взялся за перчатки.
Хотя стоять в компании еще двух вооруженных мужиков куда комфортнее, чем ехать в неизвестность, но мне надо лететь.
Взревел мотор, я топнул ногой по педали переключения передач и дернул с места, чуть приподняв переднее колесо, миновав по пути стоящего на лужайке и сосредоточенно щурящегося на мобильный телефон адвоката Бирмана. Точно ведь пытается вызвать полицию, сволочь такая. У меня даже мелькнула на уровне подсознания мысль, что в такие суетные и опасные времена никто и не заметит, что некий адвокат Бирман получил пулю в голову, вовсе не будучи при этом бродячим мертвецом…
Шоссе номер восемь в сторону Юмы было почти пустынным. Навстречу мне несколько раз проезжали машины – или явно торопящиеся, или, наоборот, едущие слишком медленно, словно висящее в воздухе напряжение заставляло людей действовать отлично от обычных своих привычек. Кто-то бежал, а кто-то крался.
Впрочем, я тоже ехал не торопясь – куда медленнее обычного. Обычно же я люблю прокатиться с ветерком, насколько позволяет не слишком быстрый, зато заметно вибрирующий на высокой скорости эндуро. А сейчас мне хотелось с максимальной вероятностью избежать всех возможных дорожных проблем, чтобы ничто не помешало добраться до аэропорта.
Почти сразу после выезда из Уэлтона дорога стиснулась с двух сторон крутыми осыпающимися холмами, между которыми тянулась на протяжении примерно метров двухсот. Прямо на въезде в теснину раскинулся еще один трейлерный парк под названием Лигурта, а вот в самой теснине, к своему удивлению, я обнаружил полицейский кордон. Сразу три машины – две легковых и внедорожник, сверкая включенными маяками, частично перегораживали шоссе. За ними расположились несколько полицейских, или, как их здесь называют, офицеров, вооруженных не только пистолетами, но и карабинами М-4.
Я подкатил ближе, но офицеры не обратили на меня не малейшего внимания. Все они смотрели в сторону Юмы, хоть на дороге не было ничего подозрительного, и, когда я, сбросив скорость до десяти миль в час, проезжал между их машинами, один лишь махнул мне рукой – мол, катись, не задерживайся. Ну и славно. Не хватало застрять в какой-нибудь проверке или обнаружить, что дорога перекрыта.
Проехав кордон, я вновь выкрутил газ, и мотоцикл резво разогнался до допустимой скорости, превышать которую не хотелось – не буду все же лишний раз рисковать, есть предчувствие, что это еще не раз придется делать.
А что вообще происходит? Я отчего-то воспринял это все как данность, словно так и надо. А с какой вообще стати вдруг мертвые начали подниматься? Слышал ли кто о подобном за всю историю человечества? Вот я, например, люблю историю, всю жизнь читал книги, но упоминания о поднимающихся мертвых не встречал. И если рассмотреть динамику происходящего, то началось все в Москве, судя по всему. Что это? Мои земляки прогневили Бога до такой степени или какие-нибудь военные доигрались с секретными вирусами? Или это была диверсия террористов, вырастивших вирус в зловещих лабораториях, которыми командуют бородатые, дурно пахнущие талибы и всякие зловещие богатые Усамы? Что это все значит?
Что-то у меня никаких теорий не возникает на этот счет, разве что периодически демонстрируемая по телевизору карта очень похожа на распространение эпидемии. Сначала возникают первые очаги, затем их окружают очаги поменьше, а где-то поодаль появляются незаметно и словно случайно еще два-три красных пятнышка, а потом уже эти пятнышки выбрасывают метастазы, которые сливаются в одно кроваво-красное пятно, словно открытую рану на теле страны.
Я размышлял, а дорога, прямая, как мои намерения, понеслась между полями, за которыми поднимались холмы, прикрывавшие от нескромных взглядов огромные пустые пространства военных полигонов. Черт, как же здесь много всего военного, и как при этом мало самих военных. Может быть, как раз сейчас они бы очень пригодились. Вроде ведь у той же морской пехоты огромная база на юго-востоке Юмы, а что на деле? Тренировочный авиаотряд с «харриерами»[13] и несколько вертолетов, технари и подразделение охраны. Им в случае проблем самих себя бы защитить, не говоря уже о городе.
Впрочем, «маринз»[14] дали о себе знать. Откуда-то со стороны аэропорта прямо над дорогой прошел вертолет – вьетнамский ветеран «хьюи»,[15] без всякого подвесного вооружения. Я могу в чем угодно разбираться плохо, но в одном я разбираюсь хорошо – в вертолетах. Мало того что «крутил хвосты» «крокодилам» и «головастикам»[16] аж четыре года, так еще и почитать про них любил – с картинками, так что опознаю любой и с любого ракурса.
Вновь замельтешили поля, окруженные пыльными дорогами и узкими оросительными каналами, затем шоссе плавно перетекло в широкую улицу с номерным названием Тридцать вторая. У меня появилась в последнее время теория, что улицы под номерами сохраняются на всякий случай. Вот понадобится назвать улицу в честь, скажем, умершего президента или что-то в таком духе, а она уже и готова – смени только цифры на имя.
Вот по ней-то мне и удалось проскочить почти до самого аэропорта. Но на самом повороте на дорогу к терминалу, которая длинным овалом огибала просторную автостоянку, стояли два военных «хамви» и две полицейские машины. Всех подъезжающих останавливали и проверяли у них наличие билетов. Судя по всему, морская пехота решила обезопасить свою базу от праздношатающихся граждан.
Одетые в «цифровой» камуфляж морские пехотинцы с винтовками и в шлемах, как на картинках про Ирак, страховали нескольких полицейских в черной форме, проверявших билеты. Точнее, не билеты, а вот эти самые распечатки о наличии таковых, которые каждый нуждающийся легко может подделать на любом принтере. Не столь важно, зачем это ему понадобится. Может быть, он встречать кого-то едет?
К моему удивлению, народу в аэропорт, по местным меркам, ехало немало: у поворота выстроился длинный хвост машин. Я пристроился к этому хвосту последним и встал, опустив ноги на горячий асфальт. Огляделся, заметил еще один кордон, гораздо солиднее этого, расположившийся дальше по улице. Военных там не было, но, помимо обычных патрульных машин, стояли фургоны с буквами SWAT[17] на черных бортах, а между машинами, за переносными рогатками с мигалками, стояли порядка двух десятков человек в черной «тактической» униформе, с автоматическим оружием в руках – преимущественно с пистолетами-пулеметами МР5. Все стояли спиной к нам, словно ожидая атаки с противоположной стороны. Кстати, именно в той стороне и расположен местный госпиталь. Совсем неподалеку. Не оттуда ли ждут? Госпиталь этот уже со вчерашнего дня мне опасения внушает, и не мне одному, похоже.
Зато гораздо ближе к этому кордону, как раз у поворота на Четвертую улицу, расположился оружейный магазин Спрэга. Жаль, отсюда его не видно. Интересно узнать, есть возле него суета или уже все раскупили подчистую? Ну почему я не стал получать «грин-карту»? Хотя предложение Паблито на настоящий момент меня тоже устраивает. С легальным пистолетом в аэропорт меня все равно не пустили бы.
Очередь машин двигалась достаточно проворно. Уже через минуту я оказался в ее середине, а еще через пару минут сунул полицейскому с подковообразными усами свою распечатку рейса, достав ее из непромокаемого кармана мотоциклетной куртки, взамен чего удостоился разрешающего взмаха руки. И проехал наконец на желанную автостоянку перед терминалом.
Международный аэропорт Юмы вовсе не напоминал своих собратьев из больших городов – огромных, стеклянных, шумных, с непрерывными объявлениями по радио и автобусами-шаттлами между терминалами. Тут все было намного проще. Как говорил великий комбинатор Остап Бендер: «Нет, это не Рио-де-Жанейро. Это гораздо хуже!»
Длинное, построенное по американскому обыкновению не пойми из чего на каркасе, неказистое здание привычно песочного в этих краях цвета, с газонами, представлявшими собой декоративные композиции из кактусов на красной земле. На стоянке перед ним, сейчас почти свободной, выстроились преимущественно пикапы и внедорожники, мой мотоцикл смотрелся здесь как собака среди слонов.
На крыше аэропорта я заметил нескольких «маринз» с винтовками. Это обнадеживает: хоть кто-то начал осознавать опасность.
Сняв шлем, я просто повесил его на руль и вздохнул. А что еще остается? Куда его девать? А вот куртку так на себе и оставлю – жалко выбрасывать, да и пригодиться может. Все же неслабая защита в нее вшита, да и сам нейлон прокусить не каждая собака бы сумела. Это же от «асфальтовой болезни» защита, не хухры-мухры. Да и перчатки не хуже штурмовых: внешняя сторона ладони и костяшки пластиком прикрыты. Такое выбрасывать жалко. Перчатки сунул в карманы куртки, а ее снял и перебросил через ремни рюкзака.
Я почти бегом дочесал до входа в терминал, хоть времени до посадки оставалось еще очень много. Огляделся: в зале было пустовато, скорее всего отсутствовали провожающие и встречающие. Здесь были или те, кто собрался улететь, или те, кто здесь работает.
Сначала я направился к стоящему в углу банкомату, или, как их здесь называют, ATM. Все, надо снимать деньги, пока получается. Если бардак нарастает, то мне сложно предсказать будущее кредитных карт. А как свет отключится? Что тогда делать будем?
Лимит в этом банкомате оказался в пятьсот долларов наличными за одну транзакцию. Пришлось шесть раз заталкивать карту Внешторгбанка в мигающую зеленым прорезь и принимать тонкие пачки купюр. А затем мне сообщили, что на моем счету недостаточно средств для того, чтобы их снимать. Надо бы горевать, но я обрадовался – значит, в Москве догадались оголить счет, сообразили, что лучше иметь деньги в простом бумажном виде. «Выдоить» удалось всего сто двадцать сверх того, что снял до этого, после чего я распрощался с денежной машиной.
Оглядевшись, я обнаружил висящие в ряд три телемонитора, на которых высвечивалось расписание полетов. Обнаружил, что регистрация на мой рейс уже началась, но она всегда задолго начинается. Главный вопрос совсем в другом – прилетел ли сам самолет?
У стойки регистрации передо мной стоял всего один человек с двумя чемоданами на тележке. Он сгрузил их на ленту транспортера, после чего ему выдали посадочный. Затем и я шагнул вперед. Регистрировала меня очень молодая женщина заметно мексиканской внешности, напоминающая Дженнифер Лопес, хоть и в несколько ухудшенном варианте. Впрочем, Дженнифер Лопес я тоже великой красавицей не считаю, если уж быть честным, и ее объемистая задница не заставляет меня подвывать на нее, как на луну.
– У вас только ручная кладь? – прервала мои размышления о заднице Джей Ло девушка за стойкой.
– Да, только ручная, – кивнул я.
По правилам надо было бы опустить мой рюкзак в специальное мерное гнездо, чтобы убедиться в допустимости его габаритов, но этим правилом, как обычно, пренебрегали. Она лишь протянула мне бирку с логотипом авиакомпании «Дельта», которую я нацепил на плечевой ремень.
– Вы предпочитаете у окна или возле прохода? – опять спросила девушка, молотя пальцами по клавиатуре со скоростью пулемета.
– У окна, – ответил я, продолжая оглядываться и выискивая какие-нибудь признаки надвигающихся проблем.
Однако в здании терминала было спокойно, никто не суетился. Работал кафетерий, возле которого за высокими столиками стояли несколько человек. Работал и киоск с газетами и книгами, но нервничать я все же не прекращал – успокоиться не получалось.
– Скажите, а те рейсы, что уже были сегодня, вылетели по расписанию? – спросил я.
– Два рейса отменили, – ответила девушка, продолжая щелкать клавишами. – Самолеты не прибыли из других городов. А остальные вылетели по расписанию. Беспокоитесь?
С последним вопросом она подняла на меня черные глаза и откинула назад прядь прямых и блестящих черных волос. Нет, все же хорошенькая.
– Вы видели, сколько мне еще лететь? Еще две пересадки, а потом через половину мира. Опасаюсь немного.
– По поводу вашего рейса ничего специального не сообщали, – покачала она головой. – Похоже, что все будет по расписанию. Главное, что сам самолет здесь.
– Спасибо.
– Ваш посадочный.
Она выложила на стойку прямоугольник плотной бумаги.
– Ваше место у окна, в четырнадцатом ряду, выход на посадку номер два, посадка начнется за сорок минут до вылета. Счастливого полета.
Все это сопровождалось дежурной белозубой улыбкой – выразительной, но не искренней.
– Спасибо, – сказал я, тоже улыбнувшись, и прошел за стойку.
Ладно, регистрация регистрацией, но расслабляться рано. Точнее, даже вообще нельзя расслабляться, вовсе. Эта самая регистрация не значит ровным счетом ни-че-го. Вообще. Успокоюсь тогда, когда самолет не только оторвется от взлетной полосы, но и наберет высоту, причем не этот самолет, а тот, другой, который будет после пересадки в Атланте. А окончательно успокоюсь дома, с женой, детьми и котами, за крепко запертой дверью.
На контроле безопасности у меня чуть ли не каждый шов на одежде прощупали, хотя, если честно, я не думаю, что сегодня следует опасаться террористов. Скорее каждый хочет долететь до места без приключений – хуже нет, чем застрять в чужом городе, а то и в чужой стране в период глобальной катастрофы. А меня вот угораздило, провались оно совсем.
Огляделся. Пиво. Хочу пива. Мне надо расслабиться, а то я опять начинаю заводить сам себя. Это от беспомощности – ни черта от меня теперь не зависит. Всю жизнь зависело, всегда пытался делать что-то сам, а вот теперь вынужден ждать божьей милости. И милости этой надо сразу очень много, да чтобы еще выдавали порциями, прикидывая на количество пересадок и продолжительность полета. Ох, е-мое, провались оно…
Позвонить? И что сказать? Для Маши фраза «прошел регистрацию» подразумевает, что я уже вылетел, а на самом деле я понятия не имею, летит кто-нибудь и куда-нибудь? Не было же сегодня двух рейсов, верно? И где гарантия, что наш рейс состоится?
За стеклянной стеной, выходящей на аэродром, раздавался рев моторов. От полосы оторвался пузатый военный транспортник и начал медленно набирать высоту. А не перебросят случайно местных «маринз» куда-нибудь в места поважнее? Хотя… кого отсюда перебрасывать? Летчиков? А что английские «харриеры», которыми вооружен корпус, против американских зомби? Или гобблеров, как их успели здесь прозвать? Проглотов, по-нашему. А ничего. А «маринз», которые именно пехотинцы, то есть предназначены для стрельбы из своих винтовок во врага, здесь и роты не наберется, насколько я слышал. Охрана аэродрома. Кстати, а что делает морская пехота посреди пустыни, в сотнях километров от ближайшего моря? Или они уже пустынная пехота?
Кстати, о пиве. В зале ожидания работало нечто вроде кафе самообслуживания. Я подобрал с полки красный пластиковый поднос и с ним в руках лениво пошел вдоль холодильников с едой. Но аппетита не было и есть не хотелось даже для того, чтобы скоротать время. Передо мной шел высокий худой негр лет сорока, в очках в массивной пластиковой оправе и с маленькой кудрявой бородкой с пробивающейся в ней сединой. Внешне он напоминал мне какого-то киношного проповедника, но я не мог вспомнить, из какого фильма. Я обратил внимание на его запястье, обмотанное бинтом, поверх которого была натянута эластичная сетка. С изнанки бинт был слегка запачкан кровью, так что рана должна быть немалой.
Негр довольно неуверенно действовал левой рукой, заметно морщился от боли и поэтому, когда ставил себе на поднос пластиковую тарелку с большим ломтем пиццы «пеперони», чуть не столкнул стеклянную бутылку апельсинового сока, которую я успел подхватить. Он повернулся ко мне, широко улыбнулся, сказал:
– Спасибо. А то с моей неловкостью я здесь все разобью.
– Что-то случилось? – дружелюбно спросил я, кивнув на его повязку, при этом внутренне становясь все менее дружелюбным.
Не нравилась мне эта повязка в такой вот период развития истории человечества, что как раз сейчас и протекал. Мало ли что у него там, под повязкой?
– Собака укусила, – вновь улыбнулся негр-«проповедник». – Меня никогда не кусали собаки. От меня даже бродячие собаки никогда не убегали. А тут укусила.
– Ваша собака?
– Нет, – покачал он головой. – Какая-то девочка шла по улице со своей умершей собачкой на руках и плакала. Я хотел ее успокоить, но собака вдруг очнулась и укусила сначала меня, а потом несколько раз девочку. А затем убежала.
– А что с девочкой?
Я открыл бутылку холодного пива, поставил ее на поднос и накрыл прозрачным пластиковым стаканом.
– Девочку увезла «скорая», пришлось вызвать. Мне они быстро наложили швы и сделали перевязку, потому что я тороплюсь, а девочку забрали. У нее были множественные укусы, собака успела несколько раз вцепиться ей в руки и лицо.
Мы вместе подошли к кассе, за которой сидела настолько дородная тетка с усами, что ее бока вываливались из кабинки, а голые волосатые руки напоминали свиные окорока. Она быстро обсчитала содержимое наших подносов, а затем мы присели за один из длинных столов в полупустом зале.
– Вы не из Юмы? – спросил я.
– Нет, я из Атланты, – опять улыбнулся негр. – Мне еще долго добираться. А вы куда летите?
– Еще дальше. В Москву. Но через Атланту.
– Да, вам не позавидуешь, – покачал он головой. – Вокруг такое творится, что я не уверен, что даже к себе в Джорджию сумею попасть.
В его речи был заметен акцент уроженца американского Юга. Точнее, даже негритянский южный акцент. Что это такое, объяснить сложно – надо раз услышать.
– На регистрации сказали, что рейс ожидается по расписанию.
Я говорил с ним, а сам лихорадочно пытался сообразить – что означает его рассказ? То, что происходит с людьми, может произойти и с животными? А если такая зомби-собака, собака-гобблер, собака-проглот, или как там их именуют, укусит человека, что с ним будет? Сидящий передо мной здоровым не выглядит, если честно. Я вообще не знаю, как он выглядит обычно, может быть, у него почки пять лет как отказали и порок сердца врожденный, но не нравится мне его испарина на лбу, которую он поминутно промакивает белым носовым платком, не нравятся слегка дрожащие руки и неуверенные движения. Уж не собирается ли он… того?..
Негр продолжал что-то рассказывать, скупо жестикулируя, я даже почти впопад говорил «да» или «нет», а самого упорно гвоздила одна мысль: что я буду делать, если он превратится в этого самого проглота в самолете? Рейс-то у нас один и тот же, до самой Атланты. Обречены друг другу, можно сказать, скованы одной цепью в виде билетов.
И что делать? Бросить все и бежать? Заманить его в туалет, пообещав пакетик леденцов, и прокатить на шарабане, и там задушить, спрятав тело в кабинке? Нажаловаться на него в полицию и попросить, чтобы они его немедленно застрелили, причем так, чтобы я видел? Чтобы мне потом не волноваться. А если собачий укус на человека не действует? Тогда почему у него вид такой квелый? Кстати, я так и не понял, как негры бледнеют, но цвет кожи у него и вправду какой-то странный, почти серый.
А если он все же превратится, как я с ним буду справляться? А что будет, если он сам кусаться начнет? И это в самолете, где теснота и сидят чуть ли не на коленях друг у друга? Твою бога душу мать… сообрази тут.
Затем он извинился и ушел в туалет, а я задумался вообще глубже некуда. На одну мысль он меня натолкнул. А сколько вообще может быть вокруг людей, укушенных даже людьми, но не обратившихся к ближайшему полицейскому на предмет, чтобы ему стрельнули в голову? И которых не увезла «скорая». Сказали же мне, что чем сильнее покусан, тем быстрее умирает и быстрее возвращается. А сколько гуляет с такими ранами, которые, по большому счету, и внимания-то не заслуживают при иных обстоятельствах? Куснули человека, но он глянул и счел, что это ерунда. Прополоскал марганцовкой снаружи, спиртом изнутри, пластырь налепил да гулять пошел. И что будет?
Народу в зале ожидания все прибывало, становилось шумно. До посадки оставалось уже совсем немного, когда возле двери в мужской туалет началась непонятная суета. Пробежал кто-то в униформе безопасности аэропорта, затем менеджер в белой рубашке. Тем временем объявили посадку на самолет, и люди постепенно потянулись к стойке, за которой оказалась та самая девушка-мексиканка, которая выдавала посадочные. Теперь она их, наоборот, собирала, по одному заталкивая в большую жужжащую машину, которая вместо больших прямоугольников бумаги выдавала маленькие квадратики.
Я вновь оглянулся на туалет и суету возле него. Не нравится мне это все, ох, как не нравится. Увидел двоих в униформе парамедиков, напоминающей полицейскую, но с белыми рубашками и синими брюками. Они бегом неслись через зал, толкая перед собой каталку, один из них нес медицинский саквояж. Голову на отсечение, что это мой черный приятель там или уже умер, или собирается это сделать. И что будет? И что мне делать? Поднимать тревогу? А чем это закончится для меня и моего рейса? А чем закончится, если не подниму? А не вернут ли наш самолет обратно сразу после взлета? А не начнут ли всех подряд проверять? А не загонят ли в карантин? Черт, сколько этих самых «если»…
В полной растерянности, не зная, что предпринять, я понемногу отставал от быстро продвигающейся очереди, пока не оказался последним возле стойки регистрации. Остальные прошли дальше, к посадке на автобус, который должен всех доставить к трапу, я же задержался, вызывая скрытое раздражение девушки за стойкой.
– Посадка уже заканчивается, – с неестественно вежливой улыбкой напомнила она мне, явно мечтая как можно скорее от меня избавиться.
– Да, да, прохожу… – пробормотал я, протягивая ей свой посадочный купон.
Она выхватила его у меня из рук, скормила жужжащей машине, вручив взамен маленький кусочек от него же.
– Выход на посадку прямо перед вами, – продолжала она через силу улыбаться.
Я остался нерешительно топтаться на месте, глядя в сторону суеты в зале. Носилки выкатили из мужского туалета. Уже знакомая картина – один из парамедиков придерживает капельницу на стойке, второй толкает каталку. И так они бодро пересекают большой зал.
– Ваш знакомый? – неожиданно заинтересовалась девушка.
– Нет, ваш пассажир. Он должен лететь.
Для нее почему-то мое заявление оказалось откровением. Она решила свериться со своим компьютером, чтобы убедиться, что не все зарегистрированные пошли на посадку.
От улицы нас отделяла стеклянная стена, и, когда там раздались отчаянные крики, мы обернулись немедленно. Возле автобуса что-то происходило – драка или что-то другое, отсюда понять было невозможно. Несколько человек бросились наутек прямо по летному полю, гулко загремели по металлическому полу шаги в коридоре, ведущему к автобусу, – не понимая, что происходит, люди побежали обратно.
Сидевшие в зале ожидания вскочили, некоторое бросились к окнам. И в этот момент чей-то отчаянный крик раздался прямо в зале. Такой дикий и пронзительный, что я подпрыгнул на месте, а девушка за стойкой взвизгнула и выронила папку с какими-то бумагами, которые рассыпались и бесшумно заскользили по отполированному гранитному полу.
Носилки-каталка с грохотом завалились на бок, а интеллигентный негр в очках, с которым мы недавно так мило беседовали, грыз зубами шею санитара с капельницей, вцепившись руками ему в одежду. Второй санитар пытался его оттащить от своего товарища, но явно опаздывал, потому что у того уже дергались ноги, а кровь забрызгала все вокруг – негру удалось сразу же разорвать артерию.
Сильный удар в спину опрокинул меня на пол, а мимо промчался какой-то тонко верещащий толстяк в красных брюках в обтяжку и с крашеными «перьями» волосами. Засмотревшись на происходящее в зале, я пропустил тот момент, как он выбежал из посадочного тоннеля. За ним с криками бежали люди. Кто-то толкнул девушку, и она упала на четвереньки, кто-то споткнулся об нее и с хрустом наступил ей на ладонь так, что она закричала.
«Затопчут девку, козлы!» – подумал я, бесцеремонно схватил ее за шиворот и потащил в сторону, из-под ног бегущей в панике толпы.
Она, не понимая вообще ничего, кроме того что ее воротник пережал ей горло и ее куда-то волокут, дергалась и вырывалась, пока я не заорал на нее: «Заткнись!» Тогда она просто испугалась и уставилась на меня ничего не понимающими темными глазами.
– Паника! Затопчут! – крикнул я, и у нее на лице мелькнуло что-то вроде ответной реакции.
Кричали уже везде и все. По прежнему кричали на улице, кричали в зале, и даже через мельтешащие ноги мне была видна огромная ярко-красная лужа на каменном полированном полу, которую быстро разносили ногами в стороны. А затем с улицы, кажется, с крыши терминала, протрещала короткая автоматная очередь. И это оказалось последней каплей – все бросились к выходу, обратно в город. Вне зоны паники оказалось всего два человека – девчонка, которую сбили с ног, и я сам, не впавший в панику лишь потому, что ожидал если и не этого, то чего-то очень похожего. Или еще худшего, хотя куда уж хуже.
Я суетливо огляделся, прикидывая, что предпринять. Ломиться на выход? Там такая толчея, что могут ребра поломать, и к тому же залитый с головы до ног кровью негр в очках, покачиваясь, шел к не обращающей на него внимания толпе. Хотя…
– Давай за мной! – крикнул я девушке.
– Что? – переспросила она.
В себя она еще явно не пришла. Я попытался схватить ее за руку, но она вырвала ее и закричала, но уже не от испуга, а от боли.
– Что?
– Не знаю. – Она чуть не плакала. – Кажется, пальцы сломали.
Действительно, два пальца на руке, которую она протянула мне, торчали под странным углом, смуглая кожа на ладони была содрана до крови.
– Главное, что не покусали, – заявил я резонно, старясь выглядеть спокойным, хоть это плохо получалось. – В общем, держись за мной и не отставай. Понятно?
– Понятно.
Ладно, хоть это хорошо. Главное – без паники. Зал большой, места много, зомби всего один. Нет, не один, а два… три… четыре…
Сразу трое мертвяков вышли из коридора, ведущего к автобусу. Двое из них были в униформе аэродромного персонала, все перемазаны кровью. С ними шла толстая женщина в шортах, обтягивающих жирные бледные колени с прожилками фиолетовых вен. Крашенные в соломенный цвет волосы торчали клочьями над жутким бледным лицом с тремя подбородками и с измазанным свежей кровью ртом. Увидев нас, они остановились, как по команде, а затем направились в нашу сторону.
Опа… а я хотел с той стороны прорываться, через стоянку легких частных самолетов. Не выйдет… дьявол, безопасность полетов, пропади она пропадом! Никакого оружия и ничего на оружие похожего: палки в этом зале не найдешь. Вообще ничего, даже тарелки со стаканами и те из тонкого, как бумага, пластика. Как в психушке для буйных, мать его!
– Бежим! – крикнул я и побежал вдоль стеклянной стены, выходящей на поле. Девушка бежала следом, прижимая раненую руку к груди, пачкая кровью белую блузку, но не отставая. Хорошо, что здесь на высоких каблуках ходить не принято: на ногах у нее легкие туфли на мягкой подошве, а то бы за собой тащить пришлось.
Мертвяки направились следом за нами, но неспешным шагом, так что разорвать дистанцию у нас получилось. Я посмотрел на беснующуюся толпу, прорывающуюся обратно через узкий лабиринт из ударостойкого стекла, сконструированный специально так, чтобы пропускать как можно меньше людей одновременно.
Крик стоял такой, что не слышно было собственного голоса. Стеклянные стены гудели под ударами, люди наваливались на спины впереди стоящих изо всех сил, создавая лишь большую пробку в проходе, пытались лезть через верх. Метавшийся возле толпы охранник аэропорта был вооружен только дубинкой и «тазером» – электрошоковым пистолетом. В зону безопасности с оружием не пускали никого – значит, и пользы от него будет не больше, чем от меня.
Негр, уже без очков, доковылял до ближайших к нему людей, пытающихся друг по другу выбраться из зала, вцепился руками в волосы толстяку в красных брюках, оттягивая ему голову назад, и впился зубами в лицо. Брызнула кровь, тот заорал так, что перекрыл весь многоголосый вой паникующей толпы. Ближайшие к нему люди шарахнулись в сторону, словно их окатили кипятком из пожарного шланга.
Санитар, которому мой недавний собеседник и любитель собак разорвал горло, так и лежал в большой луже крови, растоптанной по всему залу подошвами. Рядом с ним лежала перевернутая каталка и раскрытый саквояж, из которого высыпались какие-то медицинские приблуды.
Я вновь бросил взгляд на наших преследователей – они так и продолжали идти за нами, не ускоряясь, но и не отворачивая в сторону. Долго так не пробегаем – зажмут в углу. А следом за ними из коридора выходили еще мертвые: уже не меньше десятка. Откуда их столько набралось? Что там случилось?
– Есть еще выход из этой зоны, кроме ворот? – спросил я девушку.
– К стойкам регистрации – нет, все проходят проверку, – испуганно сказала она.
– В одних воротах?
– Нет, есть еще одни, служебные.
– Где выход из них?
Она показала рукой прямо туда, откуда шли мертвяки. Действительно в углу зала виднелась невзрачная дверь с табличкой. Но тогда придется прорываться через мертвяков. И если не будем достаточно проворны…
– Как она открывается?
Я разглядел возле двери электронный блок с кнопками. Если у нее нет ключа или кода…
Девушка молча приподняла на красной тесемке висящий у нее на шее ключ-карту с фотографией.
– Хорошо, – обрадовался я несказанно. – Сейчас мы прорвемся туда. Ты откроешь дверь картой – я прикрываю тебя. Но внутрь сразу не забегаешь, говоришь мне, что все готово. Есть вопросы?
– А мы сумеем?
Вид испуганный, руки трясутся, но не паникует. Это хорошо. Bashka__7 для Spaces.ru А то я уже сам… на грани паники. Боюсь я этих мертвяков, если быть откровенным.
– А куда мы, на хрен,[18] денемся? Должны суметь.
Тут я сказал чистую правду. А куда нам еще деваться?
– Все, за мной! Держись прямо за моей спиной! – скомандовал я и побежал к перевернутой каталке.
Теперь вся надежда на нее. Без прикрытия мы точно не прорвемся, а вот она, эта самая медицинская каталка, даст нам маленький шанс. Мы завернули за ряды диванчиков для ожидания, обежали колонну с телевизорами, на которых светились строчки расписания вылетов, пересекли свободную середину зала. Сквозь крики и стоны лезущих друг у друга по головам людей прорвался резкий треск очередей – это опять кто-то стрелял на улице, наверное, «маринз» с крыши. В кого… можно предполагать, хоть можно при этом и ошибиться.
Когда мы были уже рядом с каталкой, убитый санитар зашевелился и рывком сел, ворочая головой и оглядывая новый для него мир мутными мертвыми глазами. Интересно, что он видит теперь, с той стороны? Идиотская мысль, и почему пришла в такой момент?
Увидев поднимающегося мертвеца, бегущая за мной девушка завизжала. Все произошло так неожиданно, что я даже остановиться не успел. К тому же подошвы заскользили по размазанной на полированном граните свежей крови, от которой в воздухе висел тяжелый металлический запах. Если бы попытался остановиться, то свалился прямо на этого новоявленного зомби. И я сделал то, что мог единственно совершить в этой ситуации, – с ходу, изо всех сил, что было дури пнул его подъемом ступни под подбородок. Удар вышел не хуже, чем у футбольного вратаря, выбивающего мяч на половину поля противника. Я сам взвыл от боли в сухожилиях, но при этом услышал явственный треск сломавшегося позвоночника. Мертвяка даже подбросило немного, опрокинув назад.
Не знаю, может ли такое его убить, сомневаюсь. Поэтому времени терять я не стал, а, схватившись за измазанный в крови край каталки, рывком поставил ее на колеса, направив в сторону желанной двери.
– Держись за мной! – снова заорал я и, налегая изо всех сил, начал разгонять каталку перед собой.
Жаль, что недостаточно тяжелая… Хотелось бы куда тяжелее – чтобы как каток! Чтобы плющила всех, кто попадется.
Первой на пути попалась уже давно, судя по виду, умершая женщина в консервативном сером костюме в тонкую полоску. Каталка, разогнавшаяся до такой скорости, что я едва за ней успевал, просто отшибла ее в сторону с такой силой, что та заскользила на спине, отлетев под ближайшие ряды диванчиков. От нее остался в воздухе стойкий запах мертвечины, от которого меня прямо на бегу чуть не стошнило, едва успел сдержать рвотный позыв.
Следующим был омерзительного вида мертвяк в черных шортах и белой рубашке, с почти начисто объеденным лицом. Одна нога у него тоже сохранилась не полностью, и поврежденный сустав неустойчиво подгибался. Я успел это заметить и чуть изменить направление движения своего громоздкого оружия.
Удар получился по касательной, нога подогнулась, как я и рассчитывал, и зомби упал лицом на каменный пол, попытавшись, впрочем, схватить бледной грязной рукой за щиколотку бегущую следом девушку. Та заорала в ужасе, перепрыгнула через руку, но не отстала и не свернула. А я несся впереди как локомотив.
Серьезно помешать мне могли двое, как раз крутившиеся возле служебной двери. Невысокий мексиканец, убитый совсем недавно – даже кровь не запеклась на разорванной шее, – одетый в комбинезон компании по ремонту кондиционеров, и молодой пухлый мужик, на которого напали сзади и успели объесть с него весь затылок, часть плеча, а заодно и стащить набок скальп с окровавленного черепа.
В мексиканца моя каталка врезалась с ходу. Получилось неплохо, даже руки на рукоятках «высушило» вибрацией. Он отлетел, ударился о стену и свалился. А вот второй, с перекошенным скальпом, успел вцепиться в каталку руками, и, когда я потянул ее на себя, он пошел следом. Так мы не договаривались!
– Открывай! – закричал я девушке.
Та суетилась возле замка, зажав карточку в дрожащей руке и с перепугу не попадая ею в щель считывателя.
– Не суетись, спокойно! Я их к тебе не подпущу! – прокричал я, сам перескочил через каталку и изо всех сил толкнул ногой мертвяка, не ожидавшего такого маневра.
Ботинок просто утонул в жирном животе, нормального человека от такого удара пополам бы сложило, а этот лишь сделал несколько шагов назад, даже не собираясь падать и не изменив выражения мертвого лица. Тем временем к нам направились все остальные мертвяки, ошивавшиеся в этом конце зала. Лишь трое первых, жирная тетка и монтеры, целеустремленно направились к паникующей и застрявшей в проходе толпе.
Оттолкнув мертвяка, я вновь завладел каталкой и опять ухватился за рукоятки. И когда зомби снова пошел в нашу сторону, я с маху толкнул его этой вертлявой каркасной конструкцией. На этот раз он упал навзничь, но поднялся мексиканец-кондиционерщик, а слева подходили разложившаяся женщина в сером костюме и сильно хромающий тип в черной форме непонятного назначения.
Я резко развернул носилки, ударил ими разложившуюся, которая снова не успела среагировать и свалилась, от нее осталось пятно какой-то слизи на белом пластиковом покрытии каталки. Затем описал носилками полукруг, так что резиновая обивка их колес запищала по гранитному полу, и вновь сбил с ног мексиканца.
– Ну же? – уже не выдержав, заорал я девчонке.
Да сколько можно возить карточкой по щели и набирать четыре цифры кода? Нас же сейчас здесь в клочки порвут, а еще через пять минут мы сами будем тут за всеми гоняться. Да быстрее же, овца!
Электронный замок победно пиликнул, щелкнула задвижка, причем этот звук раздался у меня в сознании так громко, словно сам Господь Всеблагой щелкнул чем-то там на небесах персонально для меня.
– Готово!
Правой рукой я оттолкнул от себя каталку в направлении противников, выигрывая лишнюю пару секунд, левой схватил за недавно еще белый воротник блузки девицу, бросившуюся было в дверь «поперек батьки», и сам заскочил туда первым, таща упирающуюся спутницу за собой. Но даже в таком унизительном положении она все же блеснула – успела захлопнуть дверь, обезопасив нас от нападения с тыла.
– Стоять! – раздался чей-то истеричный голос.
Я обернулся налево. За столом, расположившимся за детекторной рамкой, стоял охранник совершенно детского вида, больше пятнадцати и не дашь, и целился в нас из пистолета. Впрочем, детским у него было только лицо – круглое, с маленьким ртом, маленькими же близко посаженными глазками и оттопыренными круглыми ушами, делавшими его похожим на шарж. А вот все остальное было большим и хорошо раскормленным. Эдакий порося-переросток. Зато этот порося достаточно сноровисто держал в руках пистолет, который был направлен на нас. Круглое лицо под черной бейсбольной кепкой было потным, язык часто облизывал губы, в глазах буквально полыхал пожар паники. Такой ведь и пальнуть может.
Порося и я одновременно вздрогнули, когда что-то тяжелое врезалось в дверь, в которую мы только что забежали.
– Тим! Прекрати дурака валять! – вдруг решительно направилась к поросю девчонка. – Не узнал?
Тот опять вздрогнул, лицо его попыталось выразить какую-то мысль, но не выразило, и он, наведя пистолет уже на нее, резво отскочил в сторону, оказавшись вполне в зоне досягаемости. Идиот, он же даже в нее способен сейчас выстрелить! Но через секунду его пистолет повернулся ему в грудь, еще через одну он переселился ко мне в руку, а сам порося с грохотом рухнул спиной на свой стол, сдвинув его и заставив скрежетать стальными ножками по каменному полу. А затем я направил пистолет ему в нос – круглую розовую картофелину на белом конопатом лице – и спросил:
– Будешь вести себя хорошо?
Никогда не учите все боевые искусства на свете, если для вас это, конечно, не смысл жизни. Отработайте с десяток достаточно разнообразных приемов, но отработайте так, чтобы ваше тело исполняло их без всякого участия мозгов. Что я и сделал в свое время, а потом понемногу продолжал поддерживать «телесное знание», а в результате вышло так, что вот эта самая «беретта» направлена в нос ее бывшему обладателю.
– Будешь вести себя хорошо? – повторил я и слегка пнул в пухлый бок обалдевшего охранника, исключительно чтобы разговор завязать.
– Буду, – часто закивал тот.
Девушка-мексиканка, к ее чести будь сказано, панику не поднимала и отбивать охранника не бросалась. У нее и мексиканский акцент еще заметен, так что американская законопослушность не должна было до конца укорениться.
– Ты почему тут прячешься? – сдерживая злобу, спросил я его. – Там же паника, надо людей выпускать, у тебя здесь выход запасной, а ты закрылся, свинья резиновая. Ты же охрана!
Я еще раз его пнул, уже сильнее, но тот ничего не ответил – лишь начал часто мотать головой, то ли отрицая все на свете, то ли полагая, что я начну его сейчас убивать, и заранее против этого протестуя.
– Где еще оружие? – проникновенно спросил я его, приблизив зрачок дула прямо к его переносице, давая возможность рассмотреть внутренность ствола и представить, как оттуда вылетит пуля и вынесет его мозги через развалившийся затылок фонтаном бурого дерьма.
Я уже хорошо изучил здешние службы безопасности. Если у них есть караулка, то пистолетами на поясе они никогда не ограничиваются – обязательно что-то еще есть в резерве. Тем более что часть их людей в зоне безопасности вынуждена ходить без оружия. А значит, их оружие где-то хранится, причем где-то здесь.
– Там… – снова облизав сильно потеющую верхнюю губу, указал он на шкаф у дальней стены.
Мог бы и сам заметить: это же не сейф. В стеклянном шкафу стволами вверх стояли два помповых ружья с пистолетными рукоятками и телескопическими прикладами, на каждом из которых висело по дополнительному патронташу на пять патронов. Я увидел на ресивере клеймо «Моссберг» – это уже неплохо. У меня и в Москве «моссберг» имеется, только этот с виду покруче, совсем тактический. Я достал один из дробовиков, проверил наличие патронов в магазине – полон. Очень мило с их стороны. Проверил второй дробовик – такой же эффект.
– Встать на колени, пятки скрестить, руки за голову, – скомандовал я «поросе».
Тот не стал медлить с выполнением команды, и через несколько секунд я стал обладателем его нейлонового тактического пояса – с четырьмя запасными магазинами к пистолету, рацией в чехле и наручниками. Вот это очень по-американски – носить сразу несколько запасных магазинов. Джефф, что склады охраняет, носит с собой целых шесть, он мне сам показывал. Очень, очень хорошая привычка.
Наручники пригодились сразу: я приковал ими пленного к тяжелому письменному столу, пропустив его руки под стальной нижней перекладиной. Удачно получилось – из-под стола торчала только откормленная задница в серых форменных брюках. Так и сиди.
– Ты стрелять умеешь? – спросил я у девчонки, разглядывающей поврежденную руку.
– Немного. Брат научил, – кивнула она.
Ей было явно больно, пальцы посинели и распухли, но она держалась, лишь покусывала губы. И как она стрелять будет? С другой стороны, даже со сломанными пальцами лучше быть человеком вооруженным, нежели безоружным.
– Держи, – сказал я, протягивая ей второй дробовик и загоняя патрон в патронник. – Жди меня здесь, наведи ствол в дверь. Никому не открывай до тех пор, пока не убедишься, что это я. Понятно?
– Как убеждаться?
– А я вот так постучу в дверь…
Я выстучал костяшками пальцев на поверхности стола бессмертный ритм «Спартак – чемпион!».
– Запомнила? Если придет кто-то живой и при власти – сдавай оружие, если не придет – храни его как свою бессмертную душу. Понятно?
Она молча кивнула. А я наконец снял со спины рюкзак, а с рюкзака мотоциклетную куртку, быстро натянув ее на себя. Выловил из карманов перчатки, прикрыл руки. Нормально – они с эластичными вставками, сидят как хирургические. Рюкзак просто бросил на стол, не отказав себе в удовольствии слегка пнуть в зад охранника под ним. А затем направился к двери, прижав приклад к плечу и наведя дробовик на дверь. К счастью моему, двери открывались большой поперечной перекладиной – стоило лишь толкнуть ее от себя, – такое на случай пожара делается. В общем, я просто толкнул перекладину ногой.
Перед проемом никого не было, каталка, перевернутая набок, валялась метрах в десяти. Я быстро выглянул налево, прикрываясь самой дверью – до ближайшего мертвяка, идущего от меня, метров десять, и в мою сторону он не смотрит. Я быстро выскочил в зал, рывком захлопнул за собой дверь, обернулся. Мексиканец в комбинезоне стоял у стены и смотрел на меня. Похоже, он не понял, откуда я взялся, – до того меня закрывала распахнутая дверь, а додумать я ему не дал. «Моссберг» лягнулся, эхо со звоном метнулось по залу, мозги мертвяка разлетелись по всей белой стене, а тело мешком завалилось в сторону. Вот так… прямо как на стрельбище, на занятиях по «практическому дробовику». Хорошо, что я не ленился…
Я оглянулся назад, перезаряжая и не опуская оружия. Ни один из уходящих мертвяков не обратил никакого внимания на выстрел. Зато с обратной стороны еще один оставался – непонятный мужик в гавайской рубашке, бледный, почти не поврежденный, скорее похожий на наркомана, чем на мертвяка. Он решительно и довольно быстро шел прямо на меня, поэтому застрелить его труда не составило. Все, пусто с этой стороны, главное – выход из зала.
А люди все же в основном выбрались. На полу в лужах крови лежало несколько тел, но вся толпа, ломившаяся до этого на выход, сумела вырваться через узкий проход. Я добил три патрона в магазин из патронташа в прикладе и решительно пошел следом за мертвяками. Правда, с каждым шагом по мере приближения к воротам моя решительность начинала испаряться. Мертвяки жрали. Согнувшись над лежащими на полу трупами, они, помогая себе руками, зубами рвали куски мяса с мертвых тел. Кровь растеклась во все стороны – казалось, что весь пол был покрыт свежим алым лаком. В ней возились ползающие на четвереньках зомби, и еще несколько спешили в том направлении. Я почувствовал, что содержимое моего желудка вновь метнулось к горлу, но усилием воли сдержался и затолкал все обратно.
Тот охранник, что был в зале, лежал там же. Наверное, в отличие от трусливого коллеги помогал людям до последнего.
Я почти нагнал мертвяка с сорванным скальпом и выстрелил ему в затылок с пары шагов. Его бросило лицом вперед на гранит, как куклу, набитую тряпками. Затем пришли очередь разложившейся женщины в сером костюме. Затем я застрелил толстуху в шортах и с тремя подбородками, которая топталась над трупом, тоже подойдя к ней сзади. Затем негра, который пожалел девочку с мертвой собачкой. Затем – трех лежащих, которые еще не ожили. Последний патрон с дробью я всадил в голову, начисто развалив ее, мужику, на которого первого напал мой недавний собеседник из Атланты – той, что в Джорджии.
Отступив назад, закинул опустевшее ружье на плечо, вытащил из кобуры пистолет. В воздухе висел стойкий запах пороха, перебивший даже запах крови и внутренностей. На меня не обращали внимания – наверное, у мертвяков, как и у акул, бывает жор. Изобилие пищи приводит к тому, что они ничего не замечают вокруг себя.
Я неторопливо прицелился и застрелил еще одного гобблера – того самого охранника, который начал подниматься, – пуля проломила ему череп над ухом. А затем донеслись выстрелы из дверного проема. Стреляли из винтовки, даже из нескольких винтовок. И я решил, что моя миссия выполнена, потому что у меня были совсем другие планы на оба дробовика и пистолет, наверняка отличные от планов оставшихся в живых охранников. Просто так взять и отдать? А вот черта пухлого!
Я повернулся и побежал. Замолотил условным сигналом в дверь, которая открылась мгновенно. Заскочил внутрь, захлопнул ее за собой, огляделся: на полу лежала одноразовая ручка, которую я поднял и засунул в отверстие блокиратора замка двери. Теперь с той стороны даже с ключ-картой к нам не войдешь.
– Пошли! – скомандовал я девушке.
Она молча встала со стола, на котором сидела, и пошла следом. Я присел у двери, прислушался – из зала регистрации слышались выстрелы, крики, но уже не панические, а больше похожие на команды.
– Куда выходит дверь?
– В большой зал, но она скрыта колонной. Оттуда можно зайти в служебный мужской туалет, – сказала девчонка.
– А там что? – не понял я.
– Окна, – исчерпывающе ответила она. – На стоянку служебных машин.
Она подняла в здоровой руке целую связку ключей и мелодично ими побренчала. Кажется, делиться трофеями с бывшими их владельцами девушка тоже не собирается. Ну и правильно, в общем, ее несколько минут назад чуть не съели в силу ее полной безоружности. Зачем опять все отматывать к этому состоянию? Лучше уж прибарахлиться.
– Давай веди теперь ты, – передал я ей командование.
Она аккуратно приоткрыла дверь, выглянула, затем махнула рукой и быстро перебежала к двери с изображением классических мужского и женского силуэтов. Я тоже выглянул наружу, огляделся. Точно, колонна, а за ней еще и газетный киоск, и «вендинг-машинз» целый ряд – тех, что всякие сникерсы и колу продают.
В зале было несколько десятков людей, но все сосредоточились возле проходов за стойками регистрации – там разыгрывались главные события. Там выпускали людей, там толпились солдаты, там слышались крики, и оттуда время от времени раздавались одиночные выстрелы. Ближе всех были как раз двое охранников аэропорта в серо-черной униформе, но стояли они к нам спиной. Не до нас им было – в эту сторону никто не глядел.
Я тихо зашел в туалет, свернул в дверь с «мужчиной» – и оказался в чистом и белом, как операционная, помещении, залитом ярким светом из двух окон с матовым армированным стеклом.
– Видишь? – указала на окна девушка. – Прямо на стоянку, и там еще кусты. Помоги открыть.
С ружьем в руках и со сломанными пальцами действовать ей было и впрямь сложно. К тому же ручки были высоковато – даже я с трудом дотянулся. Заскрежетал давно не используемый запор, и окно приоткрылось.
Я вскарабкался коленями на подоконник, выглянул сперва налево, но обнаружил там лишь серую стену какого-то ангара. Высунулся дальше, чуть не вывалившись наружу, и посмотрел направо. Вижу «маринз» и полицию, но далеко. И там же толпа гражданских, крик, визг. И вдоль стены высажены кусты акации, которые нас отлично прикроют. Свалить – никаких проблем.
Я обернулся к девушке, протянул руку. Опершись на нее, она довольно ловко выпрыгнула наружу, а через минуту мы уже сидели меж двух грузовых фургонов «Шеви Экспресс» с логотипами аэропорта на боку. А девушка читала бирки на ключах.
– Ну что? – поторопил я ее.
– Этот! – Она подняла одну из связок и опять потрясла ею в воздухе. Затем показала на фургон слева: – Этот! Ты веди.
Ну, с этим все понятно. Я обежал вокруг и уселся за руль, на высокое, очень мягкое сиденье, завел мотор, глухо зарокотавший. Девушка уселась справа.
– Не надо к главному выезду – езжай на летное поле, – сказала она. – Только держись все время прямо, не залезай на территорию военных, а то они теперь нервные должны быть.
Самообладание возвращалось к ней на глазах. Ничего так, молодец, очень хорошо держится.
– Показывай дорогу, – сказал я, трогаясь с места.
Фургон покатил легко, уверенно, вызывая уважение своими габаритами и массой. Путёвая машина. Я глянул в зеркало заднего вида в салон – огромный пустой кузов с обитым рубчатой черной резиной полом, у одной из стен пристроился большой инструментальный ящик – фургон явно ремонтников возил. Хороший, большой фургон, слона перевезти можно, ну и загрузить – двойные двери сзади и двойные же по правому борту. А можно и не слона. Можно и мотоцикл, например, тем более что будет к чему привязать, если минут десять с дрелью и напильником повозиться. Эта идея мне понравилась.
Кстати, соотечественники моей спутницы, которые в бандах, очень любят именно такие фургоны, переделывая их в нечто вроде передвижных клубов для самих себя – музыка, расписанные стенки, диваны. Иногда они такие вэны даже вскладчину покупают. Я глянул на одометр машины – полста тысяч миль прошла, едва в пору зрелости вступила, если можно так выразиться.
– Держись желтой полосы и все время забирай правее, – подсказала она.
Я так и сделал. Затем мы попали на дополнительную стоянку частных самолетов, объехали ее по кругу, попетляли меж каких-то больших ангаров – и вскоре подкатили к воротам с закрытым шлагбаумом и открытыми створками, возле которых в стеклянной будке расположился охранник. Охранник был один, но вот морских пехотинцев рядом в песочного цвета «хамви» было четверо. А еще у них был крупнокалиберный пулемет на крыше. Однако все прошло благополучно – девушка еще на ходу высунулась из окна и помахала рукой караульному, поэтому шлагбаум поднялся у меня перед самым капотом. Вот уж провинциальная простота нравов.
Я свернул направо, на авеню Фортуна, которое вело в сторону главной в этом районе Тридцать второй улицы.
– Ты куда? – неожиданно спохватилась девушка.
– У меня мотоцикл на стоянке перед терминалом. Хочу забрать.
Она с сомнением посмотрела на меня.
– Мне кажется, что нам туда лучше не ехать.
– У меня выбора нет. Не бросать же мне его?.. – Тут я спохватился: – А как теперь насчет рейса?
– Забудь, – махнула она здоровой рукой. – У охраны радио было включено, пока ты в зале стрелял, я его слушала. Военные объявили карантин, аэропорт закрыли и даже собираются конфисковать самолет, что прилетел из Юты.
– Это как? – удивился я.
– А так, – усмехнулась она. – Они ожидают введения военного положения с часу на час, и тогда у них сильно прибавится власти.
Ну это как раз нормальная реакция правительства. Важно только, на что они нацелят войска. На усмирение недовольных или все же на защиту населения? Если последнее, то я и не против вовсе. Но как-то не очень верится, хоть и сам не пойму, почему именно. Наверное, потому что представляю себе структуру власти.
– Это понятно… – протянул я. – Ладно, а как ты дальше собираешься действовать? Куда тебя отвезти? К слову, машину я не отдам.
На последнее мое замечание она лишь усмехнулась, затем сказала:
– Было бы странно, если бы ты отдал ее обратно. А меня завези на стоянку возле «Кей-Марта», меня будет ждать брат. Я с ним успела созвониться. Годится?
– Вполне.
22 марта, четверг, день. Округ Юма, Аризона, США
Девушку, с которой мы сбежали из аэропорта, украв два ружья, пистолет и фургон, звали Хуанитой, но она предпочла, чтобы ее звали Анита. Я не возражал. Брат ее оказался восемнадцатилетним тощим жилистым парнишкой в грубых ботинках и штанах и в белой застиранной майке, которая до самых плеч открывала разукрашенные разноцветной татуировкой руки. На голове у него была красно-желтая бандана, что недвусмысленно подчеркивало его принадлежность к «Лос Локос» – крупной банде из Сан-Луиса. Надо ли говорить, что приехал он на большом расписном фургоне, переделанном как раз из такого «Шеви Экспресс», который мы угнали с его сестрой и какой я уже присвоил себе, наплевав на всякую законность. Все равно собственность аэропорта – не я, так кто другой его уведет, а то и вовсе пропадет машина. Сейчас же получается, что я ее не украл, а вроде как даже спас.
Я не удержался – попросился посмотреть на его машину, любопытствуя, что можно сделать с грузовым фургоном, и он с гордостью показал мне салон с самодельными, покрытыми красным бархатом диванами внутри, с могучим стерео, наяривавшим рэггатон.[19] Прямо из-под дивана высовывался приклад «калаша» – югославского или румынского клона. Да и за поясом под майкой у него виднелась рукоятка пистолета. Представился он мне как Эль Пикаро – Жулик, но сестра звала его Хорхе. Ну а я мысленно переименовал его в Хорька: такой же проныра и такой же хищник – достаточно только в глаза заглянуть.
С ним приехали еще два парня, вооруженных не хуже. С подачи сестры Хорька отнеслись ко мне с подчеркнутым уважением, звали исключительно «омбре», что в лексиконе уличных банд подразумевает чуть ли не высшую степень почтения. В противном случае меня звали бы «пендехо», буквально – лопух, придурок, фраер, если угодно. Они же сопроводили меня до моего мотоцикла, который помогли затащить в грузовой отсек фургона. К счастью, «эндуры» вообще не слишком тяжелые, так что для четырех мужиков работа была детская.
Под конец мы обменялись телефонами, даже адресами, чего раньше бы никогда не случилось, а заодно я дал им адрес моего склада. В чем-то мы уже друг друга в деле проверили, а союзники кому угодно могут понадобиться.
Пустой дробовик я засунул под сиденье. Не догадался дежурку обшарить: наверняка же запасные патроны там были. Потом я вновь надел пояс с кобурой, извлек из нее пистолет, осмотрел. Надо сказать, что это оказалась не «Беретта 92», а бразильский «Таурус 92». Впрочем, разница невелика: бразильцы стали выпускать эту модель, купив фабрику «Беретта». Девятимиллиметровый семнадцатизарядный пистолет с не самой удобной рукояткой – тяжелый, громоздкий, но надежный и крепкий. Снизу рамки – направляющие под ЛЦУ[20] или фонарь. Он самую малость дешевле настоящей «беретты» в продаже – исключительно за счет названия, а по качеству ни капли не уступает, вот многие и предпочитают его. Ну а мне-то что? Зачем краденому коню в зубы заглядывать?
Заменил магазин с одним израсходованным патроном на полный из подсумка, сунул пистолет в кобуру. Пристроил ее повыше – так, чтобы касаться локтем рукоятки. Кажется странным, а на самом деле при быстром выхватывании доли секунды экономятся – инструкторы меня в этом убедили, хоть поначалу я и не верил. А заодно и куртка чуть прикроет оружие, потому что расставаться я с ним теперь не намерен. Впечатлений из аэропорта мне до самой смерти хватит: до сих пор руки трясутся и мандраж такой, что мороз по спине. Зато теперь – в закрытом фургоне, да с полным приводом (вот повезло! они все больше заднеприводные, а этот, видимо, еще и по пустыне ездить был должен), да с пистолетом… совсем другое дело.
Задерживаться на стоянке у аэропорта я все же не стал, учитывая, что большинство машин разъехалось, и я стоял на ней как вошь на гребешке, да еще и на машине, аэропорту принадлежащей. Предел наглости, можно сказать. Поэтому я уехал оттуда, докатил до Пало Верде, и пристроился на стоянке возле «Уолмарта».[21] И уже там, глубоко вздохнув, достал из кармана мобильный телефон. Надо звонить домой с плохими вестями… хотя плохие они лишь на первый взгляд. А что было бы, если бы военное положение застало меня в Юте? Или в Атланте? Что ни делается – все к лучшему. А до дома я все равно доберусь.
– Привет, это я.
– Ты не вылетел?
Голос разочарованный. А чего я еще ожидать мог?
– В Америке вводят военное положение, аэропорт закрыли. Там еще и военная база.
– Что будешь делать?
– Искать способы. Попробую добраться морем – выход судов все равно не запретят. Пристроюсь на какой-нибудь сухогруз, – сочинял я на ходу, хотя сочиненная идея вовсе не показалась мне плохой – скорее даже здравой.
– И куда ты попадешь?
– Не знаю. В Мурманск, в Питер, куда угодно. У себя-то в стране доберусь обязательно, мне только речку эту атлантическую перепрыгнуть.
– А как до порта доберешься?
– А на машине, – максимально убедительным голосом заявил я. – У меня здесь отличная машина – большая, удобная.
При этом я постучал по приборной панели фургона тем жестом, каким хозяин коня по шее похлопывает.
– Это до какого?
– Не знаю пока, не успел еще выяснить. Как мальчики?
– Нормально. Сашка все на улицу ломится и злится, что его не пускаем. Коты пока ходят гулять, их еще прятать не начали. А вообще дома сидим.
– Как вокруг?
– Вокруг тихо. Соседи в поселке есть, но тоже по домам попрятались. Машины в гараже, Вовкину за дом убрали, ворота заперли. Все, как ты и сказал. Дрова тоже все перетащили, замучились. Знаешь, как их много оказалось? Весь гараж вдоль задней стены под самый потолок завалили. В бассейне вода ледяная, его накрыли, но пока с этим все в порядке – и газ есть, и свет, и вода.
– Ну вода у нас артезианская, даже если все электричество исчезнет, можно наладить добычу. Как Настя?
– Нормально держится. Ребеночек у нее буйный, дерется все время. А так все хорошо, по-моему.
– А ей что-то специальное надо? Витамины там, что еще беременным полагается?
– Вовка все вчера привез, на десять таких хватит.
Она помолчала, вздохнула, затем спросила:
– Ну, как ты думаешь, когда ты сможешь приехать? Самый крайний срок?
– Золотая моя, откуда я могу знать? Неделя, месяц, несколько месяцев… Держитесь там. Знай просто, что я еду к тебе. Все, что я делаю, только для этого и предназначено. Понимаешь?
– Это я понимаю, – сказала она, а потом послышался долгий вздох. – Как думаешь, мобильные еще долго проработают?
– Не знаю. Кажется, при военном положении здесь отключают связь.
– Идиоты.
– Я знаю. Но, может, и не будут. Отключи связь – и куча людей погибнет.
Неожиданно где-то неподалеку от меня затрещали автоматные очереди. Стрельба вспыхнула сразу и сильно, без всяких вступлений. У здания торгового центра заметались какие-то люди, хоть стреляли не они и не там.
– Что это у тебя? – крикнула Маша.
– Стреляют неподалеку. Ладно, поехал я отсюда! Позвоню еще!
Стрельба раздавалась со стороны аэропорта, и я решил здесь больше не крутиться, а вновь посмотрел в визитку, которую оставил мне Паблито. Адрес был где-то в Фортуна Футхиллз, по дороге в Уэлтон, но совсем незнакомый. Ничего страшного, у меня в рюкзаке лежал навигатор, снятый с мотоцикла. Привычно обвальное удешевление электроники привело к тому, что я не пожалел на него трех сотен долларов. Которым, правда, почти не пользовался, потому что и так наизусть знал все местные дороги.
Прикрепил серую плоскую коробку с экраном на лобовое стекло, нажал кнопку включения. Спутники, к счастью, пока на землю не свалились, и через несколько секунд прибор выдал сообщение, что видит аж четыре из них. Осталось только задать нужный адрес, после чего приятный женский голос оповестил: «Следуйте сто пятьдесят ярдов прямо, после чего сверните направо». Так я и поступил. Поехал медленно и аккуратно, чтобы незакрепленный мотоцикл в кузове не опрокинулся, а то бензин из бака через пробку потечет и завоняет все здесь насмерть.
В городе явно начинались проблемы. На улицах прибавилось полицейских пикетов, расположившихся на всех основных перекрестках. Не думаю, что это поможет: город Юма построен на плоской, как стол, местности, и строились здесь просторно, чтобы друг друга не стеснять. И заборы вокруг участков здесь тоже не были правилом, поэтому мертвяки могли появиться в любом месте и с любой стороны. Кроме реки Колорадо с ее мостами и оросительными каналами, нет никаких иных естественных преград. Но полицейский рефлекс – штука сильная, если что – перекрывай дороги. А вот зачем – это уже дело десятое, правило есть правило.
Странно, что до сих пор не объявили призыва национальной гвардии. А ведь не глупая идея была бы – здесь и так половина населения вооружена, но так бы они еще были и организованы. Но губернатор помалкивает, да и вообще власти предпочитают отмалчиваться. И что даст в таком случае обещанное военное положение? Перекроют дороги? А что нам дороги, в южной Аризоне-то? Тут весь мир дорога – где не гора, там и дорога.
Городишко Фортуна Футхиллз, такой же по размерам, как и наш Уэлтон, расположился по другую сторону гряды холмов Фортуна, если смотреть от Уэлтона. Если мы, считая от Юмы, были за тесниной, то Фортуна Футхиллз, как следовало из его названия, прижался к подножию горы, но уже перед ней. Это был классический «пролетарский район» – подзапущенные щитовые дома, более чем скромные участки с далеко не новыми машинами, припаркованными перед ними на пыльной обочине, простенькие магазинчики, скорее даже лавки, два трейлерных парка, причем один из них, словно в насмешку, именовался в честь «Удачливых золотоискателей». Местные богатеи здесь вовсе не селились.
Ломбард «Квик-Кэш» находился в самой середине городка, на Футхиллз-бульваре, который ничего общего с настоящим бульваром не имел – все такая же широкая пыльная асфальтовая полоса среди разномастной застройки. Здесь было пока заметно спокойнее, чем в Юме, но на въезде в город стояли две группки потрепанных грузовичков, вокруг которых собралось не меньше двадцати человек, все с винтовками и дробовиками. Кажется, здесь решили взять ситуацию в свои руки, не дожидаясь правительственных решений. Ну и правильно.
На обратной стороне визитки карандашом нарисована была схемка, подразумевавшая, что мне следовало «не дербанить в парадное», а объехать серый комод здания ломбарда с зеленой надписью и заехать во двор, а уже там стучать в металлическую дверь. Как я и поступил.
Во дворе, прижавшись к куче мусорных пакетов, стоял старый «Сатурн» Пабло. Дверь же выглядела так, словно ее оторвали от какого-то берегового укрепления – она была выкрашена шаровой краской и поражала мощностью исполнения. Было даже странно, как она умудряется держаться в таких хлипких стенах, а не выпадает со страшным грохотом наружу вместе с рамой. Я постучал раскрытой пятерней в глухо отозвавшийся стальной лист. Открылось крошечное окошко, в нем показались черные глаза на смуглом рябоватом лице.
– Чем могу помочь? – спросило невидимое лицо.
– Паблито должен ждать меня здесь.
Лицо кивнуло, окошко с лязгом захлопнулось, но взамен отворилась сама дверь, и меня запустили внутрь.
Внутри был полумрак, и я не сразу разглядел того, кто меня пригласил. Среднего роста, коренастый и по-индейски скуластый, с бритым наголо черепом и небольшими усами, в серой рубашке в клетку, надетой навыпуск и застегнутой под горло. Типичный вид мексиканского гангстера в этих краях. Рубашка, кстати, заметно оттопыривалась над рукояткой пистолета на боку.
– Сеньор Андре? – уточнил лысый в клетчатом, сразу переходя на испанский.
– Я самый, – подтвердил я на испанском же.
– Я Хесус, кузен жены Паблито. Заходите.
Он указал рукой на смутно видневшуюся дверь и сам же первый пошел к ней. За дверью оказался изрядных размеров склад, весь заставленный разнокалиберными полками, ящиками и шкафами. К моему удивлению, ничего особо «ломбардного» в зале не было – так, несколько телевизоров и стерео, зато оружием была занята одна стена почти полностью. Возле этой самой стены за обшарпанным столом сидел с бутылкой ледяного чая в руках наш Паблито.
– Что, хефе, не удалось улететь? – с сочувствием спросил он.
Как ни странно, но сочувствие было искренним вроде бы, хотя для самого Паблито нынешняя ситуация была куда выигрышнее. На один «Джи»[22] выигрышней.
– Нет, не удалось, – покачал я головой. – Мертвецы устроили свою фиесту в аэропорту, и мы оказались лишними на их Дне мертвых.
– День мертвых всегда был не нашим праздником, – усмехнулся Хесус. – Хотя я и любил его с детства. Теперь, наверное, изменю свое отношение.
Чтобы не доводить ситуацию до прямого вопроса, я достал из кармана тысячу долларов, скрепленных резинкой, которую я отложил еще в машине, и протянул ее Пабло.
– Как обещал.
Паблито принял пачку двадцаток, хлопнул ею о ладонь, как мухобойкой.
– Отлично, хефе, – как обычно, широко заулыбался он. – Теперь жизнь у нас может стать проще. Признаться, я так и думал, что ваш полет сорвется, и уже отложил себе кое-что.
Он похлопал своей темной ладонью по двум СКС,[23] лежащим на столе возле него. Рядом с карабинами лежали зеленые цинки с патронами, с надписями на сербском и английском. Я присмотрелся к винтовкам – на стволах были очень характерные по форме пламегасители.
– Югославские? – уточнил я.
– Верно, «юго». И патроны тоже, с военных распродаж. Не «Калашников», но куда дешевле, и стреляет неплохо, – кивнул стоящий со скрещенными на груди руками Хесус.
– И сколько, если не секрет? – спросил я, прикидывая общий порядок цен в этом ломбарде.
– Пять сотен за две. Мы с Пабло не чужие люди друг другу. А за меньшее босс сам пристрелит меня из этих винтовок.
Это очень даже по-божески. Самая минимальная цена на рынке для подержанных, но не убитых СКС из бывших братских стран. А эти выглядят практически новыми, муха, как говорится… ничего не делала. Советский СКС стоил бы примерно в два раза дороже. А вообще эти наши старые армейские карабины здесь очень популярны своей надежностью и достаточной меткостью при невысокой цене, особенно в среде «выживателей».
Проблема может в будущем быть только в одном – в патронах. Советский патрон 7,62x39 в основном импортируется, хоть и в гигантских количествах, и идет преимущественно в торговую сеть, то есть не существует его больших складов. Я бы предпочел оружие под местный боеприпас, который наверняка, как и в России, лежит на каких-то мобскладах великими штабелями.
– Что себе хотите найти? «Калашников», наверное? – усмехнулся Хесус.
– Почему так думаете?
– Ну а что еще может хотеть русский?
Логично. Именно «калаша» я и хотел поискать, едва лишь зашел и огляделся. Тут их было немало, эдак с пару десятков самых разных видов. Причем хотел болгарский, с завода в Неваде – они по качеству ближе всех к нашим, а заодно по наглости копирования новых моделей опережают всех. Как на них до сих пор в суд не подали? В Ижевске вообще мышей не ловят.
– Верно – согласился я, затем не удержался и заявил: – Только я и «калаш» хотел бы русский. В крайнем случае – болгарский, из тех, что они в Неваде производят. И под американский патрон.
– Под двести двадцать три?
– Именно, – подтвердил я. – Под то, чем местная армия вооружена, что в этой стране лежит на больших складах в больших штабелях.
– Нет, таких АК у нас сейчас нет, – покачал он головой. – Все под русский семь шестьдесят два. Посмотри сам, все на виду. Может, выберешь что-то.
Он сделал приглашающий жест рукой, и я подошел к вытянувшемуся в два яруса вдоль всей стены оружейному стенду, на котором, по самым скромным прикидкам, стояло штук пятьдесят винтовок и дробовиков. Снизу, на железных полках, были разложены пистолеты и револьверы. Прошелся вдоль, сразу пропуская взглядом ружья и «болты».[24] – меня требования конкретные. Все, что похоже на М-16 или М-4, тоже проходило мимо – не в аризонской пустыне воевать с таким капризным механизмом: тут песок сплошной. Надо бы «калаша» или… или что-то схожее по устройству. Как вот этот вот «зиг-зауэр»! Который за индексом 556.
– Это сколько стоит? – жадно схватив карабин со стойки, повернулся я к Хесусу.
– Ровно тысячу шестьсот, если новый. Могу отдать за тысячу триста. К нему есть два пластиковых магазина и «холосайт»[25] ATN.[26] Если купишь, подарю еще и чехол.
Нормально. «Калашников» не один такой надежный в этом мире. Есть несколько систем, которые с него, прямо говоря, прилежно содраны. В том числе и вот эти швейцарские винтовки. Сними крышку с ресивера и сразу все поймешь: никаких сомнений не останется, откуда ноги выросли. Разбери «зиг», разбери «калаш», глянь на все детали, по столу разложенные, и все становится ясно. Тот же длинный газовый поршень, толкающий затворную раму, тот же вращающийся затвор с двумя боевыми выступами.
На девять десятых с АК и на одну десятую – с бельгийской FN-FAL,[27] которая, в свою очередь, во всем, кроме наружного дизайна, слизана с СВТ-40.[28] Тоже прилежно и до мелочей. Такая вот штука. А вы знали? На «зиг» с бельгийки перекочевал газовый регулятор, правда, всего двухпозиционный. Можно и без того несильную отдачу делать совсем незаметной. Или усиливать во избежание засоров – тут кому чего. Или «зима-лето» переключать, как на СВД.[29]
Да, «калаш» чуток надежнее и намного крепче – швейцарцы по наивности алюминий используют там, где у нас непобедимая сталь, и зазоры у них поменьше, отчего вероятность засорения больше, хоть и не существенно. Но по сравнению с другими системами все равно небо и земля.
Из плюсов – безукоризненность качества. Подгонка всего идеальная, как у швейцарских же часов. Берешь в руки и понимаешь – не фуфло, настоящая вещь, старались люди, когда делали. Полимерное длинное цевье по нынешней моде оснащено тремя планками Пикатинни, и еще одна венчает крышку ствольной коробки. Задние прицельные складные, что удобно. На все нанесены светящиеся точки – вообще отлично.
Приклад телескопический, на манер американской М-4, и это тоже очень удобно. По мне, так и нашим бы давно пора такие выпускать: климат у нас под подобные приклады как специально придуман. Переоделся или сменил положение – и за секунду можешь сделать его длиннее или короче, только пальцем ступор утопи. В прикладе герметичное хранилище для батареек к прицелу – пустячок, а приятно. Спуск трехпозиционный – легко выбирать холостой ход, легко сжимать пружину.
Ну и самое главное – очень меткая и кучная винтовка, особенно с поправкой на короткий шестнадцатидюймовый ствол. Американская М-4 по точности на уровень «зига» никак не тянет.
– Магазинов всего два? – поморщился я.
– Не проблема. Эта модель стандартный военный магазин от М-16 принимает, – отмахнулся Хесус. – А у нас их несколько ящиков, и к ним что угодно набирай. По тридцать, по сорок и по сто патронов «бета-си». Тебе что надо?
– По тридцать. Еще… почем они?
– Если брать совсем хорошие, стальные с тефлоном, то по двадцать пять. Алюминиевые с тефлоном – по пятнадцать. И есть пластик по двенадцать. Что возьмешь?
Я задумался. Сталь рулит, это не вопрос. Другое дело – насколько рулит? Винтовка сама алюминиевая. Это я так в себе жабу успокоил, чтобы не душила.
– Давай четыре алюминиевых.
Хесус полез в шкаф, извлек оттуда четыре плоских серых матовых магазина, запечатанных в полиэтилен, выложил на стол. Я взял один в руки, посмотрел – не тайваньская дешевка, местное изделие, качественное. Сойдет, отодвинем к винтовке.
– А патроны? – поинтересовался Хесус. – Тебе модные, в красивых коробочках, или военное имущество?
– Мне попроще.
Дорогие патроны мне точно не нужны – достаточно стандартного армейского качества. Армия, кстати, дерьмо не закупает, там боеприпасы испытания проходят, да и основной автомат у американских военных от плохих патронов быстро загибается. Зато мне их нужно побольше. Хесус открыл гулкие створки здоровенного стального шкафа, извлек оттуда увесистый полимерный пакет цвета хаки, запаянный с двух сторон. Показал мне пальцем на этикетку:
– Есть армейские оболочечные М193, «Федерал», без сердечника, по девяносто за упаковку в двести штук, десять пачек в упаковке, по двадцать патронов в каждой пачке. Они лучше всех этих «бюджетных» коммерческих – все же по правительственному заказу сделаны.
– Отлично! – обрадовался я, затем вспомнил про свой новый пистолет: – А что, есть «девять-люгер»?
– Тоже попроще и побольше? – уточнил он.
– Именно, только чтобы утыкания на каждом выстреле не было или перекоса, – подтвердил я его предположение. – Качественные, но без изысков.
Он полез в другой шкаф, чем-то загромыхал, выволок картонный ящик, заполненный непривычными коричневыми коробками с надписью «Фьокки». Достал одну, погремел у меня перед носом.
– Итальянские, очень неплохие, они недавно стали популярны. Стоят пятнадцать пятьдесят за пятьдесят, и за них ни единого цента не жалко. Но бывают проблемы с некоторыми моделями – форма под патронник не подходит. Во что будешь заряжать?
Я откинул полу куртки, достал «таурус». Хесус кивнул, сказал:
– И с «береттой», и с «таурусом» лучше всего работает. Будешь доволен.
– Понял, – кивнул я. – Подожди минут пять, пока я финансы прикину.
– Не вопрос. Могу предложить что-то попить, – сказал Хесус, указав на прозрачный холодильник – такой, какие стоят в супермаркетах. – Там и пиво есть.
– Спасибо. Но я лучше воды пока.
Я вытащил из-за мгновенно покрывшейся туманом стеклянной двери бутылку минеральной, скрутил пробку и хлебнул из горлышка. Вода оказалась такой ледяной, что горло перехватило. Я мысленно пробежался по затратам, прикидывая, что в совокупности перебираю заранее запланированные расходы всего сотни на две, если считать с дополнительными мелочами вроде ремня для карабина, разгрузки и съемных черных «почей» под магазины. А если еще напрячься, и…
– У тебя оптика на такой карабин есть? – спросил я у Хесуса, не обнаружив ничего похожего, лежащего открытым.
– Нет, – мотнул он лысой головой. – Если и есть, то такое дерьмо, что своим не предложишь. Развалится после трех выстрелов.
– Тогда… есть маленький револьвер тридцать восьмого?
– В смысле, на щиколотку? – вскинул брови Хесус.
Действительно, какая уж тут щиколотка, когда чуть ли не из пушек на улицах стреляют.
– Почти. Но с подвесной кобурой.
– На плечо?
– Плечо и пояс, универсальная.
– Нет проблем.
Он полез на «пистолетные» полки и взял оттуда два почти одинаковых револьвера с коротким двухдюймовым стволом и обтянутой резиной рукояткой, показал мне. Один был вороненым, второй – никелированным.
– Тридцать восьмой калибр, пять патронов, «чартер армз», модель «Андеркавер». Черный двести пятьдесят, светлый – двести восемьдесят.
– Черный.
На кой дьявол мне переплачивать только за внешний вид? Не надо нам такого.
– Патроны? Скорозарядники?
– Скорозарядник не нужен, потому как думаю, что больше одного раза из него стрелять не придется, – усмехнулся я. – А патронов… что есть? Но уже из хорошего.
– «Хорнади» неплохие, с полым наконечником, двадцатка за двадцать пять патронов.
А вот это будет оружием последнего шанса, и даже с патронами рисковать нельзя. Это спасательный круг. Но все же протратился. Впрочем, как из песни слова не выкинешь, так и здесь ничего не сделаешь. Патроны для краденого дробовика нужны? Нужны. Взял двести штук чешских с картечью, вот те и пожалуйста. Самое главное – тысяча двести патронов для «зига». И тысяча пистолетных. А еще нужны ремни, разгрузка не лишней будет, поэтому, как ни экономь, а денежки уходят.
После того как я рассчитался, Хесус совсем расцвел и подарил мне большую тактическую сумку для всех покупок, прозрачно намекнув, что стоила она сотню долларов, чему я не очень поверил – дешевую азиатскую подделку видно сразу. Но все равно спасибо – и халява, и тащить все удобно.
Закончив со своими делами, я вновь посмотрел на Пабло, спокойно сидящего в углу все с той же бутылкой ледяного чая.
– Пабло, что ты думаешь делать дальше?
Тот задумчиво покрутил почти пустую пластиковую посуду в пальцах, поставил на стол.
– Пока буду дома. Что потом – покажет время.
– Хочешь добрый совет? – спросил я.
Хесус, возившийся с товаром, тоже остановился, прислушиваясь.
– Если совет хороший, то хочу, хефе, – с совершенно серьезным видом кивнул Паблито.
– Если почувствуешь, что дела идут плохо, езжай к нам на склад. Сегодня возьми грузовик и на нем езжай домой. И если ситуация начнет ухудшаться, загрузи в него всех и приезжай на работу. Там забор, там хорошие ворота, генератор – можно продержаться какое-то время, пока не придумаем что-то получше.
– Хефе, вы сказали «нам». Вы планируете туда переехать?
– Не знаю, – вздохнул я. – Но это очень вероятно. Если нет, то ты знаешь, где меня искать.
– Знаю.
– Вот и не стесняйся. Проявись, если приедешь туда.
Я попрощался, подхватил с пола тяжелую сумку и направился к двери. В последний момент, когда уже взялся за ручку, спохватился и не вышел решительно и смело во двор, а сначала выглянул в окошко. Затем еще раз, приоткрыв створку. И лишь потом быстро поволок сумку к фургону. Пора избавляться от мирной привычки смело топать куда глаза глядят, потому что сожрать могут.
Надпись на борту. Закрасить бы надо, а то слишком вызывающе получается. Юма – город маленький. Хотя… Я присмотрелся повнимательнее. Прекрасно, здесь виниловая пленка с логотипом, а вовсе не краска. Как я не сообразил сразу? Попробовал подцепить ее ногтем, и она на удивление легко стала отделяться от белого борта фургона. Я оглянулся. Хесус с любопытством наблюдал за мной от дверей. Когда мы столкнулись взглядами, он понимающе улыбнулся.
22 марта, четверг, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Дорога до Уэлтона была на этот раз вообще пустой. Ехали только я и следом за мной «Сатурн» Паблито, который решил не откладывать дела в долгий ящик и направился на склад за фургоном. У нас был большой «исудзу» с кузовом-«ящиком», на котором Паблито частенько доставлял товар заказчикам. Я тоже решил ему помочь, хотя бы прикрыть в силу моей здорово возросшей огневой мощи. Однако в Уэлтоне было тихо, даже выстрелов не слышно. Что-то горело к северу от города, но что именно, я так и не смог понять – в тех местах, кроме песка, и нет ничего. Чему там гореть?
Охраны на складе не было, естественно. Ворота закрыты, и даже офис не разорен. Поэтому процедура изъятия фургона прошла рутинно – Паблито взял ключи в трейлере, пересел в него, выгнал на улицу, я запер ворота, и мы разъехались. А я направился прямо к дому: во-первых, не терпелось убедиться, что он на месте, во-вторых, хотелось разобраться с оружием, а то, к моему позору, «зиг» даже не был заряжен. Хорошо, что догадался натолкать патронов в ружье, в магазин и в патронташ на прикладе.
Едва я перескочил через мост над шоссе и проехал чуть дальше, к мостику через узкий канал, как наткнулся на пикет из двух «шевроле» управления шерифа округа. Они расположились прямо за мостом, да еще и под прикрытием кучки фундаментных блоков, которые сюда явно притащили волоком за машинами, судя по глубоким шрамам на асфальте. Там стояли четверо депьюти[30] и еще трое гражданских в разномастном камуфляже, среди которых я узнал толстяка Марка.
Один из депьюти повелительным жестом остановил меня. В руках у него был карабин с оптикой, и вид вполне решительный.
Остановившись, я опустил стекло машины. Дробовик лежал на виду, но если честно, то я решил уже плюнуть на это. Все равно никто не догадается, что он незаконный, а сейчас все с оружием, кто может и имеет. Дробовиком в машине в Аризоне и в мирное время никого не поразишь – сигареты и то реже увидишь в салоне.
– Простите, сэр, – подошел ко мне второй депьюти, с серебряной звездой на коричневой форме и в песочного цвета ковбойском «стетсоне». В руках у него был армейский М-4. – Вы живете в Койотовой Купальне или у вас там дела?
– Живет он здесь, – влез в разговор Марк, проталкиваясь к машине.
Депьюти посторонился и показал жестом, что претензий не имеет. Марк задержался, с любопытством посмотрел на фургон, ничего не сказав, спросил:
– Не смог улететь? Попал в заварушку в аэропорту?
– Уже знаешь? – удивился я.
– Есть у кого спросить, и даже по ТВ показали, как оттуда люди разбегались, – усмехнулся толстяк. – А ты еще удачно разбежался, как я вижу. Что будешь делать?
– Не знаю, думать пока, – пожал я плечами.
Говорить вслух, что буду ломиться в Москву любыми средствами, не хотелось. Да и не придумал я еще, какими именно средствами.
– Мы здесь что-то вроде самообороны организовываем. Присоединишься? Если есть винтовка, конечно.
– Есть винтовка. К кому обращаться?
– Иди прямо к Тому домой, там вроде штаба пока. Или в «Десятую лунку» – там тоже наши ребята собираются.
– Много вас?
– Пока полтора десятка, но вот еще шериф своих прислал, он тоже у нас живет. Если десятка два наберем, то сможем перекрыть все подходы.
Я прикинул, как это будет выглядеть, и кивнул. Койотова Купальня отделена от шоссе довольно глубоким каналом. Между каналом и дорогой метров пятьсот идеально плоской песчаной пустыни, откуда незамеченным разве что скорпион заползет, каких здесь множество. И со стороны Уэлтона к нам можно заехать на машине исключительно по одному мосту. А с другой стороны от нашего поселка нет ничего, кроме еще одного канала, Мохаук, а дальше – пустота, причем на много-много километров. Только пустыня и скалы. Горная гряда Фортуна прикрывает нас от того же Фортуна Футхиллз, а на восток лишь аэропорт в пяти километрах, где неизвестно что сейчас творится.
– А что в городе? – спросил Марк. – Как тебе показалось?
– Если честно, то хуже и хуже, – подумав, сказал я. – Начали много и часто стрелять, пытаются перекрывать улицы, но никакой пользы от этого не видно.
– Понял, – мрачно кивнул он, закусив нижнюю губу, отчего его лицо вдруг стало еще толще.
Я подумал, что так и не увижу его глаз – он и сейчас был в глухих черных очках и панаме. А если он их снимет и я его встречу, то даже не узнаю.
– Ну что, поговоришь с Томом? – спросил он.
– Не вопрос. Дайте только время разобрать вещи… – похлопал я по черной сумке, стоящей рядом со мной, – …и я в вашем распоряжении.
– Отлично. Увидимся, – сказал он, отходя от машины и помахав толстой рукой.
А я поехал дальше, петляя по улочкам поселка. Теперь здесь стало даже оживленно – машины на дорожках, люди, стоящие на улицах и что-то обсуждающие, – кажется, оцепенение, так поразившее меня до этого, уже закончилось, у всех прорезалась жажда деятельности.
Подъехав к дому, я увидел Тома, стоящего у себя на лужайке и что-то объясняющего двум мужикам с винтовками в руках. У тротуара был припаркован большой «Кадиллак Эскалейд» – наверное, одного из них. Когда я остановился, Том замахал мне рукой, но я показал ему жестом, что вернусь, и заехал в гараж. Потом выволок все имущество из фургона и затащил в дом.
Дом встретил меня тишиной, почему-то ставшей странной и непривычной. Я сбросил куртку, скрывавшую доселе кобуру, повесил на вешалку. Огляделся, прислушался. Чего это я? Кто сюда мог войти в мое отсутствие? Сигнализация в порядке, я даже код набирал… Или это у меня началась перестройка сознания на «боевой режим»? Тогда, может, оно и к лучшему?
Стыдясь самого себя, я не удержался, достал из кобуры пистолет и быстро прошел по всем комнатам, даже заглянул в подвал. Естественно, нигде никого не было. Тогда я направился на кухню, таща по ламинатному полу тяжелую сумку, налил воды в чайник и включил его. Сел за стойку. Все, дома. Хоть и временно, и дом не свой, но это передышка и возможность обдумать положение.
Я теперь вооружен. Это раз. Хорошо вооружен – это тоже раз, а заодно и два. Я не пойму, куда все катится. Это три, и это плохое три, от которого должны спасать «раз» и «два». Военное положение – чего от него ждать? Это хорошо или это плохо? Летают ли еще самолеты вообще, пусть даже не из Юмы? Уточню вопрос: летают ли они в Россию или хотя бы в том направлении? Летят ли самолеты, плывут ли пароходы, бегут ли поезда? А олени… хрен с ними, с оленями. С поездами тоже хрен, все равно им, куда мне надо, не добежать. Что делать? Включать ноутбук – хотя бы на предмет узнать, есть ли еще этот самый Интернет?
Интернет был. На домашней страничке висела карта мира, покрытая красными язвами. Сплошь. В Африке красных язв почти не было, разве что в ЮАР – она была лишь бледно заштрихована красным. И пояснение, что сведения оттуда больше не поступают. Россия покрыта язвами вся, кроме севера и малонаселенных районов Сибири. А там и зомбироваться некому. В Америке была почти такая же картина. Оказывается, я нахожусь на границе относительно благополучного района. Вспышки «гобблерства» у нас здесь есть, но их куда меньше, чем, скажем, на Восточном побережье. Или в Калифорнии, которая просто покрылась красным, как лужей крови.
Я включил телевизор, наткнувшись сразу на новости. По всем каналам шли одни новости или ток-шоу, посвященные все той же катастрофе, больше ни о чем не говорили. Было много видео. Надо отдать должное американским репортерам, которые лезли в такие места и такие ситуации, что я бы не рискнул этого сделать ни за какой рейтинг и ни за какие деньги. И никто ничего не замалчивал, обо всем говорили прямым текстом.
Чайник закипел, и я заварил себе крепкий чай с сахаром, что необычно – я всегда пью без сахара. Энергии не хватает, что ли? А вообще пора делом заняться, раз уж уселся телевизор смотреть.
Достал из сумки винтовку, быстро смонтировал на ней холосайт. Приложился пару раз, включил прицел. Нормально, быстро, удобно. Ярко-красная точка легко наводится на цель, да и целишься почти инстинктивно. Хорошо. Распаковал пакеты с магазинами, четыре новых сложил попарно, скрепил каплерами.[31] На дно каждого второго магазина натянул резинку с маленькой петлей – «пуллаут», специальная такая штука, за которую легко вытаскивать их из карманов разгрузки. Хоть секунду, но сэкономит.
Затем вытащил одну двухсотпатронную упаковку, вспорол ее ножом. На столешницу посыпались пачки из картона, глухо побрякивающие. Вскрыл одну, начал набивать магазин, продолжая глядеть в телевизор.
«…В Лос-Анджелесе количество гобблеров на улице превзошло всякие пределы. Полиция и городские спасательные службы организовали периметр вокруг Беверли-Хиллз и не подпускают никого на винтовочный выстрел. Город буквально запружен гобблерами!»
Репортер сидел на краю крыши какого-то высотного здания. Оператор стоял рядом, то наводя камеру на него, то стараясь снимать улицы внизу, где действительно творилось нечто ужасное. Людей было мало, и в основном они бежали. А мертвецов на улице было много, и они медленно брели во всех направлениях, вдруг оживляясь при виде потенциальной добычи. Тогда они начинали стремиться к единому центру, каким являлась мечущаяся человеческая фигурка. В большинстве случаев людям удавалось уворачиваться, а угол у камеры был не самый удобный, чтобы проследить весь их отчаянный бег, но мысли это навевало мрачные.
«…Обращаюсь ко всем! Держитесь подальше от Лос-Анджелеса и окрестных городов. Выжить здесь невозможно! Нас высадили на эту крышу с вертолета и должны были забрать уже три часа назад, но вертолет по-прежнему не прилетел и не отвечает на запросы. Мы будем вести репортаж, пока хватит батарей в камере и в передатчике. Карл Хоффман для Четвертого канала».
Патроны с маслянистыми щелчками влезали в свой новый дом один за другим. Первый, второй, третий, и так до двадцатого. Затем шуршание открывающейся пачки, стук раскатившихся по столешнице патронов – и вновь один, второй, третий…
«…Нам поступил видеосюжет, предоставленный частной компанией по вопросам безопасности «Ромео-Лима-Зулу». Сейчас мы вам покажем его…»
Вид у ведущего был усталый, не похоже, что он вообще не покидал студии. По крайней мере, он был в том же костюме, в котором я его видел вчера, без галстука и пиджака, воротник мятой белой сорочки расстегнут. Время от времени он снимал очки в тонкой оправе и тер пальцами надавленную до красноты переносицу.
«…Мы представляем вам возможные тактические схемы защиты от нападений зомби, или, как их еще принято называть, гобблеров. Есть твердая уверенность, что зомби руководствуются простейшими инстинктами, движет ими голод, а к сложной мыслительной деятельности они не способны. Поэтому они всегда идут прямо на вас и в этот момент представляют собой прекрасную мишень…»
Говорившему было за сорок, худое, загорелое до черноты лицо, волосы седоватым ежиком. В руках «глок», ствол направлен в землю, палец на предохранительной скобе. За ним стоят еще какие-то люди, перед ним клетка, в которой вцепились в прутья несколько мертвецов.
Я отодвинул очередную пару магазинов в сторону, взялся за следующую. Один, два, три, щелк, щелк…
«…Видите? Он бежит прямо… на меня. Вот, упал! Нога ему нужна так же, как и мне, и вам! Но поставить точку может только выстрел в голову! Вот! Видите? Возможно, вас будет останавливать ваше гуманное мировоззрение цивилизованного человека. Например, вам будет сложно выстрелить в женщину или в знакомого. Запомните – перед вами не женщина и не знакомый, а просто ваша смерть. Видите? Дайте мне женщину-зомби!..»
Он кричал хриплым голосом, то отворачиваясь от направленного микрофона, то вновь поворачиваясь к нему. Мешал ветер, выстрелы слышались как непонятное бульканье. Помощники мужика вытолкали из клетки здорово разложившуюся женщину в джинсах и клетчатой рубашке, а сами отбежали. Она поначалу агрессивно и растерянно заоглядывалась по сторонам, потом бросилась на мужика и получила два быстрых выстрела в голову – мужик стрелять умел, это бросалось в глаза. Да и вообще весь его вид и вид его приятелей, хорошо вооруженных и экипированных, позволял верить, что уж они-то выживут. Не вопрос.
Все, с магазинами закончил, теперь надо закрепить ремень на карабине. И на прикладе, и на цевье несколько петель – цепляй, как тебе удобно. А без него нельзя: и руки устанут, и точность упадет. Хороший стрелок локоть передней руки всегда в ремень в распор вставляет. А если ремень закреплен правильно и оружие висит как надо, то его в готовность к стрельбе привести с ремнем можно быстрее, чем без него.
«…И никогда не ходите поодиночке! Если вы застигнуты атакой группы зомби, причем с разных сторон, уже втроем вы всегда можете отбиться, если действуете дружно и слаженно!..»
Вот так удобно. Разделяем лямки ремня: одну из них через плечо, руку в петлю, оружие вешаем на грудь, приклад к правому плечу, ствол у левого бедра. Нет, чуть укоротить надо, так будет лучше.
«…Все готовы? Выпускайте всех!»
Тем временем к мужику присоединилась спортивного вида тетка в полувоенной одежде с помповиком в руках и невысокий, испанского вида мужик лет тридцати с бородкой «готи». Зомби у них в запасе оказалось еще около десятка, в трех клетках с разных сторон, которые открыли разом. Затем началась сплошная стрельба, все крутились, падали на колено, и в конце концов все гобблеры были перебиты – до бравой троицы никто не дошел.
Я отложил винтовку к магазинам, решив, что с ней закончил. Отпил чаю с бергамотом, начавшего остывать, начал распаковывать дополнительные подсумки. Разложил их, померил, как в них входят спаренные магазины. Затем начал компоновать подвеску всего на своей разгрузке – новенькой, передавленной по сгибам и пахнущей синтетикой.
«…В Атланте, в центре по контролю за инфекционными заболеваниями. Мы покажем выступление доктора Ву полностью».
Доктором Ву оказалась полукитаянка лет сорока в светло-сером строгом костюме с короткой прямой юбкой, открывающей кривоватые ноги и толстые щиколотки. Она вышла на маленькую трибуну под логотипом центра, разложила бумаги, после чего заговорила хорошо поставленным голосом прирожденного оратора. Ничего нового я для себя не узнал. Она рассказывала, как заражают зомби, говорила о том, что встает любой труп, даже если он не укушен, – в общем, говорила об очевидном, но это было первое официальное заявление о происходящем. До этого все было из разных источников, а атлантский центр – учреждение федеральное. Если они сказали, значит, такова позиция властей. А власти признали катастрофу.
Я повесил подсумки под пистолетные магазины повыше слева, а еще выше прицепил карман под радио, вместо которого у меня там мобильный лежал. Рация у меня тоже была, впрочем, взятая с порося в аэропорту, но связываться по ней пока не с кем, да и зарядника к ней не было. Ниже закрепил пистолетную кобуру, чуть наискосок – теперь там самое место «таурусу». Маленький револьвер пойдет на брючный пояс, чтобы мне вообще с ним не расставаться, даже если придется снимать разгрузку.
Доктор Ву продолжала перекладывать бумаги, описывая возможные временные промежутки до смерти и превращения. Получалось, что, если тебя ухватят за руку так, что нанесут рану, не требующую наложения швов, у тебя остается пять-шесть часов жизни. Отмечены случаи, что люди с совсем маленькими повреждениями прожили почти сутки или даже больше. Подвергшийся же атаке с повреждениями основных сосудов умирает в пределах часа. Промежуток времени между смертью и воскрешением составляет от трех до пяти минут.
Вот так. В среднем пять минут на то, чтобы дать человеку покоиться в мире, а не восстать в виде мерзостной твари.
Маленький револьвер – немедленно на пояс. Это спасательный крут, как я говорил, последний шанс. И расставаться я с ним не буду даже в туалете или ванной. С этой самой секунды. Ночью – под подушку. Благо револьверам осечки не страшны, и забыть снять их с предохранителя невозможно. А с другой стороны на пояс – маленький подсумок под патроны к нему. Россыпью, даже без скорозарядника, исключительно на всякий случай, десять штук.
Картинка на экране вновь сменилась картой страны. Казалось, пятна появляются ежесекундно. Наверное, так и было. Америка – страна большая, и сейчас в каждом ее углу кого-то едят, а кто-то об этом сообщения ждет.
Опять вид в студию: все тот же усталый ведущий, бумаг перед ним целая кипа. Видать по всему, он там все взял в свои руки, потому что читает с листа, а не с телепромптера.
«…На связи находится наш лондонский корреспондент, ему слово…»
Два подсумка для ружейных патронов – пусть хранятся полными вместе с «моссбергом». Но набить их надо. Распотрошил коробку, высыпал толстые пластиковые патроны на стол.
«…Из центра Лондона, от ворот Грин-Парка, что на Пикадилли. В Лондоне продолжаются массовые нападения восставших мертвецов на живых людей. Известны многочисленные случаи проникновения гобблеров в дома… А это кто?»
Журналист крикнул, показывая куда-то пальцем. Камера обернулась, но ее немедленно сбило толчком. Раздались крики, изображение на экране повернулось набок, и в кадре были видны лишь ноги корреспондента, бросившегося сначала сюда, к нам, а потом обратно. А перед камерой начало растекаться большое красное пятно.
Я просто онемел. Вот тебе и показали вид на Пикадилли. И куда смотрели, кстати? Не видели, бараны, как мертвяк к оператору сзади подошел? Или откуда он взялся? А с Англией вовсе беда: там оружия ни у кого нет вообще никакого. Не любит английская власть оружие у населения. Одна двустволка на тыщу человек – хорошо, если найдется. Двустволка – там признак аристократизма, прямо как клюшка для поло. В России и то гладкоствола на руках полным-полно, система покупки оного у нас, чего уж врать, проще некуда, на трудность лишь совсем ленивый жалуется. Мне понадобилось в свое время – и через две недели я купил два ружья. А кто остальным мешает?
Мысли перескочили на семью. Глянул на часы – в Москве четыре часа ночи, звонить не надо. Скучаю. Домой хочу. Хоть бы у них там все хорошо было, а я доберусь. Обязательно доберусь, тут и спорить не о чем.
Ладно, надо идти. Если уж решили тут самооборону организовать – надо участвовать. Дело это хорошее – глядишь и отобьемся в нашей деревеньке. Лишь бы процент людей толковых был больше процента балласта. Посмотрим.
Я встал с табурета, закинул чашку из-под чая в мойку, пошел в гардеробную. Рубашка-поло, брюки для «аутдорз»[32] многочисленными карманами из плотной ткани песочного цвета с вентиляцией, крепкие туристические ботинки из светлого нубука. Разгрузка. Черная. Жарко будет, но других нормальных у Хесуса не было – это все же ломбард, а не магазин. Кепка для гольфа вроде бейсболки, но с эмблемой производителя клюшек «Тейлор мэйд». Очки стрелковые – в специальную сумочку: могут и пригодиться, это не дурь и не блажь. Песка вокруг много, ветры частые, так что глаза подчас защищать приходится. Я без них на стрельбище вообще не хожу.
«Таурус» в кобуру, попробовал – легко ли вынимается? Четыре магазина к нему и пять к карабину – по подсумкам. Есть, упаковался. Покрутился, понаклонялся – удобно.
Карабин на грудь, попробовал – правильно ли, нащупал большим пальцем переводчик огня, указательным – защелку магазина, после чего подумал, что башку надо оторвать тем, кто придумал выбрасывать магазин из винтовки кнопочкой, как у пистолета. Да еще так расположенной, что при малейшей затычке, чтобы приложить дополнительное усилие, ты вынужден будешь винтовку перехватывать поперек, теряя время. Нет, для того чтобы разумно проектировать оружие, надо воевать, причем так много, как воевали мы. И так же жестоко. Для этого швейцарцы плохо подходят. Они воюют все больше в тирах, а применение оружия для них – это когда команда SWAT взад-вперед гуськом ходит, как в танце летка-енка. Хотя черт его знает, этот карабин в Америке сделан, может, для Европы у них все по-другому?
Ну да ладно, привыкну, все же неплохая винтовка. Том, ты меня еще ждешь?
22 марта, четверг, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Том так и стоял у себя на газоне. «Эскалейд» уехал, вместо него возник ярко-красный «рэнглер», на котором приехали два молодых парня, здорово смахивающие на братьев. У них были гражданские версии М-16, у обоих с оптическими прицелами. Глянув на них, я подумал, что это неплохо, что я оказался именно в Аризоне. Здесь, да и в соседних штатах, оружие почти у каждого, а в округе Юма, где проблема с нелегалами куда как серьезна, так почти у всех.
– Том, привет опять, – помахал я рукой, подходя. – Встретил Марка. Он сказал, что организуем милицию?[33]
– Точно, организуем, – кивнул Том. – Двадцать два человека уже набрали, вступишь – станешь двадцать третьим.
– И кто командует?
Том молча поклонился. Отлично. Он как раз самый разумный мужик на весь штат, всегда вызывал уважение.
– Губернатор объявил призыв в национальную гвардию, – добавил он. – У нас в Койотовой Купальне несколько человек из национальной было, сейчас уехали. Жаль, одни из самых подходящих для нашего дела ребят.
– А планы какие?
– Перекрываем мост, патрулируем на двух машинах периметр. Двое ездят вдоль канала, а еще двое – по Двенадцатой. И группа быстрого реагирования ждет в «Десятой лунке» с машиной – четыре человека. Если ее не хватит, тогда поднимаем всех.
– Сколько человек в смене?
– Пока получается двенадцать – многовато для нашей численности, но по-другому никак.
– А что с радио?
– Радио достали, Сэм Пирс откуда-то привез, выдаем всем патрулям. Без радио вся затея дерьма не стоит.
Похоже, что организовано все нормально. Если взяться за дело всерьез, то вполне можно отбиться. И даже прожить здесь – вода есть, что-то выращивается… ладно, об этом позже.
Молодые парни пожали мне руку, погрузились в свой открытый «рэнглер» и поехали патрулировать. Меня же послали в группу быстрого реагирования – там как раз не хватало одного человека. А я заодно вспомнил, что еще не ел ничего сегодня и дома в холодильнике только минералка, поэтому предложение прогуляться до бара нашего гольф-клуба, который носил стандартное (для клуба на девять лунок) название «Десятая лунка», было как нельзя кстати. Там всегда можно было получить неплохие сэндвичи, причем в европейском стиле – мало хлеба, много содержимого.
Пошел пешком. На меня, столь воинственно выглядящего, никто внимания не обращал. Такие, как я, за сегодня уже примелькались, да и у многих стоящих на улице оружие заметно. А вообще какое-то нездоровое оживление в поселке – словно все праздника ждут с фейерверком, который вот-вот начнется. Где-то смеются, и явно не слишком трезво, где-то музыка играет. Чего это они? Пир во время чумы?
От нашей Кортес-стрит до клаб-хауса, где и располагался бар, идти было совсем недалеко – метров пятьсот, не больше, и то если прилежно следовать изгибам дороги, что, строго говоря, не обязательно: место здесь как стол плоское. Я когда-то из любопытства засек по навигатору, когда его только купил и не успел наиграться, каких же размеров наша деревня. Представляет она почти прямоугольный треугольник, у которого длинный катет в полтора километра, короткий – всего восемьсот метров, ну а гипотенуза вытянулась на километр семьсот с чем-то, забыл уже точно. И в этом треугольнике девять лунок для гольфа, примерно сто с чем-то домов и население несколько сот человек. Хорошо это или плохо?
Дома у нас представляют весьма условные укрепления, от мертвяков еще, может, и закроют, если решетками увешаться, но пуля пробивает их навылет. Зато не подпускать сюда злодеев и мертвяков должно быть достаточно просто: у них всего одно направление подхода и надо преодолевать мост. Посмотрел я на этих гобблеров – ожидать, что они сумеют пройти целеустремленно со стороны горной гряды, крутой и осыпающейся, поднимающейся примерно на пятьсот метров, очень сомнительно. Да и от гряды еще по пустыне сюда кандыхать. Можно здесь защищаться, можно. Лишь бы интенсивность усилий по защите не начала превышать разумные пределы. А если начнет?
Если начнет, тогда надо искать альтернативное место, и желательно как можно дальше от главных дорог и населенных пунктов. А это где? На ум сразу приходит Прувинг Граунд – полигон. Там ведь до черта всяких малопонятных территорий, обычно почти брошенных. И вода есть на этом полигоне: там речка течет. А в более влажные периоды вода поднимается в оврагах, а вокруг оврагов растет много кустов. Что это значит? Кажется, то, что там можно колодцы копать: вода есть. Есть вода – есть жизнь. А где жить? Хотя с новым краденым фургоном… можно и в нем пожить, не вопрос. Одному много места не надо: бросить матрас на пол, а на него – спальник. Матрас у меня есть, кстати, и не один – на заднем дворе шезлонги стоят, с них можно снять. Вполне себе мягкие.
Тут я спохватился – а чего это я здесь жить собрался? И сам себе ответил: если введут военное положение, то до его окончания все поездки пойдут псу под хвост, особенно для меня – не гражданина и не резидента, с нелегальным оружием, которым я с головы до пят увешался. Не сойдет мне это с рук, точно.
И что делать? А вот что – завтра же отправляться искать альтернативное место. Это раз. Про склад я уже Паблито сказал – там действительно укрепиться можно на какое-то время, но там трейлерные парки чрезмерно близко – не слишком хорошая идея. Да и на виду все очень, это плохо. А вот полигон…
А еще пора разжиться некими ценными и полезными предметами – у меня все равно впереди дорога длинная. Так или иначе, но, для того чтобы покинуть Америку, сперва придется покинуть округ Юма и штат Аризона. Как? На чем? Я вижу два пути, у которых есть плюсы и минусы. Путь первый – самолет. Их хватает в аэропорту Юмы, да и еще в нескольких местах. Если постараться, то вполне можно один заполучить. Но самолет тоже штука такая – я долетел, а дальше рюкзак на плечи и «все свое ношу с собой». А кто знает, что творится в конце моего маршрута?
Можно ехать медленнее, на фургоне. Добыть, скажем, бензина в бочках, а я знаю где это сделать, да и загрузить в кузов. И мотоцикл туда же, закрепить только толково. Если что с машиной не так – все безлошадным не останешься. Здравая идея, кстати.
Вещей набрать, подумать, что еще пригодится, и рвануть по дорогам. Может быть, опаснее, но зато я прибываю в конечный пункт маршрута, который мне еще предстоит наметить, во всеоружии, так сказать. Если там что-то не получается, могу изменить планы и ехать в другое место. Что лучше? А черт его знает. Лучше дождаться, когда военное положение объявят, и понять, во что это выльется. А то украду самолет, взлечу – а меня и сшибут вмах, как тарелочку на стрельбище. И что тогда? Да ничего. В смысле – вообще ничего, один дым и обломки.
А дороги могут перекрыть? Да запросто: эпидемия все же – устроят санитарные кордоны и все такое. Кстати, а почему раньше не начали? Понимают, что не поможет? Если бы это какая-нибудь «Лихорадка Эбола» была, как у писателя Тома Клэнси, то больные бы наперебой к врачам бежали лечиться. А нынешние больные если и побегут к врачам, то только с целью врачом закусить. Ох, нет у меня уверенности, что кордоны помогут. Умрет кто-то за кордоном от естественных причин или под машину попадет – и будет еще мертвяк. А он уже кого-то покусает.
Кстати, а как так получается, что встают все мертвые? Даже те, кого никто не кусал? Но говорят, что эпидемия. Это значит, что мы все уже заражены? Тогда какой смысл карантинов? Отстрел гобблеров… ну, может быть, почему нет… И опять вопрос: если мы все заражены, почему я так хорошо себя чувствую? Надо бы хоть температурой маяться для приличия, или еще что. Или не заражен пока?
Так, «думой тяжкою томим», я дошел до клаб-хауса. На стоянке перед ним стояло лишь несколько гольф-картов[34] и один серый «Додж Рэм 3500» – огромный пикап с раздутым длинным кузовом и двойными задними колесами. Двери бара светились, и я вошел внутрь, толкнув створки. И удивился многолюдству: здесь словно собралась половина населения Койотовой Купальни. Напряжение сбрасывают, что ли?
Было шумно, играла музыка, даже сидячих мест для всех не хватало – многие просто стояли со стаканами и пивными кружками в руках. Были и мужчины, и женщины, все вели себя шумно, слышались смех и крики.
Многие были с оружием, но сложили его на столик у входа, где собралась немалая куча. Видать, Скотт, высокий тощий блондин, который был сегодня за бармена, настоял на соблюдении закона для посетителей.[35] Но вдруг я заметил, что и сам откровенно завидую веселящимся. После последних моих приключений кружка-другая пивка, да еще на рюмку чего-то крепкого, какой-нибудь «шот», показались мне чуть ли не пределом возможного в человеческих желаниях. Как неплохо было бы… а потом потолкаться в баре, поговорить со случайными собутыльниками о ерунде… чтобы не говорить о том, что на самом деле происходит вокруг. Неплохо было бы.
Я сглотнул слюну и направился к троим сидящим в углу за столиком и попивавшим колу. Одного из них я знал – Серхио Рамиреса, который жил через один дом от меня и работал в Первом городском банке Юмы. Несмотря на конторскую профессию, Серхио был хорошим спортсменом, а заодно и большим любителем пострелять. Мы регулярно сталкивались с ним на стрельбище, а несколько раз даже катались туда вместе. Сейчас он был одет в городской камуфляж серо-бело-черных оттенков, а у стены стояла винтовка «Винчестер 70» с мощной оптикой и сошками.
– Привет! – поздоровался я с ополченцами. – Том прислал меня к вам в подкрепление.
– Отлично, садись! – приподнявшись, пожал мне руку Серхио, отодвигая стул.
Я оказался между молодым бледнокожим парнем с черными короткими кудрявыми волосами, флегматично попивавшим колу, и средних лет худым дядькой, молча жевавшим сэндвич с индейкой, причем так сосредоточенно, словно он управлял космическим кораблем.
– Знакомьтесь. Это Андре. А это Майк и Боб, – представил нас друг другу Серхио.
Меня вообще все давно называли Андре, а я перестал их поправлять. Слишком утомительным оказалось каждый раз диктовать по буквам, как тебя зовут, и объяснять: «Finish with Y», – когда пишут твое имя. Причем в большинстве случаев норовили закончить не с «уай», а с буквой «ай», на итальянский манер.
Мы обменялись рукопожатиями. К нашему столику подошел Скотт, и я попросил у него клаб-сэндвич с салатом. Он удалился, а я спросил у Серхио, что у нас за задачи.
– Простые, – чуть пожал он плечами. – Если вот эта штука затребует помощи, мы выбегаем отсюда и чешем с адской силой к грузовику. Боб садится за руль, а остальные забрасывают свои задницы в кузов, и он везет нас туда, откуда взмолились о помощи. А там действуем по обстоятельствам.
При этом он достал из кармана портативную радиостанцию «Моторола».
– Надо бы вообще обеспечиться связью, – сказал я. – Так не годится, когда одно радио на группу.
– Том завтра организует сбор денег в поселке, и купим. А пока мобильные.
– Мобильные хороши издалека и без спешки, – сказал я наставительно, словно был тут самым большим специалистом. – А если дойдет до драки, как друг с другом координировать действия?
– Да все понятно, – отмахнулся Серхио. – Думаю, Том решит проблему. Нам главное сейчас – наш двор защитить от других мальчиков. А то могут прийти отобрать игрушки и растоптать куличики в песочнице.
– Так быстро? – удивился я.
– Мы тоже удивились, узнав, что такие случаи уже были. Был настоящий погром в Сомертоне, и разнесли половину складов в промзоне Сан-Луиса.
– Сан-луисские банды?
– На складах – банды, верно, – кивнул Серхио. – Настоящий налет устроили, но никого не убили, только вывезли имущество. А в Сомертоне люди из трейлерных парков постарались. Дошло до убитых с обеих сторон, а пожар тушили почти до вечера – подожгли город в нескольких местах.
– Они вооружены?
– Кое-как, но вооружены. А в Сомертоне они разгромили ломбард, взяли там десятка три винтовок и кучу пистолетов с дробовиками. И с убитых что-то взяли, так что банда стала зубастой.
– И куда делись?
– Покатили куда-то в сторону Ранчо Линч. Машин двадцать, по слухам.
– Кстати… – вскинулся я. – Обещают ввести военное положение, я еще днем слышал.
– Ты отстал от жизни, пока шел сюда, – дожевав сэндвич, вступил в разговор Боб. – Его ввели десять минут назад. Министр обороны выступил по телевидению с речью на тридцать секунд.
– И что сказал?
– Сказал, что все гражданские права отменяются, армия имеет право войти куда угодно, забрать что угодно и увезти кого угодно куда им будет угодно. Право собственности тоже правом не считается.
– А про дороги и аэропорты что-то сказал? – спросил я о животрепещущем.
– Сказал, – кивнул Боб. – На дорогах будут блоки, всех будут проверять на что-то там, а полеты запрещены. Кто полетит без разрешения военных властей – собьют. Запрещены переезды из штата в штат, да и границы округов пересекать без нужды не рекомендуется. Объявлен призыв в национальную гвардию.
– Ну, про гвардию я уже слышал, – кивнул я. – А вот все остальное – новости.
– Вопрос только в одном: кто будет выставлять блоки по всей стране? Где столько войск взять, учитывая, сколько их еще в других странах? – заговорил Майк. – Я служил в Германии и знаю, что там куча наших. А в Ираке?
– Наверное, рассчитывают на национальную гвардию, – сказал Серхио. – О призыве резервистов что-то говорили?
– Нет, – мотнул головой Боб. – Думают, наверное, что через национальную гвардию все пойдет быстрее.
– Национальная гвардия – это хорошо, – согласился я. – Важно только одно: а по домам они не разойдутся, получив оружие и технику?
– Почему это? – удивился моему заявлению Майк.
– Сам посуди. Ты служил в армии, верно?
– Служил, – кивнул он. – В Германии танкистом.
– Хорошо. А теперь представь, что служишь ты, например… в Таксоне. Представил?
– А что? Неплохо, – засмеялся Майк.
– Я тоже так думаю. Близко, в выходные – со своей девчонкой и друзьями. Верно?
– Вроде того.
– И вот начинает черт знает что твориться в стране. Мертвецы оживают и безобразничают на заднем дворе твоей мамы, пачкают стены, воруют белье и через окно грозят ее покусать. Она звонит тебе и жалуется на них, а ротный тебе говорит, чтобы ты не заморачивался, а ехал очищать задние дворы в Скоттсдейле, потому что тамошние жители платят больше налогов и белье у них дороже. Твои действия?
Майк заметно растерялся, помолчал, почесывая в затылке. Никто в разговор не вмешивался.
– Гм… ну… даже не знаю… – протянул Майк в конце концов.
– Видишь? – развел я руками, показывая, что он влип. – А мы говорим о солдате регулярной армии. А теперь представь национальную гвардию, которая по своей сути такое же ополчение, как мы здесь. Все люди семейные, живут поблизости, ситуацию видят своими глазами. Как ты думаешь, чем это закончится?
Майк промолчал, но ответил Боб:
– Кто знает, кто знает. Но твоя картина выглядит реальной. Могут и разбежаться по домам, особенно если власть не сможет взять ситуацию под контроль. Пойдут защищать каждый свой дворик.
Скотт принес тарелку с четырьмя небольшими треугольными сэндвичами, проколотыми деревянными зубочистками.
– Угощайся, – сказал он, потом добавил: – А вот чем буду кормить людей завтра – уже не знаю. Поставщики к нам ездить перестали, так что завтра-послезавтра не останется ни еды, ни пива.
Сделав это заявление, он ушел за стойку, а я сказал:
– Видите? И у меня дома в холодильнике мышь повесилась. Хозяйственная деятельность замерла. Не будет еды – и всей нашей местной обороне грош цена. Друг друга съедим.
Это мое заявление словно громом всех ударило. Похоже, о еде никто не подумал. Привыкли, что еда живет в «Кей-Марте», откуда ее надо привезти. Глубже никто не смотрел. Но это американцы, с ними все понятно. А я о чем думал? Хорошо, собирался улетать, но по всему остальному-то я поразмыслил, что делать, если не улечу, а насчет еды… Вот сейчас: нет еды в холодильнике – поем в баре. А в баре она откуда браться должна? Эх, цивилизация наша…
А сэндвичи, к слову, здесь делать умеют. Я вообще небольшой до них охотник, а здесь всегда заказываю. Обидно будет, если сырье для них иссякнет. Черт, и выпить до завтра нельзя, потому как на службе, а хочется-а-а-а…
Спокойствие, к моему удивлению, длилось недолго. Не ожидал я, что все начнется так скоро – делал поправку на то, что люди не сразу пустятся во все тяжкие. А они возьми да и пустись. Сначала скороговоркой заговорила рация, требуя помощи, а затем со стороны пикета у моста затрещали выстрелы, становясь все чаще и превращаясь в добротную перестрелку. А мы наперегонки бросились к «доджу».
Боб завел машину, мы повалились в кузов, уже почти на ходу, и нас всех смело к заднему бору по скользкой рифленой поверхности от рывка с места. Кое-как вцепившись в металлический борт, я добрался до кабины, перегнулся и закричал увлеченно давившему на газ Бобу:
– К блоку не езди, сверни на Колорадо – и прямо на четвертую лунку!
– Почему? – не понял Боб.
– Во фланг ударим!
А как они хотели – шашки наголо и в драку? Для этого большого ума не надо. А на наш блок могли выйти только от шоссе – другого пути нет. Через канал быстро не перебраться, даже пешком, к тому же у нас на Канал-авеню еще дозор: заметят попытку форсирования. Если бы перешли раньше, то этот патруль тоже вел бы огонь, а там пока тихо.
Несколько домов между полем четвертой лунки и Канал-авеню в любом случае дадут хорошую позицию. Главное – до них добраться без происшествий, то есть просто пока ни во что не врезаться.
Не врезались, Боб вел машину быстро, но аккуратно, не горячился. Проломил бампером живую изгородь, скатился на поле, безжалостно разрывая зубастыми колесами дерн, вылетел на параллельную улицу и дал по тормозам.
– Куда?
– Подгоняй к тому дому, под самое крыльцо, – показал я рукой. – Серхио, ты с винтовкой – будешь за снайпера. С крыши пикапа перебираешься на крышу дома, залегаешь за коньком и трубой. И ведешь огонь по всем, кого увидишь дальше пикета, выбирай тех, кто больше всех командует. Понял?
– Понял, – кивнул наш вроде бы старший, совершенно не заметив, что его отодвинули от управления.
– Боб, ты будь у машины и, если прибудут подкрепления, рассылай их по крышам, чтобы били с этого берега по всему фронту. Майк, давай за мной!
Я побежал вперед, напарник потянулся следом. Моей целью был дом, в котором разместился офис застройщика, облагодетельствовавшего Койотову Купальню гольф-клубом и полутора сотнями домов. Там же у них был отдел продаж, и там же, по моим расчетам, находилась позиция с самым лучшим обзором.
Едва мы выбежали на еще не застроенную часть Колорадо, как нас довольно резво обстреляли. Пули ударили по асфальту, выбив искры, свистнули над головами. По вспышкам я успел заметить, до того как перемахнул через кусты обратно на гольф-поле, что стреляют метров с двухсот, от дороги. И, уже пролетая через изгородь, сообразил: «Это же по мне! Меня убить сейчас могли!»
От такой мысли бросило в жар и холод одновременно. На газоне я присел, скорее, даже упал на колено, переводя дух от запоздалого испуга, рядом со мной так же нервно дышал Майк, судорожно сжимая в руках легкий карабин «Мини-14». Не сообразил я сразу, как здесь все и отовсюду просматривается.
– Страшно? – спросил я, утерев пот со лба.
– Очень, – кивнул он.
Я, прикрываясь бетонным столбом, приблизился к живой изгороди и чуть приподнялся, выглядывая. Откуда конкретно били? Да почти отовсюду. Над самой кромкой спуска к дороге тут и там сверкали вспышки выстрелов. Гуще всего они становились на ответвлении от шоссе, которое шло меж двух постепенно снижающихся склонов и выходило прямо к мостику через канал, где и был устроен блок. Наверное, ехали к нам колонной, влетели в перестрелку, и хвост колоны спешился и поднялся наверх, ведя огонь на подавление. А голова колонны так и вела огонь по блоку – у них позиция тоже оказалась неплохая, Том со своими «милиционерами» недодумал, когда блок устанавливали: с него «канава», по которой проходит дорожная развязка, не простреливается. Сами противнику хорошую позицию создали.
Что делать? Если удастся хотя бы прижать голову колонны, то они сами уйдут: все равно прорваться им даже сейчас не светит. Рисковать неохота и не буду, но кое-что для этого сделать надо.
А есть все же маршрут к офису, есть… Перебежать к заборчику, которым застраиваемый участок окружен, затем на следующий участок, там какие-то штабеля видны – кажется, утеплитель в упаковке, а оттуда уже можно будет и прорваться к офису.
– Ладно, потом бояться будем, – заявил я. – Давай за мной, не отставай.
– Понял.
Я изо всех сил побежал к заборчику, наддавая так, что даже мышцы на заднице заболели (вот что значит давно без физкультуры), и слыша, как сзади топают солдатские ботинки Майка. На этот раз нас или не заметили, или не успели обстрелять. Я с разбегу рухнул на красную пыльную землю, перемазавшись до ушей, но прикрыв рукой прицел на винтовке, рядом тяжело повалился мой напарник.
Слева поблизости хлопнул гулкий винтовочный выстрел. Ага, это Серхио позицию занял. Где-то дальше по Канал-авеню тоже начали постреливать одиночными – дозор подключился.
– Вперед! – скомандовал я и сам первый выполнил свою команду.
Животом на забор, с него на землю, дальше на четвереньках, черт, наколенники надо бы, хорошо, что в перчатках, – прикрылись домом, замерли, прислушались. Пальба шла все с тех же направлений, вновь пальнул Серхио – судя по всему, стороны просто втянулись в перестрелку.
– Давай!
Опять до заборчика, темный на фоне серого неба силуэт дома впереди – нас он уже прикрыл, теперь можно бегом. Бегом, бегом! Дверь оказалась заперта, но это ж американская дверь – я даже пнуть ее не успел, как Майк трижды выстрелил в замок из карабина, после чего с маху ударил ногой. Она распахнулась, что-то железное упало на пол. Мы влетели в просторный холл, свернули направо, к лестнице. Я был здесь и помню, зачем иду.
Второй этаж, конторские столы, а у стены старый железный шкаф. Его где-то здесь нашли, в сарае фермы, которую выкупили перед началом строительства. Он понравился застройщику, и тот оттащил его к себе в офис. Вот он мне и нужен – он нас укроет. Я подскочил к окну, рывком распахнул его и сразу ушел из проема – как бы не подстрелили.
– Валим шкаф на пол! – крикнул я, пристраиваясь от него сбоку и наваливаясь изо всех сил.
Майк присоединился ко мне, уперся руками. Тяжелый, дьявол! Как будто свинцом налит изнутри, – один бы я его даже не сдвинул. Свалили с трудом, с хрипением и рычанием, ругательствами и буксованием подошвами по ламинатному полу. Чуть не надорвались, а когда он упал, дом заходил ходуном, с потолка штукатурка посыпалась, а я испугался, что наши примут это за начало артобстрела. Однако позицию мы получили удобную – надо вообще сюда пост загнать. До ответвления дороги, откуда обстреливали блок, было метров сто двадцать, не больше. Виднелись поднимающиеся над увалом головы, вспышки выстрелов синими и желтыми сполохами перебегали из края в край, словно перескакивая со ствола на ствол.
– Видишь их? – спросил я Майка. – Не жди команды, бей на выбор.
И сам я вскинул свой «зиг», упершись магазином в стенку шкафа, подвел красную точку прицела к смутно видимым целям и начал плавно раз за разом нажимать на спуск. Винтовка несильно заколотилась у плеча, дульные вспышки двумя хвостами срывались в стороны, катились по полу гильзы, а там, где был противник, начали подниматься земляные фонтанчики. Попал в кого, не попал – не знаю, но прижал я их сразу: больно позиция хороша.
Рядом звонко, словно молотком по сковородке, заколотил «мини». Мне было видно лицо Майка с закушенной нижней губой, увлеченно палящего в противника. В нас тоже стреляли, пули отрикошетили от предусмотрительно подставленного шкафа, не причинив нам вреда. С визгом и грохотом посыпались стекла в распахнутых створках окон, лопнула со звоном петля одной из рам.
Я сменил одинарный магазин на двойной и вновь начал постреливать в ту же сторону, но уже размеренно, стараясь выцеливать все реже и реже поднимающиеся головы. Мне было слышно, как огонь с нашей стороны все усиливался и усиливался, пикет тоже держался, и минут через пятнадцать стрельба от шоссе совсем стихла, а до нас донесся гул многочисленных автомобильных моторов. А затем колонна противника двинулась по дороге в сторону Юмы. Налет не удался.
23 марта, пятница, утро. Округ Юма, Аризона, США
– Как вы там?
– Сидим дома, пересматриваем фильмы, читаем. – Маша вздохнула. – В бане паримся, пока электричество есть. Думаем, что же дальше будет.
– Что в Москве?
– Все хуже и хуже, говорят. В городе оставаться уже нельзя, началось бегство. Армия помочь или не могла, или не стала помогать. Не знаю, мы здесь только из Интернета новости берем, ну и телевизор.
– А что показывают?
Я расхаживал по кухне в совершенно нелепом виде – босиком, в тренировочных штанах и с голым торсом. Зато через плечо, как перевязь меча, висел пояс с кобурой, в которой покоился маленький «Андеркавер». Как решил с ним вообще не расставаться, так и сделал. Не дай бог, кто увидит – засмеют. Да и пусть смеются, жалко, что ли?
– Показывают один канал. В смысле, все работают, но везде одно и то же. Сидят два ведущих, все время читают, где что случилось, говорят, куда уходить из города, где можно заправиться. Вовка вообще с утра до вечера смотрит.
– Что-то полезное высмотрел?
– Говорит, что высмотрел, – ответила она с некоей долей скепсиса в голосе.
– Что мальчишки?
– Нормально. Сашка немножко привык к домоседству, все больше с машинками играет и за котами гоняется, Юрка у компьютера целый день, но я его не трогаю – не думаю, что электричество еще долго будет.
– Кстати, генератор не проверяли?
– Нет, а что? Он же вроде работал.
– Все равно проверьте – мало ли…
– Хорошо. Да, Володя сейчас стекла закрашивает в бассейне белой краской. Это ты его просил?
– Гм… даже не помню. Но в любом случае хотел попросить. А то там защиты никакой – пусть хоть заметно не будет, если кто-то за водой вышел.
– А дырку в стене никак пробить нельзя, Володя спрашивал. Он бы туда шланг просунул.
– Там стена из бетонных блоков, цоколь все же. Не выйдет – я думаю, год долбить придется. И еще фундамент треснет. Наверное.
Хорошо, что Маша думает о каких-то делах. Сидеть взаперти и депрессовать – хуже некуда. Недаром считается, что сидящих в замкнутом пространстве обязательно надо загрузить работой.
– Что еще делаете?
– Ночью, когда видно не будет, будем стенки зимнего сада закрашивать.
– Зачем? – не понял я.
Зимний сад у нас как раз на крыше бассейна пристроен, и в него выходит из нашей спальни раздвижная стеклянная стена. Для безопасности она может закрываться выдвижной решеткой, такой мощной, что и трактором не вырвешь, не то что руками. Да и забраться на уровень пола снаружи никакой зомби не сможет – там метра три гладкой стены.
– Вовка сказал, что через эти стекла и нашу стену можно следить за тем, что в доме делается, если в соседский дом забраться.
– Хм… верно…
Вот так, хохмач хохмачом, а думает стратегически. Я только завидовать могу: почему сам не догадался? Минус мне, с занесением.
– Ладно, дорогой мой, ты лучше скажи, когда к нам направишься.
Я лишь вздохнул – пока ведь так ничего и не придумал. Но сказал другое:
– Вчера ввели военное положение и объявили призыв в национальную гвардию. Боюсь рисковать, они собираются пока перекрыть все дороги.
– Ну… – Вздох больше похож на всхлип. – Как только станет можно, ты не задерживайся, ладно?
– Шутишь? Я здесь умираю без вас. Мальчишкам трубку дашь?
23 марта, пятница, утро. Округ Юма, Аризона, США
Итак, чего я хотел? Еду я хотел, даже завтракал сегодня пустым чаем. Живешь по-холостяцки, ешь или в ресторанчике, или купишь себе у мясника пару стейков, пожаришь на решетке, пока парные, да и умнешь. А запасов не делал – только минералка, чай и сок дома есть. А теперь надо что-то с этим делать.
Надо ехать в город. И надо запастись едой. Не знаю, кто и как, но свой личный запас я сделаю: все равно мои пути с местными жителями скоро разойдутся. Да и вообще осмотреться надо: что здесь делается в окрестностях? Как выглядит военное положение в натуре? Оно, как оказалось, еще и комендантский час включает. Когда мы вчера с налетчиками перестреливались, мы его крутом нарушали, как теперь выясняется. Нехорошо.
Кстати, о налетчиках – им удалось ранить в плечо одного депьюти из конторы шерифа. К своему удивлению, узнал, что все эти депьюти переехали в нашу Койотову Купальню, заняв с семьями не проданные пока дома. И предложил такое решение не кто иной, как сам застройщик – Тиллман, в нашем же поселке и проживающий: сообразил, что тем самым усилит наше воинство. Часть депьюти не согласилась, но шестеро перебрались, так что ополчение уже представляет собой полноценный стрелковый взвод. По численности, разумеется, а не по выучке.
Кто же был вчерашними налетчиками – понять трудно. С их стороны тоже были потери: в двух местах нашли обширные пятна крови. Причем одно как раз там, куда я стрелял. Хочется надеяться, что именно я и попал, хоть утверждать и не буду. А больше никаких реальных следов они не оставили – разве что множество стреляных гильз разных калибров.
Однако когда мы так и сидели на втором этаже офиса за сейфом до утра, к нам присоединился один из депьюти, Джон, который и рассказал, что сообщали уже о нескольких подобных бандах. Вроде как одна из них пришла с той стороны границы, а пара-тройка так и из местной швали собрались. Да, быстро за мародерство народ взялся. Что делается в таком случае в «черном поясе» страны, где публика никогда возможности побить витрины не упускала?
Вот вопрос: ехать самому или попытаться найти попутчиков? Вот тому же Тому есть нужно или нет? И Майк вчера жаловался на то, что в холодильнике пусто. Одному не очень хорошо, страшновато, а компанией проще. И мне с моим нелегальным огнестрелом проще среди местных затеряться. И Серхио. Серхио – человек семейный, в отличие от старого холостяка Тома и молодого Майка ему наверняка семью кормить надо.
Я достал из телефонного столика справочник, быстро нашел номер Тома и начал обзвон. К моему удивлению, именно Том от поездки отказался, зато изъявили готовность составить компанию и Серхио, и Майк. Даже договорились ехать на машине Майка. Ну и хорошо, моя целее будет. Мне на ней еще половину страны пересекать, да и вопросов она вызовет много.
Майк заедет через двадцать минут, так что есть время приготовиться. Неохота пока мелькать с карабином в городе: на них всегда власти смотрели чуть более косо, чем на все остальное. Так что пусть сегодня «зиг» дома полежит хорошо спрятанным. Зачем прятать? А вдруг в мое отсутствие в дом залезут и лишат меня жизненно необходимого предмета? Так что лучше спрячу.
Перекинул подсумки на разгрузке, подвесив двенадцатизарядные с картечными патронами, а заодно сунув пару целых пачек патронов в маленький «дей-пак»[36] за спиной. Должно хватить для любых неприятностей, учитывая, что еще с собой «таурус» и восемьдесят шесть патронов к нему, и револьвер – «последний шанс» или, как его здесь называют, – «стабби».[37] А к дробовикам и пистолетам, кстати, тут всегда относились безразлично – места такие. От них незаконного автоматического режима стрельбы ждать не приходится.
Пока возился в гараже, запихивая сумку со всем оставшимся оружием и снаряжением за потолочные панели, пока отряхивался от пыли, двадцать минут прошло. Я как раз выходил на крыльцо, когда в конце улицы показался серебристый «трэйлблейзер». Баранку крутил Майк, рядом с ним через стекло виднелось смуглое лицо Серхио. Лихо развернувшись, джип затормозил прямо перед моей лужайкой, и я забросил себя на заднее сиденье.
– С чего начнем? – спросил Майк, трогая с места.
– Наверное, лучше всего с «Уолмарта», – сказал Серхио. – Он ближе к нам, и меньше вероятность застрять в Юме, если что-то случится.
– Согласен, – кивнул я, этим и ограничившись.
– Да, Андре, тебя тоже касается, – сказал Майк. – Том и Билл Тиллман хотят собрать вечером нечто вроде городского совета.
– Где?
– У клаб-хауса, прямо на улице.
– Тиллман… это который наш застройщик?
– Он самый. Он теперь вроде гражданского президента комьюнити у нас. А Том за председателя комитета начальников штабов, – подтвердил Майк.
– Давно пора.
Верно, необходимость такого собрания назрела уже сутки назад. А то непонятно, что у нас вообще делается. Собрали ополчение, но оно на полном самообеспечении. Те, кого оно охраняет, веселятся в баре и никак в ополченческих делах не участвуют. «Альфонсизм» самый настоящий, если вспомнить термин, изобретенный О. Бендером. Простенький пример – вчера я расстрелял порядка семидесяти патронов, защищая наш поселок от налетчиков. Дело благородное, согласен. Например, завтра я расстреляю еще столько же. Потом еще. Потом они у меня закончатся. Что дальше? Кто возьмет на себя снабжение? И что я должен буду делать без патронов?
В общем, поселку надо или организовываться в некое мини-государство с присущими оному функциями, или его оборонительные возможности окажутся слишком ограниченными. Ополченцы увидят, что они отдуваются за всех, а больше никто и в ус не дует, закончится еда у тех, кто о ней не думал, а останется у тех, кто успел подсуетиться (надеюсь, еще не поздно отнести к их числу нас троих, сидящих в машине). Или это собрание даст конкретный результат, или следует рассчитывать на что-то другое.
Если честно, то я не слишком надеюсь на своих соседей. Ополченцы как раз и есть вся достаточно самостоятельная и энергичная прослойка. Остальные же менеджеры, адвокаты, служащие, финансовые консультанты и прочие, населяющие наш маленький гольф-клуб, скорее выглядят балластом. Да и ополчение не слишком-то однородно. А это значит, что следует думать об альтернативных вариантах убежища. Если сказать проще – я с удовольствием поделюсь припасами с теми же Майком, Серхио, Томом и другими, кто, в свою очередь, или чем-то поделится со мной, или разделит обязанности – например, ту же оборону.
А вот для халявщиков теперь наступают тяжелые времена. «Особенно для адвокатов…» – с некоей затаенной мстительностью вспомнил я господина Бирмана, стоявшего на лужайке с мобильным телефоном.
Майк вел машину не торопясь, не выбираясь из правого ряда, хотя дорога была относительно пустой. Никаких признаков военного положения в виде опорных пунктов, обычно именуемых в быту блокпостами, военной техники или самих вояк мы не видели. Скорее было удивительно пусто. Окна открыты, все насторожены и готовы ко всему. Ситуация в окружающем мире менялась каждый день, и, выезжая из своего дома, ты уже не мог быть уверен в том, чем же именно встретит тебя окружающий мир. Поэтому у Майка лежал под бедром «глок», рядом со мной на сиденье валялся его «мини», а Серхио держал в руках самозарядный дробовик «Бенелли М2» – от его «болта» с оптикой в такой поездке толку было бы немного.
Навстречу начали регулярно попадаться машины с калифорнийскими номерами. Мне вспомнился вчерашний репортаж из Лос-Анджелеса, и я подумал, что если уже вчера там такое творилось, то сегодня совсем караул надо кричать. И мы явно видим беженцев. От Сан-Диего до Юмы всего сто пятьдесят миль, кажется.
– Кто сегодня смотрел ТВ или слушал радио? – спросил я.
Выяснилось, что никто. Я всех взбаламутил своей идеей поездки за продуктами, когда они отсыпались после ночного дежурства в ополчении. Майк включил радио, пощелкал станциями, но на всех каналах было или молчание, или шла передача какого-то экстренного канала – подозреваю, что системы оповещения гражданской обороны. Вот в чем успело проявиться военное положение.
По экстренному каналу, который, судя по всему, работал на наш штат и максимум на пару соседних, постоянно перечисляли названия населенных пунктов, в основном на границе Калифорнии и Аризоны, где военные принимали беженцев. С одной стороны, это было хорошо, с другой… почему-то никто не говорил, что укушенных надо отделять от неукушенных, что скопления людей опасны… И это несмотря на вчерашнее выступление представителя центра по контролю за инфекционными заболеваниями в Атланте. У меня появилось твердое ощущение, что разлад настолько серьезно затронул страну, что теперь левая рука не ведает, что делает правая. А почему и нет, собственно говоря? Одним из страшнейших очагов заболевания оказался Вашингтон, округ Колумбия, и хоть правительство наверняка было эвакуировано, но сама структура управления государством могла быть нарушенной.
В общем, я не американец, всей специфики не знаю. Может быть, что-то толкую превратно, а может быть, и нет.
Первый обнадеживающий знак для меня случился как раз у поворота в Фортуна Футхиллз. Пикета добровольцев на грузовичках там уже не было, а на их месте обустроился, окружив себя рогатками и колючкой, опорный пункт национальной гвардии. Два М11З, «хамви» и два М151 – классических легких «джипа», если можно так выразиться, здесь их обычно зовут «матт». На складах Национальной гвардии они до сих пор были в большом количестве. Говорят, что и у Корпуса морской пехоты они остались – их легче десантировать, чем слоноподобных «хамви». За блоком стояли две медико-эвакуационные машины и гражданская «скорая».
– Похоже, они перекрыли въезд в город с шоссе, – сказал Серхио, глядя на блок, который мы уже проехали.
– В общем, с этого и надо бы начинать, – ответил я. – Разбивать все на сектора, в них отсекать зараженных от незараженных, незараженных тоже делить на группы поменьше, чтобы снизить риск, если кого-то пропустили, и так далее. Только не уверен, что хватит сил на всю страну.
– Не хватит, – покачал он головой. – Никто же не бросит людей в городах, тех, кто там застрял. А еще надо охранять периметры больших городов, чтобы гобблеры оттуда не разбредались. А еще надо организовывать патрулирование. И еще тысяча «еще». А где взять силы? Армия с флотом? На всю страну не хватит. Национальная гвардия? А сколько ее? Надо объявлять призыв резерва, но мне кажется, что это уже поздно. Скорее всего разрушена сама мобилизационная структура. Даже если ты готов честно выполнять свой долг, возможностей к этому осталось немного. Как идти? Куда идти? И как дойти, чтобы тебя не съели?
– Наше спасение может быть в разделении на маленькие сообщества, которые сами себя охраняют, – влез в разговор Майк. – Где все на виду друг у друга. А войска с национальной гвардией взяли бы под контроль дороги и периметры мегаполисов.
– Разумно, – согласился я. – Если бы нам хотя бы патроны и пайки подкинули, мы вполне могли бы защититься. А вот без них каждый начнет защищать лично самого себя и остатки своих ресурсов.
– Пайки! Пайки же! – вдруг неожиданно треснул себя по лбу Серхио.
– Что? – даже подскочили от такой реакции мы с Майком.
– Сейчас покажу. Не сворачивай на Тридцать вторую, езжай дальше по шоссе, – вдруг засуетившись, скомандовал Серхио нашему водителю.
– Далеко?
– Пару миль. Склады, которые между шоссе и Тридцать второй, на въезде в Юму, знаешь?
– Естественно, – даже удивился вопросу Майк. – Кто их не знает?
– Они все у одного владельца – фонда из Делавэра. Н счета – у нас, в Первом городском. Я вел их дела и узнал, что в одном из складов хранится чертова прорва гражданских рационов.
– А зачем? – спросил Майк.
– Какая разница? – удивился вопросу Серхио. – Их отправляют куда-то за границу, кажется. Там тонн сорок этих пайков было, когда я смотрел их документацию.
– Какие пайки? – уточнил Майк.
– А ты в них разбираешься?
– Немного, – ответил наш бывший танкист.
– «Эй-Пак», кажется.
– Большая желто-красная коробка?
– Точно, – подтвердил Серхио.
– Терпимо, – кивнул Майк. – Такие наши везли с собой в Ирак – вроде как раздавать местным в утешение, если случится сжечь их дом и перебить половину семьи. Но если говорить по делу, то вполне приличный рацион. Можно на нем сколько-то времени продержаться.
Я прислушивался к их разговору, и в голове у меня постепенно зрела мысль, что это может решить одну из моих главных проблем, то есть проблему запаса продуктов в дорогу. Что может быть компактнее и лучше сухого пайка? От большинства из них с души воротит, может быть, но брюхо набито, и свои калории ты получил.
– Хм… а ведь это может быть идеей, – сказал я задумчиво. – Только как узнать, остались ли они еще там и что с ними дальше будет? Может быть, на них кто-то уже глаз положил?
– Смотрите на город, – вдруг сказал Серхио.
В Юме были пожары. Много пожаров. Нет, город не горел весь, подобно знаменитым пожарам прошлого, стиравшим с лица земли целые поселения. Но горело во многих местах, причем настолько во многих, что поднимающийся дым образовал над городом настоящее мутно-серое облако, нависшее над домами как зримое воплощение надвигающейся беды.
– Ох… будь ты проклят… – пробормотал Майк.
Да, зрелище впечатляло. И подавляло. Туда не хотелось – хотелось оттуда как можно быстрее и как можно дальше. К сожалению, у нас были другие планы. Нам нужно было именно туда.
Машина плавно вписалась в изгиб шоссе, и вскоре по левой стороне появились две большие заасфальтированные площадки, уставленные белоснежными Ар-Ви – трейлерами, кемперами и прочим. Мне сразу вспомнилось объявление об их распродаже на странице «Юма Сан».
– Притормози немного, – сказал я Майку.
– Что? – спросил он, но скорость скинул и прижался к пыльной красной обочине.
– Ар-Ви. В них можно жить где угодно, – объявил я, указывая пальцем.
– И что? – не понял Серхио. – Подозреваешь, что мы этого не знаем?
– Если все станет совсем плохо, можно будет угнать отсюда несколько трейлеров и устроиться где-то в глубине полигонов, поближе к воде. Туда ни гобблеры не дойдут, ни мародеры – никто. Лишь бы миль за тридцать от города укатить.
Майк снова нажал на газ, кивнув, а Серхио задумчиво произнес:
– И в тюрьме мы окажемся на первый раз лет на пять, не больше.
– Я думаю, что, когда до этого дойдет, не останется ни судов, ни тюрем в их прямом значении, ни того, кто тебя туда потащит. А здесь десятки трейлеров – сотни две, наверное, и я даже не вижу охраны, – привел я свои резоны.
– Охрана есть. Наверняка. Но ее немного, – сказал Майк.
Вот так: цивилизация сделала шаг назад, и тут же шаг вперед сделал дремлющий в нас мародер. Или разбойник. На освободившееся пространство, так сказать: свято место пусто не бывает.
Стоянка жилых прицепов осталась позади, а слева потянулся сетчатый забор с колючкой поверху, огораживающий стоянку грузовиков, которых там было сейчас немного, большие ангары из легких панелей – склады.
– Вон тот! – вдруг объявил Серхио, показывая рукой огромный ангар, расположившийся рядом еще с одним таким же.
Майк вновь сбросил скорость – благо мы никому на пустынном шоссе не мешали, – а затем и вовсе остановился. Все трое выбрались из машины.
– Кажется, там гобблеры, – задумчиво сказал Майк.
– Несомненно, – согласился я.
А кем еще могли быть эти медленно бродящие или просто стоящие фигуры? Они ни за кем не гнались, от них никто не отбивался, и вообще там было тихо. Мертво и тихо. Однако ворота ангаров были закрыты в отличие от въездных ворот, которые были раскрыты нараспашку.
– Проклятье… – пробормотал Серхио. – Похоже, что все живые оттуда сбежали. Склады никому не нужны.
– Это почему? – удивился Майк.
– Потому что там нет ничего полезного для людей в такие времена. А рационы там только транзитом идут – в городе о них знает человек десять, не больше.
– Даже если из этих десяти уцелел один, он вполне может организовать сюда поход, если у него найдутся друзья, – заметил я.
– Может, – кивнул Серхио. – Что будем делать?
– Почему гобблеров никто не отстрелял? – задумчиво спросил Майк. – Они же прямо в городе.
– Потому что с той стороны нет выхода с территории, – ответил Серхио. – Выход только в эту сторону, но здесь насыпь и пустыня, их ничто не привлекает, как я думаю. Они там застряли.
– Ладно, поехали дальше, – сказал я. – Незачем тут маячить: все равно мы сейчас не пойдем вскрывать склад. Оглядеться надо в городе и посмотреть, во что вылилось военное положение, кроме того, что перекрыли все независимое радио.
– В любом случае сверни на Хила Ридж – посмотрим, что к чему на этих складах, – добавил Серхио.
Машина вновь тронулась с места и метров через пятьсот по развязке с тесным тоннельчиком свернула на не менее тесную улочку, которая, вихляясь, как пьяный, шла через промзону. На улице было пусто, лишь трижды нам навстречу попались блуждающие мертвяки, в которых мы даже не стали стрелять, чтобы не привлекать излишнего внимания выстрелами.
Вообще все вокруг выглядело покинутым. Со слов Серхио, здесь все больше располагались склады всякой промышленной продукции, мебели, стройматериалов и прочего подобного, что людям в бедственные времена точно не слишком нужно. И если никто не знает о многих тоннах этих самых рационов, которые на моей родине принято именовать сухими пайками, то у нас, по крайней мере, в теории, есть неплохой резерв на будущее. А для меня так он ценен вдвойне, потому что ждет меня вскоре дорога дальняя и, как мне кажется, весьма долгая. И запастись сухими пайками на весь путь было бы очень, очень неплохо. Просто замечательно было бы.
Узкая извилистая улица закончилась, и мы вылетели на стоянку возле небольшого торгового центра, что пристроился на перекрестке Хила Ридж и Пасифик. И уже здесь обнаружили, что все вовсе не так уж и заброшено. На просторной стоянке вокруг четырех мебельных и хозяйственных магазинов раскинулся большой опорный пункт национальной гвардии, с техникой, колючкой, не слишком браво выглядящими бойцами в камуфляже, но с позициями многочисленных стрелков на крышах торговых корпусов. Рогатки и проволоку натянули между ними, довольно надежно огородив немалую территорию.
На противоположной стороне железной дороги, которую в этом месте пересекала Пасифик, раскинулся трейлерный парк, и там во многих местах горело – столбы черного дыма поднимались вверх. И более того, я разглядел там, а также на дороге перед опорным пунктом несколько трупов. Что произошло в трейлерном парке, было неизвестно, но точно ничего хорошего.
И тут нас остановили. И я ощутил, как мое сердце начале плавное скольжение сверху вниз. Если начнут проверять документы и легальность оружия…
Средних лет мордатый капрал в патрульной кепи и с висящей поперек груди М-16 махнул нам рукой, приказывая остановиться меж двух рогаток с намотанной на них «егозой», или как тут местный аналог этой спиральной колючки называется. Майк дисциплинированно нажал на тормоз, джип плавно остановился, чуть качнувшись вперед. Капрал подошел к водительскому окну, заглянул внутрь. Взгляд его равнодушно мазнул по нашему оружию. Затем он спросил:
– Ребята, за каким дьяволом вы выбрались из дома?
– Есть хочется, – по-простому ответил Майк. – Хотим добраться до «Уолмарта». Он открыт, кстати?
– Пока открыт, там наши вокруг, – кивнул капрал, продолжая буравить нас взглядом. – Но это ненадолго, как мне кажется.
– Почему? – спросил Серхио.
– Потому что толку от нашего стояния мало, – хмыкнул тот. – Мы не можем перекрыть даже основные улицы, гобблеры вылезают отовсюду, и с каждым часом их все больше. Еще день-другой, и нам их уже не сдержать.
– А здесь что проверяете? – спросил я, нагнувшись через спинку переднего сиденья.
– Смотрим, чтобы раненых не вывозили мимо кордонов. А то уже не раз бывало, что пытаются искусанных спасти и увезти куда подальше. Чертовы спики вообще наотрез отказываются выдавать своих раненых, а потом те на них бросаются. Видите? – указал капрал на горевшие трейлеры. – Там местная голытьба устроила свою тайную больницу для покусанных, а потом те разом вырвались наружу.
– И что? – спросил Майк.
– А то, что пришлось отстреливать мертвых и эвакуировать живых. И в этих чертовых трущобах искусали троих наших, а несколько десятков мертвяков ушли в сторону города. Так что осторожней.
– А что с живыми?
– Часть эвакуировали в лагерь в Росс-Корнер, а часть отстрелялась от нас и просто свалила на запад. И где они теперь и что делают, никто не знает. А мы пытались им же помочь, идиотам, чтобы их усопшие родственники на куски не порвали.
Капрал аж сплюнул на пыльный асфальт от злости, потом раздраженно махнул нам рукой, показывая, что мы можем проехать. Мы и проехали.
Возле трейлерного парка были видны следы настоящего погрома. Многие трейлеры сгорели, прямо на дороге лежал старый грузовичок, тоже сгоревший и перевернутый. Какие-то обломки усеяли всю дорогу и трещали под колесами, отчего Майк каждую секунду вздрагивал, опасаясь пропороть колесо в столь неудачный момент. Множество блестящих гильз раскатилось по асфальту. На пыльной обочине отпечатались следы бронетранспортерных гусениц. Сразу за парком мы увидели двух зомби, вперевалку бредущих перед нами по дороге.
– Давить не буду – решетку жалко, – сразу объявил Майк.
Несмотря на отдающее бравадой заявление, он явно испугался. Мне бросились в глаза его дрожащие пальцы на рулевом колесе. Серхио тоже заметно напрягся. Я вытащил из кобуры «таурус» и сказал:
– Не надо давить, останови.
Майк исполнил мою команду с заметным облегчением. Видать, обрадовался, что кто-то взял ответственность за решение на себя. Он плавно остановил машину, не доезжая шагов двадцать до мертвяков. Я распахнул дверь, вышел наружу. Огляделся. Нет, никто за мной не наблюдает, и опорный пункт национальных гвардейцев скрылся из виду.
Пистолет в правой руке вытянут вдоль расслабленное большого пальца, подушечка указательного на предохранительной скобе. Оружие сидит самым затыльником на ладони, до упора. Левая рука с чуть развернутой вниз кисть придерживает правую. Целиться почти не надо – достаточно указать большим пальцем прямо на цель. Такая вот правильная стойка и такой вот правильный хват. Как в тире…
Мертвяки обернулись на звук открывшейся двери. Постояли пару секунд, нерешительно оглядываясь, после чего синхронно шагнули, направившись ко мне. Краем глаза заметил, как Серхио в кабине вцепился в дробовик. Я сдвинул рычажок предохранителя, поднял оружие.
Оба мертвяка были мексиканцами. Один был толстяком с усами, погиб он от многочисленных укусов. Его джинсовая рубашка была изорвана в клочья, под ней виднелось тело с жуткими рваными ранами. Кровь уже запеклась, кожа мертвяка приобрела какой-то синевато-бледный оттенок. Второй был маленького роста подростком. Лет пятнадцати, наверное, в широченных джинсах и просторной майке. Умер он, похоже, от единственного укуса в руку. Умер недавно – кровь была еще красной и блестела на солнце.
Я взвел курок, чувствуя, как спуск подался под пальцем. Теперь его чуть тронь… Пошел вперед плавными скользящими шагами. Когда осталось метров пять, остановился. Почти весь вес на правой ноге: «целиться» начинаешь ею, если передвигаешься. А с левой снова пойдешь, если потребуется.
А они издают какие-то звуки… Мычание или скулеж… Как так? Они же не дышат? Не должны, они же мертвые.
Три точки прицела остановились на середине лба тучного усача, и я плавно потянул спуск. Хлопнуло, пистолет брыкнулся, вышвырнув сверкнувшую гильзу. В центре лба мертвяка появилась черная дырка, и он грузно упал навзничь, подняв облако пыли с дороги. И больше не шевелился.
Подросток на стрельбу никак не среагировал, а лишь заметно ускорился. В него пришлось выстрелить трижды, одиночным и «дабл-тапом» – первая пуля лишь чиркнула его по голове. Зато вторая и третья угодили в переносицу и над глазом, закрутив его и свалив на асфальт. Все.
Эхо выстрелов быстро стихло, а краем глаза я заметил, как катится по асфальту, постепенно останавливаясь, одна из гильз. Два тела лежали неподвижно, вокруг головы подростка появилась маленькая лужа крови. Я подошел чуть ближе к нему, заглянул в лицо. Вторая смерть никак его не изменила, выражение так и осталось тем самым, с каким он шел на меня. Но глаза… глаза стали покойными, иначе и не скажешь.
– Вот бедолага… – пробормотал я по-русски, глядя на этого пацана, совсем недавно превращенного из человека в непонятную и мерзкую тварь.
– Быстро ты, – сказал Майк из окна машины.
– А ты как хотел? – переспросил его я, не сводя взгляда с двух тел, от которых пахло мертвечиной и какой-то химией.
Облились они, что ли? Мухи над ними тоже почти не вились. Странно. Они же на любую падаль должны лететь. Это химическая примесь к вони их отпугивает? Действительно очень странный запах, вроде ацетона.
– Мы едем или у тебя есть еще планы? – спросил Серхио. – Больше стрелять не в кого, как мне кажется.
– Едем, – кивнул я, поставил пистолет на предохранитель и сунул его в кобуру.
Машина резво рванула с места, я откинулся на сиденье. Зачем я их застрелил? Отчасти для того, чтобы облегчить жизнь окружающим, это верно. Но была еще одна причина – мне надо было вновь убедиться, что их можно убивать. Они были настолько нереальными, настолько несовместимыми со всем, что довелось узнать и испытать мне в течение моей жизни, что я просто не мог поверить в то, что вижу своими глазами.
Уже через пару минут мы выскочили на Пасифик, где увидели вполне живых людей. Несколько мужчин возле фургона грузили какие-то коробки, вынося их из дома, при этом один из них с двустволкой в руках поглядывал по сторонам. Но вооружены были почти все – кто чем.
Ездили машины, хоть и немного. На тротуаре я заметил пару тел – наверное, мертвяков застрелили, а может, и нет. Кто может придумать время удобнее, чтобы сводить счеты? Лично у меня ничего личного к адвокату Бирману нет, но нет-нет да и мелькнет мыслишка: не следует ли его перепутать с зомби? Очень уж яркий пример «человека пакостного» являет он собой, просто руки чешутся.
Еще через минуту мы выскочили на большую стоянку возле «Уолмарта», и я с удивлением обнаружил, что на ней хватает и машин, и людей, бегущих к этим машинам с большими колясками. Не как в пятницу вечером толпа, но немало. По всему периметру стоянки расположились чуть не с десяток маленьких оливковых «маттов» со старыми пулеметами М-60 на турелях, а возле машин стояли национальные гвардейцы. Хватало и полиции. Вокруг стоянки валялось тут и там с пару десятков тел. Видать, сообразили, что если не взять главные магазины под охрану, то через несколько дней начнутся голодные бунты. Разумное решение: памятник поставить тому, кто это все придумал.
У входа в магазин тоже стояли несколько человек в камуфляже и с автоматами. Заправляли там двое полицейских из полиции Юмы, которые заворачивали обратно к машинам людей с оружием. Полицейские еще и быстро, но тщательно обыскивали каждого входящего.
– Это зачем? – спросил Майк.
– Если внутри дойдет до драки, то она не должна окончиться перестрелкой, – сказал Серхио. – Разоружаемся, иначе не пропустят.
– Я не хочу бросать оружие, – набычился Майк.
– И не бросай, – сказал я. – Будешь машину караулить и наше оружие. Я всего наберу на двоих. Что тебе брать?
– Держи… вот, пара сотен… – Майк протянул мне несколько купюр. – Бери что-то такое, чтобы не портилось. Все равно что. Пасту. Соусы. Мясные консервы. Я всеядный.
– Ну, и мне то же самое, – кивнул я, запихивая деньги в боковой карман.
Я стащил с себя разгрузку, бросил на заднее сиденье, туда же полетела кобура с револьвером. Как-то уже непривычно совсем без оружия – голым себя ощущаешь.
– Береги как самого себя, понял? – сказал я Майку.
– За это не беспокойся, – ответил он, вытаскивая из машины свой «мини». – Глаз не отведу. Пристрелю каждого, кто к машине приблизится.
Шутки шутками, а сейчас вполне можно так поступить. Оружие становится даже не предметом жизненной необходимости, а синонимом самой жизни. Есть оружие – живой. Нет оружия – не живой. Куда уж проще.
Серхио тоже разоружился, и мы бегом бросились к магазину. Пусть он и открыт, но черт его знает, сколько еще он пробудет открытым? Пока мы тут беседовали, я дважды слышал вспышки стрельбы по периметру. Мертвяки подтягивались к скоплению людей. Их становится все больше и больше.
В огромном магазине было не слишком людно. Многие полки несли на себе следы разорения, какие-то разбитые стеклянные банки лежали на полу, товар явно расхватывался в спешке. Из каких-то отделов вынесли все, персонал больше не раскладывал по полкам то, что подвозил со склада, а просто оставлял раскрытые коробки и ящики между рядами полок, неряшливо раздирая пластик и картон упаковки. Из десятков касс было открыто четыре, за которыми сидели не кассиры в униформе, а люди, скорее похожие на менеджеров. Рядом с кассами стоял полицейский патруль с карабинами в руках. Все на полном серьезе.
Люди, бегавшие по просторному захламленному залу, наваливали телеги с верхом. Вид у всех был нервный – у кого испуганный, у кого растерянный, у кого злобно целеустремленный. И впрямь с таким настроем и до драки недалеко. Хорошо, что с оружием не пускают.
– Встречаемся на выходе! – крикнул Серхио и понесся с тележкой куда-то в сторону мясного отдела.
Ладно, у него семья, дети, собака, у него свои потребности. А я решил велосипед не изобретать, а покатил свою телегу туда, где лежали макароны. Макароны, макароны, пища итальянцев и тех, кому лень готовить. А заодно тех, кому надо хранить пищу без холодильника. Макароны были вывалены самые разные, коробками, ценников нигде не было. Но это не страшно: цены на них никогда не поражали. Дешевая, добротная еда. Главное, потом к мясным консервам не забыть заглянуть. Ну, и по списку – соль, сахар, спички. Не знаю, что хватают в случае предчувствия войны американцы, но мы-то точно знаем, что нам нужно, пусть даже и из анекдотов. Соль, спички, соль, спички…
23 марта, пятница, день. Округ Юма, Аризона, США
– Ты это понял? – возмущался Серхио, переваливая продукты из телеги в багажник внедорожника. – Они задрали цены в четыре раза! Вот эта банка соуса стоила доллар двадцать, а теперь я заплатил пятерку!
Он был в такой ярости, что с трудом переводил дыхание. А баночку соуса тартар тряс так, словно это и был виновник катастрофы, происходящей вокруг. В конце концов она выскользнула у него из пальцев и с громким хлюпающим звуком разбилась об асфальт. Он только застонал и продолжил перекидывать пакеты.
А я еще удивлялся, почему у всех выходящих такие злые рожи. Хоть я и сам заплатил неприлично много для такого ассортимента и даже доплатил за Майка, две сотни которого неожиданно оказались очень маленькой суммой, но был спокоен и даже доволен. Было у меня предчувствие, что через пару-тройку дней деньги будут стоить очень мало и жадный уолмартовский менеджмент поймет, что поменял сверхценные продукты на бесполезную теперь грязную зеленую бумагу. Но вслух говорить ничего не стал, а то Майк и Серхио чувств лишатся, если я им скажу, что их доллар разлюбезный скоро бумаги стоить не будет, на которой напечатан.
Майк тоже возмущался, отбирая пластиковые пакеты с едой, предназначенной ему, и отделяя их от тех, что я набрал себе. Я стоял рядом и натягивал разгрузку. Тут мой взгляд упал на большой серый фургон и две фигуры возле него, показавшиеся мне знакомыми. Схватив из машины дробовик (черта с два я еще с ним так просто расстанусь вне дома), я сказал: «Минутку, знакомых увидел», – после чего направился к Аните и Хорхе. Это были именно они.
Хорхе узнал меня издалека, тронул сестру за руку и что-то сказал. Затем оба помахали мне рукой, а я им ответил на ходу. Они тоже всерьез запасались едой. Задняя дверь их фургона была открыта, и я заметил внутри целый склад пакетов с продуктами, поверх которых лежал «Калашников» с деревянным прикладом.
– Привет, как дела? – спросил я, пожимая руку Хорхе и по-дружески чмокнув у щеки Аниты.
Левая кисть у девушки была в гипсе, к врачу они все же успели, зато прямо на виду, на поясе справа, у нее висела кобура с небольшим пистолетом. Видать, брат позаботился: у этих ребят такого добра обычно хватает.
– Нормально, омбре, – сказал парень. – Но у нас в городе проблем еще больше, чем здесь. Много мертвых шляется, банда развалилась. Некоторые хотят ехать в Мексику, некоторые остаются на месте, кто-то имеет семью, кто-то холостой. Мы с сестрой не можем решить, что делать дальше.
– А те ребята, что были с тобой?
– Они здесь, еще бегают по магазину. Мы так и остались втроем. Ну, еще Анита и две девушки.
Хорхе жестикулировал при разговоре так, словно рэп читал на камеру. Я обратил внимание, что татуировки у него не просто много, а он почти полностью покрыт ею до самого подбородка. Да, это уже предел лояльности к своей банде, а ведь еще совсем молодой. А банды у них не подростковые: до самой старости в них состоят.
– И что дальше думаете делать? – спросил я.
– Пока не решили, мужик, – пожал плечами Хорхе. – Наверное, переберемся в Ранчо Линч – там все каналом окружено, можно закрыться от мертвецов. А ты что-то можешь предложить?
– Пока нет, – покачал я головой. – Сам не пойму, что впереди. В любом случае буду иметь в виду.
– Если не будешь знать, куда податься, присоединяйся, – сказала Анита.
Мы попрощались, и я трусцой побежал к своим. Они закончили выгружать пакеты, а Майк откатывал тележки в сторону. И на бегу у меня окончательно вызрела мысль – надо уезжать из Койотовой Купальни. Почему? Да очень просто: если честно, то я не верил в то, что наше разношерстное сообщество сумеет родить что-то жизнеспособное. Ну, не такое у нас там общество, это не «земля храбрых», как поет про себя Америка в своем гимне, это средний класс. Если я останусь с ними, то я буду лишь тратить свои достаточно скудные ресурсы на защиту адвоката Бирмана и упитанной соседки с ее депрессиями и запасами прозака. А я не хочу. Тысяча двести патронов к винтовке закончатся быстро: пара-тройка перестрелок – и все. И тысяча пистолетных тоже не бесконечна.
Мы загрузились в машину, и Майк повез нас домой. Решили проехать по Тридцать второй через город, чтобы оглядеться, но едва выехали на эту широкую улицу, как сразу оставили эту идею. Она была перегорожена тремя бронетранспортерами, на которых сидели и вокруг которых стояли национальные гвардейцы, не меньше двух десятков. Вдали был виден еще один подобный блок, поэтому мы плюнули на идею разведки и поехали в обратную сторону.
– Что думаешь делать до дежурства? – спросил меня Серхио.
– Паковать вещи. И решать, когда свалю, – без всяких уверток заявил я.
– Куда? – удивился Майк.
Серхио тоже явно опешил, потому что резко обернулся, закинув смуглый волосатый локоть на спинку сиденья.
Я рассказал куда и привел свои резоны. Возмущаться никто не стал, наоборот, все скорее задумались. Похоже, что такая идея им до сих пор в голову не приходила – они вправду рассчитывали на то, что удастся полноценно обороняться в Купальне. Поначалу и я так думал, до сегодняшнего утра.
Не зря говорится, что утро вечера мудренее. Посидел, подсчитал расход боекомплекта, прикинул, на какие блага ради своего путешествия домой я обменял эти сожженные патроны, и понял, что потратил их впустую.
До поворота на Койотову Купальню мы ехали в полном молчании. Лишь в последний момент Майк спросил:
– Покажешь, где твой склад?
– Не вопрос, – пожал я плечами. – Давай налево и сверни направо на Лос-Анджелес. И по ней езжай до Сайдуиндер Трейл.
– Понял, – кивнул он и решительно погнал машину в Уэлтон.
Уэлтон был пустынен. Пару раз в отдалении я замечал людей, но так и не понял, живых или мертвых. Серхио сидел молча – лишь явно напряженно думал о чем-то. Так он и продолжал размышлять до тех пор, пока мы не подъехали к запертым воротам нашей складской территории. Там было все так же пустынно, ничего не сломано и не разбито. Разве что ветер нагнал несколько шаров перекати-поля прямо к воротам. Еды там нет, оружия нет, выпивки нет – и чего туда лазить? Вот и не лазили.
– Запомнил? – спросил я Майка.
– Запомнил.
– Тогда вези нас обратно, я голодный.
– Когда ты сюда? – уточнил он.
Похоже, что он на что-то решился. Или думает, что решился. Майк мне нравился – и парень толковый, и не трус вроде, и общий язык мы уже нашли. Лишним он не будет.
– Завтра с утра, часов в восемь. Сразу после дежурства фактически. Я проеду мимо твоего дома. Захочешь присоединиться – пристраивайся в хвост, – сказал я ему.
– Договорились, – кивнул он, плавно разворачивая машину на широкой улице, захватывая колесами пыльные обочины.
Еще через пару минут мы миновали наш импровизированный блокпост на въезде в поселок, а еще через минуту он высадил меня возле моего дома и помог выгрузить пакеты в гаражную дверь. Затем мы попрощались до вечера, и они уехали. А я опустил за собой створку ворот: не было у меня желания мельтешить на улице.
Перетаскал все на кухню, глянул на часы. До вечера, точнее – до вечернего дежурства, еще долго. А жрать хочется так, что живот свело. Я бухнул на плиту кастрюлю с водой и выложил рядом пачку спагетти. Затем взялся поджаривать тонкие, как лапша, полоски острой мексиканской грудинки в оливковом масле. С пастой эта грудинка в жареном виде чистое объедение, хоть и не традиционное блюдо.
Попутно включил телевизор. Ведущий сменился. Вместо прежнего сидели два мужика в военной форме, которые попеременно читали списки так называемых «Центров спасения» по разным штатам. Эти же списки непрерывно шли бегущей строкой внизу экрана. Я пощелкал каналами: неужели везде одно и то же? Нет, оказалось, что не одно. Местный канал выглядел достаточно обыденно, если можно так выразиться. Гнали новости, крутили ролики. Журналисты в последние дни стали вызывать у меня уважения больше, чем за всю предыдущую жизнь. Они лезли в такие места и снимали при таких обстоятельствах, что каждый раз вынуждали думать: все ли у них в порядке с головой?
Так или иначе, но становилось понятно, что от больших городов следует держаться подальше. Там ситуация окончательно вышла из-под контроля, и основные силы как армии, так и национальной гвардии использовались для того, чтобы локализовать заразу хотя бы в городских пределах, не дать ей вырваться наружу. Вся же остальная территория страны прикрывалась очень скупо – почти никак.
Оказывается, мы пропустили, но сегодня с утра объявили призыв резервистов на службу, но при этом, со слов тех же журналистов, весь процесс призыва происходил настолько путано в силу нарушенных внутренних коммуникаций страны, что, по прогнозам, не более десяти процентов резервистов могли попасть на службу.
Более того, впервые было замечено, что призываемые на службу откровенно саботировали приказ, предпочитая оставаться со своими семьями, которым в любую минуту могла грозить опасность. Осознание того факта, что ты отправишься на призывной пункт, а в этот момент съедят твою семью, а тебе с этим потом жить, разрушила всю систему призыва. Мобилизационные планы не исполнялись.
Хватало проблем и с национальной гвардией, которая действовала чрезвычайно эффективно по месту проживания ее бойцов и с крайней неохотой выполняла приказы за пределами, скажем, двадцатимильной зоны от дома. Страна начала разваливаться на составные части, каждая из которых старалась обороняться или спасаться самостоятельно.
Почему так? Это здорово озадачило, но лишь поначалу. Потом решение загадки пришло сразу в простой и ясной форме. Мобилизация резерва – обычно ответ на внешнюю агрессию. Ты идешь на призывной пункт, осознавая, что как раз и приступишь к обязанностям по защите как своей страны, так и своей семьи. Ты на фронте – семья в тылу, ты бьешься за них: нет задачи благороднее и праведнее. А как быть, когда агрессором может оказаться кто угодно, вплоть до члена твоей семьи? Тогда ты не можешь уйти из дома. Нет внешней угрозы – враг не только не угрожает твоей стране, а его точно так же рвут на куски ожившие трупы. Угроза существует исключительно на местном уровне, и мобилизация в этом случае становится помехой, она не дает выполнять биологически возложенные на главу семьи функции. Как тут пойдешь на призывной пункт? И для чего? Защищать чужие семьи вместо своей?
Вот никто почти что и не шел, кроме одиноких, кому все равно или просто хочется оказаться поближе к военному имуществу. Да и безопаснее в общем строю, чем дома одному.
И что? Как бороться с напастью? Нет эффективного способа? Смешно, но способ лежит на поверхности. И плакать хочется потому, что им никто и ни за что не воспользуется. Особенно в России, как ни горько это сознавать. Да и здесь не сумеют.
Возьми всю нашу великую армию, отмобилизуй в нее тех, кого получится и кого успеешь, подели на взводы и разошли эти взводы по городам и весям, максимально рассредоточив, выдав каждому дополнительно оружия на еще один взвод и боекомплект на батальон. И поручи командовать лейтенантам, сообразуясь с обстоятельствами.
Один взвод может запросто очищать от бродячих мертвецов городок размером с Уэлтон и его окрестности или его российский аналог. На броне расположись на ключевых позициях, чувствуя себя за ней в безопасности, и так постепенно снижай популяцию мертвяков. Дай взводному право выдать оружие еще взводу местных жителей, выбрав из них тех, кто посноровистее, – и городок спасен. Никакое количество тупых и медленных мертвяков не сможет противостоять броне и автоматам, и главное – подобной организации.
Но вот закавыка: тогда армия должна отказаться от централизованного управления, от командной вертикали, от самой своей сути. Не «сосредоточение и развертывание», а «рассредоточение и сворачивание командной структуры». Пойдет кто-то на это? Да ни в жисть! Сколько появится вопросов! А как мы потом обратно оружие соберем? А как мы потом проверим, сколько патронов извели, а сколько утаили? А кто будет командовать лейтенантом? Ах, никто не будет? Как же так? И согласовывать кандидатуры на выдачу оружия тоже ни с кем не будет? Все сам? Лейтенант?
Не приспособлены государственные структуры реагировать на такие вот стихийные атаки изнутри, причем со всех сторон. Надо децентрализовываться и раздавать власть мелкими порциями, каждому по ложечке, в расчете на инициативу, а для власти это противоестественно, это словно форма особо извращенного самоубийства. И что? «Так не доставайся же ты никому», – как кричал незабвенный литературный герой?
Если я доберусь до… стоп. Не так. Когда я доберусь до дома, направлюсь ли я на призывной пункт, если к тому времени они еще останутся? Без сомнения. Но при одном условии – если буду знать, что семья в безопасности. Если же нет, то я останусь с ними. Вот так. И думаю, что так рассуждает каждый, кто семьей обременен.
А сейчас мне остается одно – выживать любым путем и добираться к ним любым способом. Кстати, о способах…
Я включил лэптоп[38] и в очередной раз болезненно скривился, увидев карту мира на домашней странице. Вообще-то карту можно было и не публиковать – она вся покрылась красной сыпью, сливавшейся в огромные уродливые пятна. Наверное, никто из тех, кто разместил эту схему, не догадался просто прекратить пририсовывать точки, потому что разглядеть новые на фоне старых нет никакой возможности. В таком масштабе карта себя исчерпала. Возьми атлас мира с картами плотности человеческой популяции, наложи на эту карту – и они совпадут с точностью до процента. Человечество проигрывает Смерти на всех фронтах. А вот я намерен выиграть. В одиночку.
Порты Восточного побережья, где есть возможность попасть на судно, идущее в Европу? Кстати, что будет с судами, застрявшими в портах? Наверняка ведь те, кто пришел издалека, попытаются прорваться к себе домой. Как мне попасть на такой пароход и откуда они уходят?
Путем недолгих поисков нашел страницу со ссылками на все основные грузовые порты в мире. На пассажирские круизные суда рассчитывать не стоит, как мне кажется, а паромы через Атлантику не ходят. Остаются только всякие сухогрузы да контейнеровозы.
По карте и по тому, что удалось нарыть в сети, выходило, что ближе всего ко мне техасские порты. Самым большим был порт Хьюстона, да вот беда – находился он чуть ли не в центре миллионного мегаполиса. Что там сейчас творится – один Бог ведает, да и то сомневаюсь, скорее это не по Богову ведомству. Неподалеку порт в Корпус Кристи. И совсем рядом Галвестон, техасская Венеция, город на воде. Допускаю, что из Галвестона мертвяков вышибут – он на острове находится, соединенном дамбой с материком. Перекрой ее – и ты в своей власти. Но тут была другая проблема: я так и не смог найти никакой информации – есть ли суда в порту и ожидаются ли? Впрочем, «ожидаются», как мне кажется, уже не актуально. Кто теперь расписания рейсов соблюдать будет?
Второй неудобной категорией оказались три порта – Тексас, Орандж и тот самый Корпус Кристи. Все с ними хорошо, но расписание приема судов они опубликовать не удосужились. Поэтому если туда и ехать, то лишь положившись на удачу. А полагаться только на нее вредно для здоровья, она еще та потаскуха – изменит и не мигнет.
Порт Калхун публиковал расписание, но понятное только посвященному. Мне же, как дилетанту, из расписанных по экрану аббревиатур даже не понять было, кому суда принадлежат. Зато список был длинный, можно надеяться, что куда-то сумеешь попасть, если доберешься.
А вот два порта понравились. Артур и Браунсвилл. Радовало то, что у каждого были показаны списки, кто отшвартован, кто болтается на рейде, откуда пришел и куда направляется. Из Браунсвилла, выходило по спискам, можно было добраться до Норвегии или Греции, из Артура – в Роттердам. Впрочем, направление указывал только порт в Артуре, Браунсвилл публиковал порты приписки, но я счел, что норвежский сухогруз не будет идти по другому маршруту, кроме как домой: не та обстановка. И греки тоже домой направятся.
Теперь вопрос номер один. Точнее, даже единственный вопрос: сколько суда там еще простоят? Кто меня просветит на этот счет?
Спагетти сварились. Я встал, перевалил их на сковородку в лужицу оливкового масла и начал пережаривать, подсыпая стружку острой копченой грудинки, а заодно щедро обрызгивая все табаско. Сковорода зашкворчала, по дому пополз такой запах, что я чуть слюной не захлебнулся. Как жрать-то хочется! Вот как все вкусно и экономно – треть пачки пасты и плоский пакетик с вяленой грудинкой, которая вечно храниться может. Отлично. Перевалил все в большую глубокую миску и уселся с ней за компьютер.
Кто у нас главный по военному положению? Военные. Сайт министерства обороны, например. Здесь оно департаментом зовется. А министр зовется секретарем. А как его секретарша зовется, интересно? По ходу размышлений на экран выскакивали фотографии и статьи, аккуратненько размещенные на скромном сине-белом фоне. А во главе всего как раз приказ о введении военного положения. Следом за ним – о призыве резервистов на действительную службу.
Ну, вот и ясность во всех вопросах. Куда там благодарственную телеграммку отстучать? Запрещен не только вылет и прием самолетов, но и выход иностранных судов из американских портов. Равно как их прибытие – за исключением тех, у которых заканчивается топливо. Я даже вздохнул полной грудью с облегчением. Теперь они смогут выйти или когда все наладится, или когда все посыплется ко всем чертям. Но тогда и я смогу ехать, как мне кажется. И что будет? Будет гонка: кто быстрее. До Порт-Артура тысяча четыреста миль. Почти две тысячи километров. Но ближе нет ничего, что мне подходило бы. Калифорнийские порты ближе, да все расположены в заполненных зомби мегаполисах. Ну и в Тихий океан мне стремиться незачем: как я оттуда до Москвы? И не думаю, что там даже нашлись военные, способные удержать суда в портах. Калифорния уже погибла, можно считать. Значит, в Техас. Других вариантов я пока не вижу – по крайней мере реальных.
Зазвонил мобильный на столе. Я бросил взгляд на экран. Паблито. Интересно.
– Добрый день, хефе, – послышался хриплый голос нашего на все руки мастера.
– Привет, как дела?
Это американское «как дела» привязалось хуже репейника. Ну как у человека могут быть дела в мире, где черт знает что творится? А как у меня дела в таком случае? Я должен отвечать на подобный вопрос, что они у меня «прекрасны». Как дела? Прекрасно. Чем занят? Меня тут едят, знаешь ли, но вообще прекрасно.
– Хефе, я решил перевезти семью и переехать самому на склад. У нас в Сан-Луисе что-то совсем плохо стало. Здесь все подрались со всеми, и всех дерущихся пытаются съесть мертвецы. Это плохо, и жить стало тяжело.
– Ты правильно сделал. Собирай вещи и приезжай туда. Я тоже буду там завтра.
– Это правильно. Мы сможем помочь друг другу. По крайней мере, моя жена умеет готовить, а двое старших ребят могут держать винтовку в руках.
– Значит, договорились. Увидимся завтра. Главное, не стоит лишний раз маячить на улице – загоните машину в склад и сами старайтесь находиться внутри.
– Хефе, мой запас глупости исчерпался, когда я согласился, чтобы моя жена родила пятого ребенка. С тех пор я соображаю намного лучше.
– Хорошо, завтра увидимся, – попрощался я и отключился.
Паблито с семейством – это хорошо. Человек свой, надежный, старшим его пацанам уже семнадцать и пятнадцать, насколько я помню, вполне способны карабин в руках удержать. А сам Пабло на все руки мастер – вот уж действительно умел как пчелка трудиться. И Майк. Уже сила получается. И оружие будет, и еда, и идеи у меня имеются, как нам всем не пропасть.
Так, отвлекся. Что делать с пароходами? А может быть так, что пароход приписан к Норвегии, а команда на нем филиппинская? И собираются они в Манилу, потому что на Норвегию им плевать теперь: у них дети и жены дома. Может, наверное. Я в этом плохо разбираюсь, но выглядит логично.
На сайтах есть телефоны. А есть у телефонов кто-нибудь? Надо проверить. Я взялся дозваниваться в порт Калхун. И обнаружил, что это бесполезно. Ни один телефон не отвечал. А с чего ему отвечать? Он же в каком-нибудь офисе стоит, а если кто и есть живой в порту, то наверняка где-то прячется. На корабле, например. Подняли сходни – и поди заберись к ним на борт. Эх, черт, а ведь может оказаться самым безопасным местом большой корабль, если от берега отвалить, но встать недалеко. Зомби плавают? А черт их знает, но в любом случае по якорной цепи в клюз не заберутся: на акробатов они не похожи.
Перепробовал все телефоны со всех сайтов, и все без толку. Ни один порт не откликался, зато удалось дозвониться в контору шерифа в Порт-Артуре, ее номер был в списке «аварийных номеров». Там мне ответила депьюти Пулавски, которая сказала, что никакую информацию давать не уполномочена. Однако после недолгих уговоров сменила гнев на милость и сообщила, что суда действительно стоят в бухте и никто из порта не выходит. А вот назвать возможные их направления она затруднилась, сказав, правда, что у них постоянная линия на Роттердам. Это подтвердило ту информацию, что я получил с сайта, но не означало, что, вырвись судно из блокады, и пойдет оно туда же. Может и не пойти. Лотерея.
Телевизор же продолжал равномерно и поступательно грузить мрачными новостями. Просветов в них не было, ничего обнадеживающего я не услышал. И обвинять журналистов в намеренном сгущении красок смысла не было: они просто показывали действительность такой, какая она есть. А есть она именно такая – поганая.
Так, надо домой позвонить. Специально оттягивал до того момента, пока не определюсь, куда дальше поеду. Набрал номер мобильного Маши, но он оказался «выключен или находится вне зоны действия сети». Набрал домашний. Ответила.
– Золотая.
– Любимый.
– Что с мобильным? Я на него сначала звонил.
– Мобильные отключаются постоянно, – вздохнула она. – А городской телефон с Интернетом пока работают.
– Как у вас дела?
– Нормально, но час назад в поселке стреляли. Где-то в районе ворот, знаешь, где Cepera с Леной живут? Ну, у них еще две собаки?
– Вроде знаю…
Да, слева от ворот был дом из красного облицовочного кирпича, а во дворе часто бегали две немецкие овчарки. Помню такое.
– Володя пошел туда посмотреть, что к чему.
– Пошел? Зачем? – удивился я.
– У нас пока хватает здесь народу. Немного, но несколько домов есть. Зураб с Тамарой и мальчишками, что напротив живут, они здесь. Еще несколько семей, даже мальчиков выпускать во двор стали снова. Под присмотром, конечно, и к воротам не подпускаем, но пока пусть гуляют.
– Пусть, конечно. А люди что, объединяться пытаются?
– Нет. Просто договорились помогать друг другу, если что. Так народу на весь поселок мало осталось. Я думала, будет больше.
– Все правильно. Большинство попытается спасаться другим способом – поближе к скоплениям людей держаться. Оружие-то мало у кого есть, вот и будут бежать.
– По телевизору сказали, что военные начнут раздавать оружие людям со своих складов. Володька ждет, от телевизора не отходит.
– Это хорошо… – поразился я.
Чего не ожидал, того не ожидал. Это все же прогресс, или ситуация уже совсем безнадежна – отсюда не поймешь.
– А что вообще творится?
– Из Москвы все бегут. Центр никто не контролирует, даже телевидение откуда-то из области болтает. Войска только по нескольким трассам расположились, прикрывают отход людей. По нашему Осташковскому военных вообще нет. И для эвакуации его не рекомендуют. Вовка с чердака смотрел на дорогу – машин почти не видно. Наверное, сюда только те едут, кто на дачу бежит, у кого она здесь. Ты уверен, что нам лучше в доме остаться, чем эвакуироваться?
– Куда?
– Ну… не знаю. Куда там всех эвакуируют?
– Некуда эвакуироваться, счастье мое. Везде одно и то же. Только дома вы в безопасности, пока стены на месте стоят.
– Ладно, как скажешь, – легко согласилась она.
Видать, и сама не слишком верила в идею эвакуации. Да и не видел я в сети каких-либо данных о том, что эвакуируют людей централизованно. Скорее всего все сами по себе едут.
– Кстати, чердак… на него можно забраться по лестнице, – спохватился я. – Надо ее убрать и уничтожить.
У нас недавно переделывали крышу в доме, для чего сколотили здоровенную лестницу, которая так и лежала вдоль забора. Подними ее, да и полезай в чердачное окно – даром что оно на уровне третьего этажа.
– Уже нельзя, – чуть торжествующе сказала Маша. – Вовка лестницу разломал и на дрова порубил-попилил. Теперь если только откуда-то притащить. Зато там наблюдательный пост устроил и регулярно на него лазит. Или Юрка там сидит. Кстати, из лестницы еще куча дров получилась.
Нет, Вовка молодец. Не будь его там, я бы уже извелся до сердечного приступа.
– Как Настя?
– Вроде нормально. Выпускаем ее пока воздухом дышать во двор, Вовка с ней ходит, ружье наперевес. Ей двигаться тоже надо.
– Вода, электричество, газ есть?
– Все пока есть, перебоев не было. Но не думаем, что это надолго.
Тут она опять вздохнула. Действительно, без электричества у нас и отопления не будет. Пусть котел газовый, но насос, который нагретую воду по этажам по отопительной системе гонит, тоже электрический. А генератор на него изводить… Сколько хотел поставить дополнительный бак! Да все думал: зачем он нужен? А теперь у нас там не больше ста литров солярки имеется. А генератор два литра в час забирает. Пятьдесят часов с электричеством. Мало, очень мало.
– А сейчас Володя где? – спросил я.
– Как раз и гуляет с Настеной. Позвать?
– Нет, просто передай, что если он вдруг куда поедет, например, начнут оружие раздавать, то пусть с собой канистры для солярки прихватит. Мало ли? Вдруг где-то удастся наполнить.
– Хорошо, передам, – опять вздохнула она. – Что ты делать будешь?
23 марта, пятница, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Дежурство начиналось в девять, а развод на дежурство осуществлял Том на лужайке перед своим домом за десять минут до этого. Я посмотрел на часы – было еще лишь десять минут девятого, а я уже успел подготовиться к завтрашнему отъезду.
Сначала я посмотрел, как встает мотоцикл в кузове. Затем частично разобрал полки для инструментов в гараже и из двух стоек сделал направляющие, которые привинтил на шпангоуты кузова, сделав нечто вроде рамы. К этой раме мотоцикл притягивался нейлоновым тросом, которого у меня был здоровый моток, и стоял недвижимо. Подумав, я привинтил еще две направляющие на противоположном борту фургона. Теперь к ним можно будет крепить любой груз, не опасаясь, что он будет летать по всему кузову во время езды.
Отсоединил от домашней электросети и загрузил в фургон генератор «ямаха» на колесиках, которого вполне достаточно было в случае аварии электроснабжения обеспечивать основные электроприборы дома питанием. Здесь домов без генераторов не бывает: перебои с электричеством не редкость. А что ему тут стоять, если я сам уезжаю, верно?
Собрал все, что могло представлять хоть какую-то ценность в будущем. Даже маленький телевизор с кухни и стерео. Не думаю, что домовладелец на меня обидится, потому как живет он где-то в Сиэтле, а арендную плату с меня взимает менеджер из агентства по недвижимости. Чего уж теперь… И где то агентство? Как раз сегодня горело в той стороне.
Закончив возню в гараже и упаковку вещей, я собрался для дежурства, повесил винтовку на грудь и вышел на крыльцо. Именно сейчас должно было проходить общее собрание всех жителей поселка, на которое я не пошел. Но дома не сиделось, поэтому мне захотелось пройти по пустым улицам, оглядеться. Зачем? Не знаю, наверное, затем, чтобы посмотреть на поселок в последний раз: возвращаться сюда я уже не рассчитывал.
Стемнело. Темнеет в этих краях быстро. Вроде только что день был, затем короткие сумерки и сразу темнота. Вот и сейчас улицы освещались одними фонарями. Стало прохладно, как всегда бывает в пустыне с наступлением тьмы. Обычно в такое время все выбирались из своих домов во дворики выпить пива, отдохнуть от жары. Самое оживленное время в Койотовой Купальне. А сейчас было совсем пусто. Никого. Так странно… Теперь все странно. То, что покойники гуляют, не странно, скажете?
Я неторопливым шагом направился в сторону Канал-стрит. Хотел сначала пойти глянуть на собрание, да потом передумал. Зачем? Все равно не остаюсь, так для чего мельтешить зря перед глазами? А то еще кто-нибудь какую-нибудь пакость на прощание сотворит. Погуляю лучше.
Гулялось недолго. Едва покинул пределы своего участка и не спеша пошел по тротуару, как услышал стук. По стеклу. Руками. Такой, словно кто-то пытается привлечь мое внимание. Я остановился, обернулся к дому Кэролайн – той самой, что боялась депрессий. Да, это она и стучала. Стоя в эркере панорамного окна гостиной, одетая в какое-то короткое белое платье, она равномерно колотила ладонями по стеклу. И чего ей от меня надо?
Я не спеша подошел к окну, посмотрел на нее. Понятно, чего ей надо. Плоти и крови, и всего побольше. И можно без хлеба. И это совсем не депрессия – прозак не поможет.
С виду она была совсем целой, даже следов крови нигде не видно. Одета не в платье, а в светлую шелковую комбинацию до середины бедра, открывающую некрасиво оплывшие жиром колени. Она равномерно, как маятник, покачивалась взад и вперед, одновременно ударяя двумя ладонями по гудевшему стеклу. Лицо было тупо перекошенным, как у всех бродячих мертвецов, неподвижное и обвисшее, с отвалившейся нижней челюстью. Жили только глаза – злобные и алчные. И МЕРТВЫЕ.
Я начал поднимать винтовку, но спохватился… Если я сейчас в нее стрельну, то могут и не поверить, что она была мертвой. Очень уж вид у нее целый.
Я чуть отступил назад, достал из кармана мобильный и набрал телефон Тома. Ответил он сразу же.
– Том, можешь подойти к дому Кэролайн? Которая напротив?
– Что-то случилось? – спросил он.
– Случилось. Приходи, пожалуйста.
Он отключился, а я продолжал разглядывать мертвую Кэролайн. Странно, такое ощущение, что она умерла у себя в постели. Ни капли она не похожа на тех мертвяков, искусанных и окровавленных, что я видел до настоящего времени. Она продолжала раскачиваться, стекло продолжало гудеть под ударами.
Я услышал, как хлопнула дверь, затем по асфальту застучали шаги. Я обернулся. Том, как всегда, со своей рычажной винтовкой. Он бежал ко мне, держа ее на сгибе руки. Остановившись рядом, спросил:
– Что это с ней?
– Мертвая.
– Да ну? – удивился он, пригляделся, посветив фонарем, и сказал: – А ведь верно. Мертвая. Почему не застрелил?
– Честно? – усмехнулся я. – Боялся, что не поверит никто: очень уж вид у нее аккуратный. Скажут, что злодей русский свел счеты с соседкой – милой, одинокой, склонной к депрессиям женщиной. Исключительно из внутренней порочности, усилившейся от дефицита водки.
– Могу и я, – пожал плечами Том, поднимая ствол винтовки.
– Давай ты.
Раскатисто треснул одиночный выстрел. В стекле появилась круглая дырочка, а тело исчезло в темноте комнаты, отброшенное ударом пули.
– Что дальше будем делать? – спросил Том.
– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Если делать все как положено, то нужно войти в дом и посмотреть, не загулял ли у нее там кто-то еще? Да и на нее я бы глянул: не пойму, отчего она умерла.
– Ну, тогда пошли, пока Бирман на собрании. Он там выступать собирался.
– А ты почему не там? – удивился я попутно.
– Они все равно ничего толком решить не смогут. – После этих слов он как-то особенно презрительно хмыкнул. – Сначала определят, что нужно ополчение, а потом разойдутся по домам, когда выяснят, что ополчение тоже нужно снабжать.
– И ты это заметил? – с ехидством спросил я, сменив винтовку на пистолет и примериваясь ногой к двери.
– Трудно не заметить, – усмехнулся Том. – Давай.
Я с шагом ударил подошвой в дверь возле самой ручки. Полотно треснуло и подалось, но не открылось. Я ударил второй раз. На этот раз дверь распахнулась, а я отскочил назад, целясь в темный проем. Том тоже поднял ствол. Но оттуда никто на нас не бросился.
Я сделал пару шагов вперед, остановился у входной двери и зашарил левой рукой по стене в поисках выключателя. Нащупал ребристую клавишу, щелкнул ею. Свет залил все пространство объединенной гостиной, столовой и кухни, словно обнажив лежащее на спине с раскинутыми руками тело Кэролайн. Шелковая комбинация при падении задралась, показав бледные жирные бедра и живот и неуместное на этом фоне красное кружевное белье.
– Том, держи лестницу и дверь в уборную на прицеле, а я здесь осмотрюсь, – попросил я.
– Давай, без проблем, – кивнул он.
Одно только место от меня скрыто – то, что за барной стойкой. А у меня уже рефлекс начинает проявляться – не люблю непросматриваемых зон. Пугают они меня. Это я выгляжу спокойным и уверенным в себе, а внутри все трясется, когда дело до мертвяков доходит. Боюсь я их. Так боюсь, что в желудке лед образуется, а колени мелко трясутся. После каждого такого контакта хочется в стельку напиться. А я еще и ста капель не выпил с тех пор, как все началось. А уже пора, давно пора: нервы-то не из проволоки.
Сначала за стойку заглянул пистолет, я уже за ним следом. Но там ничего и никого не было. Вообще в доме были чистота и порядок, только один стул опрокинут. Как-то не вяжется с трупом на полу. Не знаю почему, но не вяжется и все тут.
Я подошел к лежащей Кэролайн, оглядел ее быстро. Немолодая некрасивая женщина, умершая таким дурацким образом. Дыра во лбу, кровавые брызги на полу, но крови мало: это уже вторая смерть. А почему она в первый раз умерла?
С трудом преодолевая отвращение и радуясь, что на руках перчатки, схватил ее за запястье и перевернул на живот. Ее колени глухо бухнулись в пол, тело обмякло, но никаких повреждений я не заметил. Понятно, что никто ее не кусал.
– Пошли осмотрим дом? – вопросительно-утвердительно сказал я.
– Пошли, – кивнул Том, тоже сменив винтовку на револьвер.
Медленно поднялись по лестнице, осмотрели второй этаж, но никого не нашли. А причина смерти нашлась сразу, при осмотре спальни. Кэролайн умерла во сне. А уснула от десятка упаковок снотворного. Вот так… ни записки, ни послания. Видать, и вправду депрессия. А я смеялся. Тьфу, дурак, блин. А с чего ей было счастливой-то быть? Она же всегда одна была, сколько я ее помнил, а теперь, когда мир в помойку съезжает со страшной скоростью, кому она вообще становится нужна? Ее бы столкнули на обочину спасающиеся и забыли про нее через минуту. Вот она и ушла… послав всех куда подальше. А про то, что после смерти встанет, она и не ведала. Жалко ее, если честно.
Мы спустились на первый этаж, затем вышли на крыльцо.
– И что делать будем? – спросил я. – Так и оставим труп в доме?
– Не знаю, – растерялся Том. – Я как-то и не думал пока, куда девать трупы из нашего поселка. Не было тут никогда трупов. И девать их самим нельзя было – следовало звонить девять-один-один и ждать коронера. По идее, надо бы сжечь, как мне кажется. Все же эпидемия…
– Черт его знает, – покачал я головой. – Вы тут главные, вы и решайте. Или посоветуйся с Тиллманом. Надо похоронную команду организовывать, но я в ней не участвую. Я вообще завтра вас покидаю.
– Покидаешь? – удивился Том. – Почему?
– Потому что все это… – обвел я рукой вокруг себя, – обречено на гибель. Они не соберутся в единое сообщество, половина попытается прикрыться второй половиной, и в результате все закончится склокой и дракой. Не хочу в этом участвовать. С утра я уеду.
– Далеко?
– Нет, пока недалеко. Но там шансы будут намного выше. К тому же я сам хочу принимать решения относительно своего выживания, а не слушать целое собрание ничего не понимающих в этом напуганных идиотов. Не хо-чу! – по слогам произнес я последние слова.
– Может быть, ты и прав, – задумчиво сказал Том. – Но пока я не готов их бросить. Однако все это может измениться в любой момент. Как мне тебя найти? Примешь старика?
– Приму. А найти… ты же знаешь трейлерный парк «Наконечник стрелы»? Напротив него складская территория с офисом в трейлере. Стучись в ворота. Но мы там будем не вечно – дней пять-шесть, не больше, как мне кажется.
– Мы?
– Там еще несколько человек будет.
Про Майка я пока решил не говорить. Во-первых, он еще не уехал, может и передумать, а во-вторых, я же не знаю, какие здесь у кого с кем отношения. Как бы не навредить.
– Хорошо, я учту, – кивнул Том. – А пока определяю тебя в группу быстрого реагирования. Иди в «Десятую лунку» и дежурь там до утра. А потом езжай куда хочешь.
24 марта, суббота, утро. Подмосковье
С утра Володя засуетился, собираясь и заметно нервничая. Настя, светленькая, белокожая, с большими серыми глазами на свежем, совсем не одутловатом, как у многих беременных, лице, одетая в просторный халат и скрестившая руки над большим уже животом, встала в дверях, глядя на него задумчиво. Затем спросила:
– Что ищешь?
– Выписку о твоей беременности, – ответил муж, судорожно перерывая бумаги в портфеле.
Рядом, на комоде, лежали два паспорта.
– А зачем тебе? – не поняла Настя.
– Понятия не имею, – пожал он плечами. – Но чувствую, что пригодится. Маш! – крикнул он.
Маша вышла из столовой с темно-красной паспортной книжицей в руке и протянула ее брату.
– У тебя дети вписаны в паспорт?
– Естественно, – кивнула она и спросила, в свою очередь: – К чему это все?
– К тому, что если оружие действительно раздают, то я хочу получить как можно больше.
– А это должно помочь? – удивилась Настя.
– Понятия не имею. Но надеюсь, – буркнул он, запихивая все документы во внутренний карман мотоциклетной куртки Андрея, которую достал из подвала.
Толстая кожа и встроенные щитки внушали уважение, выглядели вполне добротной защитой.
– Я «ниссан» возьму? – спросил он. – На нем, случись чего, можно и без дороги дернуть.
– Бери, разумеется, – кивнула сестра. – Ты надолго?
– Не знаю. До темноты максимум. Пока не добуду того, что мне нужно.
– Не нарвись на проблемы, – забеспокоилась Маша.
– Военные раздают оружие на заправках, как по ящику сказали. И все заправки под их охраной, так что там я буду в безопасности.
– Мало ли что по ящику болтают, – фыркнула Настя. – Ящику верить – это себя не уважать.
– Ну, это так раньше было, – запротестовал Володя. – Сейчас за брехню могут и того… не пожалеть. Ладно, погнал я. Без меня вообще не высовывайтесь из дома, хорошо? Маш, и от ружья далеко не отходи.
– Хорошо, – кивнула она.
Брат вышел в гараж, и вскоре серебристая туша «патфайндера» плавно выкатилась за автоматически открывшиеся ворота.
Ехать было недалеко, не больше получаса, но оказалось страшновато. Пришлось проезжать мимо забора гигантской плодоовощной базы в Хлебникове, в которой разместилась какая-то мутная публика. Кто в милицейской форме, кто не пойми в чем, кавказцы какие-то. Там «ниссан» попытались остановить, правда, довольно вяло, но когда он лишь увеличил скорость, то вслед раздалось несколько автоматных очередей. Пули с глухим стуком пробарабанили по задней двери внедорожника, но вроде бы ничего серьезного не случилось – ни в колеса не угодили, ни в топливный бак. Правда, в последнем он убедился уже на Международном шоссе, остановившись у обочины и осмотрев машину. Оказалось несколько дырок, отчего Володя выматерился от всей души – машина-то не своя, а тут такая неудача. С другой стороны, хоть не убили, и на том спасибо, потому что стреляли не из рогатки.
Поехал дальше, до Ленинградского шоссе добрался уже без приключений. На первой же заправке увидел военных, причем довольно много – три низких пятнистых коробки «бээмпэшек», кунг «кашээмки»[39] с антеннами, «буханка» с красным крестом на борту, много людей в форме. К его удивлению, вовсю шла заправка машин.
Увидев какого-то торопящегося мимо бойца, Володя притормозил его. Спросив:
– Слышь, воин, а правду говорят про раздачу оружия?
Тот вопросу не удивился ни капли, а решительно кивнул:
– Раздают. Но здесь уже не будут сегодня – ушла машина, дальше езжай.
– Куда дальше? – не понял Володя.
– Туда, – махнул рукой боец в сторону от Москвы. – Тут порядок такой – с утра пораньше везут ближе к городу, а чем позднее, тем уже дальше. К Солнечногорску гони, там увидишь.
– Понял. Спасибо!
Заправляться не стал. В баке еще две трети, дизель экономный – решил попробовать это сделать на той заправке, где будет раздача. До Солнечногорска доехал быстро, нужную заправку нашел, но там узнал, что ждать придется долго: очередь до нее еще не дошла. Это его абсолютно не расстроило – лучше приехать раньше и оказаться в очереди первым, чем потом топтаться в хвосте. Заодно и заправился – солярка на АЗС была. Хотел еще и в канистру налить, благо собой была, но получил решительный от ворот поворот: бак до пробки – и ни капли больше. И даже слить-долить не получится – номер машины записывали и передавали дальше по цепочке заправок. Иначе на весь поток бегущих и столицы людей не хватит.
Ждал оружия не он один, и поэтому укрепился в мысли что это не шутка. Подразделение военных, оборонявших заправку, никого разубедить в реальности происходящего тоже не пыталось, хоть это и выглядело в Володиных глаза настоящим чудом. С чего это власти на такое решились? Не их стиль: плевать, что мир разваливается на куски.
Он обратил внимание на компанию людей, приехавших на двух машинах – приподнятом над дорогой «патруле»[40] со снятым пластиковым верхом и на серой «буханке».[41] Те, кто были в «патруле», были неплохо оснащены и экипированы. Кто с «укоротом» АКСУ-74, а кто и с нормальным АКС, все в новеньких «горках»[42] и отличных разгрузках. Люди же из «уазика» были гражданскими, с одной двустволкой на всех, но похоже было, что вооруженные их вроде как сопровождали.
Володя, не страдавший недостатком общительности, решительно подошел к гражданским и уже через минуту разговорился с ними. Оказалось, что они сегодня практически чудом вырвались из города – просто компания в «горках» решила разжиться транспортом из спецавтохозяйства, а они как раз сидели в доме неподалеку, и, когда «добытчики» ворвались на территорию автоколонны, стреляя и уничтожая зомби, удалось до них добежать, заодно и разжиться несколькими грузовиками. Иначе оставалось только пропадать: машин ни у кого не было, и еда заканчивалась.
Про оружие они были в курсе – их тоже отправили сюда сегодня с другой заправки. В разговоре выяснилось, что один из «гражданских», Рамаз, высокий рыжеватый мужик, по профессии врач – пусть и проктолог, но все же. И Володя не удержался, рассказал про жену. Тот здорово озадачился:
– И что дальше делать будешь? – спросил.
– Ума не приложу, если честно, – ответил Володя. – У нас на весь поселок ни одного медика, случись что…
– Ну, у этих доктора есть, не откажут… – задумчиво сказал собеседник, глядя на военных. – Тем более сейчас: рожающая женщина – вообще святая. Но мое мнение, если хочешь знать, такое: надо куда-то переселяться. Куда-то, где людей много. Мы, например, будем такое место искать.
– Я не против, – пожал плечами Володя. – Но у нас моменты есть. Я один мужик, а кроме меня, дети и женщины. И коты. Так все бросать и двигать куда-то искать счастья – нереально. Надо точно знать, куда и зачем.
– А ты что делать умеешь? – спросил приятель Рамаза, средних лет мужик с интеллигентской бородой, который представился Дмитрием.
– Да ничего толком, – усмехнулся Володя. – Отслужил, а потом в юристы подался. Работал в юридической консультации, то есть вообще никакого толку от меня сейчас. И все мы там такие – юрист, косметолог, переводчик.
– Гм… – хмыкнул бородатый. – Даже и не знаю, что присоветовать в таком случае. Поговорил бы ты все же с вояками: так-то ты вроде здоровый, на инвалида не похож.
К говорившим подошла спортивного вида женщина с короткой стрижкой, предупредила:
– Едет машина – сказали, сейчас раздача начнется. Пошли в очередь строиться.
К удивлению Володи, суетиться и толкаться никто не стал, и он оказался одним из первых в цепочке людей, выстраивавшихся перед раскладным столиком. Впереди него были только два мужика, судя по всему, вообще ночевавшие в машине на этой заправке, и какая-то семья с почти взрослыми детьми.
С шоссе, подвывая дизелями, свернули «урал» и сопровождающий его бронетранспортер с бойцами на броне. БТР встал так, чтобы вроде даже прикрыть грузовик, который аккуратно сдал задом, почти прижавшись кузовом к столику. Двое крепких контрактников откинули борт, и Володя разглядел знакомые оружейные ящики, штабелями лежащие в кузове. И даже вздохнул глубоко: точно, будет все же раздача.
Средних лет белобрысый и красномордый прапорщик крикнул:
– Готовим документы на проверку! Паспорта или военные билеты, водительские удостоверения, у кого нет паспорта! Судимым за насильственные преступления просьба даже не беспокоиться: каждый пройдет проверку по базе данных, которую нам передал Минюст. Не отбирайте наше и свое время.
Кто-то в очереди разочарованно выматерился, но так и остался стоять.
До того момента распоряжавшийся возле КШМ майор подвел к прапорщику двоих в «горках» и что-то негромко сказал ему. Тот покивал, а затем дал команду одному из контрактников. Из кузова вытащили длинную мосинскую винтовку с оптическим прицелом, которую передали «горочникам». После недолгой процедуры возни с документами те отошли в сторону, и прапорщик скомандовал:
– Товарищи, начинаем! Кто там первый в очереди?
К удивлению, все регистрирующиеся на получение оружия тянули жребий. Оружие было разное, и, что кому достанется, определяла судьба. Мужики, стоящие во главе очереди, получили СКС и мосинский карабин образца сорок четвертого года, отчего один из них выглядел довольным, а у второго выражение лица стало кислым – видать, на что-то другое рассчитывал.
Затем пришла очередь семьи, и тут возникла первая проблема – сыну восемнадцати не было, и выдавать ему оружие отказались. Отцу семейства выдали ППШ с тремя магазинами-рожками, а матери достался еще один СКС. А затем один из контрактников начал отсчитывать патронные пачки, вынимая их из разных пинков, разложенных перед ним.
– Следующий! – скомандовал прапорщик и сразу добавил: – Документы на проверку.
Володя, решив, что «где наша не пропадала», выложил перед тем целую кучу паспортов, свой военный билет, справки, явно удивив сидящего за компьютером бойца таким количеством документов.
– Это все твое? – спросил прапорщик подозрительно.
– Почти что, – кивнул Володя. – Я один смог приехать, а народу у меня много…
– Выдача только присутствующим, – оборвал тот его речь. – Если много, то приезжай с остальными, будем еще раздавать. Какой тут твой паспорт?
– Товарищ прапорщик, тут проблема в том, что у меня народ не транспортабельный, – зачастил Володя. – Жена беременная, уже рожать скоро, вот справка от врача, сестра с маленькими детьми и никакой защиты. А я когда ехал, меня даже обстреляли, видите дырки в машине?
«Патфайндер» он предусмотрительно повернул задом в эту сторону, предполагая следы обстрела использовать как аргумент.
– Мало нам одного ствола, тем более если «мосинка» достанется.
Прапорщик задумчиво посмотрел на машину, затем внимательно, от первой до последней строчки, прочитал справку от Настиного врача. Затем спросил:
– Сестры паспорт где?
– Вот этот.
Тот проверил, сколько детей записано, затем прочитал запись о браке.
– А мужик ее где? – спросил.
– В командировке застрял, на краю земли. Нам еще его дожидаться, даже уехать никуда не можем. В общем, куда ни кинь, кругом клин… в заднице.
– Погоди, – сказал прапорщик, обернулся к бойцу за лэптопом: – Как он?
– Без проблем, – ответил тот.
– Остальных проверь, – передвинул старший к нему паспорта Маши и Насти.
К удивлению Володи, очередь не только не возмущалась его просьбой, но еще кто-то сзади крикнул: «Да выдайте ему, а? Жалко, что ли?»
Выкрик прапорщик пропустил мимо ушей, но по завершении проверки сказал:
– Ладно, я вот что сделаю… Без жребия, бери ППШ и вот…
Поднявшись, он что-то негромко сказал сидящему в кузове контрабасу. Тот кивнул, исчез в глубине своего передвижного склада, а затем подвинул к краю дощатого кузова ящик, на котором сверху лежали старинный, хоть и новый с виду, пистолет-пулемет с отсоединенным магазином, брезентовый подсумок с рожками и две кобуры, старые, из задубевшей кожи, но не пустые.
– В общем, я тебе так – ни два, ни полтора, – сказал прапорщик, перекладывая все на свой стол. – ППШ тебе положен и двести патронов к нему. Но я тебе даю целый цинк, тут тыща двести двадцать четыре таких. И два ТТ, с экспериментального долгого хранения. Для женщин в самый раз. Понял?
– Так точно! – вспомнив устав, ответил осчастливленный Володя. – Век не забуду!
– Тогда регистрируйся и вали отсюда, не задерживай очередь.
Такой удачи он никак не ожидал. Если честно, он не слишком верил в то, что удастся получить больше одного ствола, а тут… пусть не СКС, и даже не ППШ, но пистолеты лишними не будут, тем более целых два.
Уезжать он не спешил. Забрался в машину, повесил неудобную кобуру с одним из ТТ себе на ремень, прикинув, как ее можно будет переделать, затем взялся набивать рожки к ППШ. До темноты было пока далеко, есть еще дела, какие надо бы сделать. И главное – узнать, где все же люди живут общинами, если живут, и есть ли там врачи. У кого конец света, а у кого и роды на носу.
24 марта, суббота, утро. Округ Юма, Аризона, США
Раннее утро, только рассвело. Пока прохладно, дневная сковородочная жара еще не накатила. Еще раз пройти по дому, посмотреть – не забыто ли что? Вроде все взял. Все, что мог придумать и найти, все, что хоть чем-то могло оказаться полезным. Пока я езжу на этом большом фургоне, не стану мелочиться. Разве что из одежды оставил на месте официальные костюмы. Есть у меня такое чувство, что они уже никогда в жизни не понадобятся.
Самое главное – еда и оружие. Бак полный, я заправился по пути домой из ломбарда. Еда упакована и лежит в большой сумке за сиденьем. Оружие справа от меня. Все. Можно ехать. Нажал на клавишу дистанционки, висящей на потолке, ворота полезли вверх. И застряли. Черт, так и не починил, скотина ленивая.
Выбрался из фургона, подошел к застрявшим на высоте полуметра от земли воротам. Подлез под них плечом, дотянулся до края и с силой рванул вверх, сдвигая их с непонятной мертвой точки, где они через раз застревали. И сердце провалилось в желудок, а волосы встали дыбом оттого, что я почти нос к носу столкнулся с мертвяком. Как я сообразил оттолкнуть его ударом ноги, сам не понял. Пнул его куда-то в область паха – он упал назад, а я отскочил в гараж, трясущимися руками хватаясь за рукоятку пистолета и пятясь от него как можно дальше.
Мертвяк довольно быстро поднялся на ноги и сразу же шагнул следом за мной.
– Твою мать! – заорал я на него по-русски. – Ты где был, сволочь? Откуда ты взялся?
Он, естественно, не ответил, а продолжал спокойно и неуклюже идти ко мне. Босой, в серой шелковой пижаме, на запястье бинт. Нижняя часть лица перемазана кровью: уже ел кого-то. Совсем свежий, и кровь на подбородке свежая.
Я вновь отбежал назад, вскидывая пистолет и сбрасывая предохранитель. Мертвяк на оружие внимания не обратил, продолжая буравить меня своим жутким взглядом. Или это я такой трусливый, или у них и вправду с глазами что-то не так. Каждый раз, как встречусь взглядом, так аж колотит.
Тем временем зомби обошел короткий капот фургона и двинул прямо на меня. И я выстрелил. Двумя «дабл-тапами» подряд, влепив без всякой надобности все четыре пули ему в лоб, почти начисто снеся верхушку черепа. Труп тяжело рухнул назад, завалив по пути пустые картонные коробки, стоящие у стены, и забрызгав своими мозгами белый борт машины. А я перевел дух. Какое там, к черту, «перевел» – я дышал так, словно километр пробежал изо всех сил, а руки у меня тряслись. Так и до инфаркта недалеко. Откуда он взялся? Почему так тихо стоял? Он что, все время стоял перед воротами? Зачем?
Ох, черт, сердце сейчас в горле застрянет. Это даже не стресс – это какой-то «караул». Убрав пистолет в кобуру, я открыл водительскую дверь фургона, вытащил оттуда дробовик и с ним наперевес осторожно пошел к выходу. Меня там целая делегация мертвецов не поджидает случайно? Но никого не было. Мертвецов не было, а вот из своего дома выбежал Том. И соседи слева глазели в окна со второго этажа.
– Что случилось? – крикнул Том.
– Гобблер пришел. Прямо ко мне в гараж, когда я ворота открыл!
Я беспомощно огляделся, не желая бросать труп в доме, пусть и покидаемом уже, и не желая в то же время хватать его руками. Том подошел ко мне, остановился, глядя на мертвеца.
– Это Уолтер. Я его знаю. Он живет на Джеронимо-стрит, – сказал Том.
– Впервые вижу, – ответил я.
– И он обратился дома, – добавил Том. – И уже кого-то ел. Надо бы проверить, что там творится.
Том достал радиостанцию из нагрудного кармана куртки и вызвал группу быстрого реагирования, которая сменила нас совсем недавно в «Десятой лунке». Рация ответила, и голос из нее пообещал появиться через минуту. А я преодолел брезгливость, нагнулся, схватился за воротник пижамы и попытался вытащить тяжелое тело наружу. Но труп начал выскальзывать из шелка, обнажая худой торс мертвенно-бледного воскового цвета. Ранений на нем я не увидел, кстати.
– Вон же перчатки у тебя, – показал Том.
Я обернулся. Точно, в углу гаража стояло красное пластиковое ведро для мытья полов, в сетке которого лежали резиновые хозяйственные перчатки. Я схватил их, натянул на руки, после чего вытащил труп на тротуар перед домом, где его и бросил. Вернулся в гараж, налил в ведро воды из крана, торчавшего из стены в углу, после чего вылил его на машину, смывая сгустки крови. Затем еще раз и еще. Шланг я уже упаковал в кузов. Кровавые разводы смылись, а я сполоснул перчатки и забросил их в салон. Мало ли когда еще понадобятся.
Послышался звук автомобильного двигателя. К дому подкатил небольшой тойотовский пикап с двухместной кабиной. Один мужик в красной клетчатой рубашке сидел за рулем, а трое в разнотипном камуфляже разместились в кузове. Все были вооружены. Один из кузова окликнул Тома. Тот поднялся с колена от трупа, сказал:
– Это Уолтер, он живет на соседней улице. Жил, если быть точным. Он умер, и похоже, что он кого-то покусал. Надо бы проверить. Знаете его дом?
– Я знаю, – сказал средних лет невысокий мужичок латиноамериканской внешности. – Мы глянем.
Пикап рванул с места, резко развернувшись, и вскоре исчез в конце улицы. Я обрадовался, что Том не предложил мне поучаствовать – я от этого приключения пока все дух перевести не мог. Но Том вновь присел рядом с трупом. Достал из кармана раскладной нож и срезал острым как бритва лезвием бинт с запястья мертвеца.
– Смотри! Это не похоже на человеческий укус! – окликнул меня Том.
Я присел рядом. На бледной коже трупа выделялся полукруг маленьких проколов.
– Кто это его? – удивился я.
– Похоже на крысиный, – ответил Том. – Я был санитаром в морской пехоте в Наме, насмотрелся. Его не перепутаешь.
– Вот как… – протянул я. – Я видел, как обратился человек, покусанный мертвой собакой. Значит, есть еще и мертвые крысы?
– А почему их не должно быть? Эти твари и живые зловредней некуда.
– Здесь я крыс пока не видел.
– Верно. Мы на отшибе, и поселок новый, они еще не проложили дорожки. Чаще всего они с мусорными грузовиками приезжают. Приедет одна беременная самка, а они всегда беременные, – и все, место заражено.
– Где Уолтер работал, не знаешь?
– Не знаю, – покачал головой Том. – Но в любом случае следует крыс тоже опасаться. Всех следует опасаться. Ты видел мертвых животных? Я имею в виду гобблеров?
– Нет.
– И я пока не видел, – вздохнул он. – Можно их хоть от живых отличить? Человека несложно – он цветом меняется, а как быть с собакой?
– Я не знаю… – совсем озадачился я.
Со стороны Джеронимо-стрит донеслось несколько звонких выстрелов. Затем наступила тишина – и снова треск пальбы. Потом затихло все окончательно, а вскоре у Тома заговорило радио: «У Уолтера было еще два человека дома, жена и дочь. Они воскресли, и мы их добили. Больше никого нет».
Том помолчал несколько секунд, потом сказал в рацию:
– Покатайтесь по поселку немного – может быть, какой-то мертвец сумел уйти? Сам же Уолтер пришел на нашу улицу.
– Понял, – откликнулось радио, и собеседник отключился.
– Том, кстати, а что насчет похоронной команды? За два дня в поселке четыре трупа.
– Уже организовали, еще вчера. Дежурим в ней по графику. Сейчас буду вызывать.
– Хороните?
– Да, хороним. Закапываем за южной окраиной.
– Понятно. Ладно, я намерен попрощаться. Если появится желание – присоединяйся. Ты уже знаешь, где меня искать.
– Знаю. Удачи, – сказал Том.
Я вывел машину на улицу, ворота опустились на этот раз без проблем. Придавил педаль газа, с удовлетворением ощущая, как мощно разгоняется тяжелый фургон с почти пятилитровым мотором, и погнал его к дому Майка. Выяснить его решение заранее не удалось: сегодняшней ночью он дежурил на блоке на перекрестке, что на въезде в город с шоссе. Причем дежурил вместе с Серхио.
Майк жил в самом конце Телеграф-авеню, у большого искусственного пруда, что раскинулся между четвертой и пятой лунками. К моему удовлетворению, Майк уже стоял на крыльце со своим «мини» на плече, а в открытых гаражных воротах виднелась морда «трэйлблейзера». Я остановился прямо возле него, опустил боковое стекло:
– Едешь? – лаконично спросил я его.
– Еду, – кивнул он. – Нечего здесь делать.
Его внедорожник выехал из гаража, встал мне в хвост, и мы поехали на выезд из поселка. Промелькнули зеленые гольфовые фервэи, живые изгороди, дома, выглядящие снаружи куда солиднее, чем есть на самом деле. На блоке стояли всего два человека, точнее, они сидели в машине, еще двое дежурили теперь на втором этаже конторы застройщика. Пропустили меня без всяких вопросов, один из сидевших помахал рукой. Я махнул в ответ.
Мост через канал, пыльный асфальт и опять мост, уже через шоссе. Песчаная равнина по сторонам, поднимающиеся скалы, слева – трейлерный парк, в нем какая-то суета, но не похоже на то, что там зомби. Что-то народ суетится. Бахчи, широкая пыльная улица, на которой ни одной машины. Заборы, заборы, сетки, склады, еще трейлерный парк, за парком поворот, вновь склады, наш офис за сеткой. Приехали. За забором никого не видно. На воротах намотана цепь с тяжелым замком. Где это ее Паблито нашел? У нас такой не было.
Едва вышел из машины, как в стене склада открылась боковая дверь и на улице появился сам Паблито с карабином в руке. Помахал издалека, перешел на бег, позвякивая ключами. Загремел цепью, открывая ворота, махнул рукой:
– Хефе, давайте прямо в склад, вам откроют ворота. Не останавливайтесь на улице. Парень, тоже не тормози, потом познакомимся.
Это он уже адресовался к Майку. Действительно подъемные ворота поползли вверх, и я закатился в полумрак нашего большого складского ангара. Увидел невысокого коренастого парнишку у пульта управлениями воротами, второй, похожий на него, стоял чуть дальше с карабином в руках. Едва обе машины заехали внутрь, как ворота двинулись вниз.
Заглушив дизель, я выбрался наружу, поздоровался со всеми. Моему примеру последовал Майк. А «всех» было семеро, если считать забежавшего в склад Паблито. Все были невысокими, коренастыми, похожими друг на друга. Жена его, Мария, выглядящая старше своих лет, в белой майке и белых шортах на смуглых мускулистых ногах. Два старших сына, хоть и разного возраста, но похожих как близнецы, Хосе и Алехандро. Две дочки, Луиза и Роберта, двенадцати и десяти лет. Младший сын, пяти лет, по имени Антонио.
Они успели немного обустроиться. В складе был погрузчик, и Паблито успел переместить все рулоны с сеткой к дальней стене, освободив пространство в центре зала. Свое имущество, что привезли с собой, они разложили у стены справа, где стоял наш корпоративный «исудзу».
– Жарковато здесь вчера было, – сказал Паблито, подходя ко мне. – Железная крыша, кондиционера нет. Но все же спокойней, чем в Сан-Луисе: дети поспали наконец. Там стреляют все время и мертвецы ходят по улицам. Вы сюда окончательно?
– Да, окончательно, – подтвердил я.
– Прекрасно, – улыбнулся Пабло. – Еще Джефф собирается присоединиться. Он парень одинокий, и жил всегда одиночкой. Наверное, ему просто скучно.
– Ну и отлично! – обрадовался я. – Уж от него точно польза будет. В общем, ждем его, а потом я попытаюсь предложить дальнейший план действий.
24 марта, суббота, день. Округ Юма, Аризона, США
Через час приехал на своем старом «бронко» Джефф. Его запустили в склад, где он сначала поздоровался со всеми, а затем выгрузил из багажника целых шесть картонных коробок, на каждой из которых было написано: «Патроны. Произведено департаментом военных подрядчиков США». В каждой коробке было по два полиэтиленовых пакета латунных патронов калибра 5,56 россыпью по пять сотен штук в пакете. Я мысленно похвалил себя за то, что был прав, выбрав винтовку стандартного военного калибра. А Джефф между тем извлек из машины две винтовки: «бушмастеры» вполне военного вида – длинный и короткий. Затем на откинутой задней двери появились две коробки «Првы Партизана» – югославских патронов 7,62x39, по тысяче в коробке.
– Все, что удалось добыть, – сказал Джефф, обращаясь к Пабло и жестом приглашая забрать патроны.
– Где? – поразился я.
Ничего себе «удалось». Я о таком и мечтать не мог, а ему «удалось».
– Ездил в тренировочный центр национальной гвардии, – пояснил он. – Я там раньше работал.
– Сколько заплатил? – спросил Паблито, наблюдавший за выгрузкой.
– Нисколько. Деньги им уже не нужны, а взять с меня что-то еще… они не придумали что. Поэтому дали немного, но бесплатно, – усмехнулся Джефф. – У них там тоже дурные предчувствия относительно нашего будущего.
– Все так плохо? – спросил Майк.
– Все плохо, сынок, – подтвердил Джефф. – Национальная гвардия не справляется с ситуацией, а резервистов призвать не успели. Гобблеры везде, и их все больше с каждым часом. В общем, эти ребята пакуют вещи и тоже подумывают, куда бы им смыться.
Ну, вот мы и в сборе. Уже своя компания, есть место остановиться и запереться, а теперь надо думать о дальнейшем выживании.
– Минутку внимания! – сказал я, забравшись на штабель сеточных рулонов, где и уселся, свесив ноги.
Все обернулись ко мне, даже дети замолчали.
– Это наше временное пристанище. Здесь мы можем подготовиться к выезду в то место, где мы будем в безопасности в дальнейшем.
– Это куда? – спросил Майк.
– Ты знаешь куда, – ответил я. – В середину Прувинг Граунд, поближе к реке. Где большой парк для техники.
– Там же только навесы, я знаю это место, – сказал Джефф. – Там ничего нет вообще.
– Верно, только навесы, – подтвердил я. – Но это высокие навесы, и под каждый мы спокойно можем загнать жилые трейлеры. Сами знаете: если сам трейлер стоит в тени, то и кондиционер включать не обязательно. Еще там поблизости есть вода.
– Во-от ты о чем… – кивнул Майк. – Ты хочешь разобраться с той стоянкой, что мы вчера видели?
– А почему бы нет? – спросил я. – Теперь даже дураку понятно, что сначала трейлеры будут стоять там без толку, а потом их разворуют. Сейчас они ничьи, их там не меньше двух сотен, наверное: этот дилер торгует на весь штат. Возьмем несколько штук – с торговца не убудет. В крайнем случае страховку получит.
Все усмехнулись, представив, как сейчас будет выплачиваться страховка.
– Грабеж получается, – сказал Майк. – Серхио еще вчера сказал.
– Получается, – согласился я. – Если там еще есть охрана.
– Не будет охраны – это будет кража.
– Тоже верно, – согласился я и с этим утверждением. – Но не думаю, что у нас есть выбор. Нам надо выживать, собственно говоря. Сумеем устроиться в пустыне до того, как уцелевшие люди начнут делить последние запасы, выживем обязательно. И туда ни один мертвяк не дойдет.
– Плевать на кражу, когда начнем? – спросил старший сын Паблито, Хосе.
Ну, вот и первая трезвая точка зрения. Все равно же деваться некуда. Признаться, я немного боялся оказаться в одиночку против сплоченного фронта законопослушных граждан.
– Думаю, что завтра, – ответил я. – Сегодня надо съездить туда на разведку, а заодно разобраться с местными складами – с них можно набрать много полезного. Главное, не спускать глаз с топливного склада, что на Аризона-стрит. Я бывал там раньше. У них множество канистр и бочек, есть насосы, и есть топливо в танках.
– Верно, есть, – подтвердил Паблито. – Когда мы туда направимся?
– Не знаю. Пока следует посмотреть, что там вообще происходит, кто его охраняет и как охраняет. Если там нет национальной гвардии, то это ничего не значит. Такие места могут взять под охрану в любую секунду. А если появится возможность что-то купить, надо покупать.
– А пока мы будем здесь? – спросил Джефф.
Как ни странно, нашего охранника вопросы налетов на соседние склады ничуть не волновали. Возможно, я все же переоцениваю законопослушность американцев, и они умеют «мыслить гибко», если подопрет.
– Здесь, – кивнул я. – Сегодня как-нибудь переночуем, а завтра пригоним трейлеры, если все будет нормально и на этом участке не появились новые посты. Но мы проверим. Появились – поищем другой путь. Временно поставим их прямо в складе, штук пять-шесть сюда влезет, если мы сломаем стену в следующий отсек, а потом вместе с ними откочуем на Прувинг Граунд. Как такой план?
– Не годится, – сказал Джефф. – Ар-Ви надо сразу везти на место. И переезжать туда. Если что-то пойдет не так, нас здесь легко заблокировать.
Я подумал минутку, затем кивнул. Все верно, не самую удачную из идей я выдвинул. А за «добычей» можно будет и с пустынной базы выбираться.
– Так когда мы собираемся отсюда? – спросила Мария, держа за руку Антонио. – И почему сразу не уехать?
– Не уверен, что мы сможем проехать все блоки, – объяснил я. – К тому же слишком наследим. И здесь есть еще дела: надо запастись топливом. А когда закончим их, тогда и поедем. Кто поддерживает такой план? Если не нравится, предлагайте свой, я не претендую на должность командира.
Никто не возражал. Все сразу разбрелись, занимаясь своими вещами. Ну что же, значит, и вправду не совсем дурацкая идея. Это радует. Теперь осталось разделить обязанности.
– Джефф! – окликнул я охранника. – У тебя вид самый приличный из всех нас, к тому же ты в форме, пусть и охранника. Предлагаю ехать к стоянке Ар-Ви вдвоем, разведать.
– Сэр, вы мне льстите, но не имею ничего против поездки, – улыбнулся охранник.
– Ну и прекрасно, – кивнул я, затем крикнул: – Ребята! Организуйте наблюдение, пока мы с Джеффом поглазеем на бесхозные Ар-Ви. Майк! Ты служил в армии, так что прикинь, как разместить посты.
– Пока достаточно наблюдения за воротами и время от времени поглядывать в обратную сторону, – сказал он.
– Вот и займись. Паблито, Хосе, как из вас стрелки?
– Так себе, – улыбнулся Паблито. – Но вообще мальчишки выбирались с друзьями в пустыню пострелять. В дом с трех ярдов попадем.
– Подумайте, что можно сделать по поводу горючего. Если получится, скатайся с Майком к топливному складу – просто посмотрите, что там и как.
– А если там уже кто-то собрался пошариться? – спросил Майк, заранее внушив мне опасения.
– Мобильная связь пока работает, да и не смогут увезти все топливо оттуда сразу. Разберемся, – ответил я уверенно. – Главное, сразу не влезайте в драку. Военное положение – это такая штука, что тебя могут расстрелять у первой стенки за неправильные взгляды на жизнь.
Не хватало, чтобы они влезли с кем-нибудь в перестрелку, а потом национальная гвардия вслед за ними нагрянула к нам на склад, на броне и с тяжелым оружием. Мы уж лучше по-тихому все сделаем, как те «нормальные герои», что ходят всегда в обход.
Тем более что реального предмета для драки и нет. Топливо на этом складе хранится, как на заправке, в подземных цистернах, а продают они его все больше для владельцев генераторов, переливая в бочки. В этом, собственно говоря, весь бизнес и состоит. Поэтому все их запасы так просто не выгребешь – возня предстоит долгая. А мы, по большому счету, на многое и не претендуем, а лишь на то, что сможем увезти. В масштабах даже этого маленького топливного склада – капля в море.
Джефф уселся за руль своего зеленого «бронко», завел его. Я увидел, как он вложил в специальные крючья на потолке машины короткий «бушмастер», как две капли воды похожий на армейскую М4, а затем достал из кобуры свой «девятнадцать-одиннадцать»[43] и сунул его себе под бедро. Сразу видно, что человек профессионально с оружием обращается. Хотя чего еще ожидать от инструктора по практической стрельбе, пусть даже бывшего?
Он посмотрел на меня, после чего сказал:
– Перевесь магазины на пояс слева. Так быстрее перезаряжать будешь, если придется. Потеряешь время, и кто-то откусит тебе голову.
Я честно ответил:
– Наверное, ты прав, а я не подумал. Действительно – правильно захватить магазин ладонью можно лишь тогда, когда он висит на уровне пояса. Указательный палец ложится на пулю верхнего патрона, большой – на обратную сторону магазина, рука естественным движением заправляет его в пистолет прямо перед лицом. А если достаешь магазины из нагрудных подсумков, ты каждый раз вынужден их переворачивать. Что уже для быстрой стрельбы не слишком хорошо. Вот и получается, что все те, кому надо быстро перезаряжать пистолет – полицейские, охранники и прочие «правоохранители», – носят магазины на поясе. А военные, у кого пистолет вообще оружие второстепенное, таскают их на разгрузке.
Но основная надежда у меня была на карабин. Теперь, после того как все, кто имел дома оружие, ходят с ним открыто, скрывать наличие «зига» стало не обязательно. И я со спокойной совестью прихватил карабин с собой, уложив его на колени и опустив стекло двери. Я теперь за стрелка буду, случись чего.
– Надо продумать, как открывать ворота безопасно, – сказал Джефф после того, как я плюхнулся на сиденье справа от него, а Алехандро запер ворота территории за нами и побежал обратно в склад.
– Надо, – согласился я.
В общем, у нас появился профессионал в рядах. Это радует. В такие времена хороший стрелок и человек, разбирающийся в вопросах безопасности, как нельзя кстати.
Сегодня я не ездил по шоссе, поэтому удивился, обнаружив, как много машин ехало на восток, то есть нам навстречу. Если вчера шоссе было пустынным, то сегодня машины шли одна за другой, и большинство из них были с калифорнийскими номерами.
– Джефф, что в Калифорнии творится? – спросил я. – Не слышал последних новостей?
– В машине слушал, пока на склад ехал, – кивнул он. – В Калифорнии много людей и мало винтовок – сам знаешь их законы. Из больших городов бегут, мертвецы везде. В городках поменьше ситуация разная. Где-то отбиваются, где-то разбегаются. Говорят, что те, кто отбивается, начали отбиваться заодно и от соседей.
– Война за ресурсы?
– Говорят, что так, – кивнул он. – Но большинство бежит в Аризону, Неваду и Орегон. По границе штата открыли центры спасения, но что-то не так с этими центрами. Я толком не понял, что именно. В общем, ситуация становится хуже.
– Ты, кстати, далеко от нас живешь? – поинтересовался я.
– Нет, я в Юме, неподалеку от госпиталя, – покачал головой Джефф. – Вот там проблем хватает. Я слышал, что за сегодняшнюю ночь зомби выдавили всех живых из больницы, и с утра национальная гвардия удерживала только периметр. В само здание даже не лезли: там одни мертвецы.
Справа показалось ограждение трейлерного парка, за которым теснились так называемые «мобильные дома» – щитовые конструкции, напоминающие строительные бытовки, с крошечными верандами, сколоченными из всякого барахла, и с маленькими, буквально метр на два, палисадниками у входа. Селились в таких местах все больше те, кого в Америке принято именовать «лузерами». У нас это слово переводят как «неудачник», но это совсем не верно. Смысл в нем заложен другой – «проигравший», тот, кто проигрывает другим, а заодно и самой судьбе.
А вот сейчас, как мне показалось, обитатели парка решили взять реванш. По крайней мере, среди этих бедных полукартонных строений стояло несколько машин, которым здесь было явно не место. Большие дорогие пикапы и внедорожники – вовсе не то, что раньше могли себе позволить местные жители. А возле них толпилась куча мужчин и женщин с винтовками и ружьями – и где разжиться-то успели? Не они ли пытались штурмовать Койотову Купальню?
– Видишь их? – спросил Джефф. – Вот проблема пострашней мертвецов. Если даже кто-то попытается установить порядок, то такие не дадут этого сделать.
– Это точно, – кивнул я. – Наступает их звездный час. Два дня назад они были «белой швалью», а сегодня они превращаются в самую страшную силу окрестностей. Сбились в стаи, обзавелись колесами. А что делается в черных гетто, интересно?
– Ничего хорошего, – буркнул Джефф. – Или все уже запружено мертвецами, или всем правят банды, но это не надолго. У банд из гетто нет серьезных ресурсов и умения выживать вне города – зомби их выдавят в сельскую местность, а вот эти, из трейлерного парка, истребят ребят из черных гетто при первой возможности.
Кто бы сомневался. Мало кто так ненавидит черных, как именно «белая шваль», потому что цвет кожи – для них единственное, чем еще остается гордиться на фоне всего остального убожества, а во-вторых, именно банды из трейлерных поселков будут претендовать на владение «сельской местностью». И возможностей к тому у них намного больше, потому что они лучше для этого подготовлены – многие умеют стрелять, натренировавшись на бутылках и крысах, – чем бандиты из гетто никогда не отличались. Те любят звать друг друга «нигта» и «хоми», круто держать пушки, повернув их набок, и палить в белый свет как в копеечку.
– Увязались, – сказал Джефф, глянув в зеркало заднего вида.
Я обернулся. Так и есть, из трейлерного поселка вылетел на дорогу большой пикап «Шевроле Сильверадо» и, резко ускорившись, начал нас догонять. В кабине и в кузове было несколько человек с оружием. Куда они? За нами или по своим делам? Черт, как не нарваться не по делу, но в то же время не подставиться самим?
До пикапа было метров двести, но нагонял нас он очень быстро. За нами или нет? За нами или нет?
– Я подпущу их близко и постараюсь дать им дорогу, – заговорил Джефф сквозь зубы. – Если они и дальше пойдут с, той же скоростью, мы их отпустим. Если попытаются нас прижать – стреляй по ним сразу, не задумывайся. Бей по тем, что в кузове, затем по кабине. Понял?
– Они первыми не начнут?
– Не думаю, – покачал головой Джефф, покрепче берясь за руль. – Им машина нужна тоже. Если им что-то от нас нужно, то скорее всего постараются остановить под прицелом. Но на ходу из кузова сделать это сложно, надо еще и держаться, а я попытаюсь их к этому вынудить. У тебя будет две-три секунды, чтобы открыть огонь первым.
Тут он прав. Что еще могло понадобиться этой компании шпаны от проехавшей мимо машины? Сама машина и понадобилась.
Перехватив карабин поудобнее, большим пальцем нажал на рычажок предохранителя, перескочившего с тихим щелчком в положение «огонь». Он у меня и так стоял на боевом взводе – по-другому я с ним и не ходил теперь. Примерился, как удобнее и быстрее будет высунуться с оружием из окна, уперся ногой в трансмиссионный тоннель, отстегнул ремень безопасности. Сейчас, сейчас… Мне не больше пары секунд надо, чтобы высунуться наружу и открыть огонь, главное, – чтобы они не сделали этого раньше и не открыли пальбу просто так. Вдруг у них на уме именно это? Решили пристрелить двоих проезжих исключительно для собственного удовольствия, например…
Повернув голову влево, я сумел глянуть в большое боковое зеркало заднего вида. «Сильверадо» уже почти что висел на хвосте, смещаясь влево и двигаясь на обгон. Сидевший справа от водителя мужик в ковбойской шляпе и с подковообразными усами выглядел мирно, оружия видно не было, он даже локоть правой руки выставил в окно, но у стоявших в кузове и державшихся за крышу кабины винтовки были. Что будет?
Я почувствовал, как начало перехватывать дыхание от избытка адреналина в крови, сглотнул слюну. Так, надо брать себя в руки, не годится так, на нервах…
– Внимание… – сказал Джефф, чуть принимая вправо и снижая скорость.
Голос у него тоже изменился, говорит сквозь зубы. Не один я струсил, у него тоже нервишки не в порядке. Большой ярко-синий пикап, ревя многолитровым мотором, начал вырываться вперед, медленно и верно. Четверо в кабине, трое в кузове. Все с оружием. Все смотрят на нас. Я заметил, что один из тех, кто стоял в кузове, голый по пояс молодой парень с убранными в неряшливый хвост длинными волосами, уставился на карабин у меня в руках, а затем постучал ладонью по крыше кабины. Я чуть приподнял ствол, готовый в любое мгновение начать действие. Джефф чуть сбросил скорость, позволяя пикапу проскочить дальше. Тот так и сделал, демонстрируя нам массивный зад с эмблемой и никелированным могучим бампером. А затем этот темно-синий зад начал от нас удаляться, не тормозя и не разворачиваясь, а повернутые на нас лица уже смотрели в другую сторону.
Мы одновременно издали громкий вздох облегчения. Я поставил «зиг» на предохранитель, Джефф снова прижал бедром свой «девятнадцать-одиннадцать». Пронесло: не за нами. Вообще не по нашу душу. А я чуть последнее здоровье не отдал. Да и мужики тоже дураки – а если бы я от переизбытка чувств огонь открыл? Понятно, что они о таком варианте не задумывались, и я не задумался бы на их месте, но поправочки на ветер все же теперь делать стоит. Публика нынче нервная и пальнуть может за просто хрен, чисто с перепугу. Так что красивой винтовкой тоже козырять надо аккуратненько: как бы чего не подумали. Да и сама винтовка может понравиться…
Минуты три ехали молча, я лишь глядел в окно по сторонам. Мелькали машины, неряшливого вида холмы опять сменились утыканным жестким кустарником песком, который тянулся до других холмов. Очертания всего размывались в потоках горячего воздуха, поднимавшегося от земли, лучи беспощадного аризонского солнца отражались в асфальте, как в зеркале, бликуя «лужами» на изломах дороги.
На заправке, что расположилась на противоположной стороне, скопилось множество машин с калифорнийскими номерами. Горючего не было, да и магазин уже был распродан до последней бутылки воды, но навесы над колонками давали тень, и под ними собирались понурые люди, застрявшие в пустыне и продолжающие надеяться на какую-то помощь. Самые разные, с разным цветом кожи, на машинах новых и дорогих, равно как старых и дешевых. Оружия ни у кого не видно, что для калифорнийцев почти стандарт.
– Смотри, вот они, – сказал Джефф, указывая вперед.
Действительно, синий «Сильверадо», вырвавшийся далеко вперед, успел развернуться и теперь, сбросив скорость, заезжал на заправку.
– Ты думаешь то же самое, что и я? – спросил я у Джеффа.
Он кивнул, задумчиво пожевав губами. А зачем они еще могли туда направиться так лихо и в таком составе? Скорее всего банда из трейлерного поселка уже объявила окрестности своими и теперь решила пощипать проезжих. Реакция всякой сволочи в такие времена всегда однозначна – рвать глотки ослабевшим и отставшим от стада. Люди, сидящие на пустой заправке в пустыне, явно отстали от своего стада, и теперь к ним направились местные койоты.
Джефф не стал ничего предлагать вроде «помочь беженцам» или «защитить невинных». И я не стал. Полезу сейчас защищать, а меня ранят или убьют, и тогда моя семья останется ждать меня в нашем доме под Москвой, но я к ним не приеду. А я должен приехать. И у Джеффа тоже в планах все больше собственное спасение, иначе он не приехал бы к нам на склад, а направился на призывной пункт. Или в национальную гвардию. А пока он вместе со мной едет выяснять, как можно украсть несколько Ар-Ви со стоянки и угнать их в пустыню так, чтобы никто не смог помешать.
– Они скоро начнут грабить всех, кто по этой дороге едет, – заговорил Джефф. – Если возьмем Ар-Ви и поедем мимо, нападут. Если армия возьмется за них, узнав, что они творят, то мы все равно в этом направлении не проедем.
– Согласен, – кивнул я, а затем спросил: – А в долгосрочном плане у тебя какая цель?
– Нет у меня долгосрочных планов, – пожал он плечами. – Пока хочу выжить. Желательно в компании людей, мне лично симпатичных. Потом буду думать, что делать дальше. Примкну к кому-нибудь, когда пойму, к кому есть смысл примыкать. В национальную гвардию подаваться поздно – возраст.
– А сколько тебе лет? – удивился я.
По Джеффу возраст действительно сложно определить. Можно дать от сорока пяти до пятидесяти с хвостиком. Крепкий, сухощавый, с седым ежиком, загорелый дочерна.
– Мне ровно шестьдесят. Из призывных списков исключен уже давно, – усмехнулся он. – Поэтому имею законное право спасаться вместе с вами. Так вот, о национальной гвардии: национальная гвардия скоро сама поделится на отдельные отряды или банды – называй их как хочешь. А пока идея с уходом в пустыню кажется мне самой удачной из возможных.
– Почему? – уточнил я.
Интересно все же узнать чужое мнение о твоей идее.
– Потому что гобблеры туда не должны забредать, а оттуда проще будет наблюдать за тем, что делают живые. Мили долбаной пустыни – всегда хорошая защита. Нам надо ехать либо к озеру Митри, либо немного дальше, к дамбе водосборника, и устраиваться там лагерем.
– Почему? – удивился я.
Моя идея чуть-чуть в другом состояла, а Джефф начинает вносить в нее поправки. И чем обосновать их намерен?
– Потому что там есть вода, потому что удобно наблюдать за подступами. Потому что система каналов может прикрыть со всех сторон. А скалы Лагуна прикроют со стороны города и с востока. Можно посадить наблюдателя на скале. И потому, что там легко обороняться, если туда доберутся очередные ребята из трейлерного парка.
Интересно, но он привел мне все те же резоны, которыми воспользовался я, проталкивая свою идею.
– А почему не в парк техники? – спросил я. – Там есть еще и навесы, и вода, и есть возможность контролировать место вокруг.
– Вода откуда там? – усмехнулся Джефф. – Вода из канала. А в этих краях вода всегда определяла жизнь, И распределение производится как раз от водосборника. И в канал Хила, и в Олл Америкэн. Дальше думай сам.
– Считаешь, что они его перекроют?
– Первым делом, замкнув всю воду на себя, – решительно заявил он. – Более чем уверен в этом. Сейчас там наверняка армия или национальная гвардия на охране дамбы как стратегического объекта, а позже как раз они и начнут этим всем распоряжаться. Если сами не догадаются, так кто-то научит.
– Там же есть какой-то поселок, верно?
– Верно, там живут те, кто работает на дамбе и резервуаре, – кивнул Джефф. – И там же все их склады, конторы и прочее. И поселок работников полигона, справа как раз.
– А они не решат в тренировочных целях погнать нас оттуда, как подозрительных бродяг?
– Ты забыл про «домики выходного дня» и трейлерный парк сразу за плотиной. Они как раз для всех и предназначены.
– М-да… – озадачился я.
Действительно, как ни странно, но такой лежащий на поверхности вариант я до сих пор не рассматривал, что свидетельствует не в мою пользу. Возле водохранилища проводила выходные чуть не половина населения Юмы: как и подобает жителям пустыни, люди тянулись к воде. И там был целый поселок, состоящий из множества маленьких щитовых бунгало, а рядом с ним раскинулась огромная стоянка для жилых прицепов. И если военные возьмут под контроль плотину, в чем сомневаться не приходится, то они автоматически возьмут под свое крыло и этот поселок.
Вопрос в другом: а каково будет под их крылом?
– Как-то сомневаюсь, что они туда всех подряд пускать будут, – высказался я.
– А я для них не «все подряд», – усмехнулся Джефф. – Но в одном ты прав: надо сначала самим где-то устроиться, а потом уже выбирать место получше. Положение у просителя всегда хуже, чем у того, кому ничего не нужно.
– Это верно! – согласился я с облегчением.
Мне, иностранцу из страны, откуда явно пошла по миру зараза, да еще и нелегально вооруженному, как-то не очень хотелось лезть в руки военных. Да и вырваться оттуда может быть сложнее потом, как мне кажется.
– Кстати, там очень неплохая рыбалка, – добавил Джефф. – Ловишь на муху?
– Я вообще не ловлю. В жизни не пробовал.
Приврал немного, но большим рыбаком меня точно не назовешь – так, в отпуске баловался пару раз.
– Придется учиться, – сказал Джефф, просто констатируя факт. – Рыба может здорово улучшить меню.
– У нас в компании детей хватает – пусть они этим занимаются, – отбоярился я, придерживая мысль, что меню они будут вскоре конструировать без меня, ибо у меня другие планы на будущее.
Джефф лишь скептически хмыкнул себе под нос, затем сказал:
– О’кей, посмотрим, что ты дальше скажешь, когда все вокруг полетит под откос.
– Смотри!
Вновь мое внимание привлек поворот в Фортуна Футхиллз. И на этот раз моей основной эмоцией было уважение. Мало того что опорный пункт национальной гвардии на въезде стал намного серьезнее, – там уже дежурили вперемежку люди в военной форме и люди в гражданской одежде. Похоже, что слияние национальных гвардейцев с обществом уже произошло. Подкрепив силы за счет своих складов, гвардейцы обосновались в своем городишке и взялись за его оборону.
Привлекал внимание большой плакат на въезде: «Если ты из другого города – вали к себе домой. И быстро!» Подкрепляли его внушительность два крупнокалиберных пулемета М-2 на крышах домов, обложенные мешками с песком. По идее, этого было достаточно, чтобы убедить посторонних искать счастья и гостеприимства в другом месте.
Мои прогнозы начинают сбываться один за другим. Но у этих шансы есть безусловно. Еще привлекла мое внимание группа тяжелой строительной техники, окрашенная в желтый цвет. Похоже, они решили окопать город рвом по кругу.
Правда, есть одна тонкость – как они дальше будут снабжать целый город продуктами? Есть какой-то план или пока просто никто не думал об этом? Сомневаюсь я в возможности одновременного снабжения такой массы людей, хотя могу и ошибаться.
После Фортуна Футхиллз шоссе шарахнулось в сторону, проталкиваясь между пустыней и промзоной, а Джефф съехал с него на узенькую пыльную улочку, носившую гордое имя Сансет-бульвар, хотя, кроме трех-четырех покосившихся сараев и стаи бродячих собак, на этом Закатном бульваре не было ничего. Точнее, настоящий бульвар начали прокладывать, предполагая в этом месте бурную застройку, но как-то быстро забросили, поэтому длина его асфальтированной части была эдак метров сто, не больше.
Наш «бронко», поскрипывая подвеской и поднимая тучи красноватой пыли, промчался по этой тропе-бульвару, съехал с нее и взобрался на невысокий плоский холм, с которого открылся прекрасный вид на «Ар-Ви Уорлд», «Мир трейлеров» – огромную дилерскую стоянку этих самых мобильных домов, на которой их было не меньше сотни, наверное, а то и больше. Огромные сорокафутовые «Революшн» и «Дискавери» на базе больших автобусов, «Фиесты» и «Южные ветры», сделанные из автобусов поменьше, «нахлобученные» на грузовики большие дачи, относящиеся по американской привычке ко всему большому к классу «мини», роскошные «пятые колеса» – полуприцепы, «надевающиеся» на большие пикапы, «таскатели игрушек» – смесь трейлера и передвижного гаража для мотоциклов, квада, а то и автомобиля.
Это все мне было не нужно. То, что нужно мне, я обнаружил сразу – двадцатитрехфутовый двухосный прицеп, высоко сидящий над дорогой, легкий и мобильный, который мой фургон мог не напрягаясь затащить в любую глухомань, не опасаясь засесть на первой же кочке. Именно этот, белый с серыми полосами, с большим подвесным танком для воды и платформой для генератора на сцепке понравился мне больше всего – их там несколько в ряд стояло. Двадцать три фута – это почти семь метров, никаких «раздвижных» стен, все просто и крепко, но место для двуспальной кровати, кухни, душа и туалета там наверняка есть. А что еще нужно в этой жизни?
– Хороший выбор у них, – пробормотал Джефф, извлекая из «бардачка» маленький бинокль. – А что там у них с охраной?
Он распахнул дверь, выбрался из машины, сунув свой пистолет в кобуру. Я тоже решил размяться и присоединился к нему, став рядом.
– Так не видно, но они, если и есть, наверняка в конторе сидят, – предположил я.
– Это наверняка. Но тогда должны быть машины у конторы – не пешком же они сюда пришли?
– Вон целых три машины на стоянке, – указал я.
– Не годится, – покачал головой Джефф. – Они на пустой стоянке на противоположной стороне от офиса. Ты бы стал парковать свою машину на самом дальнем месте, если весь паркинг пустой?
– Нет, – честно сознался я.
– Вот и они бы не стали. Думаю, что эти машины уже давно стоят. На лобовые стекла их посмотри.
– Мне плохо видно.
– Возьми.
Он протянул мне бинокль, в который я и заглянул. Да, эти машины уже несколько дней никто не трогал, вездесущий песок и пыль осели на лобовых стеклах. Если бы ездил кто, не поленился бы щетками махнуть.
Я отдал бинокль обратно и оглянулся, уловив краем глаза движение. Черт, мы слишком увлеклись разглядыванием пейзажей и совершенно забыли о том, что надо смотреть по сторонам. А теперь так нельзя. И сейчас к нам направлялась целая стая бродячих собак. Правда, как-то странно направлялась, шагом и без обычного дурного лая, которыми все эти уличные своры привыкли отгонять людей от своих владений. Да и шаг что-то странный, словно они ходить на четырех ногах разучились и заново учатся теперь.
– Джефф… – чуть тронул я своего напарника за рукав, отступая к машине. – Надо валить отсюда.
– Почему? – быстро спросил он, а его ладонь расцвела большим «кольтом». – Что с ними не так?
– С ними все не так! – ответил я, вскидывая карабин и прикрываясь капотом машины. – Это мертвые собаки! Быстро в машину!
Последние слова я крикнул, и этот крик сработал как сигнал к атаке. Свора из пяти разномастных собак бросилась вперед молча, оскалив пасти. И я открыл частый огонь из карабина, быстро отступая назад, высоко поднимая ноги и молясь про себя, чтобы ни за что не запнуться. Звонкий стук «зига» разнесся по окрестностям, хвосты прозрачного пламени срывались с пламегасителя, гильзы непрерывной струей летели в песок. Первого пса я убил сразу, он кувыркнулся и затих. Еще одному попал в позвоночник, наверное, потому что он упал и начал как-то странно дергаться. Надо же, а у меня еще хватило времени отметить эту странность.
А вот трое других успели добежать до меня как раз в тот момент, когда магазин опустел окончательно. Единственное, что я успел сделать, – это оттолкнуть ногой морду с раззявленной пастью, щелкнувшей прямо у моего колена, и судорожно схватиться за рукоятку пистолета.
Джефф, успевший усесться в кабину, снова выскочил наружу и, перегнувшись через капот, вогнал пулю в череп еще одной собаке. А вот две других заметались вокруг меня, норовя вцепиться в ноги, мешая Джеффу стрелять, а меня вгоняя в дикий ужас. Одна царапина – и все!
«Таурус» вылетел из кобуры в ладонь. К счастью, я даже на предохранитель ставить его перестал. И затем не меньше десятка выстрелов я выпустил один за другим куда-то себе под ноги, даже не попадая в собак, выбивая фонтаны красной земли, матерясь и подпрыгивая, отталкивая оскаленные морды тяжелыми ботинками и всеми силами уворачиваясь от укусов.
Спас меня сначала болтающийся на ремне карабин, в цевье которого вместо моей ноги вцепились собачьи зубы, потом вмешался Джефф, который просто схватил одну из собак, небольшую мерзкую шавку, за хвост и, оттащив в сторону, прострелил ей голову, приставив к ней ствол пистолета. А последнюю удалось убить мне, в запале высадив в нее все оставшиеся пули, после чего я судорожно сменил магазин в пистолете, а затем забил полный сдвоенный рожок в карабин.
Джефф тоже испугался. Тут и догадываться не надо было – достаточно глянуть на его побледневшее лицо и то, как он оглядывался по сторонам, удерживая «кольт» двумя руками. Но больше никто на нас не бросался – лишь вдалеке, у покосившегося сарайчика, использовавшегося раньше рабочими-дорожниками, топтался на одном месте однорукий мертвяк в одежде, насквозь пропитанной свежей кровью. Я посмотрел на мертвых собак и обратил внимание, что у них у всех морды перемазаны кровью. Точно, они мужика и порвали. Других вариантов я не вижу: кровь на нем красная, а на такой жаре она буреет очень быстро.
– Быстрее в машину, – пробормотал Джефф, забираясь за руль, и я с ним согласился на все сто.
Заскочил на правое сиденье, хлопнул дверцей, заблокировался, а заодно и стекло приподнял. Так оно спокойнее.
Мы никуда не уехали, а остались на этом самом холме, продолжая наблюдать. В машине с заблокированными дверями и готовым к бою оружием мы чувствовали себя в достаточной безопасности. Разве что трясло меня неслабо, и, пока я набивал магазин карабина патронами, руки тряслись так, что от всех нормативов я отстал в разы.
Я подумал, что против такой нестандартной цели, как мертвая собака, надо иметь с собой дробовик, потому что попасть в небольшую, в сущности, еще и дергающуюся голову твари на расстоянии чрезвычайно трудно. А на остальные попадания они реагируют слабо – точнее, совсем не реагируют. Присмотревшись к собачьим трупам, я понял, что большая часть выпущенных мной пуль угодила в цель. И в туловища попадал, и в морды, а вот именно в мозг попаданий было всего два. И что толку? Если бы не Джефф, то меня бы сейчас ели или я отсчитывал последние минутки до того, как сам в такую же тварь превращусь.
Признаки жизни на стоянке Ар-Ви мы все же обнаружили – стоящий в дальнем конце двора огромный шестидесятифутовый «Революшн» вдруг тронулся с места и чуть выдвинулся вперед, затем остановился. Через затонированные окна не было видно, кто там внутри и сколько человек. Наверное, засекли нашу машину и встали так, чтобы удобно было наблюдать. Мы за ними – они за нами.
– Заметили нас, – пробормотал Джефф. – Мы стрельбой внимание привлекли. Черт бы побрал этих дохлых собак.
– Ничего страшного, – ответил я. – А то так и гадали бы, есть там кто-то или нет. Потом пошли бы проверять, а нас бы пристрелили через окошко. Получилось, что заставили потенциального противника вскрыть свои позиции.
Джефф хмыкнул, подумал секунду, затем улыбнулся:
– А ведь верно. Что будем делать?
– Разведаем пути отхода с прицепами. А заодно бросим взгляд на склад, где сухие пайки хранятся.
Конечно, без Серхио это делать не очень прилично, но ему бы следовало в таком случае присоединиться к нам. Ждать, что он организует в поход ополченцев из Койотовой Купальни, я не собирался. А может, даже там на всех хватит, кто знает… В любом случае правила проживания в большой семье всем известны.
24 марта, суббота, вечер. Округ Юма, Аризона, США
– Короче, хефе, они хотят по двести долларов за бочку в двадцать галлонов. Это двойная цена, даже если считать стоимость самой бочки! – заявил Пабло. – И триста они хотят за дизельное топливо. Это неприемлемо.
Они все же скатались с Майком на топливный склад и сумели поговорить с засевшими там людьми. Компания оказалась вроде нас – бывшие сотрудники с семьями, вооруженные кто чем горазд, не думаю, что такие долго продержатся. Максимум до тех пор, пока у банды из трейлерного парка не опустеют баки, и тогда они заявятся предъявить права на склад.
– И что? – сделал я вид, что не понял честного американского возмущения. – Странно, что они вообще деньги просят. Было бы хуже, если бы начали просить патроны или оружие. Или еду. А ведь до этого дойдет через пару дней. Поехали.
– Куда? – не понял задумавшийся было Майк.
– К ним. Покупать топливо за любые деньги, пока они достаточно глупы, чтобы его продавать. Вперед.
Чтобы не давать возможности спорить, я просто вскочил на ноги с сетчатого рулона, на котором сидел, и направился к своему фургону, мысленно прикидывая, сколько у меня оставалось денег. Денег хватало, и в мозгу назойливо вертелась идея, что надо как можно быстрее обменять их все на что-то полезное. Гораздо хуже будет, если я к старту своей Одиссеи останусь с никому не нужными бумажками на руках.
– Пабло! Ты со мной? – тихо спросил я, проходя мимо нашего многодетного отца. – Я финансирую покупку.
– Если финансируете, то я с вами, – улыбнулся тот и взял один из СКС.
– Ну и пошли, – кивнул я, указывая на правое сиденье в фургоне.
– Лучше взять большой грузовик, чтобы один заехал на нем в склад, а еще двое или трое прикрывали его с улицы, – сказал Джефф. – И давайте деньги заранее отсчитаем.
Я остановился. Действительно, а что это мы все вместе в склад полезем? Времена высокой доверительности отношений миновали, надо быть осторожным. И зачем нам тогда большой «исудзу»? Наверное, для того чтобы делать мед. Или возить тяжелые грузы.
Я быстро отсчитал две тысячи долларов, оставшись с несколькими сотнями, которые все же решил придержать: мало ли что… Почти полторы тысячи выделил Майк, который тоже успел пообщаться с банкоматами, и восемьсот добавил Джефф. Выходило почти двадцать бочек, или почти две тонны. Как раз для «исудзу»: мой фургон рассчитан на семьсот пятьдесят килограммов груза.
В общем, решение пришло сразу. В грузовик за руль уселся Паблито, которому отдали все деньги, у которого отобрали карабин и которому я выдал дробовик. СКС перешел к Алехандро, на пару с братом он оставался на охране и обороне вверенного объекта, то есть склада. Мы же втроем – Джефф, Майк и я – загрузились в «бронко» Джеффа. Ворота распахнулись, и мы выехали на улицу.
Было все так же пусто. Ни одной машины на улице, лишь в отдалении топтался на месте одинокий мертвяк. Но нам не в его сторону, а в противоположную, так что пусть себе топчется. «Бронко» пошел впереди, а неуклюжий крытый грузовик покатил следом, громко фырча дизелем.
– Смотри, – вдруг сказал Джефф, указав рукой вперед сквозь лобовое стекло.
– Зараза… – выругался я.
На перекрестке Лос-Анджелес и Уильяме стояло несколько машин, в основном внедорожников и пикапов, вокруг которых собралась изрядная куча людей, преимущественно мужчин. Все были вооружены, и странного по нынешним временам не было ничего, но среди машин красовался синий пикап «Шевроле Сильверадо». И лопнуть мне на месте, если это был не тот же самый пикап, который обогнал нас на шоссе. Банда из трейлерного парка вошла в город в поисках добычи или развлечений.
– Давай направо – попробуем проехать по Маунтин Вью, а оттуда свернем на Двадцать шестую, – сказал я. – Объедем их по большому кругу.
– Разумно, – кивнул Джефф, поворачивая руль.
«Бронко» качнулся на длинноходной подвеске и ввалился в поворот. Я оглянулся – грузовик катил следом, как привязанный. Мне хорошо было видно лицо Паблито, сидящего за рулем, и вид у него был весьма напряженный. Похоже, что тоже понял, кого занесло в Уэлтон. Интересно, куда они двинут сначала? На их месте в первую очередь я бы попытался захватить тот самый склад, куда мы направляемся, а уж потом планировал все остальное. Хорошо было бы мне ошибиться.
Дорога втиснулась мимо обшитых сайдингом белых домов, чахлых живых изгородей и маленьких газонов, увела нас за окраину городка, повлекла вдоль его границы мимо вспаханных прямоугольников полей. Несколько перекрестков, затем поворот налево, опять в город. Вновь мы выскочили на широкую Лос-Анджелес – в прошлом кусок старой дороги номер 80, что шла через весь юго-запад Америки, а теперь оказалась поглощенной интерстейтом номер восемь.
– Они еще там, – сказал Майк, сидящий на заднем сиденье.
Действительно, машины банды «трейлерщиков», как я мысленно прозвал собравшуюся в стаю шваль, так и стояли на главном перекрестке Уэлтона, словно ждали чего-то. Нам вслед смотрели, но никаких враждебных действий не предпринимали. Ну и не надо пока ничего предпринимать. У нас дела есть, которые доделать надо.
Толпа «трейлерщиков» исчезла за изгибом дороги, а слева показался длинный сетчатый забор, огораживающий просторную пыльную территорию топливного склад Огромное здание склада, в середине территории большие резервуары с топливом, как раз такие, как в «Белом солнце пустыни», только товарища Сухова с пулеметом наверху не хватает. У дальнего забора, примыкающего к железной дороге, вытянулись ряды контейнеров со всякой всячиной: цистерны, заправщики, что-то еще.
Здесь могут дать в аренду передвижную заправку, сделанную в виде двадцати– или сорокафутового контейнера, могут наполнить прицеп-цистерну или даже дать такой в аренду, а то и вовсе продать. Здесь можно купить металлически или пластиковые бочки для топлива, насосы, быстрые электрические или медленные ручные, качающие литров по двадцать в минуту, и так далее. Фермеры, маленькие аэродромы, обладатели автономной домашней энергетики – вот те люди, для кого работают такие полусклады-полузаправки. Ну и хотелось бы, чтобы они сейчас поработали для нас.
Ворота на территорию были закрыты, но надежными не выглядели. Любым грузовичком их можно вывалить без всяких проблем. Склад построен широко – к тому противопожарные нормы обязывают, но забор вокруг тоже хлипкий, не защита. Чтобы такой нормально охранять, надо или много людей, или контролировать всю прилегающую территорию. А тут… если о масштабах говорить, то сюда даже железнодорожная ветка заходит, метров четыреста в длину и не меньше двухсот в ширину. Подозреваю, что здесь и тепловозы заправляют, или что там с ними положено делать? Они же на солярке, верно? Да и саму горючку сюда железной дорогой везут – как еще? Хотя не знаю, утверждать не буду, не специалист.
Когда мы остановились перед воротами, Паблито позвонил кому-то по мобильному телефону. Пару минут они о чем-то говорили, затем он махнул мне рукой через лобовое стекло: ждем, мол. Ну, ждем так ждем – лишь бы недолго. Не нравится мне толпа «трейлерщиков» неподалеку.
Мертвяков в окрестностях видно не было, но тут обычно и живых в хороший день не увидишь. Это уже даже и не окраина деревни, а чисто поле, к тому же промзона. В общем, пустота – норма жизни.
Вскоре из-за большого, далеко отстоящего от ворот пакгауза появился старенький белый пикап «додж», в кузове которого стояли двое с дробовиками. Поднимая шлейф зависающей в воздухе мелкой пыли, машина приблизилась к воротам, остановилась. Из кабины выбрался невысокий пузатый мужичок с усами а-ля Панчо Вилья, в бейсболке и клетчатой рубашке, с пистолетом на поясе, помахавший рукой Паблито и начавший сноровисто разматывать цепь с замком.
Запустили нас без проблем, «Панчо» обо всем договорился. Идею оставить машину с боевым охранением на улице мы отмели сразу: вспомнилось соседство «трейлерщиков». Лучше не разделяться нам теперь. Поэтому мы пристроились в хвост пикапу и покатили за ним, собирая пыль ветровым стеклом. И вскоре завернули в проулок между большим складским ангаром и длинным рядом контейнеров-хранилищ для дизельного топлива, от которых этим самым топливом ощутимо пованивало.
Остановились, выбрались из машин, дружно захлопав дверями. Карабин у меня так и висел на груди стволом вниз – секунды достаточно сбросить предохранитель и открыть огонь. Даже перчатки свои мотоциклетные со щитками снимать не стал, хоть и жарко в них. Вспомнились мне щелкающие возле самых рук собачьи челюсти – вот и взялся защиту улучшать. Благо держать оружие они не мешают.
Джефф тоже настороже, оружие далеко не убирает и сразу же отошел в сторонку, чтобы нам под одну очередь не попасть, случись кому наши машины понадобятся. Майка мы откомандировали вместе с Паблито торговаться.
Однако ничего плохого не произошло. Усач, похожий на героя мексиканской революции, быстро обо всем договорился, принял и пересчитал деньги, пробежал глазами по протянутому ему списку, покивав головой, после чего его приятели, мирно отложив дробовики, взялись за погрузку товара в наш «исудзу». Через открытые ворота склада мне было видно, что тут есть еще люди, причем не только мужчины, а со склада даже детские голоса доносились. Похоже, здесь люди поступили так же, как и мы, укрывшись все вместе на работе. Но есть одна разница: наш склад сто лет никому не нужен, там, кроме полимерной сетки с ячейками странной формы, ничего нет, и она точно никому не нужна. А вот горючее… Это же как самый большой приз во всем округе для самого наглого. Ох, придут к ним сюда, обязательно придут.
Посмотрев, как отобрали для меня несколько двадцатигаллонных пластиковых танков на колесиках с бензином и дизельным топливом (а генератор?), приложили к ним заправочный шланг и простенькую ручную помпу, я успокоился и решил немного прогуляться, а заодно и оглядеться. Так, на всякий случай, потому что, к своему удивлению, я не увидел никаких часовых или наблюдателей, выставленных обитателями склада. Странная беспечность, типа заперлись от мертвяков – и все пучком у них теперь.
Обогнул склад – и оказался на длинной железнодорожной платформе, скорее даже на погрузочном пандусе, тянущемся вперед сотни на три метров. Вагонов не было, за сверкающими отполированной сталью рельсами росли пыльные кусты, а дальше возвышался слегка покосившийся сетчатый забор, за которым до самой железнодорожной насыпи тянулась полоса красноватого песка, также редко поросшего кустарником.
А вот нечто за насыпью привлекло мое внимание. Привлекло настолько, что я бросился к пожарной лестнице и шустро полез по ней на крышу склада. В полях, тянущихся за железной дорогой, пылили машины. С десяток, не меньше. И ехали они как раз со стороны трейлерного парка – того самого, где организовалась банда. Если она, конечно, лишь в одном парке образовалась. Сколько там бандитов, в десяти машинах? Не меньше полусотни наверняка, мы им не конкуренты. А ведь еще полсотни крутилось на перекрестке Лос-Анджелес и Уильяме. Их считать? Почти рота всякой местной гопоты, да еще и вооруженной.
Я чуть не скатился вниз по лестнице, так что ступеньки гудели под ботинками, проклиная отсутствие как радиосвязи, так и бинокля. Почему не сообразил купить пару самых простых туристских «уоки-токи»[44] и хотя бы самый дешевый китайский бинокль? Вот дебил… А с рации порося, да еще и без зарядника, да в единственном числе, толку…
Спустился на землю и почти нос в нос столкнулся с сильно обеспокоенным Джеффом, бегущим мне навстречу.
– По Лос-Анджелес в нашу сторону едет вся банда! – крикнул он, показывая рукой себе за спину.
Я ввернул ему этот жест в зеркальном исполнении, сказав:
– Со стороны железки тоже едут.
– Проклятье!.. – выругался он. – Вот чего они ждали! С двух сторон обошли.
– Что с погрузкой?
– Почти закончили.
Мы бросились к машинам. Паблито действительно закрывал заднюю дверь грузовика, а Майк со своим «Мини-14» крутился рядом с обеспокоенным видом.
– Что там? – крикнул он нам, едва мы подбежали.
– Тоже бандиты, – ответил Джефф.
«Складские» засуетились. Люди с оружием выбегали на улицу, многие лезли на крышу ангара.
– Все взяли? – спросил я у Паблито.
– По списку, – кивнул он. – Что делать?
Я огляделся. Банда, едущая с тыла, перебраться через железную дорогу не сможет – не пройдут там машины, насыпь хоть и низкая, но все равно препятствие. Значит, основная атака будет все же с фронта, со стороны Лос-Анджелес, через главные ворота, а с тыла их будут поддерживать огнем, не давая маневрировать защитникам, потому что с той стороны простреливается несколько ключевых проходов. Короче, у защитников шансов нет. Никаких.
– Так, Паблито, загони грузовик в проезд между вон теми цистернами и контейнерами. Понял?
Я указал ему рукой на достаточно укромный проезд, вытянувшийся параллельно железной дороге.
– А не рванет, если стрелять начнут? – удивился он.
– Там дизельное топливо – так просто не загорится, – успокоил его я. – Мотор не глуши, без команды никуда не трогайся. Звони на склад… у тебя мальчишки машины водят?
– Обижаете, хефе, – усмехнулся Пабло. – В Сан-Луисе угон машин – главный спорт малолеток. Куда им гнать машины, короче?
– Пусть хватают мой фургон и «шеви» Майка и едут строго на север, до Хила-ривер. Переезжают через мост и катят дальше, пока не упрутся в холмы, и там сворачивают направо. Там идет грунтовка, справа будут поля, затем река. Им надо доехать до крутого поворота, до места, где она резко свернет на юг, и самим повернуть прямо в пустыню, на север. Они увидят нечто вроде мелкого каньона, ведущего за эти самые холмы, и там мы их найдем.
Паблито безошибочно повторил маршрут, затем бросился в машину. Грузовик, чуть осевший на задний мост от принятого груза, рыкнул дизелем и неуклюже заполз в проулок. И следом за ним Джефф загнал свой «бронко», после чего вернулся к нам, присевшим за бетонной платформой.
– Что думаете делать? – спросил Майк.
– А здесь нечего думать, – ответил я. – Надо дать банде втянуться в драку, ворваться через ворота, а затем рвануть вон туда, вдоль платформы, она прикроет все уязвимое, сломать забор, благо это не бетонная стена, и выбраться в объезд складов на старую Восьмидесятую, а с нее на Двадцать восьмую Южную. И двинем в пустыню.
– Разумно, – кивнул Джефф после паузы. – Если и отобьемся, то с большими потерями: бандитов около сотни. Позиция плохая, к тому же бензин вокруг. Так и будем действовать.
К нам подбежал «Панчо Вилья» с дробовиком, присел рядом на колено, спросил:
– Поможете?
– Попытаемся, по крайней мере, – ответил Джефф. – А там видно будет.
Я бы примерно так и ответил. Надеюсь, «складские» не рассчитывают на то, что мы здесь насмерть встанем на защиту их имущества? Топливо ведь они нам не на халяву отгрузили, а по двойной цене, а теперь что – добровольцев ищут?
Не слишком обнадеженный ответом «Панчо» убежал обратно. Да и хрен с ним, жуком усатым, раньше надо было думать, а не выгодную торговлишку открывать. Позвал бы еще людей, и сидели бы сейчас на ресурсе крепко. А так, с одними дробовиками и пестиками против банды… Вот пускай и отбиваются, жлобы.
Мысль о том, что мы за свои же собственные деньги можем здесь угодить под раздачу, откровенно меня злила, причем больше на обитателей склада, чем на банду «трейлерщиков». Банда что? Она сюда так и так прийти должна была – это как на погоду жаловаться.
Звук моторов с севера слышался уже без всякого напряжения. Я приподнялся над бетонной полосой платформы, глянул в ту сторону. Машины они бросили сразу за насыпью, а теперь сами перебегали с места на место, занимая позиции. А не до хрена ли им будет так вот, без помех и проблем, занимать места в партере? Не перетопчутся ли?
И чтобы внести оживление в процесс, а заодно нарушить очередность их планов, я прицелился в одного из бандитов, располагающегося за рельсом, и нажал на спуск. Треснул выстрел, голова бандита дернулась, и он ткнулся лбом в насыпь. А я перенес огонь на второго и тоже попал в грудь как минимум дважды – тот вообще не успел сообразить, что драка уже началась.
Рядом захлопали винтовки Майка и Джеффа, на насыпи поднялись фонтанчики пыли, затем целая цепочка дульных вспышек метнулась по вражеской шеренге, а платформа перед нами во многих местах сыпанула искрами и бетонной крошкой, заставив нас нырнуть за нее.
Пальба усилилась как ливень под ветром, грохотало и спереди и сзади. Понимая, что подняться над перроном нам больше не дадут, я на четвереньках бросился в противоположную сторону, стараясь забраться за ряд складских контейнеров. И успел к самому началу представления.
«Трейлерщики» решили не ждать особых приглашений, а вывалили главные ворота и рванули прямо на машинах в сторону склада. Расстояние тут всего сто метров с небольшим, какое по пожарным нормам полагается: машине на скорости проскочить – всего несколько секунд требуется. Что «трейлерщики» и исполнили. Вломившись колонной из десятка машин в ворота, они лишь прибавили скорости и рванули на нас. Впереди летел белый «Додж Рэм» с шевелящимся зомби, распятым на решетке «кенгурятника». Люди с винтовками торчали из всех окон, стреляли из кузова, пристроив оружие на дугу с прожекторами, засыпая пулями все, что попадалось им на глаза. Следом за «доджем» несся уже знакомый синий «Сильверадо», тоже плюющийся свинцом во все стороны.
Отчаянные ребята оказались, или командир у них толковый. «Складские» растерялись сразу, и их дробовики ударили уже в тот момент, когда грузовики «трейлерщиков» оказались возле склада и резервуаров, а противник рассыпался и атаковал. И в этот момент я осознал, что нас могут запросто отсечь от путей бегства. Сейчас они будут здесь, и мы, вольно или невольно, влезем в драку.
Джефф сообразил быстрее. Он схватил Майка за плечо, дернув его за собой, махнул мне рукой и побежал к машинам. Я рванулся было следом, но автоматная очередь прошла прямо перед носом, угодив в бетон платформы и заставив меня со злобной матерщиной запрыгнуть за контейнер. Огляделся, но другого маршрута отхода не увидел. За спиной у склада стрельба шла во всю ширь, грохот выстрелов глушил все на свете. Я рывком было выглянул за угол – и вынужден был спрятаться немедленно: по мне ударили из двух стволов с расстояния чуть ли не в пару метров. Двое, наведя оружие на угол, крались в моем направлении.
Гадство, гранату бы! А где взять? А нету! Сейчас еще сзади обойдут – и хана. Спасли Джефф с Майком. Высунувшись разом из-за бетонного основания цистерны с дизельным топливом, они открыли пальбу по тем двоим, что были за поворотом. Мне даже показалось, что я услышал, как пули попали в тела. Что-то упало, кто-то захрипел тяжко, задыхаясь. Я опять выглянул и увидел два тела в пыли. Один из них еще сучил ногами, расковыривая пыльную землю каблуками солдатских ботинок.
– Бегом сюда! – заорал Майк.
Но взгляд мой уже зафиксировался на лежащем в пыли автомате. Одним скачком я очутился возле него, дернул за ремень, набрасывая оружие себе на шею, а затем, большим пальцем выкидывая нож, схватил за грудь надетую прямо на голое тело подвесную на убитом. Двумя резкими движениями, подсовывая зазубренное, острое как бритва лезвие под нейлоновые ремни жилета, взрезал ее и рывком сдернул, после чего изо всех сил побежал к злобно смотрящим на меня товарищам.
Но ничего не случилось. Я рывком пересек метров пятнадцать открытого пространства, сиганул на правое сиденье грузовика, свалив трофеи на пол, и высунулся с карабином в окно, готовясь открыть огонь по каждому, кто хотел бы нам помешать. «Исудзу» взревел дизелем и бодро покатил вперед, поджимаемый сзади зеленым «бронко». Когда ряд цистерн закончился, в нас открыли огонь с железнодорожной насыпи, заставив пригнуться. Мне хорошо было видно, как пули выбивали искры из сетчатой ограды, три или четыре раза они ударили по кабине грузовика, а одна даже пробила лобовое стекло изнутри, пролетев через кабину. Еще больше пуль стучало по кузову, но это было не страшно: баки с топливом стояли на его полу и размещались низко, бетонная платформа как раз их и закрывала.
Хуже было, когда пуля все же выбила заднее стекло, обрушив нам на головы и спины град мелких осколков, засыпавших к тому же всю кабину, но Паблито лишь выругался, однако продолжал уверенно рулить. Платформа закончилась, но и мы оторвались от стрелявших в нас бандитов, особой меткостью не блиставших. Машина, чуть накренившись, обогнула тупик ветки и углом бампера ударила в забор, в самый стык двух секций. Я зажмурился, ожидая удара, но все вылилось лишь в звенящий звук, колеса грузовика прокатились по упавшей секции забора, машина пару раз слегка подпрыгнула, а затем из-под колес поднялся столб рыжей пыли, укрывшей нас дымовой завесой.
Я высунулся почти по пояс в окно, посмотрев на «бронко», который просто тонул в пыли, но затем понял, что стрельба в наш адрес прекратилась. Да и куда теперь стрелять? Дизель победно ревел, «исудзу» несся вдоль забора склада строительных материалов, раскачиваясь своим тяжелым телом на кочках, как корабль на волне.
– Как забор кончится – сразу направо! – крикнул я, стараясь переорать дизель, да и вообще от возбуждения.
– Я понял! – так же проорал в ответ Паблито, что и сделал.
Вновь неслабый крен налево, даже занос, и машина рванула к виднеющемуся неподалеку шоссе.
Справа замелькали сараи, свалка строительного мусора, кустарник, затем мы неслабо подпрыгнули, так, что я чуть не влепился головой в потолок кабины, и машина выбралась на асфальт. Гадство! Нацелившись прямо нам в борт, на нас несся большой серебристый «экспедишн», из окна которого и из люка торчали вооруженные люди.
– Стой! – заорал я как бешеный, и грузовик, прочертив черные полосы на асфальте, встал как вкопанный, а в кузове загромыхали бочки и канистры.
Убегать бесполезно, зато можно драться. Они этого не ждут – они уже в погоню кинулись, а это совсем другой азарт. И я открыл беглый огонь из карабина, стараясь попадать в лобовое стекло быстро приближающегося автомобиля. Услышал, что справа из «бронко» тоже заколотила винтовка. Лобовое стекло большого внедорожника быстро начало покрываться белыми точками, он завилял и вдруг с заносом сорвался с дороги в кювет, глубоко провалившись на правое переднее колесо и подняв огромный фонтан песка.
– Гони! – заорал я, перекидывая опустевший магазин на полный и продолжая уже на ходу обстреливать замершую машину противника.
«Исудзу» вновь тяжело взял с места, но затем быстро разогнался. Мы проскочили пару сот метров по шоссе, после чего свернули на узкую бетонку, ведущую через поле, местами засыпанную пылью. Нас не преследовали, только сзади доносилась интенсивная стрельба: бой на складе шел в полную силу. И, судя по соотношению сил и вооружению сторон, «складским» уцелеть в этой разборке не светило – «трейлерные» по-любому подгребали склад под себя. А еще превращались в доминирующую силу в округе, насколько мне стало ясно. Национальной гвардии в этих местах я так и не видел, а милиция из Койотовой Купальни намного малочисленнее «трейлерных», да и хуже организована. То, как они рванули через ворота прямо на машинах, вызывает уважение: неожиданный ход гарантировал им победу. Есть мозги у главарей. Если они будут так же действовать в Койотовой Купальне, ополченцы не удержатся скорее всего.
Паблито достал из кармана мобильный телефон, набрал какой-то номер из памяти. Задал пару вопросов, затем повернулся ко мне:
– С мальчиками поговорил. Они уехали без приключений, уже почти на месте. «Шеви» и фургон в полном порядке.
– Ну и отлично, – кивнул я.
Так, а чем это я разжился? За каким таким трофеем башкой рисковал? Автомат оказался румынским «калашом», полноценным, автоматическим. Контрабанда из Мексики. Заглянул в ствол, оторвав кусочек белой бумаги от висящего на лобовом стекле блокнота, – нормально, и ствол относительно свежий. Но как угодно, а вооружаться им я не буду. Поэтому я молча отодвинул его Паблито, а заодно передал ему три запасных магазина, которыми были набиты «почи» с трофейной подвесной. А ему как раз в самый раз будет – в компанию к двум СКС. Как жил там.
Ну ладно, для Паблито сбегал. По крайней мере, вместо двух человек в их семье трое вооружены. Больше оружия у них – меньше проблем и у меня, тут арифметика простая.
Ехали недолго. До места нашего укрытия по прямой не больше десяти километров, ну а по местным полевым дорогам – пятнадцать. Не расстояние нас прикроет, а путаность путей и то, что дорог среди полей целая сеть. Куда мы поехали – поди разбери: куда угодно могли. Тут путей как у дурака фантиков.
Сначала впереди показалась узкая речка, текущая в заросшей кустарником низине. Мы пересекли ее по узкому мостику, а затем уперлись в удивительно ровный ряд плотно сбившихся в груду холмов, тянущихся строго с запада на восток. Еще через пару километров в этот массив начнут вдаваться песчаные языки пустыни, после чего все так и пойдет – невероятная мешанина песчаных дюн.
После моста дорога свернула направо, превратившись в пыльную грунтовку. Слева замелькали эти самые холмы, справа же уныло потянулись поля долины Хила-ривер. Я подумал, что по такому пыльному облаку, что поднимается за нами, мы с нашего временного лагеря сможем засечь кого угодно, едущего в нашу сторону. А это хорошо.
Видать, Паблито подумал то же самое, потому что опять взялся за мобильный и предупредил сыновей, что это мы приближаемся. Правильно сделал, а то еще пальнут с перепугу. Пыль за нами столбом.
Вскоре к нам вновь приблизилась река, быстро текущая в заросшей кустами низинке. Повиляв из стороны в сторону, повторяя очертания линии скал и реки, дорога выскочила к огромному одинокому камню, торчащему из песка, и перед ним круто свернула направо, поднявшись на мостик и дальше затерявшись в полях. А в распадок между двумя линиями дюн ушли две цепочки следов от покрышек. Паблито вывернул руль грузовика и повел его по этим самым следам.
Ехать пришлось недалеко, всего метров двести, но лагерь с дороги разглядеть было невозможно. Скопление холмов, разделенных каньоном давно высохшего ручья, образовывало нечто вроде небольшой закрытой площадки метров так пятьдесят на пятьдесят, где можно было скрыться от любых нескромных взглядов. Там пристроились обе машины – «трэйлблейзер» и фургон. Двери были раскрыты настежь, чтобы ветер продувал салоны, многочисленное семейство Паблито устроилось внутри, кроме Алехандро, который с карабином пристроился на гребне дюны. Молодцы, догадались пост выставить.
Паблито подсказывать не пришлось, и он загнал слегка подбуксовывающий на плотном песке грузовик к остальным машинам. Следом заехал «бронко». Все, прибыли. Распахнулись двери, и все мы выбрались на горячий песок.
– Вы как? – спросил я, подходя к Майку. – Машина цела?
– У нас ни единой пробоины, все стреляли в грузовик, – ответил он. – Наверное, потому что грузовик больше и стрелять в него было удобно. А хорошо мы по «форду» в конце залепили, а?
Майк был заметно перевозбужден, от него чуть ли не запах адреналина пер во все стороны. Впрочем, меня тоже здорово потряхивало, а бросок за выпавшим у убитого румынским автоматом теперь мне вообще представлялся самой последней дурью. Не пойму – как вообще решился? И стоило оно того?
Джефф выглядел спокойным. Осмотрел свою машину со всех сторон, убедился, что никаких повреждений не видно, и на том успокоился. Тем временем вокруг нас собрались все обитатели импровизированного лагеря. Первый вопрос задала Мария:
– Зачем мы так срочно сюда смотались?
Ответить я не успел: за меня все сделал Джефф. Поверили, поняли, покивали. Второй вопрос был посущественнее: что делать дальше? Пришлось опять ораторствовать.
– Дальше нам надо добыть Ар-Ви и жить в пустыне, пока не закончатся беспорядки, – заявил я. – А то, что они начинаются, видно сразу. Власти не хватает сил брать под охрану все территории. Полиция вынуждена собирать силы в кулак, но из-за этого оголяется множество мест.
– А национальная гвардия? – спросил Хосе, стоявший в героической позе, закинув карабин на плечо. Пацану явно нравилась его новая роль настоящего бойца и защитника семьи. Ну и ладно, – а чего она нравиться-то не должна?
– Национальная гвардия засела в каких-то населенных пунктах, и похоже, что намерена защищать только их, – сказал Джефф. – В Уэлтоне они точно не собирались ничего охранять, теперь там банда взяла власть.
– А нет смысла перебраться куда-то, где власть осталась? – спросила Мария.
– Не уверен, – покачал я головой. – Власть может только порядок на улицах поддерживать, но снабжать продуктами, например, при нынешнем разброде и шатании не сможет. В каждом городке теперь свой президент и своя власть, как я понимаю. А значит, власть в таком виде долго не продержится, ее снова начнут делить.
– А если все же правительство наведет порядок? – с явным оттенком надежды поинтересовалась жена Паблито.
– А кто нам тогда мешает просто вернуться домой? – удивился я вопросу. – А я еще и вылететь сумею в Москву.
– Как будем действовать с Ар-Ви? – задал самый насущный вопрос Майк. – Не думаю, что мы можем с этим тянуть.
– Тянуть нельзя, – согласился я. – Но нельзя и подставляться под проблемы. Мы нашли путь, по которому можно будет уйти, не нарвавшись на полицию или национальную гвардию, но что там делается сейчас – никто не знает. У тебя фаркоп есть, к чему цеплять прицеп?
– Есть, – кивнул Майк.
– Хорошо, – сказал я. – У Джеффа тоже есть. Есть и на фургоне, он – рабочая лошадка. Но нам нужно четыре Ар-Ви, следовательно, надо брать один самоходный или искать, чем его тащить.
– Думаю, что можно взять и самоходный, – сказал Паблито. – Далеко на нем ехать мы не собираемся, так что много горючего не потратим. Нам главное пока – на жизнь устроиться.
– Решено, – согласился с ним я. – Едем на трех машинах, ждать ничего не будем.
– А может быть, завтра? – вновь спросил Паблито. – Уже темнеет, и так день был веселый: до сих пор в себя не приду.
– Завтра может все еще ухудшиться, – отмел я возражения. – Надо все сделать сразу, пока есть возможность, пока мертвецы все не заблокировали и вообще пока мы сами еще живы. Давайте помогите разгрузить фургон и поедем.
24 марта, суббота, ночь. Округ Юма, Аризона, США
Доехали мы до нужного места чуть ли не за час. Уже темнело, а мы вынуждены были объехать по проселкам почти весь массив Фортуна и спуститься к самому городу Юме с севера.
В Юме были пожары. На фоне опустившейся ночи отдельные зарева сливались в одно, над городом висел дым. Мертвецы были везде – стоящие, бредущие, пугающие. Стрельба раздавалась сразу во многих местах. Людей на улицах не было. Всех сожрали или все же ночью все прятались? Тогда получается, что ночь – «время мертвеца», когда он отвоевывает у спрятавшихся и запершихся в домах людей новые пространства. И каждое утро люди будут обнаруживать, что их это самое жизненное пространство здорово сократилось. Получается не борьба, а «шаг вперед и два назад».
Мы медленно катили по шоссе, оглядываясь по сторонам. Никто, кроме самих мертвецов, не сможет нам помешать. Да и мертвецов здесь было не так чтобы много – едва мы покинули пределы жилой застройки и выбрались на шоссе, как количество их заметно снизилось. Наверняка к жилью тянутся.
Вскоре показалась стоянка прицепов, выстроившихся стройными рядами по огромной территории. В переговоры мы на этот раз решили не вступать, а совершить самый банальный грабеж. Простили себя заранее самым простым способом: «Не мы – так кто-то другой. И зачем им две сотни прицепов, если сами люди уместились в одном?»
Мне с Джеффом выпала обязанность помешать охране или хозяевам – все равно, кто там спрятался в огромном «Революшне» – воспрепятствовать грабежу. Наши машины с погашенными огнями подъехали к воротам, и тут нас ожидал самый первый сюрприз – ворота были открыты. Нараспашку. Шедший первым «бронко» притормозил, но затем вновь тронулся с места и решительно заехал на территорию, сразу, впрочем, остановившись. Я прижался к внедорожнику Джеффа бортом и опустил боковое стекло.
– Что думаешь?
– Их или уже ограбили, или люди сами смылись отсюда. Я бы смылся, – сказал Джефф.
– Почему? – не понял я.
– По той же самой причине, что и ребятам на топливном складе надо было убегать раньше, – усмехнулся он. – Рано или поздно сюда придут, а сколько здесь было охраны? Несколько клерков по продаже с семьями. На их месте я бы уже уехал далеко-далеко, при этом слив топливо из всего, что здесь есть.
– Надеюсь, что не все топливо, – поморщился я. – Один Ар-Ви должен своим ходом двигаться.
– В любом случае надо ворота за собой прикрыть. Хотя бы от мертвецов.
– Я сделаю, – сказал сидящий справа от меня Паблито и выскочил наружу.
– Осторожней! – крикнул я, увидев, что он даже не огляделся по сторонам, и выскочил следом, схватив карабин.
Но на Пабло никто не бросился. Вокруг было темно и тихо. Один-единственный грузовик на огромной скорости промчался по шоссе, высветив дальним светом фар нашу возню, и исчез вдали. Больше ничего не было.
Из машины вылез Майк и, так же осторожно оглядываясь, подошел к нам. Спросил меня негромко:
– Ты бывал здесь раньше?
– Нет. Ар-Ви не моя стихия. А что?
– В главном здании у них хороший магазин всякого барахла для туризма. Неплохо было бы проверить.
Он указал рукой на широкое приземистое здание с надписью «RV World» на фронтоне.
– Надо бы еще заглянуть в мастерскую, – добавил Паблито. – Могло остаться много полезного.
Он покончил с воротами, просто связав створки куском проволоки. Для человека не помеха, но бестолковый мертвяк не войдет.
– Так и сделаем, – кивнул я. – Но сначала надо покончить с главным. Где здесь те прицепы, что поменьше?
– В самом дальнем углу, – ответил Майк, указав рукой в темноту. – За главным зданием направо. Все, что у входа, самое большое и дорогое. В любом случае ключи от всего должны быть в конторе.
– Понял, – сказал я, забираясь за руль фургона.
Не то чтобы я сейчас беспокоился о цене похищаемого нами имущества, но цена Ар-Ви напрямую связана с его длиной. И чем длиннее мобильный дом или прицеп, тем ниже его проходимость. То, что мне было нужно, входило в сектор самых дешевых прицепов, зато коротких и высоко сидящих, которые можно было тащить по грунтовкам и с какими без особого риска можно было бы заехать в пустыню. Удачно приватизированный мною фургон был полноприводным и достаточно мощным, но все же не идеальным для вытягивания из песка севшего в нем по оси семитонного монстра.
Я глянул на часы – всего одиннадцать, вся ночь еще впереди. Если нам никто не помешает, мы вполне за это время можем и выбрать то, что нам нужно, и прицепить к машинам, и проверить, что там осталось в мастерских и магазинах, и спокойно добраться до нашего лагеря.
В свете фар наших машин потянулся ряд огромных мобильных домов, переделанных из роскошных туристических автобусов, но нам они ни разу не нужны – прилипли брюхом к дороге, а база такая, что на любой кочке застрянет. Затем пучки света выхватили из темноты застекленную витрину главного здания дилера, отразились от них, а потом вновь провалились в темноту, упираясь в бесконечные ряды белых «кирпичей» прицепов и автобусов. Серьезно здесь торговали: вон сколько запасли…
– Притормозите, хефе! – вдруг оживился Паблито.
Я остановил фургон, огляделся:
– Вон там, левее, за углом мастерской, – показал он рукой.
Я тронул машину с места, чуть довернув левее, чтобы свет фар упал на то, что показывал Паблито. «Southwind», средних размеров мобильный дом на базе фордовского грузовика «Медиум Дьюти». Несколько штук таких, выстроившихся в ряд.
– А что, нормально, – сказал я, глядя на них.
Главное – над дорогой высоко сидит, доедет туда, куда нам надо. Хороший выбор. Не хотелось бы тащить на буксире: и без того проблем хватает.
Следом за нами остановились остальные машины. В зеркало заднего вида я увидел, как из «бронко» вышел Джефф и направился ко мне. Подошел, оперся локтем на открытое окно.
– Думаю, надо начинать с ключей, – сказал он. – У них наверняка на бирках указано и место, и марка Ар-Ви. Так будет проще.
– Согласен, – кивнул я. – Кто пойдет?
– Мы с тобой вдвоем. А Майк с Паблито останутся прикрывать нас здесь. Как ты?
– Вполне, – уверенно кивнул я, хоть под желудком у меня противно засосало. Лезть в темноту офиса было страшновато, откровенно говоря.
– Фонарик есть? – спросил он.
– Конечно.
Я достал из кармана новомодную игрушку – фонарик на двадцати четырех светодиодах. И размер вроде смешной, и луч такой, что смотреть невозможно: слепит. Но с фокусировкой проблема – светит хоть и очень ярко, но не слишком далеко. Зато поле широкое.
У Джеффа длинный полицейский фонарь, которым при желании можно и голову проломить без проблем. Неплохо было бы таким же разжиться – больше бы пользы. Впрочем, хорошо, что хоть такой есть. Зато его разбить трудно.
– Карабином лучше не пользоваться, как мне кажется, – деликатно напомнил Джефф. – Рикошеты, да и стенки тонкие, сам понимаешь.
Я лишь кивнул и задвинул «зиг» за спину, где он и повис не мешая. Паблито остался в машине, сидя с автоматом на коленях. Все верно: так на него неожиданно никакой мертвяк не накинется. Пабло у нас все же не то чтобы великий воин, может и растеряться.
– Пошли, – скомандовал Джефф, направившись в сторону офиса.
Я вытащил из кобуры «таурус», сбросил предохранитель и двинулся следом за ним.
Главная дверь в здание тоже оказалась открытой. Мы посветили фонарями через ударопрочное стекло, пытаясь разглядеть возможные угрозы, но все было тихо. Пластиковые кушетки для посетителей, стойки для менеджеров – все как в обычном автосалоне, только самих машин внутри не хватает.
– Входим, – шепнул Джефф, толкая дверь.
Фонарь к плечу, пистолет к груди, ствол вверх, указательный палец на рамке. Так быстрее всего огонь получится открыть, и силу зря не расходуешь. Экономная позиция, так сказать. Вошел следом, вновь огляделся. Пусто. Какой-то шорох. Джефф среагировал спокойно, а я струхнул: представились идущие из темноты гниющие мертвецы. Но это просто сквозняк из открывшейся двери погнал по полу рассыпанные бумаги. Проспекты какие-то. Нужны кому? Никому не нужны.
– Где могут быть ключи? – спросил я.
В темной пустоте просторного офиса мой голос прозвучал так громко, что к концу фразы я инстинктивно перешел на шепот. По-дурацки вышло – вроде как подавился.
– Понятия не имею, – шепотом ответил Джефф. – Давай за стойками поищем. Откуда они могут их брать, когда водят клиентам показывать?
– Ну… откуда-то, куда всем доступ есть, – предположил я. – Шкаф какой-нибудь. На стене. Или кто-то выдает. Главный или кто на ресепшене.
На стенах за стойками ничего не было, кроме больших плакатов, вставленных в металлические рамки и развешанных по белой стене. И две застекленные двери. Стараясь ступать как можно тише, я пошел к стойке с надписью «Reception». Очень может быть, что тот, кто там работал, ключи и выдавал. Посветил фонарем через стойку, затем аккуратно заглянул сбоку. Никого. Пусто. Вновь огляделся, но, кроме озирающегося по сторонам Джеффа, никого не приметил.
Куча выдвижных ящиков, разбросанные бумаги, телефоны, выключенный компьютер. Рукой с пистолетом начал выдвигать ящики по одному. Черт, неудобно. Пришлось пистолет убрать, но на предохранитель ставить не стал. Так спокойнее.
– Есть там что? – голос Джеффа.
– Не знаю, смотрю пока. Прикрывай меня.
– Прикрываю, ищи спокойно.
Это хорошо, что прикрывает. Все время кажется, что кто-то из темноты сейчас прыгнет на спину. Неприятное ощущение. А ведь никогда темноты не боялся раньше. Вместе с восставшими мертвецами и все остальные страхи придут?
Да нет здесь ни черта, вообще пустые ящики. Ну, почти пустые. Где еще может быть? Еще четыре стола с придвинутыми стульями для посетителей. За ними сейлсмены[45] должны были работать. У кого может быть? Или за теми стеклянными дверями? Наверняка за одной из них кабинет менеджера. Там и стена стеклянная: просто на ней жалюзи опущены – не заглянешь внутрь отсюда.
– Давай там сначала проверим, – сказал я, показав на дверь слева и снова вынимая «таурус» из кобуры.
От ощущения ребристой рукоятки тяжелого пистолета в ладони чуть прибавилось уверенности. Но чуть-чуть совсем.
Двери. Странно, почему на них табличек нет? Непорядок. Откуда начнем? С левой двери начнем. Гадство, как-то очень некомфортно оттого, что темнота вокруг. Одного фонаря мало – надо бы штук сто, и чтобы светили во все стороны, даже вверх. Вдруг кто на люстре затаился? Нет здесь люстр. Зато есть вентиляторы. Ладно, опять меня понесло в дебри – лишь бы не трястись…
Дверь. Стеклянная такая, в алюминиевой раме. С обратной стороны закрытые жалюзи до пола, и стены такими закрыты. Гадство. Зачем закрыли? Рукой с фонарем потрогал ручку. Не заперто. Джефф встал сзади и чуть сбоку, подняв «девятнадцать-одиннадцать». Вообще путевый калибр для таких случаев, особенно с теми пулями, что «хайдрошоком»[46] называются. Мои девять миллиметров на этот счет послабее будут.
– Готов, – прошептал Джефф, подразумевая, что я должен открывать дверь.
Спасибо за заботу. А мне, к слову, ее страшно открывать. Нажал на ручку, повернув вниз до упора, затем слегка потянул на себя. А дальнейшее произошло само собой. Дверь от страшного удара распахнулась, нижним своим краем врезавшись в рант подошвы моего ботинка, намеренно подставленный поближе. Кто-то захрипел протяжно, бледная, странно искривленная рука вцепилась в раму, а затем метнулась прямо к моему лицу.
Как смог увернуться, я сам не понял. Отскочил невероятным прыжком назад, налетев на вращающийся стул и неловко приземлившись на задницу. Фонарь вылетел из руки и повис в петле, но пистолет я удержал. Послышались частые хлопки, вспышки выстрелов из пистолета Джеффа засверкали с частотой пулеметной очереди. Стекло двери взорвалось осколками, со звонким шуршанием осев на каменный пол, а что-то темное, измазанное кровью метнулось из двери прямо ко мне, вытянув руки.
Каким-то чудом сообразив, что стрельба из такого положения меня не спасет, я со всей доступной мне скоростью покатился вбок. А вот это уже спасло, и еще разбитое закаленное стекло, на котором мертвяк забуксовал, отчего его рывок получился неловким и неточным. Проскочив мимо меня, обдав вонью гниющей плоти, он с грохотом врезался в письменный стол, опрокинув его набок и перевалившись через него.
На какую-то секунду наступила тишина, и я услышал, как Джефф поменял магазин в пистолете. Причем сделал это очень быстро, словно и фонаря в руке не было. А мне удалось вновь подхватить болтающийся фонарь и направить его на перевернутый стол.
Руку с фонарем – под кисть с пистолетом, луч – на стол и туда же прицел. Как высунется, так сразу… И назад, назад, назад, частым шагом, высоко поднимая ноги, лишь бы не запнуться ни за что и не упасть.
– Видишь его? – крикнул я.
– Нет! – ответил Джефф. – Стол мешает.
Я глубоко, судорожно вздохнул, вместе с выдохом выпуская панику: вроде собрался. Так и кусаться не надо – с перепугу помереть можно. Все, если сегодня отсюда вырвусь, то напьюсь в стельку, в лоскуты, в дрова. Почему мертвяк такой быстрый? Я еще таких не видел. И почему не поднимается из-за стола? Шею свернул?
Стол отлетел в сторону, заскользив по полированному мрамору пола, а прижавшийся к полу силуэт бросился ко мне, точнее, сначала к тому месту, где я стоял совсем недавно. Огонь я открыл инстинктивно: рука быстрее мозга среагировала на угрозу. Вспышки одна за другой срывались с подпрыгивающего дула, и в свете фонаря я видел, что не промахиваюсь. Попадание за попаданием выбивали брызги из головы мертвяка, удивительно проворно двигающегося на четвереньках. С другой стороны стрелял Джефф и тоже не промахивался. Тяжелые пули из его пистолета несколько раз чуть не свалили с ног мертвеца, не давая ему броситься. И за это время мне удалось разрядить ему в голову почти весь магазин «тауруса». Этого хватило. Существо (язык не поворачивается назвать его зомби) просто осело на пол и затихло.
– Чисто! – прокричал Джефф.
Рука – к полному магазину, быстрая замена, досыл патрона. Один оставлять в стволе надо бы. Моя ошибка.
Луч фонаря Джеффа метался по стенам – он оглядывался. А я и не сообразил это сделать сразу. Огляделся, но общий зал был по-прежнему пуст. А вот из распахнутой и разбитой двери в застекленную комнату несло страшной вонью разлагающейся плоти.
– Чисто! – крикнул и я в ответ. – Я пошел!
Как-то незаметно страх сменился адреналиновой агрессивностью. Высоко задирая носки ботинок, скользящим шагом подошел к убитому, осветил. Нет, этот уже не встанет, голова скорее в дуршлаг превратилась. Подробнее позже рассмотрю: что-то с ним не так. А пока – туда, откуда он пришел. Только вонь эта… ком подкатил к горлу и сбил мое боевое настроение. Все же меня вывернуло. Вывернуло мучительно, обильно, фонтаном, выбросив все, что я съел или только планировал съесть. Голова закружилась, накатила слабость. Пошел, но не дошел, в общем.
– Я пошел, – сказал Джефф, видя такое мое бедственное положение.
Однако и ему душевной стойкости не хватило войти в облако вони. Сунулся и выскочил обратно, зажимая рот. Но не сблевал – крепкий мужик. А с улицы донеслась короткая частая стрельба, быстро затихшая, впрочем. Я дернулся было в ту сторону, но чуть пришедший в себя Джефф меня остановил:
– Они справились.
Объяснять, почему он так думает, не пришлось. Двоих людей с оружием, сидящих в разных машинах, одновременно мертвецы бы не порвали. Была бы стрельба куда интенсивнее, чем эти несколько уверенных, четких выстрелов. Значит, они сами кого-то израсходовали.
Взгляд мой упал на выкатившийся из открытого ящика стола баллончик с дезодорантом. Это здесь нормально, на такой жаре: те, кто работает с людьми, частенько таким прыскаются. И он натолкнул меня на идею. Хорошо, что я не потерял старомодной привычки иметь при себе носовой платок. Нащупал его в кармане, выдернул, а затем, подобрав с пола флакон, щедро залил им платок. Запах дешевой мужской парфюмерии оказался таким мощным, что почти перебил трупную вонь. Я замотал этим платком рот и нос, благо размер позволил, и все же вошел в запретную комнату.
Это была маленькая переговорная. Круглый стол, шесть кресел вокруг. Возле стены лежал почти полностью съеденный смердящий труп. Мух не было – помещение было закрыто. Процесс разложения зашел далеко – свисающие с обнаженных костей куски плоти уже побурели, огромная лужа вонючей слизи натекла под ним. Меня снова чуть не вывернуло, но на этот раз было просто нечем.
Но был я и вознагражден. На стене висел большой шкаф со стеклянными дверками, в котором на маленьких крючках рядами висели ключи. Убрав пистолет в кобуру, я попытался снять весь шкаф со стены, и у меня это получилось. Он пластиковый, легкий, килограммов пять всего. И с ним я выбежал сначала в зал, а потом на улицу, на свежий воздух. Следом за мной, радостно сквернословя и отплевываясь на ходу, бежал Джефф.
Прямо перед моим фургоном лежал женский труп. Немолодая мексиканка в белой майке и белых же шортах, одна нога босая. Умерла уже пару дней назад – разложение заметно. Но эта явно обычная, не как тот живчик, что кинулся на нас в офисе.
– Что там за стрельба? – спросил Майк, выскакивая с «мини» наготове из машины.
– Ну, как ты думаешь? Мертвяк, – ответил я, открывая заднюю дверь фургона и забрасывая внутрь шкаф с ключами. – Только какой-то очень быстрый – едва завалили. Мог и покусать.
– Быстрый? – спросил он с недоверием.
– Быстрый. И соображает: умеет от пуль уворачиваться. Признаться, меня самого это озадачивало дальше некуда.
И я твердо решил после того, как доделаем все наши дела, посмотреть на тело внимательнее. Странно все это.
Все забрались в фургон, включили свет внутри, взялись перебирать ключи. Так, внутри, намного спокойнее, из темноты на нас не прыгнет какой-то другой «шустрик». Разобраться оказалось несложно. Под каждой связкой ключей была бирка с названием и номером места на стоянке. Можно было сразу выбрать то, что нам нужно, и ехать за этим безошибочно.
Признаться, поначалу мелькнул у меня некий соблазн сменить свой грузовой фургон на роскошный «Roadtrek 210», точно такой же «экспресс», как и мой, но сделанный как кемпер для дальних поездок – с немалым комфортом. И прицепа не надо будет, внутри и кровать, и кухонька, и даже душ. Что еще нужно? Но сразу от этой мысли отказался. Очень уж у «роудтрека» посадка низкая. Производители сделали ее такой потому, что под дном дополнительный багажный отсек устроили. Не годится. Поэтому я сдернул с крючка связку из четырех маленьких ключей с надписью «Fleetwood Pegasus» – «Пегас», короче. Бело-серый прицеп длиной семь метров и самое главное – весом всего в две с половиной тонны, высоко сидящий на двух осях. Его не страшно и в пустыню за собой затащить. К счастью, в наличии их было целых пять штук, разной компоновки, поэтому Майк с Джеффом тоже задумываться не стали, что еще выбрать.
С Паблито ситуация была чуть сложнее, поэтому подбирать жилье для него решили после того, как подцепим прицепы к нашим машинам и доберемся до склада. Просто прицепов мало, надо еще и воды в них накачать, и баллонами с газом запастись, так что разорения местного склада не избежать.
С прицепами проблем не было. Найти их в самом дальнем углу (самые дешевые ведь) труда не составило. Все пять штук стояли в рядок, в двух исполнениях. Одно чуть «под компанию», второе – скорее под одиночку, которое я себе и схватил. Забрался внутрь, огляделся – а очень даже неплохо, хоть всю жизнь живи. И три шкафа, и двуспальная кровать, и душ с туалетом (баки, правда, всего по тридцать галлонов, но это не так страшно, а в туалет можно и на природу бегать – все равно откачивать содержимое дерьмобака некому теперь). И даже кухонька хоть маленькая, но удобная. В общем, все классно, даже выходить на улицу не хотелось.
С цеплянием к фургону провозился долго с непривычки, но справился. «Шеви», кстати, потащил прицеп так легко, словно его и не было. Тоже замечательно. Затем все три машины, уже караваном, направились к зданию склада и мастерской, где стояли «саутвинды». Паблито нужные ключи нашел сразу, вышел наружу. Мы с Джеффом тоже выбрались из машин, встали с винтовками наготове возле Ар-Ви, прикрывая, но вроде было тихо. В машине зажегся свет, затем заработал мотор. Я не выдержал, заглянул внутрь.
Американцы в таких случаях говорят: «Bay!» Я сказал русское ругательство, но исключительно в одобрительном плане. Дом-то, может, и мобильный, да вот роскошь в нем капитальная. На таком куда-нибудь на рыбалку уехать – и можно не возвращаться, пока всю рыбу не переловишь. Роскошь в чистом виде. А еще в нем вполне может разместиться все семейство Пабло, и даже не слишком стеснять друг друга. При этом они будут сидеть на роскошных бежевых диванах, вкушать со столов из красного дерева, смотреть телевизор (если еще будет телевидение), и даже не один телевизор, а целых три, и вообще им можно позавидовать.
Бензин в баке тоже был. Не под пробку, но до места должно было хватить. Не сообразили мы с собой хотя бы канистру прихватить. Мы пока вообще не очень хорошо соображаем, не перестроились еще с мирной жизни на немирную. Пора уже начинать мозгами шевелить, а то косячим на каждом шагу.
Интересно, а почему все эти люди не догадались собраться вместе? Такая мысль пришла мне в голову, пока я смотрел на заставленное комфортными жилыми трейлерами огромное поле. А ведь у них в двухстах метрах отсюда еще одна стоянка, и там таких ничуть не меньше.
Как все могло быть просто: владельцы Ар-Ви пригласили бы владельцев оружейных магазинов, и все вместе перебрались бы на топливный склад, где и устроили бы себе отличную крепость. И их было бы много, и были бы они хорошо вооружены, и плевали бы на все банды с высокой колокольни. Почему все рванули по своим норам, где их и будут по одному выкуривать расплодившиеся банды? Ума не хватило или доверия друг к другу?
Ладно, их проблемы, а нам надо еще проверить мастерскую, склад и магазин, если там что осталось. И воды накачать в бортовые баки. Водопровод пока в городе работает, к счастью.
24 марта, воскресенье, утро. Округ Юма, Аризона, США
Уже начало рассветать, когда мы покинули территорию «Ар Ви Уорлд». Ворота так и бросили открытыми – чего уж теперь… За время наших блужданий по территории мы наткнулись на еще трех зомби, но они были вполне обычными, заплутавшими между рядами прицепов, так что застрелили их без проблем. «Шустрика» из офиса рассмотрели подробнее, и всех нас он здорово озадачил. Вроде бы и человек, но не совсем. Хоть от головы и немного осталось после попадания в нее полутора десятков пуль, но понять, что таких зубов у нормальных людей не бывает, да и челюстей такой формы, равно как и когтей, труда не составило.
Сказать, что открытие меня озадачило, – это слабо выразиться. Мы видели одного такого и уцелели только чудом. А что будет, если мы встретим двух? Или трех? Или толпу? К тому же он не вел себя столь же безмозгло, как остальные зомби. Его тактика нападения соответствовала вполне высокоорганизованному хищнику, если судить на мой непросвещенный взгляд. Он пытался уворачиваться, атаковать неожиданно… Плохо.
Еще становился заметен явный коллапс власти. Понятно, что на каждый уголок Америки военных и даже национальных гвардейцев не напасешься, но было стойкое впечатление, что власть в полной растерянности и все пущено на самотек. Иначе хотя бы внешние признаки активности должны были бросаться в глаза. Ну, хоть вертолеты летать, в конце-то концов! Но не летают.
А из этого следуют две вещи. Первая – это то, что все будет только хуже. Очень плохо. Вторая – то, что я скоро наверняка смогу тронуться в путь, в Техас, к морским гаваням. И это новость хорошая.
Я крутил баранку, глазея на начинающийся за скалами рассвет, и чувствовал себя бесконечно уставшим. Последние сутки легко могли поставить рекорд по насыщенности событиями – столько всего успело произойти. Мертвые псы, перестрелка на топливном складе, ограбление торговца прицепами и стычка с непонятным, очень быстрым и хитрым мертвецом.
Кстати, визит как в мастерскую, так и в разгромленный магазин туристического снаряжения не прошли совсем уж неудачно. Мне удалось прихватить несколько канистр машинного масла. Тоже полезно иметь: а ну как случится что по дороге? И всяких полезных мелочей вроде герметиков набрал, да еще и большой подкатной домкрат с длинным рычагом – вообще замечательно. В магазине же разжился теплой одеждой (только сейчас сообразил, что собираюсь на родину, где вовсе не аризонский климат), легкой одноместной палаткой, спальником и самое главное – неплохим биноклем в обрезиненном корпусе. Странно, что его со всеми остальными вещами не выгребли. Наверное, слишком простенький и дешевый на общем фоне. Ладно, это все можно занести в актив.
Асфальт дороги сменился на укатанный грунт, затем на нем прибавилось песка, а вскоре фургон с некоторой натугой потащил прицеп в сторону от дороги. Но все вышло нормально, даже огромный «Южный ветер» справился с зыбкой поверхностью. Никто из нас не застрял, и уже через полчаса в укрытии между холмами сформировался вполне приличный лагерь. А чтобы сделать его еще удобнее, мы натянули между крышами жилых прицепов несколько рулонов нашей сетки. Она мелкоячеистая и дает вполне нормальную тень Получился достаточно большой и неплохо затененный дворик, где жить очень даже можно. Вот и поживем.
Когда я выбрался из-за руля, то почувствовал, что спина у меня совершенно одеревенела, ноги подгибаются от усталости, а зевота растягивает челюсти так, что рискуешь вывихом. Все, предел сил наступил. Еще чуть-чуть – и просто упаду.
Махнул всем рукой, забрался в прицеп, честно развесив все оружие и снаряжение в шкафу, развалился на кровати. Но адреналин в крови тоже еще бродил, отгоняя сон и заставляя перед глазами крутиться, как старый детский диафильм, картинки из дня сегодняшнего. Опять собаки, убитый бандит, лежащий между рядами танков, я из окна грузовика стреляю по приближающемуся «форду», метания фонарного луча по темному офису… С улицы доносится смех и болтовня семейства Паблито, заселяющихся в огромный Ар-Ви, о каком еще вчера и мечтать не могли. Нет, так дело не пойдет. Не усну.
Встал, открыл большую картонную коробку с продуктами, выловил оттуда бутылку «Мартеля Экс О». Так пить его – пошло, надругательство просто, но выхода не вижу. Некогда и неохота мне его по всем правилам употреблять. Мне бы забыться. Налил граммов двести в пластиковую кружку и большими глотками осушил до дна. Хороший коньяк, употребленный столь варварски, заставил сморщиться, затем комом метнулся вверх, но я все же заставил его успокоиться. Хватит уже блевать. Черт, мертвечиной от меня пахнет. Какой въедливый запах, пропади он совсем!
Пришлось лезть в душ. После шампуня запах из волос улетучился вроде бы. Зато меня совсем развезло. И не ел давно, и все, что было в желудке, оставил в офисе в «RV World». Развезло, но при этом приступ аппетита вгрызся в меня хуже мертвой собаки. Снова пришлось лезть в коробку и сооружать из консервированной ветчины, сыра и сухих ржаных хлебцев бутерброды, которые сожрал со страшной скоростью, как в молотилку в себя запихав, запив минералкой из горлышка.
Домой надо звонить. И заглянуть в Интернет. А спать когда? Спать потом. Сначала домой, домой, домой. Черт с ним, что пьяный. Не страшно, жена поймет. Кстати, что с Интернетом? Достал лэптоп, глянул на индикатор зарядки батареи. Еще половина есть, потом подключу генератор. Включил, подсоединил огрызок мобильного модема. Связь пока была. Вылез на гугловскую страницу, где карта во весь экран. Мне Аризону показывает по умолчанию, дальше – надо двигать. Вокруг Юмы прорва красных пятнышек, сам город и вовсе закрашен. А еще цепочка красных клякс вдоль границы с Калифорнией… Это как получается? Там же как раз были спасательные центры…
Мобильные в Москве не отвечают. Ни один. Позвонил на городской, из трубки послышались гудки.
– Алло.
Боже, как я по ней скучаю!
– Это я. Как вы?
– Мы нормально. Как там ты? Что решил?
Голос вполне нормальный. Уже хороший признак.
– Уехал в пустыню, живу в трейлере. Никуда не хожу, никуда не суюсь, жду, когда можно будет ехать в Техас.
– И когда будет можно?
Некий проблеск надежды в голосе – ожидает, что я скажу: «Часа через три». Нет, увы, через три часа точно ничего не выйдет.
– Не знаю, любимая, – вздохнул я. – Но думаю, что скоро. Здесь все сыплется к чертовой матери, никакой власти не видно. Похоже, что ситуация вышла из-под контроля.
– А что у тебя с голосом? Ты выпил, что ли?
Ну вот, никогда от нее скрыть не получается. От всех удается, а она через пару фраз раскалывает. В гаишники ее – никакого тестера не надо.
– Да, есть немного. Уснуть не могу, принял коньячку.
– А сколько у тебя там времени?
Это уже с подозрением. Вроде как: «А чего это ты с утра пораньше спать собрался, да еще и водку пьянствуешь?»
– Утро. Только приехали. Теперь спать буду.
– Ты там не один?
– Компания.
– Знаю кого?
Это уже форменный допрос пошел. В другое время я даже разозлился бы, но сейчас неохота.
– Знаешь. Паблито с семьей и Джефф… Знаешь ведь Джеффа, верно? Охранником у нас работал.
– Не знаю. Ну ладно, хорошо что не один. А где вы?
Вроде успокоилась, решила, что не предаюсь я здесь пьянству от депрессии, равно как и успокоительному разврату. Если с Паблито и его многочисленным семейством, то все нормально.
– К северу от города, в пустыне, неподалеку от Хила-ривер. Спрятались от всех.
– А трейлер откуда? И как вы все в нем?
– У нас четыре трейлера, – с гордостью заявил я. – На всех хватает.
– А где взяли? – поразилась жена.
– Как где? Украли, естественно, – усмехнулся. – Правда, они уже без присмотра и охраны были, только мертвецы бродили.
– Много их?
Голос изменился: вспомнила, что за окном делается.
– Хватает. Но я не нарываюсь. И оружия у меня полно, машиной разжился хорошей, еда есть, горючее. Даже электричество от генератора… В общем, за меня вообще не беспокойся. У вас там что?
– Вовка автомат привез и пистолеты. Вчера ездил. Но его по дороге обстрелял кто-то.
– Кто?
– Он не видел, вслед стреляли. В твоей машине четыре дырки от пуль.
– Самого не задело?
– Нет, с ним все нормально. Он из-за машины расстроился.
– Блин, нашел повод.
Я перевел дух с облегчением. Нашел о чем беспокоиться. А вот то, что и там безобразия на дорогах начались, – это плохо. В общем, надо им из дому теперь ни ногой. О чем я и сказал.
– Все, теперь – никуда, – сказала Маша. – Вчера вечером два мертвеца вошли в поселок, блуждали по улицам.
– И что?
– А ничего. Все дома сидели. С утра их не было видно уже. Вовка говорит, что из Москвы народ потоком валит, все дороги забиты. По телевидению передают, что уже по всей стране такое творится. А как в Америке?
– Один в один, – вздохнул я. – Большим городам уже кранты. Маленькие как-то барахтаются на поверхности еще. Повезло, что я не в Нью-Йорке, скажем.
– Почему?
– А как бы я там оружием разжился? А тут все просто. Паблито купил и мне перепродал. Это легально. Теперь ко мне не подходи.
Наврал, конечно, но она вслушиваться и не будет особо. Легально и легально. Да и не рассказывать же ей, что ружье с пистолетом я у охранника в аэропорту отобрал… Не одобрит скорее всего.
Поболтали ни о чем, затем с детьми пообщался. Последним Володька к трубе подошел, но повторил то, что жена уже сказала: сидят дома, выходить никуда не будут, в стране уже бардак.
Пока болтал по телефону, листал новости в сети, поглядывая краем глаза. А новостей никаких особо и нет. Американское правительство выступает с какими-то малообещающими заявлениями, ничего конкретного из этого выловить нельзя. Все сайты вроде Ю-Туба забиты видео с ожившими мертвецами, но зачем их смотреть – уже непонятно. Тут без всяких видео этой твари хватает.
Вспомнил про «живчика». А насчет таких информации нет? Начал «гуглить» все подряд: «быстрые зомби», «скоростные гобблеры», «измененные зомби» и так далее. И не безуспешно: о таких писали, и писали много. И даже пара видеороликов нашлась. На одном какой-то странно скрюченный мертвяк одним прыжком заскакивает на крышу медленно едущего внедорожника и пытается разбить люк. Снимали на телефон, со стороны. Второй ролик показал, как на идущего вооруженного человека такая тварь выпрыгнула из окна домика, мимо которого тот проходил. Махнула метров на пять, свалила и почти сразу убила. Убила – потому что это раньше было девочкой лет десяти. А потом убили ее и сняли подробно. Зубы, когти… все, как у того, что мы застрелили ночью.
Это плохо. Значит, их много. Если обычный мертвяк мне не противник, учитывая, что не в толпе и неожиданно не бросится, то такой твари не противник я. Нашлось и объяснение, и не одно. Причем все объяснения были разными. Но я доверился версии ученых из Центра по контролю инфекционных заболеваний – их сайт выглядел самым толковым. Они утверждали, что такие твари получаются из зомби, получивших возможность вдоволь нажраться обычной человеческой плоти. Скажем, от безголового трупа, который не может воскреснуть. И таким образом они получают материал для перестройки. Вот так.
Коньяк меня все же прибил. Почувствовал, что глаза слипаются, а в чтении текста с экрана появились паузы, вызванные тем, что я стал придремывать. Ну и достаточно. Все, заслужил. Теперь спать, хоть несколько часов. До трех, например: это семь часов сна.
25 марта, воскресенье, день. Округ Юма, Аризона, США
– Доброе утро, – усмехнулся сидящий за раскладным столиком Майк. – Кофе?
Он показал на термос, стоящий перед ним, и пластиковые чашки. Но я обратил внимание на отличный столик и раскладные кресла вокруг него. Неплохо.
– Откуда такая роскошь?
– В «Южном ветре», в багажнике нашлось, – ответил Майк, похлопав по обтянутому синей тканью подлокотнику. – Неплохо, а?
Действительно неплохо. Поставленные в два ряда трейлеры образовали некий дворик, над которым была натянута сетка, дававшая густую тень. Получилось нечто вроде патио, в котором все и собрались. По крайней мере, собралась семья Паблито в полном составе, кроме Хосе. Джефф с Паблито возились в кузове «исудзу», передвигая тяжелые бочки с топливом. Это дело. По-хорошему, мне бы следовало свои бочки загрузить в фургон, а то вдруг придется быстро смываться? Это сейчас мы вместе, а вот дальше…
– Надо бы генератор подключить, хоть один, чтобы холодильники заработали в трейлерах, – сказал я.
– Сделаем, – кивнул Майк. – В «Южном ветре» стационарный генератор нашелся, но у нас достаточно проводов нет, чтобы развести по всем прицепам. Все равно надо будет за добычей ехать.
– А прикинули, что еще нужно? – спросил я, наливая себе кофе.
Ладно хоть горячий, а вот варить американцы его совсем не умеют. Национальное бедствие у них, а не кофе. В закусочных смотреть страшно, как его наливают. Стоит кофейник с этой бурдой и подогревается. Нормально? Кофе подогревать! Ну и получается такой, что и в помойку страшно выплеснуть: а то крысы потравятся.
– Паблито список оставил. Говорит, что все нужное у вас на складе есть.
– Там еще и банда есть, – напомнил я. – Большая такая, с личным счетом к нам. Думаю, что не меньше двоих мы у них убили.
– Джефф думает, что к вашему складу они пока не пойдут. Там брать нечего. Скорее всего ввяжутся в драку с местными жителями, не удержатся.
Да, наверняка. Не та публика, чтобы просто на захвате склада останавливаться. Они уже ощутили себя как сила, организовались, кровь почуяли. Теперь жди беды. Остается надеяться, что сюда их не понесет.
– А кто караулит?
– Хосе. Паблито своих мальчишек поочередно дежурить посадил.
– Третьего нужно, – несколько удивился я.
– Я говорил, но он против, – усмехнулся Майк. – Утверждает, что маяться от безделья начнут, а так – то дежурят, то спят.
Закончив громыхать бочками в кузове, к столику подошли Джефф с Паблито, присели рядом. Джефф тоже плеснул себе кофе, обернулся ко мне:
– Мы с Паблито вылазку задумали.
– Майк сказал мне, – кивнул я.
– Попробуем забрать все полезное со склада. А вам бы с Майком на разведку скататься в Юму. С задачей понять, что делают власти. И что делается возле склада с сухими пайками. Эту проблему все равно решать придется.
Примерно это я и собирался сделать. Только не с Майком, а другим способом. О чем и объявил:
– Майк пусть здесь за коменданта крепости остается. Мало ли что? Двух мальчишек с карабинами недостаточно. А я сгоняю один, на мотоцикле.
– Почему? – не понял Джефф.
– На нем меня не заблокируешь, да и уйти могу прямо по пустыне – не догонишь. Надежней будет.
– Тебе виднее, – пожал плечами Джефф. – Главное, не влипни в историю.
– Уж постараюсь, – ответил я, допив одним глотком кофе и отставив кружку.
Ладно, чего время тянуть? Надо двигать. Мотоцикл из фургона еще вчера достали, перед тем как за прицепами ехать. Задумался лишь над тем, стоит ли надевать пусть легкую, но все же черную мотоциклетную крутку под разгрузку или есть риск свариться заживо? Решил плюнуть на защиту, а то в шлеме и защите тепловой удар раньше хватит, чем какой-то зомби успеет укусить.
Карабин оставлю: мешать будет, и смысла нет. В бой вступать не намерен ни с кем – сразу буду смываться. Ружье тем более не беру, тоже мешать будет, хоть ночью сегодня оно было бы куда полезнее пистолета, когда с тем «живчиком» столкнулись. А пистолет по-прежнему со мной. Все. Связь по мобильному: все равно ничего другого нет. Интересно, долго она еще проработает? Надо все же разжиться какой-нибудь связью, не дело только на сотовую сеть рассчитывать. Рюкзачок вот прихвачу еще – мало ли? Ну и наколенники с налокотниками надену, они всегда пригодятся.
«Ямаха» завелась даже без подсоса на такой жаре, обороты быстро пришли в норму, и я с буксом, исключительно ради форсу, рванул с места и погнал по пыльной дороге, наслаждаясь легкими заносами, треском двигателя и оставляя за собой длинный, постепенно раздувающийся хвост пыли. Затем спохватился, правда, скинул скорость и покатил степенно и аккуратно, внимательно поглядывая по сторонам. Я ведь даже шлем не надевал – обошелся банданой, так что нечего лихачить без дела.
Тоже вопрос: откуда лучше заезжать в город, чтобы вероятность нарваться на неприятности была пониже? После недолгих размышлений решил сделать небольшой крюк и заехать с севера, мимо торгового центра, или, как здесь говорят, «молла», под названием «Юма Палмс». Там хайвей рядом, кругом поля, никаких узостей, и мне с моим мотоциклом все пути открыты – куда хочешь, туда и убегай, случись чего. И отрезать не получится – с той стороны от города только пара ферм и сплошные поля.
Вот, дожил… Еду в город и думаю: не отрезали бы, не застрелили бы, а то и просто – не съели бы. Нормально, а?
Дорога, едва я выехал из-за линии скал, оказалась не то чтобы совсем пустой… Несколько раз проезжали фермерские пикапчики, затем увидел за забором дом и амбары крупной фермы, где стояло несколько машин, а прямо на крыше одного из амбаров, под импровизированным навесом от солнца, увидел человека в «стетсоне» и с винтовкой в руках. Оборону организовали, и не одной семьей, видать по всему. Хотя у некоторых местных реднеков[47] родни столько, что роту набрать можно.
Человек с винтовкой смотрел на меня с подозрением, и я счел за благо не задерживаясь проскочить дальше. Как и подобает крестьянам, местные фермеры излишней доверчивостью не отличаются, так что нечего у них на глазах маячить. Кстати, хорошая ферма в этих краях всегда имеет собственное бензохранилище на несколько тонн топлива, а то и целую заправку. Если сумеют укрепиться, да еще на таком расстоянии от города, то могут и уцелеть.
Уцелеть. Почему-то я вообще не рассматриваю возможности улучшения ситуации. Почему? Подсознание обгоняет сознание? Сознание еще просчитывает варианты улучшения, а подсознание показывает ему фигу?
Кстати, а что может случиться дальше? Предположим, отобьются от мертвецов и мелких банд вот такие фермы. Где-то укрепятся банды. Где-то целые городки замкнутся в своих границах, как тот же Фортуна Футхиллз. А дальше-то что? В этих городах все на электричестве. На том самом, что пока еще идет с электростанций. Без этого электричества даже городская канализация дерьмо, простите, не откачает. И что будет, если электростанции все же встанут? А они встанут в случае коллапса общества: кто подвезет туда уголь и мазут?
Ну, есть еще генераторы. У меня вот есть, например. Но генератору нужно топливо, и не так уж мало. Есть машины, которым тоже нужно топливо. Топливо есть на нефтехранилищах, да и все. Еще есть нефть на Аляске и какое-то ее количество в Техасе. В Мексике есть нефть, хоть и не слишком много. А что дальше? Кто переработает нефть в бензин с соляркой и кто привезет все это жителям Юмы? И зачем кому-то везти ценное топливо жителям Юмы? Не лучше ли оставить это самое топливо себе, меняя на что-то очень нужное, что привезут из других мест?
Что получается? Что Юма обречена? Возможно. Тут даже фермерство ограничено в культурах, жить можно с пшеницы с кукурузой, а не с салата с дынями. Даже животноводства здесь толкового нет – не пасти же коров в пустыне? В общем, в долгосрочной перспективе Юме не выжить. Аризона вновь опустеет. Или правительство наведет порядок, и все будет хорошо. Ха-ха три раза.
Первые признаки нехорошего проявились сразу и очень наглядно. Когда по левую сторону от меня в паре километров потянулись курящиеся дымами пожаров окраины Юмы, впереди вспыхнула стрельба. Причем с такой интенсивностью, что от неожиданности я зажал тормоза так, что встал как вкопанный, чуть проехав юзом по пыльной дороге. Это что за…?
Какая-то суета вдали видна, местность здесь как стол плоская… Я вытащил обретенный вчера бинокль и навел его на облачка пыли вдали передо мной. Картинка рывком приблизилась к глазам, и я увидел несколько грузовиков, за которыми и под которыми лежали люди с винтовками, стрелявшие в сторону довольно большой кучки не бедных с виду домов, скрывавшихся за зелеными изгородями. А оттуда активно постреливали в обратном направлении.
Вот она, классовая борьба в чистейшем ее виде. Напротив этих самых домов, где жили люди состоятельные, столпы общества, можно сказать, расположились два трейлерных парка, где обитала все больше городская голытьба, да и сезонников там хватало. К тому же, по слухам, в парке с романтическим названием «Семейное сообщество Сьерра-Пасифик» местные «семенники» гнали большую часть производившегося если не в штате, то как минимум в округе «мета» – того самого наркотика, что в России «винтом» кличут и который в последние годы превратился в настоящее бедствие среди белого населения. Черные все больше крэком баловались, хотя хрен редьки не слаще. Ну и второй трейлерный парк, что в километре от него, а от меня сейчас кстати, в паре сотен метров слева, тоже не отставал.
Сообразив, что, пока я рассматриваю бой между «белой швалью» и зажиточными горожанами, меня могут спокойно взять на прицел слева, я дернулся и перевел бинокль в ту сторону – и только для того, чтобы чуть не выронить его с перепугу. Всего в сотне метров от меня по пыльной дорожке через поле несся белый старый пикап, в кузове которого стоя ли двое с дробовиками и смотрели на меня.
Спасла меня оросительная труба, тянущаяся через поле которую не мог переехать пикап, и поэтому преследователи вынуждены были рвануть в объезд. Но то, что ехали именно ко мне, сомнений не вызывало. Плюнув на размышления, я завалил мотоцикл вправо, выкрутив газ и развернувшись на пятке, после чего пригнулся к рулю и рванул вперед так, что машина встала на заднее колесо. Пикапу до разворота метров сто еще оставалось.
Одноцилиндровая «шестисотка» трещала как пулемет, мотоцикл чуть водило из стороны в сторону на наборе скорости, но зубастые покрышки справлялись хорошо. За мной поднимался длинный хвост пыли, который скрыл от меня преследователей. Хлопнуло несколько выстрелов, но не прицельно, а я лишь прибавил газу.
Путеводная линия алюминиевой серебристой трубы, вдоль которой я несся, оборвалась оранжевым коллектором, нырнула в землю, а я резко свернул правее, планируя выскочить на дорогу, ведущую с дамбы Лагуна в город. На повороте меня вновь мотнуло, но я удержал мотоцикл в заносе, подняв пыль до небес, выскочил на серый асфальт дороги и погнал на юг. Вновь послышались выстрелы, пуля выбила искры из дорожного покрытия почти у самого переднего колеса. Чего это они взбеленились-то? Чем я им помешал? Мотоцикл понравился? Или они уже за всеми подряд здесь гоняются?
Пуль я не испугался – сама гонка по песку среди камней и кочек дает достаточно адреналина, для того чтобы на такие мелочи уже внимания не обращать. Вся мысль лишь о том, чтобы не навернуться и шею не свернуть.
Впереди показались дом и два амбара очередной фермы, где за амбаром стоял ярко-красного цвета пыльный пикап с помятой водительской дверью. И когда я почти проскочил в проход между домами, он неожиданно тронулся с места и перегородил мне дорогу. Если бы я ехал чуть-чуть быстрее, то врезался в него, без сомнения, и на этом бы мое бегство и завершилось. Но все же я несся не сломя голову, с оглядкой, и поэтому мне удалось свернуть левее, на пыльную площадку перед большим деревянным амбаром, удержать мотоцикл в заносе, чуть не вывихнув ногу, и единственное, что у меня получилось сделать, – влететь в сам амбар через распахнутые ворота: объехать уже никак не получалось. Зажав оба тормоза, я все же влетел в огромную кучу каких-то картонных коробок, сложенных у дальней стены, потерял контакт с мотоциклом, со стуком приложившись пластиковой защитой голеней о руль, после чего с грохотом повалил штабель картона во все стороны, а заодно и на себя. Мотоцикл заглох, потянуло бензином.
Забившись в коробках, как муха в паутине, я все же вырвался из пыльной западни и успел заскочить за старый, со снятыми колесами автомобильный прицеп, поставленный на попа у стены амбара, и выхватить «таурус» из кобуры, положив его на ржавое железо и направив на вход. С улицы заурчали моторы, скрипнули ржавые тормоза, послышался гомон голосов. Сколько их там? В пикапе, что гнался за мной, было трое. А в том, что пытался перегородить дорогу… Не разглядел, но, кажется, все же двое. Пятеро против меня, в западне сидящего. И что делать будем?
Решение пришло в голову сразу, едва я представил, как после первых моих выстрелов по входу бандиты просто зайдут сбоку и изрешетят тонкие стены, а заодно и меня, прячущегося за ними. Какие у меня преимущества перед противником есть сейчас? Вообще никаких. Вот этим и надо пользоваться. Потому что активности от меня не ждут наверняка. И не хрен ждать.
Выбравшись из-за прицепа и морщась от боли в ушибленном колене, я быстро и вполне бесшумно пошел вперед, пистолет у груди, ствол вверх и от себя, указательный на рамке. Все как учили – носки повыше, чтобы не споткнуться, на полусогнутых. И успел. К тому моменту, как голоса зазвучали совсем близко, я стоял прямо у самого входа в амбар, за полутораметровым простенком, в темном углу. Вот мое преимущество! У меня глаза к темноте уже привыкли, а те на аризонском дневном солнце стоят, морщатся. Им время нужно будет, чтобы меня просто разглядеть.
Но их пятеро. А я один. Почему не боюсь? Боюсь как раз, просто руки с коленками не трясутся. А боюсь так, что дыхание спирает. Но как будто не боюсь. Не боюсь, не боюсь, не боюсь… мантра у меня такая. Ну, где они, сволочи?
Все равно не боюсь… вот они, двое сразу! Оба сразу! И смотрят в глубь амбара, оружие туда нацелено – не думают, что я – вот, что вот он я, что рядом совсем, что у меня ствол с метра ближнему в висок направлен. Неправильно! Дальнему надо! Ближнего я всегда достану.
Я перевел пистолет в висок мужику с подковообразными усами и в клетчатой рубашке без рукавов, выбрал усилие самовзвода и выстрелил. И сразу же второй выстрел – в лицо ближнему, который даже не среагировал, лишь дернулся с испугу, и сразу – быстро-быстро мимо него, еще падающего, на улицу, не уклоняясь, не маневрируя (пауза – смерть), где с винтовкой в руках голый по пояс толстяк в грязной бейсболке и со слипшейся от пота бородой и волосами на груди, глаза сумасшедшие и испуганные, словно смерть свою увидел, а так и есть: выстрел в лицо – кто-то дергается и кричит в кабине пикапа, непонятно что делая, что его так колбасит, раз-два-три в него, сыплется закаленное стекло, гильзы струйкой из затвора, – где еще один?
Глаз улавливает какое-то движение слева, и я просто валюсь животом в пыль, перекатываюсь на бок, уходя от выстрела, взбившего пучком дроби пыль облаком и швырнувшего мне ее в лицо, в очки, и начинаю жать на такой податливый спуск тяжелого пистолета, пуская пулю за пулей в черный на фоне солнца и белой стены дома силуэт, чувствуя, как подпрыгивает в руках оружие, и уже после второго выстрела человек заваливается набок, схватившись за живот и роняя ружье, и начинает корчиться в пыли, в быстро увеличивающемся кровавом пятне, загребая ногами пыль.
А я вскакиваю на ноги, пригнувшись, изо всех сил бегу обратно к амбару, на ходу меняя магазин и роняя опустевший в пыль, и приседаю за воротным столбом, прижав к нему оружие. Тихо.
Кругом тихо, только мотор пикапа, где человек уронил окровавленную голову на руль, работает. Два трупа возле самых ног – у обоих головы прострелены. Не встанут. У водителя пикапа дыра во лбу. Тоже не зомби. Еще двое остались. «Борода» еще мелко подергивается: пуля попала в лицо, но не убила. Последнему я несколько раз попал в живот, он тоже еще жив.
Ладно, до них далеко – что эти двое, что рядом? Я быстро убираю пистолет в кобуру и подхватываю с земли черный «Хеклер-Кох МП5» – популярный у американской полиции немецкий пистолет-пулемет, с выдвижным плечевым упором. Быстро осматриваю – с виду почти новый, рожок… рожок полный. Патрон в патроннике. Еще три рожка в черном подсумке, который носится через плечо. Не полицейский подсумок, больше похоже, что с какого-то частного секьюрити оружие сняли. Самому убитому такой ствол не по карману, да и не продал бы никто – «фулл ауто»,[48] понимаешь.
Ну и ладно, откуда бы он его ни взял, а мне пригодится. Что у нас второй? У второго дробовик, «Ремингтон 1100», самозарядный, с длинным стволом в двадцать восемь дюймов, охотничий, тоже новый с виду. Наверняка ведь не его – такое ружье сотен девять стоит, больше, чем сам его обладатель. Ремня нет, зато на убитом пояс-патронташ, набитый патронами двенадцатого калибра. Не бросать же!
Пояс вытащил из-под трупа с усилием, поморщился от запаха пота, идущего от влажной кожи. Но все же повесил его себе через плечо на манер «бандольеро». И туда же «хеклер». Пока. Ружье взял в руки, заранее впав в тоску от мысли: «Как же я его на мотоцикле повезу, да еще без ремня»? А может, на чем другом ремень есть?
Я направился к «бороде», все же затихшему. Встанет ведь, как пить дать – встанет. А у него возле ног СКС с длинным магазином лежит, «китаец», судя по всему. И разгрузка явно патронами набита. Что делать? Шмонать трупы, пока из их поселка не приедет подкрепление? А если не приедет?
Прицелился в голову лежащему из дробовика да и нажал на спуск. Грохнуло, ударом труп даже слегка развернуло в пыли, а мозги его разлетелись на несколько метров мелкими брызгами. А меня немедленно согнуло пополам и опять вывернуло. Тяжело, с судорогами, прямо на СКС, изгадив оружие. По телу прокатила волна холодной потной слабости, ноги подкосились, и я, чтобы не упасть, подбежал к пикапу с трупом и оперся на капот. Ох, не хватает у меня тренировки. А думал, что привык.
Инстинктивно, чтобы чем-то занять себя, вытащил один патрон из патронташа, глянул на маркировку. Дробь «четыре ноля», то что надо – вот так по котелкам стрелять. Воткнул его в приемник ружья. А что там в машине? Зашел на водительскую сторону и тут же согнулся в повторном приступе мучительной, судорожной рвоты. Видать, всеми тремя пулями я сидевшему за рулем в голову попал, вот мозги багровой слизью выплеснулись на панель и боковое стекло, вывалившись из раскроенного черепа.
Отскочил назад, опять согнулся, дергаясь и сплевывая вонючую слюну. Круги перед глазами, ноги трясутся, ледяной пот по всему телу. Желудок сжался, и уже никогда в жизни я не смогу съесть что-нибудь. Трясущейся рукой нащупал флягу, вытащил, припал к ней. Прополоскал рот, выплюнул, затем напился. Вроде стало легче. Немного.
Зашел с другой стороны. Аккуратно подергал ручку двери. Не заперто. Дверь открылась, и я увидел, почему так странно дергался водитель перед тем, как я его убил. На правом сиденье лежал армейский М-4. Свесившийся вниз ремень зацепился за рычаг продольной регулировки сиденья. Когда я целился в водителя, он силился схватить оружие и не мог. Кстати, водитель явно военный, в форме, хоть и расхристанный. Дезертир? Тогда… точно. И кобура с «Береттой М9», близнецом моего «тауруса», на месте. И разгрузка хорошая, только я ее снимать не буду, потому как сразу сблюю.
Положил ружье на капот, аккуратно отцепил автомат, перебросил его ремень себе через шею. Стрелял из такого на стрельбище. Стрелять-то из него удобно, ухватистый он. Попробую магазины у него забрать… Стоп! А как насчет последнего недобитого?
Мне представилось, что убитый стоит у меня за спиной, уже протягивая ко мне свои окровавленные руки. Я подпрыгнул на месте, больно, до искр из глаз ударился о край крыши, выругался, но через секунду стоял с М-4, прижатым к плечу, и даже успел передернуть затвор, уронив в пыль желтый блестящий патрон.
Мертвый действительно начал вставать. Неуклюже, как разболтанная марионетка, словно не сам поднимался, а кто-то за невидимые ниточки тащил его вверх. Я поймал его лоб в отверстие диоптрического прицела и нажал на спуск. Автомат треснул очередью, несильно толкнувшись в плечо, зомби рухнул навзничь. Попал, значит. Герой опять.
Ладно, некогда время терять: куда я вообще попал и что тут делается? И что тут есть?
Изгаженный блевотиной СКС поднимать не стал, проигнорировал и подсумки на трупе, а вот с разгрузки дезертира взял и кобуру с «береттой», и все «почи» с запасными магазинами поотстегивал, морщась и стараясь не смотреть. Тяжкий запах крови в тесной кабине давил так, что в глазах мутнело.
Так, хорошо, что там у последнего убитого? Я и так уже как самоходная оружейная пирамида – надо как-то увозить это все. Бросить не смогу никак: лучше в оборону сяду возле трофеев, пусть даже навечно.
У последнего тоже дробовик нашелся, причем дрянной, китайский, из самых дешевых. Таким воевать начинать – проще самому застрелиться: мучений меньше. Даже брать не стал, только патронташ снял, патроны нормальные. Все, ничего полезного. Надо бы машину обшарить, но там все в кровище, нет моих сил дальше копаться. Стоп! А вторая? Красный пикап, что мне борт подставил? Где он, а?
Пикап так и стоял за углом амбара, с открытой водительской дверью. Присмотрелся, заглянул внутрь. А ничего, ничего… Машина-то новье, если дверь выправить и помыть ее. Хотя дверь можно и не выправлять: на скорость не влияет. «Тойота Такома» с полуторной кабиной, оптимальный грузовик для всего, включая «офф-роуд».[49] Ключи в замке. Бросать нельзя. Но у меня мотоцикл в амбаре. Что делать?
Почувствовал, что впадаю в отчаяние, а заодно меня начало колбасить с адреналина. Отходняк после драки пошел – руки так вибрируют, что спичку чиркнуть не смог бы. Я сел в кабину, свесив ноги наружу, при этом прекрасно понимая, что совершаю невероятную глупость – до трейлерного поселка, откуда за мной погнались, километр всего: в любой момент подскочить могут. Но поделать ничего не могу – трясет. Огляделся, откинул крышку «бардачка». Опа! Бутыль вискаря, наполовину пустая. Теплая, вискарь дешевый, местный. Фу-у… А хрен с ним. Отер горлышко перчаткой, да и хлебнул от всей души. Мля-а-а! Ити-и-ить!
Отплевывался минут пять, корчился, морщился и давил тошноту – даже закусить нечем. Но проглотил, и вроде колбасить чуть перестало. Ненавижу виски вообще, а дешевое, сивушное, теплое и из горлышка, да еще и без всякой закуски – хуже мучительной смерти. Но подействовало, помогло с трясучкой справиться. Ас проблемой? С проблемой не помогло.
Заглянул в кузов. Мотоцикл влезет, но его туда как-то загнать надо. Ну не могу я хоть что-то бросить. А как загнать? И он вообще сам как? Цел хоть? Удар несильный был, эти коробки, под упаковку салата, судя по всему, приготовленные, мое падение смягчили хорошо.
Завел пикап, глянул на уровень топлива – две трети бака, нормально. Тронул с места, загнал задом в ангар. Вот так пока, чтобы слишком не маячить на улице. Добрался до мотоцикла, пинками разбрасывая коробки, поднял, ухватив за руль. Вроде все нормально, только задний поворотник высыпался. Ну и бензин вытек неслабо. Попробовал завести – схватился с полтычка. Порядок. Ну а что хотите, это же эндуро, для кросса, у него падения по проекту запланированы. Сплошной пластик с резиной, рама – не согнешь, и даже масло прямо в нее налито для вящей надежности.
Так, ну а в кузов его как закинуть? Доску бы какую-то, но тогда разбег нужен… И не промахнуться, если не хочешь зубами задний борт пикапа поймать. От великого до смешного, как известно… как до «звезды, что сорвалась и падает»… башкой об железяку.
А вручную «экс-тишку» в кузов не поднимешь – не тот вес. Даже если вес и потянешь, то как ее ухватить? Посмотрел вверх. Там балки из неслабого бруса, и блок есть. Вот веревки нет. Если через такой блок перекинуть, то мотоцикл такая балка выдержит запросто. И поднять его будет просто. А есть трос-то?
Обшарил весь пикап и разочарованно выругался. Нет ни черта. Но пока не вечер: я даже этот амбар толком не осматривал. А помимо него, здесь еще целая ферма – не может быть, чтобы хорошего троса не было. Стоп. А куда сами хозяева фермы делись? В город ушли? А что им там делать?
Снова стало как-то зябко. Вытащил из салона МП5, перекинул ремень сумки с магазинами через плечо. Не знаю, как другие трофеи, но этот пистолет-пулемет никому не отдам. У меня и патронов под него хватает, да и вообще он мне нравится – удобный и ухватистый.
Обошел, стараясь не шуметь, весь амбар, но ничего интересного не нашел. Коробки, какой-то старый хлам и ничего полезного. Куда дальше? Машина с трупом. Очень даже может быть в ней трос. Осторожно выглянул из ангара, присел, выждал минут пять, но тишину никто не нарушал. Это если здесь, а вот в отдалении, у парка «Сьерра-Пасифик» слышалась стрельба. Все хижины с дворцами воюют.
Перебежал, чуть не вляпавшись в лужу собственной блевотины, к пикапу, опять присел. Кабину я оставил открытой, возле трупа уже вились мухи. Много мух. А вот возле зомби мух почти нет, и это очень странно, на мой непросвещенный взгляд. Я аккуратно заглянул в кабину, за сиденья, под них – везде пустота. Так, в кузове инструментальный ящик есть, прямо за кабиной. Заглянул туда. Заперто на висячий замок, но замок – так себе, вроде как на шкафчике в раздевалке.
Отступил назад, переставил «хеклер» на одиночные, прицелился. Треснуло, замок отлетел вместе с дужкой. Замочек крепкий, а петля совсем дохлая была. Откинул крышку из рифленого алюминия, заглянул в ящик. Ага, хозяин пикапа, видать по всему, кем-то вроде водопроводчика был, судя по содержимому. Но ни троса, ни лебедки, вообще ничего полезного. Плохо. Что еще?
Есть фермерский дом, а есть сарай, здорово смахивающий на мастерскую, судя по тому, что мне видно через приоткрытую дверь. Кстати, что делается за домом, я так и не видел, а это непорядок. Надо было бы хоть местность разведать – шляюсь тут вслепую, до первой пули или мертвяка из-за угла. Вообще мозгами ослаб в последнее время.
Перебежал к дому, стараясь как можно меньше оказываться на просматриваемых со стороны трейлерного парка участках. Но все тихо, никому я не нужен. А может, и не надо перебежками метаться? Лучше спокойно ходить, вроде так и надо? Если кто и смотрит за мной, то издалека. Ладно, отобьюсь или сбегу, случись чего. Выпрямился да направился нормальным шагом к углу. И отскочил в испуге, увидев двух зомби, решительно направившихся ко мне. Вкинул автомат, но не выстрелил. Что-то дернуло их назад, и они свалились на землю. Что такое?
Присмотрелся. Веревка. Толстая нейлоновая веревка, привязанная к столбам крыльца, два конца которой петлями наброшены на шеи мертвяков. Это кто так пошутил? Эти самые «трейлерщики», которые теперь по всему двору валяются?
Один из мертвяков, мужик лет тридцати, неуклюже поднялся на ноги и вновь пошел на меня, ну и опять упал. Второй, пожилой, лысый, в рабочем комбинезоне, насквозь пропыленном – наверное, сам фермер, – тоже поднялся, но остался стоять. Сообразил уже, что бесполезно? Или что?
Впервые можно так вот, с пяти шагов, спокойно рассмотреть зомби. Бледный, в синеву, заметно разложение. Обвисли мышцы лица, оскалив зубы, покрытые запекшейся кровью. Ел кого-то. И его тоже есть пытались – обе руки в следах укусов. Отбивался. Седые редкие волосы шевелит ветерок, но сам он стоит неподвижно, как статуя, лишь глаза на меня в упор.
Глаза. Глаза очень странные, а чем – не могу объяснить. Не человека это глаза. Это именно живого мертвеца глаза – такая жуть в них и такая… тоска, что ли? Не знаю почему, но достал из кармана фонарик, включил да и направил луч в глаза мертвяку.
А зрачки-то сузились, с этим реакция стандартная. И он чуть попятился, зажмурился, отвернулся. Ага, я и сам-то в этот фонарь смотреть не могу – очень уж он яркий, но и ему не в жилу. Это хорошо, запомню, пригодится. Может быть, тому «живчику» в «Мире Ар-Ви» как раз мой фонарик наводку сбил, что так криво бросился?
Второй зомби тоже поднялся на ноги. Этого сильно объели: вся плоть с левого плеча сожрана. Обнаженное мясо побурело, да и воняет изрядно. И по-прежнему с примесью какой-то химии.
Да, а мух возле них нет. Почти. Так, вьется парочка – не то что над трупами во дворе: там уже по облаку жужжащему над каждым. Не по нраву они мухам. А вот глаза точно такие же, как и у пожилого. Нет, не копия, и цвет другой, и форма – все от еще живого человека унаследовано. Но что-то общее в них есть, неправильное, жуть какая-то. Меня аж передернуло.
Веревка. Длинная, толстая, нейлоновая. От шеи одного к крыльцу, обмотана вокруг столба, потом к шее другого. Повозились те, кто их привязывал. Развлеклись.
– Извините, мужики, мне веревка нужна, – сказал я им по-русски, после чего дважды выстрелил одиночными.
С трех метров в лоб не промахнусь. Головы дернулись от ударов пуль, оба мертвяка рухнули на землю, подняв облака пыли. Присел рядом, уже без тошноты и рефлексии: выбрал свой лимит на сегодня, наверное. Деловито разрезал узлы, и через минуту в руках у меня была бухта слегка попахивающей мертвечиной веревки метров двадцати в длину. Достаточно.
Достаточно терпение судьбы испытывать – хватятся друзья из трейлерного поселка своих дружков да сюда пожалуют, а мне это совсем не с руки. И я бросился к амбару.
Пропустить веревку через блок и зацепить блок за балку оказалось минутным делом. И уже через две минуты моя «экс-тишка» болталась на веревке, как пойманное в ловушку животное, а я медленно подавал задом на пикапе, норовя подвести обитый серым пластиком кузов под заднее колесо мотоцикла. А еще чуть погодя мотоцикл лежал на боку в кузове, и даже бензин из бака был перелит в пластиковую канистру, чтобы не сочился по дороге. Отлично!
В общем, недолго я покатался на мотоцикле. Снова в машине, на которой так просто от всех не убежишь. Зато с трофеями. Воспоминания об убитых тревожили уже меньше – виски подействовало, наверное. Или просто эмоционального лимита достиг. Как будто старый фильм перед глазами прокручивают – целюсь, стреляю, кто-то падает… Никаких эмоций, только легкое отупение.
Сразу за фермой показались дома района Маунтин Вью, совсем недавно застроенного симпатичными коттеджами с бассейнами. Несколько ближайших к ферме домов сгорели, откуда-то со стороны Телеграф-роуд валил дым пожара. Между домами бродили зомби. Тут что случилось? Неужели «трейлерщики» прошлись?
Я едва успел ударить по тормозам, чтобы не свалиться в канал. Моста, связывающего берега канала, больше не было. Вот это да…
Выбрался из машины, подошел к провалу в бетонном полотне, не обращая внимания на блуждающих с противоположной стороны мертвецов, глянул вниз. Остатки моста, снесенные мастерски произведенным взрывом, покоились на дне канала, по которому бурно катилась желтоватая вода. Вот как. Отгородились от города? Или город защитился? И что делать?
Вернулся к машине, почесал в затылке. Есть два пути, точнее, направления – вдоль канала на запад или вдоль канала на восток. Мостиков через него много – не все же взорвали! Но если ехать на запад, то я буду приближаться одновременно и к «Юма Палмс», куда мне надо, и к трейлерным поселкам, куда мне не надо. Но все же не вплотную – можно и проскочить, наверное. К тому же у них и без меня там стрельба, могут и внимания не обратить.
Так и поступил. Пикап бодро понесся прямо по песчаной дорожке через салатное поле, оттуда я свернул направо, потом вновь налево, по этим фермерским «тракторным» проездам, пытаясь выдерживать направление, задаваемое неизменными оросительными трубами из алюминия. Единственная нормальная дорога, девятая окружная, привела бы меня как раз в трейлерные поселки, которых я старался всеми силами избежать.
Сказать, что следующий взорванный мост стал для меня сюрпризом, было бы преувеличением. Не стал. Подсознательно чего-то подобного я ожидал. Например, «трейлерщики» решили отгородиться от мертвецов из города. Насколько я заметил, ни один из них не пытался форсировать довольно быстрый поток. Да и куда им, при их неуклюжести: унесет черт знает куда.
Сел за руль, поехал дальше. Следующий мост, на Пятой окружной, тоже оказался взорванным, но прямо за ним находились два «матта» национальной гвардии, вокруг которых стояли четверо средних лет мужичков с М-16 и в камуфляже. Рядом с зелеными маленькими джипами пристроился огромный полицейский «Хаммер-2», и трое «офицеров» стояли чуть поодаль от гвардейцев, что-то обсуждая.
Вода под мостом шумела, кричать было бесполезно, поэтому один из полицейских махнул мне рукой, показывая что-то вроде: «Езжай дальше – там будет проезд». Ну хорошо, обнадежил. Это они так ловко мосты уничтожили, что ли? А зачем? Или все же не они?
Пришлось дать по газам и рвануть вперед, хотя, если честно, желание ехать на разведку несколько подувяло – трофеев набрал вроде как, отяжелел. Но пока на адреналиновом приливе еще держался бодро, хоть с тоской вспоминал незаконченную бутылку коньяка в трейлере. Блин, эдак и до алкоголизма недалеко. А с другой стороны, после таких поездочек так колотит, что только алкоголем и вылечишься. Хорошо, что курить давным-давно бросил, а то еще и скурился бы сейчас – наверное, дымил бы до выхаркивания легких.
Через несколько минут канал вдруг резко нырнул в трубу и исчез под землей, а впереди показались строения северной промзоны Юмы, что раскинулась от канала до самой границы Калифорнии, подходившей в этом месте к городу вплотную, ибо шла она по реке Колорадо. В этих местах промышленности никакой не было, но тут сконцентрировались автосервисы, стоянки продавцов подержанных автомобилей, какие-то мебельные склады, пара мотелей, обслуживающих дальнобойщиков, – в общем, некая функциональная изнанка города, примыкавшая к недавно построенному торговому центру «Юма Палмс».
Я на большой скорости промчался мимо маленького района, застроенного недавно довольно приличными домами – не хуже чем в нашей Койотовой Купальне, – обнаружил пару мертвяков, блуждающих там, и грузовик с двумя легковушками, втиснувшийся во двор между двумя строениями. В грузовик укладывали какие-то ящики, а возле легковушек стояли несколько неплохо вооруженных мужчин. На «трейлерщиков» они похожи не были, вполне «чистая публика».
Промзона тоже горела в паре мест, но в целом слишком пострадавшей не выглядела. Зато в ней снова обнаружились признаки активности власти – прямо на крыше длинного склада транспортной компании пристроился опорный пункт национальной гвардии, укрывшийся за мешками с песком. Зарождение новой тактики? А что, верно: туда мертвяки так просто не доберутся. А машины небось в склад загнали – и никаких проблем. Надо запомнить прием: мне еще потом ехать далеко и долго.
А мертвяки вокруг были все больше убитые выстрелами в голову. Немало мертвяков, даже много. На меня никакого особого внимания гвардейцы не обратили, и мне почудилось, что сам опорный пункт здесь вовсе не для охраны города, а для каких-то своих целей. Потому что если они охраняют город от вторжения буйствующих «трейлерщиков», то должны были меня остановить – хотя бы для проверки. А если от мертвяков, то это глупо – зомби из пустыни не придут, они все из самого города сюда подтягивались.
В промзоне мертвяков резко прибавилось, но одновременно с этим прибавилось и людей. Из некоторых складов что-то вывозили, мелькали гражданские и военные машины, камуфляж соседствовал с джинсами, а военные винтовки с охотничьими дробовиками. Часто постреливали. Насколько я понял, шло отчаянное мародерство, которое к опорному пункту национальной гвардии не приближалось – видимо, те захватили что-то ценное и близко никого не подпускали.
Для того чтобы все это увидеть, мне пришлось выписать эдакую «8» по району. Специально так поступил: решил рассмотреть все. Внимания на меня никто не обращал, лишь какой-то мужик в красной бейсболке с пониманием глянул на мотоцикл в кузове – решил, наверное, что я его где-то удачно примародерил. А все и не так: а примародерил-то я сам пикап!
Две огромные стоянки, недавно заполненные подержанными машинами, были полностью разграблены. Окна в офисах выбиты, в воротах одной лежали сразу три трупа. И я даже не уверен, что это убили зомби, потому что следов укусов я ни на ком из них не заметил. Еще я заметил, что особенно пострадала от грабежа стоянка, где торговали пикапами и джипами. Вывезли почти все, а заодно сожгли и изуродовали, что осталось. Ну что за люди? Стрелять таких уродов надо. Портить-то зачем?
Я проскочил мимо большого песчаного пустыря, предназначенного под стройку, в центре которого образовался контейнерный склад за высоким металлическим забором. Там тоже шла суета, какие-то мужики заводили огромный грейдер и явно собирались его куда-то гнать. Ну, если люди где-то укрепляются, то строительная техника им точно не повредит.
За стройкой показалась гигантская автомобильная стоянка, и там моему взору открылась картина под названием «Апофеоз падения общества». Там грабили. Грабили все, выбив витрины и высадив окна, тащили из магазинов вокруг стоянки одежду, еду, обувь, какие-то кофеварки и кофемолки, телевизоры и все подряд. Запихивали в машины, в легковые и грузовые, ругались, мучились, подчас вынимая барахло из упаковки и бросая его себе под ноги. При этом было ясно, что две трети вывозимого в скором будущем не будет представлять никакой ценности – возьми те же телевизоры.
Пусть стоянка вовсе не была забита машинами и многолюдьем это нельзя было назвать, но все же мародерствовали многие. Все они уже сбились в стаи, держались на расстоянии друг от друга и поглядывали на конкурентов настороженно. Самой большой группой были национальные гвардейцы, прибывшие на трех больших грузовиках М923 с открытыми сверху кабинами. Они грабили супермаркет с продуктами, вырвав тросом задние двери и вывозя целые палеты с коробками на двух вилочных погрузчиках. Серьезно взялись за дело. И конкурировать с ними никто не решается: остальные лишь выносят все что можно из самого торгового зала через переднюю дверь.
У меня было мелькнула идея присоединиться к грабежу, но я сразу сообразил, что одиночке лучше не лезть. Да и не только одиночке – без большой банды сюда и соваться было незачем. Все места для грабежа были заранее поделены, везде выставлено охранение. Судя по взглядам, которые бросали на красный пикап, меня просто пристрелили бы как нежелательного конкурента. Я даже проверил, как рука ложится на кобуру, и подвинул поближе лежащий на сиденье «хеклер». Как бы чего не вышло.
Между тем к стоянке у торгового центра с разных сторон подтягивались зомби. Мародеры уже немало настреляли, трупы лежали везде, да и выстрелы слышались, но мне показалось, что дальше станет хуже – мертвяков было явно многовато. Я объехал всю стоянку по кругу, заодно приглядывая, не лежит ли где-то что-то недостаточно хорошо, но все было под контролем у мародеров.
Дорога провела меня вокруг всего торгового центра, и ближе к шоссе мертвяков еще прибавилось. На выезде со стоянки мне пришлось увернуться от нескольких зомби, ломанувшихся ко мне со всех сторон: сбивать не хотелось – зачем машину мять? А вот по узкому «лепестку» развязки проехать вообще оказалось затруднительно – снизу шли мертвяки, и если не потоком, то толпой. Проходящая по дну рва дорога заставляла подходящих с разных сторон мертвецов сбиваться плотнее. Еще чуть-чуть – и мародеры, которые не на грузовиках, рискуют здесь застрять. А езда на мотоцикле для меня была бы опасна: могли толкнуть, а то и вцепиться в меня, – это мне даже повезло, что машина перепала.
Не обошлось без проблем и с пикапом. Какой-то излишне резвый мертвяк с сильно разложившимся лицом умудрился не только зацепиться за борт кузова, но и забраться в него. Сбросить его удалось только резким, двумя ногами в пол, торможением. Он вылетел из машины и упал на асфальт в нескольких метрах впереди, но быстро вскочил. К счастью, я догадался прибавить скорость и просто сбежать от него. Тоже проблема, оказывается. А ведь в фургон так не заскочишь. Хм… любое знание – польза.
Вырвавшись на шоссе номер восемь, я ушел налево, на юго-восток, решив все же разведать склад с сухими пайками. Продовольственная проблема пока перед нами не стоит, но как знать, что там будет дальше? Да и зачем бросать такую классную возможность?
Шоссе оказалось почти пустым – лишь пару раз попались встречные автомобили. У расположенного прямо возле шоссе офиса дорожной полиции штата не было ни единой машины, а окна были распахнуты настежь. Прямо на стоянке перед одноэтажным зданием ветер носил целую кучу бумаг.
Пронесся размалеванный краской из баллончиков старый армейский грузовик, в кузове которого стояло около десятка неожиданно хорошо, по-военному вооруженных штатских. Откуда дровишки, интересно? Мне вообще-то не надо ничего, разве что от оптики к «зигу» не отказался бы, а вот патронов бы еще запас… Транспорт у меня большегрузный, теперь даже не один: проблем везти боекомплект нет. Другое дело, если придется куда-то пешком топать… Но все сразу хорошо не бывает.
Вот по правую руку потянулся забор нужной мне территории, за ним серыми кирпичами высится несколько складских корпусов. И зомби на территории не так уж и много, если честно… Не манит их сюда ничто, наверное. Да и зайти сложно – мертвецы из города валят, а вход на территорию с шоссе. И там для них никаких приманок. Так они мимо и проходят. А если… Хм, а почему бы и нет? Можно же попробовать, в конце концов, верно? Мародеров здесь нет – именно они угроза реальная. Есть мертвяки, но у меня оружия полно с собой.
От такой наглой мысли я даже скорости прибавил, в результате чего вынужден был резко тормозить перед воротами территории. Про какой из складов Серхио говорил? Про тот, что в центре. Точно. Именно про него.
Ворота периметра были прикрыты, но не заперты, за ними справа – будка охранника, но в ней никого. Прямо за воротами топчется мертвец, уставившийся на меня. Видать, пока не сообразил, что ему делать: я вроде и близко, и виден хорошо, а сквозь сетку не пролезешь.
Я толкнул водительскую дверь – слава богу, замок не заклинен, а просто помята, – вышел наружу, прихватив «хеклер». Подошел к воротам, потянул на себя одну створку. Увидев, что преграда между нами исчезла, зомби вдруг очень резво бросился ко мне, но к такому развитию событий я был готов – он упал, получив очередь из трех пуль в голову. Минус один. И «хеклер» – машинка хорошая, ухватистая и прикладистая.
На выстрелы обернулись двое, стоявшие возле прижавшегося к складской стене погрузчика. Обе – женщины. Обе толстые. Одна была немолодой, седые волосы убраны в истрепанный пучок, спадают слипшимися космами на мертвое лицо. Вторая – молодая, мексиканка с сильной примесью индейской крови, маленького роста, коренастая, в майке и грязных шортах, одной руки нет вообще, одежда пропитана с этого боку запекшейся кровью насквозь. До них метров пятнадцать, идут медленно, вперевалку.
Огляделся по сторонам, увидел еще троих. Двое даже не смотрели в мою сторону, один, в строительной каске и голый по пояс, торопился ко мне, сильно хромая и размахивая рукой. Но до него далеко пока – надо с этими двумя разобраться, тем более что они довольно сильно ускорились, бросившись мне навстречу.
Рванув катающуюся на роликах створку ворот, я махом закрыл ее перед собой, прямо у них перед носом, так что они с ходу налетели на проволочную сетку, которая зазвенела под напором двух тяжелых тел. Я подскочил ближе, сунул ствол пистолета-пулемета в ячейку прямо напротив головы толстой, взяв на прицел залипший грязными волосами лоб, выстрелил, затем еще раз. Убил, она осела на асфальт, завалилась на бок.
Вторая вдруг замерла, словно в растерянности, когда труп толстухи рухнул ей под ноги, споткнулась вроде даже. А затем, к моему удивлению, повернулась и побежала в обратную сторону. Я уже стрелял ей в затылок и попал только второй очередью.
Где мужик в строительной каске? А уже недалеко. Похоже, не знает, что ему делать: сообразил, что ворота – это все же преграда. Но и бросать потенциальную добычу неохота – вот и стоит, пригнувшись и оскалив зубы.
Сетка ворот оказалась хорошим упором, так что, прежде чем он решил, что делать дальше, мне удалось его подстрелить. Короткая очередь пробила желтую строительную каску, и он тяжело сел на колени, а потом со всего маху упал на асфальт ничком, подняв пыль. Нет, точно ничего машинка этот «хеклер», очень даже кучно из нее пули идут, все три в каску угодили.
Из-за угла стоящей вдоль забора крытой фуры показались еще два мертвяка: мужик в извалянном в грязи сером костюме и с простреленной несколько раз грудью и какой-то негр, толстый в заду, как баба, с совершенно серой кожей – как негатив стал, нет, даже не знаю, на кого похож.
Негр, кстати, быстро идет, и морда у него в крови перемазана: жрал кого-то. Да и у второго тоже… у всех у них, собственно говоря… У негра жирные бока трясутся под майкой, ручищами, похожими на распухшие гнилые колбасы, загребает воздух. Руки сами сработали, без участия мозга – треснула очередь, все три пули ударили его в лицо, ниже лба. Не убили, но остановили – он закачался, и тогда я второй очередью попал как надо. И тут же увидел что-то темное совсем рядом.
Оглядываться не стал, просто рванул в сторону, оборачиваясь уже на ходу. Кто-то совершенно вымазанный в крови, босиком, в шортах и майке, быстрый и по эту, мою, сторону забора. Остановился, пригнулся… «Живчик»? Нет, лицо нормальное, человеческое, только мертвое. А пригнулся, словно прыгнуть собирается… И двигается плавно… Что-то новое: такого не видел. Откуда он вообще здесь взялся?
Это я думал, нажимая на спуск. Две очереди, шесть патронов. Все же попал. Потом свалил еще двоих со своей выгодной позиции. Вроде отбился. Все резвые, на сами ворота, кстати, никто из них так и не кинулся – соображали, что бесполезно, как мне кажется. Но и просто смыться ума пока не хватило – только та молодая мексиканка без руки догадалась.
Сменил магазин, огляделся. Пока тихо. Оружие как часы работает, отдача несильная, ствол почти не прыгает. Это его вес спасает, он все же большой, и не пушинка. Хороший агрегат, никому не отдам.
Огляделся. Пока пусто вокруг. Совсем пусто – ни одного живого мертвого. Нормальное выражение? Это ли не доказательство, что мир перевернулся вверх тормашками, если подобные фразы из абсурда стали реальностью? Ладно, пес с ней, с реальностью, дело надо делать. Грабить. А для начала все же территорию проверить чуть лучше.
Рванул створку ворот, вновь открывая их, вернулся к машине, сел за руль, опустил стекло. И тронулся с места – покатил неспешно к складу, на который мой сосед показывал. И машину уберу с глаз долой: мало ли кто по трассе поедет, заинтересуется открытыми воротами и красным грузовичком. Нечего лишнее внимание привлекать. Объехал угол большого серого сундука складского корпуса и остановился как вкопанный. У дальнего от меня склада, у самой стены, лежало с десяток трупов. А еще несколько трупов, довольно активных, сидели среди них прямо на асфальте и жрали.
– Мамадарагая… – выдохнул я в одно слово, подтягивая к себе оружие.
Картина была жуткой, словно кто-то пытался создать сцену из ада в местных условиях. Шевелящиеся, полуразложившиеся, с перемазанными слизью и запекшейся кровью харями трупы пожирали точно таких же, но неподвижных, изгрызенных и полуразорванных. Трясли, дергали, рвали зубами, чавкали… До них метров пятьдесят, но вонь я даже здесь ощущаю, куча мертвечины уже давно там лежит, даже «сок дала».
– Щас я вас… твари… – прошептал я, ощущая, как волосы шевелятся и мороз мурашками бегает по затылку.
Рука нащупала рукоятку М-4. Хорошо, автомат поточнее будет, чем пистолет-пулемет, а приближаться к заразе этой совсем не хочется. Переводчик в вертикальное положение, в самозарядный режим… быстрый взгляд на прицел, на сколько выставлен? Жаль, коллиматорного нет, не помешал бы, но он на «зиге» стоит, а «зиг» в трейлере остался.
Не люблю «пип-сайты»,[50] но тут другие и не приняты: на «хеклере» такой же стоит… Ничего, прицелимся… вот так…
Первый выстрел хлыстом ударил по царящей тишине, отразился эхом от стен, вылетевшая гильза со звоном отрикошетила от лобового стекла и улетела куда-то в салон. Мертвяк – крепкий мужик в когда-то белой майке, измазанный кровавой дрянью до самых глаз, – мешком повалился вперед. Затем сидящая рядом косматая женщина дернулась от попадания, выбившего кровавое облако из ее головы, и тоже ткнулась в асфальт.
Еще мертвяк – маленький, круглый, гнилой и даже в стуке, вдруг резко вскочил на четвереньки, повернувшись ко мне, и получил пулю прямо в переносицу. Еще один, по виду смахивающий на водителя грузовика, вдруг резво бросился бежать. Я успел пальнуть раз шесть в него, но ни разу не попал в голову. Видел, как пули бьют его в спину, но он сильно согнулся, быстро двигался и вскоре исчез за углом склада. Но еще один, хромающий и сильно поврежденный, бросился на меня, хоть сломанная в колене и сильно подгибающаяся нога ему разогнаться мешала. Если бы он не раскачивался, я бы его первой пулей свалил, а так раз пять пришлось пальнуть, прежде чем прямо над глазом у него появилась черная дырка, и он свалился.
Все… гоняться за убежавшим? Да хрен с ним, если сам придет – пришибу, я сейчас ко всему готов. А вот то, что они убегать научились, это новость. И вообще зомби вроде как чуть разумнее себя вести стали. Не показалось же это мне, верно? Не могло показаться: я на них уже насмотрелся до этого. И быстрые они какие, как нормальный человек – вовсе не как те, что были тогда в аэропорту, медленные, переваливающиеся и неуклюжие. Это почему так? Жратва?
А вот и нужный склад. И вот те раз, а ворота-то открыты! И открыты зверским способом – вилочным погрузчиком. Подогнали, забили вилы под поднимающуюся створку да и подняли насильственно.
Огляделся. Машин вокруг нет, но они и в склад могли заехать. Что там внутри, мне отсюда не видно, надо посмотреть. Рука потянулась было к «хеклеру», но в последний момент остановилась. Там люди могут быть, а на людях броники бывают. Не панацея, конечно, но все же… Кто-то же отстрелял тех мертвецов, что валялись у стены: у них всех в головах дырки от пуль видны были.
Схватил М-4, благо «почи» с магазинами к этому автомату у меня на разгрузке висели, эдакими диковинными камуфляжными пятнами на черном фоне. Автомат ухоженный, недавно чищенный, авось не заклинит. Воюет с ними как-то вся американская армия, хоть и жалуется. В руках-то он ухватистый и стреляет ничего – кучно так, сейчас проверил.
Накинул на себя хитрый трехточечный ремень, пристроил к плечу приклад… близко получилось, неудобно. Прижал рычаг прикладного стопора, оттянул его назад на одно деление, до предпоследней дырки, на значок «3/4». Так лучше, все как надо. Переводчик огня под большим пальцем, самозарядный режим – флажок вниз, стрелка вверх. Переводчик сдвинулся почти бесшумно. Это полезная особенность, кстати. На мой взгляд, у «калаша» ровно один недостаток и есть – громкий предохранитель, а остальное – достоинства.
Ладно, хорош мух ловить, задумался, блин… Вперед, только вперед. Прижал приклад к плечу, пошел вперед на полусогнутых, задирая носки. Замер у самых ворот, прислушался. Вроде есть какой-то шум внутри, но непонятный. И не то чтобы рядом. Ладно, где наша не пропадала, заглянул. Сразу за воротами никого, по крайней мере, а дальше совсем темно, как, наверное, в том амбаре было, где я полчаса назад сам прятался. Так я их и пострелял – не видели они ни черта внутри, а полезли. Теперь я не вижу. Что делать будем?
Но все же успел разглядеть погрузчик метрах в пяти от входа – добротный такой, со стальными плитами противовеса сзади. Плюнул на все да и рванул туда сломя голову. Такого точно ожидать не должны. С ходу плюхнулся на колено, проскрипев пластиком по бетону, пригнулся, затем выставил ствол над оранжевым боком машины. Тихо. Вообще тихо. Только воняет плохо, и мух слышу. Слышу, а не вижу. А значит, их много, если я их издалека слышу. Они там, где запах. А где запах?
Запах, кстати, не с улицы, там его расстояние скрадывает уже – запах внутри: плотный такой, тяжелый. Надо вообще туда соваться? А, ладно, чего теперь рассуждать – уже ведь сунулся.
Что-то упало, глухо звякнув. У меня в унисон звуку сжался желудок. Кто здесь? Мертвяк? Люди? Собаки? Пусть бы просто мертвяк, пусть бы просто мертвяк… Простой такой, обычный, гнилой и голодный, но медленный и тупой, старый добрый друг зомби – душка, короче. Никого другого не хочу. И склад весь уставлен рядами палет с целыми штабелями всевозможных коробок на них – лабиринт настоящий.
Опять стук, и как будто бы в дальнем от меня углу. Глаза понемножку к полумраку привыкают… А это что? А это под самым потолком по кругу всего склада идет сварной металлический мостик с перилами. Оно хорошо или плохо? Если люди в складе, то плохо, я там как мишень буду, а вот если мертвяки и, не приведи бог, «живчики», – то даже очень хорошо. Не думаю, что на такую высоту кто-то допрыгнуть сможет, а лесенка туда одна – у меня за спиной. Вру, две – еще одна как раз на противоположной стене, мостик на букву «П» похож, по трем стенам идет.
Ну и как узнать, кто там на пол предметы роняет? Если подумать с использованием логики, то наверняка не человек. Меня слышно было, когда между складами заезжал, эхо от мотора по ушам било. Дверь машины хлопала. Да и до этого погрузчика, за которым сижу, добежал не так чтобы тихо. Да и стрелял я только что, в конце концов, и не один раз, – люди или уже вышли бы, или, наоборот, схоронились, не шумели. Это только безмозглой твари все равно, есть тут кто или нет. Значит – не люди. И значит – бегом наверх!
Огляделся быстро, да и ломанулся с низкого старта изо всех сил. Вцепился левой рукой в стальной швеллер перил, рванул себя вверх, напрягая мышцы, затопотал ботинками по гулким ступенькам, сваренным из арматуры, загудело все под ногами. Но довольный собой, хоть и настороженный, присел на колено наверху, пристроив пластиковое цевье автомата на перилах. Все, теперь посмотрим. Жаль только, света нет внутри. А где он зажигается, кстати?
Посмотрел вниз и увидел нечто напоминающее блок выключателей у самого входа, где я недавно сидел. Тогда не заметил, кретин. Теперь сиди тут в темноте или за фонарик хватайся. Хорошо бы тактический завести, подствольный. Но нет подствольного – только светодиодный в кармане.
Вроде что-то мелькнуло в проходе между ящиками! И быстро так мелькнуло, вроде как крупная собака пробежала. Не померещилось, точно! Я скосил глаза влево и начал резко смещаться в противоположную сторону. Нечего так близко к лестнице сидеть: мало ли кто рванет ко мне с той стороны. Пусть то, что рванет, бежит ко мне вдоль всего мостика, издалека.
Как-то страшновато, если признаться честно. Зря я сюда один полез – нельзя одному теперь никуда. Расхрабрился, пошел ежа голой задницей пугать… И кто там теперь подо мной бегает? А? Кто этот потерпевший, чего он хочет? Во, на цитаты потянуло. Это со страху, в смысле – жутко мне. Я вот так… на стрельбу очередями перещелкну… Состояние души у меня сейчас такое, что не до экономии боеприпасов.
Опять шевеление в самом дальнем углу, мне тень на стене видна. Шевелится там что-то. И воняет… пора уже привыкнуть, теперь на каждом шагу воняет – но не получается. Достала уже эта вонь, с души воротит, ненавижу, мать ее так! Я ею весь уже пропитался, я уже сам как труп бродячий стал.
Сместился еще правее, чтобы получить возможность стрелять вдоль прохода между поддонами. В том, что стрелять придется, я уже не сомневался. Эх, гранатку бы, сейчас бы туда закинул, да нет гранатки. И не знаю, где взять. Так, еще на пару шагов правее… а шевеление тени на стене прекратилось. Лишь контур стены ящиков и все. Зато шуршание, словно кто-то по пыльному бетонному полу проскакал. Ну, кто там бегает-то? Покажись, сволочь такая! Покажись мне немедленно! Доложись, как положено!
В полумраке длинного прохода мелькнула странно сгорбленная спина… не понял кого. Обезьяны, что ли? Кто это был-то? По тому, как пробежал, точно обезьяна. Зато я видел, куда оно пробежало. В соседний проход. Сейчас не видно, но там тихо, и если оно рванет вперед, то я это замечу – там я тоже все просматриваю сверху. Туда и ствол, на проход. И еще правее по мостику – плевать, что стальная конструкция аж гудит от каждого шага. Лишь бы не проспать нападение. Оно ведь точно на меня охотится, руль за сто.
Вновь на колено, приклад в плечо… Эх, черт, коллиматорный на «зиге», а «зиг» в трейлере. Ну ничего, ничего, а так бы вообще с одним пистолетом здесь бегал, с которым из дома выехал. Тогда еще хуже было бы.
Ага, вот оно! Из-за угла штабеля картонных коробок вижу… самую малость. Рука? Не пойму. Но оно прячется, это точно. Это не тупой мертвяк, это хищник… А ну-ка я вот так… Поймал в «пип-сайт» то, что показалось мне конечностью, задержал дыхание… Треснула короткая очередь, пули рванули клочья из картона, брызнули искрами по бетонному полу, то, во что я целился, рывком исчезло. Но осталась кровь на бетоне! Все же попал! Хотя криков боли, равно как и возмущенного рычания, не слышно. Оно мертвое? Да естественно, кто тут еще будет на людей охотиться… А кто это был? Орангутанг из зоопарка? Или кто?
Вот оно, по проходу рвануло поперек склада! Я успел выпустить две короткие очереди, хоть наверняка не попал, но мне показалось, что тварь скакала несколько колченого. Кость в конечности перебил? А почему бы и нет? Механические повреждения тоже считаются. Поломай ему ноги – далеко оно ускачет? А ведь с дробовиком в такие места ходить надо, с дробовиком. Которых у меня вообще два – один в трейлере, другой в машине… И патронов навалом. Опять я в дураках: на людей готовился, а тут…
Тут тварь решилась наконец на активные действия. Одним прыжком вымахнула наверх коробочного штабеля так быстро, что я даже не успел среагировать, оттуда перемахнула на еще один, затем еще… Я открыл огонь, эхо выстрелов метнулось между стенами, но две короткие очереди только взрыхлили картон и выбили облака пыли, а затем…
В какую-то секунду я подумал, что мне конец. Обезьяна прыгнула снова – прямо на меня, и она еще не коснулась мостика, когда я понял, что она точно до меня дотянется. Наверняка, без вариантов. Она летела на меня как камень из катапульты, вытянув вперед лапы, и что я успел разглядеть – это изрядный набор оскаленных зубов в огромной пасти. Рванулся назад, зацепившись каблуком за решетчатый пол, свалился на бок, теряя обезьяну из прицела, когтистые пальцы вцепились в перила и… одна из лап, с огромной раной на запястье, бессильно разжалась, и тварь вместо следующего прыжка беспомощно закачалась, не в силах найти новую опору для ног… И тогда я с расстояния в пару метров выстрелил ей в голову, в мерзкий, смердящий, уродливый череп, покрытый слипшимися редкими волосами… попал, чувствуя волну ликования, накрывшую меня, когда голова обезьяны дернулась, брызнув кровью, и тут же выпустил вторую очередь вдогонку.
Когти соскользнули со стального швеллера, и снизу донесся стук упавшего на бетон тела. Вот так! Не прошла бесследно та очередь, что я в конечность всадил! Не сработала обезьянья грабля как надо! Выкуси теперь, сволочь! Сдохла!
На одном инстинкте сменил магазин в автомате, чувствуя, как меня с головой накрывает волна облегчения и как начинают трястись руки… Я просто сел на решетчатый пол, держа автомат у груди, вдохнул судорожно несколько раз – глубоко, до гипервентиляции, до черных кругов в глазах, до онемения во всем теле. Затем выглянул вниз, аккуратно перевесившись через край.
Тварь лежала на полу, раскинув конечности, гнилые мозги вывалились из расколотой пулями черепной коробки. Нет, не встанет уже. Но спускаться вниз я все же не торопился. Подтянулся за перила, встал на ноги и пошел по кругу, глядя вниз и даже время от времени подсвечивая себе фонариком. Нет, не слезу я отсюда, пока не буду убежден, что там нет больше никаких обезьян.
Прошел три раза, заглянул во все проходы, но никакого движения не заметил. Зато обнаружил источник запаха – такого тяжкого, что сразу полез в карман за платком, а в разгрузку за флаконом прихваченной из дома туалетной воды. И щедро полил ею ткань, которой замотал рот и нос. В самом углу склада лежали два почти голых человеческих костяка. Точнее, даже две груды костей, разбросанных и изгрызенных, покрытых волокнами разлагающегося мяса. Мух над ними было что туча черная, гудели, как налет «юнкерсов» из военного кино.
И что тут случилось? Двое необращенных, но съеденных? А почему необращенных? Я присмотрелся внимательнее к ним, что-то заметил. Достал бинокль из разгрузки, навел на черепа. Так и есть, хоть и расколоты, но дырки от пуль спутать трудно. Правда, могли и зомби застрелить, но почему-то в этом я сомневаюсь: вспоминается труп из офиса торговцев трейлерами. И этих кто-то убил, а обезьяна… а обезьяна ли вообще, кстати?
Пошел обратно, с подозрением оглядывая зал, – мне никто не угрожал. Спустился по лестнице, осторожно, правда, и чуть не налетел на неожиданно зашедшего в склад зомби. Того самого, что сбежал недавно, а теперь он прямо из ворот вывалил на меня. Отскочил назад, вскинул оружие, стрельнул короткой. Попал, убил. Блин, тут расслабляться нельзя!
Вертя головой на триста шестьдесят градусов, а заодно и стволом карабина, добрался до распластанной на полу туши твари, что охотилась на меня. Нет, это не обезьяна. Это человек. Но человек с мордой, оснащенной клыками обезьяны, с когтистыми грабками и сложением орангутанга. Мощные странно кривые ноги, длинные руки, в общем, ничего от человека не осталось. Кроме обрывков одежды, по которой я и понял, кто передо мной. И как так его угораздило? Это что, они все так будут? Тогда хана.
Вроде послышался шорох, я дернулся, но обнаружил, что это ветер пригнал в ворота большую кучу смятой бумаги. Нет, такого я не видел пока… Разве что тот живчик, который мужика сожрал в… Стоп! Ага, вот оно! Тот сожрал, и этот сожрал. И наверняка тех, кто не обратился. Или все же достаточно мертвечину жрать? Тот одного жрал и дожрать не успел, но и изменился меньше. Этот двумя закусил – и вот кем стал. Чем дальше в лес, тем ну его на хрен. А почему те, которые на улице были, не изменились, обожравшись зомбятины? Быстрее стали, верно, но не изменились так жутко.
Присмотрелся и почувствовал, что меня начинает разбирать истерический смех. Обезьяна. Ага. Держи карман шире. Остатки одежды – это хорошо, но у этого на талии до сих пор висит так называемый «дьюти»-пояс. Поясню: это ремень, который носит полиция, например. Или охранники. На котором пистолет и все такое. Но этого мало – на поясе этого орангутанга до сих пор сохранилась кобура, хоть и пустая. И подсумки для магазинов – три двойных аж для шести штук.
Вытащил плоский, но острый как бритва нож «Кершо», откинул лезвие большим пальцем, перерезал пояс выше и ниже подсумков, а затем кобуры. Ворочать тушу не хотелось, было противно, но и бросать я ничего не намерен. Тем более что все новенькое, удобное, мне все сгодится. Достал один магазин из подсумка, рассмотрел. Сорок пятый калибр, восемь патронов в каждом, на пластиковом донышке маркировка «ругер». «Ругеры» я знаю, но плохо. Что это за модель? Без понятия.
Так, с этим все понятно. Я зачем сюда приехал? С этой мыслью я поднялся с колена и пошел обходить склад. Как там эти пайки назывались? Что Серхио говорил? Как-то-там-«пак», большая коробка, желтая с красным. Вот это и будем искать.
Искал минут пять. Сначала нашел не пайки, а пистолет, лежащий в проходе. Нагнулся, убедился, что он не измазан в гнили или чем-то еще, поднял. Посмотрел на затвор. «Ruger Р345» на нем написано, а на другой стороне «Штурм, Ругер и K°, Саутпорт, Коннектикут». Такого пока не встречал, но с виду вроде нравится. Фосфатированная темно-серая, почти черная сталь затвора, довольно удобная пластиковая рукоятка, не слишком большая. Гладкий, «обмыленный», без единой зацепки дизайн. Вообще «ругеры» в Америке все больше недорогими числятся, но достаточно качественными. Поэтому их наряду с теми же «глоками» для охранников закупают.
Попробовал в руке, понял, в общем, одобрил. Удобнее, чем мой «береттообразный» «таурус», правда, патронов к нему немного. Выронил на ладонь магазин, глянул – три патрона осталось. Втолкнул в. рукоятку до щелчка, сунул оружие за пояс. Потом разберусь, что с ним делать.
Пошел дальше. Затем вновь напоролся на зомби, зашедшего с улицы. Но его я услышал по шагам и странному скулению, поэтому застрелил издалека, дождавшись момента, с одного выстрела. Затем вынужден был подойти к объеденным трупам. Там уже и одеколон на платке не помогал, а мухи так и норовили сесть на лицо – только успевал отгонять. Зато обнаружил на полу несколько гильз сорок пятого калибра.
Картина получилась такая, что этот «обезьян», когда еще был человеком, застрелил этих двоих. Почему – не знаю, теперь уже не поймешь. Может, укушены они были, вот и добил. И не дал превратиться, зато превратился сам… и съел их благополучно. А кто тогда ворота склада поднял? А черт его знает, может быть, подняли, увидели этого орангутанга да и сбежали.
Хотя странно это все… А пайки-то вывезли. Хорошо, что не все – осталось полтора поддона. Я их нашел в противоположном от трупов конце зала. Красно-желтые коробки, написано «Эй-Пак», дальше «рацион гуманитарный гражданский, пища, готовая к употреблению». Небось три раза соврали – в том, что это «пища», в том, что она готова и что ее можно употреблять. Ну да ладно, не до жиру. Зато у меня есть пикап с кузовом, и я им воспользуюсь. Только таскать далеко. А погрузчик?
Почти бегом добежал до входа, уселся в кожаное кресло маленькой машинки. Но тут ждала неудача – аккумуляторы сдохли. Погрузчик лишь вяло тронулся с места, тихо заныл электромотором и встал. Мать твою, придется на горбу таскать. А еще и защищаться надо. Бросился обратно к палете с коробками, схватил одну, прочитал заодно, что на ней написано: «6 вариантов готовых блюд. 2 вида каждого блюда». Ага, нормально, и коробка не так чтобы гигантская. Навалил сверху еще одну, быстро пошел к выходу. По пути ни на кого не наткнулся, свалил коробки в кузов пикапа. Неудобно стоит, и далековато от выхода, и мордой. Надо передвинуть.
Завел, развернул, загнал кузовом в самый склад, благо погрузчик, который держал ворота, не мешал. А может, им попробовать воспользоваться? А если ворота упадут? Нет, побегаю лучше. Рванул через огромный ангар бегом, вернулся еще с двумя коробками, затем еще раз и еще. Вскоре шестнадцать красно-желтых коробок уже лежало в машине. А затем я услышал звук двигателя грузовика, который явно приближался сюда. Единственное, что я сообразил сделать, – бежать не в склад, а за угол, дальний от въезда, укрывшись за пожарным ящиком, – благо время еще оставалось. Потому что, глядя на пикап, все подумают, что я внутри. А меня там нет. Так, как в амбаре на ферме, я уже не влипну: ученый стал.
Между складами показалась не одна, а сразу две машины. Впереди катил, рыча дизелем, новенький бескапотный грузовик Джи-Эм-Си с белого цвета кабиной, в комплектации скотовоза, то есть с высоким решетчатым кузовом для перевозки скота, а сразу за ним, скрытый корпусом грузовика, ехал «хаммер», но не военный, пустынного или оливкового цвета, а серебристый, гражданский, чем-то смутно знакомый. Грузовик остановился у самого въезда в склад, но все же не показываясь в дверном проеме. Двери раскрылись, и из кабины выпрыгнули трое с оружием. «Хаммер» остановился чуть сзади, так и оставаясь вне поля зрения, но затем сорвался с места и куда-то покатил.
Все трое, выбравшиеся из машины, заозирались, а затем двое с дробовиками пошли к красной «тойоте». Сразу они ее не разглядели – все же она полностью в склад загнана – и явно растерялись.
Дьявол, а у меня там мои трофеи открыто разложены. И мотоцикл мой в кузове. И сам пикап я уже считал своим и отдавать его никому не собирался. Да и пайки мне нужны: я вовсе не намерен все их отдавать на сторону. Серхио сказал, что тут не меньше десяти тонн было, так что от мужиков с грузовиком не убудет, если я, скажем, забросаю себе в кузов хотя бы половину поддона. Только вот вопрос: как суметь мужиков убедить в этом достаточно вежливо, не вызывая у них желания тихонько пристрелить меня здесь и заняться разделом имущества? И при этом не открывать стрельбу первому, что будет вполне предумышленным убийством и самым настоящим беспределом.
Предаваясь таким размышлениям, я взял на мушку худощавого мужика в серой рубашке с короткими рукавами и военной панаме, как вдруг сообразил, что я его знаю. Это же Боб – тот самый, с которым я ходил в первый наряд в ополчении Койотовой Купальни, когда еще с нами Майк и Серхио были. Который тогда за рулем пикапа сидел! Да и еще одного мужика, с косынкой на голове и в пилотских очках, я тоже помню: наверняка из соседей. Так, с этим порядок. Теперь главное – на дурную пулю не нарваться. Народ нынче нервный – может пальнуть в кого угодно.
– Боб! – крикнул я, частично выйдя из-за пожарного ящика, но готовый нырнуть обратно при первых признака агрессии.
При этом я поднял руку с М-4 вверх, демонстрируя свои вполне мирные намерения. Они чуть не подскочили на месте, но стрелять не стали – лишь загнали меня обратно за ящик, наведя оружие в мою сторону.
– Боб! Не стреляйте! Это Андре, русский, твой сосед!
– Да? – крикнули с той стороны с явным недоверием. – Покажись!
– Оружие опустите! – крикнул я в ответ. Щас, выскочу я им под стволы по заявкам трудящихся – как же, держи карман шире.
– Хорошо! – ответили мне.
Действительно стволы опустились в асфальт, а Боб даже сделал некий жест доверия – прошел вперед несколько шагов, неся оружие в опущенной правой руке. Оружие не дешевое, кстати, старая армейская М-14, но с новеньким камуфлированным фиберглассовым ложем и вынесенным далеко вперед «скаутским» оптическим прицелом. Неплохо денег он за нее выложил: видел я такие.
Я повесил автомат на грудь и высунулся из-за ящика, сдернув с лица платок и заодно сняв темные очки. И понял, что сейчас Боб узнал меня. Он заулыбался, пошел навстречу, протягивая руку. Он был в перчатках, я тоже, так что снимать их никто не стал, а обмен любезностями состоялся. Мы похлопали друг друга по плечу и направились к машинам, довольные тем, что ничего страшного не произошло.
Боб представил мне тех двоих, что были с ним. Одного звали Пит, второго – Саймон. Саймона я вспомнил – он был одним из тех, кто подъехал к моему дому в тот день, когда я собрался уехать и в гараже на меня напал зомби. Он меня тоже вспомнил, так что напряжение пропало совсем. Пока. Потому что о своих видах на пайки я сказать не успел. Пит отбежал к погрузчику, открыл какой-то лючок, поковырялся в нем, после чего тот неожиданно бодро покатил по складу. Вот оно что! Не разряжен он был, а они, видать, что-то нахимичили, чтобы в их отсутствие товар не вывезли, а заодно, наверное, и аккумуляторы не посадили.
Умно. Затем я спросил у Боба:
– А остальные где? Уехали?
Я подразумевал серебристый «хаммер». Интересно, кто в нем приехал?
– Проедут по территории, осмотрятся. Мы здесь со вчерашнего дня не были.
– Вы за «Эй-Паками»? – спросил я максимально равнодушно.
– Да, – кивнул Боб. – Вчера все в машину не влезло. Остатки собираемся забрать.
– Вообще-то я тоже планировал разжиться пайками, – скромно так намекнул я.
– Это не к нам, – сказал стоящий рядом Саймон, вооруженный самозарядным дробовиком. – Марк за главного, с ним решай.
– Марк? Толстый? – уточнил я.
– Верно, – кивнул он. – Марк Эшли. Он в «хаммере», сейчас приедет.
– А Серхио?
– Серхио вчера был, сегодня остался дома.
Понятно. Готовность делиться уже ни у кого слишком не прорезается. На Марка спихнули ответственность потому, что постеснялись отказать сами, хоть и очень хотелось. Я ведь вроде бы свой, но уже не совсем, так что делиться смысла нет. У меня даже идея мелькнула, что все же лучше свалить. Как говорится, дружба дружбой; а табачок врозь. Вот меня мимо табачка и проведут. Но не удержался, решил еще попытаться: не убьют ведь? Да и другой попутный вопрос возник:
– Боб, ты вчера тоже здесь был? – спросил я.
– Был, верно, – кивнул он. – Видел, сколько уложили мертвецов?
Он кивнул в сторону склада, у стены которого лежала гора трупов.
– Видел. Только могли и получше потрудиться, их еще вполне живых здесь хватало сегодня – пришлось стрелять.
– Я видел, – невозмутимо кивнул он. – Но мы их вчера не видели. Тех, что попались, перебили и даже в кучу сложили.
Ну, верно, не думаю, что они вчера мертвецов выборочно отстреливали. Откуда тогда их столько сегодня набралось? На запах пришли, что ли? Кстати…
– В складе два трупа, – показал я на открытые ворота. – Они уже были, когда ты был здесь?
– Нет, – покачал он головой, затем принюхался. – Это они?
– Они. А вот это ты видел?
Я взял его под локоть и завел за штабель с коробками к валяющемуся на полу «обезьяну» в остатках формы. Боб, увидев это, даже задним ходом сдал, явно испугавшись.
– Это что?
– Это… мутант, не знаю, «живчик», как хочешь, так и называй. Вы вчера бросили склад открытым, а мертвяк сожрал здесь двух человек. И вот в это превратился.
Я умудрился так подать начало истории, что вроде как Боб с товарищами во всем виноват оказался – тем, что вскрыл склад. Рассчитывал я на то, что в силу общего потрясения он не сразу заметит полное отсутствие логики в моем заявлении. Откуда он вообще мог знать, что после их визита туда кто-то припрется? А я продолжил:
– А сегодня эта сволочь гоняла меня по всему складу и чуть не сожрала. Видишь, сколько там гильз насыпано? – указал я в дальний угол, куда и вправду сыпались автоматные гильзы, когда я стрелял с мостика. – Этот ублюдок не убил меня только чудом. Скажи, после того, что теперь он дохлый и не гоняется за вами, могу я закинуть себе в кузов несколько коробок рационов, а? Сколько вы вчера вывезли? Десять тонн?
– Семь всего, грузовик и два пикапа, – поправил меня Боб.
Но он явно растерялся под моим напором. А я сообразил, что надо ковать железо, пока горячо, тем более что погрузчик уже подъехал к моему пикапу, а сидящий за рулем Пит только сейчас сообразил, что объехать мою машину не получится. Момент был самым выгодным. Вроде как специально ко мне подвез.
По ходу дела никто и возражать не стал, когда я начал брать коробки с висящей на «вилке» палеты и забрасывать их в кузов пикапа. Заодно еще выспрашивая Боба, как складываются отношения с «трейлерщиками», которые, судя по всему, решили предъявить права на Уэлтон и все ценное, что в нем есть. Но выяснил, что они пока лишь слышали стрельбу, но на их сторону шоссе банда не забиралась. Ну и хорошо, собственно говоря. А я рассказал ему, что случилось на топливном складе.
В общем, пребывая в растерянности, Боб сам помог закинуть в кузов уже больше двадцати коробок, мне на радость, когда в проезд между складами въехал серебристый «хаммер». Правая дверь внедорожника открылась, оттуда появился Марк, к которому я пошел навстречу, улыбаясь во все тридцать два и протягивая руку для рукопожатия. Положительные эмоции в первую очередь, а то гундеть начнет по поводу того, что я себе долю отделил.
На толстом лице Марка, не закрытом темными очками на этот раз, отразилось удивление с оттенком даже не дружелюбия, а некоей досады. Кстати, оно показалось мне смутно знакомым, но я не придал этому значения. А насчет досады… ну, друзьями-то мы никогда и не были: поболтали пару раз по паре минут, так что ликования ждать было бы странно. Но руку мне он протянул, пожал.
А вот дальнейшее оказалось для меня полным сюрпризом. Выбравшийся из-за руля «хаммера» водитель, на которого я вообще не обратил внимания, вдруг резво подбежал ко мне, и в глазах у меня сверкнула молния, мир перевернулся, а в голове вполне явственно затрещало.
Затем я обнаружил себя сидящим на земле, с кровью, обильно капающей с лица на разгрузку, прямо перед моим носом в воздухе висел ствол карабина, а визгливый голос, до неприличия не подходящий грузному телу, надсадно кричал:
– Папа, это он! Точно он!
Я поднял глаза и обнаружил, что Марк раздвоился. И это не было глюком, потому что я понял, кого он мне все это время напоминал. Потому что рядом с ним стоял толстый молодой охранник из аэропорта, тот самый, похожий на свинью, чей пистолет лежал у меня сейчас в кобуре. Вот как, папа с сыном, я тут сижу, сомлевши. Не повезло.
На порося так и была униформа охранника – разве что вооружен он был посерьезней на этот раз.
– Руки за голову! Руки за голову, сволочь! – заорал он, тыча мне в лицо стволом армейской М-16.
Вообще-то им следовало уложить меня лицом вниз, как это обычно и делается, но висящий на трехточечном ремне автомат и пистолет в кобуре на животе не позволяли это сделать. Марк вполне толково сдвинулся в сторону, страхуя визжащего отпрыска, и у него в глазах засветилась сдержанная радость. Еще бы! И делиться точно не надо, и сыночек отомщен – наверняка ему на службе вломили за утрату оружия, да и вообще все классно.
– Ну что с тобой теперь сделать, мистер? – все так же визгливо спросил порося. – Наверное, ты стал бродячим мертвяком, и нам пришлось тебя упокоить, вышибив твои поганые мозги пулей? Снести твой долбаный череп к дьяволу?
К чести Марка, следует отметить, что он промолчал, а вот сынок же его сиял, как будто ему сейчас начнут дарить рождественские подарки сразу на десять лет вперед, авансом, и даже приплясывал. И пока папа его страховал, сынишка бросился меня разоружать. Порося довольно ловко освободил меня и от автомата, и от своего «тауруса», и даже нашел подобранный «ругер» за ремнем под разгрузкой. Нашел даже нож и тоже отобрал. Все это он откладывал в сторону и, уверившись, что у меня ничего не осталось, он отступил назад, после чего изо всех сил, почти в футбольном подскоке, ударил меня ногой под подбородок. Точнее – хотел так сделать.
Я знал, что он так поступит, не удержится. Это тип людей такой дерьмовый, этот порося и такие, как он. Даже папа Марк. Топчи своего врага, когда он не может сопротивляться. А я еще и вид совсем убитого горем сделал именно для этого – вызвать его на удар, показать, что теперь меня можно пинать безнаказанно. И когда порося ударил, вместо того чтобы врезаться мне в подбородок и, может, даже сломать шею, его ступня в тяжелом ботинке оказалась зажатой у меня под мышкой слева. А затем я рванул его чуть в сторону, с перекатом, заодно подбивая вторую ногу и роняя его прямо на себя в качестве укрытия.
Мало мне тоже не показалось – аж ребра хрустнули, когда эта затекшая салом туша весом за центнер свалилась сверху. Но самое главное она сделала – дала секунду на то, чтобы моя правая рука нащупала резиновую рукоятку, и, когда порося собрался дергаться, в толстую его шею уже упирался короткий ствол револьвера. Его-то он и не нашел, полагая, что если у человека автомат, то двух пистолетов сверху ему достаточно, да и подвесил я его правильно, под разгрузку, под «почи» с магазинами. Наверное, не читал Хэммета, который сказал, правда про китайца, что если тот вообще носит пистолет, то у него с собой есть еще один, два, три или больше. Как у меня сейчас.
С хрустом взвелся курок, я вдавил оружие в слой сала изо всех сил, стараясь добиться боли, криков и общей жалостности, как и получилось. Порося заверещал, а торжествовавший до сего момента Марк сменил выражение лица на растерянное.
– Так, все убрали пушки, или я выпущу сало из этой свиньи! – с избытком патетики прокричал я, но американцы ценят ораторское искусство.
Подействовало. Боб, Пит и Саймон и так были просто растеряны, не понимая, что происходит, а Марк поверил мне сразу, к моему счастью. Из-за национальности наверное: «злобный кровожадный русский», и все такое. Это здесь встречается. Он отпустил свой автомат, который повис у него на ремне.
– Руки подними! – скомандовал я. – И три шага назад!
Жирные, голые до плеч руки в черных перчатках поднялись вверх, и он послушно отступил назад.
– Поднимаемся, молодой человек, – скомандовал я порося. – Аккуратно, не забывай меня прикрывать. Понял?
Последнее слово я проорал и еще сильнее вдавил ствол в сало, заставив порося завыть. Это чтобы идеи про сопротивление у него в мозгах возникать не начали, а то и вправду придется его на глушняк валить. И Марка. А не хочется, если честно, хоть общий уровень человеколюбия в последние дни, а сейчас особенно упал удивительно низко, аж самому страшно.
Поднялись. У толстуна подгибались колени, он весь дрожал, а затем я услышал плеск и почувствовал, как что-то закапало мне на ботинок.
– Ну, ты, животное! – рявкнул я ему в ухо, надавив стволом еще сильнее. – В постель будешь мочиться. А ну-ка встал!
Помогло. Он выпрямился, хоть повисший в воздухе запах мочи вовсю сигнализировал о его конфузе. А вообще надо сообразить, как мне отсюда уехать. Начни я всех разоружать – и спутники Марка могут решить, что и хрен с ним, с обмочившимся юношей, а свои пушки они не сдадут. И откроют пальбу. Поэтому нужна была идея, как отсюда смыться, не доводя дело до крайности, тем более что на троих мужиков из грузовика у меня вообще никакого зла нет. Нехорошо будет, случись чего.
– Вот что! – сказал я, обращаясь сразу ко всем. – Никому зла не хочу, но и рисковать не намерен. Вы двое с дробовиками, Пит и Саймон, оставляете оружие себе. Боб, ты свою винтовку закинь в кузов грузовика, чтобы пыль не собирать, и вместе с парнями идешь к дальнему концу во-он того склада! Мертвяков на территории уже нет, я ее сам почистил, так что, случись чего, из двух дробовиков отобьетесь, и пистолет у тебя есть. Когда разойдемся, подберешь свою винтовку.
Я показал подбородком на угол склада, отстоявший от места, где мы топтались, метров на двести. Они оглянулись, и я заметил, что на лицах у Саймона с Питом мелькнуло что-то вроде облегчения – видимо, такой выход из ситуации им тоже понравился. Боб выглядел чуть настороженным, но возражать все же не стал. Аккуратно положил винтовку в кузов, после чего они неспешной трусцой прорысили к дальнему складу.
– Марк, как слышишь, прием? – обратился я к заметно умаявшемуся стоять с поднятыми руками толстяку.
Еще бы – два таких окорока на весу держать, да и остальное сало давит. Вон как пот по морде течет, как масло по горячему блину.
– Говори уже, – вздохнул он.
– Тебе доверия меньше, – сказал я. – Аккуратно, очень медленно, сними свой карабин и положи его на землю. Пистолет у тебя есть, так что не пропадешь. После этого беги к своим друзьям как можно быстрее.
Марк набычился, затем сказал:
– Сначала отпусти Тима.
Ага, точно, его же Тим зовут. Эта девчонка, Анита, так его в аэропорту звала. Поросенок Тим в мокрых портках. Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф в одном мокром мешке.
– Марк, не вопрос, – подумав, кивнул я. – Сначала кладешь карабин на землю. Делай.
Возражать он не стал, а аккуратно выложил свой «бушмастер» на бетон, после чего отступил назад и снова поднял руки. Молодец, соображает.
– Теперь брось пистолет к карабину.
Он послушался, и никелированный «зиг» улегся рядом с карабином. Разве что бросать его он не стал, положил аккуратно. Ну и правильно сделал.
– Хорошо. Теперь повернись ко мне спиной, встань на колени, ноги скрести в щиколотках и не дергайся. Сейчас Тим будет сдавать оружие. Затем Тим побежит к нашим общим друзьям, а ты останешься со мной. Договорились?
Марк вздохнул, но сделал то, что я ему велел. Тима я тоже разоружил, стащив с него ремень карабина и просто сняв разгрузку и кобуру, после чего оружия на земле прибавилось. Было желание отвесить ему пинка, но все же не стал – не захотел трудностей с его папашей. Еще начнет дергаться, а хоть он и толстяк, но чувствуется, что мужик серьезный, лучше лишний раз не злить. Поэтому я просто прогнал отпрыска составить компанию остальным, довольно сильно толкнув его между жирных лопаток.
Собрал свое оружие, вернул на место. Потрогал лицо – кровь все еще шла, и не слабо. Сразу вся перчатка измаралась в ней. Глубоко рассек, за…ц, прикладом приложил. А я прощелкал. У меня начал подниматься уровень злобы и на трусливого придурка Тима, и на себя, что я его проспал. Захотелось Тима вернуть и долго и с наслаждением бить его толстой лопоухой голове. Предпочтительно ногами.
Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов – вроде успокоился. Нельзя так злиться: непродуктивно, можно глупостей наделать. Ладно, я себе материальную компенсацию возьму за это. Посмотрел на тех, кто убежал к дальнему складу. Там все в порядке, всех вижу, все на месте, сюда никто не идет. Показал стволом направление, сказал:
– Пошли, Марк. Только разгрузку подбери и вытащи магазин из винтовки Тима. И затвор дернуть не забудь.
Марк что-то проворчал, но в драку не полез и спорить не стал. Кажется, понял, что я замыслил. Собрал все, что я сказал, и я погнал его перед собой к ангару. Бежать там было всего метров двадцать, но он умудрился запыхаться. М-да, худеть ему надо, равно как и сыночке: отожрали окорока.
В ангаре я Марка радостно поиспользовал, заставив перекидать мне в кузов еще три десятка коробок с рационами. Больше все равно не влезет – и пикап небольшой, и закрепить нечем, да и времени уже нет: мало ли до чего они тут додумаются? Я даже стоять вынужден был так, чтобы и Марка контролировать, и этих четверых видеть. Кроме Тима, кстати, все вели себя смирно, присев на погрузочный пандус и свесив ноги, один порося метался там от одного к другому, размахивая руками, но те лишь отмахивались от него. Мокрое пятно на его серых штанах было хорошо видно. Постеснялся бы мельтешить.
Я занервничал, когда вспомнил, что не сообразил отобрать у всех рации и мобильные телефоны. Как бы подмогу не вызвали.
Когда Марк загрузил коробки, я заставил его содрать толстый полиэтилен с поддона с какими-то непонятными коробками, а затем в этот полиэтиленовый лист он повыщелкивал все патроны из своих магазинов – и к карабину, и к пистолету: я ведь заметил, что «зиг» у него сорок пятого калибра. Затем он освободил от патронов пистолетные магазины Тима, и я честно вернул пустые магазины ему. А вот магазины к карабину из разгрузки, равно как и саму разгрузку, возвращать не стал. Это и будет компенсацией, почти сто патронов сорок пятого и двести семьдесят к карабину. Правда, потом я подумал и отобрал у Марка еще и тактический фонарь для М-4 с зарядным устройством. Хотел изъять и оптику, но все же постеснялся, а прицел у него с собой был. Кстати, на карабине Тима что-то было наверчено – надо бы глянуть, когда мимо поеду. На прощание изъял у Марка его «уоки-токи», такой же, какой торчал из сыниной разгрузки. Вот у меня и связь появилась, а я мучился.
– Зарядники где? – спросил.
– Дома, – с заметным злорадством ответил Марк. Твою мать, второй раз отбираю рацию у его сыночки, и второй раз она за бесполезный хлам. Надо что-то с этим делать. Например, проверить «хаммер» на предмет автомобильной зарядки.
Когда Марк справился со всеми задачами, молча и злобно сопя, я загнал его в дальний конец склада, дав вволю нанюхаться мертвечины, а сам уселся за руль пикапа да и дал по газам, быстро набирая скорость. Уже выбравшись из ворот, я разглядел через зеркало заднего вида, что толстяк довольно шустро бежит по проходу между штабелями коробок к выходу. Чего это он?
Я притормозил у «хаммера» и прострелил ему переднее колесо, шарахнув из «тауруса». Машина гражданская, без автоподкачки колес – менять придется. Еще киношных погонь мне здесь не хватало. За пальбой забыл заглянуть в салон, на предмет зарядник поискать, а вместо этого поехал дальше, резво разгоняясь, и, когда Марк выбежал на улицу, я уже подъехал к воротам. Про брошенный на асфальт карабин порося тоже позорно забыл, хоть и собирался его приватизировать: все равно ему от него никакой пользы, а, наоборот, вред один. Но как-то я занервничал при виде бегущего Марка, вот и забыл. Не верилось, что он просто вслед мне посмотреть решил и для этого пробежался со всем своим салом на боках.
Ворота оставили открытыми, я это заранее разглядел, так что задержать меня ничто не должно было. И лишь когда Марк бросился к грузовику, я окончательно осознал свою ошибку – в кузове лежала винтовка Боба! Хорошая, мощная, почти что снайперская самозарядная винтовка с присоединенным магазином, а насколько я слышал, толстый Марк Эшли хороший стрелок.
Такая мысль меня как ведром холодной воды обдала, даже волосы на голове зашевелились. Да еще мне пришлось сбросить скорость, сворачивая из ворот направо, и, когда я снова начал ускоряться, по машине часто забарабанили пули. По колесам попасть было нельзя – обочина прикрывала со стороны складов почти до середины двери, – но в кузов они колотились часто, как горох из мешка.
Лопнув облаком брызг, высыпалось стекло в правом окне, пуля ударила прямо в козырек приборной панели, распахав ее пластиковыми лохмами, выбив облако пыли и пробив левую переднюю стойку, отчего я с перепугу чуть руль не выпустил, затем отлетело зеркало заднего вида с правого борта. Что-то зазвенело сзади – кажись, мотоциклу досталось. Машина мелко вздрагивала под ударами пуль, но, к счастью, не остановилась и продолжала разгоняться.
После десяти выстрелов стрельба замолкла. Я вспомнил, что у Боба магазины уменьшенной емкости – «запретные»,[51] не двадцатизарядные. Это хорошо, запасные-то он все с собой унес. И я, продолжая увеличивать скорость, гнал дальше по шоссе номер восемь, стараясь сообразить, как же мне теперь попасть на север округа, в пустыню.
Мосты все взорваны. Есть другой вариант – пилить дальше по восьмому шоссе, но тогда появляется перспектива поближе познакомиться с «трейлерщиками». Съезд с дороги всего один – как раз в Уэлтон или в Койотову Купальню.
«Мы с тобой два берега у одной реки», так сказать. Та еще перспективка. И понял, что, если я не хочу проезжать снова мимо озверевшего папы Марка с сыном Тимой, обратно мне придется ехать через город, чтобы потом опять выехать к «Юма Палмс», откуда я смогу прорваться в пустыню.
В общем, я еще притопил педаль газа, вознамерившись свернуть направо на Эйрэби-роуд, улицу, пересекавшую шоссе сразу за недавно разграбленным нами «RV World», но вспомнил, что там съезд только через хитрую, не просматриваемую издалека развязку, а дальше дорога виляет сразу между четырьмя трейлерными парками. Не такими «помойными», как те, что произвели банды, с которыми довелось столкнуться, но и не пионерскими лагерями. Поэтому я решил гнать дальше – до пересечения старого восьмидесятого шоссе с новым восьмым, решив, что если и осталась какая-то власть в этом городе, забитом мертвецами и мародерами, то уж не взять под контроль эту развязку они не могли.
Я глянул в зеркало заднего вида, убедившись, что меня никто не преследует. Затем повернул зеркало вниз, посмотревшись в него сам. И обнаружил на правой скуле глубокое рассечение – как бы не до кости, полукруглое и похожее на укус. Как раз от ребра приклада. Болело сильно, дергающей болью, похожей на зубную, видать, еще и какому-то нерву досталось. Вокруг наливалась здоровой краснотой неслабая опухоль, а кровь еще вполне бодро текла по лицу, заляпав разгрузку и рубашку. Как бы меня самого за мертвяка не приняли с такой мордой. А заодно поди докажи, что это не укус, а Тим мне прикладом приложил. Тьфу, час от часу не легче. Да и голова болит: все же без легкого сотрясения не обошлось наверняка.
Зубами разорвал оболочку перевязочного пакета, достал оттуда марлевую подушку, прижал к лицу. Хоть немного передавить рану, а то до места доеду, в луже крови сидя. Да и перчатка от крови скользкая уже. Хорошо, что коробка здесь автоматическая.
Справа замелькали секции забора стоянки трейлеров, которую мы грабили намедни, и там была заметна суета. Бегали люди, цепляли прицепы к машинам, да и самих прицепов изрядно поубавилось. Не одни мы такие умные, что сообразили скрываться в пустыне, подальше от города. Наверняка такая же светлая идея пришла в голову кому-то еще.
Проскочил над развязкой над Эйрэби, а затем далеко впереди показалось скопление военных машин, рогаток и солдат. Так и есть, там все перекрыто. Еще раз глянул на себя в зеркало, подумал… да и дал по тормозам. «Тойота» остановилась, а затем я внаглую развернул машину и поехал по встречке назад, благо шоссе пустое. Не хочу я никому доказывать, что это меня не мертвяк за морду укусил, а то запрут в какой-нибудь карантин до выяснения, а там как давай всплывать – и откуда оружие, и чья машина. А я без понятия, чья она – может быть, перерезанного злодеями семейства с детьми. Надо бы номера открутить, кстати. И бросить ее я не могу теперь: там в кузове жратва, на которой можно долго продержаться. Коробки пайка на шесть дней нормальному человеку хватит.
Теперь уже слева от меня потянулась песчаная обочина с редкими кустиками, и я свернул прямо на нее, почувствовав, как начали немного вязнуть колеса, а затем, наплевав на все развязки, скатился на поперечную Эйрэби прямо по откосу, подняв тучу пыли и забуксовав было в канаве. Но все обошлось: полноприводный грузовичок вскарабкался на асфальтовую ленту дороги, и я поехал на юг, прикидывая уже теперь, как доехать до нужного места, избегая улиц центральных, где могут быть опорные пункты военных, полиции или национальной гвардии.
Дорога сразу вынесла меня за пределы городской черты, справа мелькнули какие-то склады, стройки, затем вновь замелькали поля. Этот район я знал плохо, но зато понимал, в каком направлении еду. Поэтому решил двигаться «лесенкой», забирая к западу при каждом удобном случае, но лишь после того, как проеду трейлерные поселки, что потянулись в некотором отдалении от меня справа. У меня на них теперь нечто вроде идиосинкразии развилось.
Асфальт обычный превратился в асфальт, засыпанный песком, а затем дорога уперлась в пустыню, сворачивая направо под прямым углом. Поля закончились. Ну, мне направо и надо: как раз на запад получается. Вскоре эта дорога стала и вправду на дорогу похожа, с обеих сторон замелькали какие-то крошечные фабрички по сортировке и упаковке всякой сельхозпродукции, фермы, что-то еще, затем дорога по диагонали отклонилась влево, и я сначала обрадовался, решив, что я так и смогу объехать главные улицы по окраине, но потом радость моя испарилась. Я сообразил, что таким образом попаду на Тринадцатую окружную, которая выведет меня прямо к авиабазе морской пехоты, и вот там могут появиться проблемы.
Начал забирать левее, стараясь оставить справа аэропорт и авиабазу. И, кажется, правильно. Даже отсюда мне было видно, что летное поле патрулируется морскими пехотинцами на «хамви» с крупнокалиберными пулеметами на крыше, а в тех местах, где ее раньше не было, появилась спиральная колючка вроде нашей «егозы», в которой, кстати, в нескольких местах застряли трупы. А здоровый экскаватор, охраняемый бронетранспортером М113, копал неслабый ров по всему периметру.
В конце концов авиабаза осталась справа, а я выскочил на пересечение с Южной Четвертой, где и свернул на север – уже туда, куда мне и надо. Дорога пошла прямо, оставляя опасные для меня – а может, и не опасные – военные владения по правую руку и стрелой втыкаясь в пыльное тело города в приличном районе, застроенном домами с бассейнами в задних дворах. Четвертая – это вообще главная магистраль Юмы, проспект типа. Широкая четырехполосная улица, обильная рекламными щитами, светофорами и дешевыми закусочными.
Первое, что я увидел, стоило мне въехать в черту города, – четверых мертвецов, обгладывающих лежащий посреди дороги труп. Прямо посреди проспекта. Ни людей, ни машин вокруг не было. Вообще весь пейзаж выглядел слишком уж пустынным, даже странно.
Не удержался, притормозил, высунув в окно ствол трофейной «беретты» да и застрелил двоих, быстро всадив по пуле в затылок каждому. Исключительно для того, чтобы испытать новое оружие, которое не подвело. Но двое других отреагировали неожиданно резво, отскочив в стороны на четвереньках, да и морды у них были уже не так чтобы очень человеческие, поэтому я счел за благо дать по газам и рвануть вперед, подальше от них. А заодно обнаружил, что плотно прижатый тампон прилип намертво к ране на моем лице и процесс отдирания его угрожает стать немалой проблемой. Но это потом, сейчас мы его отдирать не будем. Лучше даже подклеим немного.
Затем чуть снизил скорость, глазея по сторонам. Людей на улице почти не было, но признаки их присутствия имелись. Возле домов стояли машины, кто-то выглядывал в окно, в одном месте я наткнулся сразу на пятерых убитых зомби, где вновь уверился в том, что зомби не чужды каннибализма. Возле них на четвереньках стоял еще один мертвяк и увлеченно объедал мясо с руки упитанной девчонки-подростка, чьи рыжие волосы на фоне синевато-бледного разлагающегося лица выглядели как дурная шутка. Я притормозил напротив него и выстрелил опять через выбитое пассажирское окно, на этот раз из «ругера», исключительно с той же целью – испытать пистолет. Тяжелая пуля сорок пятого опрокинула мертвяка назад, выстрел тяжело саданул по ушам в тесном пространстве кабины, а я задумался. А что с ним станет, когда он нажрется мертвечины от таких же, как он сам? Тоже в «живчика» превратится? Тогда нам вообще пропадать.
Я повернулся вперед, намереваясь тронуться с места, и столкнулся с крайне неприятным сюрпризом – из-под капота валил пар. Хорошо так валил. Взгляд на датчик температуры воды – а он не работает, на нуле стрелка. Наверняка пулей повредило. А на ходу пар назад относило, почему и не заметил.
Мне осталось лишь выругаться от всей души и шарахнуть кулаком по баранке. Ну, везет мне сегодня как утопленнику. Свернул с главной улицы, прямой и широкой, через разделительную налево, наплевав на все правила, после чего закатил в короткий переулок, вытянувшийся вдоль восьми домов, по четыре с каждой стороны.
Заглянул за спинки передних сидений, где давно заметил чью-то грязную синюю рабочую крутку, схватил ее, дернул рычаг открывания капота и выскочил наружу. Теперь не обжечься главное, к разбитой морде мне еще ожогов не хватает, для полного счастья и красоты. Набросил куртку на край капота, откуда пар шел, поднял его и отскочил – как крышку с кастрюли снял. С кипящей кастрюли, потому что булькало там отчаянно. Затем навалил куртку кучей на крышку радиатора, нащупал через плотную ткань пробку, повернул – и отпрыгнул назад, сдергивая куртку и прикрывая ею лицо. Вовремя. Брызги кипятка аж со свистом взлетели вверх, распространяя запах тосола, а пар вырвался ядерным грибом.
Твоюмать-твоюмать-твоюмать. Ну что за дела! Не везет мне сегодня с транспортом. Когда пар чуть развеялся и можно было без опаски заглянуть под капот, я туда и заглянул. И обнаружил, что радиатор течет, причем в самом низу. Сейчас течет скромно, по капельке, но стоит поехать – давление поднимется, ну и потечет соответственно сильнее. А воды в системе почти не осталось: далеко не уеду.
Огляделся. С водой вокруг меня все в порядке, даже стучать в дома не надо: у каждого по бассейну во дворе. Плюнь на священное право частной собственности, перелезай через живую изгородь и черпай, сколько тебе надо. Осталось только решить, куда черпать. Да и с тампоном что-то сделать надо: висит с морды как флаг. Полез во вскрытый уже перевязочный пакет, достал оттуда пластырь и кое-как закрепил его у себя на скуле. Сгодится – не женихаться еду.
В конце переулка появился зомби. Черный (теперь серо-синий), в красной (теперь красно-бурой) баскетбольной майке и мешковатых штанах неопределимого от грязи цвета. Потоптался, вроде направился ко мне. Я вытащил из кобуры «таурус», но зомби остановился метрах в пятидесяти. Потоптался и пошел в сторону, сильно хромая. Наверное, не заметил меня, скрытого корпусом машины. Я убрал пистолет и полез в кузов искать канистру с перелитым бензином. Едва начал перекладывать коробки с пайками, как мертвяк опять появился на улице. Я выпрямился, полез за пистолетом в кобуру, но мертвый негр направился в противоположную от меня сторону. «В баскетбол пошел играть», – догадался я, убрал пистолет и продолжил переборку груза.
Перебросил ряд коробок и нашел канистру. Она была под мотоциклом, и, не поднимая «экс-тишки», достать ее было проблематично. Глянул поверх кабины и снова увидел мертвяка, вполне решительно хромающего в мою сторону. Выматерился, извлек пистолет из кобуры, взялся двумя руками, подняв к груди. Ну иди же сюда, чучело, достал ты меня. Негр свернул в сторону и похромал на задний двор какого-то дома.
Помянув его в креста-гробину-бога-душу-мать, опять убрал пистолет и взялся поднимать мотоцикл. Оказалось не так просто – резиновая ручка уперлась в стык пола и борта, надо было освободить немного пространства снизу, чтобы сдвинуть переднее колесо, вставшее в распор. Начал убирать коробки и услышал треск кустов. «Баскетболист» вышел со двора и пытался пролезть через живую изгородь. Выхватил пистолет, прицелился, понимая, что для пистолетного выстрела далеко… а негр свалился, споткнувшись обо что-то. Я почувствовал, что плавно подхожу к состоянию, именуемому «полный и окончательный срыв крыши с дальнейшим ее уносом в неведомые дали».
Еще немного поупражнявшись в матерщине, я выпрыгнул из кузова и через окно выловил из кабины М-4. Негр продолжал копошиться в кустах, видимо, запутавшись в них и не в силах подняться. А я понял, что, если не разберусь с ним, он меня с ума сведет своими блужданиями вокруг. Кому охота сознавать, что в любую секунду со спины к нему может подойти мертвая человекоядящая тварь? Нет, с этим надо заканчивать.
Карабин я схватил, чтобы метко пальнуть издалека, но теперь пришлось идти к зомби самому, потому что мне были видны лишь колышущиеся кусты. Ни с одной мертвой тварью еще не было столько возни. Не выдержав, я перешел на бег, свернул на дорожку, ведущую к подъезду какого-то дома с большими окнами, посмотрел через живую изгородь. Мертвяк зацепился шнурками кроссовок за жесткие, коротко обрезанные ветви кустарника и падал каждый раз, когда пытался подняться. Еще раз от всей души обматерив его, я вскинул карабин, прицелился и выстрелил ему в верхушку черепа. Одинокая гильза упала на дорожку, а зомби затих, словно его выключили. Все, пусть тут и лежит. Едят их, не едят, а делать мне больше нечего, как о трупах заботиться.
Боковым зрением я вроде как уловил какое-то движение за окном, в доме. Но когда повернулся, то ничего не обнаружил. Привиделось? Нет, отказать. Точно видел, что-то шевельнулось. Ну и что, собственно говоря? Пусть кто хочет, тот там и шевелится. Его дом и полное право на любые шевеления внутри оного. На меня никто не кинулся и через стекло не выстрелил – какое мое в таком случае дело? Кстати, на этом заднем дворе бассейн есть, полный. Вот сюда с канистрой и приду.
Добрался до пикапа, полез в кузов, вытащил канистру кое-как, откинул лейку, начал переливать бензин в бак пикапа. А куда его еще девать? Послышался какой-то звук, вроде дверь в доме открылась. Я покрутил головой, но ничего интересного не обнаружил. Где-то далеко шла частая стрельба, во многих местах над городом поднимались столбы дыма – что-то горело, и это никто не тушил, время от времени слышались звуки моторов одиноких машин, проносившихся по Четвертой, которая была совсем рядом. Ладно, не до этого. Место здесь просматриваемое, так что мертвяков я не боюсь, кроме разве «живчиков». Успею или в машине укрыться, или за ней. Кстати, надо бы ее передвинуть поближе к дому с бассейном: нечего пешком бегать и бросать ее без присмотра.
Сел за руль, завел. Черт с ним, что воды нет, за пятьдесят метров с ней ничего не случится. Тронулся с места, даже не опуская капота и выглядывая через боковое окно, подъехал к тому месту, где лежал мертвый «баскетболист», остановился. Ладно, бассейн никуда не делся, надо воды набрать.
Сгреб канистру, нашел проход в живой изгороди прямо под стеной дома, заглянул за угол осторожно. На всякий случай – просто отвыкаю не глядя за углы поворачивать. Ничего. Небольшой задний двор с газоном, бассейн неправильной формы, гриль и летний столик со стульями, над ними полосатый тент. Мертвецов и злодеев не видно. Вру, вовсе даже видно.
Прямо на соседнем участке один стоит, в прошлом – благообразный джентльмен с благородными сединами. Сейчас – безмозглая голодная тварь с обвисшим лицом и полуоткрытым ртом. Топчется, не знает, как через кусты перебраться. А, да он еще и не один! Прямо на этом участке, куда я пришел, обнаружилась худая тетка с лошадиным лицом, одетая в какое-то нелепое веселое платьице. Худые дряблые ляжки, и при жизни наверняка отвратные, были покрыты пятнами тления. Кто-то пытался раскроить ей череп, но промахнулся, и то, чем били – лопата скорее всего, – прошло по лицу вскользь, выбив один глаз и раскроив лицо на две половины. И перекусить где-то успела: все вокруг рта вымазано запекшейся кровью – это не с нее натекло.
Я выронил канистру на траву, прицелился, выстрелил дважды одиночными. Тетка свалилась прямо на гриль, с грохотом сбив с него решетку. Затем расстрелял джентльмена за изгородью. Он упал лицом вперед, с треском придавив кусты.
Так, с этими разобрались, теперь – за водой. А хватит мне этой воды до места доехать? Сколько я проехал на том, что у меня было? В системе литров пять, если не больше, а проехал… километров тридцать. До места мне еще столько же пилить, это в лучшем случае. А может, и в объезд придется – тогда вообще удваивать надо. Три галлона – это примерно одиннадцать с половиной литров. Должно хватить, но впритык. Если по уму, то надо бы еще емкостью запастись.
Я задумчиво посмотрел на убитых. Интересно, а они где жили? Там ведь наверняка хотя бы пластиковые бутылки остались. И в холодильниках большие бутыли с водой у всех стоят, как раз по пять литров. Ладно, начнем с того, что есть. Налью воды под крышку в радиатор и через расширительный бачок до пробки. Потом снова долью до верха, ют и получится три заправки радиатора. И тогда наличие других емкостей не так уж критично, разве что в целях перестраховки, на случай, если сильнее потечет.
Как-то неуютно мне к дому спиной поворачиваться: все время есть ощущение, что кто-то следит за мной оттуда. Поэтому отошел к дальнему краю бассейна, присел на колено. Левой рукой канистру в воду опустил, придерживая карабин правой. Гадство, не тонет. Надо второй рукой помогать. Пришлось опустить руку в воду, да еще и согнувшись пополам. Тут и мертвяков не надо – одного пинка под зад достаточно, чтобы я в бассейн нырнул.
Перчатка на пальцах промокла, пузыри воздуха вырвались из горловины канистры, по поверхности воды начала быстро растекаться радужная пленка. От воды потянуло бензином. Не знаю зачем, но я взболтал набравшуюся воду и вылил рядом, в траву. Сполоснул вроде как, словно этому и без того пострадавшему мотору не все равно.
Вновь опустил емкость в воду, подождал, пока нальется почти до верха, но вовремя вспомнил, что все равно еще ходку делать. Обратно пошел сторожко – карабин на натянутом ремне, ствол вперед и влево, готов палить во все, что шевельнется. Ну шкурой чувствую, следит кто-то за мной! Если просто мирный житель – так чего ныкается? Я же не буду стрелять в кого попало. Хотя ему-то об этом откуда знать?
Откуда, откуда… Вообще-то я им переулочек зачистил: три мертвяка тут было. Так бы и бродили, если бы не я… чисто Бэтмен.
К машине дошел без приключений, привинтил лейку, начал заливать воду в радиатор. Не торопясь, с паузами, давая возможность выпустить воздушные пробки. Во время пауз выглядывал то с одного бока, то с другого, опасаясь, чтобы ко мне по мертвой зоне никто не подошел. Но никто не подходил. Залил радиатор, из которого закапало чаще, налил и в расширительный бачок. В Аризоне воду в радиатор лить не страшно – не замерзнет. Другое дело, что вода нужна дистиллированная, но ничего, мне бы до места доехать, а там хоть трава не расти, в лагере у меня фургон есть.
Пошел на вторую ходку – уже не так нервно, но все же опасливо. Набрал воды опять, и, когда направился к дому, чтобы возле стены протиснуться по цементной отмостке за живую изгородь, входная дверь распахнулась. Канистра с глухим стуком упала на бетон, а я сделал шаг назад и вскину автомат. И онемел.
Ожидал я чего угодно, но не такого. Прямо передо мной стояла высокая худенькая блондинка с голым загорелым животом и колечком в пупке, в широких, складками падающих на землю джинсах, в вязаной шапке на не слишком густых белых волосах, которые при этом умудрялись отдельными прядями падать на глаза. В открытом вороте на худых ключицах лежит какой-то эзотерический символ на черном шнурке. Шея длинная, тонкая, как и все у нее, лицо очень узкое, с маленьким ртом, курносое, довольно симпатичное, на котором из-за загара противоестественно ярко выделялись светло-голубые большие глаза под тонкими редкими бровями. Ну и пирсинг везде, где только можно. И на губе, и в носу, и в одной брови, и в ушах.
– Здравствуйте, – сказала девушка с заметным, совсем не американским акцентом. – Я Хендрике. Можно звать Дрика. Я недавно приехала из Голландии, из Амстердама.
В опущенной тонкой руке, перемотанной на запястье многочисленными ремешками и шнурочками, висел яркой расцветки рюкзак. Мало того: к нему был прикреплен деревянный этюдник и папка для листов. С ума сойти.
Она откинула падающие на глаза пряди очень узкой кистью с тонкими, скорее даже тощими пальцами, унизанными многочисленными мексиканскими серебряными кольцами, уставилась своими светлыми глазами прямо в мои. Пыталась уставиться, потому что максимум, что она могла увидеть, – это свое искаженное изображение в черных очках.
– Привет, – ответил я, опуская карабин. – Я – Андрей. Андре, если проще. Ты здесь живешь?
Я показал стволом винтовки на дом, из которого она вышла.
– Три дня жила, – подняла она руку и показала три пальца. – Дом не мой, а подруги моей матери. Она тоже из Голландии, но переехала сюда. Я приехала к ней в гости четыре дня назад. На следующий день она уехала на машине в супермаркет и не вернулась. Я даже хотела улететь обратно, звонила в аэропорт, но рейсы отменили, такси тоже на вызов не приезжали. Я никого здесь не знаю, мне некуда идти, и я сидела дома. Вчера кончилась еда. Вокруг дома бродили мертвые. Один черный, вон тот, несколько раз бился в окно, заметив меня, и я боялась, что он прорвется внутрь.
– А еще живые люди на улице есть?
– Я никого не видела, – вздохнула она. – Я хотела убежать, слышала по телевидению, что где-то в городе есть военные. Но я не знаю адресов, и карты у меня нет, и вообще я ничего здесь не знаю. Все же пошла, но вон там… – показала она на второй дом от перекрестка, – …там стоял какой-то мертвый, он погнался за мной и был очень быстрым. Я еле убежала, заперлась в доме, и он долго стоял на дорожке, потом ушел. Вы мне поможете?
Так вкратце она изложила мне незамысловатую, но, если вдуматься, очень трагическую историю. Ладно, я хоть год здесь прожил, все и вся уже знаю, не пропаду. А вот этот ребенок? Приехала, а ее в первый день бросили одну – и все. Куда идти? Что делать? Помирать с голоду?
Понятно, это она за мной все время подглядывала, не решалась выйти. А как тут решишься? Молоденькая, довольно хорошенькая, тем более что местные красотой вообще не избалованы, никого не знает. И что делать ей? Сутки поголодала, а потом решилась. Ни в чем не виню, все понимаю. Сидела бы и дальше – стало бы только хуже.
Ладно, что с ней еще делать? Будем считать ее знаком судьбы. По крайней мере, она тоже приезжая и тоже хочет на тот континент.
– Вы мне поможете? – уже со страхом повторила она.
Я спохватился, отвлекся от своих мыслей, кивнул:
– Конечно. Но есть вопросы. Стрелять умеешь?
– Не-а… – мотнула она головой так, что светлые волосы хлестнули ее по щекам.
– Машину водить?
– Ага.
Теперь вертикальный кивок: пряди попали в глаза. Как она к этому привыкла? С ума ведь сойти можно, если что-то в глаза лезет.
– Уже лучше. Что еще умеешь?
– Рисовать. Я изучаю искусство.
Полезный навык, ничего не скажешь. Однако вызывает уважение, если она не «черные квадраты» рисует. Совпадение или нет, но я тоже рисую, и всегда рисовал. Только вот в последние годы подзабросил, к стыду своему. В бизнес ушел.
– Голодная?
– Очень.
Опять вертикальный кивок – и я заранее прищурился, ожидая, когда волосы хлестнут ее по глазам. Так и получилось, но она и не поморщилась.
– В общем, так, – решил я. – Бросай рюкзачок в кабину и держись рядом со мной. Даже на шаг не отходи. Понятно? Ты совсем стрелять не умеешь?
– Совсем не умею, – ответила Дрика. – Но умею держаться близко. Как близко?
– Сама поймешь, только на линии огня не оказывайся. Рюкзак в машину, короче, и пошли к бассейну.
Она подбежала к «тойоте», распахнула дверь с выбитым стеклом и бросила свои вещи на заднее сиденье. А затем я ее тут же поиспользовал, обнаружив, как удобно иметь второго человека в команде. Она топила канистру в бассейне, наливая в нее воду, а я прикрывал ее с карабином. Тащил воду я сам, но пока устанавливал канистру в кабине, она оглядывалась вокруг. У меня появились еще одни глаза.
24 марта, воскресенье, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Из-под колес пикапа летела клубами пыль, мы уже приближались к нашему лагерю. Доехали без происшествий, хоть и насмотрелись всякого. Доливал я радиатор дважды, второй раз сугубо из перестраховки – всего литра два воды удалось залить. Дрика легко и быстро вошла в роль наблюдателя, просто открывая дверь, поднимаясь на пороге и крутя головой во все стороны. И даже оправдала свое присутствие – во время первой остановки вовремя обнаружила мертвую собаку, довольно резво бежавшую к нам, и я застрелил ее из ружья, еще и его испытав до кучи.
Еще я всю дорогу я с сомнением поглядывал то на ее плечо, то на тонкие руки. Не под приклад оружия такая комплекция придумана. Господь таких девчонок для других целей проектировал. Каких? Да вот хотя бы с этюдником ходить. Или танцевать в авангардном балете – не знаю, с чего это вдруг мысль об авангардном балете в голову пришла, но точно не для войны.
Тщедушной она не была, скорее просто очень тонкокостной и гибкой, и на мысли об амазонках она не наводила. Хорошая такая девочка с чистыми глазами и в смешной шапке, из хорошей семьи и выросшая в хорошем, правильном, политкорректном окружении. Училась искусству в хорошем университете, приехала сюда этюды писать, красные скалы над желтыми песками, – и тут на тебе!
Но оставлять ее безоружной не годится, потому как я понятия не имею, что с ней еще можно делать, кроме как оставить рядом с собой. Не ехать же искать обещанные спасательные центры? На базе морской пехоты вроде должен быть один, но что-то не очень вдохновляет меня эта идея. В общем, надо что-то придумать, но это уже когда доедем. Сяду разбирать трофеи и все пойму. Да и морду сперва починить надо бы, по крайней мере – повязку сменить. Не допрыгаться бы до заражения: инфекция в ране на лице – нет хуже гадости, можно и помереть.
Завалить бы надо было урода жирного, все равно только место на земле занимает. Сколько людей в аэропорту погибло потому, что он второй выход запер и сидел трясся в караулке? Правда, пришлось бы и Марка, а заодно и остальных. Если бы они меня не…
Ладно, хватит о грустном.
– Слушай, Дрика… – окликнул я ее. – А почему ты решилась из дома выйти? Вид у меня не то чтобы на ангела похож.
Я прикоснулся рукой к распухшей скуле с прилепленным тампоном. Отек получился серьезный – даже говорить было уже трудно. И болело все сильнее: наверное, адреналин из крови улетучивался.
– Вспомнила анекдот про раввина посреди потопа, – улыбнулась она. – Честно, не вру! Помните такой, когда раввин сидит на крыше синагоги и отказывается от лодки, плота и спасательного круга, говоря, что его Бог спасет?
– Это где голос с неба спросил: «А кто тебе, идиоту, лодку со всем прочим присылал?»
– Да, именно этот анекдот, – кивнула она. – Вот и я подумала: вооруженный человек приехал прямо к дому, убил мертвецов и продолжает здесь стоять – может, это и вправду тот шанс? И мне не надо быть таким раввином? А когда узнала, что ты не местный и вообще из Европы, решила, что так и есть: знак судьбы. А куда мы едем?
Этим она тоже меня подкупила, эдакой не совсем разумной доверчивостью. Села в машину, поехала и только сейчас, посреди пустыни, спросила, куда ее везут. А с другой стороны, если сама попросила взять ее с собой…
Если честно, то у меня тоже были некие мысли о выкрутасах судьбы. Юма, штат Аризона, вообще не богата иностранными посетителями. Если название города творчески перевести на русский, то Урюпинск получится. И еще менее вероятно было то, что из-за поломки я остановлюсь, возможно, у единственного дома, в котором сидит мой товарищ по несчастью. Подруга по несчастью, если точнее. Ну и как я теперь могу везти ее в спасательный лагерь? А трейлер у меня просторный, и еды хватит на двоих. На какое-то время. А дальше… что дальше? Будет вообще оно, это самое «дальше»? Не те времена, чтобы так далеко загадывать. Дальше! Не смеши самого себя.
На пустыню опускались сумерки, но я уже видел впереди скалы, за которыми скрывался наш лагерь. Фары зажигать неохота – вдруг кто смотрит со стороны? Только надо бы предупредить о нашем появлении, чтобы дежурный отпрыск Паблито не пальнул в подозрительную машину. Мобильный-то хоть работает?
Мобильный работал, к счастью, но при этом я вспомнил, что не знаю номеров наших караульных. Хорошо, что на этот раз с ними Майк остался: ему и позвоню. Майк ответил сразу, сообщил, что как раз он сам на холме сидит и подозрительный пикап с выключенными фарами видит. В общем, опознание прошло нормально. А вообще надо хотя бы фонариками пароль-отзыв отработать.
Я скосил глаза на Дрику, когда завел пикап за дюны и она увидела наш лагерь. Но никакой отрицательной реакции не заметил – скорее заметное облегчение. «Тойота» встала, я выбрался из-за руля, и девушка вышла тоже.
Все, кроме Майка, помахавшего рукой сверху, где они, кстати, сделали даже небольшой навес для фишки, собрались вокруг меня. Первый вопрос, как и следовало ожидать, был про то, что у меня с лицом. Это верно: сейчас все раны, неизвестно как нанесенные, выглядят подозрительно. В подробности посвящать всех не стал, ответил лишь:
– За рационы драка была – схлопотал прикладом.
Дальнейших вопросов не последовало. Дрику я представил как дочь друзей, случайно найденную в городе, мы с ней заранее об этом договорились, чтобы лишних вопросов не было. Паблито мобилизовал своих мальчишек на разгрузку рационов, которых оказалось целых шестьдесят три коробки. Делить пока не стали, а быстро перебросили в кузов «исудзу», который у нас работал теперь за склад. Там, с самого края, установили генератор, который Паблито и Джефф, судя по всему, притащили с нашего склада. Ага, значит, уже и свет в трейлерах есть, провода разведены.
Затем мне помогли вытащить мотоцикл из кузова. К счастью, он оказался цел. Попали в него всего раз, да и то не критично – пуля пробила сиденье, оставив в нем рваную дыру, и улетела дальше. Еще покатаемся! Хотя дыра в седле мне тоже не понравилась, и я ее, равно как и Марка, ее проделавшего, обложил в три этажа.
М-да, вроде и неплохо скатался, хоть и с неслабыми потерями в виде поврежденного, правда, на халяву доставшегося, пикапа, зато с новыми знакомствами. Я посмотрел на новое знакомство, скромно стоящее рядом и блаженно слушающее матерщину на великом и могучем, и спросил:
– А почему ты улыбаешься? Ты хоть знаешь, что я сейчас говорил?
– Не знаю, но догадываюсь, – еще шире заулыбалась она, и на щеках появились ямочки. – Но я уже не верила, просидев дома три дня, что вообще живую человеческую речь услышу. Даже телевизор боялась включать – думала, что мертвецы на звук вломятся. А тут сразу столько людей, и вообще не страшно.
– Это хорошо, что не страшно, – согласился я. – Пойдем в фургон, устроим тебя на жизнь.
Больших глаз она делать не стала – лишь молча подхватила свой рюкзак с этюдником из машины. Я сгреб в охапку все оружие и наткнулся на удивленный взгляд Джеффа.
– Завидуешь? – усмехнулся я.
– Неплохо, – кивнул он. – Трофеи, как я понимаю?
– Они самые.
– Ты выходи потом поговорить. – Он кивнул на столик под навесом, не расшифровывая того смысла, который вкладывал в слово «потом».
– Выйду. Мне перевязаться надо да переодеться – в крови все, – показал я на свою рубашку, которая сверху донизу почти промокла от крови.
Джефф лишь кивнул, а мы с Дрикой зашли в трейлер. Включив свет, я лишь обвел рукой, показывая свои владения и вываливая попутно всю кучу оружия на обеденный стол.
– Здорово, – вновь улыбнулась она.
– Когда я его выбирал… – сказал я, не уточняя, как и где я это делал, – …то не предполагал компании. Здесь всего одна кровать, зато большая. И у меня несколько одеял. Поэтому выбирай, какую сторону ты занимаешь. Спать на полу не буду и тебе не предлагаю.
Реакция мне понравилась. Она явно поняла меня совершенно правильно, без всяких задних мыслей. Поэтому она сказала, по-голландски обстоятельно объяснив:
– Я лучше справа. – Она показала, где, по ее мнению правая сторона. – А то я ночью во сне к стенке перекатываюсь, у меня она справа.
– А так на пол упадешь, – усмехнулся я.
– Упаду и запомню, что туда не надо двигаться, – пожала она узкими плечиками, а затем обличающим жестом показала мне на лицо. – Тебе с раной помочь?
– А ты умеешь? – удивился я.
– Немного, – кивнула девушка. – Тренировалась на курсах: хотела на каникулы в Судан поехать, в миссию ООН. Но у меня ничего нет. А у тебя?
Ну вот, а я думал – какая от нее может быть польза, кроме вождения? Даже если она умеет первую помощь оказывать, это уже неплохо.
– А у меня есть, – сказал я.
И полез в шкаф, где теперь хранилась купленная по случаю красная сумка с зеленым крестом – «Комплект немедленного медицинского реагирования». Я в свое время подумывал заняться гонками по пустыне – вот и начал с самого актуального. Ну, и немножко переборщил, не оценил по интернетовской картинке, что это за сумка, когда заказывал. А она оказалась с хороший рюкзак и была предназначена для оказания помощи полусотне раненых при стихийных бедствиях.
– Только швы накладывать нечем. Не предусмотрено.
– Я знаю, – серьезно кивнула она. – Но это и не обязательно, как мне кажется. Можно обойтись. Но точнее скажу, когда увижу рану. Где руки моют?
Труднее всего, как я и предполагал, оказалось оторвать тампон от раны. Отмачивали не меньше получаса: даже рвануть было нельзя – так плотно и глубоко он прилип. Но справились, хоть на последней стадии отдирания я опять поматерился от души. Хорошо, когда тебя не понимают.
Когда Дрика взялась осматривать рану, вид у нее стал не то чтобы очень радостный.
– Что там не так? – спросил я.
– Слишком воспалилась, – ответила она, беря в руку флакончик с антисептиком. – Как бы не было инфекции. Потерпишь?
– Лей, не жалей, – кивнул я.
Она и вправду не пожалела едучей жидкости, щедро распыляя ее разбрызгивателем, отчего я раз двадцать помянул всех, кого привык поминать в таких ситуациях, потерял зрение от радужных кругов в глазах и вообще решил, что мне сделали инъекцию азотной кислоты в лицо. Затем она промокнула излишки марлевым тампоном, после чего сказала:
– Рана глубокая, до кости. Надо бы зашить, но нечем. Я попытаюсь стянуть пластырем края и посажу его на клей. Сверху налеплю тампон, а завтра с утра сделаю новую перевязку. Я немного волнуюсь из-за воспаления.
Я и сам волнуюсь: боль дергающая и ноющая – самый верный признак нехорошего. Сделать что-то еще сегодня уже невозможно – не ехать же в умирающем и раздираемом мертвяками с мародерами городе искать врача? Если только завтра. Но коли случится заражение, если уже не случилось, то тогда жди беды. Надо будет размышлять над тем, как половчее себе пулю в башку пустить, чтобы никого не искусать.
Я еще подумал и решил, что если начнется сепсис, то поеду искать Тиму с папой и завалю обоих. Это немного утешило, поэтому я начал думать конструктивно и решил заняться делом после того, как Дрика закончит перевязку. Справилась она с ней ловко, кстати, после чего взялась собирать набор «немедленного медицинского реагирования» в сумку. А я подошел к зеркалу и посмотрелся. Да, тот еще вид. Даже непонятно, как она решилась с такой мордой куда-то ехать.
– Не возражаешь, если я в душ залезу? – спросил я с понятным намеком.
Она кивнула и просто повернулась ко мне спиной, сидя почти в полуметре. Ладно, и на том спасибо: в местной душевой раздеваться с моим ростом и габаритами вообще проблематично. Да и шкафы все здесь.
Помылся, стараясь экономить воду, включая и выключая ее, заодно постирал платок. Без него теперь никуда: очень уж мертвецами вонять в этом мире стало. Приоткрыл дверь, нашарил полотенце, висящее снаружи, вытерся, завернулся, вылез. И чуть не упал, наткнувшись на почти голую, лишь в одних крошечных трусиках, девушку. На плече у нее висело полотенце из ее запасов, в руке был несессер с туалетными принадлежностями. Никакого призывного смысла ее действия не несли: она просто разделась для вечернего туалета – в чем проблема?
Я подумал да и решил, что ни в чем. Разве что я все равно отметил стройность, почти полное отсутствие груди, красивый загар и длинные худые ноги. А заодно разглядел ее без этой нелепой шапки. Вообще миленькая, если честно. Сказал только:
– Долго не плескайся, здесь всего семьдесят пять литров воды в баке. Потом ее где-то добывать надо будет.
– Понятно, – кивнула она и зашла в душевую.
А я быстро оделся в не загаженное кровью и сел к столику. Надо разобраться с трофеями и что-то придумать с вооружением Дрики. Безоружных у меня в команде быть не должно. Мало головой по сторонам крутить, надо уметь выстрелить в то, что видишь и что тебе угрожает.
Девушку в трусиках я рассмотрел хорошо, поэтому мысль про дробовик отмел сразу. Двенадцатый калибр точно не для ее плеча, да и просто опрокинуть может. А будь кто покрепче, трофейный самозарядник оказался бы вполне достойным оружием: из него промахнуться сложнее, чем из того же пистолета. Хорошо, отставим «ремингтон» в сторону.
Пистолеты. У меня целых два прибавилось. Один сорок пятого калибра и в руке вполне удобный. Но вот проблемка – калибр у него аж сорок пятый, тоже не для ее руки. А еще «беретта» с «таурусом», что одно и то же, собственно говоря, тоже не под ее руку. Рукоятки у них здоровые, даже для меня великоваты, хотя при этом калибр разумный и отдача не пугает.
Выложил перед собой, посмотрел на черную «беретту» и серый «таурус». И что делать? Учить на них? Ох, не думаю, что хорошая идея. Да и тяжелые они для девчонки, тем более такой хрупкой. Но другого выбора нет. Револьвер ей не дам – он для нас обоих последний шанс, пусть у меня будет. Так надежнее.
Затем взгляд мой упал на «хеклер». И я задумался. Меткость у этого пистолета-пулемета отличная, равно как и кучность, я в этом не далее как сегодня убедился. Но все это не только из-за конструкции, но еще и из-за веса. Машинка увесистая, два с половиной килограмма, насколько я помню, и это без магазина, а патрон все же пистолетный. Но при этом не слишком тяжелая для двух рук даже для девчонки, ухватистая и прикладистая. Темп стрельбы высокий, и есть режим очередей по три выстрела – не надо даже отсекать учить. В принципе за день можно обучить пользоваться. И патроны у меня есть, считай, еще тысяча. Сотню потратить на обучение – и вперед.
Даже девяноста хватит, как раз три магазина. И будет мной человек, который как-то прикроет спину, случись чего. Схлопотал бы я прикладом, если бы со мной кто был? Мог схлопотать. Но мог и не схлопотать.
Так, а что у меня с остальным? Есть М-4, главный плюс которого – автоматическая стрельба. И есть самозарядный «зиг», который не откажет при случае. А М-4 отказать может. С чем гулять будем? И что делать со вторым стволом? А второй ствол будем чистить. Кстати, надо бы, чтобы мне Джефф показал, как это делается. Не то чтобы сам не пойму, но разбирать и чистить эту систему не приходилось – только стрелял в тире. А Джефф у нас, напомню, стрелковый инструктор.
Кстати, из обоих карабинов тоже вполне можно научить стрелять девушку, отдача у них терпимая, баланс хороший. Подумаю над этим позже.
Я повесил себе на пояс кобуру под «ругер», запихал в нее пистолет. Добавил один магазин, а затем все их развесил на поясе с другой стороны. Нормально, можно ходить. Все время в разгрузке – жарко, в лагере можно и попроще. И карабин каждую секунду носить не надо: у нас фишка на скале сидит. А соберусь на выход… хм, думать придется. К «ругеру» – кобура с подсумками поясными, которые на разгрузку не цепляются. Придется на выходы «таурус» оставлять? Наверное, иначе неудобно будет. А «ругер»… он будет «для дома» и на всякий случай, например. Чтобы не надо было перевешивать кобуру взад-вперед. Или его можно будет на что-то сменять, хоть у меня нет никакого желания это делать. Сорок пятый калибр бывает очень хорош, например, как тогда, когда мы с Джеффом в «живчика» палили.
За спиной хлопнула дверь душевой, я непроизвольно скосил глаза и сразу отвернулся. Теперь и трусы лишней деталью оказались. И самое смешное, что во всей этой ерунде – никакого сексуального подтекста. Меня как бы удивить этим сложно, я просто традиционалист в какой-то степени, и если дама не одета, то вежливо отворачиваюсь. Она тоже не соблазняет меня, даже не думает об этом, а в силу общего пофигизма раздевается как и где ей удобно, при этом вовсе не отрекаясь от некоей внутренней невинности, которая из нее так и прет. Смешно. Ладно, притремся как-нибудь.
– Дрика, у тебя есть что-то практичней этих джинсов в рюкзачке? – спросил я.
– Ну… – судя по голосу, она заметно задумалась. – Для тенниса есть шорты с кроссовками, и для спортзала.
– Гм… – задумался и я. – А вот если бы тебе, скажем, пришлось быстро-быстро убегать от толпы мертвецов, ты в чем бы побежала?
Отвечать она не стала, просто кивнула и полезла в рюкзак. Оттуда были извлечены белые кроссовки и ярко-красные брюки для фитнесса. М-да, маскировочные свойства стремятся к отрицательной величине, но зато никакого риска, что они самопроизвольно свалятся на бегу или она запутается в штанинах.
Когда она начала переодеваться, я решил посмотреть в окно. И наткнулся на настоящее зеркало – снаружи была тьма, а внутри горел свет. Тогда я смирился и полез в шкаф, где хранились патроны. Надо «материальную компенсацию» от Марка раскассировать.
Через минуту в поле зрения появилась девушка в белой майке, кроссовках и красных спортивных брючках. От странной шапки она избавилась, завязав волосы цветной банданой. Нормально. Может, и неопытная, но соображает быстро. Попросил пересмотреть туалет в сторону практичности – и пожалуйста, даже излишек браслетов и колец сняла.
– Смотри, – сказал я, взяв со стола бандольеро[52] к «хеклеру» и отстегнув с него «почи» с магазинами. – Это твое оружие. Без него вообще не выходи из трейлера. Чтобы здесь висел, рукоятка под локтем.
Я ткнул пальцем ей в бедро, показывая, где должна оказаться кобура. Затем я нацепил кобуру с пистолетом и «почи» с тремя запасными магазинами на подвесную, отдал все это девушке:
– Надевай. Все понятно, как делать?
– Понятно… – немножко растерянно сказала она. – Но я же стрелять не умею.
– Стрелять завтра учиться будем, а сегодня привыкай без этого «утюга» даже в туалет не ходить, – сказал я, затем добавил, секунду подумав: – А вообще даже сейчас чуть-чуть поупражняемся.
После того как она надела подвесную и подогнала по росту и с трудом – по комплекции, я выронил магазин из «беретты» в ладонь, пощелкал курком, дал ей это сделать. С трудом, но справляется – не хватает силы в пальцах для самовзвода. Ствол гуляет, и не слабо. Но пока можно с предварительным взводом курка для первого выстрела. А дальше автоматика заработает. Показал ей, как делать, получилось лучше. Потренировал минут десять с предохранителем, с затворной задержкой, затем показал, как магазин менять. Попросил повторить. Вроде бы все запомнила, хоть и дел неуклюже и неуверенно.
Великоват пистолет для нее, великоват. Надо искать что-то поменьше и покомпактнее – «глок», например. Да много что подойдет на самом деле. А «беретта» не только большая, но еще и тяжелая, без патронов килограмм весит. Не для Дрики с ее хрупким сложением оружие. Но в любом случае пусть носит, что есть.
Так, с пистолетом ясно, выбор все равно невелик. Забрал черную тяжелую «беретту», отложил в сторону, поднял со стола МП5.
– Завтра научу пользоваться еще и вот этим, – дал ей оружие в руки. – Это уже серьезное оружие, никто к тебе не подойдет. Будет твоим, пока мы вместе. Понимаешь, зачем это надо?
– Чтобы могла тебе помогать?
– Какая умная девушка, – восхитился я. – Ты уверена, что искусствам обучалась?
– Уверена. Туда только умных и берут, – слегка улыбнулась она, явно оставшись довольна похвалой.
– Ну и славно. А сейчас будем учиться набивать магазины. И к пистолету, и к пистолету-пулемету. Это важней всего на самом деле. А завтра уже стрельбой займемся.
Я сделал приглашающий жест к столу. Как оказалось, она была еще и дисциплинированной. Повторяла все старательно, несколько раз, хотя пальцы заметно устали, сжимая тугие пружины новеньких магазинов, но не жаловалась и, кажется, даже была довольна. Хотя я ее, если по-честному, понимаю. Сидишь ты в совершенно дерьмовой ситуации, уже практически прощаясь с жизнью, потом что-то совершенно случайно происходит, и вдруг ты среди людей, и тарахтит движок, и мертвецы далеко, и есть свет, и безопасность, и оружие, и помирать совсем не надо, никто на этом не настаивает. А если тебя еще и учат самого себя защищать, после того как ты точно выяснил, как выглядит смерть в самой плохой ее разновидности, – заниматься будешь старательно.
Но все же здорово, что с ней нянчиться не надо. Пока, по крайней мере.
Тут у меня опять задергало щеку, и настроение изрядно испортилось. Заражения мне только не хватает. Ладно, чего там Джефф от меня хотел? Я сгреб со стола дробовик с патронташем и вышел на улицу.
Над столом светила маленькая лампочка, из трейлера Паблито доносился детский смех, Майк уже сменился и сидел рядом с Джеффом и Паблито за столом, вполне идиллически попивая пиво. И не подумаешь, что вокруг конец света наступил.
Увидев меня, Майк нагнулся под стол и извлек из переносного холодильника еще банку, подкинул мне.
– Откуда роскошь? – удивился я, со щелчком вскрывая жестянку.
– В соседнем складе нелегально хранили, – усмехнулся Паблито. – Когда мы наш склад разоряли, как раз соседи и приехали. Вот и поделились со мной по старой дружбе. Есть еще две коробки виски. Хочешь?
– Взял бы бутылку на всякий случай, – кивнул я, вспомнив о вчерашней трясучке перед сном и лечении коньяком. – А вообще пиво – это роскошь и милость Всевышнего.
– Согласен, – кивнул Джефф. – Ты к чему это все вынес?
Он показал на дробовик и патронташ, которые я выложил на стол.
– Планирую поделиться трофеями: мне все равно столько не надо, – сказал я, подталкивая все это богатство к Паблито. – Бери, тебе дробовик нужен.
Майк протянул руку, подтащил к себе «ремингтон», посмотрел.
– Новенький, – заключил он. – Для спортинга. Дорогая штука.
– Не дешевый, верно, – подтвердил Джефф. – Восемь с половиной сотен стоит, я такой видел.
– Патроны в комплекте? – спросил Майк, передавая ружье Пабло.
– Естественно, – кивнул я, ожидая дальнейшего развития событий.
Тут распахнулась дверь моего фургона, и оттуда вышла Дрика. Кобура с пистолетом была на месте – не забыла, так что тоже плюсик ей, пока маленький.
– Можно? – спросила она, наклоняясь за пивом.
– Конечно, всегда пожалуйста, – улыбнувшись в усы, сделал приглашающий жест Паблито.
Дрика вскрыла банку и села на соседний стул, чувствуя себя так естественно, словно всю жизнь тут прожила. Святая простота и полное отсутствие застенчивости. Но при этом уселась в позу отличницы, сдвинув колени и даже в шезлонге умудрившись выпрямить спину.
– В общем, Паблито, с тебя коробка пива, – заявил я.
– Две, – сказал Паблито. – Я целых десять взял. И пару бутылок виски даю в придачу. Сойдет?
Если он думал, что я откажусь, то он ошибался. Спиртное, как мне кажется, сейчас чуть ли не главной ценностью станет. Им теперь лечиться можно, чтобы с ума не сойти.
– Сойдет, – кивнул я. – Забирай.
Обрадованный Паблито подвинул ружье к себе, сверху положил патронташ с боекомплектом.
– Что завтра будем делать? – спросил Джефф.
– А чего нам еще не хватает? – задал я встречный вопрос.
– Хватает всего, – ответил Джефф. – Завтра посмотрим, как вода из канала фильтруется: надо будет пополнить запасы.
– Поаккуратней надо будет действовать, с прикрытием. Берег издалека виден, – кивнул я. – Кстати, а что в Уэлтоне?
– Тихо, но это ненадолго. – Он даже повернулся на стуле и посмотрел в темноту, в ту сторону, где находился Уэлтон. – Бандиты укрепились на складах вдоль дороги и катались по жилым районам, вроде как рекогносцировку проводили. Там какие-то ребята решили не сдаваться и вроде даже прогнали их обратно. Но не думаю, что на этом все закончится.
– А что с зомби? – задал я животрепещущий вопрос. – В Юме полно мертвецов, Дрика на улицу выйти не могла – собралась дома погибать.
– Мертвецов мало, – подумав, ответил Джефф. – Они есть, конечно, но их отстреливают. Главная проблема – с бандитами. Вот бандитов много! И много складов. Много грузовиков на складах. Теперь у них много топлива. А полиции и национальной гвардии в Уэлтоне нет вообще.
– А что у нашего склада? – спросил я, с шипящим щелчком открывая вторую банку пива.
– Стрельбы пока не было, но ребята в парке «Наконечник стрелы» тоже нездорово суетятся, – поморщился Паблито, вступая в разговор. – Думаю, они тоже влезут в местные разборки.
– Плохо. Нам бы лучше мертвецы, – вздохнул я.
– Лучше, но где их взять? – усмехнулся Майк. – Бандиты их не пустят: конкуренты.
Эта новость радостной не была. Если расстояние, на котором мы расположились от города, было, по идее, достаточным для того, чтобы не приманивать мертвецов, то для моторизованных бандитов добраться до нас было делом недолгим. Правда, неизвестно, зачем им это делать. Если только узнают, кто их дружков в «форде» при прорыве с топливного склада застрелил. Но мы их информировать на этот счет не будем.
– Радио нам нужно, – вздохнул я. – Хоть самое простое. Даже выход за водой прикрывать хорошо бы с ним. Две рации я взял сегодня, но без зарядников, так что это просто груз.
– Есть у меня одна идея, но не уверен, что получится из нее что-нибудь, – заговорил Майк.
– Все равно излагай, – повернулся я к нему.
– Моя компания ремонтом кондиционеров пробавлялась, – заговорил он. – И мы устанавливали новую систему в магазин «Бест Аутдорз», что на Четвертой Южной. Знает кто такой?
– Это неподалеку от «Ствола и монеты»? От ломбарда? – переспросил Джефф.
– Верно, в следующем здании, – кивнул Майк. – Владелец с женой на время ремонта уехал в Европу и раньше чем через пару недель обратно не собирался возвращаться. Знаю, что часть товара на время ремонта он сложил у себя в гараже.
– Адрес знаешь? – оживился я.
Если бы удалось тряхануть складик какого-то магазина с «аутдорз», то было бы просто замечательно. Даже если там раций не найдется, найдется что-то другое полезное наверняка. Аутдорз – это все для активного отдыха и спорта, включая туризм, альпинизм и прочие «измы».
– Нет, – покачал он головой, к моему разочарованию. – Но его адрес есть в конторе. И я знаю, где там его искать.
– Где офис? – лаконично спросил Джефф.
– Там же, где и склад с гаражом: угол Фактор и Западной Двадцать первой.
Я задумался. Это почти напротив «Юма Палмс», чуть дальше в город. Тут и мимо мародеров ехать, и мертвяков там хватает, да и путь туда надо заново продумывать, чтобы не ломиться мимо «трейлерщиков». Да и дальше неизвестная территория: там железная дорога и большие склады как раз между ней и Восьмым шоссе.
– Что-то не так? – спросил Джефф.
– Я как раз так в город и ехал, – могут быть проблемы, – ответил я, но затем добавил: – Но ехать стоит, однозначно.
Рисковать иногда надо, и это как раз тот самый случай. Последняя вылазка, а затем затихаем до прояснения ситуации. Но если мы добудем радио, то сможем сидеть в своем лагере как на курорте: пока связь – наша единственная проблема на самом-то деле. Я об этом заявил, и все согласились. Только Дрика не участвовала в обсуждении – больше слушала. Когда все же решили этим заняться, Паблито поднялся из-за стола.
– Попробую на пикап взглянуть, – сказал он. – Если получится заделать течь, то машина вполне может поездить. Тем более что имею на нее виды в будущем.
Паблито вообще хозяйственный. И он единственный, кто был уверен в том, что я попытаюсь уехать в Россию рано или поздно. Вот заодно и глаз на имущество положил.
А вообще было бы хорошо, если починить удалось. На фургоне я в путь планирую отправляться, поэтому хочется оставить его максимально сохранным, непокоцанным и непростреленным. А пикапу и так уже досталось – пусть бы и ездил, пока мы катаемся. Если у Паблито получится заделать течь, будет вообще роскошно.
Посидели мы еще немного, но затем разошлись по трейлерам. Никто на мою спутницу никаких многозначительных взглядов не бросал – разве что Майк поглядывал с большим интересом. Ну а что, дело молодое. Сколько ему? Тридцати еще нет, это точно. Однако Дрика никак на его взгляды не реагировала, а была одинаково доброжелательна со всеми. Да и общительной она оказалась, но скорее такой… как все примерные девочки – вежливой и обстоятельно отвечающей на любые вопросы, вплоть до дежурного «Как дела?».
Загреб я две обещанные коробки пива с двумя бутылками виски и потащил в трейлер. В последний момент я спохватился, постучал в трейлер Джеффа и зазвал его зайти на минутку. И он мне быстро показал, в каком порядке и с какой интенсивностью следовало чистить М-4. Все для чистки у меня было – даже смазка была военная CLP, так что с помощью Джеффа, тыкавшего пальцем и показывавшего точки смазки, я с задачей справился, окончательно разочаровавшись в конструкции американского автомата. Об иных точках смазки я бы и не догадался: это все же куда мудренее и сложнее «калаша» по устройству.
Затем попытался дозвониться домой. И не смог. Мобильные не отвечали, а к городскому никто не подходил. Но пугаться я пока не стал. Все же они сидят в крепком доме и вооружены, а у жены есть привычка отключать звонок на базе телефона, чтобы детей случайными звонками не будить, и при этом забывать трубку в разных местах дома, где она благополучно и разряжается. Так что паниковать рано.
26 марта, понедельник, утро. Округ Юма, Аризона, США
Проснулся я раньше будильника от того, что мне свело всю кожу на скуле, причем так, словно ее всю залили клеем, а потом он высох. Боль, как ни странно, была не такой уж сильной, я даже спал почти всю ночь не просыпаясь, правда, закинувшись болеутоляющими.
Поднялся, посмотрел на спящую на противоположном краю кровати Дрику, как ребенок, подложившую ладонь под щеку. Зачем, кстати? Что ладонь худая, что щека – все равно никакой мягкости. Ладно, ей виднее.
Потряс головой, прогоняя остатки нарушенного сна, дошаркал до зеркала. Аккуратно приподнял край наклеенной подушечки – и поразился. Отек исчез почти полностью. И никаких следов воспаления – разве что у самой раны. Да и края уже схватились. Шрам будет, и неслабый, но заражение мне уже точно не грозит. Такой классный антисептик в наборе или что? Впрочем, не так уж и важно – главное, заживает хорошо.
Вернул подушку на место: все же до заживления еще очень и очень долго. Но вообще радует, что так все просто обошлось. Искать доктора, а заодно и свободную от мертвяков больницу совсем не улыбалось. На мой взгляд, больницы должны стать рассадником всех бед. Глянул на часы – можно звонить, в Москве уже день в разгаре, даже к вечеру дело. На этот раз ответили сразу, трубку взяла Маша:
– Ну, ты почему вчера не звонил?
Голос нервный, даже испуганный.
– Могли бы и сами набрать, если так охота, – удивился я решительности наезда. – Я звонил, но у вас трубку никто не брал.
– Это она разрядилась, – пояснила жена, к полному моему восхищению такой логикой.
И куда я в таком случае должен был звонить? Ладно, не стану развивать эту тему. Главные вопросы есть:
– Как вы там?
– Знаешь, вполне нормально. Мертвецы к нам больше не добирались, посторонних в поселке не видели, свет и газ пока есть, телевизор работает. Отключились только мобильные.
– Чем занимаетесь?
– Дети в компьютер играют или мультики смотрят, мы все больше у телевизора с Настеной. Вовка сам себе занятия придумывает или на чердаке караулит.
– А что по телевизору?
Я ведь телевизор не включил еще ни разу с начала наших похождений. А сейчас и включать бесполезно: как спать разбрелись, так фишка генератор отрубила, чтобы солярку экономить. Теперь только вечером. Хорошо, что ноутбук зарядиться успел, так что по ходу разговора я его включил.
– Жуть по телевизору, – ответила жена. – Из Москвы народ разбегается, из Питера разбегается, если что хорошее и говорят, то из каких-нибудь маленьких городов в Сибири, куда если зомби и доберется, то стерев ноги до коленей.
– Вот в такой город и поедем. Не ходите никуда, ждите меня, – повторил я свое заклинание. – Если придется все же уехать…
– Мы не уедем.
– Не о том речь, – даже отмахнулся я, хоть моя жестикуляция на том конце провода и не видна. – Все под Богом ходим. Если придется, то напишите, куда вы отправились… Знаете где? Где оборудование для бассейна стоит, прямо краской на стене. Краски у нас полно, как раз там и…
– Да, знаю. А почему так сложно?
– Для скрытности. И в беседке, если получится и будет время, на обратной стороне фундамента. Хорошо?
– Хорошо, хорошо, – вздохнула она. – Ты не отвлекайся, скажи – ты меня еще любишь? Не забыл?
– Забудешь тебя, – улыбнулся я. – Люблю, солнце мое, больше жизни люблю.
– Ты мне там с местными толстухами не изменяй, смотри.
Голос веселый.
– Ни за что! – ответил я, скосив глаза на тощую руку Дрики, высовывавшуюся из-под одеяла.
Про подобранную девчонку говорить не буду. Нет у меня на нее никаких интимных видов, так что незачем и жену грузить лишними беспокойствами. А то она меня потом загрузит этим так, что света белого невзвидишь. Не хочу.
– Где ты сейчас?
– В пустыне. В жилом трейлере.
– Много вас?
– В трейлере или вообще?
– Вообще. И сколько трейлеров?
– Четыре трейлера. Паблито с семьей, охранник Джефф… а остальных ты не знаешь. Несколько человек всего.
Ага, это мы уже проходили, но дополнительная проверка не помешает.
– Что думаете делать?
– Ждать.
– Чего ждать?
– Когда определится ситуация и можно будет проехать по дорогам. Потом я уеду.
– Ты все точно решил?
– Точно. В Техас, в порты. Их там несколько, откуда суда ходят в Европу, не получится с одним – получится с другим. Откуда-нибудь выберусь.
– А как ты в Европе?
– Знаешь, сколько машин бесхозных? Бери любую да езжай.
– А бензин?
– Сливать можно, без проблем. Так что доберусь.
– Ты осторожней, ладно? – вздохнула она. – И если связь вдруг прервется, не пугайся, мы тебя здесь будем ждать.
– Ну и ты знай, что я к вам еду. И приеду.
Насчет связи я сам постоянно думаю. Не верится мне, что она долго проработает. Она же не сама по себе – это где-то люди сидят на телефонных станциях, на электрических подстанциях и везде по цепочке. Не будут же они сидеть вечно? Не будут. Дождутся… ну, конца эвакуации, например, или еще какого момента, а потом обесточат оборудование и отбудут туда, куда они там намерены отбыть. Сколько еще связь проработает? Неделю? День?
Пока болтали, загрузился ноутбук и соединился модем. Тут мобильная связь еще работает, но пугает другое – я привычно уже пробежался по знакомым закладкам и нашел, что работает примерно половина из них. Значит, сеть тоже начинает обваливаться кусками. Ох, не похоже это на свидетельство того, что власть наводит порядок: скорее наоборот.
Поболтал с детьми, перекинулся парой слов с Настеной, поинтересовавшись ее беременностью, Юрка вновь кота принес – поурчать в трубку. Я ему выдал наставление начать осваивать огнестрельное оружие, хоть и не очень представляю, что могло бы ему подойти. Но пусть хоть пистолет изучит – Володя из своего рейда привез два ТТ с кучей патронов. Если двумя руками держать, то и десятилетка, который, правда, ростом и силой с четырнадцатилетнего, сумеет выстрелить.
Прощался долго: заканчивать разговор не хотелось. Но рисковал совсем посадить аккумулятор в мобильном, а генератор выключен, и до вечера его никто не включит. Так мы решили, причем я был инициатором, и теперь не годится самому же просить о послаблении.
Лагерь пока спал – это меня ранение подняло в шесть утра, так что бодрствовал только Хосе в укрытии на вершине холма, но мне его в любом случае не было видно: тьма за окном стояла кромешная. В фургоне лишь тусклые ночники от аккумулятора светят, а то было бы темно, как у афроамериканца в известном месте. До рассвета еще часа полтора.
Не проспать бы фишке подкравшегося врага в темноте. Бинокль ночной заиметь тоже неплохо было бы. Место здесь такое, что ожидать противника можно лишь с одной стороны – с юга. С севера – если только прилетят. «Язык» песчаной пустыни вдается в этом месте в плотный массив крутых и высоких холмов, и дальше начинается совершенно непроходимая территория. Да и неоткуда приходить с той стороны: там ничего нет.
Есть и минус: обложи нас здесь какой-нибудь неприятель – и мы в ловушке. Но пока тихо, говорят, что за все время лишь одна машина мимо нас проехала, так и не заметив лагеря среди холмов.
Новости из Интернета не радовали. Совсем. Правительство что-то обещало, но в то же время среди его заявлений доминировали направления для эвакуации из больших городов, названия городов, где беженцев принимают и где производят энергичную зачистку мертвяков, а заодно панические сообщения отдельных лиц о том, что ехать в такие места нельзя: там толком никого не проверяют, и вообще нет ни нормального снабжения, ни охраны, ни еды, ни воды. Да и мертвяков вовсе не зачистили, а они вскоре сами зачистят всех подряд.
Много стали говорить о бандах. Они появились как-то сразу по всей Америке и достаточно успешно тянули страну к анархии. Как ни странно, но одной из главных проблем оказались «выживатели». Вот этого я точно не ожидал. Как выяснилось, «мастера выживания» уже похоронили и власть, и все с ней связанное и занялись тем, к чему долго готовились: к овладению ресурсами, начав в некоторых местах настоящую партизанскую войну, нападая на склады и даже атакуя небольшие военные колонны с целью захвата оружия, патронов, продуктов и топлива. В другое время их действия не вредили бы столь сильно, может быть, но именно сейчас, когда остатки армии и так были раздерганы на выполнение тысяч задач, эти нападения работали чуть ли не как та соломинка, что ломает хребет верблюду.
Национальная гвардия тоже надежд не оправдывала. В большинстве случаев гвардейцы просто забирали все что можно со своих же складов, после чего отбывали на защиту собственных городков, беря под контроль какие-то ключевые точки или планируя переждать в них худшие времена. Более того, сообщалось даже о случаях столкновения национальных гвардейцев с военными. Пошел повальный сепаратизм на местечковом уровне – стоило какому-то городку успешно отбить первый натиск живой мертвечины, как он закрывался для всех, объявлял себя территорией, свободной как от зомби, так и от нахлебников, и сразу же начинал враждовать с соседями, буде таковые оставались.
Тут сыграла свою роль эта самая зацикленность американцев на своей деревне, их повальная местечковость. В своей деревне – люди, а за околицей – уже чужаки. Девяносто процентов из них даже газеты читают исключительно местные, а центральные и в глаза не видели. Вот и при обороне от зомби их интересы за пределы округа редко когда выходили.
Были отчаянные расовые столкновения в тех местах, где черные уходили из городов и со всеми своими понтами, наглостью и вороватостью сталкивались с сельским белым населением, успевшим вооружиться и сплотиться в отряды и банды. Как я и думал. Но «черные братья из гетто» против реднеков за пределами городов не тянули, проигрывая сразу и по всем статьям, особенно когда последних жизнь освободила от оков законов и правил. Упоминалась пара случаев настоящей резни. Зато в городах, там, где зомби еще не выжили всех, черные грабили, насиловали и убивали каждого, в том числе и таких же черных.
О военных говорили одно – началось повальное дезертирство, подчас целыми подразделениями. Наемный состав армии не спасал: семьи и у наемных солдат есть, к ним они и уезжали. Говорили о том, что некоторые военные части просто запирались на своих базах, брали под защиту лишь самих себя и близких, а заодно и все ценное военное имущество, угрожая стрелять в каждого, кто подойдет близко. Правда, были и примеры достойного выполнения долга, но на общем фоне они уже ничего не решали.
Снова много говорили о полиции Нового Орлеана – она опять смылась из города первой, захватывая по пути все ценное, что можно было захватить, и исчезла в неизвестном направлении. Это у них теперь вроде как традиция. Город был захвачен сначала волной мародерства, потом волной мертвечины и погиб окончательно.
Говорили и о частных военных компаниях. «Блэкуотеровцы» заперлись на своей базе в Мойоке в Северной Каролине, где, как оказалось, они неплохо подготовились ко всяким неприятностям. И вроде даже принимали в свои ряды наемников из других частных компаний поменьше, вроде как готовились к чему-то. Где-то на большом аэродроме укрепились «ДинКорп», которые, впрочем, вывозили откуда-то беженцев самолетами – авиапарк у них большой. Ну и, к их чести сказать, все же занимались делом пока еще.
Говорили о срочной эвакуации военных с зарубежных баз и из Ирака, но как, зачем именно и с каким успехом, не сообщалось.
Российские новости тоже не радовали. По проблемам мы даже опережали Америку на несколько дней, но не столь уж радикально. О больших бандах в России не слышали, хоть мелкого мародерства и хватало. Зато сообщали о быстром суде над злодеями, который производили военные в случае захвата. Обычно вешали на фонарь или ближайшее дерево и оставляли трепыхаться. Но хоть у нас армия и больше американской, но успехов она достигла примерно таких же. Люди просто разошлись по домам – спасать своих. И здесь расходятся. И в других странах. Мое предположение о будущем дезертирстве оказалось настолько верным, что я сам поразился.
О городе Юма писалось конкретно, там царил настоящий бардак: национальная гвардия окопалась в нескольких местах и занималась своими делами, «маринз» с авиабазы вместо спасательного центра, как оказалось, взяли под охрану только своих и теперь предпринимали отчаянные попытки укрепиться. А самой организованной силой оказались «трейлерщики» и мексиканские банды, между которыми уже начались столкновения. Город Фортуна Футхиллз уже объявил себя отдельной территорией.
Ладно, достаточно плохих новостей для одного утра. Захлопнул компьютер и пошел кофе себе варить. В семь часов общий подъем запланирован – пять минут до него осталось. Потом начнем собираться в поход за имуществом, если оно и вправду хранится в упомянутом гараже. И если мы его найдем.
Залез в душ, ополоснулся, подсчитывая при этом чуть ли не каждую каплю воды, выбрался обратно, вытираясь. Дрика все спала, шум ее не разбудил. Она еще по дороге в лагерь сказала мне, что вообще не заснула с тех пор, как осталась дома одна. Ей казалось, что стоит уснуть, и мертвецы вломятся в дом, разбив огромные фасадные окна. По ночам она пряталась в ванной, запираясь изнутри, и боялась даже дышать.
В любом случае ей пора вставать. Хотя бы к фишке ее пристроить надо до того, как мы уедем. Я подошел и потрепал ее за худое голое плечо. Никакой реакции. Попробовал еще раз, посильнее. Сработало, и даже слишком – она резко подскочила, глядя на меня испуганными глазами, подалась назад. Наконец ее взгляд сфокусировался на мне, и девушка заметно успокоилась, убедившись, что перед нею не оживший мертвец.
– Я пойду к выезду готовиться, о’кей? – спросил я и, дождавшись кивка, продолжил: – А ты займись чайником, хорошо?
Она вновь кивнула, на глазах приходя в себя, и тогда я вышел из трейлера, напомнив, чтобы кобуру надевала вместе с одеждой. Даже одежду можно забыть, а кобуру – нет.
Солнце уже встало, и первые волны жара катились по начавшей раскаляться пустыне: природная сковородка вновь заработала. Песок хрустел под ботинками, не было ни ветерка, воздух просто застыл. Рано такая жара в этом году наступила, обычно это позже происходит – даже в этих краях, вблизи от знаменитой Долины смерти. Впрочем, теперь весь мир уже как эта долина стал.
Паблито возился под капотом пикапа, ковыряясь длинной тонкой отверткой в радиаторе. Кроме него, никого больше в нашем импровизированном «патио» не было. Услышав меня, он поднял голову и взялся вытирать тряпкой испачканные руки.
– Получилось? – спросил я, похлопав машину по гулкому крылу.
– Да, заделал герметиком, сейчас проверяю, как схватилось, – ответил он по-испански. – Доедем, без проблем.
– Ты собираешься с нами? – удивился я. – А семья? Лучше бы ты остался с ними, тем более что еще девочка новая.
– Думаете, хефе? – неуверенно переспросил он. – А если понадобится что-то вскрыть? Или завести машину? Мальчишки вполне справятся с охраной. Лагерь совершенно не виден с дороги.
Действительно. Учиться мне еще и учиться в новом мире. Заведу я машину без ключей? Вскрою замок? Сомнительно. А Паблито вполне сумеет. Ладно, вчетвером ехать даже лучше, чем втроем.
Хлопнула дверь трейлера, и к нам подошли Майк с Джеффом. Они, оказывается, тоже давно проснулись и пили кофе в фургоне у Майка. Джефф был укомплектован «по-домашнему», а Майк уже вооружился карабином.
– Когда выезжаем? – спросил Джефф у нашего механика.
– Хоть сейчас, – ответил тот. – С машиной все в порядке. Приборная панель не работает, но это не страшно. Бензина я долил под пробку, а контроль скорости на дорогах уже не актуален.
– А если греться начнет? – спросил Майк.
– Не начнет. Отвечаю, – покачал головой Паблито.
– Тогда завтракайте, или кому там что нужно, и выезжаем, – подвел итог разговору Джефф. – Не будем терять времени.
26 марта, понедельник, утро, день. Округ Юма, Аризона, США
Паблито был отличным водителем и теперь, естественно, крутил баранку. С ним рядом в кабине сидел Майк, который должен был показывать дорогу, а мы с Джеффом, чтобы не застрять в тесноте «полуторного» салона в случае проблем, устроились в кузове. К нашей радости, бывший владелец установил дугу над кабиной, поэтому нам даже было за что держаться, и мы ехали стоя, подставив горячему ветру закрытые платками и очками физиономии.
На этот раз я направился «на выход» продуманным как нельзя лучше. В руках у меня был «зиг», в кобуре пистолет, но на разгрузке висели еще и «почи» с патронами двенадцатого калибра, а в кабине лежал помповик. Если случится шляться по помещениям, то он лучше всего – в этом я уже на опыте своих столкновений с «мутантами» убедился. А дойдет до драки с людьми – так и карабин пригодится.
М-4 я оставил в трейлере, почистив и убрав в чехол. Долго вчера думал, что предпочесть – автоматический режим или надежность швейцарского карабина, – и выбрал надежность. А неожиданно доставшийся американский автомат сохраню на всякий случай или вон для Дрики. Пусть будет: запас карман не тянет и сзади не нападает. С ним же оставил «ругер». Сотня патронов к нему – это немного, так что будет в резерве, вроде как еще один комплект вооружения.
Поехали мы сегодня не просто в объезд, а в объезд длинный, по Империал Дам-роуд, через плотину, с таким расчетом, чтобы обогнуть по большой дуге как трейлерные поселки возле Юмы, так и возможные стратегически важные для банд объекты. Нарываться на перестрелку ни малейшего желания не было. Пусть сами разбираются, у нас задача на сегодня конкретная: найти, куда сложил свое имущество владелец магазина для туристов.
В общем, маршрут у нас получился загогулистый. Сначала долго пылили вдоль каменистых холмов на запад, до шоссе, по нему добрались почти до старой плотины, где мы заметили передвижной опорный пункт военных и национальных гвардейцев. Прав Джефф: они решили на будущее приватизировать такой стратегический актив здешних мест, как вода. Вода в Аризоне – это жизнь, кто ею владеет, тот владеет всем.
Дорога между рекой и городом, по которой мы поехали, изгибающаяся перпендикулярными зигзагами среди полей, оказалась довольно оживленной. Катили грузовики, везущие что-то из города, местами попадались мобильные патрули на «хамвиках», и даже «блэк хок»[53] морской пехоты пролетел над нашими головами, красуясь «миниганом»[54] в дверном проеме.
– Похоже, что маринз с авиабазы объединились с этими, у плотины, – сказал Джефф, глядя вслед пролетевшей машине.
– Наверняка, – согласился я. – Они здесь самая большая сила в окрестностях. Топлива на базе очень много, оружия у них тоже хватает – вот и берут под контроль то, что потом пригодится.
Так мы добрались до мостов через Колорадо. Здесь их было два, прижавшихся друг к другу боками – автомобильный и железнодорожный. На железнодорожном с краев стояли два товарных вагона, превращенные в огневые точки и укрепленные листовой сталью, посредине же замер небольшой маневровый тепловозик, вроде как бронепоезд получился. Автомобильный мост никто не охранял.
За мостами нашим взглядам открылись высокие стены песчаного цвета. В этом месте располагался один из главных туристических аттракционов Юмы – старая тюрьма территории Аризона, построенная еще в те времена, когда этот пустынный штат не был даже штатом. Немалого размера добротное сооружение, сложенное из дикого камня, со стенами такой толщины, что их и тяжелая артиллерия прямой наводкой не возьмет, с мощными каменными башнями с широкими площадками наверху, по которым в свое время, когда тюрьма была тюрьмой, разгуливали охранники.
Сейчас верх стены был заново затянут витками новенькой оцинкованной колючки, широкие площадки башен были обложены мешками с песком, за которыми расположились крупнокалиберные пулеметы и автоматические гранатометы. Над воротами тюрьмы висел огромный плакат: «Спасательный центр», – но никакого заметного оживления не было. Кто хотел бежать в подобные центры, уже бежал – спасать, видимо, было уже некого. Большие стоянки вокруг тюрьмы были заполнены машинами, но не слишком плотно. Периметр успели оплести колючей спиралью, в которой застряло несколько тел.
На песке и дорожном асфальте лежало немало трупов – пришедших из города мертвяков, убитых стрелками с вышек. Я еще подумал, что их придется убирать, или сидящие в старой тюрьме просто задохнутся от вони. Запах в воздухе висел тяжелый. У нескольких мертвых тел, свалившихся в неглубокий дорожный кювет, пристроились другие мертвяки, неторопливо завтракавшие. Причем не только люди, но и несколько собак.
Странно, но объедали только те трупы, которые лежали вне досягаемости для стрелков с вышки. Зомби соображают?
Мутантов, или как их там еще называть, среди них я не заметил, но двигались они достаточно быстро. А один из мертвяков даже вскочил на ноги и бегом погнался за пикапом – правда, быстро отстал.
– Видел? – толкнул меня Джефф. – Они жрут своих убитых.
– Нам проще: меньше вони будет, – буркнул я, вынимая из кармана флакончик с туалетной водой и брызгая на платок, которым было обмотано лицо. – Быстрее бы всех сожрали – город провонял мертвечиной.
Джефф ничего не ответил, лишь крепче вцепился в дугу, когда пикап рывком объехал труп, лежащий посреди дороги. Я же продолжал вертеть головой, оглядываясь. Почему я сам так вчера не поехал? Этот въезд в город был куда безопаснее, чем тот, который я выбрал. С другой стороны, если бы я поехал отсюда, с севера, то Дрика так и осталась бы ждать в доме, когда туда вломятся мертвецы, не было бы этого пикапа, да и с оружием у меня было бы похуже. Ладно, будем считать, что мне вчера повезло.
Машина выбралась на восьмое шоссе, впереди слева показался молл «Юма Палмс», тот самый, который потрошили вчера мародеры. Вид у торгового центра сегодня был совсем жалким – все витрины выбиты, в двух корпусах видны следы пожаров, один еще дымил, пачкая небо черным дымом. Мародеров не было, зато вся стоянка была завалена мусором, и неожиданно усилившийся ветер из пустыни нагнал на шоссе кучи рваной бумаги, картона и упаковочного пластика.
Мне удалось рассмотреть огневые точки национальных гвардейцев на крыше длинного складского комплекса за торговым центром, на том же месте, где я заметил их вчера. Точно, всерьез они там обосновались. Что там такое, что есть смысл окопаться? Даже интересно.
Мертвяков стало еще больше. Точнее, их теперь было просто много. Они шлялись на стоянках перед «Юма Палмс», мы видели их бродящими по улицам по другую сторону железной дороги. А вот живых было намного меньше. Время от времени на большой скорости проносились машины, все больше грузовики или внедорожники, и вид сидящих в них людей свидетельствовал о том, что сезон беженцев прошел и наступил сезон мародеров. Все были вооружены, и достаточно неплохо, все передвигались группами, но откровенных бандитов мы не видели. Наверное, в этих краях правила пока определяются военными. Пусть они не караулят на каждом углу, но способность вломить по первое число каждому, кто нарушит правила игры, они сохраняют.
Шоссе нырнуло под эстакаду, но наш пикап шарахнулся направо, на развязку, поднимаясь с шоссе на Шестнадцатую улицу – главную в этой части города, которая насквозь проходила через всю его северную часть, обрастая с обеих сторон магазинами, закусочными, а затем врезаясь в жилые кварталы, самые старые в городе. Но нам туда было не нужно, и Паблито свернул налево на первом крупном перекрестке.
На Южно-Аризонской авеню мертвяков прибавилось – и стоящих, и бродящих, и кем-то убитых. Убитых ели. Жрали, чавкая, впиваясь зубами в полуразложившуюся плоть – зрелище было жуткое, адское, не умещающееся в мозгу. У полусъеденных останков какой-то тучной женщины, среди сонма вьющихся в воздухе мух, пировали полусгоревший мертвец, совершенно обуглившийся с одной стороны, плоть с которого самого обваливалась кусками, и двое детей в испачканных запекшейся кровью пижамах.
Посмотрев на них, я почувствовал прилив тошноты, в глазах потемнело, тело начало неметь, еще секунда – и я потеряю сознание. Спасся лишь тем, что крепко, до боли в пальцах вцепился в металлическую дугу, и эта боль немного вернула меня к действительности.
Я глянул на Джеффа – краше в гроб кладут. Он был бледен, пот катился градом по лицу, рука, лежащая на рукоятке карабина, заметно тряслась. Наверное, и я выгляжу не лучше. Хотя… странно, что мы вообще до сих пор в своем уме. Или не в своем? Если мертвые пошли по земле, то не бредим ли мы здесь все совокупно?
Я услышал уже знакомые мне звуки со стороны кабины. Перегнувшись, я обнаружил блюющего в окно Майка. К счастью, Паблито догадался сбросить скорость, и все лилось вниз на дорогу. Однако тошнило нашего товарища серьезно – не хуже, чем меня вчера полоскало.
Я заметил, что несколько зомби направились следом за нами, но большинство просто провожали нас взглядами. Научились соображать, что люди в машине им не по зубам? Некоторые мертвяки были заметно быстрее остальных, один даже перешел на быстрый бег, но тягаться с «такомой» все же не смог.
Когда свернули в промзону, в сторону железной дороги, мертвяков сразу стало меньше. Тоже интересный момент Почему так получается? Стараются держаться там, где жиль и есть возможность добыть человечины? Или что-то другое действует? У торгового центра, кстати, их много. Что их туда приманивает? Воспоминания? Или воспоминания о том что там было много людей?
Замелькали офисы, склады и заборы, машина пару ра свернула и остановилась у дверей небольшой пристройки, прижавшейся к боку большого ангара. Вывеска над дверью была сорвана и лежала на асфальте, стекла в зарешеченных окнах выбиты, дверь закрыта.
– Здесь кто-то был, – заявил Майк, выбравшись из машины.
Вид у него был очень бледный – такой, что я даже засомневался, что с него может быть какой-то толк сейчас. Хотя свой карабин он держал крепко. Ладно, сойдет.
– Ты наблюдательный, – съехидничал из кузова Джефф. – Мы бы ни за что не заметили.
– Можно подумать, что заметили бы, – буркнул Майк. – Кто пойдет?
Джефф вскинул свой длинный «бушмастер», и появившийся из-за поворота мертвяк свалился с простреленной головой.
– Иди с Андре, – сказал он, опуская оружие. – Я буду прикрывать вас из кузова, Паблито останется за рулем. Закройте за собой дверь, потому что, если сюда подтянутся мертвецы, нам придется начать кружить по району.
– Хорошо, – сказал я, спрыгнув на землю.
Сунулся в салон пикапа, ухватил ружье, задвинув карабин за спину. Ничего оставлять не буду, пойду как бродячий оружейный склад.
– Готов? – спросил меня Майк, вынимая пистолет.
– Вполне. Пошли.
За спиной у нас грохнули два выстрела, и в конце переулка свалилась на землю мертвая женщина: Джефф прикрывал нас. Мы направились к крыльцу, пройдя ботинками прямо по сорванной вывеске, затрещавшей под нашими шагами. Тихо, кстати, вокруг. Даже стрельбы сейчас в городе не слышно. А вот из офиса мертвечиной пахнет. Заметно так пахнет, чувствительно.
Майк встал сбоку от входной двери, переглянулся со мной, вскинувшим дробовик, повернул круглую рукоятку, толкнул створку. Та отлетела назад и наткнулась на вытянувшееся поперек прохода человеческое тело, мертвое, с искусанной рукой и выбитым выстрелом затылком. Пахло мертвечиной, на стене были брызги крови.
– Сам себя, – сказал Майк, наваливаясь на дверь. – Он не из наших – никогда его не видел.
Труп вяло завалился на бок, пачкая белую стену. Прямо возле него на полу валялся небольшой пистолет. Майк глянул на меня вопросительно – я кивнул, и мой спутник подобрал оружие. Мертвому оно уже не нужно, а живым пригодится. Пистолет был паршивенький, кстати, из тех дешевок, что продаются в каждом оружейном за полторы сотни, непонятно кем и где выпущенные. Но застрелиться его хватило. Майк, морщась, быстро охлопал карманы мертвяка и нашел в одном из них запасной магазин.
Я прошел дальше, подняв ружье на изготовку. Не думаю, что здесь кто-то есть, иначе мертвеца у дверей уже бы съели. Но он сначала успел закрыться, после чего уже застрелился. Умения повернуть скользкую круглую рукоятку двери мертвецам не хватило, решетки не пустили их через окна. Затем они разбрелись. Кстати, а вывеску кто уронил? И зачем?
С улицы вновь донеслись выстрелы – три подряд. Но это нормально: если бы Пабло с Джеффом согнали с места, они бы посигналили. Это Джефф продолжает отстрел мертвяков.
Мы закрыли дверь за собой, быстро обошли офис, в котором оказались всего две комнаты. Как и ожидалось, никого здесь не было. Хуже другое – не было электричества, и стоящие на столе компьютеры не работали.
Майк выругался.
– И что теперь делать? Бумажные копии есть? – спрос я, выглядывая в окно.
За окном мне был виден Джефф, стоящий в кузове машины и целящийся в двух мертвых женщин, идущих в его сторону. Паблито с «калашом» в руках стоял у открытой дверцы пикапа, страхуя стрелка с тыла.
– Копии должны быть, – сказал Майк. – Вот в этой куче.
Он показал на рассыпавшиеся по всему полу из перевернутого файлового шкафа бланки. Гадство, так их по одному перебирать придется.
Джефф на улице опять начал стрелять. Одна женщина завалилась сразу, вторая вдруг сменила направление и исчезла за углом. Но далеко не ушла, а остановилась. Точно, укрываться научились… Как та вчера убежать пыталась. И мужик еще был такой же шустрый.
С моего места ее хорошо было видно, расстояние – не больше ста метров. Нормально. Скинул с плеча «зиг», положил на оконную решетку в качестве опоры. Засветившаяся точка «холосайта» навелась на голову зомби. Выстрел толкнул меня в плечо, зомбячка свалилась. Джефф глянул в мою сторону, кивнул и вернулся к своим делам.
Майк сидел на корточках, быстро перебирая копии накладных и что-то бормоча себе под нос. Взгляд мой упал на две большие пустые пластиковые бутыли, стоявшие у стены возле кулера для воды. Полезная вещь в хозяйстве, особенно станет таковой, когда я в путь двину, кстати. Надо не забыть. Ладно, чего время терять – может быть, найду еще что-то полезное?
Первая комната была общей, вторую занимал менеджер. Я зашел, огляделся – и сердце подпрыгнуло от радости: в зарядном устройстве у стены стояли три радиостанции. Маленькие, почти игрушечные «уоки-токи», какими пользуются почти на всех складах и стройках, и даже в больших магазинах. Это у нас на складе их не было, потому что отгружали мы помногу и не очень часто, так что не было смысла, а здесь, голову на отсечение, склад работал на несколько фирм, одни кондиционерщики столько места не займут. Я уточнил у Майка – он мою догадку подтвердил.
– А что там еще хранится?
– В основном стройматериалы, – ответил он, продолжая быстро перекладывать бумажки. – Сайдинг, рейки, что-то еще… Ничего полезного для нас в нынешних обстоятельствах. Есть, нашел!
С этими словами он помахал какой-то распечаткой.
– Где это? – оживился я.
– На Вестридж. Недалеко в принципе.
Он показал мне адрес. И впрямь не слишком далеко. Продолжение того богатенького района, откуда я вывез Дрику. Быстро доберемся, если все будет нормально.
С улицы захлопали выстрелы из «бушмастера», к нему присоединился «Калашников». Я опять выглянул в окно, увидел мертвяка, идущего прямо в мою сторону по переулку. Скоро он попадет под огонь Джеффа, но зачем ждать? Снова карабин на решетку, прицел… хватило четырех выстрелов, чтобы попасть ему в лоб. Раскачиваются, сволочи. Джефф показал «о’кей» из кузова. Я и сам знаю, что о’кей, Зоркий Глаз и все такое.
Поискав глазами, я увидел пустой файловый ящик, выброшенный из шкафа. В него я и сгреб радиостанции с зарядником. Зарядник, к сожалению, только от сети, и все рации разряжены. Но это не страшно, дома зарядим, генераторы у нас есть, целых две штуки.
– А на складе точно ничего полезного быть не может? – уточнил я в порыве мародерского восторга, вдохновленный рациями и пустыми бутылями.
– Не знаю, – покачал головой Майк, принимая от меня ящик. – Думаю, полезней будет съездить к Джону домой.
– Джону?
– Хозяину магазина. Мы идем, или у тебя здесь еще дела?
– Идем, – сказал я, подхватывая пустые бутыли. – Крути головой, а то у нас руки заняты.
Но до пикапа добрались без приключений. Офис заперли за собой, оставив труп внутри. Незачем откармливать мутантов – пусть там сгниет. Выбрал человек свою судьбу, не стал превращаться в тварь – так нечего ему и пищей для таких тварей становиться.
До пикапа добрались без приключений. Майк снова уселся в кабину, а я закинул к нему дробовик, сам забравшись в кузов. В кузов же загрузил пустые бутыли.
– Их все больше, – сказал Джефф, показав на двух мертвецов в конце улицы, идущих нам навстречу.
Мы ударили по ним из двух винтовок, быстро свалив обоих. Пикап рванул с места, лихо развернувшись с большим креном, и мы уехали от бывшего офиса Майка. Машина выскочила на перекресток Двадцать Четвертой и Южно-Аризонской, остановилась. Дальше на Двадцать четвертой широкой улице с четырьмя полосами движения, пересекающей почти весь город, – происходила какая-то нездорова суета. Два М113 и два «хамви» образовали что-то вроде импровизированного блока, какие-то люди размахивали оружием, кто-то куда-то бежал, попутно постреливали в подтягивающихся к суете мертвяков.
– Давай прямо, по Двадцать Шестой проскочим, – скомандовал Джефф.
Все верно – зачем судьбу испытывать? Военные – это хорошо, но не всегда. Иногда бывает плохо. Хорошо или плохо сейчас, проверять не станем, не до того нам, да и не интересно, если честно. Тут весь мир в преисподнюю проваливается, что нам до какой-то непонятной суеты?
По сторонам замелькали одноэтажные и двухэтажные дома, мы опять въехали в зажиточный район города. По мере нашего продвижения дома становились все лучше и лучше. Слева мелькнул модный жилой комплекс с двумя большими бассейнами за живой изгородью. Мне показалось, что в одном бассейне плещется мертвец, но точнее разглядеть не успел, машина свернула налево, и двухэтажное модерновое здание закрыло обзор.
Еще чуть-чуть прямо, опять направо, и вскоре мы выехали на узкую и обычно тихую улицу Вестридж, почти точную копию того переулка, где я встретил Дрику. Было тихо, не видно ни мертвяков, ни живых, даже машин у тротуара не было. Улица выглядела вымершей и пустой.
– Тот дом, кажется, – донесся до меня голос Майка из кабины.
Паблито скинул скорость и заехал на подъездную дорожку, упиравшуюся в широкие гаражные ворота, в которые в ряд могли бы заехать два немалых грузовика. В этом районе маленьких гаражей нет.
Машина остановилась с работающим двигателем, но Джефф попросил его заглушить. «Послушаем», – сказал. Мы прислушались, но ничего подозрительного, кроме отдаленной стрельбы и потрескивания остывающего двигателя, не услышали.
– Надо убедиться, что хозяев и вправду нет, – сказал я. – Как-то не хочется превращаться в грабителя. Тем более что в грабителя могут и пальнуть без предупреждения.
– Могут, – сказал Майк, выбравшийся из кабины и держащий свой «мини» стволом вниз. – Я бы точно пальнул, не спрашивал.
– Пабло, ты ворота поднять сможешь? – спросил я.
– Думаю, что смогу, – ответил наш водитель. – Если сумеем хорошо надавить на их верх, я смогу добраться до блокиратора. Я так и планировал примерно.
– Хорошо, – вмешался в разговор Джефф. – Но для начала я дом проверю. Если получится вскрыть ворота, то будет вообще хорошо. Бить стекла не стоит – могут мертвецы в дом забрести, пока мы там копаться будем.
– А мы и в дом полезем? – удивился я.
Нет, я все понимаю, люди в отпуске в Европе, а это уже почти стопроцентная гарантия того, что они сюда не вернутся. И пограбить магазинный склад мне тоже не претит. Но вот лезть к кому-то в дом… Это уже надо переступать через правила, которые с детства в голову вбиты. Я жене даже по ее просьбе в карман не мог залезть, а тут – в дом.
– Естественно, полезем, – ответил Джефф. – Майк, страхуй меня.
Оставив меня, Джефф с Майком направились к входной двери и немедленно принялись звонить в звонок. Майк заглянул через окно, прикрыв блики ладонью, сощурился.
– Там никого нет вроде бы. Интересно, сигнализация включена?
– Даже если и включена, то все равно никто не приедет, – ответил Джефф, продолжающий терзать звонок.
– Это точно. Только на уши давить будет.
Минут через пять Джефф оставил бесплодные попытки разбудить кого-нибудь в доме, а я успел застрелить одного мертвого пса, неожиданно показавшегося из соседнего двора и резво рванувшего мимо нас по улице. Куда он собирался, я не знаю, хоть и отметил, что мы как добыча его не привлекли. В руках у меня был дробовик, так что попал я в собаку с первого выстрела, разнеся ей башку чуть не в клочья, свалило на бок, куски черепа с шерстью разбросало по асфальту.
– Никого, – объявил Джефф, подходя к нам. – Открываем.
Возились недолго. Один дружный рывок за обрезиненный низ ворот, короткая возня Паблито – и створка с гулом поднялась, открыв нам внутренности гаража. Сирена не завыла. Или выключена сигнализация, или не работает, или молчаливом режиме.
– Матерь Божья на осле… – пробормотал Паблито, глядя на содержимое гаража.
– Ничего себе, – воскликнул Джефф. – А парень торговал еще и военным имуществом?
– Да, неплохо так торговал, – кивнул Майк. – Кое какой камуфляж у него в магазине был, это я помню. Да и вообще всякое военное барахло, уже списанное в основном.
В просторном гараже стояли целых три машины. Одна была бесполезна совершенно – «мерседес-кабриолет», игрушка спортивного вида, в наше тяжелое время никакой ценности не представляющая – разве что бензин у нее в баке имеется. А вот две других машины заинтересовали больше.
Огромный пикап «Форд Ф-350» серого цвета, дизельный приподнятый над землей сантиметров эдак на тридцать дополнительно, стоящий на могучих внедорожных покрышках. Он стоял посредине гаража, подавляя размерами и блеском высокой, чуть не мне по кепку, никелированной решетки радиатора. Слева же от него, у самой стены, почти прижавшись к ней самым боком, стоял защитного цвета военный «хамви», который и вызвал вопрос о военном имуществе. Не новый (новые военные не продают), но вполне приличный с виду «хамвик» в комплектации медицинской эвакуационной машины с «универсальным» задом и с брезентовым тентом. Первой модели, с маленькими зеркалами на торчащих штангах.
– Ничего себе, – пробормотал я.
Мысленно я даже заменил свой фургон на проходимую и крепкую военную машину. Потом, правда, напомнил себе, что машин здесь всего две, а нас намного больше, и как там что получится… Пока среди нас самый нуждающийся – Паблито со своей многочисленной семьей.
– Посмотри, сколько коробок, – сказал Джефф, показывая на заднюю стенку гаража, буквально под потолок заставленную ящиками, коробками и какими-то мешками.
– Надо машину во двор загнать, чтобы внимания не привлекать, – сказал я. – Только ценного в ней ничего не оставляйте.
– Я отгоню, – сказал Паблито и повернулся к Майку: – Давай со мной, прикроешь.
Красный пикап, взревев мотором, с хрустом проломился через живую изгородь, повалил маленький белый заборчик перед ней и исчез во дворе. Джефф выглянул на улицу в поисках возможной угрозы, но ничего не обнаружил. Все выглядело пустынным и брошенным. Неужели все люди отсюда смылись? И куда? Народ здесь жил состоятельный – куда они могли все направиться?
Пара домов, кстати, выглядела разграбленными, я только сейчас это заметил. Они дальше по улице – вот и не обратил сразу внимания. Большие окна выбиты, осколки стекла рассыпаны по тротуару, и вроде даже труп лежит за кустами, но отсюда трудно разглядеть. Впрочем, если лежит, то пусть себе лежит: хуже, когда эти самые трупы бродят. Когда лежат – это нормально, пусть даже в кустах.
Пощелкал выключателем у входа. Нет света. Распределительный щиток здесь же, справа от ворот. Откинул пластиковую крышку, заглянул внутрь. Все включено, а света нет. Отключили? А если отключили, то когда и где? В доме? В районе? По всему городу?
Я заглянул в кабину пикапа. Машина была не заперта, но ключей, естественно, в замке не было. Ключи где-то в доме наверняка. Паблито придет и пусть вскрывает, плевать на брезгливость и порядочность. Тем более что двери здесь не как у меня дома, а на ладан дышат.
Сунулся в «хамви». Ключей тоже нет, и капот приподнят. Заглянул в него и сморщился болезненно: а движка и нет! Оглянулся, но и в гараже его не заметил. Не стоит движок на козлах, готовый к установке на свое место. Куда-то в переборку отдал его хозяин небось. А купил – с запоротым, по дешевке. Эх, не повезло, а я уже губу раскатал.
Майк с Паблито забежали в гараж, и мы решительно опустили длинную воротную створку. Нечего маячить. Свет и через окошки сюда попадает, да и фонарики есть, так повозимся.
Майк с Джеффом взялись загружать коробки в кузов хозяйского пикапа, сразу приговорив машину к угону. Кто же теперь такое оставит? Паблито быстро вскрыл дверь и вошел в дом, а я пошел следом, страхуя нашего механика-водителя.
– Где искать? – спросил он, оглядываясь, когда мы попали сразу в большую модернового вида гостиную, объединенную с кухней и столовой.
– Там, наверняка, – указал я на высокую тумбу с выдвижными ящиками, стоявшую под зеркалом у входной двери. Свои ключи я всегда прямо на такую же бросал.
Паблито выдвинул верхний ящичек, заглянул внутрь и удовлетворенно кивнул. Вытащил оттуда сразу несколько связок ключей с болтающимися брелоками сигнализации.
– Пошли? – спросил он меня.
– Иди, я сейчас.
Мелькнула у меня одна идея, которую очень хотелось проверить. Знавал я несколько человек в этих краях, увлекавшихся внедорожниками, военными машинами, военной же экипировкой. И всегда это увлечение сопровождалось любовью к оружию. А учитывая, что оружие в Аризоне доступнее колбасы, а деньги у хозяина этого дома явно водились, то следовало предположить, что где-то в доме может быть настоящий оружейный склад. Шансы десять к одному, что это так.
За окном мелькнула тень, я резко повернулся, вскидывая ружье. У окна появился мертвяк. Тощий подросток с сильно обезображенным лицом, с которого лоскутом гнилой плоти свисала оторванная щека. Он с глухим стуком столкнулся со стеклом, оставив на нем кровавые следы, отшатнулся и пошел в другую сторону. Меня он скорее всего не заметил. В доме был полумрак, а на улице вовсю светило солнце – так просто не разглядишь, что внутри творится.
Где искать? Начну с этого этажа, осторожненько так. Хоть в доме мертвечиной и не пахнет, но береженого бог бережет.
Оружейный шкаф я нашел на втором этаже. Дом был с четырьмя спальнями, и одну из них хозяин превратил в свой кабинет. Стол, диван в углу, компьютер, телевизор на тумбе. И пустой оружейный шкаф. Большой. Если у человека стволов мало, он не покупает таких больших шкафов. Значит, у него стволов много. Только где они? Скорее всего он сдал их на хранение в стрелковый клуб. Так многие поступают, когда уезжают. Шпана в отсутствие хозяев вламывается в дома подчас специально для того, чтобы обзавестись нелегальными стволами.
Но что-то не сходится. Мужик из магазина товар к себе домой притащил, значит, полагал место надежным. Иначе снял бы сторадж[55] временный и свалил бы все там. Да и вообще я слышал, что в этом районе была частная охрана, причем весьма эффективная. И сигнализация у него весьма серьезная: датчики движения в каждом углу. Значит, скорее всего хоть ферму я на это не поставлю, он содержимое шкафа куда-то спрятал. Надо искать.
Я спустился на первый этаж, убедился, что в окне никто не маячит, и быстро пробрался в гараж, где работа кипела – в кузов пикапа грузили генератор. Как я его не заметил? Мог бы быть свет. А теперь уже поздно – увозят.
Я рассказал о своей догадке. Все задумались, но Джефф начал настаивать на том, что не следует здесь слишком задерживаться. Да и не критична у нас ситуация с оружием: у всех его хватает. Майк явно не хотел задерживаться здесь тоже – лишь один Паблито выразил солидарность с моей идеей, но именно он остаться не мог.
– Так сделаем, – сказал я. – Вы уезжайте, заодно отвлечете внимание от дома. Уехали и уехали, попутно и машину угнали. Я останусь здесь и начну аккуратно искать тайник, а вы завтра с утра за мной заезжайте.
– С ума сошел? – спросил Джефф. – А если что-то случится и мы не сможем заехать? Как добираться будешь?
Я указал пальцем на кабриолет.
– На этой. Одну поездку через пустыню эта машина выдержит при любом раскладе. Если до десяти утра вас не будет, поеду на ней. Проверю сейчас только, заводится она или нет.
– Все равно нельзя разделяться, – покачал головой Майк.
– Не страшно, – излишне беспечно отмахнулся я. – Никто не знает, что я остался. А у меня с собой ружье с полусотней патронов, карабин с полным боекомплектом и пистолет с несколькими магазинами. Меня и сотня зомби штурмом не возьмет. Зато, если найду в доме что-нибудь, то выберу самое сладкое себе первым. Договорились?
Американцы есть американцы. Сказал человек, что он решил сделать, – остальные только плечами пожали: мол, вольному воля. Иногда это на руку – как сейчас, например.
– Завещание писать будешь? – спросил по-испански Паблито.
– Завещаю заботиться о Дрике. А вообще не стану: я помирать не собираюсь, – ответил я.
26 марта, понедельник, утро, день. Округ Юма, Аризона, США
Пикап с моими спутниками уехал примерно через час. Я к тому времени убедился, что модный дамский кабриолет заводится с пол-оборота, без проблем, и бензина в нем больше половины бака, чего должно хватить за глаза. Затем заблокировал и даже заклинил вставленной в нужное место отверткой ворота, чтобы никто не смог войти в гараж так же лихо, как мы вошли. Огляделся. Откуда начинать? С кухни, потому что мне оставили сэндвичи, а я уже проголодался.
Аккуратно прокрался на кухню, после чего совершенно вольготно расположился за стойкой. От окна далеко: сидишь в тени – никто не заметит. А мне надо подумать. Дом большой, мест для упрятывания немало – тут и подвал есть, и чердак, и фальшпотолок в гараже. Но есть одна тонкость: спрятать надо как минимум несколько винтовок, судя по шкафу, а они занимают не так чтобы совсем мало места. Поэтому список потенциальных тайников все же ограничен. Начну, пожалуй, сверху вниз – с чердака, а заодно посмотрю, что здесь за чердак такой. Он очень меня интересует на предмет грядущего ночлега. До утра ведь здесь куковать, а он получается самым безопасным местом. В теории.
Дожевав сэндвич, запил его водой из пластиковой бутыли, затем подхватил ружье со стойки и пошел наверх. Люк на чердак нашел сразу – классический такой люк с вытяжной веревочкой и выпадающей лестницей. Если от мертвяков прятаться, то самое оно – они и не заберутся туда, особенно если заблокировать изнутри, да и не догадаются, наверное, наверх смотреть.
На чердаке было невыносимо жарко, что сразу делало все идеи о заселении сюда неактуальными как минимум до глубокой ночи. Солнце раскалило крышу, стоячий воздух можно было выгребать отсюда лопатой. Зато здесь было четыре маленьких окошка в разные стороны, через которые я поочередно выглянул. И ничего интересного вокруг не увидел. Разве что на соседней улице у такого же дома, как этот, остановился грузовик, возле которого стояли мужчины с автоматами и в полувоенной форме, а еще какие-то мужики быстро выносили вещи из дома. Кто-то эвакуируется. Ну и на здоровье, правильно делает.
Тайников с оружием здесь не нашлось. В дальнем углу чердака были свалены картонные коробки со старым тряпьем, и ничего больше. Поворочал их, но без всякой пользы. Куда теперь? Теперь в подвал. Если не на чердаке, то в подвале велит классика мировой литературы прятать особо ценное имущество. Спустился по лестнице, на первом этаже огляделся и пригнувшись перебежал к подвальной двери, стараясь еще и скрываться за мебелью. Вроде тихо. Ну и хорошо, а то заберись кто в дом, пока я в подвале, – и я тогда буду просто блокирован.
Подвал был просторным, но не отделанным, не то что в моем московском доме: там и жить можно было. А здесь жить нельзя – бетонные стены, бетонный пол, кабели и трубы под низким потолком, бойлер в маленькой комнатке. Куча каких-то коробок, судя по всему, из-под мебели, пластиковые стулья, штук двадцать, не меньше, вставленные один в другой. Куда это ему? Кафешку уличную открывал, что ли? Или для гостей?
В подвале возился долго. Даже очень долго: простукивал стенки, перебирал ящики, весь измазался в пыли, но вообще ничего полезного не нашел, не говоря уж об оружии. Его здесь не было. Но где-то быть должно – голову на отсечение. Если не увез его хозяин.
Потом решил поступить нетрадиционно – взялся за спальни. Мало ли, случалось мне слышать и про тайники в кроватях. Каждую кровать приподнял, осмотрел, простучал, залезал во все шкафы и даже отодвигал их от стен, но тоже безрезультатно. Посмотрел на часы – два часа уже провозился, между прочим.
Остается только гостиная на первом этаже и гараж. Где искать? Ладно, гостиную оставлю напоследок: все же меньше вероятность, что там что-то прятали, – начну с гаража.
Сначала мое внимание привлек подвесной потолок. На стремянку поднялся, начал поочередно поднимать плитки. За одной из них нашел старую кожаную сумку, стащил ее вниз, заглянул и присвистнул. Внутри были деньги, наличные. Ровно сто тысяч долларов. Вот бы недельку назад какой-нибудь грабитель порадовался, случись ему сюда заглянуть. Я же отбросил сумку с деньгами в угол – бесполезный хлам, бумага. За все эти сто тысяч сейчас, наверное, бутылки воды не купишь. Никому они больше не нужны. А вот оружие нужно, и я его буду искать. Пусть у меня своего хватает, зато не хватает у кого-то, кто, может быть, поможет мне добраться домой. Это теперь валюта. Это не резаная бумага.
Но за подвесным потолком тоже не нашлось ничего, кроме сумки с деньгами. Где еще может быть? В машинах? Сомнительно, но проверю. Кабриолет маленький, в него не влезет, да и угнать его могут. «Хамви» на приколе, так просто не угонишь, поэтому обшарил весь военный вездеход, но тоже ничего не нашел. Полки мы все осмотрели, шкафы тоже. А больше в гараже ничего и нет – только верстак, даже без ящиков снизу. Тиски на нем, сверлильный станочек, на стене доска с инструментами. За доской? Она на совесть прикручена.
Снял с крючков все железо, отвинтил доску, но за ней обнаружилось только невыгоревшее пятно. Нет ничего. Расстроился, уселся на верстак. Устал я уже, копавшись, а толку ноль. В гостиной искать? Кстати, а что столешница у верстака такая массивная? Он на стальном каркасе, вес плиты ни на что не влияет. А тут чуть не тридцать сантиметров в ширину бок. А ну-ка…
Я заглянул под верстак снизу, посветил фонариком, после чего взялся за стамеску, подняв ее с пола. А еще через минуту вынимал из длинной и широкой полости в верстаке увесистые свертки, отдающие знакомым запахом ружейного масла. Вот так! Все же нашел. И я первый. И я угадал, что человек, покупающий военную машину, восстанавливающий ее и приторговывающий военным имуществом, обязательно обзавелся оружием. Причем такие ребята покупают его много, чтобы потом на «хамви» ехать в пустыню и палить куда попало.
Три «болта», все «ремингтоны» семисотой модели. Два под триста восьмой калибр и один под двести двадцать третий. Все с полимерными ложами, все без прицелов. Два дробовика, оба – полуавтоматы, попользованный «браунинг» и новенький «Бенелли М4». Достав последний, в пятнах пустынного камуфляжа, с пистолетной рукояткой и даже с направляющей под оптику, я сразу же начал перекидывать в него патроны из своей «помпы». Пусть «помпа» и надежнее при некачественных патронах, но, пока есть качественные, самозарядник лучше. А именно этот так вообще лучше всех. А «помпа» пусть пока полежит до худших времен.
Так, четыре внутри, затвор назад, еще один доталкиваем. Пять внутри. И патронташ на пять со своего переставлю на приклад. Вот так, десяток прямо в руках. Нормально.
Дальше пошли карабины. Первым оказался вытянутый чемодан из серого пластика с выдавленной в овале надписью «Майкротек Системз». Щелкнул простенькими замками, открыл и замер – в поролоновом гнезде, тускло отсвечивая черным пластиком, лежал хорошо всем знакомый австрийский карабин «штайр», который AUG, в гражданской самозарядной версии, только еще и в комплектации с утяжеленным длинным стволом, сошками и двухуровневой направляющей под прицелы. Снайперский, типа. Прицела тоже не было, кстати. Зато было четыре двадцатизарядных магазина из серого полупрозрачного пластика – без патронов, естественно.
Мое, не отдам. Такой карабин тысячи три стоит, насколько я помню. Дороже него в продаже и нет ничего в этом классе. Пусть снайперская подготовка у меня никакая, ничего серьезнее мне и доверять нельзя, а вот если найду прицел, то на расстояния, доступные для этого калибра, пострелять сумею. Все, что до четырех сотен метров, моим будет. А дальше уже как ветер подует – пулька-то легкая.
Где прицел, короче? А прицел может быть в шкафу оружейном. Я ведь всякие коробки, которыми нижнее отделение шкафа забито, даже не открывал. Увидел, что оружия нет, и не стал копаться. Придется вернуться. Ладно, потом, что тут еще есть?
Новый футляр, а в нем нечто напоминающее камуфлированную М-16, но с коротким магазином на пять патронов и толстым консольным стволом. Кажется, на снайпера-любителя мы набрели. Целевая версия известной американской винтовки, да еще и производства «ремингтон». Тоже без оптики, сверху только направляющая. Вот будет смеху, если я прицелов не найду. Есть у меня «холосайт» на такое крепление, один на все, и ничего больше. К «ремингтону», кстати, четыре магазина, все по пять патронов.
Стоп, чего это я? Вытащил из разгрузки «спарку» стандартных американских магазинов и без проблем прищелкнул к винтовке. Приложился, покрутил в руках. Нормально. Не знаю как с надежностью, наверняка не лучше, чем у обычной М-16, даже хуже наверняка за счет полного отсутствия зазоров, но стрелять издалека – вполне. Но себе все же оставлю «штайр»: он на отказы не так слаб, как «американец». А с этой… разберусь. В сторону, в чехол.
Еще футляр, «Смит и Вессон». А это что? Твою мать, патриот попался. Я достал из футляра очередной клон М-4, только у этого цевье из одних направляющих под всякие приблуды и одна длинная «рельса» по всему верху от приклада до мушки. Откидные прицельные стоят на ней, как на «зиге», и тоже самозарядный. На фиг, то есть в сторону. Такого добра уже хватает – тому же «зигу» в подметки не годится.
«Ругер-мини», почти такой же, как у Майка, но тридцатая модель, под наш патрон 7,62x39. Но сразу видно, что хозяину этой простой винтовки было мало, а вот лишних денег было много. Переделана она напрочь, ложе с кучей направляющих, пистолетная рукоятка, складной и еще и телескопический приклад, пламегаситель, база под прицелы. К нему четыре магазина – два прозрачных на десять патронов и два «вафельных» на тридцать, из черного пластика.
Паблито наверняка пригодится: у него только этот калибр и есть. Полезная штука, короче. Стоп… Паблито. Паблито – это хорошо, но я рассчитываю до России добраться, где патрон 7,62x39 – один из основных. И что тогда? Или мне кто-то по прибытии «калаша» сразу выдаст? Сомнительно. А с Паблито и так есть чем поделиться, разберемся.
Кстати, появись такая мысль раньше – я бы еще насчет румынского «калаша» подумал раз двадцать.
А вообще хозяин этого дома денег на стволы не жалел. Уважаю и даже по-своему его люблю за то, что все это сейчас я забираю себе. Кстати, странно, что никто сюда не приехал до сих пор. Наверняка ведь знали про такую его страсть хотя бы работники его магазина. Не знали про его отпуск? Все же на ремонт закрылись. Или мародерство домов только начинается? Следует быть осторожнее вообще-то, есть меня плохие предчувствия на этот счет. Пойдут мародеры по домам, пойдут обязательно – как только растащат те запасы, что на разных складах имеются.
Так, отсюда ничего никуда не денется, а разбираться хорошо бы с прицелами. Сходить сначала в кабинет, а потом продолжить? Вдруг там прицелов и нет вовсе? Правильно, хватит игрушки перекладывать, мне здесь еще до утра сидеть. И вообще их лучше бы наверх, на второй этаж затащить. Сумка нужна какая-нибудь, чтобы со всеми по очереди не бегать. Или сумки. Хоть и пусто вокруг, но мельтешить перед окнами лишний раз неохота.
Ладно, хоть что-то прихвачу. «Штайр», например, раз уж он так понравился. Схватил чемодан с пола и рванул, пригнувшись, через гостиную, не забыв, впрочем, глянуть через окно. И увидел двух мертвяков, стоящих на середине улицы и глядящих в мою сторону. Заметили? И что будут делать? Стекло вышибут?
Ненавижу американскую архитектуру. В этих новых домах вся стена из стекла и окно так низко, что даже неуклюжий мертвяк может переступить через подоконник. Ох, не нравится мне это все. Ладно, раз так – будем крепить обороноспособность. В кабинет хозяйский!
По лестнице поднимался уже задом – как-то неприятно было оставлять мертвяков вне поля зрения. У одного еще морда свежей кровью перепачкана – наверняка шустрый и нахальный. Поосторожнее надо бы. Наверх от него, наверх, держа дробовик на изготовку.
Черт, почему в этом проклятом доме даже занавесок нет и жалюзи? Стоп, жалюзи есть. Но придется подходить прямо к окну, чтобы их опустить. Почему раньше не подумал? Потому что дурак – это теперь так называется. Нет, несколько дней жизни среди бродячих мертвецов меня до сих пор ничему не научили. Тяжелый случай. Как бы я с такой скоростью соображения нежизнеспособным экземпляром не оказался.
Так, вот и кабинет. Даже садиться спиной к двери неуютно, хоть и соображаю, что без шума мертвяки в дом не вломятся. Ладно, хватит нервы себе трепать: делом надо заниматься. Открыл дверцы «подшкафной части», начал выгребать оттуда прямо на пол все завалы, что там было. А было там многое – кобуры, прицелы в футлярах, патроны в коробках, ремни, приблуды вроде фонарей и все прочее. И сумки были большие. Это хорошо. Я никуда не уйду, я останусь здесь жить. Это просто Новый год какой-то. Мне даже на себе все это не утащить. Ладно, будем обосновываться здесь.
Опять сбежал вниз и обнаружил уже троих мертвяков перед домом. Они что, все же чуют меня? И стоят как истуканы. А Дрика рассказывала, что они все время блуждали возле дома, не уходя далеко. Ладно, пес с ними, с тремя я справлюсь. А вот бросать это место мне теперь не с руки: я за все это имущество их голыми руками на куски порву, я ведь еще половины всего не разобрал. Закрыть жалюзи, что ли? А толку? Эти-то уже стоят, а так их из виду потеряю. Или они меня потеряют, а заодно и интерес? Не-а, не выйдет. Я перед ними только изредка мелькаю, а караулят меня они прилежно.
Что за… манера, а? Если кто не успел сбежать, то они могут в доме осадить. Ладно, я мужик здоровый и теперь оружием до самых зубов увешан. А если какая-нибудь дамочка, которая круче вибратора в руках оружия не держала? И не выберется. А ведь верно, именно поэтому Дрика убежать не смогла – вернулась домой, заблокировали ее. Вот ведь твари! Ладно, завтра буду уезжать – попрощаюсь, как положено.
Ладно, прицелы в первую очередь. И сразу радость – «ACOG» полуторакратный, компакт, с шестнадцатимиллиметровым окуляром. Откинул крышки, посмотрел – в поле красное перекрестье в силуэте грудной мишени. Очень хорошо! Он крепкий, как молоток, и батарейки не нужны: на солнечном свете функционирует. Даром что маленький, а стоит под тысячу долларов, хоть и непонятно за что. Богатенького Буратину грабим. Куда его? Все равно ведь не отдам никому, скорее утаю. Ладно, позже решу.
Еще прицел, что-то круче некуда, чистая электроника. ATN – скорее даже два прицела в одном блоке – коллиматорный и электронная четырехкратка. Ох, что-то пока не верю я в такие системы: очень уж они продвинутые и сложные, и батарейки жрут почем зря. А кто теперь батарейки выпускать будет? Подарю кому-нибудь – вон Майку, например. У него на «мини» оптики нет, с «пип-сайта» стреляет, а тут и лишний «маунт»[56] нашелся.
Еще прицел, уже нормальный, длинный, с изменяемой кратностью от трех до девяти. Прочитал: «Трайджикон». Ага. Неплохо, в общем. Сетка «Мил-Дот», сойдет для сельской местности. Руководства никакого нет, придется устанавливать все клики барабанов экспериментально. Ну, не страшно: я в дальний бой ввязываться и не собираюсь, а до трехсот метров все сработает на прямом выстреле. И даже дальше. Ноль бы только вывести – ну да ладно, успею. Кольца для установки на планку Пикатинни под него есть, я его на «штайр» поставлю, тем более что он лежит с набором для чистки от этого карабина. Значит, под него и пристреливался скорее всего.
В общем, нашлось все. Прицелов было несколько, все недешевые, ухоженные, комплекты для чистки, машинки для набивания магазинов, да и магазинов военного американского стандарта нашлось еще с десяток, на двадцать и тридцать патронов. Я даже на дробовик поставил коллиматорный прицел, который тут нашелся. Фанат хозяин туристического магазина был, фанат.
Теперь к пистолетам. Все культурно, в пластиковых коробках. Вот две коробки, на каждой написано «Glock». «Глок» – это хорошо. А «Глок-19» – это особенно хорошо, потому что он класса «компакт» и калибром девять миллиметров. А значит, идеально подходит под женскую руку. Спуск у него противный, правда, но Дрика не профессионал, ей все равно. Что еще? Еще «глок», но уже двадцать второй модели, сорокового калибра. В Америке таким пистолетом половина всей полиции вооружена. А как с патронами?
Зазвенело разбитое стекло внизу. Я подлетел как ужаленный, схватив дробовик, бросился к двери. Снизу возня и какой-то топот. Приклад к плечу, быстрым скользящим шагом вперед. Догадались стекло разбить? Как сумели? Ума набираются?
Лестница здесь деревянная, гулкая, шаги на ней слышны, но наверх никто не идет. Я тихо подошел к ней, глянул вниз, но никого не увидел. Но шум какой-то доносится. Ладно, можно и спуститься немного, аккуратненько так, глубоко дыша, чтобы не очень бояться. Медленно-медленно выглянуть за поворот. Посреди гостиной лежит камень. Добротный такой облицовочный булыжник, какими здесь любят газончики обкладывать. И возня слышна со стороны кухни, но мне ее не видно. Как будто кто-то из шкафов все выгребает.
Еще чуть ниже. Выглянул через перила, откинулся назад. Мертвячка. Тетка. В плохом состоянии, здорово пахнет. На кухне хозяйничает. Обедать собирается, что ли?
Толстуха лет сорока, раздувшаяся и гнилая, сгребала неуклюжими полуразложившимися руками всю кухонную утварь и роняла ее на пол. Гремело, звенело, бились тарелки со стаканами. С грохотом посыпались вилки-ложки из ящика. Наблюдая за ней, я чуть не прозевал атаку. Что-то быстро метнулось ко мне снизу, я почувствовал, что не успеваю навести ружье, и сделал то, что следовало сделать – упал спиной на лестницу, одновременно изо всей силы толкая ногой то, что почти уже дотянулось до меня. Мой ботинок угодил в солнечное сплетение тому самому мертвяку с перепачканной кровью мордой, которого я заметил через окно, откинул его назад. Ноги зомби потеряли опору, он с грохотом скатился с лестницы, но быстро перевернулся на бок, вскочил. Лицо странное – человечины нажрался, наверное, уже меняться начал.
Подумал я это уже в момент, когда трижды подряд нажимал на спуск ружья, неуклюже зажав приклад под мышкой – изготовиться времени уже не оставалось. Но все же попал в голову – мертвяк свалился. И я сразу же на четвереньках рванул вверх, к повороту лестницы. И вовремя: гнилая тетка довольно решительно и быстро направилась ко мне, а еще один мертвец лез в открытое окно.
В тетку стрелял, уже нормально прицелившись, успев порадоваться наличию «холосайта». Свалил с одного выстрела, ударом картечи разнеся ей весь верх головы так, что мозги вперемешку с клочьями волос забрызгали светлые стены. Она тяжко рухнула, покатившись было вниз, но застряв рукой в перилах.
Мертвец в окне замер, а потом вдруг резво выбрался обратно и зашел за угол. Я выстрелил сдуру, на эмоциях, и еще одно стекло со звоном и грохотом осыпалось на пол. Но в мертвяка не попал. И сразу начал судорожно заталкивать патроны в приемник магазина, продолжая пятиться наверх. Значит, в атаку пошли, обложили. Что делать будем?
На втором этаже с кучей оружия и этой лестницей я неуязвим, по крайней мере для обычных зомби, не «суперов». А если «супера» принесет сюда? Есть два варианта: садиться в кабриолет и прорываться домой или лезть на чердак и отсиживаться там до утра. Барахла слишком много, чтобы спокойно ломиться в гараж. Заметят меня мертвяки, снова полезут. Пусть меня так просто не возьмешь, но это до поры до времени. А как снова куча собак нарисуется? Или такой «живчик», как тот, что меня в складе гонял? Или он все же «супер»? Не знаю, оба названия я сам придумал – как хочу, так и назову.
Ладно, полезем наверх, пока на меня никто не бросается. Не будем суетиться: с утра за мной транспорт должен прибыть, его и подождем. А может, заодно и мертвяки, если совсем меня из виду потеряют, отстанут.
Побежал в кабинет, оглядываясь на каждом шагу, начал торопливо запихивать в сумку все свои трофеи. За раз поднять не получится – так хоть до лестницы дотащу. Собрал, потащил в коридор и услышал шаги со стороны лестницы. Неровные такие, неприятные, словно пьяный идет. Или мертвый. Пьяный или мертвый, угадайте? Мертвый. Однорукий – вторую отъели начисто, и совсем недавно, даже кость оторвали в локте. Медленный, вялый какой-то. Нет, не очень медленный: увидел меня – и сразу ходу прибавил.
Ну, с такими мы запросто – в тесноте коридора ружейный выстрел как из пушки прозвучал, уши заложило. Плеснуло пламенем, мертвяка с разломанным черепом опрокинуло назад. Чего это всех их сюда понесло? Что за приманка? Я тут один живой на весь район остался? А они это друг другу рассказывать умеют или как? Приглашают соседей отужинать, и все такое? Типа: «Не сходить ли нам перекусить в дом напротив – там как раз какой-то мужик шляется»?
Ладно, разболтался. Да еще и вслух, хоть и под нос себе. Мне весь груз надо наверх затащить по шаткой лесенке, нечего время терять. Схватил первую сумку и полез с ней наверх, матюгаясь про себя.
Когда закончил, был весь в поту, даже руки дрожали – попробуй одновременно с грузом забираться по шаткой стремянке, да еще опасаясь каждую секунду нападения твари-людоеда. Но справился – и то хорошо. Прямо возле люка выросла целая куча полезного имущества.
Снова услышал шаги на лестнице, изготовился к стрельбе. Но никто в коридор не зашел, а труп безрукого зомби вздрогнул, когда его потащили за угол. И вскоре оттуда донеслось чавканье. И опять меня чуть не стошнило, как представил себе картину.
Ладно, смываться надо. Залез наверх, затянул складную лестницу, закрыв крышку, а потом еще и воткнул в нее очередную отвертку, найденную в оружейном шкафу. Все, теперь так просто не откроешь и ко мне не проберешься. Жарко здесь, как в сауне. Бросился к окнам, открыв их все по очереди, чтобы сквозняк появился. Действительно слегка потянуло ветерком, а у окна сидеть стало даже терпимо.
Выглянул наружу – а по улице мертвяки гуляют. Немного, по одному, но топают в эту сторону. Неужели так моя персона их приманивает? Как они меня чуют?
Я посмотрел на дробовик у себя в руках. Выстрелы. А трупы друг друга они тоже поедают. И скорее всего уже начали соображать, что где выстрелы – там пища. Они вообще соображать начали – они вовсе не та безмозглая нежить, которой казались поначалу, у них даже инстинкт самосохранения есть. Тот, в окне, в которого я не попал, смылся ведь. Самым натуральным образом смылся, увидев судьбу двух «коллег». А который на лестнице, что труп утащил за угол, где и взялся лакомиться, – он наверняка специально не высовывался: знал, что человек рядом, но не напал.
Это плохо. Их глупость была нашим спасением, а если поумнеют – жди беды. Сейчас еще нажрутся и ускорятся… Плохо. Ладно, в любом случае у меня есть почти целая бутыль воды, бутерброд, и при этом нет никакого выбора. Надо время с пользой провести и разобраться с трофеями окончательно. А заодно попробовать прицел пристрелять на «штайре» – вон сколько мишеней блуждает. Тем более что отсутствующий хозяин всего этого богатства озаботился покупкой дальномера «баррис».
С другой стороны, на выстрелы эти самые мертвяки еще сползутся. Начну стрелять – толпу соберу. Или не соберу? В городе много где стреляют. Пальба уже в привычный фон превращается. Там дробовик бахнет, там автоматический огонь, где-то так прямо перестрелка, и не слабая.
Ладно, черт с ним, с ума сходить не буду, а трофей надо опробовать. Кстати, и распаковать надо то, что не распаковано. Я же имущество, что в гараже взял, так и тащил в сумке не разбирая, и содержимое оружейного шкафа все навалом. Так у люка кучей и лежит.
В углу чердака валялся зеленый пластиковый ящик, в котором раньше жили какие-то бутылки. Подтащил его к горе трофеев, уселся сверху, бросив на него для мягкости сложенный ружейный чехол. Посмотрел на кучу добра, найденного в доме: не-э-эт, это так просто отсюда не утащить. А бросить… скорее разрыв сердца у меня случится, скорее я останусь здесь жить, и пусть мне будет хуже. Ладно, продолжим.
Пистолет для Дрики в сторону: тут перекреститься впору от такой везухи – под ее субтильную ладонь что-то найти. Магазин в рукоятке и в коробке еще два – нормально. Фонарь с ЛЦУ в одном блоке, тоже глоковский. Это классно, но… тоже батарейки, везде нужны батарейки. Всем подряд пользоваться – и их не напасешься. Надо открытым прицелом пользоваться учиться – за ним будущее, так сказать. И оптикой с выключенной подсветкой. Кстати, фонаря два, и «глока» два, но вот как с патронами? Сорокового калибра у меня ни одной штучки нет, вот сюрпризом-то будет! Сорок пятого есть с полторы сотни и почти тысяча девятимиллиметровых. Может, здесь попадется? Пока до патронов не добрался, хоть ящичек под них есть. Ну-ка его сюда…
Открыл зеленый сундучок из армированного пластика со сдвижными отделениями, начал копаться в нем. Есть сороковой калибр. Две коробки «серебряного Глейзера» – фактически контейнеров с мелкой дробью с синей полимерной головкой. Двести крошечных дробинок в каждой пуле. Никогда такими стрелять не пробовал. Ага, они еще и «плюс Пи», то есть повышенного давления. Ну-ка, ну-ка…
Огляделся вокруг, попутно начав набивать магазин «Глока-22» патронами. Попробовать… В коридор выглянуть? Может, там шляется кто уже? Я прислушался. Похоже, кто-то топчется. Дослал патрон, подобрался к люку, выглянул в крошечную щелку. Точно, прямо подо мной есть кто-то. Вытянул отвертку из стопора, приоткрыл аккуратно крышку, свесив ее вниз – именно это мне и не очень нравится: можно схватиться. Так и есть – мертвяк. Свежий, сегодняшний, наверное: кровь почти не запеклась, и никаких следов разложения, только глаза уже мертвые, плохие такие, страшные.
– Привет, – сказал я, сидя на безопасной высоте.
В основном свой страх заглушил. Не могу я им в глаза смотреть: у меня от этого мандраж начинается. Мертвяк не ответил, только протянул в мою сторону руки, одна из которых словно прошла через мясорубку.
Я прицелился зомби в переносицу… и опустил оружие. А затем закрыл люк и воткнул на место отвертку. Пока он тут просто топчется – это одно, а если будет лежать и разлагаться, да его еще и жрать соберутся, то вообще житья не будет. В другой раз ствол проверю – в коробку его пока.
Что еще есть? Еще одна «Беретта М9», совсем новая. Куда же без нее? Если любитель военного имущества, то обязательно должна быть. Считая «таурус» в разгрузке, у меня таких теперь три – хоть соли их. Что еще? Пистолеты закончились, всего три штуки оказалось. Даже странно: у таких ребят их по два десятка обычно. Ладно, и на том спасибо. Я вот как сделаю… вдруг вернется хозяин домой? Я намерен к себе добраться, и он к себе, может быть. Я «беретту» эту здесь оставлю. И найденный клон М4. И патроны к ним, если здесь найду.
Нет, я все понимаю, что идиотизм, но это как жертву богам удачи принести. Пусть он до своего дома доберется. И я до своего доберусь.
В ящичке оказалось целых три коробки патронов к «беретте» и сотня патронов к М4. Вот это и оставлю. И никому из своих не скажу, чтобы на смех не подняли. Попробую под верстак засунуть, если получится прорваться, а не получится… ну, здесь оставлю, например.
Так, что еще? Патронов вроде и много, но все разные, к разному оружию. Выбрал целевые калибра «.223», отложил в сторонку – они у меня специально к «штайру» пойдут. И не сейчас ими пользоваться, а в самом крайнем случае, если жизнь подопрет. В магазин теперь не сбегаешь, а их всего две коробочки: сорок штучек.
Разобрался с прицелами, обнаружил, что патронов «.308» к «болтам» осталось всего одиннадцать штук – видать, пострелял владелец недавно. Зато были прицелы «Льюпольд Марк 4», как раз военного типа. Кстати, один из трех «болтов» под малый калибр заточен – вот с ним можно поэкспериментировать. И сошка есть. Попробую попозже: все равно мне до утра тут торчать. Или не попробую, а потом в пустыне пристреляю. В любом случае делать нечего – поставлю пока прицел и ту же сошку, пусть будет.
Подошел к окну. Вроде особо мертвяков не прибавилось, но и не убавилось. А вот еще один топает через двор напротив, у самого бассейна. Попробовать стрельнуть? Нет, не буду. Все равно магазины надо набивать и прицелы ставить. Ладно, с чего начать?
Начал со своего «зига»: поставил на него полуторакратник. Приложился, примерился – все в ажуре, с таким увеличением можно и вблизи стрелять, проблем никаких. Для «холосайтов» батарейки закончатся, а этому «акогу» они не нужны. Вечный прицел, к тому же еще и очень прочный. Отставил карабин в сторону, к стене – он у меня главный и основной.
Потом после недолгой возни установил прицел на «штайр». А затем убрал его в чехол – не дело здесь пристрелкой заниматься, как бы ни хотелось. Есть проверенная винтовка – вот и пусть будет. Я даже не знаю: как она с этим «акогом» себя поведет, куда стрелять будет? Нет, не могу, а все же руки чешутся. От одного выстрела большой беды не будет – хоть примерно пойму.
Мертвяк из двора напротив остановился на противоположной от меня стороне бассейна и замер. Как они умеют замирать – абсолютно, каменно неподвижно. Уставился на воду и таращится. Интересно, сколько до него? Не больше ста… Сейчас померим… Семьдесят семь. Мало. Ладно, начнем с него, дальше видно будет.
Приложился к «зигу», но выстрелить не дали – с дальнего конца улицы донесся звук автомобильного мотора, причем сразу нескольких машин. Несколько машин – это может быть и хорошо, и плохо, поэтому я на всякий случай почти полностью убрался из окна, да еще и отступил назад, в густую тень.
На улицу въехал грузовик «Шеви Кодьяк» – нечто вроде полноприводного пикапа-переростка, и большой черный «сабербен», на каком любят кататься федеральные агенты, и, судя по плоским стеклам в дверях, еще и бронированный. Это кто такие, интересно? Серьезные ребятишки, видать.
Кстати, «кодьяк» тоже не просто так – все окна закрыты профессионально установленными решетками, решетка радиатора прикрыта пулестойкими жалюзи, мощный кенгурятник впереди, двери усилены, подножки откидные, кузов – самая настоящая КШМ с целой порослью антенн на крыше. А замыкал колонну большой серый пикап «Форд Ф-250» с пулеметной турелью в кузове, возле которой виднелись две головы, и массивной бронеплитой, прикрывающей машину от обстрела сзади. А такое мне видеть доводилось, причем в новостях – так любят частные военные подрядчики машины сопровождения в Ираке оборудовать.
Колонна остановилась за три дома от меня, дверцы внедорожника и пикапа распахнулись, и на дорогу выскочили человек восемь в однообразной полувоенной одежде с нашивками на рукаве и в бейсболках с какой-то надписью. Зато вооружены все были кто во что горазд.
В общем, если бы мне кто-то предложил поспорить, кто это такие, я бы смело поставил ферму против мула – частная военная компания, разве что название прочитать не получается. А вот что это сюда господ наемников привело? Что им тут понадобилось? Жил кто-то из них или тоже за мародерство взялись?
Послышались частые одиночные выстрелы и короткие очереди, бухнул дробовик. Все мертвяки, шлявшиеся по улице, полегли на глазах, кроме двоих поодаль, которые свернули за углы домов. Точно, прячутся от стрельбы – ничем другим это не объяснишь. Умнеют сволочи прямо на глазах. Плохо.
Дверь в кунге, установленном на «кодьяке», открылась, оттуда высунулся парень со сбитыми назад наушниками. Он окликнул одного из наемников – крепкого мужичка лет пятидесяти, вооруженного М-16, стоявшего с независимым и важным видом – явно командира. Парень в наушниках что-то сказал ему, тот кивнул, затем коротко скомандовал. Четверо бойцов двумя парами, толково прикрывая друг друга, направились в дом.
Прошло не больше минуты – послышалось несколько выстрелов, затем люди вышли, вынося в руках большие сумки, набитые черными, плотно обмотанными клейкой лентой полиэтиленовыми пакетами. Насколько я знаком с местной криминальной хроникой, именно в такой упаковке идет через недалекую границу белый порошок с мексиканской стороны. А на ту сторону он попадает из Колумбии и Боливии.
Интересно, интересно… Не похоже на полицейскую операцию. Зачем им этот порошок, если это именно он и есть? Непонятно. Хотя… вот не верится мне, что народ в честь такого горя нюхать кокаин бросит. Или черные братья из гетто завяжут с крэком. Да ничего подобного. Наркота, равно как и спиртное, может быть настоящей валютой теперь: публике надо будет нервы успокаивать, тем более что психоаналитики съедены все – благо они тут небось жирные были, сочные. А я вот перед сном начал принимать на грудь – и сплю лучше, спокойнее. Закончится запас бухла – горевать начну.
Интересно, а где эти бойцы обосновались? Здесь только одна относительно серьезная охранная компания была, которая полигоны охраняла, но это не они. У охранников с полигона униформа серая, а эти в «песчанке» и белых майках… Хотя… Так! Границу здесь, помимо пограничников, еще и частники охраняли, и вот о них всякое болтали, как раз о наркотиках. «ДинКорп» наверняка.
Сумки загрузили в машину, но колонна не уезжала, словно чего-то дожидаясь. Или кого-то. Даже застрелили еще одного мертвяка, вышедшего из-за угла ближайшего к ним дома. Ну что они тут торчат? Свалили бы. Не нравятся мне они, если честно, совсем не нравятся. Не могу аргументировать, но напрягают до невозможности, и все тут. Думаю, если засекут, то даже на секунду не задумаются на предмет убивать меня или нет. Здешние хлипкие стены – защита никакая. А у них еще и пулемет стоит в машине. Развернут и переработают чердак в опилки со мной вместе.
Вскоре с треском моторов на улицу залетели две белые багги с зеленой полосой по капоту и надписью «Пограничный патруль» на борту. На багажниках, что разместились на крыше, были навалены целые горы каких-то тюков, в каждой из машин сидели по два человека в светлой форме патруля, вооруженные до зубов. Один из них даже выставил на капот пулемет «миними». Впрочем, он у них не пулеметом называется, a SAW – Squad Automatic Weapon, «взводное автоматическое оружие», что выступает в экологической нише нашего РПК-74.[57] Правда, весит при этом как ПК:[58] не умеют они нормально пулеметы конструировать.
Багги лихо затормозили возле наемников, люди поприветствовали друг друга. Затем «динкорпы» загрузились в машины и колонной покатили следом за пограничниками, а улица вновь опустела, но ненадолго. Вскоре у дальнего от меня убитого зомби, лежащего посреди проезжей части, появилась шатающаяся фигура, бывшая в прошлой, нормальной жизни полицейским. Фигура уселась грязными форменными брюками на асфальт и принялась обедать, обгладывая изрядные куски мяса с руки трупа.
Тошноты я уже не испытал. Не знаю, может, притерпелся, а может быть, в прицел это все выглядит по-другому, вроде как не на самом деле, а кино смотришь. А смотрел я на него через прицел «штайра», предварительно измерив расстояние дальномером. Двести десять. Уже и без меня тут постреляли, можно теперь и самому попробовать.
Выбросил из своего магазина десяток патронов, зарядил до половины один рожок к «штайру». Откинул сошки, приложился, поддерживая увесистый и довольно неудобный приклад «булл-папа» под магазин левой рукой. Подвел перекрестье к голове мертвяка, аккуратно притопил спуск… Треснуло звонко, винтовка слегка толкнула в плечо, но даже не подпрыгнула на сошках. А пуля прошла выше – намного выше, выбив искру на асфальте. Мертвяк не среагировал: он жрал, да и не понял ничего.
Попал с третьего выстрела, прострелив бывшему полицейскому голову. Он замер, а затем грузно завалился на бок. Оказалось, что на такой дистанции пуля заметно вверх уходит – не меньше, чем на метр. А ноль, получается, метрах на пятистах будет, где у этой пули кучность уже так себе. А что это значит? То, что буду выводить ноль на трех сотнях – не вижу я другого использования для этой не слишком мощной винтовки. Да и я тот еще снайпер. А «болт» под этот патрон мне вообще не нужен, это уже совсем на любителя. Подарю кому-то из наших.
Выстрелы привлекли внимание еще двух мертвецов, которые пришли подкормиться к трупам. И тоже действовали достаточно осознанно: схватили бывшего полицейского за руки и потащили за угол, чтобы перекусить в тишине и спокойствии. Ой, что делается, ой, что же это делается… Если они выйдут сознанием на уровень хотя бы самого тупого хищника, проблем не оберешься. Одно дело, если они на тебя как в тире прут – знай оттачивай стрелковые умения, и другое совсем будет, если научатся засады устраивать.
Ладно, чем еще можно заняться? Времени у меня много, очень много. Вернулся к разбору новоприобретенного имущества, смирившись с тем, что надо сидеть аж до завтра тихо, как мышь, и с тем, что любая активность неуместна.
26 марта, понедельник, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Потянуло гарью, резко и сильно. Выглянул в окно и выматерился от души – дом, посещенный наемниками, горел. Разгорался с дальнего от меня конца, жарко и дымно. Не знаю, они ли что-то оставили или сам загорелся, но радости с этого было мало. Еще с утра поднялся заметный ветер из пустыни, который так и не стих, и искры летели почти горизонтально. Как бы большому пожару не случиться – он меня точно отсюда выживет. Дома здесь горят как картон, без всяких проблем.
На улице мертвяков не прибавилось, а труп полицейского исчез – утащили. Что делать будем? Ждать развития событий? Может, и не пойдет пожар гулять по всему кварталу? А если пойдет, то что делать мне в таком случае? Если подожмет, то я не успею стащить все вниз, к кабриолету, и тогда все с таким риском обретенное имущество просто сгорит. И зачем тогда все это было нужно? Мог бы с товарищами в лагере сидеть и холодное пиво пить – благо его целый штабель в наличии.
Упаковать удалось все «на три ходки» примерно. «Жертву» приносить не стал: все равно сгорит вместе с домом, не принеся никакой пользы хозяину и как следствие мне удачи. Лучше потом придумаю, на какое благое дело это все употребить.
Так, а что делается в доме? Расслабившись, я никуда не заглядывал и не прислушивался ни к чему – своими делами занимался. Нет, ждать нельзя, надо хотя бы утащить все барахло в гараж, запихать в «кабрик», после чего можно уже думать, что дальше делать. Только вот тащить все придется опять через гостиную. Плохо.
Приоткрыл люк и увидел снизу лишь пустой коридор. Мертвяк, что здесь ошивался, наверняка перекусить пошел на лестницу, я даже отсюда возню слышу. Сколько их там могло собраться? Гадство, еще за спиной у меня две комнаты остаются – как бы там кто-то не скрылся. А что делать? А ничего.
Столкнул вниз разложившуюся со скрипом стремянку и вытащил «таурус» из кобуры – с ним поповоротистей пока будет. Но никто не появился. Взял одну сумку за ручки, свесился с нею вниз и, раскачав, бросил. Она глухо бухнула в затянутый ковролином пол, но на шум опять никто не появился. Но они здесь, точно здесь: мне их слышно. Вторую сумку – туда же. Снова шум, но никуда не денешься. Зато сижу безопасно: кинется кто-то – а я еще наверху. Но никто не кинулся и позже, когда я сбрасывал вниз, на сумки, чехлы с винтовками. Затем сам спустился, прыжком, упал на колено, сразу хватая дробовик, послушно скользнувший по нейлоновому ремню из-за спины в руки. И на этот раз вовремя: из-за поворота на лестницу вышел мертвец, измазанный кровью до самых глаз. Тот самый, с каким я из люка здоровался. Даже не вышел – скорее, выбежал. Повернулся ко мне резко, присел, готовясь к рывку, и попал под выстрел в лицо.
Стегнуло по ушам, окровавленное лицо мертвяка превратилось в месиво, и он завалился назад. И сразу за ним сунулся второй, но не рывком – просто выглянул из-за поворота, стоя на карачках. Тоже вся харя в крови, одного глаза вместе с половиной лица не хватает, гниющие лохмы мяса свисают вниз. Убраться от выстрела он не успел, но попытался. Так и упал на верхней ступеньке, загадив все вывалившимися из черепной коробки мозгами. Гадство. Противно – мне же там вещи таскать…
Частые легкие шаги сзади, заставившие меня заорать матерно и подскочить на месте. Мертвая девчонка-подросток, в одной кроссовке и в трусиках от купальника, выскочила откуда-то из пустых спален. Тощая, мелкая, с пятнами тления на маленькой груди и с искусанными руками. Лицо… нет, морда, вся в запекшейся крови, крашеные волосы висят космами, волна вони от нее.
Проспал, кретин! Меня спасла лишь куча сумок, что я сбросил сверху. Мертвая девка перед ними тормознула на лишнюю секунду – и эта секунда меня и спасла. Не будь ее, грызла бы она уже меня, кинувшись сзади. У меня аж кожу на затылке от ужаса свело, когда представил. Все это мелькнуло в голове чередой картинок, но руки сработали сами: сначала я двинул ее в лоб прикладом, прямым ударом, так что она назад отлетела, а затем «бенелли» плюнул картечью, снося верх головы у мертвячки, разбрызгивая его по стенам. И дальше я сам прыжком махнул через мешки, повернулся в одну сторону, другую, заглянул в спальню, из которой она вышла. Никого. Туда и забежал – теперь хоть никто сзади не подойдет.
Патроны из подсумка – один за другим в магазин, принимающий их с сытым металлическим звуком. Есть, доснарядил, навел на дверь. Можете надо мной смеяться, но девка сидела в засаде. Может, и совпадение, конечно, но я в него не верю. Обычной жратвы, мертвечатины, у нее на лестнице и внизу целый запас, а она паслась в коридоре. И когда я зашебуршился, спряталась. Вот так. Вот мы и дожили до засадной тактики охоты. Кранты нам, грешным, хотя… поборемся еще, покувыркаемся.
Дымом тянуло все сильнее, и я выглянул в окно спальни. Дом уже хорошо разгорелся: занялись сухие кусты живой изгороди. Их тут поливать было принято – иначе откуда кустам взяться, – а насчет поливать теперь полный облом. И они теперь как сухая солома горят. До того, как соседний дом загорится, минуты остались, я думаю.
И два мертвяка от огня уходят резво, причем один подпалился – бок обуглен и дымится. И хоть бы хны ему, тварюге неживой. Ненавижу. А ненавижу потому, что боюсь до оторопи.
Нет, ходить взад-вперед нельзя – не до того. Раз пройду, второй и дохожусь до неприятностей, а их тут на выбор сколько угодно. Надо все разом утаскивать и запираться в гараже, потому как на улице оживленно становится, а если дойдет до стрельбы, то станет еще веселее. Так, что делать? Тут не столько в весе проблема – здесь во всех сумках разом и пятидесяти килограммов не наберется, – сколько в размерах. Никак все эти сумки на себя не навесишь, да еще так, чтобы в двери пролезать и отбиваться можно было.
Я беспомощно посмотрел на эту кучу, и вдруг меня осенило. Открыл верхнюю, достал из нее тактический ремень из зеленой синтетики, что для винтовки предназначен, и обхватил им ручки всех чехлов и сумок. Получилось что-то вроде вязанки мешков на веревочке. Потянул – не тяжело, в общем, и это по ковровому покрытию. Лестница и пол на первом этаже ламинатные, скользкие: поедет без всяких проблем.
Тогда разведка по маршруту выдвижения – без нее никак. Тихо-тихо к лестнице, откуда хруст слышится. По коридору – ружье у плеча – к повороту, так, чтобы в смердящие кровавые лужи не влезть… Шаг в сторону, боком – ствол сразу на площадку ниже.
– Твою мать… – прошептал я.
Возле трупа «однорукого», убитого мной во время отступления на чердак, пристроились две дохлые собаки. Не знаю как понял, что дохлые, а не бродячие, но уяснил себе это сразу без всякого сомнения. А с ними еще одна, трехногая: вместо передней лапы голая кость торчит наполовину, и ребра светятся из выжранного бока, – грызет щиколотку второго мертвеца, которого я пару минут назад завалил. Активно грызет, только хрящи трещат, и труп понемногу сползает по лестнице.
У дохлой собаки глаза какие-то мутные, как у снулой рыбы, и ни единого звука от этой твари. Ни рычания, ни дыхания – ничего: грызет кость мертвого человека, и все. В глаза псине я смотрел уже через окуляр прицела. А когда она подняла голову от своего кровавого и смердящего обеда, я выстрелил, целясь прямо между глаз.
Собаку сбросило вниз, но две другие мощными прыжками, ничуть не медленнее живых, рванули наверх. Первая встретила два выстрела, которыми ее развернуло и снесло вниз, сбив бег второй твари, верткой и неприлично ловкой для мертвой. И что-то из глубины сознания подсказало мне: «За угол!» Изо всех сил, огромным прыжком я отскочил назад, наводя красную светящуюся точку прицела куда-то на поворот на лестницу – ровно для того, чтобы успеть увидеть темную мохнатую тушу, одним прыжком забросившую себя наверх.
Изменить направление прыжка тварь уже не могла и с ходу ударилась окровавленной мордой в стену, оставив на ней мокрое бурое пятно. А я дважды успел пальнуть в нее, угодив обоими выстрелами в шею. И свалил.
Картечь, по всему видать, перебила твари позвоночник. Она не сдохла, но лежала неподвижно, разевая пасть и глядя на меня своими буркалами. А я сдал еще назад и вновь начал набивать магазин, выдергивая патроны из висящего на ружье патронташа. Так быстрее. Но было уже тихо, никто на меня не бросался. Тогда я и патронташ набил заново, затолкав в него пять толстых пластиковых цилиндров с латунными донцами. Маловато все же патронов в «бенелли»: при частой стрельбе вроде пару раз на спуск нажал – и пусто. Экстендер бы найти, да где его искать?
Вышел на лестницу и только сейчас понял, что придется идти по настоящему месиву из изуродованных, обгрызенных трупов, уже достаточно разложившихся, и дохлых собак. Запах стоял такой, что дыхание отбивалось наглухо, вся лестница была изгажена, кровавые потеки на всех стенах. Даром что платок намотал на лицо перед тем, как с чердака спускаться, и туалетной водой его облил. Скотомогильник настоящий передо мной.
А ведь по всему этому придется тащить на веревочке вязанку мешков – хорошо, что непромокаемых. Ладно, как-нибудь справлюсь. Вернулся к куче имущества, ухватился прямо за узел ремня, пытаясь все это оторвать от пола. Не так уж и тяжело, но очень неудобно. Ружье пришлось держать одной правой рукой, зажав приклад под мышкой. А без него никак: страшно.
Подтащил все к лестнице, пошел вниз, сдвигая рывками. Пришлось встать ногами на труп – деваться все равно некуда. Затем по всей этой дряни поползли мешки. Еще рывок, еще – и уже площадка между пролетами, где еще труп валяется. А ниже, у самой лестницы, еще два. Но возле них никого. Ладно, опять разведка по маршруту – мне так спокойнее.
Бросил сумки, пошел ниже с ружьем на изготовку. Пока никого. Никого. Гостиная пуста – лишь трупы толстухи и того мужика, что неожиданно бросился на меня. Толстуху, кстати, стащили с лестницы вниз. Мои пустые гильзы валяются на ступеньках. А на улице два мертвяка. Стоят ко мне боком и смотрят на огонь. Интересно… А может быть, удастся пройти через гостиную до гаражной двери, пока они там варежки раскрыли? Это те двое, которых я в окно увидел, – один из них подгоревший, до сих пор дымится.
Как можно тише поднялся на площадку, ухватился за свободный конец ремня. До низа стащил мешки не очень громко, зато очень быстро – по ламинатным ступеням нейлон скользил, как по льду, заодно размазывая всю дрянь, что попадала под мешки. Затем опять замер, готовый открыть огонь по кому попало, но на меня никто не бросался. Разве что увидел еще зомби – молодую тощую женщину в рваном цветастом платье, стоящую поодаль от двоих мертвецов и тоже глядящую в огонь.
Последний рывок! Тут уже не до осторожности: я потащил все это за собой что было сил и в этом ошибся. Мешки зацепили черную стойку модернового торшера, который с грохотом и звоном разбитого стекла рухнул на пол. И этого хватило: мертвяки обернулись и увидели меня. И пошли ко мне. А я рванул от них к двери гаража.
Подоконник их все же немного задержал: ловкости у них не хватает пока прыжком с ходу перемахивать, да еще и столкнулись друг с другом. Я резко ударил по поворотной ручке, толкнул в дверь плечом. Она распахнулась во всю ширь – я ломанулся внутрь, а мешки, естественно, застряли, потому что связаны друг с другом были на совесть.
Дернул раз, другой и увидел приближающегося мертвяка – молодого мексиканца с бородкой и татуировкой до подбородка. Умер он не от укуса, кстати: белая майка на груди была пробита несколькими пулями – не повезло где-то при дележе остатков цивилизации. Ну, и еще тебе на! Вскинул «бенелли» и выстрелил, угодив прямо в правый глаз и выворотив половину черепа. Брызнуло кровью и осколками кости, его развернуло и бросило прямо под ноги бегущей следом женщине в платье. Та споткнулась, упала, а я выстрелил ей в затылок, после чего нагнулся вперед, аккуратно поднял оружейные чехлы за ручки и затащил внутрь. Хлопнула дверь, а я подпер ее ногой и полез в кармашек для рации, где у меня лежали ключи. И через секунду замок был заперт.
Пусть дверь и не такая могучая, как в моем московском доме – там между гаражом и домом настоящая сейфовая, из которой в стальную раму уходят распорки толщиной в большой палец, – но все же не межкомнатная, не совсем хлипкая. Такую выбивать инструмент нужен или хотя бы сноровка, какой у мертвяков точно нет.
Плохо, что света нет – придется упаковываться с фонариком. И фары зажигать не хочу: машина долго простояла, а вдруг это окажется последней каплей в разрядку аккумулятора? Береженого бог бережет, как известно. Взялся грузить сумки, морщась от идущей от них вони – все же всю мертвячью гадость с пола ими собрал.
Вроде бы все уложил, и даже распределилось прилично. Самые грязные сумки легли в багажник, остальное свалил в салон, притянув ремнями безопасности под ручки, чтобы не вылетело случайно на какой-нибудь кочке. Ничего нельзя терять: меня за это имущество здесь зомби целый день гоняли, и еще пока ничего не закончилось.
Мотор завелся нормально, сразу, заработал ровно, запах каталитического выхлопа даже перебил гарь и мертвячью вонь. Так, теперь самый трудный момент – ворота. Сначала разблокировать надо, я тут предусмотрительно в механизм всякой утвари напихал, чтобы враги не прошли. Здесь отвертка, а здесь ручка от швабры. Есть, убрал. И теперь мне надо резко эти самые ворота поднять и ни на кого при этом не напороться. А как проверить?
Приподнял немного створку – сантиметров на двадцать – и лег на пол, заглядывая под них. Так и есть: две пары ног в грязных штанинах совсем рядом. И что делать? Не ждать же, когда уйдут? Надо действовать резко и максимально быстро. Потеряю хоть секунду – будут проблемы. Одной рукой ворота не поднять – застревают, у меня такое же дерьмо в доме в Койотовой Купальне стояло. Две нужно – одна рука подъемную створку вверх тянет, а вторая на месте стыка тянет обе створки на себя.
Раз… Два… Взялся нормально… Три! Плавно, очень плавно, чтобы ничего не перекосить, я быстро поднял ворота. И сразу отскочил назад, хватая с капота «мерседеса» дробовик. Мертвяк, который стоял ближе, даже не успел среагировать – выстрел снес ему верхушку черепа и бросил труп на подъездную дорожку. А второй быстро скрылся за углом. Гадство. Я посмотрел на лежащее тело и вновь решил, что все гадство в этой жизни: привык к внедорожникам, а как я на этом понтовитом «кабрике» перееду через тело?
Нет, рискну все же, не пойду оттаскивать. Боюсь, если честно. Зашвырнул себя за руль, дернул рычаг коробки-автомата, прижал газ с тормозом, заставив мотор взвыть, а затем тормоз бросил, и машина, взвизгнув широкими покрышками по плиточному полу, с места в карьер тронулась вперед: я только влево максимально прижался, чтобы хотя бы по ногам проехать, а не по туловищу.
Справа мелькнула тень, гниющие руки схватились за верх пассажирской двери, но не удержались – соскользнули, а сам зомби упал лицом вниз. Под днищем прогрохотало глухо, но машина не застряла, к моему ликованию, а лишь немного подпрыгнула и лихо вылетела на середину улицы, где я в решительном полузаносе заправил ее в траекторию.
Дым уже создал над улицей настоящую завесу, из-за которой я не сразу увидел сильно объеденного мертвяка, стоящего прямо посреди проезжей части. Низкий бампер машины ударил его в колени, перебросив через капот и обрушив на лобовое стекло. С удивительной быстротой он вцепился бледными окровавленными руками в верх лобового стекла, и его перекошенная рожа оказалась перед моей в каком-то метре. Он явно подъел недавно, потому что был быстр и агрессивен, но против резкого торможения ничего поделать не смог. Я двумя ногами вдавил широкую педаль тормоза, машина клюнула носом, и он отлетел назад, упав спиной на асфальт. Поднялся быстро, но я успел это разглядеть уже в зеркало: «мерседес» летел вперед, завывая мотором.
От горящего дома и пылающих кустов вдоль дороги на меня пахнуло жаром, как из печки, но затем я проскочил пожар, вырвался из дымного облака, которое ветер нес в обратную сторону, и сразу снизил скорость до аккуратных сорока миль в час. Нечего лететь, как бешеному: на такой скорости я и следить за окрестностями успею, и увернуться от препятствия.
Все, из ловушки я вырвался – осталось без дополнительных приключений добраться до лагеря. Больше мне в этом городе делать нечего, пришла пора затаиться. Затаиться, запрятаться, не высовываться из-за наших скал вообще никуда и тихо ждать, когда все вооруженные группы все поделят, растащат оставшиеся ресурсы, ждать, когда исчезнут дорожные блоки и я смогу наконец отправиться в Техас, к кораблям.
Машина плавно катила по гладкому асфальту, теплый ветер с запахами гари и тления тянул мне в лицо. Зомби на улицах стало еще больше, хотя вели они себя не очень активно. Многие, как я заметил, сидели в тени. Солнце им мешает? Испаряет влагу? И они это чувствуют? Странно. Хотя что я могу знать о зомби? Только то, что я видел. И то, что они заметно умнеют. Похоже, они способны к самообучению.
Каким путем выбираться из Юмы? Глупый вопрос: путь всего один и остался более или менее доступный: на север, мимо старой тюрьмы, через калифорнийскую границу, мимо плотины – как сюда ехали. Главное, чтобы этот низкий кабриолет не застрял на последней паре километров, там уже обычная грунтовка идет, и местами весьма разбитая, по которой, кроме пикапов и тракторов, никто и не ездил никогда.
Хотя надо бы еще правильный маршрут через город выбрать. И даже не знаю, какой принцип тут лучше – катить через скромные районы, где есть риск нарваться на неприятности с мертвяками или с мародерами, или по центральным улицам, которые военные контролируют, и непонятно, с какой именно целью?
Ладно, все равно выбор невелик. Поеду по широченной Четвертой Южной авеню, а с нее возможностей свернуть в сторону великое множество. И прямая она, как натянутая нить: любой дорожный блок издалека увижу – смогу объехать. Другое дело, что хватит уже объезжать: надо заныкаться в лагере и затихнуть. Чтобы тихо, чтобы как мыши под веником.
Горело не только на Вестридж драйв. Едва я покинул один очаг пожаров, как немедленно увидел второй: горело сразу несколько домов на Западной Двадцать пятой, и дым от них стелился по самой земле, прижатый назойливым пустынным ветром, который явно грозил перерасти в песчаную бурю, словно нам других проблем здесь не хватало. Небо темнело, и не только из-за дыма. Ох, некстати это все, совсем некстати.
На Четвертой Южной не было ни людей, ни машин – только мертвяки, которые разглядывали проезжающий мимо них понтовитый кабриолет, но не делали никаких попыток напасть. К вящей мерзости сущего, некоторые из них продолжали питаться от трупов, кое-где валяющихся на дороге и тротуарах. Хотя это теперь тоже привычная картина, и мерзость эта самая – норма нашей новой жизни. Скоро и замечать перестанем – ну, ест кто-то кого-то, ну и что, может, он голодный?
Один раз мне навстречу попался огромный «додж рэм» с кузовом, битком набитым какими-то мешками и ящиками, а в кабине сидели мужики ковбойского вида, с усами и в «стетсонах», очень похожие на «трейлерщиков», но никакого внимания они на меня не обратили. Точнее, так – скользнули взглядами по неуместной машине, да еще и с откинутым верхом, и отвернулись. У них свои дела, а у меня свои. Они вон добра какого-то набрали до неба – теперь задача все это до берлоги довезти, не уронить ничего и еще на неприятности не нарваться. Груженый мародер – мирный мародер, такого грех бояться. Я вот тоже сейчас мирный, мне лишь бы трофеи до места довезти.
Интересно, а что было во всех тех коробках, которые вывезли наши? Есть что полезное или нет? Что вот лично мне нужно? Не так чтобы многое, но нечто существенное: у меня Дрика одета совершенно не для конца света. То есть вовсе. Красные треники с белыми кроссовками неплохи на первое время, но дальше что? Интересно, все одежные магазины уже разграбили? Хотя Майк говорил, что тот мужик вроде и спецодеждой какой-то торговал, так может быть… А? И вот тогда точно все – замереть и ждать, когда весь этот творящийся вокруг бардак чуть стихнет, когда каждый мародер схватит все, до чего сумеет дотянуться.
К счастью моему, улица, по которой я ехал, так и шла через весь город без единого изгиба, почти в том направлении, куда мне и требовалось. Упиралась она в мост через канал, на котором заканчивался штат Аризона и начинался штат Калифорния. И я еще издалека заметил неслабый опорный пункт то ли военных, то ли национальной гвардии на этом мосту, поэтому к ним не поехал, а свернул на короткую и вихлястую Первую Западную, закончившуюся узким мостом через канал, и вскоре катил уже через фермерские поля, поднимая песок с дорожного асфальта. Зато удалялись толпы мертвяков, компании мародеров, вокруг были одни бесконечные сельхозугодья. И если раньше через них ездить было откровенно скучно, то теперь просто душа радовалась такой пустоте.
Я позволил себе немного разогнаться – миль так до шестидесяти в час, – благо ни встречного, ни попутного транспорта не было, но давить сильнее на газ не стал – мало ли во что влетишь? Тут техничек нет. Хотелось как можно быстрее добраться до такого родного и желанного трейлера, в котором спрятаться от надвигающегося ветра, перемешанного мелким песком, открыть пива или даже чего-то покрепче и смотреть на происходящие безобразия исключительно через окно. Наш лагерь в скалах за два последних дня стал ощущаться, как дом.
26 марта, понедельник, поздний вечер. Округ Юма, Аризона, США
В этих краях вообще темнеет быстро, а ночь темна, как чулан Господа. И когда ты сидишь в раскладном кресле, вытянув ноги, и баюкаешь в руке открытую банку пива, то тебе кажется, что мира за пределами круга от лампочки, висящей над столом, просто не существует. Нет ни катастрофы, ни оживших мертвецов, ни банд, ни военных – никого. Лишь ты и холодное пиво у тебя в руке. И блаженная расслабуха.
Открытый «мерседес» довез меня почти до самого места, хоть и не без проблем – раза три я все же неслабо приложился днищем. Но тут уже моя вина: судьба этой машины меня заботила мало, и я гнал на ней по дороге, которая к такой манере езды совершенно не располагала. Теперь старшие мальчишки Паблито вместе с Майком отогнали эту машину куда-то за скалы, прихватив заодно красную «такому», на которой собирались вернуться, а их папаша сидел напротив меня за столом, с восхищением разглядывая мои трофеи.
– В общем, я отдаю все, кроме «штайра» и «глоков», – сказал я.
– А зачем тебе «глок» сорокового? – спросил сидящий рядом с Паблито Джефф.
– На случай, если раздобуду патронов, а их не из чего будет выстрелить, – усмехнулся я. – К тому же сотня «глэйзеров» к нему есть – сто мертвяков можно ухлопать, если мух пастью не ловить. Именно поэтому я оставил себе еще и «мини»: он под русский патрон. Все остальное распределяйте между собой – не претендую.
– Неплохо, – усмехнулся Джефф. – И немало.
– Да уж наверное, – ответил я в тон ему. – Меня за это железо так погоняли по дому, что по гроб жизни не забуду. Цените мою доброту!
Нельзя сказать, что мои друзья не оценили результата. Арсенал у нашей компании теперь получился куда как внушительный, а лично мне ничего больше и не надо, пожалуй. Разве что от запаса гранат не отказался бы, если подарит кто. Дрика, сейчас ушедшая на пост на скале, была теперь вполне прилично экипирована: исчезнувший хозяин магазина, которого мы ограбили, торговал так называемой «тактической» одеждой – сугубо американским феноменом. Это когда с виду все похоже на обычную туристическую, но в брюках скрыты подсумки, и в некоторых даже встроены жгуты на случай ранений, рубашки имеют сетчатые карманы для хранения оружия и так далее. Пошло от полицейских и частных охранников, которым и военную форму надевать не надо, и в то же время нужно быть готовым ко всему.
Женской одежды и обуви не нашлось вообще, но, к счастью, Дрика была девушкой высокой, так что мужские «тактические» ботинки небольшого размера подошли ей вполне, на толстый носок, ну и брюки удалось подобрать. Сели они на нее мешковато, но удобно, а внутренние стяжки и широкий ремень позволили подогнать их на ее узкие бедра и тонкую талию. В общем, одели – пусть не для подиума, но для драки в самый раз.
Все остальные тоже попользовались имуществом кто как мог, и даже я не удержался от обновления гардероба. И сейчас мой взгляд все время перескакивал на песочного цвета «тактические» же ботинки «Оператор», больше напоминающие по конструкции смесь кроссовок с ботинками для пешего туризма, красовавшиеся у меня на ногах. А ничего так, очень даже удобно.
Были и разочарования – не нашлось ни единой разгрузки, хоть Майк уверял, что торговали ими в магазине напропалую: хозяин, оказывается, еще и городскую полицию снабжал. Но вот не нашлось ни одной, придется и дальше в своей черной париться на аризонском солнце. Зато были целые коробки трикотажных маек и «тактических» же – слово уже в зубах навязло – рубашек поло, которых каждый себе набрал вволю, на много лет вперед. Отыскались флисовые и непромокаемые куртки и «худи» – свитера с капюшонами так что и для холодных вечеров снабдились.
Кстати, в главном мои желания оправдались: обнаружились простенькие туристические «уоки-токи», собранные попарно в упаковки. Не супер, но для связи в группе вполне годятся – лучшего и ожидать не надо было.
– Что теперь думаешь делать? – спросил меня Джефф.
– Ничего, – покачал я головой. – Намерен ждать, пока бандиты с мародерами не разорвут остатки мира на куски, потому что не хочется оказаться разорванным вместе с этим миром самому. А лично мне больше ничего не нужно, кроме патронов разве что.
– Не думаю, что их удастся где-то достать, – хмыкнул Джефф. – А у тебя разве с ними плохо?
– Не плохо, но мало их не будет никогда, – пожал я плечами. – А больше ничего не нужно.
– Предлагаю все же завтра смотаться на еще одну разведку.
– Куда? – удивился я. – В чем мы еще не успели убедиться? В город больше не хочу, у меня ни одна поездка туда нормально не прошла, все были с приключениями.
– Не в город, успокойся, – засмеялся он. – К плотине съездим. Если там военные и национальная гвардия, то наверняка есть мои знакомые. Узнаем, что они замыслили делать и есть ли возможность пристроиться в безопасность. А то сгонят нас отсюда, и куда денемся?
– Кто сгонит? – не понял я.
– Кто-нибудь, мало ли… – удивился он вопросу. – «Трейлерщики» доберутся, например. Или просто рядом шляться повадятся. План «Б» нужен, без него нельзя.
– А, ну если так… – согласился я.
Разленился я как-то душевно с тех пор, как мы здесь спрятались. Чувствую себя в безопасности и не хочется даже думать о том, что такое место можно покинуть неожиданно. Другое дело, когда я поеду в Техас… Блин, «эльфы идут в Западные гавани» – от этого живчик мохноногий умилялся у английского классика? А я вот в гавани на восток собираюсь, и ни одна живая душа не оценит. А мертвым душам так и вовсе по фигу, у них от всех радостей жизни только аппетит и остался.
Так, к чему это все? К тому, что запасной аэродром все же нужен, тут Джефф прав на все сто. Да и место у дамбы выглядит… разумнее других: не зря же я именно там сегодня проезжал, когда в лагерь ехал. Все же военные – это не бандиты, некая зона безопасности вокруг них образуется сама по себе хотя бы за счет того, что лихие люди стараются держаться подальше.
Из темноты донесся отдаленный звук двигателя, а сверху, прямо над головой, заговорила Дрика, сидящая на холме. Рации заработали, радиоопознание ввели. Давно пора. И пароль с отзывом на всякий случай. Затем между холмами въехал красный пыльный пикап, из кузова которого выпрыгнул Майк. Хосе, выбравшись из кабины, сразу же полез на дюну, а с нее, шурша осыпающимися камешками и поднимая пыль, спустилась Дрика – обновленная, со свежедобытым «глоком» на ремне.
– Мне пива теперь можно? – спросила она у меня, присаживаясь за стол.
– Без проблем, – ответил я. – Теперь у нас дежурных много, тебе только завтра днем заступать.
Майк, нагнувшись, вытащил из портативного холодильника запотевшую банку и передал девушке. Щелкнула крышка, зашипело. Дрика с наслаждением отхлебнула из банки, затем сказала:
– Песок до сих пор горячий – как на плите сидишь. Если бы не подстилка, то попа бы зажарилась.
Она даже похлопала себя по маленькой ягодице, чем совершенно никого не впечатлила: комплекция не та – тут к другому привыкли.
– Чего там жарить? – усмехнулся я. – Один раз отобедать не хватит: сначала откормить надо. Поедешь завтра с нами?
– Куда?
– На плотину, осмотреться.
Джефф, к моему удивлению, возражать не стал, а лишь кивнул – мол, пусть присоединяется.
– Я с удовольствием, – сказала она. – Хоть посмотреть вокруг.
– Ну и отлично. Тогда по дороге постреляешь немного: пора учиться. Кстати, помимо стрельб, надо с оружием и без патронов практиковаться.
– Это как? – не поняла Дрика.
– Ну, в быстром прицеливании, в правильном хвате, в обработке спуска, в изготовке к открытию огня, смене магазина. А лично тебе надо не меньше двух часов в день этому посвящать – время не терпит, собственно говоря.
– Ага, – кивнула она послушно. – Ты мне просто покажи, как это все делать, и буду упражняться.
Нет, с этой девушкой иметь дело – чистое наслаждение. Ни разу еще не возразила не по делу и к тому же все время старается быть полезной. А старшие хлопцы Паблито в нее так и вовсе влюблены до потери сознания. А что? Все логично – два невысоких коренастых мексиканца подросткового возраста просто обязаны влюбиться в высокую и худую голландку-блондинку. Странно было бы, если бы так не случилось: я бы тогда подумал, что с ними что-то не так.
– Когда отчаливать собираетесь? – спросил Майк.
– Трудно пока сказать, – пожал я плечами. – По обстановке надо смотреть.
В принципе мой грядущий отъезд хоть и не обсуждался, но и сомнений ни у кого не вызывал. А когда появилась Дрика, то она внесла окончательную ясность, сказав, что мы все же намерены направиться в Европу. Правда, никому не ответила на вопрос, каким именно способом, потому что забыла спросить у меня. А то, что я попытаюсь пересечь океан, я сказал ей еще в машине, когда вез ее, жадно поглощающую сэндвич, к нам в лагерь.
– Решил, куда именно?
– В Техас, а дальше – тоже по обстановке.
– В Техасе могут быть проблемы, – сказал Джефф.
– А где их не может быть? – даже удивился я. – Там скорее всего их будет меньше, чем на Восточном или Западном побережье. Оружия больше, чем людей, значит, и мертвецов бродящих повыбьют.
– Могут начаться драки с моими соотечественниками, – сказал Пабло. – Там граница тоже имеется.
– Справлюсь как-нибудь, – отмахнулся я. – Не оставаться же мне жить здесь? Меня семья ждет, мне домой надо. Это у тебя все в порядке – все твои под боком, а я завидую.
Паблито засмеялся и вправду с оттенком некоего превосходства, затем сказал:
– Хефе, когда я считаю свой бюджет и сколько из него приходится на каждого из моей семьи, я вовсе не думаю, что это такое счастье – иметь всех рядом.
– Ладно скромничать, – перебил я его. – Если бы ты об этом думал, то не плодился бы так интенсивно.
– Удачные мысли всегда приходят в голову слишком поздно, – выдал он мне местный аналог нашей поговорки про «удачную мыслю».
– Ладно, джентльмены, – заключил я, выкидывая в пластиковый мешок пустую пивную банку. – Устал я сегодня и напуган был почти до грязных подштанников. И еще хочу заглянуть в Интернет, пока вы генератор не вырубили на ночь.
– Когда закончишь, хоть скажи, что ты там узнал, – сказал Майк. – А то мобильный Интернет только у тебя.
– А чего ты раньше молчал? – удивился я такому заявлению. – Брал бы, когда нужно, лэптоп у тебя ведь есть? Трейлер не заперт, модем на столе лежит.
– Просто не сообразил, – ответил он. – Не привык еще к этим штучкам.
– И не привыкай, – усмехнулся Джефф. – Все равно через день-другой их можно будет выбрасывать.
Я поднялся из-за стола, а следом за мной встала Дрика. И в трейлер мы зашли вдвоем. Я сразу уселся к столу, достав из холодильника и откупорив еще одну банку пива и даже подумав на тему: «А не шарахнуть ли мне чего-нибудь покрепче?» – а Дрика встала прямо передо мной, уперев руки в бока и выжидательно глядя на меня.
– Я что-то забыл?
– Показать мне упражнения с пистолетом. Или с «хеклером» – тебе виднее, что делать в первую очередь.
Ой, какая умница… А я ведь и забыл сам, что недавно наболтал. А она – нет. Впрочем, в наше тяжкое время не научись пользоваться всем этим – и можно записываться в покойники или даже в «неупокойники». Поэтому ее рвение научиться защищаться очень понятно.
– Ладно, вытаскивай пистолет из кобуры, – сказал я, оборачиваясь к ней. – Магазин долой… так, теперь проверь патронник… досылом, так, все верно. Направь ствол в пол, в сторону и нажми на спуск.
Раздался звонкий щелчок.
– Очень хорошо, – кивнул я и встал из-за стола, заодно прихватив второй «глок» сорокового калибра для наглядности демонстрации. – Начнем с правильного хвата. Правильно держишь оружие – сразу половина проблем с точностью и скоростью огня решена.
Я протянул руку, чуть развернул серый пластиковый пистолет в ее ладони.
– Смотри, важно, чтобы ствол шел параллельно расслабленно лежащему большому пальцу, последняя фаланга указательного лежала на спуске самой выпуклой частью, затыльник сидел прямо на ладони, а само удержание оружия осуществлялось тремя пальцами, охватывающими рукоятку… дай-ка покачаю, правильно… вот сюда еще немного… так, все верно.
Она даже губу закусила от той тщательности, с которой старалась все запомнить, ее мелкие белые зубы оставили следы на губе. Глаза были серьезны и даже суровы, пожалуй. Такими глазами вполне можно целиться.
– Вторая рука обхватывает пальцы правой руки, указательный палец ложится на предохранительную скобу… – Я аккуратно расположил ее левую руку поверх правой. – Вот так. А теперь самая хитрость – левую руку надо чуть-чуть довернуть вниз. Это делается за тем, чтобы ось прицеливания, которая сейчас совпадает с осью тела, чуть сместилась правее, к тому глазу, которым ты целишься… Стоп! А второй глаз не закрывай, потому что сегодня мы будем учиться не просто целиться, а целиться двумя глазами.
27 марта, вторник, утро. Округ Юма, Аризона, США
Пробуждение состоялось не раннее, как все дни до этого, а лишь когда я всласть выспался. Дела экстренные были уже совершены, а в планируемой нами с Джеффом поездке какой-то особой срочности не было. Поэтому я продрал глаза около одиннадцати утра, чувствуя себя отдохнувшим после вчерашних приключений. Проснулся я от металлических щелчков, раздающихся где-то поблизости. Открыв глаза, сразу обнаружил их источник – Дрику, одетую в великоватые для нее песочные шорты и белую майку, тренирующуюся с пистолетом посреди трейлера. Она толчком от груди, как я ее учил, направляла пистолет на разные предметы интерьера, после чего давила на спуск. Насколько я заметил, даже ствол не слишком дергался: делала она все правильно.
Увидев, что я проснулся, она вроде как немного смутилась, словно сожалея, что разбудила, затем поприветствовала:
– Привет, – сказала она. – Как спалось?
– Прекрасно, – ответил я. – Давно встала?
– Нет, только умыться успела, – покачала она головой.
Волосы у нее были еще мокрыми и висели светлыми тонкими сосульками. Я посмотрел на них, и вдруг мне вспомнилось, что надо бы озаботиться запасом воды для трейлера: как раз сегодня мы собирались этим заняться. Но это уже ближе к темноте – чтобы не маячить на виду.
Дрика присела на край кровати и решительно протянула руку к моему лицу.
– Подожди, не шевелись, – сказала она. – Проверю рану.
Я пожал плечами – мол, как скажешь – и замер, повернувшись к свету. Она довольно бесцеремонно отогнула край повязки, посмотрела внимательно под нее, а затем несколько озадаченно закусила губу, явно недоумевая.
– Что-то не так? – спросил я, забеспокоившись.
– Нет-нет, все очень хорошо как раз, – ответила девушка. – Но очень уж быстро заживает. И следов воспаления вообще никаких не осталось. Ты как себя чувствуешь?
– Хм… неплохо.
Я только сейчас прислушался к своим ощущениям и понял, что рана почти не болит. Ладно, я вчера днем ее не замечал: не до того было. При всех вчерашних событиях я чего угодно мог не заметить, хотя, глядя на себя в зеркало, еще вчера отметил отсутствие воспаления. Но к ночи она обязана была разболеться, это закон. А я вчера даже на ночь никаких анальгетиков не принимал, если не считать за такие еще одну банку пива. Притом я достаточно искушен в травмах и понимаю, что такое быстрое заживление должно удивлять. Меня вот теперь удивляет. Но все же это лучше, чем ничуть не удивительное заражение крови, поэтому горевать я не буду.
– Ты сразу в душ или тебе кофе сварить? – спросила Дрика, поднявшись.
– Я бы сполоснулся, – с неким намеком ответил я.
– О’кей, я прогуляюсь десять минут, – ответила она и вышла из трейлера.
Надо же, какая понятливая. А я уж думал, что придется ее выставлять. Ладно, воспользуемся деликатностью амстердамской художницы. А кофе я и сам смогу сварить, и ей в том числе, у меня, кстати, это лучше получается.
Вода в душе была почти горячей – стоящий на улице бак успел нагреться от солнца, и газ из баллона расходовать не требовалось, что радовало. Рано или поздно даже эти блага цивилизации закончатся, так что лучше привыкать обходиться без них.
В воздухе запахло лаймом от душевого геля. Хорошо. А чем потом мыться будем? Заново учиться мыло варить? Или грабить склады со всякой парфюмерией, на которых такого геля еще на века? Не знаю, не знаю. Я даже не ведаю, как мы вообще будем жить и что делать. Хорошо, до Москвы я доберусь, причем это даже не обсуждается. Найду своих, всех обниму и все такое. А что дальше? Как там вообще будет жизнь устроена? Чем заниматься? Где жить? В нашем доме? Дом большой – не избушка, его всерьез зимой отапливать: дров не напасешься, да и камин у нас всего один. Надо будет печки строить, куда-то дымоходы выводить… Да и увлечение новомодной архитектурой с большими, перетекающими друг в друга пространствами тоже не способствует разумному отоплению. Эх, закончилась халява. Хотя кому халява, а кому и не очень – зимой счета за газ с водой и электричеством у нас получались… если в американских деньгах, так сотен пять, а то и больше.
Нет, дом, наверное, придется оставить, как ни жалко, и искать какие-то другие места. Причем там, где люди. Без людей в такие времена не выжить. Да и Насте скоро рожать – куда ей без врача? И наблюдаться бы неплохо было: так просто прятаться, как сейчас, – это совсем не дело.
Насчет же людей… вот наш лагерь в скалах возьми – пока о нас не знают, мы в безопасности. А если о нем прознают банды «трейлерщиков»? У нас машины, жилые фургоны, топливо, оружие – отличная добыча. А их вокруг сотни, если все шайки считать, нападут – черта с два мы отобьемся, сколько бы оружия ни накопили. Да, запросто нас не возьмешь, но и неприступной твердыни мы тут тоже себе не завели. И тогда придется прибиваться к кому-то покрепче и поведением поприличнее «трейлерщиков». Или с кем-то еще объединяться: иначе нам не выжить.
Кстати, у «хозяев воды», если они еще и военные, очень неплохие шансы на будущее. К ним прижмутся фермеры: они сумеют взять их под защиту – и получится как будто даже маленькое княжество, квазигосударство, какое в нынешних условиях всеобщего развала лучше всего приспособлено к выживанию. А другой воды в этих краях и нет вовсе. И перекрыв ее, они даже способны будут выжить отсюда окрестные банды, которым будет не попить и не помыться. Интересно… а я и не думал раньше про такие способы ведения войны, хоть и стары они, как сам мир.
Другое дело, что мне сейчас этого совсем не хочется. Вольешься в большую компанию – будешь жить по новым правилам, и черт его знает, что эти правила будут гласить по поводу моего грядущего отъезда. Мне бы лучше отсюда сорваться в дальний путь, оставив хороший трейлер друзьям на память о себе. Меня ведь здесь ничто не держит, если уж до конца честным быть. Вообще ничто.
Гель для душа все же хорошо пахнет. Запах лайма куда приятнее мерзкой вони мертвечины, которой я вчера да и в предыдущие дни нанюхался на всю жизнь вперед. Ее запах теперь просто преследует меня. Как сумки вчера отвратно воняли, в которых я трофеи привез… жуть. Их потом побросали в багажник «мерседеса», а его отогнали подальше, за дюны, заодно загнав в пустыню, в сторону от дороги, где он на брюхо сел. И пацаны Паблито молодцы: не забыли откачать весь бензин из бака модного кабриолета, набрав полную канистру, которую и привезли обратно на пикапе. А я и забыл об этом совсем. Минус мне. Или двойка. А им пятерка соответственно.
Кстати, в Интернет я вчера залез и обнаружил, что он еще более проредился. Сайты обваливались один за другим. Дозвониться в Москву тоже не получилось: сеть работала, но международная связь отсутствовала. Не помогла и сетевая телефония. Зато мне ответили почтой. Ничего нового не сообщили, но я нового и не хочу: пусть у них, пока я не приеду, все будет по-старому: все спокойно сидят дома, топят камин, и никаких проблем.
А вот новости шли совсем безнадежные как в России, так и везде. С мертвяками не справлялись нигде, все разваливалось. Никакой надежды и никакого света в конце тоннеля не предвиделось. Хана. Абзац. Трындец. Кончился этот мир. Столько тысяч лет простоял, а теперь взял да и кончился. Весь вышел, хотя… не совсем. Мы же не кончились, верно? А кто иной, может быть, только начинается, как те самые «трейлерщики», чей час наконец пришел. Нерадужная перспектива для окружающих.
Вытереться и натянуть штаны я едва успел, потому что Дрика стуком в дверь себя не утруждала и вошла в трейлер без лишних церемоний. Отодвинув меня от плитки, взялась варить кофе.
– Мне надо научится пользоваться вот этим. – Она кивнула на лежащий на столике «хеклер».
Надо, надо, а кто же спорит? Когда только учиться было?
Вчера у меня, признаться, была совсем другая проблема, для наших новых времен вполне типичная: как сделать так, чтобы меня не съели? Это очень отвлекает от других дел и мыслей.
– Сейчас выясним, когда Джефф планирует выезд, – ответил я. – Или вдвоем с тобой успеем скататься в пустыню, или с ним по пути задержимся. Не хочу стрелять возле лагеря.
– Почему? – удивилась девушка.
– Мы же не знаем, кто здесь поблизости ошивается, верно? И кому будет охота посмотреть и выяснить, кто же здесь постреливает.
– Ты думаешь, что мертвецы могут так далеко забраться? – удивилась она.
– Мертвецы – нет, – покачал я головой, надев рубашку. – А вот бандиты из Уэлтона могут добраться, если кто-то из них ошивается в этих краях и случайно услышит стрельбу. До них отсюда километров пятнадцать, не больше.
– Бандиты?
Вид у нее был несколько недоумевающий.
– А тебе ничего не рассказали здесь, пока я в городе был? – удивился я в свою очередь.
– Рассказали, но… – Она пожала узкими худыми плечиками. – Странно все. Люди погибают кругом, выжившие должны помогать друг другу.
– Это в идеале, – кивнул я, насыпая запасные патроны к револьверу в скрытый подсумок в кармане новых «тактических» штанов, которыми разжился вчера. – А на практике каждый пытается урвать себе кусок послаще и побольше, чтобы потом с ним выжить. И некоторые уже рвут куски изо рта у других, не стесняясь убивать.
Она лишь молча кивнула, хоть и заметно погрустнела. Ну, это и понятно: трудно все осознать, очутившись посреди конца света прямо из «общечеловеческой» Голландии. Ну а что еще остается, пусть привыкает. Интересно, а в самой Голландии теперь что? Не догадался в Интернете пошариться.
Кстати, а штаны-то удобными оказались: револьвер нырнул в скрытую кобуру внутри кармана, словно и нет его вовсе. А я без него теперь никуда, он мне уже разок жизнь спас. И штаны какие хорошие… Я таких никогда не покупал, поскольку воевать не собирался, в тир достаточно любых других, а вот сейчас оценил. Тут и защита коленей дополнительная, и даже задницы, чтобы о первый гвоздь не порвать. В карманах настоящие подсумки с клапанами, которые вшитыми стропами еще к поясу крепятся, за счет чего вообще не отвисают, что главной проблемой любых брюк с многочисленными карманами является. Продуманная конструкция и серьезные портки, уважение вызывают.
Ботинки новые решил пока не пробовать – черт его знает, куда мы в конце концов сегодня допутешествуем. У меня изначальный план действий еще ни разу не исполнился за последние дни. А то еще новая обувь жать или тереть начнет в неподходящий момент…
– Ладно, собирайся понемногу. По полной программе: автомат, пистолет, подсумки, радио, – сказал я, выходя из трейлера в жару улицы.
Интересно, у нас просто окна открыты со всех сторон, ну и над крышей трейлера сетка натянута, и не жарко совсем внутри получается. А стоит за дверь выйти – и снова как в духовке. Пустыня, едрить ее.
За столом сидела Мария с младшими детьми, которые разложили по столешнице игрушки и детские книжки. Младшая Луиза, закусив пухлую нижнюю губу, что-то рисовала в альбоме восковыми мелками. Я заглянул ей через плечо и увидел синемордого дядьку в кровавых пятнах, в которого из кривого автомата стрелял другой дядька, с усами как у Пабло, и пули в виде кривых толстых черточек летели неаккуратной портновской стежкой в круглую голову нарисованного зомби. Понятно: героизация образа папаши идет полным ходом. И вообще рисунок на актуальную ныне тему.
Пабло с Хосе чем-то занимались у открытого кузова «исудзу» – мастерят что-то, как всегда. Майк убирался в кабине трофейного гигантского пикапа, который он технично приватизировал, отдав свой «трэйлблейзер» на нужды общества, так сказать, а если откровенно – то семейству Паблито. А стоило ли? У Майка на такую огромную штуку и багажа-то нет, а бензина он будет жрать намного больше. Тоже издержки «мышления мирного времени», причем американского: расход топлива подсчитать так никто и не догадывается. Тут вообще проблема с тем, чтобы найти нечто достаточно экономичное да при этом внедорожное. Это не Европа, где все дизельное и каждый литр солярки на счету, это Америка – все на прожор. Ну, а захваченный пикап жрет, как танк, без всякого стеснения.
Впрочем, ладно, не мои это проблемы, мне здесь не жить. Доеду до Москвы, не доеду – дело десятое, но здесь точно не останусь. Пусть дальше сами со своими топливными проблемами разбираются. Заглянул в трейлер к Джеффу и обнаружил там не только хозяина, но еще и Майка. Джефф чистил пистолет, разложив детали на чистой белой тряпице на столе, а Майк просто сидел, вытянув ноги. Одет он был крайне легкомысленно – в цветастые шорты и расписную майку, но свой «мини» прихватить не забыл. Он с нами сейчас не едет, остается в лагере за главного.
– Ну что, когда поедем? – спросил я.
– Все равно, главное – не поздно, – ответил Джефф. – Чтобы время осталось разобраться, что там к чему, и обратно вернуться засветло.
– Надо с Дрикой пострелять в пустыне, – добавил я.
– Это я учел, – кивнул он. – Поэтому и не будем время тянуть.
– Мы готовы, – пожал я плечами.
– Хорошо, – кивнул он. – Дай мне десять минут, и я тоже буду готов.
Я вышел в наш «патио», как уже начали называть площадку между трейлерами, затем извлек из кузова грузовика две пластиковые бутылки минералки и забросил их в кабину красной, истыканной пулями «тойоты», честно принявшей на себя обязанности «дежурного тягача». Вода здесь тоже предмет такой… без него лучше никуда не ездить, а то мало ли…
Хлопнула дверь моего трейлера. Дрика. Воинственная – сил нет, разве что штаны все же заметно великоваты оказались. А может, так и надо? Джинсы у нее вообще по земле волочились, когда я ее встретил. Зато «хеклер» на месте… только висит неправильно. Опять мне двойка.
– Погоди, покажу, как оружие на двойной ремень вешается, – сказал ей я.
Снял пистолет-пулемет у нее с шеи, причем она честно нагнулась, отделил одну стропу из двух, сказал: «Руки подними», – после чего закинул ей за спину. А затем заставил ее продеть левую руку во вторую петлю. Чуть опустил ствол оружия, сказал:
– Примерься. Как?
– Вроде бы удобно, – кивнула она, обхватив рукоятку.
– Это «по-патрульному» называется, – пояснил я. – И в машине удобно сидеть, и самое главное – если даже выпустишь оружие, оно все равно будет висеть правильно, прямо под руками. Время терять не придется, чтобы снова схватить, нашаривать его в суете.
Пока мы занимались подгонкой снаряжения, в «патио» нарисовался Джефф. Понаблюдал за нами, кивнул одобрительно, затем сказал:
– Вы садитесь вперед, пожалуй, а я полезу в кузов, – и затем добавил: – Только слушайте меня внимательно, не забалтывайтесь. Я за наблюдателя буду.
Я обратил внимание, что в руках у него была камуфлированная винтовка «ремингтон» из моих вчерашних трофеев, с серьезным прицелом и с двадцатипатронным прямым магазином. А что, нормально получается, легкая самозарядная снайперка. И снайпер с ней в кузове. Я, кстати, AUG тоже не забыл – прихватил в чехле, потому что его по-любому пристрелять надо. Эх, если бы у Дрики хоть какой-то талант к стрельбе прорезался, чтобы она могла в цель размером с футбольный мяч метров с двухсот попадать – хотя бы при условии, что мяч не будет шевелиться. А если будет, то за сто метров. И тогда со мной, можно сказать, в путь двинется не только наблюдатель, но еще и стрелок. М-да, как бы это было неплохо. Тут ведь какой момент – кто-то должен будет вести фургон, а кому-то при этом неплохо было бы сохранить возможность стрелять. Все сразу делать у меня точно не получится.
Джефф полез в кузов, а я взгромоздился за баранку. Дрика с выражением лица первоклассницы-отличницы уселась на пассажирское сиденье. Все, поехали. Захрустел под колесами песок с мелкими камешками, машина закачалась, как лодка на волне.
– Дрика. Ты машину водишь? – спросил я.
– Разумеется, – кивнула она.
– А хорошо?
– Нет, не хорошо, – покачала она головой и щелкнула языком. – Я права получила полгода назад. Так, умею с дороги не свалиться, если ничто не мешает, и не переехать бабушку, которая переходит дорогу, если бабушка умеет быстро бегать и уворачиваться от машин.
– Жаль… – протянул я.
– А что, хотел меня за руль посадить?
– Хотел, – кивнул я. – Нам нужен водитель и стрелок. Я не могу и за того, и за другого, а дороги будут опасны, как я понимаю.
– Я буду очень стараться, чтобы научиться, – очень серьезно сказала она. – Я понимаю, что надо что-то уметь: тебе трудно будет тащить бестолковую художницу с этюдником. И я тоже хочу добраться до Европы. Кстати, а как мы туда попадем?
Смешно, но она до сих пор не задавала этого вопроса. Просто само по себе подразумевалось, что мы этой самой Европы как-то достигнем, а как именно – уже вроде и не очень важно. Ни разу еще не спросила, хотя я на ее месте уже всю душу бы вымотал вопросами.
– Отправимся в Техас на машине, а там попытаемся попасть на судно до Роттердама, – ответил я. – Считай, почти к тебе домой. И поплывем.
– А отсюда еще ходят суда? – поразилась она. – Мне кажется, что уже любая жизнь закончилась, кроме той, что мы ведем.
Она кивнула головой куда-то назад, в сторону покинутого нами лагеря.
– Должны ходить, – задумчиво ответил я. – Из-за военного положения их не выпускали из портов, а мертвецам попасть на борт невозможно, как мне кажется. Борта высокие, вокруг вода, запас пищи есть. А затем они наверняка отправятся по домам.
– Вот как… – задумалась она.
Ага, вот так. Вот так я и предполагаю. По логике. Но тут один моментик – логика с жизнью идут подчас очень разными дорогами и в разных направлениях, и для житейского применения она, прямо говоря, не обязательна. Так что полностью полагаться на то, что нам гарантированно удастся попасть на судно, никак нельзя. Нужны запасные варианты. Ой как нужны…
От размышлений меня отвлек Джефф, стукнувший по крыше несколько раз. Я притормозил, выглянул из окна.
– Здесь постреляем, – сказал он, указав на вытянутую долину между двумя невысокими, осыпающимися по склонам хребтами. – Ты патронами запасся?
27 марта, вторник, день. Округ Юма, Аризона, США
Дрика при первом уроке стрельбы воображения не поразила, но и плохого сказать о ней было нечего. Сначала пугалась выстрелов, щурилась и часто моргала, потом немного втянулась. А через час уже стала попадать в самодельные мишени из картонных коробок. На десяти метрах из пистолета, на полусотне – из «хеклера». Для мертвяка меткость пока недостаточная – тому надо в лоб целить или куда-то около, но в человека должна попадать. Еще учить надо, но, по крайней мере, труды пойдут не впустую.
Отстреляла она магазин из «штайра» с оптикой – и в этом мне понравилась куда больше. На двух сотнях ярдов пули шли очень даже кучно. Сказалось то, что руки у Дрики слабые для удержания оружия на весу, а из положения лежа и с упора, с сошек – начал выручать глазомер художника. Моторика ведь мышечная у стрелка и художника похожа на самом деле, глаз – рука, поставить точку не промахнувшись и выставить прицельную марку, остановив в нужном месте. Затем подумал и пришел к решению, что сегодня же заставлю Дрику тренировать руки, причем активно. Не годится так: пусть хоть с гантелями занимается.
Сам я тоже немного пострелял из этой винтовки и остался вполне доволен ею как легкой снайперкой. Кучность была вполне терпимая, стрелять было легко. Случись чего – и с пары сотен метров я легко ухлопал бы любого зомби, возникни такая необходимость. В завершение пострелял из «зига» с полуторакратным «акогом». И этот прицел мне очень понравился – целиться двумя глазами не мешает, наведение на цель мгновенное, почти как с «холосайтом», но меткость растет. Полезная штука. Правда, после этого сразу же вернул на место «холосайт», а полуторакратник решил переставить на запасную М-4. Пусть будет – так и нашим, и вашим получится.
Затем Джефф, пристально наблюдавший за нашими упражнениями, да еще и учивший Дрику, сказал:
– У девочки неплохо для первого раза: есть глазомер, только надо руки тренировать. И со спуском пистолетным заниматься целыми днями – целиться в камешки. А теперь поехали. Нечего время терять.
И наша «боевая» «тойота», повиляв между холмами, за которыми мы прятались, вновь выкатила на дорогу, буксанув в пологом кювете и поднимая за собой шлейф густой желтой пыли. Джефф, кстати, в салон теперь залез, а Дрика перебралась на тесноватое заднее сиденье полуторной кабины. Впрочем, она там вполне нормально пристроилась при своей хрупкости и гибкости – это мне с моими габаритами там не повернуться.
Ехали настороженно, постоянно оглядываясь. С одной стороны, здесь простор для маневра – поля кругом, а с другой… единственное укрытие – холмы, но нас от них отделил узкий оросительный канал с водой, через который только пешком можно перебраться. А с противоположной же стороны на все обозримое пространство тянулась плоская, как стол, равнина, разделенная на аккуратные прямоугольники полей. Изредка встречались фермерские домики, выглядевшие безлюдными и брошенными, но это в основном были времянки, сами фермы находились в других местах.
Дорога сначала прилежно повторяла конфигурацию оросительного канала, тянущегося вдоль холмов, затем ей это надоело, и она вдруг выпрямилась, повела нас в поля, прямая как стрела, но, словно застеснявшись такого порыва, резко свернула вправо, снова прижавшись к холмам и старательно повторяя их очертания.
Впереди показалась развилка, наш пыльный проселок упирался в узкое асфальтированное шоссе, ведущее на север, в глубину гигантского полигона, который тянулся справа от нас, за той самой линией холмов.
– По девяносто пятому поедем, до поворота на Империал Дам, – сказал Джефф, выворачивая руль.
Пикап слегка подпрыгнул, вывалившись на асфальт, а затем начал разгоняться, быстро потеряв пыльный хвост, волочившийся за ним, пока его колеса месили пыль грунтовки.
– Может, был смысл поехать вдоль канала? – спросил я. – Выше вероятность, что увидим что-то интересное. Люди будут тянуться к воде.
– А мы так возвращаться будем, – ответил он. – Здесь по пути две территории полигона, хочу в них заглянуть. Охрана здесь частная, можно встретить знакомых.
– А что за компания охраняет полигон? – заинтересовался я.
– Они напрямую охранников нанимают, подчинены полигонному начальству, – ответил Джефф. – А вот главным над ними мой приятель – раньше вместе работали инструкторами.
– Это у национальных гвардейцев? – уточнил я.
– Точно.
Шоссе тянулось меж двух гряд невысоких холмов, местами заросших желтым кустарником и травой. В свое время, когда в этих краях копали что каналы, что места под прокладку шоссе, никто вывозом грунта особо не заморачивался – зачем его вообще вывозить в пустыне? Его вываливали рядом неряшливыми насыпями, которые постепенно зарастали скудной пустынной растительностью и прекрасно исполняли роль дополнительной защиты от наносов песка.
Но это в мирное время, а сейчас такая картина напрягала: видимость с дороги была ограничена буквально десятком мест в каждую сторону, а сама дорога была прямой, как натянутая веревка, и устроить на ней засаду так просто, что с такой задачей справился бы и младенец. Ни обнаружить заранее, не сманеврировать, ни укрыться. Беда, да и только.
Такие мысли не успокаивали, я даже скинул карабин с предохранителя и держал его в руках, готовясь открыть огонь во все подозрительное, что бы ни увидел. Мою нервозность заметил Джефф, который и сказал:
– Не думаю, что здесь что-то может случиться. Нормальные люди должны ехать вдоль реки, а здесь пусто. Какой смысл тогда тут засады устраивать? Только под солнцем жариться. Высматривай свежие следы колес от дороги за насыпь – тогда это будет подозрительно.
Тут он прав, конечно: дорога пуста, кто будет поджидать на ней случайных проезжих? Есть и получше охотничьи угодья в окрестностях. Однако я решил не расслабляться и всматривался в обочины и насыпи впереди до боли в глазах в поисках следов свернувших с дороги машин.
Километров через пять я заметил две огромные пушки, стоящие прямо в пустыне. Перекресток, знакомое место. А это два экспоната: могучая гаубица калибра М1 в двести сорок миллиметров и «атомная пушка» М65 – продукт «холодной войны»: перелицованная германская железнодорожная пушка высокой мощности К5 и переставленная на автомобильный трейлер. Вообще местный военный полигон был богат на подобного рода экспонаты, выставленные в самых неожиданных местах и являющиеся местами паломничества туристов и местных школьников.
Мы свернули прямо между образцами артиллерийской монструозности и вскоре увидели четыре стоящих кучкой старых танка, а дальше, справа от дороги, виднелось множество широко разбросанных по окрестностям строений – какие-то склады, контейнеры, сетчатые заборы, и все это словно нанизано на сеть отличных асфальтированных проездов, соединяющих эти разрозненные на первый взгляд участки территории в единую систему.
– А что это? – подала с заднего сиденья голос Дрика, до этого момента молчавшая.
– Нечто вроде промзоны при жилом городке, – ответил я. – Чуть дальше будет поселок, где живут те, кто работает на полигоне. А здесь их склады, всякие офисы и прочее.
– А там дальше что? – спросила она, вглядываясь в горизонт. – Самолеты?
– Там небольшой военный аэродром, – ответил уже Джефф. – Одна полоса и пара рулежек. «Геркулесы» садятся обычно.
И впрямь далеко-далеко были видны силуэты двух военных самолетов, с такого расстояния казавшиеся не зелеными, какими они были на самом деле, а серыми, словно из бумаги вырезанными.
– Кто-то есть, кажется, – сказал Джефф, останавливая машину и протягивая мне бинокль. – Посмотри, кто там, на два часа.
Я взял обрезиненный увесистый бинокль, приложил к глазам, направив в указанном направлении. Так и есть, люди – два белых фордовских пикапа в простой рабочей комплектации, возле них несколько человек с карабинами. Все в зеленоватых бейсболках и рубашках, в черных разгрузках, в светлых брюках. Прайват секьюрити, без вопросов.
– Охрана вроде, – сказал я и передал бинокль обратно Джеффу.
Тот принял его, всмотрелся, затем кивнул:
– Они самые. Поехали пообщаемся.
– Ты только осторожней, – сказал я.
Народ нынче нервный, а если кто нервный, да еще и вооруженный, то это может быть опасно. Как-то не хочется на дурную пулю налететь.
– Я там с большей половиной лично знаком, – ответил Джефф. – Узнаем у них, что здесь и как.
Наш ярко-красный пикап тронулся с места и поехал в сторону промзоны, вызвав заметное внимание у охранников. Стоявшие доселе кучкой, они быстро рассредоточились в редкую цепь, агрессивности, однако, не проявляя. Когда мы подкатили ближе, Джефф с удовлетворением кивнул и сказал:
– Троих из них я знаю, все в порядке.
– Хорошо, если в порядке, – философски ответил я, после чего повернулся к Дрике: – Ты все же не расслабляйся. Вообще ни с кем, понятно? Времена теперь такие… странные.
– Да ладно, не пугай девочку, – усмехнулся Джефф. – Нормальные это ребята.
При этих словах мне вспомнились толстяки, папа с сыном, которые при иных обстоятельствах тоже были всем нормальными на загляденье, а вот в данном конкретном случае превратились в два мешка с дерьмом. Так что… всякое бывает, всякое.
Но в данном случае ничего страшного действительно не произошло. Мы еще подъезжали к стоящим охранникам, как Джефф высунулся из окна, крикнул что-то, что я не разобрал, и помахал рукой. Люди заулыбались, заметно расслабились. «Тойота» подрулила ближе, тормознула, Джефф заглушил двигатель.
– Привет всем, – сказал он, вылезая из машины и протягивая руку здоровяку с подковообразными усами и слишком маленькими для его большого красного лица черными очками.
Тот вполне сердечно ее пожал, затем Джефф представил нас:
– Дрика, Андре, – мои друзья, вместе спасаемся.
– Дик, Пабло, Митч, Арни, Сэл, Хосе и Айзек, – быстро представил мужик с усами свою компанию, начав с самого себя.
Все по очереди кивнули и пожали мне руку. Заодно все косились на Дрику – местный фетиш, «бейб с пушкой». Она всем сдержанно улыбалась и, как я заметил, держалась все время чуть позади меня. Правильная реакция молодой женщины для трудных времен.
– Как вы тут устроились? – с ходу спросил Дика Джефф. – А то мы пока спрятались у черта в заднице, но теперь хотим немного разобраться, что творится вокруг города.
– Ну, как сказать… – немного задумался усатый Дик. – Военных здесь пара взводов всего с полковником во главе. В основном мы, частная охрана, люди из пограничного патруля, кое-кто из национальной гвардии подтянулся, и маринз с авиабазы дали человек пятьдесят на усиление. Полиция и аризонская, и калифорнийская. Весь SWAT Юмы почти в полном составе. В общей сложности человек пятьсот боеспособных набралось – это если без семей считать. А что, думаешь к нам перебраться?
– Почему бы и нет? – пожал плечами Джефф. – А как устроились? Много вас.
– А что тут устраиваться? Персонал полигона в своем городке живет, с этим проблем нет. А остальные возле плотины, в пляжных домиках и в трейлерах.
– Верно, – кивнул Джефф. – Там можно весь город разместить. А в остальном как? Что дальше планируете?
– Там какие-то инженеры к плотине турбины пристраивают и провода тянут – вроде электростанцию запустить хотят, – ответил Дик. – Это все, что я знаю.
– Пока разговор о том, чтобы обеспечиться энергией, едой и топливом, – встрял Хосе – невысокий сухой парень с короткой бородкой. – А дальше видно будет. Пока никто ничего не планирует.
– Ну, вода-еда-бензин – неплохо, а с оружием как? – спросил Джефф.
– С этим порядок: вскрыли и арсеналы национальной гвардии, и армейский арсенал на полигоне был.
Я обратил внимание, что у всех шестерых карабины армейские, стандартные М-4 с режимом автоматического огня. У охраны здесь сплошь самозарядники. Точно разжились у вояк. У двоих, кстати, вообще с подствольниками, так что мог бы и сразу догадаться.
– Вас тут что, шестеро всего? – удивился Джефф.
– Нет, полтора десятка, – ответил Дик и махнул рукой куда-то за спину. – Там еще два пулемета. Мы здесь за охрану: много всего полезного в складах, и вывозить пока только собираются. Сегодня с утра два контейнера грузовики загрузили, и все.
Это чисто американская южная везуха, называется. Холодов нет, непогоды нет – вот поэтому склады очень часто устраивают в транспортных контейнерах, поставленных прямо на землю. Огородят территорию, заставят контейнерами – да и все. Надо что вывезти – закинули железный ящик на машину да и повезли себе помаленьку. У нас, в России, эдак не выйдет, если только что-то совсем незамерзающее хранить.
– Новых людей принимаете?
– Принимаем, – кивнул усач. – Но решаем не мы: езжай тогда в жилую часть полигона – там сидят те, кто решает.
– И где они там сидят? – уточнил Джефф.
– Сразу за танком слева здание. Там вроде комиссии, – ответил Дик.
– Что-то вы широко живете, – влез я в разговор, прикинув и вспомнив местный ландшафт. – Хватит пяти сотен бойцов на все объекты?
– Пока хватает, – пожал плечами Дик. – Обзор во все стороны хороший, да и не лезут сюда мертвецы особо, ближе к городу держатся. Да и люди прибывают понемногу.
– Кстати… – вдруг вспомнил я. – Я в городе людей из «ДинКорпа» видел, свои делишки обделывающих. Они где окопались? Не слышал?
– Они здесь, у нас на основном комплексе пристроились. Знаешь, где это? – махнул он рукой куда-то в сторону пустыни. – Под охрану взяли.
– Там же техники много было, – удивился Джефф. – Им все подарили?
– Почему? Всю забрали, когда проблемы начались. Там десятка два гаубиц оставалось, но их передислоцировали, в основном на охрану плотины. Плотина – это жизнь.
Тут мы с ним полностью согласны были. Что может в пустыне равняться по ценности с водой? Да ничего, пожалуй. Плотина оседлала реку, а река Колорадо – основа местной жизни, без нее никуда.
– Ладно, поехали дальше, – сказал Джефф.
Мы попрощались с Диком и его коллегами, загрузились в машину. Дорога опять втиснулась меж двух насыпей и повела нас на запад, в сторону реки. Ехать пришлось совсем недолго – километров пять или шесть, не больше. Насыпи вдруг исчезли, и мы почти уперлись в очередной канал, на этот раз широкий и глубокий – настоящую реку, – за которым тянулись заросшие кочковатые поля, ограниченные на самом горизонте рядом пологих холмов. Тут мы свернули направо и почти сразу увидели вытянувшийся вдоль дороги ряд высаженных акаций, а за ними – белые домики, добротные и симпатичные, в каких принято селиться так называемому «среднему классу» в этих краях. Идиллию нарушал лишь двойной ряд спиральной колючей проволоки, державшейся на кольях и рогатках, установленных явно совсем недавно.
Затем мы увидели на перекрестке старый средний танк М47 «паттон» оливкового цвета, с белой звездой на башне, перед ним дорога ответвлялась направо, упираясь в добротный опорный пункт из мешков с песком, скрывавший бронетранспортер М113 и пару крупнокалиберных пулеметов. Службу здесь несли военные, причем не маринз с авиабазы, а армейцы, сухопутчики, то есть местные, которые на полигоне и служили.
Поселок, который они прикрывали, был их местом жительства, равно как и всего гражданского персонала этого самого большого в Америке учебного и испытательного центра. И сейчас они, судя по всему, решили его не покидать. Не знаю, разумно это или нет, но пара десятков километров знойной пустыни, отделявшей поселок от Юмы, от мертвяков была защитой достаточной, а реальных конкурентов военным из числа живых в окрестностях пока не наблюдалось.
Поселок был хорош. Даже отсюда был виден огромный голубой бассейн, бейсбольное поле, пара закусочных, гладкие асфальтированные дороги: военное ведомство не скупилось на обустройство жизни своих людей – особенно тех, кто служит подолгу. Я сравнил этот поселок с тем военным городком возле аэродрома вертолетного полка, в котором мне довелось пожить в свое время во время службы, и искренне позавидовал американцам.
Ко всем прочим достоинствам этого места мне вспомнилось целое поле солнечных панелей, расположенное с обратной стороны городка. Если ехать от плотины, то его видно. Вообще в этих краях солнечные панели – настоящее богатство: места много, солнце круглый год, да еще такое яркое, что я до сих пор без солнцезащитных очков из дома выйти не могу. Вечный запас электричества – куда там генераторам.
Перед блоком нас остановили, взяв на прицелы пулеметов. Военный со знаками отличия мастер-сержанта подошел, с сомнением посмотрел на пулевые пробоины в кабине нашего пикапа, заглянул в кабину. Я обратил внимание на искаженное отражение своей физиономии в его непроницаемо-черных очках. Он спросил:
– Что у вас с лицом?
Палец в перчатке чуть не уткнулся в мой пластырь, заботливо налепленный Дрикой.
– В драку влез, – усмехнулся я. – Схлопотал прикладом.
Сержант посмотрел на меня, задумчиво покусывая губу, затем спросил:
– Вы к кому и зачем?
– Нас из промзоны отправили к вам, – ответил уже Джефф. – Сказали, что желающих переселиться здесь принимают.
Сержант кивнул, затем показал рукой, затянутой в перчатку, на офисного вида домик, стоявший в дальнем конце просторного пустынного паркинга. Возле домика стояли «хамви», два «матта» и белый с зеленым «блейзер» пограничного патруля.
– Вам туда надо.
Мы последовали этому лаконичному совету и свернули, куда сказано. Проехали метров пятьдесят, остановились. Джефф повернулся ко мне, спросил:
– Идешь со мной?
Особого любопытства по отношению к будущему разговору я не испытывал, все равно на жительство здесь оставаться не собираюсь, равно как и Дрика. Поэтому я покачал головой и ответил:
– Нет, иди один. Мы машину покараулим.
– Тогда винтовку оставлю, – сказал он и направился к домику, на крыльце которого стояли трое в форме пограничного патруля, о чем-то болтавших.
Мы с Дрикой выбрались из машины, разминаясь, огляделись. Если бы не блок на въезде и не колючка по периметру, то даже и не подумаешь, что вокруг какие-то проблемы – настолько тут было тихо и спокойно. Классическая сонная аризонская одурь, песок, жара, тишина, в небе ни облачка – лишь птицы высоко в небе кружатся стаей, словно чаинки на дне стакана.
Я посмотрел на Дрику задумчиво, затем сказал:
– Ты бы зря время не теряла – есть ведь чему учиться. Позанимайся с «хеклером». Видишь вот эти три куста?
Я указал ей на пучки высокой жесткой травы метрах в двадцати от границы паркинга.
– Твоя задача – повторять движение, отрабатывая до автоматизма: приклад к плечу, навести на куст, следить, чтобы левый глаз не закрывался. Убедилась, что целишься точно, – опускаешь ствол, затем наводишь на другой куст, в произвольном порядке. Давай, времени у нас много, не теряй его впустую.
Она ничего не ответила, лишь кивнула и сразу взялась за упражнения. Пограничники мельком глянули на нее и вернулись к своему разговору. Сейчас этим уже никого не удивишь. Я тоже делом занялся: попеременно то бросал карабин, давая ему повиснуть на груди и выхватывая пистолет, наводя его на кустарник, то убирал пистолет в кобуру, вскидывая и прижимая к плечу «зиг».
Так с пользой мы провели минут пятнадцать, пока на улицу из офиса не вышел Джефф, явно довольный.
– Какие-то новости? – спросил я его.
– Точно, новости, – кивнул он. – Есть возможность переселиться сразу. Парень, который командует расселением, мой приятель – с полигона национальной гвардии.
– И что?
Дрика прервала свои упражнения и тоже прислушалась к разговору. Джефф ответил вопросом на вопрос:
– Знаешь трейлерный парк и пляжные домики возле плотины?
Вопрос был как минимум риторическим, потому что это было одно из любимых мест отдыха для жителей Юмы, да и говорили мы с ним уже об этом раньше. Огромная площадка, приспособленная для приема Ар-Ви, и длинные ряды небольших бунгало вроде приплюснутых сверху дачек, которые или сдавались в аренду, или принадлежали на правах собственности местным любителям водного спорта. Возле каждого из таких домиков стояли или аквабайк,[59] или лодка на прицепе.
– Знаю, – кивнул я. – И что?
– Все, кто входит в «Общину Плотины», селятся там, – пояснил Джефф. – Насчет домиков пока все непонятно, но трейлерный парк наполовину пуст, и поставить наши прицепы труда не составит. Эрни выписал нам пропуск.
– Эрни? – переспросил я.
– Мой приятель, – пояснил Джефф, кивнув на офис. – Без пропуска туда и близко не подпустят. А так можем заселяться хоть сейчас, в общину нас примут.
– Уверен? – усмехнулся я.
– Да. Фактически уже приняли, осталось соблюсти формальности и перетащить наш лагерь. Поехали посмотрим, как там и что?
– Поехали! – обрадовалась Дрика, до того момента молчавшая.
Мне тоже было интересно посмотреть, как люди устроились, хоть в целесообразности собственного переселения я пока сомневался. Надо бы для начала ознакомиться с правилами местного общежития, поскольку мои проблемы и мои планы очень отличаются от проблем и планов моих товарищей.
– Тогда поехали, чего еще здесь ждать? – сказал я, усаживаясь в кабину.
Дорога опять вынесла нас к каналу и повела на север, зажатая водой слева и очередной насыпью справа. Здесь насыпь была еще выше, чем встречались нам перед этим: в нее высыпали грунт не только от строительства самой дороги, но еще и канала. Я подумал, что эти насыпи словно специально для засад придумали: за ними от проезжих хоть танковую дивизию можно скрыть.
Ехать пришлось опять совсем недолго. Вскоре мы увидели модерновую с виду бетонную перемычку плотины Империал Дам, построенной недавно, в дополнение к старой архаичной Лагуна Дам, перегораживавшей реку с давних времен, но ниже по течению. За плотиной река разливалась в немалое озеро, сверкавшее под солнцем как зеркало, а справа от него виднелись стройные ряды домиков и трейлеров. Туда нам и нужно было.
Плотина охранялась всерьез. На дороге возвели опорный пункте прикрытыми мешками бронетранспортерами, и еще два таких виднелись дальше – все они должны были в случае проблем поддерживать друг друга, перекрывая подступы огнем в несколько слоев. Имелась и явно только что изготовленная наблюдательная вышка, на которой у больших биноклей на штативах сидели двое наблюдателей. Позиция у них хорошая – небось все просматривается до самой старой дамбы, если не дальше.
Шлагбаум на подъезде к дамбе был и раньше – поворотная перекладина со знаком «стоп», и теперь она была закрыта, а на асфальте лежали бетонные блоки, между которыми можно было проехать только на малом ходу. Искусство возведения дорожных блоков во всех странах развивалось по единому образцу.
Нас опять остановили – на этот раз маринз и охрана полигона. Джефф протянул им какую-то бумажку, охранник прочитал ее через черные очки, затем кивнул, тоже спросил, что у меня с лицом, вновь кивнул, после чего показал, куда ехать. Собственно говоря, можно было и не показывать, потому что прямо за его спиной висел свежеизготовленный указатель с надписью «Сити Холл», а если ты бывал здесь раньше, то и сообразить нетрудно, что новоявленная мэрия наверняка разместилась в двухэтажном здании администрации зоны отдыха, где, помимо местного менеджера, в мирное время был еще и неплохой, хоть и небольшой, супермаркет.
– А неплохо здесь… – с некоторым удивлением протянула Дрика с заднего сиденья.
– Естественно, неплохо, – кивнул я. – Тут весь город отдыхал, а отдыхать здесь любят с комфортом.
Действительно место было оборудовано по высшему классу, если судить по удобству, и по очень экономному – если говорить о ценах. Отдых на воде посреди пустыни всегда был очень заманчив для местного населения, и с тех пор, как возвели новую плотину, вокруг нее настроили много всего полезного, но это место отдыха по Империал Дам-роуд было лучше всех. Прямо на берегу, рядом с высаженным вручную парком, огромная трейлерная стоянка и сотни маленьких, тесно стоящих, но очень симпатичных домиков. За ними маленький залив, а там – пристани для катеров, мостки для трейлеров, на которых к воде возят лодки и «джет-ски».[60] А если выше забираться по берегу, так еще и рыбалка будет неплохая. В общем, райское место для сухой и жаркой, как раскаленная сковорода, пустыни.
Нас опять остановили – на этот раз из небольшой будки посреди дороги, в которой и раньше базировался охранник. Сейчас там стоял упитанный, как большинство местных мужчин, рослый парень в черной бейсбольной кепочке, темных очках, в черной разгрузке поверх серой рубашки и с висящим на ней «Калашниковым», явно невадского изготовления, копией АК-102 под натовский патрон.
Форма бойца мне показалась знакомой, а затем я бросил взгляд на нарукавный шеврон и увидел надпись «Международный аэропорт Юмы. Безопасность».
Твою мать. Сразу на ум пришел толстый Тим со своим папой, украденный мной фургон и вообще целый набор всяких неприятных мыслей и воспоминаний, от которых я кисло сморщился. Юма – это не Москва, это городок маленький, где половина населения друг друга знает, а встретить кого-то знакомого куда проще, чем нового человека. Так что следовало ожидать, что рано или поздно я столкнусь с чем-то неприятным.
Ни Джефф, ни Дрика не были в курсе моих проблем, даже появление ссадины от приклада, которой меня наградил Тим, я объяснил очень лаконично, не вдаваясь в подробности. Поэтому сейчас я лишь натянул пониже козырек кепи и поправил очки, надеясь, что так я стану незаметнее. Как-то не хочется ни на кого нарваться. А ведь мог сообразить, что здесь окажутся аэропортовские охранники: не зря же Дик меньше получаса назад сказал, что из Юмы, как раз из аэропорта, прислали подкрепление в охрану плотины.
Ладно, ни Марка, ни Тима пока не видно, и это очень радует. Нет ни малейшего желания устраивать стрельбу в таком месте, а в том, что наша следующая встреча без стрельбы не обойдется, я ни на секунду не усомнюсь. Все слова уже сказаны и все шаги уже сделаны – теперь осталось только стрелять.
А вообще-то мне надо теперь особенно сильно думать: следует ли ехать в этот поселок? Может быть, мне лучше в одиночку в пустыне остаться, чем сидеть здесь и ждать, когда это толстое истеричное семейство попытается меня истребить.
Пока я так размышлял, аэропортовский охранник вновь проверил наши документы, записал куда-то номера автомобиля и фамилии сидящих, отчего мне стало еще хуже и мрачнее, и предложил нам ехать в администрацию. Машина тронулась с места и вскоре завернула на маленькую парковку за песочного цвета домиком в испанском стиле.
– Пошли? – спросил Джефф, обернувшись.
Я кивнул – подозреваю, что с похоронным видом, – и полез из кабины, придерживая на груди карабин. Следом выбралась Дрика.
В администрации было прохладно, тихо гудели кондиционеры. Наперебой болтали рации, висевшие на поясах и груди у нескольких человек, какая-то толстая прыщавая девушка в маленьких очках со скоростью пулемета барабанила по клавиатуре, с тихим жужжанием копир выбрасывал листы бумаги с каким-то текстом – в общем, суета была как в любом офисе в разгар рабочего дня.
– Чем могу помочь? – подошел к нам парень в форме охраны полигона. Но вдруг заулыбался Джеффу, протянул руку.
Между ними пошел активный обмен любезностями и приветствиями, сопровождаемый хлопками по плечам, а я немного успокоился. По крайней мере, в зоне прямой видимости толстяков видно не было.
Пока я оглядывался, Джефф уже направился к какому-то столу у дальней стены, за которым сидела и что-то сосредоточенно черкала маркером темнокожая женщина средних лет в белой блузке с ярко-красными индейскими бусами поверх нее, при этом сосредоточенно облизывая толстую верхнюю губу с капельками пота на ней.
– Чем могу помочь? – спросила она, подняв глаза на Джеффа.
– Мы собираемся к вам присоединиться… – Джефф выложил все ту же «волшебную бумажку», которую я так и не разглядел, на стол перед собеседницей. – У нас есть жилые трейлеры, хотим себе место выбрать.
Женщина придвинула бумажку к себе, быстро прочитала, сосредоточенно хмурясь, кивнула резко, как будто птица клюнула, затем сказала:
– Нет проблем, мест у нас пока много. Идите ближе к пристаням, мы с той стороны заселение начали. У каждого места под трейлер можно ставить одну машину, если есть больше, то отгоняйте на стоянку.
– Надо же зарегистрироваться? – немного удивился Джефф.
– Вы оставили мне эту бумагу, я вас внесу в список, – ответила она. – Приедете снова – вас проверят на въезде по компьютеру. А со всем остальным, с работой и обязанностями, разберемся после заселения. Идите. Выбирайте.
К чести Америки следует сказать, что она мелочной бюрократией не была отягощена, так что привычка сводить все процедуры к минимуму проявилась и здесь. Зачем зря время терять и бумагу переводить? Джефф подошел к своему приятелю-охраннику, они перекинулись парой слов, после чего он жестом позвал нас за собой.
Когда вышли из прохлады офиса, то как в микроволновку попали. Жарко. Неприлично жарко для этого времени года. Я огляделся на всякий случай, но ничего подозрительного не увидел. Пикап довез нас до дальней площадки трейлерного парка за минуту. Действительно свободных мест хватало, хоть прицепов стояло уже много. Возле них под навесами сидели люди, преимущественно женщины с детьми. Подозреваю, что сейчас, в рабочее время, все свободные пристроены к делу.
А насчет самих дел… Даже отсюда было видно, как на противоположной от нас стороне длинной плотины работают два крана и устанавливают какие-то ангары и навесы. Наверняка те самые турбины монтируют, о каких разговор был. Чуть дальше, посреди поля, несколько десятков человек устанавливали решетчатые опоры и выкладывали на них рядами черные блестящие прямоугольники солнечных батарей. Гадство, и как мы раньше не сообразили таких намародерить? Ими в этих краях ленивый разве что не торгует, не надо было бы дизеля гонять… С другой стороны, их надо ставить помногу, чтобы мощность была достаточной, а это требует постоянного места обитания и немалой площади.
Возились люди и у пристаней, вытаскивая на берег какие-то лодки и устанавливая зачем-то навесы. Тут я вообще ничего не понял, но, наверное, что-то полезное для общины делают.
Батарею гаубиц я тоже увидел. Размещалась она ниже плотины, в пойме реки – единственном месте в окрестностях с густой зеленой растительностью. Возле гаубиц дежурили национальные гвардейцы, судя по обычному пустынному камуфляжу, в который они были одеты. Регулярные войска уже все в «цифре» щеголяют.
Еще по периметру поселка тянули уже третью нитку колючей проволоки. Тут такого добра на каждом складе метизов полно, что только ею не заплетают, так что при талантах к мародерству можно колючкой не то что поселок, а весь штат по кругу обнести. Но вообще дело полезное – для мертвяка такое ограждение непроходимо, а если по ширине судить, то и мутант уже, пожалуй, не переберется. Такие ограждения строились под всякими Верденами в Первую мировую, смотри старые фото.
– А домики, кстати, есть пустые, – сказала вдруг Дрика.
– Есть, – согласился Джефф. – Но насчет них нужно просить, а значит – обязываться. А трейлеры у нас свои. Стали свои.
– А, понятно, – кивнула она.
Мы погуляли немного по площадке и в конце концов нашли местечко, где очень удачно можно было устроить рядом четыре трейлера, а заодно и грузовик, который у нас теперь работал как за транспорт семейства Паблито, так и за передвижной склад. Запомнили номера и поехали обратно, к «мэрии». Там все та же чернокожая, замолотив по клавиатуре, занесла наши имена в какую-то электронную ведомость, затем отошла к принтеру и вернулась с листком бумаги, передав его Джеффу.
– Здесь все записано, – сказала она. – Передадите распечатку охране на въезде, и вас пропустят.
Нам осталось только поблагодарить деловую дамочку и идти на жару. Подошли к машине, и в этот момент послышался рев мотора – кто-то несся из дальнего угла поселка, от самых пристаней, в нашу сторону. Большой белый «GMC Sierra 2500», поднятый высоко над дорогой на массивных черных зубастых колесах, проскочил мимо, чуть притормозив возле будки охранника, у «лежачего полицейского», затем опять газанул и понесся в сторону выезда на дорогу. Я поначалу даже дернулся слегка, за «зиг» схватился – настолько ожидал здесь появления своих толстых врагов, но увидел, что на переднем сиденье пикапа сидят два мужика, совершенно мне незнакомых, которые глянули в мою сторону мельком, скользнув равнодушными взглядами. Нет, это не папа с сыном.
– Джефф, попробуем обратно другой дорогой проехать? – спросил я, когда мы уже разместились в кабине «такомы».
– Почему?
– Ну, посмотрим, что с той стороны реки делается, – ответил я. – И вообще, в трудные времена всегда лучше не проезжать дважды по одной и той же дороге.
– Ты опасаешься чего-то? – чуть насторожился Джефф.
– В какой-то степени, – кивнул я. – Видишь это?
Я ткнул пальцем в пластырь у себя на лице.
– И?..
– Вышел конфликт с ребятами из охраны аэродрома, – не вдаваясь в подробности, объяснил я. – Никто всерьез не пострадал, но мне заехали прикладом по морде, а я попугал их пистолетом. Причем так, что один из них обмочился от страха. Дырки от пуль в пикапе – тоже их работа, поэтому встречаться с ними заново не хочется, а здесь их слишком много.
– М-да… – качнул он головой. – Я из той фирмы никого не знаю. Поехали тогда по Империал-роуд, заодно и посмотрим, что у них и как.
– Ага, отлично, – обрадовался я.
Империал шла по правому берегу, по ней можно было доехать как раз до старой дамбы, которая уже вела на наш берег реки. Трудным местом оставалась сама дамба, ну и маленький участок перед ней, а так на всем своем протяжении дорога лежала по открытому пространству между рекой и каналом, да еще и пересеченному множеством проселков. Точно не для засады место – слишком велика вероятность, что добыча проедет мимо.
На блоке нас все же остановили, проверили распечатку, которую дала нам женщина из «мэрии», и пропустили беспрепятственно, предупредив, что если мы сюда приедем, то должны сделать это до темноты. Ночью можно нарваться на «дружественный огонь». Мы объехали стоящий Джи-Эм-Си, водитель которого болтал с кем-то из охранников, и выехали на дорогу, свернув на плотину.
Каждый раз, проезжая в этом месте, я испытывал странное чувство, когда понимал, какую огромную массу воды удерживает эта совсем не толстая бетонная стенка, по верху которой шла дорога. В конце дамбы нам пришлось подождать, пока нас пропустят: там вовсю шла стройка. Пока ждали, нам в кузов почти уперся тот самый белый Джи-Эм-Си с двумя мужиками. Чуть пригнувшись, я посмотрел на них в боковое зеркало, но ничего подозрительного не заметил – они спокойно болтали друг с другом, не обращая на нас никакого внимания.
Дождавшись, пока усатый парень в строительной каске и желтом жилете даст нам отмашку, пропуская дальше, мы поехали вперед, постепенно разгоняясь. Затем попался еще один блок, на котором нас уже никто не остановил, а дальше помех больше не было. Белый пикап чуть отстал, но, когда мы миновали ряд каких-то длинных резервуаров с заслонками, регулирующих сброс воды в каждый канал, и доехали до развилки, пикап вдруг ускорился и активно засигналил нам, требуя пропустить, после чего умчался вдаль, немилосердно пыля и беспощадно расходуя горючее. Видать, у них его много, можно не экономить.
Дальше мы так и ехали в полном одиночестве вдоль берега широкого канала, причем я не забывал крутить головой по сторонам, решив до самого лагеря не расслабляться. К тому же было о чем подумать. С одной стороны, как говорится, волков бояться – в лес не ходить. Что же мне, из-за этого толстяка отказаться жить в поселке? С другой стороны, мне все равно отсюда уезжать, и нарываться на случайную проблему не хочется. Конечно, в обиду я себя не дам, тут скорее Марку хана, если он что дурное задумает и судьба нас сведет, но только чем это закончится для меня? Одно дело драка на заброшенном складе и другое – в поселке, где есть какой-то закон, судя по всему. Как бы не познакомиться в результате с содержанием термина «суд Линча».
Нет, тут без поллитры не разберешься. Откровенно есть соблазн отсидеть еще недельку-другую в пустыне. Пусть даже в одиночку, никуда не высовываясь и почитывая книжки, а потом тихо-смирно двинуть в дорогу, никому не мешая и не привлекая ничьего внимания. Хотя и тут моментик – Дрика. У нее право голоса тоже имеется, хоть и пожиже моего, как я решил. И для нее, как и любого другого нормального человека, лучше прожить это время в комфорте и удобстве, чем в холмах. Да и караул вдвоем нормальный мы наладить не сумеем – можно пострадать от этого.
Кроме того, я трейлер за собой тащить не собираюсь – поедем налегке, лишь с мотоциклом в кузове. А это значит, что в поселке я могу его на что-то обменять, например. Не знаю на что, но на что-то нужное. Не уверен, но очень вероятно: кто откажется от новенького жилого прицепа?
Пикап тряхнуло на выбоине: дорога была не то чтобы идеальная. Впереди вдалеке показался съезд на старую дамбу, возле которого возвышался домик смотрителя, откуда в свое время управляли водосбросом. Потом с появлением новой, современной плотины выше по течению эту функцию старой дамбы отменили, и теперь она больше обычным автомобильным мостом работала, просто очень капитальным. За поворотом на нее был маленький трейлерный парк, в котором селились сезонные рабочие и вообще какая-то непонятная публика, к которой лучше всего подходило определение «шваль», поэтому всегда считалось разумным там особо не задерживаться. А вот справа до поворота на дамбу тянулась уже привычная насыпь метров четырех-пяти в высоту, заросшая сухим кустарником.
Как ни старался, как ни высматривал возможные угрозы, но так и не заметил, как все началось. Где-то в кустарнике на гребне насыпи сверкнула маленькая тусклая вспышка, в лобовом стекле появилась дырка, тут же еще одна, и еще, послышался стук, словно в ведро с водой молотком стукнули. Джефф захрипел, дернув руль в сторону, и машина, вильнув в невероятном заносе, понеслась к куче земли – я успел лишь заорать: «Ложись!» – сам пригибаясь, – влетела в нее левым колесом, подпрыгнула, небо замелькало в ветровом стекле, меняясь местами с землей, загрохотало, сыпануло стеклянной крошкой, брызнуло чем-то красным. Затем меня сильно приложило головой, дернуло ремнями, я услышал, с каким хряском мой череп соприкоснулся с чем-то еще раз, что-то сильно резануло по уху, затем изображение померкло, и я пришел в себя лежащим на боку, придавленный чем-то сверху и притянутый к сиденью ремнем.
– Дрика, жива? – с трудом набрав воздуха в легкие, спросил я.
– Да, кажется, – прошептала она и натужно закашлялась. – Бок только болит.
– Замри!
Что придавило меня? Я повернул голову и встретился глазами с Джеффом. Джефф был мертв. Пока еще совсем мертв. Пуля пробила ему горло, и оттуда потоком прямо на меня лилась теплая кровь, ярко-красная и липкая.
Где-то загрохотали выстрелы, и машина вдруг мелко затряслась от ударов пуль, посыпалось стекло, выбило клуб пыли из приборной доски, вновь дернулось тело Джеффа. А затем острая боль, как гвоздь забили, прошла насквозь через мою левую ногу, через бедро, заставив меня взвыть и заматериться сквозь зубы.
Дрика завизжала от страха, да и я сам был недалек от этого состояния. Что делать? Ударившийся башкой, с простреленной ногой, непонятно насколько серьезно раненный, придавленный трупом товарища и запутавшийся в ремне в перевернутой машине. Положение…
Стрельба вдруг стихла, я слышал лишь звук потрескивающего мотора и свою собственную матерщину. Оглянулся назад и увидел, что заднее стекло кабины выбито и решетка, защищавшая его, отлетела.
– Дрика, выбирайся из машины! Быстро! Туда!
– А ты?
В глазах паника, отчаяние и дикий страх. То ли за меня испугалась, то ли за себя, что одна останется.
– Бегом отсюда! – заорал я, попутно пытаясь отстегнуть ремень.
Получилось! Со звоном выскочил язычок, при этом тело Джеффа почему-то осело и придавило меня еще сильнее, больно прижав к боку висящий на ремне «зиг». Кровь из дыры в шее потекла мне на лицо, а меня вдруг пронзила мысль: «Сейчас ведь оживет! Хана тогда!»
Мысль схватиться за пистолет и поставить в этом точку самому даже в голову не пришла. Не привык еще мозг человеческий к таким простым до офигения решениям, он все же за мораль цепляется, подсказывает, что нельзя так с товарищем. Я задергался, стараясь освободиться и боясь при этом глянуть на собственную ногу. Боль была, как будто раскаленную кочергу протащили сквозь бедро, а штанина намокла от крови.
Дрика выбралась. Я бы там не протиснулся, а она, тощая и гибкая, пролезла без задержки и теперь сидела на корточках, спрятавшись за машиной, и смотрела на меня испуганно.
– Беги отсюда! – крикнул я ей. – К реке, к спуску, смотри, чтобы тебя кузов прикрывал, иначе убьют.
– Нет!
Взгляд затравленный и отчаянный, глаза аж побелели.
– Бегом! Хана нам! Прикроешь меня оттуда! Да беги, мать твою!
Так, ругаясь, дернулся еще сильнее, с меня посыпалось стеклянное крошево, в которое я уперся рукой, не изрезавшись только благодаря перчатке. Рванулся вперед, труп Джеффа осел ниже. Снова затрещали выстрелы, перевернутую тушу «такомы» опять мелко затрясло, откуда-то сыпануло искрами. Дрика взвизгнула и, к моему облегчению, бросилась бежать, не выдержав этого кошмара. Лишь краем глаза я заметил, что она что-то тащит в руках, но что именно, я уже не разглядел. Выбравшись из-под Джеффа, я вывалился вперед через лобовое стекло, больно угодив стволом карабина себе почти по самой ране и заорав от этого. Но вырвался все же, прижался к горячему железу, поставив между собой и противником большой мотор и массивную подвеску.
Опять пауза в стрельбе, я чуть перевожу дух. Чувствую запах бензина, причем сильный. Сам не заметил, как руки, хоть и трясутся, а уже ухватили карабин поудобнее, как указательный палец включил прицел. Привычка. Рефлекс. Правильный рефлекс. Взгляд вниз – дыра в штанине. Под дырой кровавое пятно, но не в артерию, слава богу, точно не в артерию. Пятно немалое такое, но боль вроде даже терпимая на адреналине. Что потом будет, не знаю. Прямо передо мной куча земли, на которую пикап и налетел, за ней еще одна.
Я оглянулся, бросил взгляд на машину, убедившись, что она по-прежнему закрывает меня от стрелков на насыпи, и рванул к ней. Но неудачно: взвыл от боли в бедре и свалился лицом вперед, чудом не впечатавшись стволом карабина в пыль. Задергался, вскочил на четвереньки и, подволакивая распрямленную ногу, рванул вперед, перекатился через кучу, вжался в землю.
Жгут. Прямо в штанине имеется жгут – они же «тактические». Где «тактика», там и дырки. Ухватил пальцами за небольшое пластиковое кольцо в кармане. Рванул его что есть сил. Почувствовал, как эластичная лента сильно и уверенно сжала бедро. Перевязаться бы, но, кажется, не до этого пока, потерплю чуток. Где Дрика?
Огляделся, но девчонки не увидел. Куда делась? Здесь куч полно, могла спрятаться, как я сейчас, например. Ладно, потом, главное – что свалила отсюда, не создает собой еще одну проблему, теперь можно и о себе подумать. Перекатился на живот, хватая винтовку на изготовку. Что они дальше делать будут? Палить по машине до бесконечности? Прислушался.
Тихо. Нет, вроде шаги… Далеко пока. Точно шаги. Откуда появится? Беру на прицел край капота лежащей на боку машины. Хорошо, что так легла: если на крышу – всем бы хана. Расстреляли бы издалека, да и все. А так – прикрыла, защитила в последний раз «тойота» наша боевая, с честью погибла. Кто там, с той стороны? Те два мужика на белом Джи-Эм-Си? Что им понадобилось? Я их в первый раз вижу. Грабители? И сколько их – двое? Или с кем-то объединились?
Точно шаги, осторожные такие, песок с мелкими камешками под чьими-то подошвами похрустывает. Если бы я дышал, то уже не услышал, а так я даже дышать со страху забыл. От страха и от боли. От нее аж голову сводит – боюсь прошляпить что-нибудь. Наврал я про то, что она терпимая.
Ближе шаги, частые, короткие. Я прямо вижу, как кто-то идет по всей науке, задирая носки ботинок повыше и не сводя прицела своего оружия с края бампера, как и я с этой стороны. Только я его слышу, а он меня нет. Меня вообще слышать невозможно: меня сейчас сам Господь не слышит, и воинство его не слышит, и ангелы его не слышат, и кто там еще с ним тусуется. Нет меня – только точка есть светящаяся в прицеле.
Тот, кто шел к машине, начал «нарезать пирог», норовя зайти за угол по большому кругу. Не увидел он меня – я за кучей, я вжался в землю, я даже его не вижу, а только слышу. Я его дыхание слышу, хруст песка и мелких камешков под подошвами, даже слышу шаги второго, идущего поодаль и страхующего товарища, только он пока еще скрыт от меня.
Чуть приподнимаюсь и вижу, как поворачивается ко мне лицо толстого человека в пустынном камуфляже, вижу, как открывается, перекашиваясь, рот для крика, как резко поворачивается в мою сторону ствол короткой черной винтовки, и в этот момент «зиг» дергается несильно, выбросив хвост бледного пламени, и толстое лицо взрывается брызгами красного, а точка прицела опускается чуть ниже, и я опять стреляю, трижды, уже в грудь, и толстяк, запнувшись ногами, падает назад с громким стуком, подняв облако пыли. Я слышу, как он хрипит и булькает горлом, и понимаю, что он уже не жилец, и перевожу прицел вновь на угол пикапа, а затем начинаю перекатываться в сторону, к склону кучи, и успеваю увидеть бегущего от меня человека, но не толстого на этот раз, а, наоборот, худого и длинного, неуклюже загребающего пыль тощими ногами в больших ботинках, торчащими из нелепых широких шортов, и несколько раз стреляю ему в спину. От первых трех попаданий он только дергается, продолжая бежать, а затем вдруг заваливается на правый бок, перекатывается как-то странно и корчится в пыли.
Я дергаюсь назад, чтобы укрыться, понимаю, что должен быть еще кто-то, и не ошибаюсь. Пуля выбивает фонтан песка, бросив его мне в глаза, – очки слетели во время аварии, почти переломившись на лице пополам от удара. Заодно я неловко наваливаюсь на простреленное бедро и даже заорать не могу – перехватывает дыхание, а свет в глазах меркнет. Но сознание не теряю, укрываюсь за кучей, боль отпускает немного, зато меня начинает колотить крупная дрожь, такая, что зубы стучат.
Стрельба усиливается, над укрывшей меня кучей поднялось целое облако пыли не хуже дымовой завесы, – и тогда я качусь в другую сторону, под прикрытие машины и насколько могу быстро. Ползу к ней на локтях, зажмурившись изо всех сил, надеясь, что слезы промоют засыпанные песком глаза хоть немного.
Марк, тварь позорная. Я ведь тебя достал все же. Нет, это ты меня достал, урод пузатый, а я тебя грохнул, понял? Лежи теперь там, уже и хрипеть перестал. А кто был второй? И кто стреляет по мне? Тима? И это те мужики, что нас обогнали, или нет? Если они, то там должно быть еще не меньше двух человек. Если не они, то, может, и один пухлый порося где-то прячется: стреляет ведь всего одна винтовка. Точно, одна, короткими очередями долбит.
Вот вторая куча, я теперь за ней жить буду. Сколько получится, столько и поживу. Меня так просто не достанешь – у меня патронов много, на всех хватит. А на Тима много и не надо: папа его вон с четырех всего копыта-то разбросал, лежит в красной луже. А могло и одного хватить. О чем это я? А черт его знает, о чем-то типа «Песни мщения» в мозгах крутится. Я даже про ногу простреленную забыл от злости, которая теперь просто душит меня. Ну что за твари толстозадые, а? Что эти два козла ко мне прицепились? Один теперь, к счастью: второй уже цепляться не будет, – а мы сейчас попробуем сделать «меньше одного».
А, блин, нога! Нога, мать ее! Да что же дергает-то так? Шмыгаю носом. И из носа кровь течет, в рот затекает, отчего привкус такой, словно медяков наглотался, я вообще сейчас круче любого мертвяка – весь в крови, в своей и Джеффа. Джефф, черт, как же так, а? Тима, я тебя урою сейчас за этого мужика, понял? Я твои кишки на ствол намотаю, урод… Плевать на ногу, я до тебя, козла душного, доберусь. Точно доберусь, если прямо сейчас не сбежишь, потому что не догоню: нога у меня плохая.
Ладно, лежать так можно до бесконечности, надо делать что-то. Не думаю, что Тима на меня так же, как папа, выйдет. Он все видел, он знает, что за это бывает. Что он будет делать? Что бы я делал, если бы был Тимой? Не знаю. Удавился бы, чтобы мне проблем не создавать от мук совести. Или с горя по папе. Что еще? Опять не знаю. Я даже не помню, как там насыпь выглядит, пикап перевернутый все закрывает.
С этой стороны высовываться мне не с руки. Да и не смогу я первым его увидеть, если он на насыпи. Там еще и трава густая: они по уму позицию выбрали. Действительно, как по уму! Единственное место, мимо которого мы не могли проскочить никак. На этой сотне метров все местные дороги сходятся. И мы были как на ладони. С насыпи или из домика.
Домик, блин… а в домике никого? В каждом домике свои гомики. Или гномики? Это Америка – значит, гомики. Геи, если быть политкорректным. Не хочу поликорректным, хочу Тиму душить и стрелять, пидора такого, гномик, блин… из домика… для гомика.
А насчет домика… я бы на их месте посадил туда стрелка, это ведь точно те два мужика с толстяками. Толстяки, наверное, просто залегли в кабине, когда мимо нас ехали. А когда убедились, в какую точно сторону мы едем, то обогнали и устроили засаду. А я, дурная обезьяна, все прохлопал. О, какое же я тупое и нелепое создание!
Еще куча, подальше. Если заползу, то смогу, наверное, и на домик глянуть. А мне надо на него глядеть? Ладно, хуже не будет. Наверное, Тима тоже сейчас думает, как меня достать. Ситуация патовая – пикап нам такую устроил. Ни им меня с флангов не обойти: увижу, – ни мне не высунуться. Ладно, надо к дальней куче ползти, может, и вырвусь.
Нога как бревно волочится, только бревну болеть не положено, а она болит. Ползу на локтях, положив на них карабин. Тут немного – метров пятнадцать всего, и следующее укрытие, а там еще подумаю. Солнце в затылок, жарко, кепку потерял. А от песка проморгался, кстати, хоть глаза еще немного режет.
Шаги я услышал сразу и очень близко. Так близко, что понял: перекатываться и уходить бесполезно, я уже влип. Окончательно. Успел лишь голову повернуть. Он прямо здесь стоит, у пикапа, оружие у плеча, смотрит мне в глаза и улыбается. Точно, улыбается, белые зубы и черное отверстие дула. Я все же дергаюсь – и тут вспышка и как молотком по виску, искры в глазах, и удивленное осознание, что я еще жив, что стрелок попал как-то неправильно, не туда, куда положено попадать, чтобы убить. А вместо второго выстрела у него из головы вылетело ярко-красное облачко, и он упал вперед лицом, подогнувшись в коленях, со всего маху ударившись лицом в землю, – я даже услышал треск сломавшегося носа.
Радио. У меня все время было радио на плече, а я его не тронул даже.
– Дрика?
– Да, это я. – Голос испуганный и какой-то радостный одновременно. – Я его убила?
– Наповал. Ты его не просто убила: ты мне башку спасла.
– Что мне теперь делать?
Умница, не ожидал. Она же в панике бежала, я видел. А тащила с собой, оказывается, снайперский «штайр» и теперь где-то залегла. Там дальше тоже кучи, и уже кусты появляются, там она где-то и укрылась. Что я говорил про футбольный мяч недавно? Говорил же, что попадет. Не в мяч, так в башню кому-то.
Что ей делать, что ей делать? А где она вообще?
– Ты где?
– Прямо за тобой. – Она запнулась. – Ну, если ты сейчас лицом к машине, то я на шесть часов. Я тебя сейчас не вижу.
– Понял.
Я пока не лицом к машине, но скоро буду. Голова кружится, висок болит. Прикасаюсь к нему рукой и опять ругаюсь. Потому что больно. И кровь на руке, много, как всегда, с головы натекает. И я счастлив, потому что, когда я дернулся, тот гад промахнулся, пуля по башке вскользь прошла, лишь рассекла до кости. Что делать? На глаза течет, кстати, мешает. ИПП.[61] Вытаскиваю его из кармана, зубами выдираю нитку с пластмассовой бусинкой. Так, подушечку, и прижать как можно сильнее, чтобы не текло.
Где Тима? И где этот был, которого Дрика? Наверняка все это время за машиной прятался, а я его и не заметил. И не услышал. А он услыхал, как я пополз, и высунулся. Меня не убил, а сам словил в башню. Тима, ты бы тоже высунулся, а? Я ведь если не убью тебя сейчас, то уже ночей спать не буду, кушать не смогу. Ты, сволочь, мне свою жизнь насквозь задолжал.
Захлопали частые выстрелы у меня за спиной, один за другим, раз десять подряд, потом голос в радио:
– Он убегает!
Дальше мне и объяснять ничего не потребовалось. Ни кто убегает, ни куда. Я даже не понял, откуда силы взялись вскочить на ноги, и даже раненая почти не волочилась, а нормально меня несла, только болела дико и все подогнуться норовила. Тима не будет отбиваться. Тима – трусливое чмо, не как его покойный папа, который был крепким мужиком. Он бежит, и бежать он может только за насыпь, у них там машина наверняка, больше ее спрятать некуда. Я дикими скачками дохромал до переднего бампера, успев отметить, что туша Марка, похожая на выброшенного на берег и тонущего в крови кита, начинает шевелиться, но даже это меня не остановило. Пластиковое цевье «зига» со стуком встретилось с вертикально стоящим бампером, я прижал его рукой: иначе не попаду, все ходуном ходит.
Вон он, вскакивает на ноги. Дрика не умеет по бегущему стрелять, мажет, но Тима трус, она его прижала к земле. Метров сто всего до него, рукой подать. Я плавно подвожу к нему красную точку, беру маленькое упреждение и, провожая его бег стволом, начинаю раз за разом давить на спуск.
Попал я первой же пулей – словно не винтовка, а мое сознание ее послало. Тима дернулся, его повело в сторону, затем он вдруг опустился сначала на колено, а потом и вовсе лег на песок, словно устав, и я всадил в него весь остаток магазина, одну за другой: сначала в стоящего, затем в лежащего. Звонко хлопали выстрелы, летели цепочкой выбрасываемые гильзы, хвосты бледного пламени срывались с пламегасителя, но лежащая на песке туша толстяка не шевелилась больше, покорно принимая в себя пули.
Вздохнул с облегчением, обернулся к уже поднимающемуся на ноги Марку, залитому кровью почище меня и уставившемуся на меня изуродованным пулей лицом с дикими мертвячьими глазами. Спокойно, сам не знаю почему, словно стараясь растянуть этот момент, перекинул магазин с пустого на полный, прицелился в середину лба и выстрелил. И огромное зыбкое тело Марка обрушилось на землю еще раз.
– Что с Джеффом? – послышался жалобный голос Дрики в рации.
– Умер Джефф, – ответил я. – Совсем.
И выстрелил опять, целясь в шевелящееся светлое пятно в проеме окна «такомы».
Пытавшийся убежать и убитый мною тоже воскрес, почему-то с опозданием. Наверное, и умер не сразу. Тим воскресать не стал: стреляя по его неподвижно валяющейся на песке туше, я целился в голову.
Я попытался командовать, но пришедшая в себя голландка сбила меня с волны, занявшись перевязкой. Рана на ноге страшно болела и выглядела плохо – выходное отверстие пришлось на переднюю часть бедра, но вообще мне надо было благодарить судьбу за такой исход. Пуля не задела ни кость, ни бедренную артерию.
– Тебе надо к доктору, – твердо сказала Дрика, наматывая бинт, пока я сидел на земле, прижимая к голове марлевую подушку.
Кровь продолжала течь, в ушах звенело, ощущение было такое, что кто-то пытался забить мне в голову гвоздь, потом уставал, а затем опять возобновлял свои старания.
– Тошнит? – спросила она меня. – Голова кружится? В глазах двоится?
– Нет. Просто голова раскалывается.
– Странно было бы, если бы не болела, – заметила она. – У тебя до кости разрыв от виска до затылка. И ухо как ножом сверху надрезано. Что это?
– Дужкой очков, наверное, – пожал я плечами.
Странно, дужка мягким пластиком у них была покрыта. Наверное, слишком сильно их рвануло. После бедра она взялась за мою голову. Обработала чем-то рану, замотала бинтом, затем поколдовала и заклеила ухо, сунула в руку большой марлевый тампон, смоченный в спирте, и сказала:
– Сотри кровь с лица, ты на зомби похож. А вообще тебе к врачу надо: в рану что угодно могло попасть. Даже если нитки из штанины, то может быть нагноение.
Я кивнул благодарно, провел мокрым тампоном по лицу. В воздухе тяжело запахло алкоголем. А затем выругал себя сам – позволил ей заботиться обо мне, не поинтересовавшись, как девушка сама себя чувствует. Тем временем она скинула на песок свой бандольеро и задрала майку – весь ее правый бок наливался краснотой, по которой были рассыпаны пятна ссадин.
– Ты как? – спохватился я.
– Нормально, – поморщилась она. – Ударилась, когда перевернулись.
– Ребра целы?
– Не знаю. Но переломов быть не должно, если только трещины.
– Ага, здорово просто.
Перевернувшись сначала на четвереньки и шипя отболи, я поднялся, балансируя на одной ноге. Надо каким-то костылем обзавестись, не смогу я так перемещаться… Только прыжочками колченогими. А перемещаться придется. Допрыгал, опираясь на перевернутую машину, до заднего борта кузова, огляделся. У домика какие-то доски и палки навалены, можно попробовать оттуда что-то выбрать.
– Дрика, ходить нормально можешь? – спросил я.
– Могу, – ответила она, обернувшись.
– У них машина должна быть за насыпью, – сказал я. – А ключи от нее или у этого… – я указал на убитого самой Дрикой, – …или в замке зажигания. Надо ее сюда пригнать. Только осторожно! Не думаю, что там люди есть, но теперь здесь всякие твари бегают.
– Я поняла, – все так же коротко ответила она.
С ключами я угадал: они обнаружились в боковом кармане брюк убитого. К моей радости, девушка обшарила его без особой брезгливости, да и после первого в своей жизни убийства особой рефлексии не проявляла. Но еще не вечер, на самом деле это она с виду всегда такая спокойная, это адреналина в ней сейчас не меньше ведра. Посмотрим на нее, когда отходняк начнется.
Я смотрел вслед, подтянув к себе «штайр». Сопровождать не смогу, но, может, прикрыть придется. Дрика постепенно удалялась, при этом она прихрамывала и держалась за ушибленный бок. Труп Тима она обошла по большому кругу, наставив на него ствол «хеклера», затем скрылась за насыпью.
Как завелась машина, слышно было издалека. Затем большой пикап появился из-за насыпи и малым ходом направился ко мне. Дрика за рулем выглядела сущим ребенком, укравшим папину машину, чтобы прокатиться – настолько этот грузовик был громоздким. Она остановилась рядом, и дальше я начал распоряжаться.
Сначала вытащили из кабины «такомы» труп Джеффа. Зацепили «тойоту» тросом сбоку, дернули, она с грохотом встала на колеса. Затем мне удалось открыть водительскую дверь, и мы с трудом вытащили тело и перевалили его в кузов трофейного грузовика.
В Джеффа сразу попали три пули, через лобовое стекло. Одна ударила его прямо в горло, еще две – в грудь, в самую середину. Тот, кто стрелял, умел это делать. Еще несколько пуль досталось ему позже, когда засада наперегонки палила по перевернутому автомобилю. В меня попала лишь одна – высоковато целился противник, – а вот Джеффу, уже мертвому, здорово досталось. Ну и я добавил после того, как он вернулся к не-жизни.
Жалко. Очень жалко. Хороший он мужик был, а самое главное – пару раз мою башку спасал. А я его прикрыть не сумел. Хоть отомстили за него. Не знаю, понимает ли он это там, где сейчас находится, или нет, но мне кажется, что я даже мертвый бы радовался, если бы знал, что отомщен. Не знаю. Не хочу проверять.
Мы с Дрикой, два инвалида, вытащили из «такомы» все наши вещи и вещи Джеффа и забросили их в кузов. Точнее, вытаскивала больше Дрика, а я лишь укладывал, сидя на откинутом заднем борту.
– Что дальше будем делать? – спросила она.
– Сначала трофеи соберем с убитых, – ответил я. – Затем поедем в промзону полигона.
– Зачем? – удивилась и даже перепугалась она. – Разве эти не с полигона были?
– Это почти случайные там люди, – покачал я головой и показал пальцем на валяющийся в пыли труп Тима. – Все из-за этого ублюдка случилось, полигон здесь ни при чем. Надо разбираться.
Она помолчала минутку и сказала: «Как ты решишь». Все же моя идея ее не вдохновила, но я в таких делах лучше разбираюсь, чем малолетняя художница из Нидерландов, даже убившая первого в своей жизни человека. Такой беспредел никем не поощряется, особенно в трудные времена. Не думаю, что папе с сыном и их друзьям памятник у плотины поставят, к тому же там у Джеффа приятелей хватало. Рассердятся они, когда узнают, что случилось, как пить дать рассердятся.
Я слез с кузова и кое-как, держась за измятый кузов «тойоты», поковылял к телу Марка, показав пальцем на другое тело:
– Своим «крестником» займись. Все, что есть в разгрузке и карманах, вытаскивай подчистую. Если есть документы или что-то похожее – откладывай отдельно.
– Хорошо, – напряженным голосом ответила она.
Все же предстоящий обыск трупа у нее восторга не вызывал: лезли нормальные человеческие реакции. То ли еще будет…
27 марта, вторник, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Дрика вела грузовик медленно и аккуратно. Я сидел на заднем сиденье, вытянув ногу, которая начисто отказалась сгибаться. Хоть колено и не пострадало, зато бедро при сгибании так натягивалось, что хотелось выть в голос и потом прошибало, как в бане. Поэтому я вытянул ее в сторону противоположной двери, сидя вполоборота. Под ногами у меня лежала целая груда всякого оружия, которое мы собрали с убитых. И в грузовике нашлась сумка с немалым запасом патронов разных калибров. Разбирать это позже будем – сейчас не до этого, да и просто не хочется, на душе так погано, словно туда ведро дерьма вылили. Привязался я к Джеффу – только сейчас понимаю, насколько мне будет не хватать этого немолодого крепкого мужика, спокойного, смелого и рассудительного, который, чего уж скрывать, негласно возглавил наш маленький поселок – его авторитета никто не оспаривал.
А теперь он лежит в кузове, на рифленом металлическом полу, завернутый в синий чехол для аквабайка, и голова его, простреленная мной, чтобы не дать ему возродиться в неподобающем обличье, покачивается, когда грузовик наезжает на кочки. И остались мы без его ненавязчивого, но очень разумного водительства. Плохо. Жалко. Даже то, что мы всех убили, все равно не радует.
Проездом через Империал Дам решили не рисковать – мало ли с кем мы сейчас воевали? Проехали по старой дамбе на другой берег и оттуда знакомым уже путем добрались до промзоны. До нее совсем недалеко было – с десяток километров. Нам повезло: первым человеком, который вышел навстречу подъезжающей машине, был усатый Дик, тот самый, который совсем недавно беседовал с нами. С ним были трое – и все из тех, кого мы сегодня встречали.
Меня они не узнали, заляпанного кровью и с перевязанной головой, а вот Дрику вспомнили: очень уж нетипичное для этих краев явление. Дальше мне осталось только доковылять до кузова и раскрыть лицо Джеффа.
– Кто это сделал? – помолчав, спросил Дик.
– Вот это я, после того как он встал. – Затем я откинул чехол дальше: – А вот это охранник из аэропорта, его папаша и еще двое, кого я никогда не видел. Они поехали за нами от плотины и устроили засаду у Лагуна Дам, перед трейлерным парком.
Дик сел к нам в машину, за руль, еще трое загрузились в свой белый пикап, и такой колонной мы понеслись обратно, к месту боя. На этот раз торопились и подлетели туда вскоре, обнаружив над трупом Марка двух старательно раскармливающихся зомби. Дернуться они не успели: по ним ударили из нескольких стволов, завалив на месте. Откуда они здесь взялись? Из трейлеров?
Почти одновременно с нами со стороны новой плотины подъехал «хаммер» полицейского управления Юмы, в котором оказались двое самых настоящих копов, только еще и тяжеловооруженных. Дик сделал все правильно: если уж бороться за правду, то со всеми формальностями, он их и вызвал из основного лагеря.
Рассказ наш сомнений не вызвал, все было налицо: расстрелянная и измятая машина, отпечатки протектора, гильзы, пятна крови, следы лежки находившихся в засаде и следы их подошв, после того как они направились нас добивать. Даже самая буйная фантазия никак не могла бы взвалить вину за бой на нас: концы бы не сошлись с концами.
Трупы стащили в одно место, и немолодой коп с лейтенантскими нашивками сказал:
– Я их всех знаю. Вот этот… – он указал на Тима, – …пришел с подкреплением с базы маринз. Это его папаша. – Палец указал на здорово обгрызенную тушу Марка. – А вот эти двое появились только вчера, они приятели папаши. Заняли два бунгало, у одного жена и двое детей, второй – одиночка.
– А у толстого?
Признаться, я до сих пор был не в курсе семейного положения Марка. Я даже не знал, в каком месте Койотовой Купальни он жил.
– У него жена. И у сына девка, такая же толстая, как он сам.
Так, вдов и сирот я уже наплодил. Нормально. Правда, подумав об этом, я никаких угрызений совести не испытал. А вот не хрен было, – сами виноваты их папаши и мужья, считай, что застрелились. Приставили к своим жирным головам по стволу и нажали на спуск. Если тебе о семье надо думать, а ты за обмочившегося со страху толстячка в драку лезешь и самолюбие его отожравшегося папаши, то виноват ты сам. Более того, я сказал:
– А грузовик чей?
– Вот этого, – показал лейтенант на худого усача с небритым лицом, которого я застрелил в спину. – Это у него семья.
– Семья не семья, а грузовик я не отдам. Это компенсация. И вообще ни хрена не отдам.
Сказал вовсе даже не от жадности: мне плевать на грузовик этот было, если честно, он нам и не нужен вовсе, – а для того, чтобы еще как-то отомстить. Все успокоиться я не мог, злоба душила.
Лейтенант пожал плечами, сказал:
– Это не мое дело. Моим оно станет, если из-за этого в поселке начнутся проблемы. Мы поняли друг друга?
– Поняли, – ответил я, догадываясь, что в таком случае проблемы точно возникнут. Поэтому, немного остыв, сказал: – Я его вам отдам, в администрацию. А вы уже сами им распоряжайтесь.
– Это нормально, – ответил полицейский.
Тут в разговор вмешался Дик:
– Сэм, лучше бы этой семье уехать. Так просто это не закончится. Джефф нашим товарищем был, эти ребята переезжают в поселок… В общем, будут проблемы. Обязательно. Отправляйте их на дальнюю территорию, в Фишерc Лэндинг.
– Это не мне решать, – ответил коп. – Но я поговорю в Сити-холле. Лучше их развести по разным углам ринга. Там есть свободные домики, причем много. Можно выделить взамен бунгало.
Верно, удачная идея. Километрах в десяти выше по течению Колорадо, точнее, у самого входа в водохранилище, раскинулся поселок Фишерc Лэндинг, к которому лучше всего подходит русское определение «дачный». Там мало кто жил постоянно, а вот любители рыбалки и водного спорта покупали там участки и строили небольшие дома чуть не вперегонки.
– А вы и там устроились? – спросил я, не удержавшись.
– Естественно, – ответил Дик. – Если уж контролировать резервуар, то со всех сторон.
– Когда вы планируете приехать в поселок? – обернулся ко мне лейтенант и уставился мне в лицо маленькими серыми глазами, покрасневшими от недосыпания, видать.
– Сегодня.
– Завтра к вечеру. Не раньше, – сказал он. – Мы увезем к тому времени скорбящих родственников. Машину… Вам сегодня она нужна?
– Нам еще к себе ехать, – даже удивился я вопросу.
– Мы можем вас отвезти, – сказал молчавший до этого момента Хосе.
– Тогда забирайте, – махнул рукой я. – Только вещи перебросим.
Может, и зря я ее отдаю, да она нам точно не нужна. Тем более, как ни тяжко об этом говорить, но от Джеффа еще машина осталась, да и трейлер его. И в самом поселке не хочется лишних проблем себе искать, а то она как приманка для мстителей будет. Будь возможность, я бы вообще в поселок не поехал, но деваться некуда. Правда, Дрика сказала, что мне к доктору надо с дырой в ноге и всем остальным, и как можно быстрее, но никак до завтра не получается. И на ночь в поселке не останешься: наши ждут, и связи с ними нет. Черт с ним, завтра покажусь, дыра как дыра – надеюсь, ничего особо плохого не случится. На морде затягивается, авось и на ляжке ничего ужасного не произойдет.
Кстати, есть у меня подозрение, что неожиданно быстрое и, главное, чистое заживление раны от удара прикладом как раз связано со всей этой мертвечиной. Я же точно чувствовал, что начинается воспаление: не могло оно само по себе так быстро пройти. Так, во всем остальном, рана как рана, но очень уж себя примерно ведет – прямо идеальный случай. Странно это. Я хоть и не врач, но все равно понимаю: странно, не должно так быть.
Трупы Тима с папой так просто не бросили, но и заниматься всерьез ими никто не стал. Лейтенант так и сказал, что с убийцами мараться не намерен. Их подцепили проволокой к фаркопу «хаммера» и оттащили подальше в пустыню. Тот же лейтенант, вернувшись, сказал, что если охота, то пусть родственники их ищут и хоронят, потому что миллионы вполне достойных людей скончались без достойного погребения. Так что много чести для этих.
Перегрузиться нам помогли, усадили в белый «Форд Ф-250» на заднее сиденье, спереди сели Хосе и Сэл. Хосе – это тот самый худой и невысокий с маленькой бородкой, а Сэл оказался средних лет пузаном с красным лицом и обритой налысо головой. Они нас и повезли.
28 марта, среда, вечер. Округ Юма, Аризона, США
Джеффа хоронили вечером. Хорошо похоронили, выкопав могилу на вершине холма, воткнув в нее деревянный крест. Хоть этим ему отплатили за все, что он для нас делал. По нынешним временам Смерти – большое дело.
Потом меня начало трясти – сказался отлив адреналина. А Дрика так даже говорить не могла, зубами стучала, словно в ознобе. Лечились просто – сели за столик в «патио», распили на двоих бутылку вискаря и, пока пьяные, разошлись спать. Чтобы пьяным храпом не мешать никому, я в трейлер Джеффа пошел ночевать.
На следующий день с утра проспали, сколько смогли, потом она меня снова перевязала. Когда сняли бинты, я присмотрелся к ране. Дыра серьезная, с надорванными краями, но опять же – нет следов воспаления. Обязаны быть, но нет. Болит, как и подобает, так, что ступить невозможно, но выглядит обнадеживающе.
На голове тоже ничего подозрительного, хоть однозначно зашивать надо: края разошлись, выглядит все отвратно. Шрам тоже будет через всю башку – как плугом прошло, рванина одна.
Едва закончили, как дверь в трейлер открылась, вошел Паблито. И совершенно неожиданно выложил передо мной самую настоящую трость из какой-то алюминиевой трубы с самодельной деревянной рукояткой. И даже с пластиковым колпачком на «опорном конце». Для самоделки – шедевр. Следом зашел Майк – непривычно грустный: обычно он всегда аж светился оптимизмом.
– О… спасибо! – поразился я. – Когда успел?
– Не спалось, – ответил Паблито и спросил, в свою очередь: – Неловко об этом, но… от Джеффа много всего осталось. Надо что-то делать.
– А что делать? – пожал я плечами. – Распределите как-нибудь с Майком. Я ведь тоже скоро уеду, и от меня тоже останется много. Трейлер этот самый, например.
Я постучал рукой по стенке жилого прицепа.
– Ты ничего не хочешь взять? – спросил Майк.
Я задумался. Скорее раздавать излишки собираюсь, но…
– Я возьму пистолет Джеффа. Просто на память, тем более что он с его помощью меня спас. И возьму еще немного патронов. Все остальное забирайте себе. И возьму все оружие, что взял с боя: вам и своего хватает, а я, может быть, смогу оплатить им дорогу.
– Машину предлагаю пока для разъездов использовать, – сказал Паблито. – Вместо «тойоты».
– Хорошо.
– А насчет трофеев никто не возражает: все равно от тебя еще и трейлер остается.
Затем был переезд. За руль «бронко» Джеффа посадили сына Паблито, который Алехандро. Он, как и любой мексиканский подросток, умел не только водить, но и угнать любой колесный транспорт – от мопеда до грузовика. За руль фургона уселся я сам – благо с автоматической коробкой можно и «одноногому» водить, проблема невелика. Прицепили трейлеры, выстроились в медленную неуклюжую колонну и пошли, поднимая огромное облако пыли, по укатанной грунтовке, втайне надеясь, что не нарвемся на какие-нибудь проблемы в лице обитателей трейлерных парков, вышедших на свободную охоту, потому что разглядеть нас можно было сейчас аж из Калифорнии, наверное.
Но доехали без приключений, лишь перед самым поворотом на Девяносто Пятую дорогу увидели какой-то пикап с вооруженными мужиками в кузове, стоящий на пологом холмике поодаль. Они явно наблюдали за нами в бинокль, но никаких действий не предпринимали. Подозреваю, что, если бы мы направились к Лагуна Дам, какие-то действия они бы наверняка предприняли, но в эту сторону им соваться не хотелось – слишком близко базы разных военных и полувоенных формирований вроде «ДинКорпа». Рискованно.
Едва прошли блок, как к нам навстречу, на этот раз на желтом велосипеде с надписью «Полицейское управление Юмы», подъехал давешний лейтенант. Локализовал меня в колонне, нагнулся к окну, сказал:
– Семьи убитых мы отправили. Никакой конкретной информации им сообщать не стали, сказали, что погибшие устроили на дороге неспровоцированную стрельбу и сами же погибли. Все. На вас никаких указаний – так мэр распорядился.
Умный мэр, что я еще могу сказать. Зачем ему еще проблемы на своей территории, особенно если кто кровную месть замыслит? Вот и разрулил ситуацию максимально эффективно для такого момента.
Места мы заняли те самые, которые и планировали. Поставили прицепы, и я сразу же направился в местный «госпиталь», как гордо называли пару домиков возле здания «мэрии», где и попал на прием к молодому нахальному врачу в тонких очках, бесцеремонно, не обращая внимания на ругательства, ощупавшему мою ногу и сказавшему:
– Все нормально будет, прооперируем, разумеется, но сразу скажу, что бояться уже нечего. Светлая сторона темной сущности, так сказать.
– Не понял? – удивился я.
– Это проявление вируса, который поднял мертвых, – пояснил доктор. – Причина катастрофы – уже не тайна. Тайна – откуда он взялся.
– А что за вирус? Только очень просто объясните, без научных слов.
– Вирус, убивающий всех конкурентов, если говорить максимально просто, – секунду помолчав, ответил врач. – Вам теперь не страшен ВИЧ, кажется. Грипп. И все прочее вирусное. Чертовски усиливает иммунитет. У вас… – даже не заметив, он довольно энергично постучал мне пальцем по раненому бедру, – …у вас удивительно чистое ранение, такого не всякой обработкой добьешься.
– Это заметил, – кивнул я.
– Трудно не заметить. И как апофеоз – вирус не дает носителю даже умереть толком: борется за него и возрождает. И тут начинается темная сторона.
– Вот оно что… – протянул я. – Что-то такое я и предполагал. То есть я уже где-то заразился?
– Мы все заразились, – усмехнулся врач. – Но никакого вреда вам от этого нет, одна польза. Ладно, показывайте голову.
С головой он возился куда дольше и намного болезненнее, хоть и на анестезию не скупился вроде как. Повязки накладывал уже не он, а какая-то немолодая полная мексиканка-медсестра, которая разговаривала со мной как с ребенком, которого надо успокаивать. Не удержавшись, я спросил о природе такого ее странного поведения. И узнал, что она работала в педиатрии последние годы и сама не замечает, что теперь говорит.
Затем была довольно долгая возня с раной в ноге. Как бы там ни было, а небольшую дыру в ней превратили в большую. И вез к трейлеру меня Алехандро – ходить я даже с палкой не мог. Добравшись, окончательно переселился в трейлер Джеффа, который пока пустовал. Хотел сначала уступить его Паблито, но тот отказался. Младшие дети должны быть постоянно при них, с женой он тоже расставаться не намерен, а уступать отдельный прицеп Хосе и Алехандро точно не стоит, если не хочешь проблем и жалоб соседей на шум по ночам.
Начинало темнеть, все выбрались к столу во дворе – мы опять сумели организовать «патио». Такой тишины, как в пустыне, здесь не было: за нашими трейлерами стояли другие прицепы, и везде были люди, шумели дети, где-то лаяли собаки, с пляжа, до которого было рукой подать, доносился смех. Жизнь налаживалась у уцелевших. Люди возвращались с работы или со службы, встречались с семьями. Правда… те люди, которые уцелели, и с теми семьями, какие у них остались.
У меня, к счастью, семья оставалась. Наверняка, хоть связи уже никакой с ними не было. Но если они все делают так, как и собирались делать, то ничего с ними не должно… не так – не может случиться. Никак не может. А на Володю – так отдельная, особая надежда. Хорошо, что он там, очень хорошо.
Майк притащил из трейлера сумки с нашими трофеями, раскрыл, и мы начали выкладывать это все на стол. Трофеи ничем сверхинтересным не поразили. Две военных М-4, каждая с коллиматорным прицелом и «штурмовой» рукояткой. Обе, к моей радости, с тактическими фонарями – тем, чего так не хватало. Одну из них я сразу отложил, со второй свинтил фонарь. Наши трофеи – нам первым и выбирать. Добавлю ее к той, что у меня в запасе лежит – вроде как второй комплект оружия, остальное пойдет в «торговый резерв».
У Тимы была тоже военная М-16А2, с небольшим четырехкратным оптическим прицелом. Ее тоже в «резерв»: не интересно. Зато забрал себе его пистолет «зиг» сорок пятого калибра, модели «двести двадцать», с аж пятью восьмизарядными магазинами к нему. Много пистолетов получается, да ладно, пригодятся. У Тимы к нему тоже фонарь нашелся, – а вот это серьезное достоинство. Но мало того, Тима разжился оружием «третьего класса» – к «зигу» прилагался глушитель. Если вспомнить зомби, идущих за поживой на звук выстрела, радость от приобретения глушителя резко увеличивается.
Вместо «ругера» он пойдет – тот без фонаря и универсального крепления под него, и тем более без толстой трубы «сапрессора».[62] К радости моей, добавилось неплохо патронов сорок пятого – в «дэй-паке» толстуна лежали аж пять коробок.
Второй «зиг», с Марка, оказался точно таким же, только двухцветным, поэтому сам я претензий на него не предъявлял, – тоже в мешок. Еще одной винтовкой оказалась американская версия израильского «галила». Эта компания «Вулкан Армамент» закупает ремкомплекты для старых «галилов» в Израиле, делает под них свою собственную фрезерованную ствольную коробку ну и продает потом. К винтовке было четыре странно удлиненных магазина на тридцать пять патронов, причем верх каждого магазина имел следы трения с движущимися частями оружия. Так себе подгонка, оказывается. На обмен пойдет, случись чего, вместе с пистолетом Марка.
Было еще два пистолета – «глок» тридцать первой модели под новый патрон «.357 «зиг», запасы которого пополнить в дороге было крайне маловероятно, и добротный «Хеклер-Кох Ю-Эс-Пи», тоже под сорок пятый.
Убили Джеффа из новенькой винтовки «Спрингфилд М25» – самозарядной снайперки. Она так и стояла на сошках на вершине насыпи, и кто конкретно пристраивался глазом к ее прицелу, так неясным и осталось. Думаю, что Марк: он хорошо стрелял. Но я с ним посчитался, и это здорово. Не надо стрелять в людей тогда, когда их и так мало осталось, и тем более в моих друзей.
Раскидали то оружие, что осталось от Джеффа: три винтовки, включая добытый мной «ремингтон» в камуфляжной раскраске, два пистолета, один из которых я забрал на память, и дробовик. Еще взял себе картонную коробку с тысячей патронов в пластиковых пакетах.
Затем Паблито притащил бутылку вискаря, предложил помянуть. Разлили по пластиковым стаканчикам, выпили. Мария занималась детьми, Хосе и Алехандро пошли на берег купаться, Дрика легла спать в трейлере. Рентген обнаружил у нее трещины в двух ребрах, и к вечеру боль усилилась, поэтому она решила отдохнуть, наглотавшись анальгетиков. А мы остались за столом мужской компанией.
– Когда ты собираешься уезжать? – спросил Майк.
– Недели через две, – ответил я. – Когда ходить смогу более или менее нормально.
– А две недели хватит?
– Так доктор сказал, – пожал я плечами. – Должно хватить.
– Дрика едет?
Ага, вот он о чем. Ну, это я заметил: Майк к ней не совсем ровно дышит. А она к нему? Не знаю, на мой не слишком внимательный взгляд – как и ко всем остальным, не больше и не меньше.
– Едет вроде бы. По крайней мере, собиралась. А что?
– Опасно, – сказал он после короткой паузы. – Мир развалился, а те люди, что остались, будут делиться на выживающих любыми средствами и просто любителей этих самых «любых средств».
– И?..
– Путешествовать с молодой красивой блондинкой будет опасно.
Об этом я думал, хоть красивой в прямом смысле этого слова ее не считаю: у меня критерии отличаются от американской провинции. Но симпатичная, в качестве чьей-то добычи вдвойне привлекательна. Но есть и другой момент.
– Это ее желание, если быть честным, – сказал я в ответ. – Я ни на чем не настаиваю.
– Я знаю, – осторожно ответил Майк. – Но ты взрослый и разумный человек – мог бы просто намекнуть ей, что такая дорога не для нее.
– Намекнуть мог бы, – согласился я. – Но не факт, что она этот намек поймет, а если поймет, то последует совету. И я, собственно говоря, заинтересован в ее присутствии.
– Этого я не заметил, – усмехнулся он. – Ты на нее как на стену смотришь.
– Не совсем так, – возразил я. – Я смотрю на нее как на человека, который способен подержать руль, например, перевязать, поддержать огнем, как вчера. Если бы она не выстрелила, то меня бы просто убили. Одному трудно ехать, и не думаю, что кто-то из вас согласился бы отправиться со мной в роли напарника. Верно?
Он помялся, но кивнул:
– Верно. Я твою позицию понимаю.
– Я вот что обещаю сделать… – посмотрел я ему в глаза. – Я с ней поговорю. Серьезно. Объясню, что нас может ждать по пути. Объясню, что здесь она уж наверняка выживет, а в пути никто ничего не гарантирует. И дальше пусть решает сама. Это предел того, что я могу сделать.
– Этого достаточно, – ответил Майк. – Кстати, завтра с утра в мэрии нас распределят по работам. Пока ты был у врача, подходила женщина оттуда.
– По каким?
– Точно не знаю, но есть вероятность, что Паблито будет автомехаником, а меня направят на монтаж солнечных панелей. Только их сначала добывать придется.
– Грабить склады?
– Именно, – кивнул он. – В городе должны быть еще большие запасы. Кстати, не хочешь смонтировать себе панель на крышу фургона?
– Зачем? – не понял я.
– Поставишь второй аккумулятор, а панель присоединишь к зарядному устройству. И пока будешь ехать, батарея будет заряжаться.
– От одной панели? – усомнился я.
– Большая панель спокойно обеспечивает работу обогревателя для воды на целый дом. На аккумулятор хватит за глаза. А если ты на привал где-то остановишься, то можешь запитать от нее что угодно.
Я озадачился: никогда об этом не думал. Но вспомнил, что Майк все же работал долго электриком, как он сам мне говорил, а потом заочно окончил Аризона Стэйт как раз по этой специальности, так что доверять можно.
– На крышу? Она какая по размерам и весу?
– Если ставить большую из монокристаллического кремния, то шесть с половиной футов на три. И весит фунтов сорок. Даже не заметишь дополнительного веса, – ответил Майк.
Вообще-то более чем неплохое предложение. Остановиться где-то с севшим или испорченным аккумулятором грустно, тем более что завести машину с автоматической коробкой с толкача… И в брошенном транспорте аккумуляторы начнут разряжаться уже… А тут свой свет, своя зарядка для раций даже на привале, без расхода топлива в генераторе… Солнца много – что в Аризоне, что в Нью-Мексико, который мне пересекать, что в самом Техасе. Сплошное солнце.
– Точно сделаешь?
– Никаких проблем, – усмехнулся он. – Сам все смонтирую, если с Дрикой обещаешь поговорить.
– Договорились.
Точно, влюбился. При этом напрашиваться явно избегает – стеснительный. Ну да ладно. Правда, отправляться в дорогу одному точно не с руки, но и насильно тащить никого не стану. Если по совести, то поговорить еще раз нужно. Тем более, как я слышал, ей работу в местном «госпитале» предложили, медсестрой, точнее, ученицей медсестры. Безопасность, охрана, процветание общины, захватившей всю воду в пустыне. Но у нее мама в Амстердаме.
Какое-то плохое предчувствие у меня насчет Амстердама. Ничего конкретного, но пока Интернет еще более или менее работал и можно было читать новости со всего мира, из Европы они шли особенно плохие. Мало оружия, много либералов у власти, теснота… Даже в швейцарцев я не очень верю, если честно, хоть и говорят, что там у каждого дома по автомату с боекомплектом. Для этого еще и характер нужен, и менталитет особый, в противном случае реальная ценность автоматов резко приближается к ценности анальных вибраторов.
Ладно, чего там гадать? Лучше на вискаря сверху пива опрокинуть в лечебно-профилактических целях. И боль снимает, и расслабляет, и задумываешься меньше. А если задумываешься, как раньше, то с меньшими последствиями.
10 апреля, вторник, день. Подмосковье
Последние дни прошли в поселке на удивление тихо, словно и не случилось конца света. Ни мертвецы ожившие не забредали, ни морфы не заползали, те самые, о которых много раз предупреждала единственная работающая радиостанция. Кстати, радио тоже грозило вскоре отключиться – электричества больше не было, а нескольких комплектов батареек надолго бы не хватило.
– Надо вспоминать, как детекторные приемники в детстве собирал, – сказал по этому поводу Володя.
Ребенок у Насти уже довольно активно шевелился в утробе, и Маша из-за этого здорово нервничала. Сама родившая двух детей, она понимала, насколько жена брата нуждается в постоянном медицинском наблюдении. Случись что не так – кровотечение, например, или еще что, и к кому бежать? Кого звать на помощь? Врачей в поселке не оказалось ни среди домовладельцев, ни среди членов их семей.
Наладилась какая-то местная жизнь. Люди стали ходить друг к другу в гости, сидеть вечерами во дворах, наслаждаясь неожиданно теплой весенней погодой, какой еще москвичей природа не баловала. Обидно было только, что такая благодать наступила в такие мрачные времена.
Между тем Машу не оставляло ощущение временности происходящего. Не могла такая тишина длиться вечно. Гибель «черного человека» и разгром его усадьбы был достаточным напоминанием о том, что о тебе могут вспомнить. От тебя что-то может понадобиться. Она помнила лица… нет, скорее, даже морды тех людей, приехавших на нескольких машинах, которые разнесли усадьбу и спалили большой дом.
В «черном человеке», несмотря на имя, ничего такого жуткого не было. Так в шутку прозвали одного толстого волоокого армянина, который заправлял крупнейшим московским рынком и который несколько лет назад поселился на окраине их поселка, скупив сначала шесть, а потом прибавив к ним еще четыре стандартных участка. Затем он построил там огромный дом, какие-то строения неизвестного соседям назначения и обнес все настоящей крепостной стеной. Паранойя ли была причиной, или «черный человек» заслуженно чего-то опасался, но он никогда за несколько лет не покидал своих владений. То есть вообще ни разу.
К нему приезжали люди, хоть и не часто, иногда из-за высоченного кирпичного забора с «егозой» поверху доносилась музыка, а в большие праздники запускались фейерверки, но сам владелец имения территорию не покидал. Еще там была охрана, всегда несколько человек в форме какого-то агентства. Поначалу с ними были проблемы – они попытались даже запретить проход и проезд мимо забора другим обитателям поселка, включая детей на велосипедах. Попытка оказалась неудачной: люди здесь жили разные, охранников грубо послали, а в самом имении на неделю отключилось электричество, «по техническим причинам», разумеется, а заодно и газ. В общем, претензии к окружающим у «черного человека» сразу снизились, и о нем, в сущности, все забыли – больше он никому не мешал.
Но кто-то о нем помнил. Неделю назад в поселок ворвалось несколько машин, джипы и грузовики, заполненные людьми в смеси спортивной и военной снаряги, вооруженными до зубов. Их визит завершился короткой, но жаркой стрельбой, двумя огромными пожарами на территории усадьбы «черного человека», вывозом каких-то мешков и ящиков оттуда – Володя подсмотрел с чердака – и разбредающимися в течение дня с той стороны зомби со следами пулевых ранений. Одного из них, толстого и полуголого, с простреленной волосатой грудью – этого самого «черного человека», – сам Володя и застрелил, когда тот подошел к их воротам, а потом вывез труп из поселка, подцепив тросом к машине.
Но до своего отъезда по поселку прогулялись нападавшие. Небольшими группами, спокойные, наглые, уверенные в своих силах, они шли по улицам, разглядывая дома вокруг. Затем два дома были вскрыты – те, в которых жильцов не было, но этим никого в обман не ввели: по лицам пришельцев было видно, что они не агрессивны лишь потому, что им неохота быть агрессивными. Изменится настроение – и все повернется к худшему.
Пока, до этого дня, их лучшей зашитой было то, что поселок лежал в сторонке от новых путей движения людей и ценностей. Они были никому не нужны. Пока не нужны. А потом? Неужели о них так никто и не вспомнит, ни у кого не появится желания «пощипать классового врага»? Пусть тут олигархи и не жили, но все народ не бедный. И почему не могут вернуться те, кто приезжал громить «черного человека»?
Сейчас Маша с Настей сидели на крыльце, наслаждаясь теплым днем, пили чай с малиновым вареньем из старых запасов. Брат сидел рядом, уложив на колени ППШ, с которым теперь вообще не расставался, и вроде как их охранял. Мальчишки возились во дворе, в поле зрения взрослых – им даже за угол заходить было запрещено. Коты, все трое, валялись под ногами кучами пуха, млея на прогревшейся плитке и лениво щурясь на солнце.
Маша тоже не была безоружной: на самодельной портупее висела переделанная братом кобура с ТТ, слегка оттягивая плечо.
– Вов… – спросила Маша у брата, – если кто-то нагрянет сюда, отбиться сможем?
– Нет, – ответил тот. – Без вариантов. Можем стрелять, но пара гранат в окно – и наше сопротивление закончится. Мы только от мертвецов обиваться сможем, не от людей.
– И что делать? – спросила уже Настя.
– Надо бросать дом и переезжать. Туда, где много людей и где есть врачи.
– И куда именно? – уточнила жена.
– Когда оружие получал, узнал о двух местах. Одно посолидней – расположение Кантемировской дивизии, тамошние вояки как раз оружие и выдавали. И еще один парень подсказал, что в учебном центре «Пламя» тоже люди обустроились, много людей. Там и врачи, и безопасность.
– Сам что предлагаешь? – спросила Маша.
– Не знаю, – пожал плечами брат. – Тут ты хозяйка – тебе решать.
– Андрею где нас легче найти?
– В «Пламени», однозначно, – решительно ответил Володя. – Это еще и близко отсюда: два шага.
– Тогда переезжаем в «Пламя», – сказала она. – Чтобы весь дом и все заборы расписал указивками для него, где нас искать. Чтобы он сразу понял, когда приедет.
– А приедет? – тихо спросила Настя.
– Этот приедет.
– Не вопрос, – сказал Володя. – Весь поселок и окрестности размалюю – лишь бы краски хватило. А уезжать надо: не уберегу я вас здесь.
11 апреля, среда, утро. Округ Юма, Аризона, США
Нога пришла в норму как раз за пару недель – доктор не обманул. Не то чтобы исцелилась полностью, до этого пока далеко, но ходить без палки уже можно, почти не хромая при этом. Все эти две недели я все больше бездельничал, читая и перечитывая электронные книги в лэптопе, которые давно скачал из сети, сидел над картами, забивая основные точки будущего маршрута в навигатор. Система GPS еще работала, никаких заметных ошибок пока вроде бы не выдавала.
Еще бесконечно возился со снаряжением, чистил оружие, распределял и перераспределял груз в фургоне. Когда начал более-менее ходить, повадился гулять по поселку – благо никто меня не норовил запрячь в работу, как раненого. Организовали здесь бар, в котором можно было посидеть в прохладе и выпить пива, заплатив за него чем-нибудь полезным – вроде тех же патронов, что я и делал ежедневно.
Паблито пропадал на работе до вечера, старшие его сыновья были вместе с ним. Мария с младшими проводила большую часть дня на пляже. Майк пристроился к команде «электриков-мародеров» и гонял с ними по каким-то складам мертвого города, вывозя оттуда не только солнечные панели, а все, что касается электричества. Панелей, кстати, было много: целые поля на окраине поселка заставлялись ими, и я даже сомневался в необходимости установки гидротурбин на плотине.
Дрика взялась помогать медсестрам, но от идеи поездки в Европу не отказалась. Сказала, что все равно покоя не будет, пока не выяснит, что с мамой. А дальше посмотрит, куда податься. Поэтому мы каждый день с ней выезжали в пустыню на «бронко», и она училась ездить, а заодно и стрелять. Как ни давила жаба на патроны, но на учебу я их не жалел. Я для этого, собственно говоря, коробку с патронами, оставшуюся от Джеффа, и прихватил.
Нашлись вполне приличные гантели «женского веса», с которыми я заставлял ее заниматься, укрепляя руки и плечи «под пистолет». Снайпера Молдагулову из нее сделать так и не получалось, но стреляла она вполне прилично – могла прикрыть спину, и не надо было прикрывать самому каждый ее шаг. Заодно со «штайром» она осваивала еще и М-4 с «акогом» – тоже оружие для ведения боя на дистанции, хоть и на меньшей, чем со снайперкой. Сумела она меня раз с дистанции прикрыть – пусть и дальше на эту специальность, так сказать, учится.
Пару дней назад я вместе с Майком и его новыми коллегами выбрался в город грабить очередной склад. Они по делу, а я – размяться. С делом справились легко, но вид города, лишившегося своих жителей и заполненного бродячими мертвецами, нагонял тоску, я даже пожалел, что отправился. Потом спохватился, правда: сколько таких городков мне предстоит проехать по пути к своей цели? Привыкать надо заново, а то расслабился я в поселке, в безопасности и в окружении живых людей.
Хоть Дрика и не осталась с Майком, но что-то там между ними произошло. По крайней мере, я с утра несколько раз его видел, выходящего из ее трейлера. Ну и хорошо, им обоим на пользу, наверное, и у меня положение не такое ложное: все разобрались, что к чему и кто с кем. Я с ней поговорил, так что свои обязательства перед Майком выполнил. Ну, и он свои исполнить не замедлил: прямо на крыше фургона на кронштейнах и опорах разместилась большая солнечная панель, от которой шли провода к заряднику, аккумулятору и всему прочему – все смонтировал Майк.
Паблито тоже внес свою лепту в оборудование транспорта. Повозившись несколько вечеров, он сделал кронштейны для оружия на потолке, между сиденьями и в других, подчас неожиданных местах, открытых и укромных, а в завершение прикрепил к окнам самодельные решетки и к дверям изнутри приделал самодельные, грубые, но простые и надежные замки, и в машине теперь можно было вполне надежно запереться.
Дольше всего пришлось думать, какой маршрут предпочесть: почти прямой, как стрела, по главным дорогам или по всяким проселкам и второстепенным шоссе, который длиннее и дольше? Выбрал все же второй вариант, потому как рассудил: если кто и устроит на дороге засаду, так на главной, где еще есть смысл ожидать какого-то движения. А второстепенные бандитам добычи не сулят. К тому же центральные шоссе ведут к центральным же городам, где все забито зомби, что опять же грозит всякими неприятными случаями. Лучше уж через глубинку.
Маршрут получился «крюком», но относительно пологим. По моим прикидкам, удавалось обогнуть с севера все крупные города, которые должны были попасться по пути к Порт-Артуру. А таких ведь немало – и аризонский Финикс, и Таксон, и Эль Пасо в Нью-Мексико, и Форт-Уорт с Хьюстоном в Техасе, между которыми как раз получалось проскочить. Надеюсь, что навигационная система не отрубится по пути – не хотелось бы где-то заблудиться и искать дорогу.
По моим прикидкам, путь должен был занять три-четыре дня. Гнать машину я точно не буду, в темное время суток двигаться не хочется – будем искать безопасный ночлег, желательно где-то на природе, в полном уединении, подальше от людей и живых мертвецов, и есть подозрения, что где-то придется и пешочком что-то доразведать.
И опять я пересчитывал патроны, перекладывал груз, осматривал оружие, продумывал, как его лучше спрятать и куда запихать, чтобы легко было дотянуться, чтобы было чем отразить неожиданное нападение и можно было удивить даже заставшего тебя врасплох врага. Особых иллюзий по поводу миролюбия тех людей, которых мы еще встретим, я не питал. Хорошие люди просто стали недоверчивы, а плохие… плохие еще хуже. Намного хуже.
Чем лучше работала моя нога, чем ближе был день отъезда, тем больше я волновался. Настроение было даже вроде как приподнятое, но и нервишки пошаливали. Найду я ожидаемый пароход? Сумею ли на него попасть? Что делать, если не выгорит мой первоначальный план? Ни одного ответа ни на один вопрос у меня сейчас нет. Все проблемы будем решать явочным порядком. Зато есть уверенность, что я все же их решу так или иначе, чего бы мне это ни стоило.
Моей уверенностью как-то преисполнилась и Дрика, которая считала, что она уже в Амстердаме. Разуверять я ее пока не стал: нечего заранее боевого духа лишать, а обломать девушку всегда успеется – сама жизнь обломает.
Последняя перевязка в «госпитале» определила дату выезда. Когда доктор сказал, посмотрев на рану: «Нормально, все чисто. Дальше сами прикрывайте ее тампоном и сеточкой, пока не затянется окончательно», – я понял: пора.
Вернувшись в трейлер, дождался возвращения всех отсутствовавших, после чего объявил:
– Послезавтра выезжаю. – И, обернувшись к своей будущей спутнице, спросил: – Дрика, готова?
Девушка молча кивнула, уже привычно попав прядями светлых волос себе в глаза.
– А завтра вечером предлагаю допить то, что у меня осталось, – обратился я опять ко всем. – Потому что в этой жизни мы с вами уже не увидимся скорее всего.
Возражений не поступало. На следующий день Паблито и Майк отпросились с работы пораньше – блеснули деликатностью, чтобы дать нам возможность выспаться, несмотря на ранний подъем. Посидели неплохо, хоть и без барбекю, а с простыми сэндвичами. Попивая пиво, я оглядывался вокруг и понял, что буду скучать по этим людям, с которыми я прошел через ужас первых дней катастрофы. Которые стояли горой за меня и за которых я был готов влезть в любую заваруху. Так и выжили, собственно говоря.
Еще буду скучать по Аризоне – месту, где я встретил хороших друзей. Буду скучать по этому ощущению честно завоеванного покоя. Много по чему, хотя всего этого недостаточно для того, чтобы я даже подумал о том, что можно никуда не ехать. Все мое – там, и все мои – тоже там, в Москве. Недостающая так мне сейчас часть души, мой смысл жизни.
Разошлись по трейлерам пораньше. Я еще раз пересмотрел экипировку на завтра, проверил оба прицепа на предмет не забыли ли чего нужного, после чего завалился спать.
И вот сейчас, на самом рассвете, я завел мотор фургона, сыто заурчавший немалыми своими цилиндрами под коротким покатым капотом. Дрика стояла рядом, очень серьезная и сосредоточенная, с висящим наискосок на груди М-4 и пистолетом в кобуре на бедре. Прощаться с нами вышли все: и Майк, с явной тоской смотревший на свою подружку последних дней, и Паблито, и даже Мария слегка прослезилась. Потом сфотографировались все вместе у готового к отъезду фургона моим аппаратом, который я потом убрал подальше: единственная ведь память об этих людях остается. Затем пожал руки Хосе и Алехандро, перецеловал в смуглые щеки самых маленьких и полез за руль.
– А я не поведу? – спросила Дрика, усевшись справа и немного попрыгав на упругом сиденье.
– Позже. Меняться будем, – пояснил я. – Пока за наблюдателя: крути головой на триста шестьдесят градусов.
– Понятно, – серьезно кивнула она.
– Ну, с богом!
Рычаг коробки передач скользнул в вырезе в положение «Драйв», тяжелый груженый фургон солидно тронулся с места и покатил, похрустывая песком на асфальте. Будка дежурного, здание администрации, блок на выезде. Там нас остановил человек в военной форме, спросил меня, вглядываясь в лицо:
– Куда направляетесь?
– Я еду домой.
Примечания
1
Дикий Билл Хикок – легендарная личность времен Гражданской войны в США: по одной версии, вспыльчивый меткий стрелок, чуть ли не бандит, по другой – справедливый шериф, боровшийся с бандитизмом. Возможно, и то и другое. – Здесь и далее примеч. авт.
2
«Спиками» в Америке называют всех латиноамериканцев. Откуда взялось само слово, существует масса теорий – и ни одной правдоподобной. Пишется как «spic».
3
«Яху» (Yahoo) – поисковая система в Интернете.
4
Автомагистраль, автострада (англ.).
5
Лекарство от депрессии.
6
Скоттсдейл – один из самых дорогих и престижных городков Америки, пригород Феникса. Множество гольф-клубов, кантри-клубов и прочего, население состоит в основном из богатых пенсионеров.
7
Один из универмагов сети фирмы «Кей-Март».
8
Американская частная военная компания, по факту – наемники, существует с 1997 г., имеет много филиалов и учебных центров.
9
ATФ (ATF, Alcohol, Tobacco, Firearms) – федеральное агентство в США, обязанностью которого является контроль за оборотом табака, алкоголя и оружия.
10
АКЛУ (ACLU, American Civil Liberties Union) – американская либеральная правозащитная организация, на настоящий момент превратившаяся в кошмар страны, зарабатывающая политический капитал на защите прав кого угодно, вплоть до осужденных маньяков.
11
от слова to gobble (англ.), что переводится как «жрать, пожирать, обжираться».
12
М-4 – укороченная армейская версия винтовки М-16. В Америке имеется порядка 15 производителей огнестрельного оружия, основанного на конструкции AR-15 (М-16 в военной версии). Некоторые производители очень крупные, такие, как «Армалайт», «Бушмастер» и «Кольт», есть и поменьше, но достаточно качественные – например, «Олимпик Армз».
13
«Xарриер» – британский истребитель-бомбардировщик. Имеются и палубные варианты, и даже американский «харриер» второго поколения.
14
«Маринз» – так в просторечии именуют морскую пехоту США.
15
«Хьюи» – американский многофункциональный, или многоцелевой, ударный вертолет, разработка 1960-х гг.
16
Вертолеты: «крокодил» – Ми-24, «головастик» – Ми-8.
17
SWAT (Special Weapon And Tactic – «специальное оружие и тактика») – американский аналог российского СОБР.
18
Все ругательства в романе даны не в буквальном, а в эквивалентном переводе.
19
Рэггатон – музыкальный стиль, смесь хип-хопа и латиноамериканской музыки.
20
ЛЦУ – лазерный целеуказатель.
21
«Уолмарт» – первая в мире сеть супермаркетов (тогда их называли суперцентрами), созданная Сэмом Уолтоном.
22
«Джи» (G) – жаргонное наименование тысячи (гранда, the Grand).
23
СКС – самозарядный карабин Симонова.
24
«Болт» – в данном случае винтовка с продольно-скользящим поворотным затвором, «болтовая», от английского bolt. На самом деле – самая распространенная конструкция несамозарядных винтовок, классика вроде трехлинейки.
25
Холосайт (holosight) – у американцев коллиматорный прицел открытого типа.
26
ATN – недорогой (около ста долларов), но вполне надежный и качественный коллиматорный прицел открытого типа.
27
FN-FAL – бельгийская винтовка.
28
СВТ-40 – самозарядная винтовка Токарева.
29
СВД – снайперская винтовка Драгунова.
30
Депьюти (deputy) – помощник. В данном случае помощник шерифа, как называют служащих управления шерифа, выполняющих работу обычного патрульного полицейского.
31
Каплер (coupler) – несложное приспособление для скрепления магазинов попарно, горловинами в одну сторону.
32
Аутдорз (outdoors) – проведение времени на природе, туризм. Одежда для этого соответственно крепкая и удобная.
33
Милиция (Militia) – означает «ополчение». Милиция с полицейскими функциями существует только у нас в стране.
34
Гольф-карт – мини-автомобиль (или электромобиль), предназначенный для передвижения по территории внутри гольф-клуба.
35
Закон для посетителей – запрет на ношение оружия в питейных заведениях и даже поблизости от них.
36
«Дей-пак» (day pack) – небольшой рюкзачок, подвешиваемый на разгрузочные жилеты, в нем носят однодневный запас необходимого.
37
«Стабби» (stabby) – от английского глагола to stab: «пырнуть, ударить ножом». Так обозначают короткоствольные револьверы, рассчитанные для ведения огня на «дистанцию удара ножом».
38
Лэптоп (англ.; букв.: «сверху на коленях») – другое название ноутбука, портативного персонального компьютера.
39
«Бээмпэшка» – БМП (боевая машина пехоты), «кашээмка» – КШМ (командно-штабная машина), кунг – герметический кузов КШМ, использующийся как штаб на колесах.
40
«Ниссан Патрол» – добротный и крепкий японский внедорожник, далеко не «паркетник».
41
Микроавтобус УАЗ, формой напоминающий буханку хлеба. Еще называется «таблеткой» в армии, потому что используется как медико-эвакуационная машина.
42
«Горка» – комплект горного обмундирования, состоящий из парки и брюк, пошит из грубой палаточной ткани. Очень популярен в войсках и является неофициальной формой частей спецназначения.
43
Речь идет о «классическом» «Кольт М1911», или просто «кольте».
44
«Уоки-токи» – переносная радиостанция коротковолновой связи.
45
Сейлс-менеджер, то есть менеджер по продажам.
46
«Хайдрошок» – полуоболочечная пуля с вогнутой полостью в головной части, предназначенной для мгновенной передачи всей энергии цели. Вызывает болевой шок за счет гидравлического удара. Одновременно с этим имеет сердечник из закаленного металла, предназначенный для пробития преград.
47
Реднеки (жарг.; букв.: «красношеие») – так именуют жителей глубинки США (в основном Юга). Соответствует нашему «деревенщина», однако более ругательное по сравнению с ним.
48
«Фулл ауто» – «полностью автоматический» (англ.).
49
«Офф-роуд» – в данном случае «вне дороги», то есть использовать в качестве внедорожника.
50
«Пип-сайт» (Peep Sight) – диоптрический прицел, которым оснащен карабин М-4, в отличие от принятого у нас открытого прицела. Точность у диоптра чуть выше (это принадлежность спортивного оружия), но в условиях ограниченного освещения он намного хуже – свет глушит. Диоптр М-4 и М-16 глушит свет особенно сильно, потому что размещен внутри рукоятки для переноски и закрыт с боков.
51
Имеется в виду запрет (бан) на «штурмовое оружие», введенный при правлении Клинтона и запрещавший применение магазинов емкостью свыше 10 патронов в гражданском оружии. Сейчас этот закон отменен и потерял силу. Отдельные штаты имеют свои собственные ограничения.
52
Бандольеро – такая общеизвестная разновидность подвесной, как портупея.
53
«Блэк хок (хоук)» (дословно – «Черный ястреб») – американский вертолет конструкции Сикорского.
54
«Миниган» – многоствольный скорострельный пулемет системы Гатлинга. Используется на вертолетах.
55
Сторадж (storage) – буквально: склад, кладовка, здесь – разнопрофильная услуга по хранению чего угодно и на какой угодно срок, развита на Западе. Чаще всего недорогая аренда складского блока, напоминающего гараж.
56
«Маунт» (mount) – кронштейн под прицел.
57
РПК-74 – ручной пулемет Калашникова.
58
ПК – пулемет Калашникова, по российской классификации единый пулемет калибра 7,62x5411. Существует несколько модификаций.
59
Аквабайк – водный мотоцикл.
60
«Джет-ски» – то же что скутер, или водный мотоцикл.
61
ИПП – индивидуальный перевязочный пакет.
62
Сапрессор (suppressor) – еще одно название глушителя (silencer).
Bashka__7 для Spaces.ru










Андрей Круз


От чужих берегов


Цивилизация рухнула, земля превратилась в филиал ада. Мертвые пошли по земле, чтобы питаться от живых, наступила эпоха страха, анархии и жестокости. Сможет ли это все помешать человеку доехать до дома, где его ждет семья? Он считает, что нет, пусть даже для этого надо пересечь континенты и океаны, прорваться через владения банд и оживших мертвецов. И пусть смертельная опасность поджидает на каждом шагу – у него есть цель, к которой он обязан идти.




Bashka__7 для Spaces.ru 
11 апреля, среда, утро. Округ Юма, Аризона, США
Дорога, пыльная и жаркая, тянулась опустевшей веной через мертвое тело этого мира. Недавно здесь ездили машины, катили трактора и фермерские грузовики, проезжали скул-басы, отвозя детей из крошечных городков в школу и забирая их оттуда, а теперь все замерло. Сама жизнь ушла из этих мест, уступив свое место Смерти.
Странно, что сейчас этот мертвый мир умудрялся выглядеть таким праздничным. Мало что сравнится по красоте с аризонским утром, когда огромное жаркое солнце поднимается из-за холмов, окрашивая их блеклые днем бока в яркий розовый цвет. И так празднично, ярко начинается новый день, что поневоле задумываешься – а для кого? Для последних людей, уцелевших, сумевших вырваться, выскочить из-под накатывающего вала живой мертвечины, спрятавшихся, запершихся в крепких местах, отгородившихся от того, что недавно было центрами местной цивилизации, милями и милями жаркой пустыни?
Наш фургон пылил через гигантский полигон Юма Прувинг Граунд, по слегка присыпанной песком аккуратной асфальтовой двухполоске. Машин почти не стало, и дороги понемногу заносит песком – ничто не сгоняет его к обочинам.
Мы только что покинули берег водохранилища, ставшего главной ценностью этих засушливых мест. Там мы видели вооруженных людей, приглядывающих с блоков за дорогой, но стоило углубиться в поля – безлюдная и мертвая пустота окружила нас. Мелькнула небольшая промзона полигона, на которой располагался последний же опорный пункт, потерялся в хвосте пыли крошечный аэродром Лагуна, и потянулись с двух сторон сначала песчаные насыпи, а потом просто кочки, поросшие сухим кустарником и травой, за которыми, впрочем, местами виднелось проволочное ограждение. Потом и оно исчезло.
Затем песчаные холмы по правой стороне начали постепенно расти и превращаться в красноватые аризонские скалы. Слева же кочки так и оставались кочками, словно отставая от правой стороны в развитии. Затем они, словно испугавшись чего-то, резко отскочили в сторону – дорога вынесла нас в поле, но новые холмы и скалы уже громоздились на горизонте, постепенно надвигаясь на наш одинокий белый фургон. Затем опять, словно передумав исчезать, начали расти скалы справа и вскоре превратились в «Короля Аризоны» – скальный массив Кофа, увенчаный Сигнальным Пиком, возвышающимся над Палм-Каньоном.
Потом вновь тянулись поля с вышками опор высоковольтной линии, опять скалы, все краснее и круче, показался массив Гранитных гор слева, а за ним – светлые домики маленького, но при этом широко раскинувшегося городка. Первую полусотню километров пути мы отмахали меньше чем за час – ехал я медленно и аккуратно, стараясь максимально экономить бензин.
– Где мы? – чуть оживившись, спросила молчавшая до сих пор Дрика – худенькая, скорее даже тощая, молоденькая голландская художница, которую я подобрал в Юме, застрявшей в чужом доме в окружении бродящих вокруг оживших мертвецов. Спас, и она решила присоединиться ко мне в моем вояже до Европы.
Сейчас она сидела справа, экипированная как заправский боец, и сжимала в руках армейский карабин М-4 с полуторакратным оптическим прицелом, причем сжимала уже вполне сноровисто.
– Это Кварцсайт,– сказал я,– маленький городишко на старой кварцевой шахте. Здесь повнимательней, пожалуйста. Объезда вокруг него нет, придется чесать через весь город.
Когда я планировал свой маршрут, то выбирал по принципу «ни одной центральной дороги». Но в такой планировке был и минус – второстепенные дороги редко огибают населенные пункты, придется всегда прорываться через самый их центр.
С двух сторон показались почти пустые трейлерные парки, Аройос и Ла Меса, заставившие немного напрячься – памятны нам всем «трейлерщики» из окрестностей Юмы. Но там было безлюдно, а затем дорога разбежалась в четырехполоску, перемахнула по путепроводу через Интерстейт 10 и решительно рванула к городу, превращаясь из шоссе в центральную улицу.
Затем слева показались обугленные останки заправки «Шелл» и еще пары зданий за нею, судя по оставшейся и уцелевшей вывеске – какой-то харчевни и еще чего-то. Там были зомби, несколько, бестолково топтавшихся на месте, но вообще окрестности не поражали изобилием живой мертвечины. А живые, как я думаю, должны были отсюда смыться – своей воды здесь не было. Скважины имелись, не без того, но кто будет качать из них по всем домам?
Мелькнули домики – мы проскочили жилой район, затем вновь увидели трейлерный парк, уже туристический. Здесь вообще всегда было много туристов, приезжавших посмотреть на те же старые шахты, скалы, пустыню, проникнуться духом Дикого Запада. Собственно говоря, именно туристами городок Кварцсайт последние десятилетия и жил.
Но люди все же нашлись: стоило нам покинуть пределы населенного пункта, как впереди, слева от дороги, показалась мачта с обвисшим американским флагом, возвышающаяся из-за кучи мешков с песком. За мешками виднелось широкое одноэтажное здание с воротами вроде гаражных и небольшими окнами. На его фронтоне была надпись «Пожарный департамент Кварцсайта». Большая стоянка вокруг него была оплетена каким-то невероятным количеством рядов колючей проволоки, в которой застряло несколько человеческих тел – наверняка мертвяки пытались перебраться. За мешками стоял часовой с винтовкой, следивший за нами, но никакой враждебности не проявлявший.
Затем дорога опять собралась в две полосы, слева мелькнула еще одна территория, заплетенная колючкой, за которой виднелась техника национальной гвардии и главное – телевышка. Вот откуда, оказывается, до сих пор идут передачи на коротких волнах. Молодцы, укрепились. Я даже побибикал приветственно, но оттуда никто на это не отреагировал – ни взмахом руки, ни даже выстрелом.
Пейзаж поначалу было немного изменился в лучшую сторону – сухой кустарник и траву разбавили редкие, но большие и раскидистые деревья, больше всего напоминающие акацию. Наверное, акация это и была, я в ботанике не то что дуб дубом, а вообще ноль. А затем эта лафа быстро свернулась, и нас окружила самая классическая, песчаная и плоская как стол пустыня с редкими пучками какой-то колючки, кое-где пробивающейся из песка.
– Где мы сейчас? – вновь спросила Дрика.
Чуть пригнувшись, чтобы не бликовало, я глянул на плоский экранчик навигатора и ответил:
– К Паркеру приближаемся. Называется это городом, но вообще деревня деревней. Там направо свернем, на семьдесят вторую. К счастью, сам городок в стороне остается.
Дрика чуть помолчала, затем сказала:
– Очень странно в такой пустоте ехать. Словно во сне. Знаешь, такие страшные детские сны, когда ты просыпаешься – и не можешь никого найти и понимаешь, что осталась совсем одна. Мне часто такие снились.
– А мне никогда,– усмехнулся я.– У меня кошмары в детстве были всего раза два, и оба раза на один сюжет – в моем дворе из-за угла выходит мужик с совершенно синей, словно покрашенной, мордой. Я начинаю над ним смеяться, а он вдруг как кинется на меня, молча совсем. Я бежать – а ноги словно приросли.
– А дальше?
– Дальше орал во весь голос и от этого просыпался, все как подобает.
– А я после своих снов всегда плакала до утра. Но тихо – страшно уже не было, просто очень грустно и себя жалко.
– Мне себя всегда жалко,– сказал я.– Особенно когда голодный.
Она не сразу поняла шутку, затем засмеялась, тряхнув головой так, что прядки светлых волос хлестнули по глазам. Каждый раз, как это вижу, щурюсь, словно это мне попало.
Вскоре показался обещанный поворот, ничем не примечательный, и мы вывернули на дорогу номер семьдесят два. Проехали по ней немного, и вскоре нам попался одинокий мертвяк, бредущий вдоль белой осевой, которого мы просто аккуратно объехали. В зеркало я увидел, как он рванулся за машиной, запутался в своих ногах и свалился. Тупой совсем, остальные из их «племени» вроде как поумнели уже. Интересно, что это его в пустыню занесло?
Загадка разрешилась, возможно, примерно через километр – на обочине дороги стоял старый «Шевроле Каприче», по которому кто-то неслабо пострелял, а салон был весь забрызган кровью. Не удержавшись, притормозил, чтобы разглядеть подробности.
Машина была пустой, багажник открыт, а заодно почему-то и капот, из салона вели кровавые следы в обратном направлении, быстро превращающиеся в бурые пятна и сходящие на нет. Кровь не была свежей – не сейчас убили водителя. Да и тот мертвяк, которого мы видели, успел начать разлагаться.
Вывод последовал нерадостный: на неприятности с людьми можно нарваться не только на основных трассах, но и на самых заштатных. Надо повнимательней. Не знаю, что тут случилось, но мне это не понравилось.
Мотор рыкнул чуть громче, пришпоренный педалью газа, и тяжелый фургон начал набирать свои законные пятьдесят миль в час – я принципиально не разгонялся быстрее, ограничивая скорость круиз-контролем, чтобы даже искушения не было. Очень уж велик соблазн гнать по совершенно пустынной дороге, но бензина в результате изведешь великое множество и – самое главное – рискуешь не заметить какую-то проблемку вроде лежащего поперек бревна за поворотом. За дорогами-то уже давно следить перестали, так что риск влететь во что-то очень и очень велик. И техничку с эвакуатором не вызовешь.
Дрика явно напряглась, без всяких моих напоминаний, ее светло-голубые глаза начали обшаривать и горизонт, и окрестности с утроенным вниманием. Это хорошо, полезно, пусть в тонусе будет. Глядишь, и заметит что важное.
– Боус впереди,– сказал я, указав рукой на очередную кучку светлых домиков с чахлыми кустиками между ними, широко разбросанных по плоской песчаной равнине.
– Боус? – не поняв, переспросила девушка.
– Городишко маленький, тоже на туристах жил,– пояснил я.– Там вроде шахтерского лагеря что-то осталось, вот и катаются посмотреть. В общем, все эти шахты и резервации – это и есть вся история в этих краях. После него опять пустыня километров на двадцать и развилка с шестидесятым шоссе.
– Интересно, как здесь с зомби? – спросила она.
– Думаю, что если у людей на плечах была голова, а не футбольный мяч, то должны были отбиться. Отсюда до любого крупного населенного пункта далеко, да и маленьких вокруг почти нет. Так, деревеньки и отдельные фермы.
Она лишь кивнула, ничего больше не сказав, и дальше мы катили в полном молчании, только груз у нас за спиной иногда негромко побрякивал на неровностях шоссе. Я еще подумал, что на привале следует кое-что проложить картонками, которых я набрал с собой немало как раз для такой оказии.
Вскоре справа на горизонте возникла гора почти правильной конической формы, затем вдоль шоссе потянулись лежащие на столбах жерди кораля для лошадей, а потом показались привычные светлые дома городка. И не просто дома, а дома, возле которых виднелись люди, и не просто люди, а вполне обычные и нормальные с виду, даже дети играли, правда чуть поодаль, да еще и под присмотром компании из трех мужиков в стетсоновских шляпах и с винтовками в руках, которые пристроились, как уже стало принято, в кузове грузовика, под тентом от солнца.
Хоть это и называют здесь городками, на городок местечко никак не тянет – деревня и в Аризоне деревня, как ее ни назови. В таких населенных пунктах по несколько сот жителей живет, тысячи обычно не набирается – как это городом называть? А вообще места здесь мормонские, если дальше проехать, то между Венденом и Саломе наткнешься на Сентенниал Парк – чуть ли не главную молельню мормонов в Америке, основанную еще в конце девятнадцатого века. Там и религиозные школы для детей, и проповедники завывают про «Иисус нас любит», и так далее. А при этом парке еще и община проживает – вроде сверхрелигиозной секты среди самих мормонов,– у них там и многоженство, и все прочие радости. Весело, в общем.
– Попробуем пообщаться? – спросил я у Дрики, скидывая скорость.
– Не знаю,– ответила она.– Давай.
Фургон плавно остановился у обочины, слегка скрипнув тормозами. Наступила тишина, нарушаемая тихими щелчками горячего двигателя.
– Посиди здесь, – сказал я Дрике, выбираясь из кабины.
– Может, я пока за руль? – спросила она.– Заодно и подменю.
– Давай.
Ни карабина, ни ружья я решил не брать, демонстрируя дружелюбие. Достаточно было и пистолета в кобуре. Направился я к мужикам в кузове, глядящим на меня спокойно и немного настороженно. Все средних лет, упитанные, задастые, пузатые и мордатые, в шляпах и темных очках. Винтовки у всех болтовые, с оптикой – разумно: если какая тварь и появится здесь, то видно ее будет издалека.
Пока к ним шел, из-за машины вышла еще и тетка, безоружная, правда, но в толщину так даже и посолидней. И лицо как у мужика – любителя пива.
На мое приветствие ответили сдержанно, никакого дружелюбия не проявляя, равно как и враждебности. Просто в глазах читалась мысль: «Иди куда шел». Точно, мормоны.
– Мы с дочерью проездом,– сказал я, сразу отметая возможные подозрения этих слуг Господа. Теперь они меня, как грешника из остального, не мормонского мира, могли разве что в инцесте обвинить.
– Какие-то проблемы? – спросила женщина, задумчиво пожевав губами.
– Нет,– ответил я, повернувшись к ней.– Нам просто ехать далеко, вот и хотел спросить – что дальше на дороге происходит?
– До Вендена все спокойно,– ответила она.– А что дальше – мы не знаем, никто из нас туда не ездит. А вы далеко?
– В Техас. В Порт-Артур,– решил не врать я, а если врать, то не на каждом слове.– Там наша семья.
В глазах женщины промелькнуло нечто, напоминающее оттенок сочувствия. Она спросила:
– День Гнева Божьего вас разделил?
Я чуть сбился на непривычном термине, но сразу сообразил, что так они называют день прихода Большого Песца. Мы-то все так, по индейски-тотемному это кличем, а они во как, по-христиански.
– Верно. Мы оказались в Юме, а остальные – там.
– Они живы? – на мой взгляд, бесцеремонно спросила она.
– Были живы, пока была связь. Они с родственниками, в крепком месте, у них есть оружие и еда.
– Помоги им Всевышний,– совершенно машинально сказала женщина.– Долгий путь.
– Долгий,– согласился я, умалчивая, насколько он на самом деле долгий.– Вот и стараемся ехать аккуратней.
– Были бы рады помочь, но наши братья не ездят дальше Вендена по шестидесятому шоссе,– повторилась она.– В Агиле уже грешные живут, там прошлась Десница Его, подняв мертвых и отправив их карать живых. Что сейчас в тех местах – я не знаю. Проезжайте осторожно.
– А банд в ваших краях не было?
– К нам никто не суется,– пожала она толстыми плечами.– Здесь не бывает чужих, и по шестидесятой дороге посторонние не ездят. До Вендена точно банд не будет.
Это верно. Есть федеральное восьмое шоссе, все проезжие стараются кататься по нему, новому и широкому, а шестидесятое – потрепанная двухполоска, сюда мало кто суется. Да и чего соваться? Местные мормоны даже не совсем мормоны, а ортодоксы, они даже своих братьев по вере полагают грешниками, что уж говорить о всех остальных? Тем более что религиозность у мормонов всегда удачно сочеталась с любовью ко Второй поправке [1], то есть право владения оружием они поддерживали всегда. Оно помогало им отстаивать духовные ценности. Хотя… была бы в России такая поправка – я бы ее тоже поддерживал. Всеми руками. И ничего религиозного.
– Спасибо,– поблагодарил я.– Удачи вам.
– Храни вас Господь,– сказала тетка и неожиданно спросила вдогонку: – У вас есть еда или другие припасы? Если нуждаетесь, то мы можем помочь.
– Спасибо, но мы хорошо запаслись в дорогу,– ответил я.
Мужики в кузове за время разговора так рта и не раскрыли, только внимательно слушали весь разговор, не проявляя ровно никаких эмоций. Как телевизор смотрели. Когда я пошел обратно к фургону, то спинным мозгом чувствовал взгляды, упертые мне в спину. Не злые, не враждебные, а Праведные. По крайней мере, те, кто глядел, в этом были уверены на сто процентов.
– Сиди за рулем пока,– сказал я Дрике.– Говорят, что до Агилы точно никаких приключений не ожидается. Тут мормонские края, у них все под контролем.
– Мормоны? – чуть удивилась она.– А я думала, что они все в Юте.
– Ну до Юты отсюда рукой подать, собственно говоря,– ответил я, усаживаясь справа и вытаскивая из крепления карабин,– так что мормонов здесь хватает. К тому же в Юте живут мормоны все больше обычные, каких большинство, а сюда перебрались «верные из верных», для которых те мормоны – грешники.
– А как насчет многоженства?
– Процветает,– ответил я.– Как раз в этих краях.
– Все мужчины?
– Нет, кажется, на всех жен не напасешься. Но многие.
Фургон вновь набрал свою не слишком большую скорость и продолжил процесс наматывания серой асфальтовой ленты шоссе на колеса. Опять с обеих сторон потянулась пустыня, уже утомляющая своей серо-желтой однообразностью.
– А что за Агила? – спросила Дрика чуть позже.
– Граница мормонских владений. Они туда ездят редко. А вообще, насколько я помню, даже не городок, а что-то вроде компактного собрания кучек ферм. Справа от дороги будет сам городок, а слева – поля.
– И что выращивают?
– Дыни, кажется. Любишь?
– Очень,– кивнула она.– А ты?
– Терпеть не могу, если честно. С детства.
– А почему? – удивилась Дрика.– Вкусно же.
– Кому как,– пожал я плечами.– Ты от дороги не отвлекайся.
Несмотря на утверждения мормонов о том, что злодеи на этом отрезке пути не водятся, я все еще находился под впечатлением от зрелища расстрелянного вдрызг «шевроле». Кто-то же это сделал, и совсем отсюда недалеко.
Два следующих мормонских городка мы проехали спокойно, хотя на восточном выезде из Вендена было некое укрепление из бетонных блоков, в котором мы видели людей в шляпах и бейсболках. А дальше снова потянулась унылая пустыня, и так километров на тридцать, не меньше. Опять ехали молча, лишь рация, воткнутая в держатель на панели, ловила время от времени чьи-то непонятные переговоры, да навигатор женским голосом извещал, сколько осталось до следующего поворота. Пока до него было далеко, дорога тянулась прямая, как струна, разрезая пыльное тело пустыни.
Агила показался из песков неожиданно, ровно в том момент, как навигатор блымкнул сигналом о том, что мы проехали двести пятьдесят километров,– я настроил его на метрическую систему, потому что местные майлы так и не научился воспринимать нормально: всегда их мысленно в километры пересчитывал. Показался сборный домик с небольшим крыльцом, за ним еще один, с навесом и стенами, облицованными декоративными панелями под дикий камень. Под навесом две колонки – это заправка, на стене которой огромная надпись красной краской: «Бензина нет! В магазине ничего нет! Проезжайте мимо, если не хотите поймать пулю! Община Агила». Просто, ясно и конкретно. Наверное, к такой неделикатности и повод какой-то был – не просто же фермерская природная агрессивность к такому привела.
Никто на главной улице нам не встретился, но люди в Агиле были, мы даже их видели издалека. Именно люди – не бродячие мертвяки. Если Десница Его с карательными целями там и прошлась, то, видать, не сильно, в щадящем режиме. Мне вспомнилась какая-то история, о которой я прочел в газете, связанная с тяжбой между местными мормонами и живущими по соседству методистами за некую землю как раз на границе их областей. Судя по всему, упорство местного пастыря в попытках приобрести участок, на котором он планировал устраивать большие моления под открытым небом, и составило главный смертный грех выращивателей дынь-канатлупок в глазах убежденных святых многоженцев, которые тоже хотели молиться на этом месте.
В общем, Агила ничем не привлекла нашего внимания, даже дынь на местных бахчах надо было еще несколько месяцев ждать. Ну и на нас никто внимания не обратил – проехали себе и проехали. А нам тоже ничего там не нужно было – идем точно по графику, почти что минута в минуту, мотор как часы работает, тихо вокруг и безлюдно, до ночлега еще далеко. А вообще – так бы до самого Порт-Артура катить, только сомнительно, что получится.
По ходу дела пейзаж начал меняться. Появились кактусы, те самые, знакомые всем по картинкам,– возле Юмы их не было почему-то. Самого меня в эти края не заносило, но когда я маршрут готовил, то почти каждую точку на карте изучил.
– Что это? – спросила Дрика, когда слева от дороги появились белые длинные ангары.
– Аэродром Викенбурга,– ответил я.– Младший брат Юмы, если можно так выразиться.
– Почему?
– Тоже дитя золотой лихорадки. Город Юма возник на большой реке Колорадо и вырос больше, а Викенбург появился на маленькой реке Хассаямпа и стал поменьше. Но золота раньше здесь мыли много.
– А что за название такое странное?
– По имени одного австрийца, который намыл золота на тридцать миллионов. Он построил Шахту Стервятников, это вроде как часть местной истории теперь.
– А чем она знаменита?
– Как чем? – удивился я наивному вопросу.– Из нее добыли тридцать миллионов. История-то американская, вполне достаточно для того, чтобы открыть паломничество. Из-за этой шахты и город возник. Еще здесь была Викенбургская резня, когда пятнадцать индейцев убили шестерых переселенцев. Потом генерал Крук загнал местное племя в резервацию, убив полторы сотни индейцев, но это резней не считали.
– А что дальше было? – заинтересовалась Дрика.
– А ничего. Потом индейцы казино открыли в резервации и собирают чеки от правительства за то, что они аборигены.
– А сейчас тут что делают?
– Туристов принимают,– ответил я и добавил: – Принимали. Которые ехали смотреть шахту, где было тридцать миллионов. А еще здесь играют в гольф. А еще здесь была самая знаменитая бейсбольная команда, которая не выиграла ни одной игры. Вообще, за всю свою историю.
– Здорово! – поразилась Дрика.
– Я тоже так думаю,– согласился я с нею.– И давай помедленней, хочу на аэропорт повнимательней глянуть.
На серьезный аэродром это было похоже мало. Полоса капитальная, бетонная, способная принять, наверное, любой «Джамбо Джет», но вот все остальное… трейлеры, мобильные домики, сборные ангары и прочее в таком духе – времянки. Хорошо с этим в Аризоне, где не надо бояться ни дождя, ни холода.
Зато люди здесь были, и был проволочный забор вокруг поля. И еще на поле стояли поодаль несколько легких самолетов, у которых возились. Мне даже завидно стало… будь у меня такой, к вечеру на месте бы были. Впрочем, я уже это сам с собой обсуждал и выбрал фургон, так что жалеть нечего. А вот затем мое внимание привлек большой самодельный плакат, бросающийся в глаза: «В городе живые мертвецы!»
– Внимание!
Объездов здесь нет, придется ехать через весь город, и если там мертвяки… В Юме я по таким местам уже покатался.
– Запоминай! – начал я быстро инструктировать своего неопытного водителя.– Скорость в городе не больше тридцати миль в час. Мертвяков, если попадутся, не таранишь, а стараешься объезжать, если при этом не нужно резко дергать машину. Не получается объехать – тогда тарань. Понятно?
– Поняла,– кивнула она.
– Тогда спокойно, уверенно, я рядом, оружия у нас много, машина крепкая, стекла в решетках, спереди защита. Просто едем себе спокойно и ничего не боимся.
Первые же домики, которые мы увидели с дороги, внушали уважение – все как в неплохом районе той же Юмы. Или как в Койотовой Купальне, где я прожил целый год.
– Притормози,– попросил я.
Дрика послушно сдала к обочине, словно кто-то мог в нас врезаться в этом пустынном месте, и остановила машину.
– Заглуши мотор, послушаем.
Распахнув дверь, выбрался наружу, подхватив «зиг» из кабины. Огляделся. Скрытно к нам не подберешься, до ближайших домов метров двести, а вот если в бинокль…
Белые стены домов резко приблизились ко мне, и первое, что я увидел, это стаю дохлых собак, лежащих в тени дома. Ага… не врал плакат. Затем в поле зрения попался лежащий на земле мертвец, тоже в тени, но явно вполне дееспособный, иначе его бы уже собаки жрали. Еще один, тупо стоящий посреди улицы и, кажется, здорово подсушенный солнцем. Но для первого впечатления достаточно – если на окраине мертвяков хватает, то и в центре их должно быть много. Как так вышло? Город ведь маленький, отбить его поначалу наверняка нетрудно было, тут же у всех оружие есть.
– Поехали дальше,– сказал, усевшись на высокое пассажирское кресло.
Фургон вновь плавно тронулся с места, поехал дальше. Мы молчали, накатила какая-то безотчетная тревога – непонятно почему: вроде уже привыкнуть ко всему такому давно пора, да вот не привыкается.
Примета времени и новых проблем – много сгоревших домов. Горело не хуже, чем в Юме. Живых людей после аэродрома нигде не видать, да и там их не так чтобы много. Кстати, основной городской аэропорт остался правее, его с дороги так просто не разглядеть. Интересно, что там делается?
А вот слева виллы потянулись – как в Скоттсдейле. Может, и преувеличиваю, но очень серьезные. Каждая не меньше чем на акре земли, бассейны, архитектурные изыски… И ни одного целого окна, насколько мне видно в бинокль, хоть и пологая насыпь вдоль асфальта мешает смотреть. И следы от пуль на многих стенах. Некоторые дома выгорели изнутри. Обугленный остов БМВ на подъездной дорожке. Клаб-хаус гольф-клуба, выгоревший и расстрелянный, клуба, раскинувшегося своими восемнадцатью лунками поодаль, где недавно еще зеленая трава уже выгорела и превратилась в желтую и пыльную в отстутствие постоянного полива. Опять мертвяки возле него – навелись на нас, кстати, но просто смотрят, стоят.
А не прошлись ли тут какие-нибудь «трейлерщики», кстати? Как-то смахивает по стилю. Тут сплошные виллы и «холидэй хоумз» [2], полные всяких благ и ништяков, для местной голытьбы ранее недоступных. Или что тут за война была? Не верится мне, что так активно отбивались от мертвяков,– так только люди с людьми умеют, боекомплекта не жалея. И это мы еще в центр города не въехали. А что там делается, интересно?
Виллы слева, ряды бунгало справа, еще мертвяки, опять стая дохлых собак. Мертвая земля, совсем мертвая, съеденная мертвечиной. Совсем маленький ребенок без одной руки, гнилой и покрытый спекшейся кровью с головы до пят, стоящий на самой обочине. Собаки… среди них множество шавок «карманного формата» – всякие болонки с чихуа-хуа, которых местные обитательницы таскали в сумочках и за которыми подбирали с тротуаров дерьмо в пластиковые пакетики.
У обочины на простреленных колесах мини-вэн «Додж Караван», на его крыше – огромный полосатый кот, держащий в зубах птицу, абсолютно живой, не спутаешь никаким образом, уставившийся на наш фургон желтыми пронзительными глазами.
– Стой, подожди минутку,– попросил я.
Дрика опять послушно остановила фургон, я вновь распахнул дверь и выбрался наружу.
– Кис-кис-кис.
Кот посмотрел мне в глаза, ничего не предпринимая и не говоря в ответ. Говорить ему мешала птица в зубах. С оторванной башкой, кстати. Умный кот? Специально так сделал, чтобы не обратилась? Кстати, а я не видел птиц-зомби пока. Бывают вообще такие? Или я просто не заострял внимания – не до них было?
– Слышь, харя,– обратился я к нему уже не так вежливо.– Ты как тут один живой остался? За счет природной хитрости и ловкости?
Кот продолжал смотреть мне в глаза, потом неожиданно спрыгнул на асфальт, пружинисто собравшись в подобие полосатого мяча, как они умеют, затем ловко развернулся в некую арочную конструкцию с выгнутой спиной и задранным хвостом, тиранулся мне об ногу, тяжело упираясь лбом, а затем неожиданно проявил доброту и предложил мне свою птицу, положив перед ногами.
– Во спасибо,– поразился я.– Меня Андрей зовут. Тушняк будешь?
В ответ кошан издал длинную, но невнятную мурчаще-мявчащую руладу и опять прошелся вдоль ног, притираясь мохнатым боком. Затем вдруг задумался, потом заметно насторожился, припал к земле и зашипел, глядя куда-то под машину. Игнорировать его эмоций я не стал, мысленно отметив, что Дрика забыла головой по сторонам вертеть и с глупым умилением смотрит на зверюгу, и, перехватив карабин поудобней, шагнул в сторону, выглянув из-за фургона.
Собаки. Штук пять. Но они были далеко, метрах в пятидесяти, и даже пока не бежали в нашу сторону – так, стояли просто. Две большие и три мелкие. А вот до этого их там не было. А значит… значит, только что пришли, а кот их почуял. И за счет такого вот чутья он и выживает, наверное. Какой толковый и полезный кот.
Я показал Дрике свою ладонь, демонстрируя ей некий жест, в котором легко угадывался подзатыльник, и показал, куда надо смотреть. Она спохватилась, повернула голову и аж подпрыгнула. А я обернулся к коту, теперь уже утробно и угрожающе тянущего длинное угрожающее «мяу» на мертвых собак, и спросил:
– Слышь, Вась, или как там тебя… Я про тушняк не шутил, но тут жрать некогда. С нами поедешь?
Кот опять ничего не ответил, и тогда я решил намекнуть еще прозрачней – похлопал по сиденью моего кресла. И к удивлению моему, тот все понял – одним молниеносным прыжком заскочил на него, встал на задние лапы, опершись передними о приборную панель, и выглянул через окно. Собаки дернулись вперед немного, и я решил с ними не связываться. Подхватив кошана под теплое брюхо, одним движением перекинул его в широкий проход между сиденьями, на большую картонную коробку с консервами, сам уселся на свое законное место и сказал Дрике:
– Поехали. И прикрывать меня не забывай: чуть не проспала собак.
– Извини.
– Извини – мало,– решительно заявил я.– В наказание коту имя придумай.
– Тигр,– ни секунды не раздумывая, ответила она, выкручивая руль.
– Почему?
– Полосатый же. И грозный.
– А что? Нормально,– согласился я и обернулся к зверю: – Тигром будешь. Надо же тебя как-то звать? А то проблемы с общением будут. А я тебе уже представился. Ты извини, что птицу забыл, я оценил твою щедрость, но там собаки… сам понимаешь. А насчет тушняка я не наврал, но – позже, хорошо? А то в машине напакостим.
Кот вроде не возражал, вполне комфортно развалившись как раз на вместилище той самой пищи, которая была ему обещана в будущем. Охранял вроде как. И вид был такой, что он в этой машине жил с того самого дня, как она с завода вышла. Или он ее первый купил – до того, как я ее украл в аэропорту.
Дорога плавно вошла в массив мертвого города, разрубая его пополам. Изредка мы видели мертвецов, стояли брошенные машины, много было следов пожарищ и уже мало – стрельбы. Показалась слева закусочная «драйв-ин», возле которой на высоком флагштоке развевался звездно-полосатый флаг, словно напоминание, чтобы никто не перепутал – эти самые бургеры, от которых только ожирение с диабетом и никакой другой пользы,– чисто американские. Гордитесь, мол.
Затем справа появилось длинное одноэтажное здание компании «Форд», на стоянке которого сиротливо стояло несколько легковых машин, но не было ни единого внедорожника или пикапа: кто-то аккуратно проредил ассортимент торговца. Может, и сам торговец – на его месте я именно так бы и поступил. А вообще здесь пикапов больше, чем джипов, а джипов куда больше, чем легковушек. Легковые покупают или совсем простенькие, за дешевизну, и обычно немолодые, или, наоборот, вроде «мерседесов», на каких любит выпендриться публика вроде жителей Скоттсдейла, который нам вскоре предстоит проехать. А так все пикапы и пикапы, белого цвета все больше, из-за жары. Пустыня.
Сразу же за «фордами» показалась стоянка «доджей», на которой уцелело несколько машин, только в плохой кондиции – горелые или разукомплектованные. Тут какая-то драка опять случилась, потому что на песочного цвета задней стене автосалона было множество отметин от пуль.
Было напряжно и нервно – расслабиться все равно не получалось, хоть какой-то существенной угрозы для нас я не видел. Дорога ширины невероятной, да еще и с просторными обочинами: не заблокируешь. Людей нет, для мертвяков мы неуязвимы, и чего так нервничать?
Давил на сознание вид брошенного и погибшего города. То же самое ощущение, которое я испытал, проносясь через Юму на угнанном «мерседесе»: ощущение того, что хоть ты и в городе, построенном людьми, но уже не на людской территории. Смерть ее захватила и предъявила на нее свои права. А тебе на это и ответить нечем – остается только смириться.
Мотели с двух сторон добротные, с большими бассейнами – не для водителей грузовиков из тех, что держат обычно индийцы, где номера по сорок долларов, а простыни на кроватях хорошо если поменяют раз в неделю,– а вполне нормальные, для туристов. Магазины, затем замелькали частные дома.
– Что это? – вдруг спросила Дрика, дернувшись и указав рукой куда-то налево, в свой сектор наблюдения.
Я повернулся, но поначалу решил, что она указывает на двух мертвяков, сидящих под стеной в тени. Странно: тут таких хватает – не та картина, чтобы какое-то особое внимание привлекать. Но затем понял, что она имеет в виду,– прямо за густым кустарником, почти невидимая с дороги, расположилась какая-то длинная и гибкая тварь, медленно двигающаяся на пружинисто согнутых ногах и почти вытирающая брюхом землю. Рассмотреть что-то еще, кроме странного, непривычного для человеческого глаза силуэта, было невозможно.
– Что это? – спросила девушка.
– На дорогу смотри, врежемся,– сказал я ей.– А вообще это… мутант, не знаю, как еще эту дрянь назвать.
– Это был человек?
– Не уверен. Могла быть собака, например,– ответил я и добавил: – Как мне кажется. Так, на бегу, и не узнаешь.
– Откуда они берутся?
Я попробовал изложить ту теорию, которую нам удалось для себя составить:
– Если мертвец добирается до трупов одного с ним вида, которые не восстанут, с простреленной головой например, то он отжирается в такое вот существо. Чем больше съест, тем страшнее, сильнее и опасней он станет.
– Ты их видел раньше?
– Дважды сталкивался. Один раз с Джеффом, а один раз сам. В обоих случаях чудом уцелел.
– Их много?
Голос напряженный. А я ее прекрасно понимаю – даже эта тварь, мельком увиденная, пугает очень здорово. Это из машины и проездом, считай, в полной безопасности.
– Нет, немного,– ответил я.– Совсем немного, к счастью.
Я подумал, что Дрика, несмотря на то что даже человека уже убить умудрилась, с мертвяками сталкивалась мало. Сначала пряталась от них в опустевшем доме своей дальней родственницы, к которой приехала в гости из Голландии и которая пропала бесследно в первый день Катастрофы, а потом встретила меня, и я сразу вывез ее за город, в наш лагерь в пустыне, куда ни один мертвяк не добирался. И там она с детьми нашего товарища по несчастью Паблито несла караульную службу.
Даже странно, что в такой момент кто-то сумел пройти мимо главного кошмара наших времен. Повезло, наверное. А вот застрелить человека, почти убившего меня, ей довелось. Спасла мне жизнь как раз в тот момент, когда я с ней прощаться уже начал. Боевое крещение для малолетней художницы получилось.
Вспомнив об этом, я потер ладонью шрам на голове, который отчаянно чесался, заживая. Как раз в этом месте впритирку к моему черепу прошла пуля из винтовки.
Мертвяки, мертвяки, мертвяки. Хоть не так уж и много, зато везде. Выйти из машины подышать или прогуляться, не хочется ни в одном месте. Хочется запереться покрепче, и не в «Шеви Экспресс», а во что-то вроде банковской бронемашины, и носа оттуда не высовывать. Зато совсем не хочется сломаться где-то в таком месте, поэтому сразу начинаешь ловить себя на том, что прислушиваешься, как работает мотор, не стучит ли подвеска, поглядываешь на датчик температуры и уровня топлива в баке. И успокаивает пока то, что все показатели в норме и никаких предпосылок к тому, что ты встанешь недвижимо посреди мертвого города, пока нет.
Хотя, по большому счету, мы и там способны отбиться. Достаточно посмотреть на потолок над головой, где на изготовленных Паблито обрезиненных крючьях висят карабины и дробовики, целый арсенал. А сразу за сиденьями – еще дополнительный запас снаряженных магазинов. Их у нас теперь немало, не все в разгрузки влезают. И на каждом еще по пистолету, а у меня еще и маленький револьвер «андеркавер» в скрытой кобуре внутри брючного кармана.
И как последний резерв нашей мобильности – в кузове фургона, прямо у нас за спиной, стоит, притянутый нейлоновым шнуром, мотоцикл-эндуро, синяя «ямаха» с шестисоткубовым двигателем, залитым доверху баком и даже запасной канистрой сзади. Не пропадем, сбежим откуда угодно. Я к этому отъезду месяц готовился непрерывно, каждую детальку, каждую мелочь пересмотрел и обдумал тысячекратно. Мне же нельзя провалиться, и второй попытки у меня тоже не будет. Я ведь еду домой, где меня ждут.
11 апреля, среда, утро. Округ Марикопа, Аризона, США
Так и ехали через пустыню, никого не встречая, оставляя за собой редкие крошечные городки. После замертвяченного Викенбурга мы проехали через полупустынный, но населенный живыми людьми Морристаун, а потом вновь потянулись бесконечные километры пустыни и пыльная лента асфальта, тянущаяся через них. Затем мы миновали «край полигонов» – участок все той же пустыни, где имела свои испытательные участки каждая компания, производящая автомобили,– от японской «Тойоты» до шведской «Вольво», не говоря уже об американских. Все здесь гоняли свои машины, проверяя на «жароустойчивость», «пескоустойчивость» и черт знает что еще.
После Морристауна мы остановились, чтобы снова поменяться с Дрикой местами. Не то чтобы она устала – фургон был вполне комфортным, как любая американская машина, и медленно вести его по пустынной асфальтовой дороге было нетрудно, но, во-первых, не хотел давать никому из нас уставать вообще, а во-вторых, мы приближались к Финиксу, к главному и самому большому городу штата, о котором еще в начале Катастрофы говорили только плохое. И помногу. Миллионный город среди пустыни был захлестнут волной взбесившейся ожившей мертвечины в первые дни, тогда, когда даже Юма, несмотря на весь местный бардак, еще как-то держалась.
Остановились прямо посреди дороги, не опасаясь ни капли, что в нас кто-то врежется, посреди широкой и плоской пустыни, обсыпанной все теми же пучками сухой травы, успевшей уже надоесть до тоски, вышли из кабины, потягиваясь и разминая ноги. Впрочем, бдительности не теряя, с оружием на ремне, в полной готовности палить во все, что нам не понравится.
– Скоро можно будет бензина долить,– сказала Дрика, прыгая на месте и делая наклоны в обе стороны.
Датчик показывал еще половину бака, расход при таком темпе и режиме езды был ниже всякого минимального, но я заранее решил, что «до лампочки» точно доводить дело не буду. Мало ли что случится! А если придется от кого-то удирать, а бензина на дне будет? Поэтому для себя определил, что половина бака – отличный повод заправиться.
– Сейчас слева будет озеро Плизэнт, попробуем свернуть туда,– сказал я, тоже приплясывая и разминая занемевшие ноги.– Хочу оглядеться, соответственно там и заправимся.
– Оглядеться? – удивилась она.– А зачем?
– Там водохранилище, из которого Финикс водой питался. И электростанция есть небольшая. Поэтому люди могли туда заселиться, как в Юме.
– И что? – не поняла она.– Люди много где есть.
– Много где, верно,– согласился я с ней.– Но там были маленькие городки, где чужих и в лучшие времена не слишком жаловали, а у озера если кто и заселился, то те, кто сбежал из Финикса.
– Не пойму, а что это нам дает? – чуть нахмурилась она.
– Впереди – Финикс,– показал я рукой дальше.– Дорога идет по его окраинам, объехать по большому кругу весь город не получается. Если что-то пойдет неправильно, неплохо иметь место, куда можно отступить. А если отступим, то где-то и ночевать надо. Если там люди организовались, то можно найти безопасный ночлег.
– А если там плохие люди? – задала она вполне резонный вопрос, продолжая хмуриться.
Моя идея пока ее явно не восхищала, что после нашего последнего совместного приключения можно было считать совершенно простительным.
– Не думаю,– ответил я.– Полагаю, что «модель заселения» этого места была такой же, как и в Юме. Туда должны были съехаться те, кто думает о будущем, а чаще всего этим отличаются нормальные люди. Обитатели трейлерных парков искали бы другие места, здесь тоже была национальная гвардия, а они хоть и обычные обыватели в камуфляже, но оружие им раздают не игрушечное.
– Думаешь? – с оттенком сомнения переспросила девушка, но затем кивнула: – Ты прав, наверное. Может быть, здесь заправимся? А туда уже с полным баком заедем?
– Все равно надо сначала с дороги съехать. А то так никого, а как все свое хозяйство заправочное развернем, кто-то и появится. Кто-то совсем ненужный. Ладно, поехали.
Однако специально куда-то сворачивать не пришлось. У первого же поворота оказался указатель со стрелкой и надписью: «Региональный парк Лэйк-Плизэнт». Куда я, собственно говоря, и собирался. Судьба.
– Теперь повнимательней,– сказал я, вглядываясь вперед.
Дорога, слегка петляя, увела нас на пару километров в сторону от шоссе, и затем мы уткнулись в арку с надписью, извещавшей, что это и есть главный вход в региональный парк. И возле арки было совсем небольшое укрытие из мешков с песком, накрытое сверху матерчатым тентом, в котором стоял маленький «матт» со старым пулеметом М60 на турели, а на самих мешках сидели, свесив ноги в обрезанных камуфляжных штанах, трое молодых парней, голых по пояс и в бейсбольных кепочках на головах. Набитые разгрузки были надеты прямо на голое тело, и каждый из них держал в руках военную М-16.
Кроме парней возле мешков лежала на песке крупная немецкая овчарка, опустившая уши и вывалившая длинный розовый язык на такой жаре.
При виде нашего фургона они насторожились, один из них, красный от загара, забрался в «матт» за пулемет, еще один присел за мешки, положив на них винтовку с оптическим прицелом, при этом еще и загнав собаку в укрытие. Третий, смуглый парень мексиканской наружности, прятаться не стал, а, наоборот, выступил вперед, поднимая руку и жестом приказывая остановиться. Что мы и сделали, причем классически, как для полиции,– я даже руки с рулевого колеса не убирал. Не знаю почему, но я сразу заключил – парни на бандитов непохожи. Бандиты в Америке любят внешние проявления своей крутости, так что шпана сразу идентифицируется, а эти выглядели самыми обычными местными.
– Привет,– сказал я, глядя на мексиканца через зарешеченное окно.
Он держал автомат на сгибе руки, никакой агрессии не демонстрируя. Заглянул внутрь через окно, брови его чуть поднялись при виде девушки, затем он отметил наличие многочисленного оружия и слегка усмехнулся при виде таращащегося на него кота. После этого он ответил на приветствие и спросил:
– Куда направляетесь?
– Дальше, мимо Финикса,– ответил я.– Хочу обстановку уточнить, что нас дальше ждет, и, может быть, найти место для безопасного ночлега.
– Здесь хотите ночевать? – уточнил он, кивнув в сторону озера.
– Если это никому не помешает. И если вы расскажете в двух словах, что здесь за народ.
– Мы – община Плизэнт-Лэйк,– ответил он.– Все из Финикса, разные люди. Но не бандиты, если вы спрашиваете об этом.
– Именно об этом,– кивнул я.– А как вообще с возможностями для ночлега?
– Думаю, что нормально, если у вас есть палатка или вы спите в машине,– ответил тот.– Отелей здесь не было, только трейлерная стоянка, а прицепы все заняты. Есть что-то вроде общего дома в бывшем развлекательном центре «Пустыня», но там в основном детей собрали. А так место охраняется, так что проблем не будет, как я думаю. Мы даже в общину нормальных людей еще принимаем.
– А к кому и где обращаться?
– Если решитесь, то езжайте по дороге вдоль озера. Увидите плотину Нью-Уэдделл, там будет укрепленный пост. Они и направят, куда надо.
Понятно, а эти трое здесь за передовой дозор. Стрельнуть заблудившегося мертвяка – вон два трупа валяются поодаль – или вовремя смыться на «матте», если появится серьезный противник, предупредив при этом своих. А собака еще и не дает проспать приближение опасности.
– А что ближе к городу? – спросил я.
– А как вы думаете? – усмехнулся тот.– В городе мистер Сатана открыл филиал своей компании «Ад Инкорпорэйтэд», делегировав местному представительству все права материнской компании. Надо развернуть тезис шире?
– Если только немножко,– усмехнулся я в ответ.– Не возражаете, если я выйду из машины?
– Если не будете сразу стрелять, а кот не будет провоцировать Рекса на драку, то выходите, нет проблем.
Я скосил глаза на развалившегося на картонной коробке Тигра и сказал:
– А оно ему надо? В машине кондиционер, а здесь жарко.
С этими словами я выбрался, ступив ногами на раскаленный асфальт, даже через ботинки ощутив, какой он горячий. Дрика тоже выбралась, обойдя фургон и встав возле меня. Мексиканец скосил на нее глаза, думая, что я этого не замечу через черные очки, но обратился все же ко мне:
– Так что вы точно хотели узнать?
– Мы собираемся объехать Финикс с севера. Обогнуть по кругу до восемьдесят седьмого шоссе. Хотели узнать, насколько это безопасно.
Парень усмехнулся. Затем сказал:
– Это чертовски небезопасно. Дорога идет через пустыню до стрельбища Бена Эйвери. Знаете такое?
– Нет, я здесь редко бывал,– ответил я.
– Самое большое стрельбище в этой долбаной стране, а его управляющий, Уилл Браун, как раз возглавил нашу общину,– пояснил парень,– но рядом со стрельбищем находится федеральная тюрьма Блэк Кэньон. Слышали про такую? Нет? – Он указал куда-то вдаль пальцем.– Учреждение со средним режимом, то есть куда большинство уголовников сажают.
– И?
– Когда все началось, туда подскочила целая банда и сумела ворваться внутрь, сметя охрану, которой к тому времени оставалось совсем немного. А еще эти ребята здорово разжились оружием – кто-то помог им захватить арсенал национальной гвардии.
– И что там сейчас?
– Они заняли и саму тюрьму, и строения стрельбища, и самое главное – они захватили Норт-Гэйтуэй, перевалочную грузовую базу. Там много топлива, грузовики и самое главное – канал. У них есть вода.
– Вода идет от вас? – спросила вдруг Дрика.
– От нас,– кивнул парень.– Но перекрыть мы ее не можем, иначе плотину снесет. В канал идет водосброс. Разве что отравить… – С этими словами он усмехнулся.
Признаться, парень меня озадачил. Описываемое место я сразу нашел на карте, которую извлек из кабины и развернул. А он мне еще и пальцем потыкал в упомянутые пункты. Выходило по всему, что если бы мы ехали по семьдесят четвертому шоссе, то вынуждены были бы ехать прямо вдоль забора стрельбища. А с другой стороны была бы эта самая перевалочная грузовая станция. Подарок просто.
– А другие пути в объезд есть?
– Вы можете вернуться на шоссе, проехать около трех миль, до мостика через канал.– Он показал рукой направление.– И сразу после него, примерно через пятьсот ярдов, будет поворот налево, в пустыню. Там две дороги – широкая и разъезженная, по ней тяжелая техника с плотины катается, и вторая – обычный проселок. Если поедете по нему прямо, никуда не сворачивая, то миль через пятнадцать попадете в район Нью-Ривер, прямо к шоссе.
– И как там?
– Там владения зомби и нет ничего такого, за чем бы туда часто катались бандиты,– пояснил парень.– Но все же оружие далеко не убирайте и будьте готовы давить на газ изо всех сил. А вот дальше вам придется возвращаться на шоссе через Антем, а там одни мертвецы.
– Полезный совет,– хмыкнул я.
– Даже если мы пропустим вас через свою территорию, вам все равно придется выбираться по этой дороге,– добавил он.– Но вы задержитесь еще на двух блоках. Если поедете напрямую, то наверняка налетите на бандитов, ставлю десять к одному. А на перекрестке за стрельбищем у них нечто вроде блока теперь. Если же решите вернуться… – тут его глаза опять соскочили на Дрику,– …то мы будем рады вас прикрыть. Или оставайтесь у нас, а с утра езжайте дальше.
Предложение было соблазнительным, но взгляд на часы сразу же приговорил его к отказу – впереди был еще немалый кусок светлого времени, и проехать за оставшееся время можно было немало. Останавливаться на ночлег я планировал уже после Финикса. Как раз чуть больше пяти сотен километров от старта проедем – та самая норма, которую мы для себя определили как минимальную. Можно и больше, конечно, но затем придется терять время на поиски безопасного места для ночлега, и делать это в темноте совсем не хочется: не те времена теперь.
Крюк, который придется делать через жилые районы Антема,– та еще радость, но если выбирать между мертвяками и обитателями федеральной тюрьмы, то мертвяки выглядят куда симпатичней. По крайней мере, они не захватывали арсенала национальной гвардии.
– Спасибо за предложение,– сказал я мексиканцу.– Мы все же попытаемся проехать. Не сегодня, так завтра, но лезть в это место придется. Лучше уж сегодня.
– Как хотите,– пожал он плечами.– Но нормальным людям с оружием мы рады. Приезжайте, если что.
– Не возражаете, если мы здесь заправим фургон? – спросил я о главном.
– Заправитесь? – не понял сначала парень, но потом сообразил, о чем идет речь.– Нет проблем, мы вас прикроем. Девушка может пока поболтать с нами.
– Девушка пока потренируется прикрывать,– усмехнувшись, решительно отрезал я.
– Тогда я ей помогу, – засмеялся он. – Вы не возражаете?
Вопрос был адресован уже Дрике, которая улыбнулась тому в ответ. Парень действительно был приятный – из тех, к кому сразу чувствуешь расположение. Да и мне проще.
На самом деле получилось еще проще, потому что на помощь пришел его приятель, тот, что сидел с собакой в укрытии. Вдвоем мы быстро перекачали дозу остро пахнущего на жаре парящего бензина в бак, под самую пробку, после чего я с грохотом захлопнул заднюю дверь фургона и довольно бесцеремонно предложил Дрике прекращать светскую беседу. И через минуту я погнал фургон обратно к шоссе.
Парень из дозора не обманул. Дорога до канала была сжата с обеих сторон насыпями, оставившими после известных событий до крайности неприятные воспоминания, но ничего не случилось. Примерно через пять километров мы перемахнули мост через канал, широкий и полноводный, и вскоре увидели развилку. Серое полотно шоссе плавно сворачивало направо, в сторону каких-то ангаров в пустыне, а прямо тянулась относительно хорошо накатанная грунтовка. На нее мы и свернули, мгновенно заполучив могучий пыльный хвост.
Грунтовка оказалась почти не тряской, но довольно скользкой – все же песок под колесами. Она лихо провела нас через заросли сухого кустарника, затем обогнула какой-то заброшенный хоздвор и потащила в пустыню, широко раскинувшуюся перед нами. Я скинул скорость километров до пятидесяти в час, опасаясь угодить в какую-нибудь колдобину или яму. По ходу дела мы спугнули довольно облезлого, но вполне живого койота, который потрусил от нас в сторону, время от времени оглядываясь, но без явного испуга. Вскоре его скрыл кустарник, росший в этом месте намного гуще.
Похоже, что звери уже почувствовали, что человек отступил, отдав ту землю, которой владел раньше, кому-то другому. И сами начали осваивать освободившиеся пространства. Интересно, доживет ли Америка снова до великих стад бизонов или уже нет?
Вскоре слева, в изрядном отдалении, показался туристический трейлерный парк, на полпути к которому мы заметили четырех человек верхом, в стетсоновских шляпах и с винтовками. Наверняка патруль из этой самой общины Плизэнт-Лэйк. А как правильно придумали, чтобы бензин не жечь и дороги не выбирать… Хотя для Аризоны было бы даже странно, чтобы до такого не додумались. Лошадей здесь и сейчас выращивают, и верхом ездить умеют очень многие местные. Дикий Запад, чего же вы хотите.
Я даже разглядел, что один из всадников что-то говорит в рацию,– подозреваю, сообщает о наших перемещениях. Но это не страшно: мы даже с виду им ничем не угрожаем – едем себе мимо и уже удаляемся.
Вскоре я обратил внимание на то, что параллельно с нашей грунтовкой, всего лишь в полукилометре правее, тянется хоть и узкая, но вполне приличная асфальтовая дорога, доехать до которой большого труда не составит даже просто по песку. А вскоре и поворотик в ту сторону наметился, куда я не замедлил свернуть. Все же в тяжелогруженом фургоне ездить по трясучему проселку не хочется, бережешь подвеску и груз.
Свернул. Дорога только издалека выглядела асфальтовой, а на поверку оказалась все той же грунтовкой, разве что получше укатанной. И то хлеб. И вскоре она вывела нас на строительную площадку, выровненную и размеченную под строительство очередного «сабёрба» – пригородной застройки из близко стоящих больших домов на небольших участках, где никто не скупится при строительстве на жилую площадь и где будут жить средней руки адвокаты или специалисты-хайтековцы – самое для них место.
Впрочем, пока на этой площадке конь не валялся, а вот возле нее были собраны в кучу металлические контейнеры, причем некоторые из них были закрыты на замки. Так нельзя – это как табличку написать и вывесить: «Взломай замки к чертовой матери и загляни – может, там что нужное». Я даже притормозил, задумавшись.
С другой стороны, что может быть нужное на стройке, да еще на начальном этапе, из того, что можно запереть в контейнере? Какая-нибудь циркулярная пила для местных деревянных каркасов? Она мне зачем? Горючки в канистрах, патронов, военной амуниции там быть не может, а терять время для того, чтобы найти новый гвоздодер или даже строительный пистолет, как-то неохота. Дальше поехали!
Дорога за строительной площадкой выглядела похуже, чем до нее, зато еще одна накатанная грунтовка вела к Антему, пригороду Финикса, от которого, впрочем, до самого города было неблизко. Я прикинул расстояния и пришел к выводу, что от федеральной тюрьмы мы забрались достаточно далеко, так что риск наткнуться на бандитов не слишком велик, в любом случае – ничуть не выше и не ниже, чем в пяти километрах северней, там, где мы должны будем выбраться на шоссе. А вероятность встретить большую толпу мертвяков в пригороде, застроенном все больше большими частными домами, тоже невелика – тут и людей столько никогда не было, чтобы толпу собрать. Нагнувшись к навигатору, я повозил пальцем по экранчику, перемотав на карту Антема, и обнаружил, что проездов там много, и все сквозные, так что, случись какой затор, всегда найдем путь в объезд.
– Туда поехали,– сказал я.– Не расслабляемся: должны быть мертвецы.
Дрика лишь кивнула, закусив нижнюю губу. Это хорошо: сосредоточилась. Я на всякий случай опустил боковое стекло и откинул клапан на кобуре с «Зиг-Зауэром П220», что примостилась на разгрузке,– тем самым, что я взял с тела толстяка Тима, решившего с приятелями убить нас всех. Но убившего лишь одного из нас – хорошего человека Джеффа. За Джеффа мы отомстили – помер и Тим, т его толстяк-папаша по имени Марк, и еще двое каких-то безымянных скотов, которые решили помочь дружкам разобраться с нами. И одному из них влепила в лоб пулю из винтовки Дрика, тем самым «открыв личный счет». И этим она меня убедила, что ее можно все же брать в дальнюю дорогу,– до этого были сомнения. Тогда она не убежала, хоть такая возможность и была и хоть я ее гнал, чтобы спасти ей жизнь, а заняла позицию чуть поодаль нашей свалки, пристроилась со «штайром» – и пальнула.
Чуть взвыв мотором и буксанув на пыли, фургон перевалился через бугристую обочину и выкатился на новенький, идеально ровный асфальт, которым была вымощена совсем недавно выстроенная улица. По окнам видно, что даже все дома здесь распродать еще не успели, даром что место было популярное.
На подъездной дорожке одного из домов стоял ярко-красный «Додж Караван», возле которого, не удержавшись, я притормозил, настороженно оглядываясь. Попробовать слить бензин? Машина выглядит брошенной, вся пылью покрыта – не думаю, что кто-то на нее рассчитывает как на средство спасения. И место выглядит тихим, ни души. Особой нужды нет вроде как, но надо для начала убедиться, что я сумею это сделать тогда, когда понадобится. К тому же надо опробовать в деле инструмент, изготовленный специально для таких оказий.
– Сливаю бензин,– сказал я,– прикрывай меня. Особое внимание – проходам между домами, головой верти во все стороны.
– Может, не надо? – чуть жалобно протянула Дрика.– У нас же весь запас бензина цел, зачем этим заниматься?
– Боевая учеба,– отрезал я.– Еще вопросы? Если нет, то хватай винтовку и выметайся на улицу, потом обсудим.
В процессе обсуждения я успел сдать фургон задом к двери гаража, пристроившись параллельно брошенному мини-вэну. После чего схватил с потолка (удобно-то как! И все на выбор) дробовик «бенелли» и с ним выскочил наружу. Хлопнула дверь с противоположной стороны – Дрика вышла. А больше всего удивило, что одновременно со мной из кабины выскочил Тигр, но не убежал, как я поначалу испугался было, а с асфальта перескочил на покатый капот фургона и с него, в одно касание, махнул на крышу, где и пристроился.
– Подышать собрался? – поинтересовался я.– Ну-ну, давай.
Тем временем я подскочил к задним дверям, распахнул их и схватил приготовленный специально для таких случаев инструмент – стальную трубу диаметром сантиметра в полтора, наискосок спиленную вроде иглы от шприца, обрезанную короткую кувалду и армированный шланг, другим концом подсоединенный к ручной помпе для топлива. Это у меня вроде капельницы наоборот.
Огляделся еще раз. Нет, вроде ничего и никого враждебного в поле зрения не видно. Понимаю, что это скорее блажь: до Порт-Артура нам бензина хватает в любом случае, даже с запасом, а потом он нам, скорее всего, и не понадобится, случись найти судно до Европы,– только… а суда-то будут? Насколько действительно в портах сохранилось военное положение, учитывая, что мы едем по пустым дорогам? И не придется ли нам оттуда гнать на этом фургоне еще куда-то? Нет, я лучше сейчас хотя бы пару литров лишнего бензина добуду, чем потом стану локти кусать.
Подошел поближе к «доджу», улегся животом на асфальт. Ага, никаких проблем, бак над задним мостом, виден отлично. Со звоном подтащил к себе трубу, пристроил к самому закруглению бака, где дно смыкается с боковой стенкой. Ну, нам теперь искру не выбить…
Стукнул сначала несильно, без всякого видимого эффекта, затем посильнее. Затем еще сильнее – и лишь когда долбанул в четвертый раз, со всей дури, труба вдруг пробила стенку бака, словно картон, и ушла внутрь, а из ее «ударного» конца бодро потекла на асфальт струйка бензина, которую я быстро отрезал, нахлобучив на этот конец шланг. Герметично не получилось, естественно: капало и в месте пробития бака, и из стыка со шлангом, но не так чтобы сильно. Как я и надеялся, конструкция сработала эффективно.
Перескочив к помпе, я сунул свободно свисающий сливной шланг в канистру, бросил провод заземления на ступицу колеса «доджа» и взялся за ручку насоса. Качнул раз, другой, даже протекать стало слабее, а за непрозрачными округлыми боками канистры зажурчал сливаемый бензин. Отлично!
Кот сверху вдруг издал протяжный, хриплый и довольно агрессивный мяв, так громко и неожиданно, что я чуть рукоятку насоса не выпустил из рук. И сразу в голове ясно и четко, как вывеска над мотелем ночью, прорезалась мысль: «Какая-то мертвечина рядом». Вспомнилась реакция кота на дохлых собак.
– Дрика, внимание! – крикнул я.– Следи за той стороной, куда кот смотрит! Я уже заканчиваю!
В цилиндрической канистре пять галлонов, у помпы производительность – десять галлонов в минуту, в общем, ждать всего ничего. Надо закончить и быстро смываться. Кот заорал еще агрессивней и злобней. Хоть мне его и не видно, но я уверен, что сейчас он прилип к крыше фургона, уши к башке прижаты, морда наморщена.
Быстрые шаги Дрики – она обежала меня с другой стороны, направив ствол М-4 в сторону следующего от нас дома, с виду пустого и не заселенного. Перехватив мой взгляд, сказала:
– Кот туда уставился и сейчас совсем взбесится.
Еще пару рывков, захрипело засасываемым воздухом в шланге. Все! Готово! Почти полная, чуть-чуть до верха не хватило. Трубу из бака долой, оттуда струйка потекла. Шланг с нее тоже снять, помпу – в кузов. Черт, вонять теперь бензином будет еще сильнее. Ну и черт с ним, от мотоцикла им и так воняет, ничего не поделаешь.
Какой-то гулкий стук со стороны соседнего дома, словно там кто-то на стену бросается изнутри, Дрика дергается, взвизгивает и чуть не подскакивает на месте. Но не бежит хотя бы и оружие не роняет.
Канистру в машину, кое-как, потом положу нормально, не до нее сейчас… сейчас мы смываться будем. Двери – бац! Захлопнул, перекинул дробовик вперед, одновременно скидывая через голову ремень: в кабину лезть, сейчас мешать будет. Кот вообще взбесился – как его оттуда доставать? Еще в морду вцепится, он же вообще не в себе. Я раз попробовал своего старшего из драки с соседским вытащить…
– Дрика, за руль! – крикнул я, смещаясь боком, приставными шагами, из-за округлой туши «доджа», перекрывшего весь обзор.– Я прикрываю!
На лице у нее такое облегчение, словно я пообещал через четверть часа ее прямо в Амстердам доставить.
– Бегом, не спи!
Ускорилась, даже пробуксовала. Взревел мотор фургона, и так решительно, что я испугался, как бы она без меня с места не рванула. Бочком, бочком, по-крабьи, сдвигаюсь все дальше и дальше – замечаю, правда, что кот замолчал. Вот и я уже перед капотом, скосил глаза на лобовое стекло и за решеткой увидел сосредоточенную Дрику, закусившую нижнюю губу до крови, аж струйка по подбородку течет. И в этот момент низкое окно в доме напротив превратилось в фонтан стекла, и что-то быстрое и темное вылетело наружу, покатилось по земле, а затем вдруг вскочило на четыре конечности, обернувшись к нам оскаленной пастью с невероятным количеством длинных и острых зубов внутри.
Реакции организма сложились к этому времени самостоятельно – мозгу в них никакого простора не осталось. Эта тварь даже принять позицию для атаки не успела, как схватила пять выстрелов картечью подряд, рванувших из нее куски гнилой плоти, шерсти, выбивших зубы и сбивших нежить с ног так, что она покатилась. А за это время я успел рвануть к своему месту.
Загадка «почему замолчал кот» решилась сама по себе – Тигр успел не только свалить с крыши, но еще и забраться на мое кресло, где сидел напуганный, со вздыбленной шерстью, но уже молчаливый. Подхватывать его под пузо я сейчас не решился: неохота потом располосованную руку бинтовать,– поэтому я просто спихнул его дальше в салон неделикатным толчком под задницу.
Машина тронулась раньше, чем я успел закрыть дверь, рванула с места суетливым прыжком, так что я чуть головой в лобовое стекло не влетел, тяжело накренилась в повороте, кажется поднявшись на два колеса, вынудив меня заорать:
– Стой! С ума сошла?
Остановились мы тоже классно – с черными следами резины, так, что кот слетел со своего законного ящика тушенки и кубарем скатился под приборную панель.
– Быстро из-за руля! – рявкнул я, закидывая дробовик в крепление на потолке.
Нет, так мы точно никуда не доедем, разве что до первого столба. Переоценил я хладнокровие малолетней художницы: там пока чистой воды паника в глазах, руки трясутся, толку никакого.
К счастью нашему, такие фургоны рассчитаны на то, что люди будут ходить внутри. Я заскочил на «кошачий» ящик, закрывавший проход в грузовой отсек, рывком выдернул Дрику из-за руля, переслав ее на пассажирское место, а сам рухнул на освободившееся. И вовремя – подстреленная тварь со стуком врезалась в борт фургона, повиснув на оконной решетке. Дрика даже на пассажирском месте завизжала так, что уши заложило, а сиди она здесь – точно припарковались бы в гостиной какого-то из домов: стенки здесь тонкие, непрочные.
Пахнуло гнилью, мертвечиной, грязью и уже знакомым ацетоном. Перекореженная выстрелами зубастая морда ударилась в стальные прутья решетки, за которую тварь держалась длинными черными когтями.
Это собака. Это не просто собака – ведь совсем недавно это должно было быть французским пуделем или другим подобным нелепым декоративным созданием, на твари даже остался розовый ошейник со стразами и каким-то нелепым бантиком: «девочка» к тому же, мать ее. Нет, я серьезно, не шучу, меня, несмотря на весь ужас момента, вдруг начал разбирать истерический смех. Пудель-пусечка – кровожадный мутант, жаждущий человеческой плоти. И собачьей он тоже где-то нарыл. Много, потому что раскормилась эта гадость раза в три, наверное. Кровожадные пудели – угроза прогрессивному человечеству. Интересно, а с хомячками та же картина?
Рукоятка «зига» удобно легла в руку. Выдернув пистолет из кобуры, я приставил его ствол к решетке, примерно прикинув, где у мегапуделя могут быть мозги, если они, конечно, когда-то имелись в наличии, и выжал спуск. С легкой натугой взвелся курок, грохнуло, и тварь отвалилась назад, просто разжав когти.
– Шандец,– подвел я итог на родном языке.– А ведь мог и порвать, сволочь такая, калибр уже вполне позволял.
Рычаг на руле перескочил в положение «драйв», и фургон поехал дальше. А я обернулся к Дрике, которую заметно трясло:
– Ты что запаниковала?
– Очень страшно,– честно созналась она.– Я таких никогда не видела. Что это было?
– Это была собака,– ответил я.– Не слишком большая – просто отожравшаяся на других собаках. Мутант, в общем, или не знаю, как по-научному. А если еще раз запаникуешь, когда у тебя приказ прикрывать,– получишь по заднице. Вопросы?
В глазах мелькнуло нечто вроде недоумения, угроза была точно не из ее вселенной и не из ее слоя реальности, но поняла она меня правильно. И кивнула, хоть и была обескуражена. Пришлось еще пояснить:
– Если я не могу на тебя полагаться, то нам надо менять тактику. А твоя ценность как помощника резко снижается. Стыдно. Большая ведь уже, даже дяденьку застрелила.
– Дяденька был обычный, а такое… – она показала большим пальцем себе за спину,– …такое я бы даже нарисовать не сумела, хоть в детстве любила монстров рисовать.
– Монстров? – удивился я.– По тебе не скажешь.
– Мы в Амстердаме живем в центре, почти у самой Дам. Там есть фантастический магазин, где продают статуэтки и картинки всяких драконов, демонов и прочих. Я их с детства любила рассматривать и рисовать.– Помолчала, явно сбившись на воспоминания, затем добавила: – А совсем рядом, на канале, есть магазин «Дьябло», где я покупала одежду, когда мне было пятнадцать. Ударилась в готику, а там все черное и металлическое. Потом надоело быстро.
– И хорошо, что надоело,– сказал я и добавил: – А если еще раз меня подведешь – пересажу навечно пассажиром. Рано тебе еще в бойцы.
Она промолчала, но явно устыдилась. Видать, уже сама себя успела бойцом ощутить, а тут с вершины своей новой самооценки на грешную землю хлопнулась. Ну ничего, это бывает, это даже полезно – научится. Не можешь – научим, не хочешь – заставим, я балласт с собой возить не буду.
Теперь уже я тронул груженый фургон с места, аккуратно и неторопливо, покатив вдоль широкой улицы. Как бы то ни было, а почти полторы сотни километров ходу мы себе прибавили на слитом бензине. Надо будет на привале его в большой бак перелить, откуда мы заправлялись перед этим: пустые канистры еще пригодятся для таких вот набегов на бензобаки – не в последний раз.
Так, если верить навигатору, то впереди единственное стремное место – мост над семнадцатым шоссе, федеральным. Его никак не объедешь: мы влезли в некий аппендикс Антема по другую сторону дороги, и теперь нам надо перебраться через него. Если тут какие злодеи и водятся, то именно на мосту они бы и должны обосноваться – все дороги местные под присмотром будут, и скрытно к ним не подойдешь.
Впрочем, это если злодеи вообще намерены что-то контролировать и им кто-то службу наладил. При иных условиях я бы все же местных зэков так высоко не оценивал. Но посмотреть на мост издалека желание есть – неохота туда на всем ходу врываться. Меня вообще в последнее время всякие мосты, дамбы и прочие места, которые никак невозможно миновать, очень напрягать стали, особенно после той засады, в которой погиб Джефф. Тоже ведь дорог было много, но в одной точке они все сходились. Там нас и дождались.
С другой стороны, мостов впереди ожидается много, перед каждым не набегаешься, а зомби-пудель, кинувшийся на нас только что, как-то отбил охоту высовываться наружу из безопасного нутра фургона с зарешеченными окнами.
Мы вывернули на центральную улицу этого района, и сначала справа, а чуть погодя слева показались большие торговые центры, окруженные огромными стоянками, на которых еще хватало брошенных владельцами машин. Остановившись, я оглядел одну из стоянок в бинокль и заметил, что хватает там не только машин, но и их бывших владельцев – тут и там в тени на асфальте сидели и лежали мертвяки, причем некоторые даже в тень под грузовики залезли. Все же солнце им жить мешает? Высыхают или перегреваются? Вот бы узнать… высыхают все же, наверное. Ну и что тогда? Сушить их, что ли?
Ладно, авось все высохнут со временем, а мы пока дальше поедем. У нас путь впереди длинный, какой не всякому Жюль Верну представлялся. А пока главное – мертвяки к нам особого внимания не проявляют, так что можно и пешком пройтись по дороге, авось не кинутся.
Вскоре разглядели мост. К счастью нашему, он был виден издалека – местность здесь как стол плоская, и дорога к нему вела прямая как стрела. Никого на нем не было – пустота, лишь у самых снесенных перил с правой стороны лежал перевернувшийся развозной грузовик с кузовом-будкой.
Все так же не спеша выбрались на него, а затем Дрика сказала:
– Там справа люди.
Я притормозил. Место здесь безопасное явно, по несколько сот метров открытого пространства в каждую сторону – не подбежишь, не подкрадешься, можно и посмотреть, что там за люди.
– За руль не садись,– сказал я,– в охранении у фургона будешь, от него ни на шаг, смотреть во все стороны. Поняла?
– Ага,– кивнула она.
Это мы отрабатывали еще в лагере возле водохранилища, так что ничего нового я не сказал. И сейчас она поступила так, как я ее тогда учил: подхватив «штайр» с оптикой, вывалилась из кабины и присела на колено, оглядываясь. Так и будет понемногу перемещаться вокруг машины, оглядывая окрестности и прикрывая меня с тыла. А я, тоже уже привычным движением подхватив с потолка оружие, побежал к перилам моста.
Уже на бегу я не только заметил, но и услышал людей – впереди постреливали. Негусто, это явно не бой шел, а редко, отдельными сериями, что уже привычно: так обычно отстреливают мертвяков. Наслушался такого за последние недели.
Присев на колено за высоким «антипрыжковым» ограждением из сетки, призванным лишить потенциальных самоубийц возможности сигануть сверху на крышу машины, идущей под мостом, я взялся за бинокль.
От моста вниз вела узкая дорога развязки, и в том месте, где она сливалась с федеральным шоссе номер семнадцать, расположился мотель, привлекший мое внимание голубым бассейном. А сразу за мотелем, примерно в четырех сотнях метров от меня, расположились какие-то здания, примыкавшие друг к другу вроде буквы «Г» или «L», попарно перевернутых валетом. Может быть, торговый, а может, даже и офисный центр, отсюда было не разобрать. Стреляли внутри, похоже, поэтому я сразу и не понял – доносилось все приглушенно. Вот там и были люди – несколько пикапов и грузовиков, возле которых присели несколько человек с винтовками, в гражданской одежде.
Мертвяки к ним не шли, хотя на песке перед стрелками валялось несколько тел. А вот за мотелем зомби были, но они предусмотрительно на рожон не лезли – заметили, наверное, что «коллег» перестреляли. Умнеют и умнеют. А сунься кто за угол мотеля – тут ему и сюрприз будет: их там штук тридцать скопилось – кинутся разом, и не отобьешься.
В бинокль с моста мне было видно, что сидящим возле машин меня на мосту тоже было видно и тоже в бинокль. Как раз один из мужиков показал на меня второму. А вот что случилось дальше, мне совершенно не понравилось: тот вскинул винтовку с оптическим прицелом, оперев ее сошками на капот белого пикапа, и дальше я упал за высокий, примерно полуметровый бордюр, укрывшись от выстрела, выбившего искры из стальной сетки прямо у меня над головой.
– Офигели? – крикнул я по-русски.
Было желание открыть ответную пальбу, но примерно на четырех сотнях метров мой карабин не мог составить никакой конкуренции мощному «болту» с оптикой и на сошках, да и зачем? И, решив не ввязываться в драку с какими-то мутными беспредельщиками, стреляющими по людям, я сначала на четвереньках, а потом бегом кинулся к фургону, крикнув на бегу честно охранявшей «экспресс» Дрике, нервничающей, но с места не двинувшейся:
– Давай в машину!
Повторять не пришлось – она с низкого старта сорвалась с места и ловко заскочила на сиденье, ухватившись за ручку на передней стойке, и я уже через несколько секунд оказался за рулем и рванул фургон с места. Нечего тут рассматривать, ноги делать надо.
Погони за нами не было: стрельнули в меня, видать, для развлечения, но я еще минут десять поглядывал в зеркало заднего вида. Урок из случившегося я извлек, причем очень важный: не все люди дружелюбны. Не то чтобы я этого не подозревал – было бы смешно утверждать подобное,– но неожиданностью для меня было то, что кто-то готов стрелять в живых даже без повода, а просто так, потому что на глаза попался.
Опять с двух сторон замелькали дома небедного вида, хоть чуток и пожиже тех, что были в том месте, где мы бензин сливали, да и стоящие погуще. Справа мелькнул какой-то парк, за ним «общественный центр» с огромным открытым бассейном, какие очень популярны в этих бедных водоемами краях, но, в общем, ничего интересного. Заметно только, что этот пригород Финикса с нашей «красношеей» Юмой уже не сравнить – тут явно денег побольше водилось.
Широкая, плавно изгибающаяся дорога начала просто поворачивать в обратную сторону, огибая Антем, и у нас появился выбор – или перебираться на узкое, но прямое как стрела шоссе под названием Десерт-Хиллз Драйв, или забирать еще правее, стараясь объехать земли вокруг тюрьмы по еще большему кругу.
Я выбрал второе и свернул налево, чуть не сбив какого-то полуразложившегося толстяка с мордой, покрытой толстой коркой запекшейся крови, выбежавшего к машине из-за угла одного из коттеджей. Интересно, но мне показалось, что он попытался остановиться, когда разглядел решетки на окнах машины: он сообразил, что ему не дотянуться ни до кого внутри. Остановиться не вышло – немалая его масса протащила мертвяка вперед, и он с ходу врезался в борт машины, глухо бухнувший металлом, и отвалился назад, упав на асфальт.
А мы погнали дальше. Слева и справа тянулись все те же приличные домики, у некоторых стояли автомобили, но сливать горючее как-то не хотелось – очень уж «замертвяченное» место. Даже странно, как тут так все получилось.
Вскоре широкая дорога центральной улицы вильнула влево, а я скатился на потрепанный асфальт дороги поскромнее, чуть вздутой посредине, как здесь часто бывает из-за жары, и с трещинами вдоль осевой линии. Пейзажик из современных и модных «холидэй хоумз» сменился домами попроще, построенными вразброс, появились фермы, выглядевшие брошенными и пребывающими в запустении. А затем я испытал нечто вроде легкого шока, хотя, казалось бы, в последнее время всего успел насмотреться. Прямо навстречу мне по дороге, старясь держаться в тени, шли двое мертвяков. Удивительным же было то, что они были голыми, совершенно. Пожилой лысый пузан с интеллигентной бородкой, слипшейся от крови, искусанными руками и пятнами тления по всему телу и рядом с ним – ничуть не более приглядная пожилая тетка, грузная, со складками сала на боках, перекошенной головой и длинными растрепанными лохмами, свисающими на болтающиеся груди.
– Фу, гадость какая… – сморщилась Дрика.– На них в постели напали?
– Они были в постели в кроссовках? – уточнил я, сам во все глаза таращась на такое чудо.
Мертвяки остановились и смотрели своими дикими глазами на медленно проезжавший мимо них фургон, ничего не предпринимая. И действительно, оба были одеты в белые теннисные туфли не из дешевых, но, кроме обуви, на них не было ничего. А через минуту нам навстречу попался еще один мертвяк, тоже совершенно голый, бывший длинным и тощим мужчиной лет сорока до того, как кто-то напал на него сзади и искусал всю спину, плечи и затылок. Кроссовок на нем не было, но на одной ноге болталась пляжная тапка, как-то перескочившая аж на щиколотку.
– Баня у них там, что ли? – спросил я сам себя.
Однако мучиться неизвестностью пришлось недолго – слева потянулся высокий забор, за которым виднелись крыши отельного вида бунгало, а затем мы увидели арку с надписью «Шангри Ла. Нудист Ресорт». Ага, вот оно что… вот откуда голые мертвяки разбрелись по окрестности. За воротами я увидел еще двоих таких, сидевших под деревом, в тени. Я притормозил – и не зря, потому что сразу же увидел нечто интересное: прямо у меня на глазах какой-то мертвяк неловко слез в бассейн. Не в большой, где надо плавать, а в «лягушатник», детский, но наполненный грязной водой примерно до половины: вся еще не успела испариться. Это зачем?
– Что там? – спросила Дрика.
– Мертвец в воду полез,– сказал я,– а мне в лагере говорили, что от воды они подальше держатся.
– Точно… – сказала она, нагнувшись вперед и вглядевшись через мое окно,– я тоже слышала. Почему, интересно?
– Просто нуждаются в воде? – предположил я.– Жара же, сухо, они должны влагу терять, и им тогда конец, если так. Не может быть, чтобы они ее как-то не восполняли.
– Возможно,– согласилась Дрика.– А вообще их очень мало на улицах, тебе не кажется?
– Почему так думаешь? – озадачился я, вновь трогая фургон с места.
– Потому что если бы их было так мало на самом деле – люди бы их давно истребили и жили в своем городе сами. Мы несколько десятков всего видели, хотя целый городок проехали. Когда ты меня вез из того дома в Юме, их было куда больше,– изложила она задумчиво.
– Ну… да, верно,– согласился я.
– А если они сумели выжить или съесть людей, значит, их должно быть много,– добавила Дрика.– А мы видели мало. Где остальные?
– Хм… – только и сказал я в ответ.
Вообще-то мог бы и сам об этом раньше подумать: это же все в глаза бросается, и, чтобы прийти к такому выводу, какой сделала Дрика, достаточно владения логикой на уровне детского сада. А я как-то не совладал. Будем считать, что мне просто некогда было – все дела, дела… Но все же где все мертвяки? Прячутся? Почему тогда не все прячутся? Правда, и среди людей найдется десять дураков на сотню нормальных, так почему бы и среди мертвяков таким не быть? Пудель этот самый ведь из дома выпрыгнул. Выпрыгнула. Хотя оно могло и там откормиться – другими пуделями, некоторые местные обитатели таких шавок чуть не сворами держат: чтобы гадили побольше, наверное.
Домик бы какой проверить, что ли? А что это нам даст? Можем только на неприятности нарваться, а даже если убедимся, что мертвяки живут в домах, пьют пиво у телевизора и ленятся ходить на улицу, на наше путешествие это никак не повлияет: мы все равно намерены держаться подальше от любых населенных пунктов, если они населены не сплошь обычными живыми людьми. Если мертвыми, то уже нам точно не подходит – не наш стиль.
Так мы и ехали. Никто в нас больше не стрелял, иногда видели мертвяков. Затем нас навигатор вывел в Скоттсдейл – как ни крути, а нам надо было попасть на развилку десятой федеральной и восемьдесят седьмой, так что пришлось снова забирать к югу. Крюк получался фантастический по лишнему пути, но зато мы объезжали полуторамиллионный мегаполис. В основном объезжали.
Сначала мы угодили в Скоттсдейл – царство денег, гольф-клубов, дорогих отелей, «гейтед коммьюнитиз» – огражденных деревень из роскошных вилл с отличной охраной, но никаких признаков нормальной жизни не увидели. Более того, мы почти не видели целых домов или машин – все было выжжено, разгромлено и расстреляно. Похоже, что Самый Богатый Городишко Америки превратился в руины и пепел. Населенный на девяносто процентов богатыми стариками, вышедшими на пенсию, этот город меня даже несколько напугал, когда мы с женой заехали в такое примечательное место и провели здесь три дня. Одни старики кругом, умирающий мир. Сирены «скорой помощи» слышны чаще, чем детских смех, а в некоторых «огороженных деревнях» само присутсвие детей было просто запрещено. Маленьких мерзких шавок – можно, а вот детей – нельзя, правила такие.
И вот результат… несколько немощных, глубоко престарелых зомби, как-то умудряющихся ковылять, таких никудышных, что их даже стрелять было странно, попавшихся нам по дороге, и сплошное разорение. Не удержался, плюнул в окно, когда мы миновали эту «жемчужину инвестиций в собственность». Сгорело все на хрен и сдохло, вот и все инвестиции. Тьфу!
Затем нас протащило по самым фешенебельным окраинам Финикса, тоже горелым, мерзким, со следами перестрелок, с объеденными смердящими костяками прямо на дорогах и тротуарах. Очень много костяков – город, похоже, погибал в прямом смысле этого слова, не врали тогда телевизор с Интернетом. А вот мертвяков было очень мало, что удивляло, хотя в одном месте нам пришлось удирать от удивительно корявого, но быстрого и крупного мутанта, выскочившего непонятно откуда и едва не врезавшегося в борт. Хорошо, что я заметил боковым зрением какое-то движение и просто вдавил педаль газа в пол до упора, отчего увесистый фургон достаточно чувствительным рывком прыгнул вперед.
Тварь гналась за нами недолго – метров пятьдесят всего, после чего уселась посреди дороги, крутя уродливой башкой, ну и мы не стали вступать в бой, а просто уехали. Нечего, не до этого нам.
Так добрались до нужной нам развилки, где и свернули с очень хорошей, гладкой дороги на тоже хорошую, но уже чуток похуже. Опять начал меняться пейзаж – появились высокие холмы с крутыми склонами, да еще и поросшие самым настоящим зеленым кустарником, от какого в пустынной Аризоне давно глаз отвык – все вокруг вечно желтое и пыльное.
Правда, такой ландшафтик с холмами по сторонам начал напрягать мою параноидальную часть натуры – случись чего, так и свернуть с дороги некуда, разве что в кювет. До этого в большинстве мест можно было рвануть просто в пустыню, наплевав на все.
Но никаких засад не было, правда, пару раз попадались машины навстречу. Но вели себя не агрессивно, да и в обеих были люди семейные, с женами, детьми и даже собаками. Тоже куда-то в путь тронулись – видать, переждав период наибольшего бардака и где-то пересидев чрезвычайное положение, которого я, впрочем, так и не заметил.
– Когда будем ночлег искать? – спросила Дрика вскоре.– Финикс ведь проехали, верно?
– Верно,– подтвердил я.– Скоро начнем уже, когда доберемся до поворота на Джиселу.
– А что там?
– Это такой маленький-маленький городок в стороне от фривея, человек пятьсот там живет. Его главный плюс – стоит на отшибе и прямо на реке.
– Хочешь податься туда? – уточнила она.
– Не знаю, но подумываю об этом. Хочется очутиться как можно дальше от главной дороги.
– И зачем нам тогда городок? – удивилась она.– Ты настолько уверен в жителях, что не боишься обычного грабежа?
– Боюсь,– согласился я с нею.– С другой стороны, могли бы устроиться на ночь с доступным комфортом. Народ в таких городках редко бывает злодеями, чаще всего наоборот.
– Мне кажется, что рисковать все равно не стоит,– покачала она головой.– Мы на сколько ночей в дороге рассчитывали, на три? Вполне можно поспать прямо в фургоне.
– В фургоне придется караул ночью держать, без него я даже посреди пустыни спать не решусь, – ответил я.– А если среди людей, то можно будет выспаться.
– А у нас вон… Тигр покараулит,– улыбнулась она, опустив руку и с силой погладив разомлевшего на ящике с консервами кота.
Она пошутила, но я подумал, что эта шутка содержит в себе лишь долю таковой. Пока кот безошибочно определял присутствие нежити, правда… в обоих случаях это были собаки, а его реакцию на зомби-людей проверить пока не удалось. И еще интересно – кот явно решил остаться с нами и никуда не уходить. Не могу сказать, что я против, я вообще к этим зверям с большим почтением, но если он еще сможет за сигнализацию работать, то тогда его ценность как члена экспедиции вырастает необыкновенно.
– Тигр, может, и покараулит, но мы пока с ним смены поделить не успели,– тоже отшутился я.– Ладно, доедем до поворота на Джиселу и подумаем.
– Кстати, а если дальше ехать, то что будет?
– Пэйсон,– ответил я, глянув мельком на сложенную карту,– довольно крупный городишко, и после него еще несколько поменьше. Так что лучше к вечеру туда не соваться.
– Почему?
– Нарвемся на проблемы, например, придется удирать или отбиваться, а дело уже к темноте понемногу… Дальше сама понимаешь.
Дорога перемахнула через небольшой мост над маленьким каньоном, проточенным в теле пустыни пересохшей сейчас рекой, и мы увидели указатель «Джисела». А дальше, примерно в километре после этого поворота, виднелись еще какие-то строения, напоминавшие ангары, и вроде даже заправку. Я остановил машину и, оглядевшись, выбрался с биноклем наружу, приказав Дрике прикрывать.
Что-то непонятное впереди вроде небольшой промзоны возле дороги. И трейлерный парк для путешествующих, где стоят несколько белых трейлеров. Людей не видать совсем. Какие-то прицепы в огороженном дворе, накрытые светлым брезентом. Непонятно. Вернее, понятно, что магазин какой-то, но прочитать надписи на фасаде под таким углом невозможно. Проверить, что ли?
Где большие ангары, там можно и чем-то разжиться, спрятаться и даже спрятать машину, да и вероятность нарваться на немногочисленных мертвяков в этом месте невелика. Дальше – Пэйсон, и, скорее всего, этот придорожный магазин на приезжающих оттуда и был рассчитан: вряд ли здесь на момент Катастрофы было много людей. Очень сомневаюсь в этом. А если немного, то и мертвяки нам не слишком страшны, отобьемся. В общем, велик соблазн попытаться пристроиться там.
– Давай глянем, что там делается,– сказал я, усаживаясь за руль.
Пыльная полоса шоссе понесла нас дальше, настороженно оглядывающихся и готовых в любой момент открыть пальбу или просто дать деру. Но пока нам вроде бы ничто не угрожало. Справа мелькнула заправка с магазинчиком, стоянка жилых прицепов, с виду совсем пустынная, затем какой-то временный склад из контейнеров перед строительной площадкой, на которой успели только грунт разровнять и заборчик поставить.
– Куда двинем – налево или направо? – спросил я Дрику, предлагая выбирать из трейлерной стоянки и магазина… кого бы вы думали? Лодочного дилера. Посреди пустыни. Те самые прицепы и были лодками.
Впрочем, магазин под названием «Четыре сезона» еще торговал, судя по всему, квадроциклами и прочими пустынными средствами – реклама «Полариса», «Ямахи» и «Сан-Трэка» говорила сама за себя. Другое дело, что на площадке остались только лодки и ничего больше, все остальное отсюда кто-то предусмотрительно попятил. Ну, может, оно и к лучшему: нам, по большому счету, только помещение и нужно, а если отсюда планомерно эвакуировались, то есть вероятность, что мертвяков не наплодили.
– Не знаю… Справа трейлеры стоят. Там могут быть люди, или даже свободный прицеп найдется.
– А если кто поедет мимо нехороший… куда он сперва сунется?
– Туда же. Наверное,– задумчиво ответила девушка.
– Я тоже так думаю. Давай тогда в магазин.
Разворот через разделительную нашелся почти сразу, но по ходу выяснилось, что забор территории лодочного дилера располагается на боковой дороге. На которую тоже пришлось искать съезд. Лезть напролом даже через хлипкий условный заборчик не хотелось.
– А там вообще какие-то склады,– сказала Дрика, указав рукой дальше,– там точно можно спрятаться.
– Ага, проверим,– кивнул я, заруливая на стоянку перед сборным серым зданием магазина.– Ну, ты помнишь, что делать, пока я внутри?
– Помню.
Действия в подобных ситуациях в теории мы с ней обсуждали сотни раз, но на практике тренировали мало – моя дырявая нога не давала, я всего дня три как более или менее ходить начал.
– В общем, караулишь у машины, держишь под контролем вход в здание. А я внутрь пойду. Вопросы есть?
– Нет. Я все помню.
Ну и славно, если помнит. Помнить – дело полезное, хорошо бы только при этом не паниковать при неожиданностях, как несколько часов назад при виде пуделемутанта. Ладно, посмотрим.
Фургон я подогнал поближе ко входу, но не впритык – так, чтобы и сесть можно было быстро, случись смываться, и оставалось пространство для маневра. Открыл дверь и, к удивлению своему обнаружил, что мгновенно проснувшийся кот выскочил наружу и сразу же оказался на крыше, прямо на солнечной панели – повторил свой недавний маневр. А все верно: кошки же всегда стараются занимать позицию повыше.
«Бенелли» в руки, за спину «хеклер» – с тех пор как девушка приспособилась стрелять из М-4, я этот поворотистый пистолет-пулемет вновь забрал себе. Он для зачистки помещений в самый раз, особенно в дополнение к дробовику. Тот всем хорош, кроме малой емкости магазина, а мало ли на что можно напороться в незнакомом месте…
– Связь проверим,– сказал я, нагибаясь к закрепленной на плече рации с согнутой обрезиненной антенной.
Связь держалась, чего от нее, собственно говоря, и требовалось.
– Я пошел.
Бросил взгляд на кота, но тот вел себя мирно и вполне спокойно, что успокаивало. Надеюсь все же, что он не на одних мертвых собак реагирует по вечной между этими племенами вражде, а может и другую мертвечину чуять.
Запаха, кстати, тоже не было, а этому признаку я уже привык доверять. Доверять в смысле наличия мертвецов, а кроме них и другая гадость может встретиться. Люди, например. Нам уже встречались – едва живы остались.
Дверь в магазин оказалась заперта, равно как и окна. Я прижался к стеклу, заглянул внутрь – обычный дилерский центр, стойки, столы, стулья для посетителей, плакаты, проспекты. Никакого разгрома: место явно покинули упорядоченно, просто потеряв к нему интерес. Забрали все полезное да и двинули в другое место.
Бить стекла почему-то не хотелось, а открыть не получалось. Я растерялся, огляделся вокруг. А вот там, подальше от дороги, на дальнем конце территории, еще ангар, даже побольше. Там, скорее всего, сервис и склад. Может быть, туда сунуться проще? И внимания меньше строение привлекает, да и машину, кажется, в ворота можно будет загнать, если там все нормально.
– Давай лучше туда,– сказал я и просто пошел вперед.
Дрика поняла меня правильно и уселась за руль. А кот, к моему удивлению, просто спрыгнул вниз и пошел рядом со мной, с важным и совершенно независимым видом.
– Ну гля, Тигр, ты уже и взаимодействие со мной отработать успел,– сказал я с уважением.– Свой сегодняшний тушняк ты процентов на двести уже отработал. Респект.
Кот ничего не ответил, но не отставал. И фургон не отставал – не хуже кота, медленно двигаясь сзади. В таком порядке мы пересекли стоянку, обойдя по кругу брошенные лодки на прицепах, и встали перед большим сборным ангаром, похожим по форме на большую обувную коробку, в которой кто-то проделал несколько маленьких окон наверху, под самой крышей. Еще была дверь и были большие подъемные ворота, сейчас закрытые.
– Порядок тот же,– буркнул я и направился к двери.
Кот меня сопровождать уже не стал – вернулся на свой наблюдательный пункт на крыше фургона. А я подергал дверь, и она легко открылась.
Включив фонарь под стволом дробовика, я обежал его лучом пустое помещение. Склад выглядел покинутым. Пустые полки, пустые инструментальные шкафы в дальнем углу, где было устроено что-то вроде мастерской, легкий запах пыли и затхлости, зато без всяких неправильных примесей вроде аромата мертвечины. Запах безопасности, можно сказать.
Офис в этом складе, как часто бывает, размещался под крышей, к нему вела металлическая лестница, а по периметру шла такая же сваренная из стальных конструкций антресоль. Все как в том складе, откуда я сухие пайки вывозил, только там офиса не было.
Я направил луч фонаря вверх, и там что-то темное забилось, захлопало крыльями, а затем метнулось к раскрытому окну, здорово меня напугав. Но потом я сообразил – голуби, твари такие, гнездышко себе устроили под самой крышей. Терпеть не могу голубей, птица мира, блин, помойная.
– Ну что там? – послышался голос Дрики в рации.
– Пока спокойно и пусто,– ответил я.– Подожди немного, пока я тут все проверю.
Проверить стоило, потому что этот пустой ангар как место ночлега мне очень понравился. И крыша над головой, и защита от всяких тварей, и укрытие от нескромных взглядов, и машину есть куда загнать, если разберусь, как тут ворота открываются. Чем плохо? А ничем не плохо – всем хорошо, поспим как люди.
Железные ступеньки гулко бухали под ногами, но идти тихо я даже не старался: уверен был, что никого в офисе не найду. И не нашел. Посреди небольшой комнатки стоял пластиковый конторский стол, за ним – вращающееся кресло, потертое и старое. У стены стоял ряд металлических шкафов с ящиками под папки – и ничего больше. На столе расположились телефон с компьютером. В стене два небольших окошка, таких, какие шли вдоль всей галереи. Это радует, кстати,– до таких окон снизу метра четыре, никто не доберется.
Не выдержал: спустившись вниз, все же прошелся по всем закоулкам ангара, заглянул в туалет, чистый и пустой, но так никаких враждебных или дружественных существ и не нашел. Пустота. Никого.
Ворота тоже больших проблем не вызвали – рядом с пультом, на котором разместилась большая белая кнопка, нажатием которой они должны были открываться, было еще и нехитрое устройство вроде мясорубки с гнутой ручкой, от которого через блоки к воротам тянулся трос. Я попробовал покрутить эту самую «мясорубку», и створка ворот медленно и скрипуче, но верно поползла вверх.
– Дрика, загоняй машину в ворота, здесь все чисто,– скомандовал я.
На улице хлопнула дверь, рыкнул заведенный мотор, и, когда воротина поднялась в горизонтальное положение, в ворота всунулась массивная «морда» фургона, а следом за ним и все остальное его туловище с покрытыми дорожной пылью боками. Запахло резиной, маслом и горячим металлом. Рычание мотора отразилось от стен, вернулось эхом и смолкло, когда Дрика его заглушила. А я быстро закрутил рукоятку «мясорубки» в обратном направлении.
– Тут безопасно? – спросила девушка, выбираясь из кабины и выпуская кота.
– Похоже, что так,– кивнул я.– Надо только входную дверь заблокировать. Ну и вообще не расслабляться. А устроимся наверху.
Я показал ей на висящую под потолком будку офиса. Она лишь кивнула и начала вытаскивать из машины сумки.
Входная дверь здесь служила запасным пожарным выходом и открывалась наружу нажатием на большую красную трубу: все как в том маленьком помещении в аэропорте Юмы, с которого начались мои неприятности. Зато блокировать подобные устройства я уже умел, и найденная на полу маленькая отвертка, закатившаяся к самой стене, прекрасно заклинила собой механизм. Дверь, правда, сама по себе хлипкая, но все же от одного пинка не откроется, так что можно считать защитой.
Дрика между тем продолжала таскать в офис сумки и коробки, ну и я взялся ей помочь. Вроде и немного, но тут и бутыли с водой, и еда, и спальники, и оружие, и упаковка «Кулэнз Кэмп Хит» – одноразовых спиртовок, начиненных чем-то вроде геля и способных гореть непрерывно до четырех часов,– в общем, всего хватало. Раз уж нашли себе ночлег, то надо бы его провести с максимальным комфортом.
Тигр, почувствовав, что дело идет к команде «Приступить к приему пищи!», неожиданно оживился и стал подозрительно дружелюбен, начал путаться в ногах и урчать как дизель-генератор. Старания его не прошли даром, и ему была выдана банка мясных консервов, переваленных в пластиковую тарелку, а в тарелку соседнюю была налита вода. Задавать лишних вопросов он не стал, а накинулся на жратву с такой энергичностью, что я даже забеспокоился – не подавился бы зверь.
А мы, после недолгого обсуждения, решили сухомяткой себя не травить, а взяться за готовку основательно. А именно – сварить себе спагетти, благо водой в дорогу мы запаслись очень капитально и вполне могли пожертвовать парой литров на кухарничество. Спиртовку разместили на металлическом полу висячих мостков для вящей безопасности, над ней поставили раскладной таганок, щелкнула зажигалка – и «процесс пошел», как любил говорить один мерзкий политический деятель из моей страны.
До темноты было еще далеко, воде кипеть долго, да и устать за сегодня я еще не успел, поэтому бес непоседливости начал толкать меня в спину, предлагая пройтись по окрестностям и осмотреться. Второй причиной было то, что после сквозного ранения бедра, которое я заполучил две недели назад, я слишком мало двигался, и теперь душа требовала компенсации за все пропущенное. Поэтому, подумав и мысленно обозвав себя дураком, я встал на ноги, подхватив от стены «зиг», и сказал:
– Пройдусь по окрестностям. Хочу осмотреться.
К счастью, Дрика вслух не стала комментировать очевидную глупость такого шага, лишь спросила:
– А мне что надо делать?
– Следи за огнем, чтобы кастрюля не выкипела, а попутно приглядывай за мной из окошка. Прикроешь в случае чего, хорошо? Да, когда закипит, высыпь в кастрюлю пасту, варить восемь минут. И кота слушай, чего он там скажет.
Она лишь кивнула и потянулась за «штайром», скромно пристроившимся в углу на сошках.
– И дверь за мной заблокируй, когда выйду,– добавил я.
Кот собрался было идти со мной, но я затолкал его обратно в ангар. Пусть лучше Дрике помогает караул нести. Дверь закрылась у меня за спиной, а я огляделся. Большая пыльная стоянка. Ряд каких-то ангаров слева, там никакого движения. Кучка жилых трейлеров напротив, с обратной стороны широкой дороги, которые тоже выглядят безжизненными. Заправка. Пыль. Ветер, катящий пучки сухой травы. Какой-то монотонный металлический скрип откуда-то со стороны магазина, словно флюгер на несмазанном штыре раскачивается.
Итак, куда сначала? Вообще-то мне трейлеры с магазином больше всего покоя не дают. Как-то я не очень понимаю, кто и почему их здесь бросил. Это же не стоянка продавца, они сами по себе, без владельцев, здесь оказаться не могут. Кто-то куда-то ехал и остановился здесь, чтобы, скорее всего, погонять по пустыне на прокатном квадроцикле – на «Четырех сезонах» как раз объявление имеется о подобной услуге. А что произошло потом? Хозяев не видно, а трейлеры стоят. Странно.
– Дрика, приглядываешь за мной? – спросил я в рацию.
– Да, я у окна,– как всегда, в манере первой ученицы в классе ответила она.
– Я пойду в сторону трейлеров. Следи за ними. Если увидишь что-то подозрительное – дай мне знать сразу.
– Хорошо.
Неторопливо, постоянно оглядываясь, я направился вперед. Когда дошел почти до дороги, услышал приближающийся с юга шум автомобильного мотора. Едва успел скрыться за основанием решетчатого забора, как мимо пронеслась на большой скорости машина. Я выглянул, посмотрев вослед: какой-то пикап километрах на ста пятидесяти в час удалялся от меня, ревя мотором и завывая внедорожной резиной по асфальту на все окрестности. Лихачат, балбесы. Можно и долихачиться.
Дальше все равно прятаться было негде, так что через дорогу пошел в полный рост, неторопливо и даже, надеюсь, уверенно с виду. Если кто за мной следит, то это наверняка его должно напугать. Просто до дрожи.
Куда сначала? На заправку. Надпись на куске картона «Бензина нет» видна была издалека, но я на такую благодать, как найти полную заправку в этих краях, и не рассчитывал. Реалистом надо быть. Обогнул колонки, одна из которых была с разбитым стеклом и изувеченным табло, глянул на магазин. Внутри что-то есть на полках, но вот что именно – не пойму. Ладно, сейчас выясним.
Ближе к двери – и… вроде мертвяками запахло. Но очень слабо, так, что я даже усомнился. Были здесь раньше и куда-то свалили? Очень может быть – что им тут делать в пустыне, где ни единой живой души вокруг, даже сожрать некого? А магазинчик мы все же осмотрим. Если были мертвяки, то он мог и нетронутым оказаться.
Подумав, извлек из кобуры пистолет, а затем быстро накрутил на него толстую трубу глушителя. Для сорок пятого калибра глушитель то, что доктор прописал: вся мощь пули на месте, она и так дозвуковая, а шума мало. А начни я из винтовки палить – все окрестности услышат. А раз есть возможность сделать все тихо…
Обшарпанная, крашенная в синий цвет дверь скрипнула, качнувшись на петлях и пропуская меня в полумрак разгромленного помещения. Даже не в полумрак, а просто тень, но контраст, когда заходишь с еще слепящего пустынного солнца в тень, такой, что кажется – ночь настала. Поморгал, привыкая к освещению. Принюхался. Запах сильнее не стал, но все же он есть. Да что запах? И звук какой-то послышался.
На полках пустота и разгром на полу. Все, что здесь было более или менее ценного, вынесли. Газеты со стойки рассыпаны, книги в мягких обложках, стенд с дешевыми солнцезащитными очками развален от стены до стены. Какие-то аризонские сувениры. Под потолком висит на кронштейне телевизор, в углу стоят торговые автоматы – тоже пустые, с выбитыми стеклами. Нет, ничего не осталось полезного. Да и кто оставил бы что-то на заправке, да еще у проезжей дороги?
А все же что за возня слышится? Нет, я понимаю, что вопрос глупый и проверять ничего не надо, надо сидеть в ангаре рядом с Дрикой и смотреть, как варятся спагетти, но как-то нет ощущения грозящей опасности. Вот нет – и все тут.
Удерживая пистолет двумя руками, тихим скользящим шагом пошел вперед. В зале никого, а шуршание откуда-то из-за прилавка доносится. И запах вроде как немного усилился, но не очень сильно: мертвяки пахнут гуще и отвратней. Я уже по вопросу «чем мертвец пахнет» могу себя экспертом считать, впрочем, как и повальное большинство выживших. Нанюхались уже.
После того как все эти мысли проскочили в голове, мне осталось лишь поздравить себя с тем, что я облажался со всеми своими выводами. За стойкой был мертвец, сидящий спиной в угол. Как я удержался от выстрела – сам не понял, лишь отскочил назад, наводя глушитель ему в лоб. Сердце заколотилось отбойным молотком, прошибло холодным потом, но все же нашел силы присмотреться.
Мертвяк был привязан. К чему – непонятно, но вокруг пояса у него в несколько витков была намотана обычная хозяйственная нейлоновая веревка, завязанная на добротный запутанный узел. Такие вяжут, когда хотят, чтобы он даже самым случайным образом не мог развязаться. Сейчас зомби просыпался, но уже было видно, что броситься на меня он неспособен: веревка его держит.
Я присмотрелся к мертвецу. Пожилой дядек в клетчатой рубашке и заляпанных запекшейся кровью грязных джинсах, на ногах стоптанные ковбойские сапоги. Судя по сохранившемуся на груди бэджику, он и был тут хозяином. Или продавцом. Следов крови на лице нет, так что подкормиться ему до сих пор не удавалось. Поэтому и медленный такой, вялый. Правая рука перевязана пропитанным кровью бинтом, сейчас уже бурым и заскорузлым. То, что он сам себя привязал, видно сразу, а вот зачем? Сообразил, что скоро умрет, и нечем было поставить точку? Или что здесь произошло?
Кстати, а почему запах такой слабый? Я вот в двух шагах от него стою, вонять должно так, что дышать было бы проблемой, так нет – еле-еле тянет. Мертвяк как мертвяк, в меру разложившийся… хотя… похоже, что дальше он уже не разлагается. Зеленовато-серый цвет кожи, обвисшее лицо, жуткие буркалы глаз, а вот если присмотреться, то гниющим он уже и не выглядит. Не могу выразить свою мысль по-другому, но похоже, что он пришел к такому-то финальному своему состоянию, что именно таким он и должен быть. В проекте. А вот кто его проектировал, тут уже можно спорить.
– Это что получается, мужик? – обратился я к нему.– Вы не просто гниете, вы так изменяетесь?
Мертвяк потянулся ко мне руками, попытался встать, но короткая веревка опрокинула его обратно.
– И вонять вам становится нечем и незачем? Процесс завершен?
Зомби тупо и злобно таращился мне в лицо. Я даже поморщился, а вдоль позвоночника мурашки пробежали. А ведь тоже пора бы привыкнуть – насмотрелся я на их глаза уже.
– А ты, мужик, знал, что тебя ждет. И подумал, как бы после смерти никому не навредить?
Я показал ему пистолет с глушителем, затем спросил:
– Ты не будешь возражать? Мне почему-то кажется, что ты этого бы и хотел.
Мертвец вдруг замер, уставившись на меня, словно и вправду прислушался к словам.
– Как там тебя… – я присмотрелся к надписи на бэджике.– …Бад. Странное имя, прямо как пиво, но не суть. Бад, хочешь, я тебя от всего этого избавлю?
В глаза я старался ему не смотреть, хоть это не очень-то получалось: они словно притягивают взгляд. И в какой-то момент мне показалось… или даже не показалось, что в этих бельмах мелькнуло, совсем мимолетно, что-то забытое, человеческое, словно сквозь пелену смерти пробился каким-то чудом взгляд того самого Бада, которым был этот зомби до того, как умер.
– Ты знаешь… – сказал я ему, прицеливаясь,– …я думаю, что для тебя это лучше всего. Не сидеть же тебе здесь вечность? Если бы я был тобой, то был бы счастлив, если бы кто сделал подобное для меня. Прощай и… без обид, ага?
Может, мне «человеческие мотивы» во взгляде и вправду показались только. Сейчас на меня смотрела мертвая и голодная тварь, поселившаяся в теле умершего человека. И я утопил спуск. «Зиг» брыкнулся в руках, и пуля сорок пятого калибра ударила зомби в середину лба, опрокинув его на стену, прямо на разбрызганное пятно его же прогнивших мозгов. Затем тело завалилось набок и медленно осело.
– Ну вот и все,– сказал я.
И услышал приближающийся звук моторов. И заговорила рация голосом Дрики:
– Сюда едут!
– Ничего без команды не предпринимай,– сразу откликнулся я, присаживаясь за прилавком и хватаясь за карабин.
– Поняла.
Могут и просто мимо катить, а могут и сюда. И кто бы это такие могли быть, интересно?
– Видишь их?
– Вижу,– послышался ответ.– Несколько машин, едут медленно.
– Понял. Я в здании магазинчика.
– Я видела, как ты вошел.
Ну хорошо, не проспала. Хотя грех о ней так говорить: ребенок внимательный и учится всему старательно. Правда, думать о ней как о взрослой до сих пор не получается почему-то. Почему, интересно?
Звук приближался, причем было слышно, что машины еще и замедляются. Явно решили зарулить или на эту заправку, или на стоянку подальше. На всякий случай скинул предохранитель, взял карабин поудобней. Придвинулся к краю прилавка так, чтобы можно было смотреть в пространство между двумя стеллажами. Так и видно хорошо, и самого, скорее всего, не заметят. Посмотрим, что это за люди. Может, и хорошие, но лучше бы поостеречься.
Вскоре перед окнами прокатил ярко-желтый, пляжного вида внедорожник, а следом за ним – два здоровенных автобуса, один черный как сажа, а второй, к моему недоумению, в красно-белой пожарной окраске и даже с надписью «Пожарное управление Палм-Бич», чем меня озадачили до полной невозможности. Мы-то в Аризоне, а Палм-Бич вон где, аж во Флориде.
За автобусами проскочил странный кемпер на базе большого пикапа, затем бортовой грузовик, за которым тащился прицеп, напоминающий передвижной киоск, а замкнул колонну открытый «рэнглер», на котором, к моему удивлению, сверху лежали доски для серфинга. В пустыне.
Меньше порадовало меня то, что машины свернули прямо на заправку. Черный бок большого автобуса закрыл мне весь вид из окон. Хлопнула дверь, послышались голоса. Я навел карабин на дверной проем.
– Они непохожи на бандитов,– послышалось в рации,– скорее, на студентов. Или серферов с пляжа. И вооружены кое-как.
Ну насчет серферов в пустыне я уже высказывался. А вообще когда кто-то следит за происходящим издалека и с укрытой позиции, да еще и через оптический прицел, как-то не ощущаешь себя одиноким, можно сказать. Уверенности придает.
Голоса были разными, в смысле – и мужскими, и женскими. Говорило сразу много людей, кто-то кого-то звал, в общем, настоящий гвалт начался. Мне, с моей благоприобретенной паранойей, это было странно и непонятно, я бы поначалу тишком-молчком место разведал, а потом бы ломился всей компанией. А они пока даже в магазин не заглянули, хотя в нем может что угодно быть.
Ладно, если гора не идет к Магомету… Стараясь ступать тихо, я пошел к выходу. И вскоре оказался с обратной стороны диковинного черного автобуса, точнее, даже «мобильного дома», скрытый им от гомонящих людей. Обошел сзади и вышел из-за него, оказавшись почти в середине толпы какой-то молодежи, по виду напоминающей студентов. Их было человек двадцать, не меньше, шумных, одетых как для пляжной дискотеки, модных до полной невозможности.
Самое интересное, меня даже заметили не сразу. Окажись на моем месте мертвяк или, не приведи бог, мутант, он мог бы спокойно атаковать любого из них на выбор.
– Привет,– сказал я, обращаясь к высокому парню, голому по пояс и с причудливой шапкой на голове, смеси берета и ямайской «расты».
Тот сначала ответил и лишь потом сообразил, что понятия не имеет, кто я такой и откуда взялся. Он выматерился и отскочил назад, столкнувшись с какой-то смуглой девчонкой в длинных мешковатых шортах и топе от купальника. Попутно он наступил ей на ногу, и она взвизгнула и выругалась тоже. А затем началась суета, за которой я наблюдал с некоторым интересом, потому что внешний вид этих ребят внушал уверенность в том, что стрелять первыми они не начнут. Не тот типаж. А если и соберутся стрелять, то скрыться за автобусом я всегда успею.
И не обманулся в ожиданиях, хотя кое-какое оружие было у многих из них, хоть и не у всех. Все попугались, потом успокоились, а потом, видя, что я один и никаких враждебных действий не предпринимаю, заговорили. Точнее, заговорил парень в очках и с редкой бородкой, торчащей неопрятным клоком прямо из подбородка и крашенной в ярко-желтый цвет. Еще у него были короткие волосы того же оттенка и уши, проколотые добрым десятком колец каждое.
– Привет, мужик,– сказал парень.– Ты местный?
– Нет, я проездом,– покачал я головой.– Решил подойти и спросить, кто такой беспечный едет по одному пути со мной.
– Беспечный? – чуть удивился вопросу парень.– Почему?
– Потому что вы даже не заметили, как я подошел,– пожал я плечами, несколько удивившись вопросу.– А еще вы не осмотрели местность, не заглянули в этот домик. А там, кстати, был мертвец.
– Был? – спросила какая-то девчонка с круглым щекастым лицом, несколько не соответствующим стройному, скорее даже худому, телу.
На голом животе у нее была выколота роскошная цветная роза, обнимавшая архаичный микрофон, а на груди, прямо под ключицами, какая-то птица, раскинувшая крылья до самых плеч девушки. Еще на прямые русые волосы у нее была надета полосатая вязаная шапочка.
– Я его застрелил,– пояснил я,– когда осматривал эту самую местность. А потом увидел, как подъехали вы.
– А еще мертвецы здесь есть? – насторожился было обладатель мочальной бородки.
– Не знаю, я только начал осматриваться,– развел я руками.
– А где твоя машина? – чуть с подозрением спросила молодая мулатка в черных очках и со сложной прической из невероятным образом переплетенных тонких косичек.
Она, как и другие девушки, была одета словно на пляж, и я обратил внимание на многочисленные растяжки на ее смуглых бедрах. Худела, видать, неслабо. У черных они часто видны, и очень ярко.
– С другой стороны,– неопределенно кивнул я в сторону магазина всякой мототехники.
Собеседники посмотрели туда, ничего не увидели, но ничего не сказали на этот счет.
– Мы здесь хотим на ночлег остановиться,– сказал невысокий китаец в очках без оправы, державший в руках дорогую двустволку.– Как думаешь, здесь безопасно?
– Если вы в машинах, то мертвяки вам не грозят,– пожал я плечами.– А вот насчет людей никаких гарантий дать не могу.
Я заметил, что китаец внимательно рассматривает шрамы у меня на лице и голове, какими я обзавелся в последнее время. Однако он ничего не сказал, а заговорила блондинка с длинными волосами, такая загорелая, что напоминала негатив:
– А здесь много людей бывает?
– Откуда я знаю? Я здесь проездом. До вас одна машина проскочила всего лишь.
– Ты здесь ночуешь? – спросила мулатка.
– Вроде того,– подтвердил я,– только я спрятался, а вы как на выставке вдоль дороги. Мало ли кто мимо поедет? Вы бы дальше проехали, туда, где прицепы стоят, не так будете бросаться в глаза. А то с этими самодвижущимися сундуками…
Я постучал по черному борту автобуса. К моему удивлению, после этих слов все заулыбались, а кое-кто даже засмеялся. Заметив мое удивление, китаец сказал:
– Этот кемпер строился для Дэдди Джоунси, рэппера. Знаешь такого?
– Ну слышал вроде,– кивнул я.
Что-то такое вроде бы и вправду помнилось из новостей. Звезда гангста-рэпа с дебильной мордой и невероятной манерой одеваться.
– Потому он и планировался таким, черным как ночь и самым крутым на дороге,– сказал китаец и добавил: – Я работаю в компании в Ирвайне, Калифорния, которая эти трейлеры делает. А вот тот… – он указал пальцем на красный автобус с маркировкой флоридских пожарных,– …тот делался как передвижной штаб для тушения больших пожаров. Только заказчик его прихватить не успел.
Я обратил внимание, что на всех кемперах была одна и та же эмблема изготовителя. Отличались лишь грузовик, в кузове которого лежала здоровая цистерна, хитро закрепленная, ну и два внедорожника.
– Паста готова,– вдруг заговорила рация голосом Дрики.
– Сейчас буду,– кивнул я.
– Ты не один здесь? – спросила похожая на негатив блондинка.
– Нет,– ответил я, не пускаясь в подробности.– В общем, мой вам совет – располагайтесь на противоположной стороне, за теми складами. Там вас с дороги не увидеть.
Я показал на кучку больших ангаров за низким заборчиком, возвышающихся метрах в двухстах за тем местом, где прятались мы.
– Зайдете? – спросил парень в «расте».– У нас есть пиво. А еще мы можем даже устроить вечеринку.
При этом он указал на прицеп, который я поначалу принял за мобильную торговую точку, из каких обычно хот-доги продают.
– А что это?
– Парти-трейлер,– засмеялся он.– Знаем, что ни к черту не нужен, но это такая крутая и дорогая штука, что не смогли ее бросить.
– Мы и такие тоже делаем,– пояснил китаец.
– Хорошо, может, и зайдем,– кивнул я.– Только вам особый совет – осмотрите местность как следует, перед тем как расположитесь окончательно. Здесь могут разные твари попасться.
11 апреля, среда, вечер. Округ Хила, окрестности Пэйсона, Аризона, США
Если быть до конца честным, идти в компанию молодежи пляжного вида не хотелось. Слишком они бестолково себя ведут и слишком заметны, хоть и укрылись там, где я им посоветовал. Как бы не приманили неприятности, которые тогда еще и на нас распространятся, а нам это не нужно, нам и своих проблем хватило и хватает. Но Дрика так хотела пообщаться, что отказать ей я не смог, к тому же за все время по шоссе не проехало ни одной машины. Видать, ближе к ночи и то редкое движение, которое здесь бывает, замирало окончательно.
Тигр с нами не пошел – уже привычно запрыгнул на фургон и завалился спать. А что ему? Нажрался – и отдыхает.
«Пляжники», как я мысленно прозвал встретившуюся компанию, расположились… как на пляже. С костром, пивом, болтовней, но хотя бы с часовым, за которого был парень с козлиной бородкой, вооруженный самозарядным дробовиком. Он сидел, свесив ноги, на складском контейнере и разглядывал краснеющий горизонт, покуривая немалого размера «джойнт» – то, что у нас на родине принято называть «косяком». Запах жженой тряпки, идущий от него, заставил задуматься о том, насколько эффективен такой наблюдательный пост.
Хорошо, что сами посиделки были не на улице, а в черном трейлере, изнутри напоминавшем роскошную квартиру-студию. Кругом черная кожа мебели и черный же мрамор полов. А заодно все в лампочках, даже… не смейтесь, стиральная машинка, притаившаяся в хозблоке, и та оконтурена гирляндами мигающих огоньков. Видать, рэп-звезда любил все поярче и поблестящей.
А вообще этот Ар-Ви под названием «Трэйлмастер» впечатлял. Построенный на базе мощного грузовика с приводом аж на шесть колес, высоко сидящий над дорогой, с «люстрой» дополнительного света и аж с четырьмя запасками, с мощной лебедкой впереди, он мог проехать где угодно и при этом обеспечить всех, кто внутри, невероятным комфортом. Правда, и выглядел он так, что у любого злодея должно появляться совершенно неодолимое желание конфисковать его в свою пользу.
Компания оказалась гостеприимной – нам сунули по банке с пивом и по здоровенному сэндвичу. Разговор тоже легко завязался – травкой тянуло со всех сторон, что делало всех присутствующих открытыми к общению без всяких границ. Дрика почувствовала себя как дома, чему я ни разу не удивился: приехавшие ребята как раз были ей под стать, если судить по внешнему виду. Я не вмешивался, и лишь когда мулатка с косичками протянула малолетней художнице косячок, я исподтишка показал ей кулак – мне только обкурившегося спутника не хватало. Пусть пивом побалуется умеренно – и достаточно.
Сам я насел на китайца в очках, которого, впрочем, звали вполне по-англосаксонски – Хэдли,– самого трезвого и, похоже, самого рассудительного из всех. История их странствий и спасения меня очень интересовала. Честно говоря, после всего, на что мне довелось посмотреть, меня удивил сам факт того, что такая безалаберная компания выжила, да еще и отправилась в путешествие.
– Мы в Канаду направляемся,– сказал Хэдли.– Лори, вон та, в красном топе и с короткими волосами, оттуда родом, из Альберты. Ее папаша работает главным инженером на нефтяных приисках Атабаски.
– Поближе к стратегическому сырью? – спросил я, усмехнувшись.
– Верно,– кивнул Хэдли.– И туда, где похолоднее. Мертвецы от холода становятся совсем плохими. Думаем, что там будем в безопасности.
– А эта самая Атабаска уцелела?
– Пока связь работала, Лори звонила туда много раз. Проблемы были, но с ними быстро справились. Там глухое место, пятьсот миль от Эдмонтона. Собственно говоря, не Атабаска, а Форт-Мак-Мюррей – единственный город в окрестностях.
Теперь сообразил, о чем речь идет. Вспомнилась хоккейная команда «Эдмонтон ойлерс» – «Эдмонтонские нефтяники». А что, нормальная идея. У кого будет нефть, тот за нее в обмен что угодно получит. Плюс к этому никаких проблем с отоплением и электричеством. Рай, если по новым стандартам судить. Правда, там с нефтью какие-то особенности…
– Там нефть вроде как в шахтах добывают? – уточнил я.
– В карьерах, открытым способом,– обернулась к нам упомянутая Лори, спортивного типа девица с развитой мускулатурой и короткой стрижкой.– Битумные пески добывают, а потом паром выгоняют из них нефть. Дороговато, если для продажи, на три барреля добычи нужно один баррель сжечь, как папаша говорит, но в остальном нефть как нефть.
– А вы где все это время были?
– В Калифорнии,– лаконично ответила она.
– То, что я слышал о Калифорнии… – усомнился я.– В общем, там вроде бы совсем все плохо было.
– Верно,– подтвердил Хэдли.– Нам повезло. Айзек… – он показал на парня с бритой головой и заплетенной в длинную косичку бородкой,– …устраивает дискотеки на пляже. Вечеринки и все такое. И как раз в день, когда все началось, должны были такую устраивать. К счастью нашему, еще и с едой. Из-за нее мы все вместе и собрались.
– То есть с едой проблем не было, как я понимаю? – уточнил я.
– Верно, питались всем, что завезли для праздника. А прятались в гараже… ну в смысле в моей фирме, где и прихватили кемперы.
– А оружием где разжились?
– Было у парочки ребят,– снова вступила в разговор Лори.– А у Роба… он погиб… нашелся целый склад, он был любителем пострелять. Он нас и вооружил.
– И когда вы выехали?
– Пять дней назад,– сказала девушка.– Заметили, что стало тихо и мертвецы попрятались. Вот и поехали.
– Хорошо, что бензин есть у вас,– кивнул я на грузовик с цистерной в кузове.
– Там солярка,– сказал Хэдли.– Оба джипа скоро придется бросить – нет нигде бензина. А остальное все с дизелями, для них хватит на всю дорогу.
– А как вы здесь очутились? – задал я давно крутившийся на языке вопрос.– Не самая удобная дорога на Канаду, если из Калифорнии ехать, как мне кажется.
– Заезжали в одно место возле Таксона, в Сьерра-Висту,– ответил тот, махнув рукой куда-то на юг.– Там двое ребят остались, они оттуда родом, а взамен подкинули несколько ружей.
– И как, без проблем ехали?
– С проблемами,– болезненно сморщившись, словно от зубной боли, сказала Лори.– Возле Юмы нас какое-то быдло тормознуло. Думали, что все, конец нам всем, по крайней мере девкам: нас уже забрать хотели.
– А где? – спросил я, ничуть не удивившись.
– Уже не помню, как там городишко назывался. Миль тридцать после Юмы.
– Уэлтон? – предположил я.
– Точно,– энергично закивал Хэдли.
– И как вы спастись умудрились? – сообразив, что речь идет о хорошо знакомых нам «трейлерщиках», спросил я.– Там вся территория бандами контролируется.
– Повезло,– влезла в разговор прислушивавшаяся все это время девица в бейсболке козырьком назад и с круглым, невероятно веснушчатым лицом.– Военная колонна как раз шла по дороге, и те просто убежали.
– Двух девчонок все же увезли,– добавила Лори,– и Роб тогда же погиб: какая-то сволочь выстрелила ему в живот.
Как-то не очень помогло этой компании их оружие, насколько я понял. Готовности стрелять в людей они еще не приобрели. Прятались в своем клубе, а если и отбивались, то только от мертвецов. А «трейлерщики»… у тех уже руки по локоть в крови, их уже ничем не остановишь.
– И что с похищенными? – спросила Дрика.
– Откуда мы знаем? – заговорила мулатка с косичками.– Военным было не до нас, спасибо, что вообще там оказались, искать их никто не собирался. И нас предупредили, чтобы не лезли: бесполезно.
– Это верно,– подтвердил я,– банды там большие и вооружены хорошо. Вас бы всех положили. Мы сами из Юмы едем, знаем, о чем говорим.
А еще, пока я разглядывал эту компанию, мне подумалось, что «трейлерщики» из Уэлтона – не последняя их проблема. Путь у них впереди долгий, куда дольше нашего, а вот готовности и умения защищаться как-то не вижу. Похоже, что они вообще не очень задумываются о собственной безопасности: для нее обкурившегося «часового» с косяком в зубах, которого видно от самого горизонта, явно недостаточно. И при этом у них такое количество молодых и довольно симпатичных женщин. Это же не Аризона провинциальная, где все разъедаются на гамбургерах,– это Калифорния, пляжная тусовка, за фигурами следят, вот и навелись на них аризонские бандюганы, потянуло на качество.
А что я могу сделать? Разве что попугать рассказами, чтобы осторожней были. Подумал и взялся рассказывать «историю возникновения и расширения современного бандитского движения в Аризоне». Не дав Дрике себя поправить, списал выразительный шрам на голове от прошедшей вскользь пули на бандитскую же засаду, рассказал о разбежавшейся тюрьме возле Финикса, которую, к их счастью, эти ребята объехали южнее,– в общем, все, что смог вспомнить и придумать, на них вывалил. Вроде как задумались. Хотя под смоление косячков… не знаю, что из сказанного у них в мозгах осталось. Не дымили разве что китаец Хэдли и спортивная канадка Лори. Та даже пива не пила – обходилась минералкой.
По ходу размышлений вспомнился мне «жертвенный мешок». Когда я шарился по опустевшему дому в Юме в поисках спрятанного уехавшим за тридевять земель хозяином оружия, я решил оставить один пистолет и один карабин там – на случай, если владелец растащенного нами имущества каким-то образом сумеет добраться до дома. Но замыслу не суждено было сбыться – в квартале начался пожар, и смысл этой самой «жертвы богам удачи» потерялся: все бы сгорело. И тогда я решил, что этот самый карабин и этот самый пистолет я отдам кому-то, кому это будет очень нужно. И кому пойдет на пользу.
Насчет «пойдет ли на пользу» – эти модные ребята из хороших семей вызывали у меня некие сомнения. С американцами вообще так, на мой взгляд,– они из подросткового возраста и не выходят никогда. Но если некоторые хотя бы привыкают отвечать за себя и свои поступки, то «золотая молодежь», то есть те самые, которых я вижу сейчас, могут и до старости пребывать в блаженно-инфантильном состоянии духа. А таким уже ничто не на пользу. Как на них ни посмотрю, а в голове сразу формулируется мысль: «Добыча. Они – добыча для любого, кто сочтет их таковой». К тому же у них впереди целые тысячи километров пути через американскую глубинку, где не очень любят модных и эпатажных «ребят из больших городов».
Что мне, казалось бы? У меня своих проблем хватает, но как-то жалко, если эти бестолковые «пляжники» сгинут по пути в эту самую свою Канаду. Хотя бы потому, что они пока проявили себя как публика симпатичная и дружелюбная. Вообще они больше всего смахивают на новую генерацию хиппи, безобидных по определению.
Бросив взгляд на часы, я обнаружил, что мы неслабо засиделись. Позвал Дрику, увлеченно болтавшую с кем-то в углу, начал прощаться. К чести голландки надо сказать, что поднялась она сразу, хотя уходить ей явно не хотелось. Но нам в дорогу с рассветом, и катить невыспавшимися в путь дальний и опасный – не самая лучшая идея.
– Там темно,– сказал Хэдли,– мы подвезем вас.
– Не думаю, что стоит фарами мелькать,– возразил я.– Мы хорошо вооружены, здесь триста шагов всего, так что дойдем.
– А мы не будем фары включать,– сказала Лори, вставая.– И так все нормально видно.
Возражать дальше я не стал: самому как-то неуютно было от мысли о пешей прогулке по темной пустынной промзоне. Страх темноты к нам уже вернулся в полной мере, хочется держаться или поближе к людям, или просто где-то запереться.
– Ну если вам не трудно,– пробормотал я.
Вышли из «Трэйлмастера», спустившись по затейливо подсвеченным ступенькам. Нет, рэп-заказчик точно был не совсем в себе, тут даже унитаз подсвечен по кругу, насколько я успел убедиться. Кстати, какого черта они сами не отключат эти мигалки, неужели аккумуляторы есть совсем лишние?
Хэдли повел нас к «рэнглеру» с досками для серфинга, прикрепленными к дугам.
– Вопрос можно? – не выдержав, спросил я.– Вы планируете в пустыне серфингом заниматься или на мазутных озерах в Альберте?
– Не надо о больном,– засмеялась Лори.– Это моя машина. А вообще верх от нее остался дома, и эти доски – единственное укрытие от солнца. Понимаю, что выглядит глупо, но иначе просто изжаришься.
Ну вот, все очень просто объясняется. А я было подумал, что кто-то здесь совсем дурак. А дурак вовсе я сам: мог бы и догадаться, что ехать без тента по пустыне – не самая лучшая идея, это как в микроволновке сидеть.
Лори плавно тронула джип с места и повела его в сторону дороги. Задами здесь было не проскочить – везде какие-то заборы, контейнеры или канавы. Но, к счастью, ночь была лунная, света хватало, так что необходимости включить фары не было.
– Половина бака осталась,– вдруг сказал Хэдли.– Миль на сто с небольшим, потом машину придется бросить.
– А сливать бензин не пробовали? – немного удивился я такому заявлению.
– Пробовали,– ответила за него Лори,– но машины, что рядом с дорогой, уже все без бензина. Мы даже думаем, что кто-то специально проехался вдоль трассы и слил все, что получилось. А соваться куда-то в города с мертвецами боимся. У нас оружия мало, стрелять мало кто умеет, в общем, не бойцы большинство из нас.
– А ты стрелять умеешь? – спросил я.
Оружия у Лори не было, кстати, лишь Хэдли не расставался со своей двустволкой, к которой у него было, если судить по патронташу, десятка полтора патронов, не больше.
– Я же с севера Канады,– сказала она даже чуть укоризненно,– отец брал меня на охоту, когда я еще только ходить начала. Мне кажется, что только мы с Хэдом и умеем стрелять.
– А ты где учился? – спросил я у китайца, поняв, что «Хэд» – это и есть «Хэдли».
– В саперном корпусе Вооруженных сил этой прекрасной, но, увы, покойной страны,– усмехнулся он.– Отслужил три года связистом, чтобы поступить в колледж. Сразу оговорюсь: кроме меня, никто больше нигде не служил. Только Роб, который погиб. Если бы не он, не знаю, чем бы мы отбивались. Калифорния – не Аризона, оружия у людей мало.
– Не пойму, вы с этими ребятами из одной компании или нет? – задал я еще один актуальный вопрос.
– Ты имеешь в виду – изначально? – спросил Хэдли.
– Именно.
– Нет. Это компания Боба Майера, он работал у нас дизайнером. Боб уехал к своей семье, а остальные остались с нами. Они нормальные ребята, просто… – тут он задумался, подбирая слово.– …Просто они слишком хорошо думают о людях. И пока люди их в этом не разубедили.
– А ты, Лори? – вдруг спросила Дрика.
– Я их знаю давно, но мы не из одной тусовки,– покачала та головой.– Я тренер по фитнесу в пляжном «джиме», многие из девочек у меня занимались.
Вот в это легко верится, если присмотреться. Спортивность из нее так и прет, да и глядя на девиц из числа «пляжников», понимаешь, что они в спортзалах много времени провели. К этой бы спортивной форме еще какие-нибудь полезные умения.
Неожиданно у Лори в кармане заговорила рация. Из нее послышались смешки, потом молодой мужской голос сказал:
– Лори? Дай мне Хэда! [3]
С той стороны послышалось ржание, Лори тоже засмеялась, потом выругалась и отключилась, сказав:
– Видите? В детском саду у детей и то ума больше. Они этой шуточкой наслаждаются уже месяц и продолжают ржать.
– И будут наслаждаться, пока трава не кончится,– добавил «жертва шутки».
– У них ее еще мешок, не меньше,– фыркнула Лори.– Когда эта закончится, они смогут новую вырастить.
Джип свернул с боковой дорожки на территорию «Четырех сезонов» и плавно покатил к ангару, в котором мы прятались.
– Ребята, а вы понимаете, что виктимность поведения вашей компании немного зашкаливает? – спросил я, когда машина остановилась возле дверей нашего убежища.
– В смысле? – чуть насторожилась Лори.
– Ваша компания одновременно и очень заметна, и откровенно беззащитна,– сказал я наконец вслух то, что собирался сказать в течение последнего часа.– А ведь очень много хороших людей погибло, а плохих людей уцелело. Причем за счет того, что плохие сбились в стаи. Да что я вам говорю, вы таких уже встретили возле Юмы.
– И что нам делать? – пожал плечами Хэдли.– Не сбегать же от них? Тем более что нам по пути, все едут в Альберту. И я думаю, что рано или поздно они… поумнеют, пожалуй.
– Вопрос в другом – какой ценой,– ответил я.– Плохо умнеть за минуту до того, как тебе прострелят голову или когда такую молодую и красивую потащат в трейлерный парк для общего пользования.
– Ты хочешь что-то посоветовать или просто портишь настроение? – спросила Лори, уставившись мне в глаза и поджав губы.
– Посоветовать… возможно,– кивнул я.– Но для начала хочу что-то подарить. Пошли внутрь.
Наверное, это и есть знак судьбы. Решил же тогда, когда откладывал в отдельную сумку пистолет и карабин, что отдам их тем, кого встречу в пути и кто будет в этом нуждаться, и так и выходит. Из всей компании бестолковой молодежи только этим двоим оружие впрок и пойдет.
Вошли в ангар, и Лори сразу отвлеклась на кота, который спрыгнул с фургона и с разбегу боднул головой мою ногу. Хэд же чуть не споткнулся о зверя, но все же на ногах удержался. А я, не говоря лишнего, распахнул двери фургона и полез в кузов, стараясь выкопать из-под прочего барахла черную нейлоновую сумку с «жертвой».
– Ничего себе,– присвистнул Хэдли, заглядывая внутрь машины,– все свое ношу с собой? А мотоцикл зачем?
– А если машина сломается? – ответил я вопросом на вопрос и с усилием выдрал нужный мешок из груды прочих.
Поставив его на пол, я присел рядом и вжикнул «молнией», открывая заинтересованным взглядам гостей его содержимое.
– Что там? – тихо спросила Лори.
– Это подарок,– ответил я и вытащил оттуда карабин.– Винтовка «Смит-и-Вессон Эм-Пи 15», по большому счету – клон военной М-4, но в гражданском самозарядном варианте, с шестнадцатидюймовым стволом и со всеми этими игрушками.– Я потыкал пальцем в бесконечные «рельсы» для всякого обвеса.
– Подарок? – чуть не подавившись, переспросил Хэдли.
– Именно,– подтвердил я.– Почему – не спрашивай. Так вышло, и все тут, вы тут ни при чем. К винтовке четыре магазина и двести сорок патронов. А еще вот это…
Моя рука вновь нырнула в черное чрево сумки и извлекла оттуда увесистый черный пистолет в кобуре.
– «Беретта М9», армейская,– продекларировал я этот дар.– В комплекте с тремя магазинами и сотней патронов. На этом список даров исчерпан.
– И что мы должны взамен? – задумчиво спросила Лори.
Из чистой пакостности я осмотрел ее с головы до ног, особенно внимательно заглянув в вырез топа, после чего сказал:
– Боишься данайцев, дары приносящих? – Я покачал головой, затем добавил: – Ничего. Я же сказал, что это подарок, то есть даром. Бесплатно, в общем. Кто из вас что возьмет – решайте сами, тут даже советом помочь не могу.
Она озадачилась еще больше, но при этом решительно схватилась за карабин. Хэдли, судя по всему, не возражал, безропотно подтащив к себе кобуру с пистолетом. Нацепив ее себе на пояс, он спросил:
– Как вы дальше поедете? Я имею в виду – по какому маршруту?
– Дальше по Билайн-хайвей,– пожал я плечами.– После Пэйсона свернем на Кристофер-Крик и оттуда – до шестидесятой дороги.
– Нам пока по пути,– сказал он, к моему удивлению.
– Почему? Вам же лучше прямо на север.
– У двоих родители в Альбукерке, связи с ними нет,– ответила за него Лори,– а уже оттуда мы пойдем прямо на север.
– Предлагаете присоединиться? – спросил я.
– Почему бы нет?
– Здорово! – обрадовалась молчавшая до сих пор Дрика, но я опустил ее на землю:
– Это не очень хорошая идея. Нам надо добраться туда, куда мы едем, и не хочется рисковать, встраиваясь в такую пышную колонну. Могу лишь предложить ехать впереди, в дозоре. Если замечу что-то подозрительное, дам знать.
Хэдли подумал секунду, кивнул, сказав:
– Это тоже неплохо. Мы действительно не самые безопасные попутчики, а так вероятность угодить в неприятности ниже. К сожалению, только до Сокорро, Нью-Мексико.
– Это сотен пять километров, день пути,– пожал я плечами.
– Пожалуй,– ответил он.– Ладно, пойдем мы обратно, спасибо за подарки. Глядишь, как-то сумеем отплатить за них.
Лори тоже поблагодарила, и они вышли в дверь. Пока они не загрузились в машину и не поехали обратно, я прикрывал их с карабином наготове, пристально вглядываясь в темноту вокруг. Но оттуда никто ни на кого не бросился.
12 апреля, четверг, утро. Округ Хила, Аризона, США
Ночь прошла без приключений, мы даже хорошо выспались. Встали, позавтракали на скорую руку, чаю сварганили, а я еще и побрился, раз уж горячая вода образовалась. С «пляжниками» связались по радио, объявив о скором выезде. Откликнулся Хэдли, сказав, что все, кто нужен, для того чтобы тронуться с места, готовы. Я малость озадачился таким заявлением, но он пояснил, что остальные могут смело дрыхнуть в кемперах – все равно пользы от них никакой, а пока спят – никому не мешают.
И верно, они же на передвижных спальнях едут, с полным комфортом. Если бы не причина этой миграции в виде наступившего Конца Света, им можно было бы даже позавидовать. Это не наш спартанский фургон, набитый всякими полезными вещами под крышу, а чистая роскошь и сплошная благодать.
– Внимательней будь,– напутствовал я Дрику, усевшуюся на правое сиденье, когда мы покинули уже начавший нагреваться под утренним солнцем ангар.
Таких же слов удостоился кот, взгромоздившийся на свой ящик и при этом откровенно игнорировавший окружающий мир. Он, как и многие из «пляжников», счел отъезд недостаточно серьезным поводом для того, чтобы просыпаться.
Прямо на дороге нас ждал джип с серфами вместо крыши, в кабине сидели двое – Лори и Хэдли. Оба уже вооружились теми подарками, что я отдал им из «жертвенной сумки», и вид был достаточно воинственным.
– Мы будем держать с вами связь,– сказал Хэдли,– и тоже поедем немного впереди. Спасибо за оружие, удачи, в общем. Кстати, планируете где-то останавливаться?
– Если только на дозаправку,– скзал я, поразмыслив.– Где-то в районе Спрингервилла. А дотуда пойдем без перерывов, если обстановка позволит.
– Боюсь, нам придется встать раньше,– поморщился Хэдли.– Если бензина не добудем, разумеется.
– Если мы что-то заметим вроде машины, откуда еще можно что-то слить, мы вам сообщим.
На этом и расстались. Китаец с канадкой остались дожидаться своих, все еще суетившихся возле машин, а мы рванули дальше по пустынной серой дороге, ведущей меж сыпучих пустынных холмов и при этом забирающейся все выше и выше. Потом дорога разбежалась на две, обнимая высокий холм с двух сторон своими встречными полосами, а потом, километров через пять, пошла вниз затяжным еле заметным спуском, в самом конце которого виднелись белые дома города Пэйсон.
Перед самым городом, по правую руку, мелькнул небольшой поселок, застроенный модными апартаментными блоками, который, судя по табличке, оказался резервацией племени тонто-апачей, в котором самой яркой вывеской было «Масатцал – казино и ресторан», как обычно в таких местах, а сразу за ним показался сам город, встречавший нас плакатом-перетяжкой: «Добро пожаловать в Пэйсон – столицу родео штата Аризона». То-то же. А я все вспоминал, где раньше про этот самый Пэйсон слышал. Родео в Аризоне в моде, всем спортам спорт, хотя меня он, если честно, даже пугает немного. Как-то не могу понять, как человек в здравом уме и твердой памяти может усесться на спину совершенно озверевшему быку. Мне и смотреть-то на него страшно, а про подходить близко – вообще промолчу.
Мертвяков видно не было. Более того, где-то вдали, в конце широкой улицы, виднелось что-то вроде опорного пункта, и там не видно было людей. И я остановился. И подумал – а надо ли мне сейчас, в начале нашего сегодняшнего маршрута, с ними общаться? Кто знает, какие законы и правила установились в этом богоспасаемом городе Пэйсон, и во что эти законы и правила могут вылиться для нас?
– Хэд, как слышишь меня? – вызвал я наших новых попутчиков.
– Слышу чисто и громко,– откликнулась рация почти мгновенно.
– Мы не поедем в Пэйсон, попытаемся объехать его по окраинам. Если пойдете следом, сворачивайте в первый поворот направо после указателя черты города, на Ист-Ридж-лейн. Не ошибешься: там небольшая развязка и дорога огибает скальный склон. Как понял?
– Понял, так и сделаем,– послышалось в ответ.
Я отпустил тормоз и вывернул руль вправо. Не надо нам лишнего общения, точно не надо. Остается надеяться, что эту боковую дорогу никто не перекрыл. Но не должны, потому что толку от этого никакого – уже через сто метров, если верить навигатору, есть еще одна такая же, а затем еще… Тут все «параллельно-перпендикулярно» – как хочешь, так и езжай. Из-за такой городской планировки в Юме полиция с национальной гвардией ни черта перекрыть не могли: в каждом заборе по сто дыр получалось.
Сразу же за холмом оказался очень приличный район, застроенный симпатичными и не бедными с виду домами, обсаженными соснами и туями, вкопанными прямо в красную землю. Трава здесь отсутствовала как класс, и не было газонов – тех самых, которые вынуждали стричь американских детей, и тех самых, на которые изводилось невероятное количество пресной воды.
Немного попетляли по улицам, на которых обнаружились признаки нормальной жизни – люди у домов, припаркованные автомобили, кошки и собаки. Смотрели на нас с подозрением – видать, уже отвыкли от чужаков, и я подумал, что то ли еще будет, когда вся колонна втянется сюда. Но надеюсь, что ничего худого не случится.
Дальше дорога стала совсем узкой и не слишком ровной, с двух сторон потянулись холмики, уже густо заросшие деревьями, то есть порядком надоевший пустынный пейзаж понемногу отступил. Город остался позади, и навигатор повлек нас обратно к шоссе. Мелькнули по правую руку уже заросшие и пожелтевшие без полива зеленые поля местного гольф-клуба, затем была развилка со светофором, и снова гладкий асфальт под колесами. Его еще явно уложили недавно: вся разметка свежая, и цвет пока еще сочно-серый.
– Хэд, как у вас?
– Нормально,– ответила рация.– Местные смотрят, но ничего не предпринимают. Девочки из окон стараются улыбаться изо всех сил – вроде бы действует.
Девочкам на самом деле меньше бы мелькать в окнах: мало ли кому успеют стукнуть местные жители насчет того, что целый «цветник» повезли на модных машинах. Ой, нет ума у этой компании, точно нет. Никакого.
Вскоре промелькнул пустынный городок, больше напоминавший смесь стройки, складских дворов и трейлерных парков, а дальше дорога вновь понеслась меж холмов, но на этот раз таких зеленых, что глаз радовался. Да и воздух вроде как изменился – запахло зеленью, а не пылью. Правда, шоссе сузилось до двух полос, да и пространство для маневра исчезло на случай непредвиденных встреч. Вот так всегда: все не слава богу – не бывает идеала в этом мире.
– Красиво здесь, да? – подала голос Дрика, крутившая головой во все стороны.
– Красиво, верно,– согласился я.
– А стоит этим ребятам ехать на север? Смотри, мы уже сколько едем, и пока никаких зомби не видели. Если и были, то их, наверное, перебили здесь.
– Наверняка,– подтвердил я.– Но здесь весь штат живет в прямой зависимости от воды, а ее мало – на всех не хватит. Ты знаешь, что почти все производство фруктов в этой стране существует лишь потому, что есть река Колорадо? Из нее откачивают воды столько, что хватает, чтобы залить любое из полей в Аризоне или Калифорнии на два метра. Каждый год. Поэтому мексиканцам воды почти не остается – ее всю разбирают здесь. А кто теперь будет этим всем заниматься?
– Ну… ну «община плотины» из Юмы, где мы жили.
– А насколько им оно надо? – возразил я.– Кто их кормит, будет селиться вдоль реки – им достаточно, а остальным… остальным придется как-то договариваться. Или идти на поклон. Или уходить. И как мне кажется, уходить проще.
– Куда?
– Туда, где люди жили раньше, до появления плотин. К Миссисипи, например, или к Миссури. К большим рекам. Людей стало мало. Не знаю насколько, но мне кажется, что очень мало. Больших городов больше нет, и даже неизвестно, сколько людей успело оттуда убежать. Непонятно, сколько выживет из тех, кто пока вроде бы спасся.
– А что с ними может произойти? – удивилась Дрика.
– Как что? – в свою очередь удивился я вопросу.– Много людей бесполезных, по большому счету, тех, что не умеют ни себя прокормить, ни семью. Уметь предсказывать котировки и выступать в суде – это одно, а хотя бы нарубить дров, не отхватив себе палец на ноге и не надорвав спину навсегда,– совсем другое.
– Я не сумею наколоть дров,– усмехнулась Дрика.
– А тебе и не надо,– возразил я.– Наколоть могу и я, а ты уже можешь прикрыть меня с винтовкой. А еще ты можешь обработать рану. Оказать помощь. Не всем же дрова колоть. А кто-то не умеет ничего полезного. Еда получалась в ресторане или привозилась с доставкой из супермаркета, причем даже получала ее горничная. Машину чинили в сервисе. Стирали и гладили в прачечной. А сам человек изучал все законы, касающиеся уплаты налогов в этой стране, и искал в них дыры. Или точно знал, как встать на защиту сексуальных меньшинств и как стрясти денег с кого угодно за неудачно сформулированную фразу. И какая от него польза может быть теперь?
– Ну не знаю… – пожала худыми плечами девушка.– Из адвокатов обычно получались политики, верно?
– Ты не находишь в этом некоей иронии? Если человек ни на что другое не пригоден, мы отправляем его править нами?
– Ну… да, странно,– смутилась она.– Но так обычно и бывает.
– Было,– поправил я ее.– Сомневаюсь, что сейчас адвокаты сумеют править выжившими. Даже биржевые маклеры наверняка не сумеют.
– Наверное,– кивнула она,– но кроме того, что некоторые люди ничего не умеют, что еще ждет нас?
– Мертвецы никуда не делись,– ответил я.– Никто не дает гарантий, что они не покинут города и не пойдут искать добычу в других местах. Еще – банды. Банды будут настоящей проблемой. Власти нет, и они становятся властью в разных районах. Затем люди наверняка попытаются перераспределить самое ценное из того, что осталось от цивилизации. А потом будет зима, к которой не все готовы. Те, кто переживет ее, в большинстве своем будут жить и дальше. Она будет последним отбором для слабых, глупых и просто невезучих.
Дорога карабкалась в горы, даже за открытым окном машины становилось прохладней, что подтверждалось и цифрами термометра на приборной доске. Совсем недавно, если пересчитать из «фаренгейтов» в «цельсии», было около двадцати семи градусов, а теперь температура упала до двадцати четырех. Пустыня закончилась, закончились даже холмы, и начинались горы.
Маленькая синяя стрелочка, ползущая по извивам дороги на экране навигатора, приблизилась к какому-то небольшому населенному пункту, над которым в приборе висела белая табличка «Ранчо Кёльз». Я ожидал действительно увидеть ранчо, но вместо этого из-за поворота показались деревянные здания мотеля в стиле тех, что строят у нас для небедных рыбаков или любителей природы,– покатая крыша высотой сразу в три этажа, много стекла, вывеска ресторана, за отелем видны конюшни и поле для мини-гольфа. Все целое с виду, но людей не видно. И прямо перед входом в отель стоят два пикапа «додж», белый и серый.
– Ну-ка, ну-ка,– присмотрелся я к машинам.
Никого. Точно никого. И машины стоят давно: привычный индикатор на месте – густой слой пыли на лобовых стеклах. Странно.
Я сбросил скорость почти до нуля. Продолжая размышлять: если бы здесь жили люди, то они бы наверняка убрали машины с глаз долой – мало ли кто поедет по дороге? Если бы здесь жило много людей и эти люди никого не боялись, то тогда было бы больше машин. Или хотя бы следов от колес – асфальт площадки тоже изрядно занесло пылью. Здесь же все выглядело брошенным. Странно.
– Хэд, как принимаешь? Возможно, я нашел для вас бензин.
Все это я сказал, сворачивая на стоянку перед отелем «Ранчо Кёльз».
– Мы в паре миль за вами, скоро подтянемся,– послышался ответ.
– Ждем. Увидишь отель возле дороги и наш фургон.
– Понял.
Остановились. Звук мотора затих, осталось только пение птиц и пощелкивание горячего металла.
– Дрика, за руль,– скомандовал я, оглядываясь.
– Хорошо.
Выбрался наружу, держа наготове «хеклер»,– вооружился по версии «зачистка помещений». Снова огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Подошел к стоящим пикапам, сразу заглянул под днище. Баки не пробиты, по крайней мере, это уже обнадеживает. Правда, нет никакой гарантии, что в них вообще есть бензин. Очень может быть, что он кончился, например, поэтому машины здесь и бросили.
На улице спокойно, надо бы проверить холл отеля, который совсем рядом, на предмет засад и неприятностей, но не хочу Дрику одну на улице оставлять. Пусть хотя бы Лори с Хэдом подъедут – будет проще.
А вообще пикапы выглядят неплохо. Не новье, но и не антиквариат: прошлая модель, в очень даже неплохом состоянии. В другое время и в другом месте думал бы, как их приватизировать. Но сейчас они мне точно не нужны. Может быть, «пляжникам» понадобятся для чего-нибудь, если они и вправду брошены?
Кстати… Потянул за ручку, водительская дверь одной из машин открылась. Ни сигнализация не завыла, ничего другого не случилось. Внутри ничего интересного. Точнее, даже вообще ничего – похоже, кто-то пошарился в салоне. Содержимое всех бардачков вывалено на пол, какие-то тряпки на полу… Похоже, здесь кого-то грабили. Или просто шарились в машине, хоть и уже давно. Но в любом случае это подозрительно.
Вскоре с дороги свернул знакомый джип, остановился рядом с моим фургоном. И Лори, и Хэдли разом выскочили из него, подбежали ко мне.
– В них есть бензин? – с ходу спросила девушка.
– Пока не знаю,– пожал я плечами,– но баки не пробиты, так что очень может быть. Но лучше быть осторожными: как-то мне все это не нравится – машины брошены, их явно кто-то обыскивал.
– Свежих следов нет,– обшарила глазами площадку сообразительная Лори.– Только от наших машин. Даже от обуви только твои – вон хромаешь.
Действительно, после ранения ногу я приволакивал. Но забавно, что заметила это так легко тренер по фитнесу из Калифорнии.
– Папа следы читать научил? – удивился я.
– Нет, папу самого учили,– засмеялась она.– У него приятель был из индейцев – тот мог твою биографию вместе с историей болезни по следам расшифровать. Ну и мне тоже с детства все объяснял. На самом деле ничего сложного, надо просто внимательно смотреть и понимать, что какой знак означает. Езжайте с нами, он и вас научит.
Последнее предложение я пропустил мимо ушей и сказал:
– Здесь могут быть и не люди. Если люди куда-то приехали, но не уезжали и куда делись – непонятно, то по нынешним временам это очень плохой знак.
Она немного посерьезнела, кивнула.
– А верно,– сказал Хэдли.
– Мутантов уже видели? – на всякий случай уточнил я.
– Видели – это слабо сказано,– закусил губу Хэдли.– Когда мы выезжали из гаража, такой успел убить сразу двоих, которые ворота открывали. Спрыгнул с крыши, прямо на головы.
– Ну вот о них и речь. Пойдем, подстрахуешь: погляжу, что тут в холле.
Китаец с готовностью кивнул так, что в его очках блеснуло солнце, и пошел следом, вытащив «беретту» из кобуры.
Холл встретил нас гулкой пустотой и запахом испортившейся еды, которой несло с кухни ресторана. Бревенчатые стены, колонны из дикого камня, незамысловатая кожаная мебель. Ассоциации с каким-то рестораном возле Суздаля, в котором мы как-то останавливались перекусить. Даже не верится, что мы в Америке.
– Вроде бы пусто,– пробормотал Хэдли.
– Похоже на то,– согласился я.– В зал ресторана заглянем – и достаточно. Осматривать всю территорию никакого смысла нет: все равно задерживаться не будем.
– Согласен.
В ресторане тоже было пусто, гулко, воняло еще хуже – электричество давно отключилось, и все, что хранилось, превратилось в кучу потекших пищевых отходов. Ни живых, ни мертвых не было.
– Сливать бензин уже приходилось? – спросил я, когда мы вышли на улицу, удовлетворившись результатами осмотра, имея в виду возможность поделиться своим «обрудованием».
– Я думаю завести один из пикапов,– сказал Хэдли,– и ехать дальше на нем. И крыша есть, и груз можно какой-нибудь закинуть. Джип не очень удобен, к тому же у него проблема с трансмиссией: Лори любила погонять по песку.
– А умеешь?
– Я все же строил и переделывал машины,– усмехнулся он.– Попытаюсь. Если бы времени больше было, сделал бы наверняка, а сейчас посмотрю.
Послышался приближающийся звук моторов – подходила основная колонна «пляжников». Не знаю, если честно, хорошо это или плохо. Был бы народ толковый – хорошо, целый отряд получился бы, а такие, как эти, скорее на детский сад на прогулке похожи: больше нервов попортишь, приглядывая, как бы чего не натворили.
Жестом показал Дрике, чтобы передвинула фургон поближе ко входу в отель. Я пока намерен в этом самом холле покрутиться – проследить, чтобы кто-то ненужный из внутренних помещений не вылез. А девушка пусть меня с машиной рядом поджидает, чтобы у меня всегда сохранялась возможность совершить самый умный из возможных маневров – вовремя смыться.
Когда Ар-Ви остановились на стоянке, осталось только поморщиться. Они словно на пляж приехали: вывалили с радостными криками, кто-то на радостях побежал в отель непонятно зачем, но наткнулся на крайне грубого и нелюбезного меня, изгнавшего его обратно. Не хрен по незачищенным помещениям шляться, беглая проверка нами холла и ресторана не в счет – это так, первая предосторожность.
Какой-то длинный и очень тощий парень с растрепанными волосами начал возмущаться, пытаясь выяснить, какое я имею право его не пускать, но ситуация обостриться не успела – его оттащила и увела Лори, я лишь услышал в ее тихой и быстрой речи слова «русский» и «ментально нестабильный». Тот пофыркал, но в здание больше не лез. А у меня появилось тихое желание расстаться с этой компанией как можно быстрее.
Покрутившись немного по холлу, зашел за стойку ресепшена, где обнаружил «с мясом» вскрытый кассовый аппарат. Наличные деньги кому могли понадобиться? Рефлексы у мародеров срабатывают: наверное, сейчас от туалетной бумаги и то больше пользы – ею подотрешься с удовольствием хотя бы.
Вошла Дрика. Вообще-то не дело, что покинула фургон, но добежать успеем, случись что: до него всего несколько метров. И оружие не забыла. На груди уже вполне органично разместился М-4 с оптическим прицелом, «глок» в кобуре на бедре, таком худом, правда, что притягивающие ремешки пришлось переделывать, отрезая лишнее и заплавляя срезы на синтетической ленте зажигалкой.
Странно, вроде бы с самого начала я так учил ее носить оружие. Но почему-то всегда видна разница – для кого оно внове, а для кого-то уже частью тела стало. Новичок не по делу оружие ощупывает, все время поправляет, ремень сдвигает, а кто привык – тот на него даже внимания не обращает.
– А это что? – спросила она, указав на монитор, стоящий за стойкой, перед которым было что-то вроде джойстика.
– Камеры слежения, насколько я понимаю,– ответил я.– Только электричества нет, все равно не работают.
– А это?
Слева от места портье она заметила какой-то небольшой перекидной тумблер под стеклянной крышкой. Я присел, прочитал надпись на приклеенной бумажке: «Резервное питание». Пожал плечами и опустил маленький рубильник вниз. Где-то за дверью чихнуло, заставив меня подскочить от неожиданности, а затем неожиданно бодро замолотил дизель-генератор – этот звук ни с чем не спутаешь. На мониторе системы наблюдения зажглись лампочки, а раздвижные стеклянные двери, замершие в распахнутом состоянии, вдруг закрылись – и вновь открылись с негромким шуршанием.
– Опа! Да будет свет! – объявил я, выпрямляясь.
– Интересно, здесь записывается? – спросила Дрика, явно пытаясь проследить, куда идут провода от монитора наблюдения.
– Возможно,– согласился я, опять приседая и заглядывая под стойку.– А что ты хочешь?
– Посмотреть, куда хозяева пикапов делись,– чуть удивленно ответила она.– Иначе очень странно получается: такие хорошие и целые машины – и никого рядом.
Умный ребенок. Взяла да и сформулировала смутные мысли, роившиеся у меня в башке без всякой пользы. Ну правильно, мало ли что здесь случилось!
Кабель тянулся в пластиковой оплетке куда-то к задней стене. То есть за ту самую дверь, из-за который слышалось тарахтение дизеля.
– Дрика, стой здесь, контролируй выходы в холл из самой гостиницы. Хорошо? А я проверю комнату.
– Хорошо,– кивнула она.
Дверь оказалась даже не заперта. Сначала за нее всунулся короткий ствол «хеклера», затем, следом за ним, уже я. Но ничего опасного там не обнаружил. Грохот дизеля стал громче и доносился из-за еще одной двери, а справа, на подвесной полочке, стояло два каких-то прибора, один из которых больше всего напоминал недорогой DVD-проигрыватель, из тех, что продают прямо в супермаркетах наваленными в большие корзины, долларов по тридцать – сорок, и от которых ждать чудес качества не рекомендуется.
Лампочки на приборах засветились, так что все функционирует. Следующая дверь оказалась запертой, но при этом такой хлипкой, что хватило двух пинков, чтобы она распахнулась. Заглянул за нее и обнаружил большой генератор, и самое главное – впечатляющего размера бак, от которого заметно несло соляркой. Мне ее не надо, пожалуй, а вот «пляжникам» может пригодиться. Больше ничего интересного в этой пристройке не было.
– Смотри, все работает,– сказала Дрика, возя по столу откуда-то появившейся «мышкой» и что-то переключая в появившемся на экране большого монитора меню.
– И что видно?
– Пока ничего… так, вот, есть картинка…
Экран разделился на четыре прямоугольника, в каждом из которых появилось черно-белое изображение какого-то места. Ага… а вот и мы, склонились за стойкой… Я поднял голову, поискал взглядом камеру и нашел ее под самым потолком прикрепленной к колонне.
Еще в одном экранчике было видно людей, столпившихся возле машин, и наш белый фургон, наискосок стоявший у входа. Третья камера показывала нечто, напоминающее пустые конюшни. Двери денников распахнуты, видны груды сена, какие-то мешки, но лошадей нет. Так, а здесь не только отель, но и мотель – еще одна камера демонстрировала длинный ряд тесно стоящих деревянных домиков, точнее, один длинный дом со множеством отдельных входов. Все закрыто, даже металлические белые ставни на окнах опущены – из тех, что сматываются в рулон.
Вообще создается впечатление, что отель «Ранчо Кёльз» покидали не так чтобы в большой спешке. Закрыли все, обесточили, но при этом все нужное не вывезли. А вообще здесь даже жить можно, сумей занять это место умные люди. И на отшибе, и одна дорога, и с обратной стороны крутой спуск – безопасное место, по сути.
– Камерами можно управлять? – спросил я.
– Нет, кажется,– ответила Дрика задумчиво.– В меню ничего такого не было, просто «включить-выключить» и «просмотреть записи» за какой-то отрезок времени.
– М-да? Вот и давай посмотрим записи.
Изображение мигнуло, но затем восстановилось. Наши машины исчезли, остались лишь два пикапа.
– Отматывай назад, пока возле пикапов какое-то действие не начнется,– сказал я, попутно не забывая оглядывать холл гостиницы.
А то так увлечешься, а кто-то ненужный как раз и вылезет. Нам такого счастья не надо.
– Ага, вот,– пробормотала Дрика,– уезжает кто-то.
Я вновь переключил внимание на монитор. Так, два пикапа стоят, где стояли, а рядом какие-то вооруженные люди грузятся в большой внедорожник – похоже, что «Форд Экскёршн», и такой же большой пикап, за которым виднеется немалый прицеп, чем-то груженный. Трое всего, мужчины, все в камуфляже, хоть и явно не военные – брюхи у всех выразительные, да и по всему остальному видно.
– Давай еще назад.
Люди забегали задом наперед со страшной скоростью, исчезли из поля зрения, затем все трое появились на другом экране.
– Дальше, дальше, на самый их приезд давай.
Хоть то, что я видел сейчас, уже многое объясняло, но все же лучше было убедиться, что глаза меня не обманывают. И вот действительно начало…
Случилось все двадцать дней назад, примерно в это же самое время. На стоянку свернули четыре машины – те две, что стоят сейчас, и те, на которых уехали люди в камуфляже. А приехали они все вместе. Трое средних лет пузанов, один из которых с модными в этих краях большими усами, а второй – с бородой. Все «в закосе под Рембо» – видать, «выживатели». Прицеп тащился пока, кстати, за белым «рэмом», тем, что остался на стоянке. Из пикапов же выбрались просто люди. Двое мужчин, неплохо вооруженных, две женщины средних лет. Девчонка-подросток и двое мальчишек лет по десять – двенадцать.
Мужчины, по всей видимости отцы семейств, направились в сторону отеля с двумя из «выживателей». Еще один, усатый, с «калашниковым» в руках, остался возле машин, с женщинами и детьми. Те стояли спокойно, лишь оглядывались по сторонам. Четверо же мужчин вскоре показались на другом экране – возле домиков мотеля. Бородатый всех уверенно вел к одному из них, попутно размахивая руками и словно в чем-то убеждая. На скорости записи таких камер, кадра так четыре в секунду, его движения выглядели странно, словно в свете стробоскопа.
Трое спокойно ждали, правда оглядываясь по сторонам, пока бородач отпирал дверь домика. Затем началось странное: какая-то суета, бородач со своим приятелем вдруг направили оружие на мужчин, пришедших с ними, уложили их на землю. Я глянул на второй экран – тот, где видны были их семьи, но там никаких признаков беспокойства не наблюдалось. Шума, наверное, не было, или он туда не доносился, потому что большое здание отеля отгородило место схватки от стоянки.
Мужчин обыскали, забрав все оружие и все имущество, сложив все на соседнем крыльце. А затем обоих затолкали в открытую дверь, в тот самый номер, который бородатый отпер. Те вроде как не сопротивлялись, и я даже понял, почему именно – бородач показал одному из них рацию и несколько раз махнул рукой в сторону главного здания, а затем сделал красноречивый жест, словно сам себе перерезая горло. Догадываться тут даже не надо: он сказал, что если те начнут сопротивляться, то их дружок перебьет их семьи.
А затем началось уже то, что смотреть спокойно не получалось. Один из «выживателей», тот, который без бороды, был вооружен бесшумной версией пистолета-пулемета «хеклер-кох» – близнецом того оружия, что висело у меня на груди, только с толстым стволом-трубой. И он вскинул эту самую трубу, направив ее в дверь, и выпустил несколько очередей. Звука я не слышал, но было видно, как оружие слегка подпрыгивало у него в руках. Затем они просто закрыли дверь и направились обратно.
Больше они не хитрили. Женщин и детей погнали туда же силой. Одна из женщин пыталась возражать, за что усатый с «калашниковым» избил ее прикладом. Всех, кроме девочки-подростка, загнали в тот же номер мотеля, где расстреляли их отцов. Туда выпустили несколько очередей из всего наличного и закрыли дверь снова. Девочку насиловали прямо на крыльце, по очереди, всеми возможными способами – это мы уже проматывали как можно быстрее. Затем бородач долго пинал ее ногами. Потом с предосторожностями открыли дверь и забросили ее внутрь, при этом явно оттолкнув уже оживших зомби. То есть девчонку просто им скормили. Зашли, значит, за существующую даже ныне грань добра и зла.
Я посмотрел на Дрику. Она тихо плакала, шмыгая носом. А меня трясло. Досматривать, как грабили машины, мы не стали. Бросили их потому, что и вести было некому, и, может быть, не стоило на них здесь раскатывать: могли узнать.
– Зачем они это сделали? – спросила Дрика.
– Зачем? А потому что скоты. Потому что их надо было утопить при рождении, но кто-то не сообразил этого сделать. Или их надо было расстрелять в тот день, когда все вокруг началось.
Эти «выживатели» явно были знакомы с убитыми. Это было заметно по всему. Они специально заманили тех сюда, чтобы просто ограбить. Забрать оружие и тот прицеп. Что могло быть такого ценного и нужного в прицепе, что могло стоить жизни двух семей? Что вообще может быть таким ценным, за что стоит убивать женщин и детей, насиловать девочек и скармливать их живым мертвецам? Я думаю, что даже жизнь всех этих троих ублюдков не стоит и сотой части такой цены.
– Отключи, больше не могу,– сказал я.
Дрика кликнула по значку «просмотр записей», и картинка сменилась на актуальную. И сразу же мое внимание привлекло какое-то шевеление на нижнем правом экранчике, который показывал мотельные блоки.
– Это что такое? – не понял я, вглядываясь.
Дверь в тот самый бокс, в котором убили две семьи, была распахнута. А возле нее происходила какая-то свалка. А затем я услышал отдаленный крик.
– Тупые уроды! – заорал я и бросился к выходу, крикнув Дрике: – Сторожи здесь! Если опасность – беги сразу!
Компания «пляжников» разбрелась уже по всей стоянке, и сейчас они стояли с задумчивым видом, прислушиваясь к крикам. Только бессменные Хэд и Лори выглядели настороженными.
– Вы двое, за мной бегом! – рявкнул я им и, не дожидаясь ответа, понесся вокруг здания отеля.
Хруст песка под подошвами, резкая боль в левом бедре от плохо зажившей раны, треск кустов, через которые я проломился, чтобы срезать путь. Бревенчатая стена справа, занос на гравии дорожки на повороте, так что чуть не свалился, большая площадка, окровавленный парень, тот самый, что ругался со мной в дверях, зажимающий окровавленную руку и бегущий навстречу, кто-то дико визжит, пытаясь вырваться из вцепившихся рук. Девчонка – та самая, худенькая и щекастая, в круглой шапочке. И ее уже просто жрут.
Из свалки, покачнувшись, вышла мертвая женщина со странно свернутой набок головой, покачнувшись, пошла на меня, следом за ней – мальчишка, сильно изорванный. Одна очередь, вторая. Рядом хлопок пистолетного выстрела, заставивший второго отпустить штанину своей жертвы. Мужчина в клетчатой рубашке, пропитанной запекшейся кровью из многочисленных пулевых ран, тоже пошедший на нас. Снова выстрелы. Топот ног – к нам бежали. За спиной грохнуло ружье, картечь ударила еще одну женщину куда-то в плечо, сбив с ног.
Когда зомби перебили, была суета вокруг раненой, с которой было все ясно. Вся искусана – даже если бы не зараза, она все равно не дожила бы даже до «скорой». Руки, ноги, тело – все в укусах, лицо изуродовано. Она даже не стонала, ее только мелко трясло, и жизнь уходила из нее с каждой каплей крови. Множество рук вокруг, испачканных в крови по локоть, пытающихся зажать раны, перевязать, сделать хоть что-нибудь, словно от этого будет какая-то польза.
Ее кавалеру бинтовали раненую руку. Его тоже колотило, он как-то по-собачьи поскуливал, но смотрели на него плохо. То, что он бросил девушку и просто убежал, видели почти все, и даже эти инфантильные мальчики и девочки достаточно хорошо понимали, что так делать нельзя. Может быть, он и не мог ее спасти. Может, даже и пытался. Но он в глазах окружающих перешел за ту тонкую границу, которая разделяет понятия «не смог помочь» и «бросил». Словами ее объяснить сложно, но очень легко увидеть глазами. Она словно яркой красной линией обозначена, и каждый желающий эту линию увидеть – увидит.
– Отойдите,– сказала мулатка, державшая голову девушки у себя на коленях.– Она умерла.
Все шагнули назад, зная, что за этим вскоре последует. Стало так жалко эту круглолицую, миленькую, совсем молодую девчонку, что было впору волком завыть. Зачем они сюда вообще поперлись? Ну что им тут было нужно, идиотам?
Я подошел к «раненому», спросил:
– Тебя укусили?
Он помотал головой, ответил:
– Нет, упал, напоролся на что-то.
Я вопросительно посмотрел на парня с бородкой, затягивающего бинт, и тот кивнул, подтверждая:
– Он порезался, это заметно.
Я вновь обернулся к смотрящему куда-то себе под ноги «раненому».
– Вы зачем сюда пошли?
– Заняться любовью,– сразу ответил он, даже не взглянув на меня.– Думали, что есть время и будет прикольно в пустом мотеле.
– Почему вы открыли этот номер?
Он замотал головой, словно пытаясь тем самым отогнать самые дурные предположения на его счет.
– Мы не открывали! Мы только дошли досюда, как дверь распахнулась, и эти выбежали прямо на нас.
– Дверь сама распахнулась? – уточнил я.
– Сама!
Я пригляделся. Точно, электрозамки – из тех, что карточками открываются. Когда свет отключился, они автоматически открылись во всех номерах, чтобы никого случайно не заблокировало. Давно запертые зомби «спали», пребывали в этой своей каталепсии и очнулись, скорее всего, на шум. И когда парочка идиотов подошла ближе, они бросились в атаку.
Полез в карман, в спрятанную кобуру, вытащил оттуда короткоствольный «андеркавер», протянул его парню:
– Возьми.
Он взял, явно не понимая, что происходит. Посмотрел на маленький револьвер, с недоумением крутя его перед глазами. Затем впервые посмотрел на меня:
– Что?
– Она скоро встанет,– сказал я ему,– твоя девушка. Не дай ей вернуться в таком виде.
Он засопел и резко сдвинулся назад, отбросив револьвер, который упал на пыльный асфальт площадки.
– Нет, я не могу! – сказал он визгливо.
– Подними,– ответил я, подтолкнув револьвер к нему ногой и одновременно приподнимая ствол «хеклера».
За спиной у меня загомонили – похоже, что возмущенно, хоть я и не слышал ни единого слова, но, когда обернулся, все замолчали.
– У тебя есть время до того, как она откроет глаза,– сказал я.– Не больше минуты, как мне кажется. Если она их откроет, то ты – закроешь.
И направил ствол ему в голову.
Снова гомон, кто-то крикнул: «Ты не имеешь права!»
– Кто сказал? – повернулся я к толпе.
«Пляжники» опять сникли, лишь мулатка, вытирая салфетками измазанные по локти в крови руки, сказала:
– Он ее не убивал!
– Хорошо,– кивнул я.– А кто должен все это закончить? Ты? Отдай ей револьвер.
Мулатка сразу закрылась руками и втиснулась назад, в толпу.
– Ну? – обвел я их глазами.– Кто это сделает? Или оставите ее бродить здесь вечно в этом гнусном виде?
Кто-то что-то тихо пробурчал, и все дружно сделали шаг назад.
– Давай,– сказал я парню.– Или ты упокоишь ее, расплатившись за свою трусость, или я упокою тебя.
Не знаю, не уверен, всерьез ли я это сказал. Возможно, что и всерьез: злоба и жалость к погибшей девочке раздирали меня на части. Парня начало трясти. Лица его я не видел, только опущенный затылок со спутанными и мокрыми от пота волосами и дрожащие плечи. Было желание направить пистолет ему в затылок, но я не был уверен, что сумею удержаться, что не нажму на спуск. И не был уверен в том, что кто-то не пальнет в меня сзади.
– Я не могу! – вдруг истерично выкрикнул он и опять отбросил револьвер.
Этот его жест вдруг немного успокоил меня, сам не знаю почему. Я вдруг действительно понял, что ему это не под силу, он может только выступать за свои права – и все. Такой вот он… слабый и глупый.
– Как хотите,– сказал я, нагибаясь за оружием и убирая его в кобуру,– я вам не нянька, и я дерьма не дам за ваш моральный облик. И подбирать за вами дерьмо не стану.
На этом я просто пошел обратно, к машине. Толпа молодежи загомонила, кто-то побежал следом. Меня схватили за руку и отскочили, когда я резко повернулся. Девушка, та белобрысая, что на негатив похожа. Повезло ей: если бы был мужик, схлопотал бы по рогам, а ее ударить не могу.
– Что?
– Она же оживет скоро!
– И что? – Я прищурился, глядя в ее испуганное и растерянное лицо.
– Ну… – Девушка совершенно растерялась.
– Ваши проблемы,– сказал я и пошел дальше.
Меня Дрика в холле ждет. Она ребенок дисциплинированный, поставил я ее на пост – там и будет стоять. А их проблемы так пусть и будут их проблемами. Плевать мне на них – и на проблемы, и на саму компанию. Жалко, конечно, если залетят где по дури, но это надо было их родителям раньше беспокоиться, когда видели, что детишки никак не поумнеют, а не мне.
– Дрика, давай к машине,– сказал я в рацию.
– А что там случилось? – всхлипывающий голос из динамика.
Ну да, она же все видела на экране. И ничего не слышала.
– Ладно, я сейчас к тебе приду. Отставить машину.
Лицо у нее так и было заплаканным. Думаю, что и меня больше трясло от того, что я увидел в записи, чем от струсившего пацана, который в жизни страшнее опустевшего пакетика из-под травы ничего не встречал. Да, бросил он девчонку, а с другой стороны… а кто бы точно не бросил, без оружия и надежды спасти? За себя бы ты мог ответить?
За себя… а ведь смотря кто был бы на ее месте. По крайней мере, я знаю, что если бы те, к кому я еду в Москву, я бы дал сожрать себя вместо них. Или вместе с ними.
– Что там? – спросил я, нагибаясь над монитором.
Девочка уже воскресла. Она стояла посреди двора, оглядываясь по сторонам. Бинты, намотанные на нее друзьями и так и не затянутые, свисали жгутами, словно с мумии из детского страшного фильма. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Она только пришла в мир мертвых и еще не освоилась, не научилась быть быстрой и по-настоящему хищной. Она как только что проснувшийся после долгого кошмарного сна человек сейчас.
Вся компания разбежалась, напротив нее стояла одна Лори, вскинувшая карабин, и прямо за ней, с опущенным пистолетом в двух руках, китаец Хэдли. Все как и было до этого – эта парочка отвечает за всех и за все. И продолжает с ними возиться, вместо того чтобы бросить. Лично я хочу их бросить, и как можно быстрее.
Звук выстрела донесся с улицы, совсем приглушенный, а покрытая темными пятнами крови фигура на экране монитора упала лицом вперед, подломившись в коленях.
12 апреля, четверг, день. Округ Апач, Аризона, США
Удивляюсь, что мне хватило терпения дождаться, пока эта компания придет на стоянку и пока они перельют бензин из пикапов в джип. Завести их никто не смог – там стояли иммобилайзеры. Я не стал спрашивать, похоронили ли они погибшую девушку. Ответ на этот вопрос был ясен и так – не успели бы. Надеюсь, догадались хотя бы занести в мотельный бокс, не оставляя просто на земле, но и в этом не был уверен, а спрашивать не хотелось. Вообще говорить с ними не хотелось. Если бы не пообещал Хэдли и Лори довести их головным дозором до развилки на Альбукерке, то бросил бы всех к чертовой матери и уехал.
– Я буду километрах в двух впереди,– буркнул я, когда бензин был уже перелит и все «пляжники» начали разбираться по машинам.
Не дожидаясь ответа, нажал на газ и рванул на шоссе.
Дорога шла то вверх, то вниз, виляла меж становящихся все более высокими гор, покрытых чистыми сосновыми лесами. Тоже ведь Аризона, а настоящий рай. Даже воздух… чудесный здесь воздух. Свежий ветерок гулял по салону, время от времени беспокоя кота, и я понемногу успокаивался, отходил. Чего я от них хочу? Детский сад – он и есть детский сад. Чудо вообще, что они до этого места добрались. Предчувствия у меня на их счет, тьфу-тьфу-тьфу, не накаркать, куда как нехорошие. Надо им быстрее или умнеть, или звереть. Я за Дрику, несмотря на ее субтильную внешность и юный возраст, боюсь уже меньше, чем за всю ту компанию. Дрика ведь уже убивала . Жуть какая: этот тощий белобрысый ребенок прицелился в голову человеку и выстрелил, с намерением убить. И убил. А как тому сопляку было стрелять в свою девушку?
– Ты о чем думаешь? – вдруг совершенно неожиданно спросила Дрика.
– О том, смог бы я на месте того парня выстрелить в ожившую девчонку?
– И что решил?
– Если честно, то не знаю. Такой, как я есть сейчас,– смог бы. В ту девчонку, которую я едва знал.
– А в меня? – спросила она.– Меня ведь ты уже хорошо знаешь, так?
– Так,– кивнул я в ответ.– Только я не знаю ответа на этот вопрос.
– И я не знаю, смогла бы я выстрелить даже в ту девочку,– сказала она, немного помолчав.– В того человека, что целился в тебя, смогла легко – он был врагом. Я даже хотела его убить и обрадовалась, когда он упал. И когда в убегающего Тима стреляла, только расстраивалась, что все время мазала. А вот в нее…
– А это уже не девочка,– сказал я.– Девочка погибла: ее искусали до смерти мертвецы. А это была уже какая-то тварь, которая бессудно и бессовестно забрала себе ее тело. Не думаю, что этой девочке вообще понравилась бы мысль, что какая-то нежить заберет себе ее всю.
– Думаешь? – спросила она, затем добавила: – Наверное, ты прав. Я точно не хочу бродить по земле после смерти. Пообещай мне, что не допустишь такого, если что-то случится.
– Обещаю,– ответил я.
– Тогда и я тебе обещаю,– как-то по-детски вздохнула она.– Обещаю, что сумею победить себя и выстрелить.
– Ну и хорошо.
Потом ехали молча, радио тоже молчало. Места тянулись пустынные, изредка попадались указатели, ведущие к каким-то озерам, еще чему-то, но городков попалось всего два – крошечных и сонных, без единого мертвяка и даже человека на улицах, хоть и выглядели обитаемыми. Километров через сто показался город со странным названием Шоу Лоу.
– Что за название? – удивилась Дрика.
– Здесь два мужика не могли поделить ранчо в сто тысяч акров,– вспомнил я историю из местных путеводителей.– И договорились, что если нет в городе места для них обоих, то они сядут играть в покер. И кто покажет меньшую комбинацию, тот покинет границу города. У одного из них получилась пара двоек крестей, ниже этого уже не может быть ничего. Он покинул город, а главная улица здесь называется в честь такой комбинации [4].
Город ничем не поразил, кроме разве что часто повторяющегося символа с игральных карт, по делу и не по делу нарисованного везде, где только можно. После него дорога разбежалась на две, причем через сотню километров эти «рукава» вновь должны были слиться. Дорога слева была хайвеем, хоть и не «интерстейт», справа – локальной. Однако присмотревшись к карте, я обнаружил, что эта самая местная дорога населена все больше гольф-клубами и какими-то ресортами, а вот шоссе ведет дальше по местности пустынной. Подумав, я на нее и свернул.
Еще стало очень заметно, что в горах едем: тут высота под две тысячи и совсем не жарко уже. И чем дальше, тем свежее, поэтому понятно, почему так много аризонских богатеев старалось здесь отдыхать и заводить летние домики. Появилось много проселков, ведущих куда-то в лес, и я подумал, что если бы мы собирались сейчас ночевать, то было бы очень просто найти подходящее местечко – уезжай в чащу поглубже да и спать ложись. Тут даже людей нет на десятки километров, так что вероятность подвергнуться нападению зомби равна примерно нулю.
А затем лес опять сменился нагорьем-пустыней, на этот раз плоской как стол, с редкими и очень низенькими холмиками. Тут впервые нам попались за сегодня встречные машины – три хитро переделанных грузовика, превращенных в настоящие бронетранспортеры. И не абы как перелицованные, а с добротно сваренными стальными корпусами, по которым теперь и не определишь, что послужило шасси. Такие не только мертвяков, но еще и пулю, как мне кажется, должны держать. Грубый, шумный, но крепкий и внушительный транспорт, да еще и со старыми пулеметами М60 на турелях.
Было просто скучно. Мы молчали, пейзаж, осточертевший однообразием, тоже не радовал. Я даже немного завидовал «пляжникам» в их вальяжных жилых автобусах, где можно и поспать, пока друг крутит баранку, и пивка выпить, и просто поболтать с компанией. Но позавидовал совсем немного, а заодно замер в ожидании плохих вестей – что будет, когда эти «бронетранспортеры» встретятся с «пляжниками»? Но ничего не произошло, Хэдли раз в десять минут сообщал, какую отметку на навигаторе они проскочили, и это был единственный радиообмен в этих краях, как мне кажется. Здесь и раньше жизни не было – пустыня, блин, а уж теперь…
– К примечательному месту приближаемся,– сказал я, потянувшись и разминая затекшую спину, когда с правой от дороги стороны появилось большое водохранилище.
– К какому?
– Сейчас будет два крошечных городишки, Игар и Спрингервилл, а сразу за ним – Эль Камино дель Дьяболо, Хайвей Дьявола.
– Фильм был такой? – спросила она.
– Был, снятый режиссером, который отказался лечить шизофрению,– согласился я.– Но вообще причина в том, что официально он назывался раньше Ю-Эс Рут 666.
– А теперь?
– Теперь его переименовали в Четыреста девяносто первое шоссе.
– Из-за суеверий? – удивилась она.
– Из-за местных клептоманов, которые воровали все указатели с этими тремя шестерками,– засмеялся я.– А вообще по нынешним временам… так и задумаешься. Но вообще нам туда не надо, Эль Камино дель Дьяболо ведет на юг, а нам надо на восток.
Тут заговорило радио, на этот раз голосом Лори:
– Андре, ребята из трейлеров просят об остановке.
– У них же есть сортиры внутри,– буркнул я.
– Их некому откачивать. И во втором джипе сортира нет. Боимся потом тебя не догнать и потерять связь.
– Хорошо,– согласился я, подумав, что и нам уже пора бы сбегать до кустиков,– я буду подбирать подходящее место.
– Спасибо, сообщи нам.
– После того, как Спрингервилл проедем,– сказал я и отключился.
Спрингервилл проехали. Спокойно, без помех, как в старые добрые докатастрофные времена. Видели людей, видели машины, из признаков новых мрачных времен встретился лишь конный патруль из четырех человек с винтовками, но на нас внимания никто не обратил. Подозреваю, что в другое время и обратили бы, а может, даже и попытались остановить, но движение по дороге такое редкое, что каждая проехавшая машина для местных становится настоящей неожиданностью. Я даже подумал, что наш фургон в качестве головного дозора скорее работает не на безопасность, а наоборот. Не лучше ли сомкнуть колонну в одну группу и так нестись по дорогам, не давая потенциальным недоброжелателям времени, чтобы подготовиться к встрече.
Город промелькнул за секунду, потом увидели водохранилище, несколько ферм вокруг него, а потом опять потянулось пустынное нагорье – пологие подъемы и спуски, выветренные каньоны, оставшиеся от каких-то исчезнувших рек, знойный ветер. Лесной рай закончился, вновь перед нами настоящая Аризона.
Вскоре мое внимание привлекли два правильной формы насыпных холма в нескольких сотнях метров от дороги, куда вел вполне приличный проселок. Я прикинул и понял, что за этими холмиками вполне можно будет укрыть от любопытных глаз все машины. А «мальчики» укроются от «девочек», что в этих просматриваемых на многие километры вокруг краях сделать невозможно. Осталось только дождаться колонну, прижавшись к обочине.
Джип Лори и Хэдли догнал нас за пару минут, а еще минуты через три подтянулась вся остальная компания. Пристроившись ко мне хвостом, машины потянулись следом, переваливаясь на кочках проселка и поднимая легкую желтую пыль, уносимую ветром куда-то на север. Дорога втиснулась меж двух прямоугольных курганов – полагаю, бывшей городской свалки, закопанной давным-давно,– и оборвалась. Машины начали расползаться влево и вправо, останавливаясь и выпуская из своих салонов людей. Вышли и мы.
Я присматривался к лицам «пляжников» и не видел печати какой-либо особенной скорби по погибшей девушке. Однако отметил я это вовсе не в упрек. Смерть стала бытовым явлением, люди к ней уже привыкли. Привыкли, скорее всего, даже эти инфантильные ребята, которые до этого месяц скрывались в сожранной мертвецами Калифорнии, и их товарищи уже гибли до того, как встретились мы. Так что не осуждаю я их, совершенно не осуждаю. И нет в том их вины. Если и есть, то самая малая – грех глупости, а глупость в том, что до сих пор не сумели организоваться в какое-то подобие отряда, не научились приглядывать друг за другом. Так и ведут себя как раньше – каждый из них центр Вселенной, каждый – яркая индивидуальность, и каждому даже как-то неприлично кому-то подчиняться.
Ладно, какое мое дело? До поворота, на котором их компания свернет на Альбукерке, осталось около двухсот километров, даже меньше, и через три часа мы с ними расстанемся навсегда, и дальнейшая их судьба волновать меня уже не будет.
– Почему ты так разозлился тогда? – тихо спросила Лори, отведя меня в сторону.– Ты же сам понимаешь, что безоружный дурачок не мог отбить девушку у толпы мертвецов. А когда ты пошел к машинам, я даже побоялась тебя окликать – думала, что ты можешь выстрелить.
Ну вот, и она заметила.
– У вас есть на чем посмотреть диск? – спросил я.
– Конечно,– даже чуть удивилась вопросу она.– А что за диск?
– Вот этот.
Я вытащил сверкнувший на солнце оптический диск из набедренного кармана, протянул ей.
– Когда посмотришь, узнаешь, откуда взялись пикапы возле отеля и зомби, которые бросились на ваших. А заодно поймешь, почему я был таким бешеным.
– Хорошо.
Она убрала диск в висящую на боку сумку. Затем сказала:
– Скоро уже расстаемся. Хотим позвать вас на обед сегодня вечером.
– Вечером? – удивился я.
Вечером, как мне казалось, мы собираемся разбежаться в разные стороны. От развилки им до Альбукерке ехать полсотни километров, не больше,– какой им смысл останавливаться на ночлег и устраивать званые обеды?
– Альбукерке – большой город,– сказала девушка-«негатив», подходя к нам.– Все большие города превратились в бродячие кладбища. Поэтому мы думаем, что подъезжать туда надо с самого утра: так безопасней.
Ну вот, даже у этих «пляжников» бывают здравые мысли.
– Вам сам город нужен?
– Не совсем, но очень близко от него,– сказала «Негативка».– Поэтому мы хотим выждать утра.
– Кто из вас оттуда? – спросил я.
– Мы с братом.
Мне вспомнилось, что я видел «Негативку» постоянно с парнем, по виду классическим «уиггером» с заплетенными в косички светлыми волосами.
«Уиггерами» принято называть «белых негров» – ту особо дураковатую часть местной продвинутой молодежи, во всем обезьянничающих с «рэп-культуры». Негритянская жестикуляция, туповатый негритянский же сленг, манера одеваться в широченные сваливающиеся штаны и зимние куртки в разгар лета. Кстати, история таких штанов идет из тюрем, большинство населения которых состоит из черных: администрация намеренно выдавала контингенту штаны на пару-тройку размеров больше, чем надо, и не давала ни ремней, ни подтяжек. Так становится проблематично не только убегать, но даже драться. Потом городские дебилы взяли это за моду, из-за чего великое множество «братьев из гетто» попалось в руки копам – штаны сваливались в самый неподходящий момент.
– Наверное, вы правы,– согласился я.– Тогда надо будет найти безопасное место где-то перед Сокорро – перед развилкой.
Если с этой компанией забраться куда-то в глухой лес или пустыню, глядишь, и не нарвемся на неприятности. Все равно я планировал ночлег как раз в том районе, только сразу после города, а не до него. Но десять километров в ту или другую сторону особой роли не играют, так что можно и до.
– Можем остановиться в Бокс-Каньон,– сказала «Негативка».– Тихое место в стороне от дороги. Раньше мы с братом любили ездить туда на клаймбинг.
Клаймбинг – это скалолазание, занятие в этих краях популярное. Нам оно не надо, но вот некоторые детали…
– Каньон реки?
– Да,– закивала она,– там река, чистая вода, и можно даже купаться.
Где-то неподалеку хлопнул одиночный выстрел. Все замерли, потом вдруг засуетились, забегали, затем какая-то девчонка завизжала, следом за ней вторая. Затем все побежали куда-то к «пожарному» автобусу, затем крики усилились, кто-то из парней громко повторял одно и то же ругательство. А затем я увидел то, что вызвало панику: парень с перевязанной рукой, тот самый, который не смог спасти свою подружку и сбежал, сидел, спиной привалившись к заднему колесу автобуса, под огромным пятном крови и мозгов, и эта же самая кровь стекала ему на грудь и плечи. А возле его левой руки на песке лежал револьвер с длинным стволом.
Все сгрудились в тесный полукруг, воцарилась тишина. Щупать пульс не было нужды: тут сомнений в результате нет. А вообще… я уже второй раз так нарываюсь. Сначала плохо думаю о человеке – и понимаю его лишь после того, как он умер, как было с моей одинокой соседкой в Койотовой Купальне. Когда я наконец отучусь делать выводы раньше, чем успею все обдумать? И кто мне сказал, что этому парню было наплевать на девушку? А на самом деле он ее и на пару часов не пережил, и смелости хватило. Не смог выстрелить в нее мертвую, верно. А в живого себя – сумел. Дурак я, прости господи, дурак.
12 апреля, четверг, вечер. Округ Сокорро, Нью-Мексико, США
Самоубийцу похоронили прямо на месте гибели. Копать в сухой пустынной почве было легко, и уже через двадцать минут была готова глубокая могила, а кто-то из его компании вполне осмысленно и грамотно прочитал молитву. А затем все вновь разошлись по машинам и поехали дальше, хоть и в подавленном настроении.
Теперь мы ехали без головных дозоров, почти бампер в бампер. Проскочили два или три городка, вызывая недоуменные взгляды местных, и одну на удивление замертвяченную промзону, но все прошло без новых происшествий.
К Бокс-Каньону подъехали вечером, но сумерки еще даже не начинались. С местом ночлега «Негативка» не обманула. Наша колонна свернула на вполне укатанный проселок, ведущий под уклон, и вскоре под колесами машин захрустела речная галька – мы въехали в пойму реки. Даже не реки, а большого ручья, но чуть выше этот ручей образовал немаленькое озеро – намытые отложения камней создали запруду, через которую дальше вода текла с трудом. С боков же озеро было зажато скалами, крутыми и красноватыми, которые у меня всегда ассоциировались с Аризоной, но по пути встретились лишь в Нью-Мексико.
– Какое место… с ума сойти,– прошептала Дрика, оглядываясь.– Здесь можно неделю на этюдах провести.
Действительно пейзаж впечатлял. Крутые скалы, поросшие лесом, горы вдалеке, голубое небо, отражающееся в прозрачной воде. Не жарко – горы. И удивительный прозрачный воздух – кажется, что даже на самых дальних горах, на их склонах, можно разглядеть каждый камешек.
А вот лагерь на природе «пляжники» разбивать умели. Трейлеры выстроились буквой «П», несколько человек сразу отправились за дровами – под склонами скопилось немало сухого валежника.
Кот выбрался наконец из фургона, где проспал целый день, чем вызвал немалый восторг у молодежи. «Негативка» же просто сгребла Тигра в охапку и отказалась с ним расставаться.
– Вот на те скалы мы обычно забираемся здесь,– сказала она, показывая на нависающие над водой каменюки великих размеров.– Специально сюда катаемся от Альбукерке.
«Пляжники» вытаскивали из машин складные столы и стулья, устанавливали это все на шаткой гальке, подгоняя, кто-то уже взялся сооружать сэндвичи. Появилось пиво из холодильников.
Настроение у них всех было какое-то избыточно приподнятое, и мне кажется, что я понял причину – страшный месяц в гаражах позади, путь, в котором погибло семь человек, если считать девушек, увезенных трейлерщиками, постоянный страх и напряжение… и вдруг это волшебное место, которое просто внушает ощущение безопасности, словно гипнозом, и плеск воды, и запах сосен… будто кусок старой жизни каким-то образом переместился в середину окружающего кошмара.
Как бы на проблемы по такой радости не нарваться, подсказывала мне откуда-то глубоко изнутри моя паранойя. Надо поосторожней быть.
А вообще искупаться хочется. Просто глянул на эту самую прозрачную воду, холодную даже на вид, и понял, что если в нее не залезу – умру от тоски и стресса. Два дня пути по пустыне. Кондиционер в кабине не включали: все равно окна из-за решеток не закрываются, а лишний бензин он поджирает. В результате весь в липком поту, одежда тоже какая-то неправильная, в ботинках не пойми что творится.
– Я – купаться,– сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, и направился к фургону, за полотенцем.
Отойти решил подальше от лагеря, чтобы спокойно и от души поматериться в ледяной воде: я ее рукой проверил – почти на точке замерзания или около того. Больше желающих окунуться я не видел, хотя залезли по колено и плескались в воде многие. Из-за черного трейлера поднялся столб негустого дыма – разгорался костер. К нему бы еще мяса на шашлык, но это уже мечты. И у «пляжников», и у нас продукты максимум на сэндвичи годятся. Или это консервы. У «пляжников» вообще лишь штабеля буханок хлеба для тостеров и масса всякой упакованной нарезки – все, что должно было пойти на сэндвичи для вечеринки, и ничего больше. Зато другого очень много – ожидалась дискотека на весь пляж. Это их и спасло.
Кстати, любопытно было бы глянуть на их «парти-трейлер» изнутри. Примерно представляю, что это такое, но никогда в глаза не видел. Не в дискотечном я уже возрасте, не бываю в таких местах, а наоборот, их сторонюсь.
Дальше по склону камни сделались крупнее, и перебираться через них стало труднее. А еще труднее оказалось расстаться со всем оружием после того, как разделся. А как подумал, что я сейчас отплыву в сторону, а это все останется на берегу… и решил далеко не уплывать.
Вода была такой, что поначалу дыхалку сбило – ни вдохнуть ни выдохнуть, как в кислоту окунулся,– так холодом обожгло. Потом, правда, легче стало, как задвигался, попытался плыть. Меня увидели от лагеря, засвистели, кто-то замахал руками, а кто-то и камень бросил, но не в меня, а так, чтобы брызг побольше. Экзальтированная молодежь.
Проплыл немного от берега, перевернулся на спину, погреб обратно. Воспоминания о двухдневной жаре из меня словно кто пинком под зад выставил. Холод, вечный холод во всем теле. Вода прозрачная, на дне видны все камешки, вокруг которых крутятся мелкие гибкие рыбки. Нырнул, зачем-то попытался поднять камень со дна руками, но затем бросил. Когда вынырнул, услышал женский визг, но рвануть к берегу, к оружию, не успел – услышал смех и понял, что ничего страшного не случилось. Лори тоже решилась искупаться, а следом за нею еще какая-то девчонка, и последним нырнул парень в «расте», правда, уже без нее, с длинными волосами, затянутыми в хвост. Он не визжал, а просто орал как резаный. А я его понимаю – это не пляж в Калифорнии. Остальные гомонили на берегу, всем было весело.
А может, это и хорошо, веселье это самое после недавних смертей. Сколько всего их еще ожидает впереди – один бог ведает, да и то сомнительно, ведает ли на самом деле. Пусть хоть сейчас расслабятся. А вообще неплохо было бы хотя бы мужскую часть компании погонять-построить, хоть какое-то подобие отряда из них сформировать. Нельзя же быть такими беспечными: закончился спокойный калифорнийский пляж. Теперь кладбище кругом, беспокойное.
Полотенце жесткое – растереться получилось до красноты, как наждаком. Сумку с чистой одеждой притащил с собой, даже «боевую» обувь пока сменил на легкие кеды. Потом постирушками занялся на камнях, чем, похоже, вызвал удивление окружающих. Надо же, человек без стиральной машины этим занимается. Вспомнил я про эту самую машину в «Трэйлмастере», модную и с подсветкой, но решил, что пора от таких благ отвыкать. А высохнет все на камнях горячих быстро, и не нужна нам ваша отжималка и сушилка.
Костер уже горел, вокруг стояли стулья, были открыты два переносных холодильника с пивом. В общем, выезд на природу. Я, правда, поинтересовался у Лори, выставили ли они пост выше по дороге, и наткнулся на недоумевающий взгляд. Но, как ни странно, меня поняли, и один парень подхватил дробовик и рацию и направился в сторону шоссе.
Потом были просто посиделки у костра. Тигр пришел ко мне и нагло забрался на колени, где лежал, сонно щурясь на костер. Сначала шла негромкая болтовня ни о чем, под пиво с сэндвичами, а вот потом разговор пошел серьезный. Начала его «Негативка», обратившись к парню с бородкой, заплетенной в косичку. Тот в шутку разворачивал проект разведения лосося в Канаде, когда девушка вдруг спросила:
– Бен, а ты точно уверен, что нам надо ехать именно туда?
– Что ты имеешь в виду?
– Смотри, мы проехали чуть больше тысячи миль,– начала объяснять она.– Двоих мы потеряли прямо в Ирвайне, их убил мутант. Затем быдло с винтовками напало на нас за Юмой, забрав двух девочек и убив Роба. Уже пять человек. Потом Лиз погибла в этом мотеле. Затем Эйб выстрелил себе в рот. Семь. Мы становимся похожи на считалку про негритят, которые пошли купаться. Сколько нам еще ехать миль?
Парень, которого звали, как оказалось, Беном, заметно озадачился. Затем сказал:
– Там мы должны быть в безопасности. Это север и глухомань.
– Скажи, много ты видел здесь зомби с тех пор, как мы проехали Юму? – спросила «Негативка».– Напряги мозги, вспомни.
– Ну… мало? – вроде как озадачился он.
– Мало. Даже очень мало. Так в чем разница между Канадой и Нью-Мексико, например? Здесь тепло.
– Ты сама знаешь, что зомби на холоде становятся пассивными, по радио об этом тысячу раз говорили.
– Это ты пассивный и в тепле, и на холоде,– подначила его вроде бы симпатичная девица в бандане, правда, со странно длинным носом.– Эрика говорит неглупые вещи, тебе хорошо бы послушать.
Обрадовавшись неожиданной поддержке, «Негативка» Эрика еще оживилась.
– Нефть – это хорошо. А еще хорошо – еда. Она даже нужней нефти. Там с едой, как мне кажется, будет не очень.
– За нефть можно получить еду,– подал голос парень с маленькой светлой бородкой и бритой головой,– сколько угодно.
– За еду можно получить нефть,– парировала Эрика.– Сколько угодно. А еще в бак дизеля можно налить кукурузного масла и не думать о нефти.
– К чему ты это? – удивился бритоголовый.
– К тому, что я больше никуда не хочу ехать,– заявила она.– Я завтра буду искать своих родителей. И независимо от того, что с ними случилось… или не случилось, я остаюсь здесь. И Джейк остается здесь.
Она показала на своего брата, и тот кивнул, отчего на его хвосте из перекрученных косичек брякнули какие-то бусы.
– Мы заберем одну машину и немного горючего. Если кто-то хочет попытаться остаться здесь, может присоединяться к нам.
– Вы хотите осесть прямо возле Альбукерке? – переспросила Лори.– Там должна быть прорва мертвецов.
– Нет,– ответила та.– Оседать надо дальше – там, где нет проблем с водой.
– А чем заниматься?
– Чем угодно. Я девочка с фермы, умею и трактор водить, и с лошадьми с детства занималась, как и Джейк. Найдем, что делать.
Смешно, но это заявление никакой усмешки у меня не вызвало. Американцев надо знать. Что бы ни думали о них люди в других странах, работать так, как они, мало кто умеет. Это вообще нация настоящих трудяг, иностранцы даже не понимают, как можно существовать с таким темпом жизни.
А американский фермер, равно как и его дети,– это вообще особая статья. Ферма – не колхоз, ты один за всех и за все сам отвечаешь. Перед собой, перед семьей, перед банками и налоговой службой. Все сам, один. И если бы наши колхозники умели вкалывать хотя бы на треть, как местный фермер… Дальше даже можно не продолжать. И когда эта «фермерская дочь» сказала, что останется здесь и займется хозяйством,– я воспринял ее абсолютно серьезно. Как и все остальные, кстати.
– Вы что, надеетесь, что когда-то вновь начнется пляжная жизнь и вы все вернетесь в университет? – спросила она, оглядывая своих друзей.– Это все закончилось. В Канаде вы будете выгонять вонючую нефть из битумного песка или валить лес. Хочешь выжить – занимайся тем, что тебя кормит.
Похоже, что для некоторых из них это было откровением. Они ехали в Канаду, но вот что там будет – сильно не задумывались. Представили, как папаша Лори устроит вечеринку в честь их приезда, а дальше… а что дальше?
– Я с вами,– вдруг сказал бритоголовый с бородкой,– мне все равно некуда больше ехать, а в Канаде холодно.
– Мы с вами,– подняла руку сидевшая рядом с ним конопатая рыжая девушка с очень скуластым лицом и двумя косичками, свисавшими на грудь.
Эрика обвела взглядом остальных, но больше никто присоединиться не хотел. И думаю, что они просто не хотели начинать биться за выживание прямо сейчас. Пусть их путь и опасен, но все же он безделен. Ты сидишь в большой и комфортной машине, которая куда-то едет. И то самое будущее, для наступления которого уже надо начинать трудиться, все никак не наступит, пока можно отдыхать.
– Мы заберем «Трэйлблейзер», тем более что я его и веду,– сказал Джейк.– И две бочки горючего – в грузовике есть пустые.
Я сначала не сообразил, о какой машине идет речь, но потом вспомнил, что читал такую надпись на Ар-Ви поменьше, который на базе большого пикапа сделан. «Трэйлмастер» и «Трэйлблейзер».
Дальше разговор сбился опять на несерьезное, но четверо решивших отколоться пошли к машине. Я посидел еще немного, потом передал Дрике кота и, попросив ее сильно не задерживаться, пошел к фургону спать. Как-то растащило меня пиво после купания, лучше выспаться хорошенько. Когда уже откидывал спинку сиденья, пытаясь устроить что-то вроде ложа, услышал шаги.
Джейк и «Негативка». Вид серьезный, явно с какой-то идеей. Или просьбой, что намного вероятней.
– Слушай, друг… – завел разговор на «уиггерский» манер Джейк, но сестра его перебила, сказав:
– Извини, мы к тебе с просьбой.
– Да?
– Здесь такое дело… – она немного замялась,– в общем, нам надо завтра ехать на ранчо к родителям, но мы не знаем, что там и как. Это совсем близко от Альбукерке, а это большой город…
– И?
– В общем… ну… как сказать… Ты не мог бы нас проводить? Это совсем недалеко – думаю, что миль сорок отсюда, не больше. Это как из пригорода на работу добраться, всего час.
– А почему? – немного удивился я.
– У нас один дробовик на четверых и мало патронов. И еще… ты вроде серьезный человек, умеешь видеть неприятности.– Она явно стеснялась, поэтому говорила, глядя в землю, но затем оживилась: – Зато если там все в порядке, ты можешь у нас даже остановиться. Там большое ранчо, раньше отец разводил лошадей, но потом часть пастбищ пришлось отдать банку, а лошадей продать.
– Точно сорок миль? – спросил я, задумавшись.
– Не точно,– сказал Джейк,– но если больше, то ненамного. Это до самого Альбукерке и десять миль на восток.
Я прикинул, что они все же расстояние немного мысленно сократили, но действительно несущественно, можно уложиться в пару часов, если все пойдет нормально. Мы пока идем по графику, можем пожертвовать парой-тройкой часов на доброе дело. Мало ли что, а мне, если честно, уже и так больно смотреть, как этих ребят одного за другим забирает смерть. Может, они и инфантильные или еще какие, но неплохие и не злые. А если судьба даст им шанс поумнеть, то за ними еще и будущее. Наверное, самое лучшее, что мы можем сделать,– это помочь судьбе дать им этот самый шанс.
– Договорились,– кивнул я.– С утра поедем вместе. Но с одним условием: пока мы не расстанемся или не найдем ваших родителей, мое слово для вас – закон. Считайте, что вы в армии. Или езжайте сами, отвечать за вас я тогда не смогу.
– Мы согласны,– сказала Эрика.
– Согласны,– подтвердил ее брат.
Я еще посмотрел на него и подумал – а хорошая ли это идея возвращаться «уиггером» в землю реднеков? Может быть, ему стоило что-то предпринять, чтобы не нарываться на лишние проблемы?
13 апреля, пятница, утро. Округ Сокорро, Нью-Мексико, США
Проснулись все с рассветом, терять светлое время суток никто не хотел – ни единой минуты. Все уже привыкли к тому, что ночью лучше никуда не соваться, а где-то пережидать ее в безопасности, зато день как раз для езды.
Первое, о чем я подумал с утра,– сегодня пятница, тринадцатое число. Я не суеверный, но обычно в такие дни старался ничем серьезным не заниматься. Имел возможность убедиться, что невезение бывает просто катастрофическим, скорее даже беспредельным. Но подождать денек никакой технической возможности не было, и с утра мы вшестером засели за картой в их мобильном доме. Который, кстати, хоть размерами и поменьше «Трэйлмастера» был, но по роскоши почти не отставал. Действительно, в таком путешествовать компанией – чистое удовольствие. А еще эта машина делает честь Хэдли как конструктору – у нее появилась дополнительная задняя ось, и стала она не 4 х 4, а 6 х 6.
– Вы мне, главное, покажите ваше ранчо на карте, а заодно обрисуйте возможные пути подъезда и подхода. Включая подход скрытный. Сумеете?
– Без проблем,– заявил Джейк.
К моему удивлению, об его «уиггерском» облике подумал вчера не только я, а кто-то еще. Наверное, и у него хватило ума вспомнить, куда он едет. Мало того что он был одет в простые джинсы с рабочими ботиками из нубука, так и его «дреды» превратились просто в длинные волосы, собранные на затылке в хвост. Нормальный такой хлопчик из «реднеков» получился, соответствует местности.
В карте он тоже разбирался и очень быстро наметил пунктиром несколько полезных мест. Среди них оказалось русло пересыхающего ручья, по которому можно было даже достаточно близко подъехать на машине, и оттуда несколько тропок, по которым можно было подойти к ранчо с тыла. Показалось бы странно, чтобы они таких подходов не знали: все детство там проиграли.
– Ты стрелять умеешь? – спросил я его, а заодно обратился ко всем остальным: – И как насчет вас?
– Мы оба умеем,– ответила за него «Негативка».– Мы все же с ранчо в Нью-Мексико, двадцать второй у нас был, едва ходить начали.
– На нас не рассчитывайте,– ушла в отказ рыжая конопатая, скрестившая свои похожие на перепелиное яйцо руки на подтянутых к груди исцарапанных коленях.– Не то что мы пацифисты – просто вообще не умеем.
– Ага, понятно,– кивнул я.– А вообще вам двоим не мешает хоть немного научиться.
– Мы знаем,– кивнул Болди,– просто хотим сказать, что от нас сейчас мало пользы.
– Ну… из дробовика кто-то из вас пальнуть может? – спросил я его.– И с пяти шагов во что-то попасть?
– Мужик, мы не знаем,– развел он руками.– Пока не попробуем, сказать не смогу. Можем что-нибудь нести, стоять на стреме или менять колеса в машине, если нужно.
В общем, ничего особо сложного в планировании не было. Возможно, даже все предосторожности были излишними, но я уже насмотрелся на окрестности городов в Аризоне и поэтому решил перестраховаться процентов на триста. Нет ущерба в том, что мы сначала тихо подкрадемся к месту и понаблюдаем за ним со стороны. Если с родителями Эрики и Джейка все в порядке, то и замечательно. А если там кто-то другой – у нас будет время и возможность понять, кто это и что ему нужно в этом месте.
– В общем, так,– обратился я к терпеливо ожидающей моего решения компании.– Джейк, я дам тебе оружие напрокат – и пойдешь со мной. Покажешь дорогу и вообще что там к чему. Понял?
– Понял.
– Эрика, останешься с Дрикой и остальными у машин. Ваше дело – защищать транспорт и гражданских, в которых пока будем числить тех, кто не умеет стрелять. Поняла?
Та молча кивнула.
– В человека сумеешь выстрелить? – уточнил я.
– В человека? – растерялась она.– Не знаю… Не в зомби?
– В зомби стрелять легко. А вот именно в человека?
– А зачем?
– Ты, кажется, говорила о том, что двух девушек у вас увели бандиты. И одного парня убили. Так?
– Ну… – она запнулась мыслями,– ну да. Но они были бандиты.
– А в них бы выстрелить смогла? До того, как у тебя отберут ружье и закинут в кузов грузовичка, а не после?
– Ну до того как придется становиться на все четыре в трейлере, а сзади выстроится очередь пользователей,– добавил Джейк, к моему удивлению.– Тогда, скорее всего, тебе ружье уже не доверят: оно будет здорово мешать.
Она вконец растерялась, и я понял, что лучше рассчитывать на Дрику. Та точно выстрелит, в этом я уже не сомневался. Может, запаникует, но стрелять будет. Стадию «не убий» мы уже прошли. А вот сам Джейк?
– А ты выстрелишь? – спросил я его.
– Думаю, что да,– ответил парень.– Я бы и в тех, за Юмой, выстрелил, просто не было у меня оружия тогда.
– Ладно, готовимся к выезду,– буркнул я и полез наружу из трейлера.
Лагерь сворачивался. Мебель уже загрузили, двое парней дозаправляли машины из большой цистерны, что пристроилась в кузове грузовика. Один держал шланг возле отрытой крышки бака «Трэйлмастера», второй наверху крутил рукоятку насоса. Повезло им с этим – с тем, что есть запас топлива с собой. Иначе черта с два они бы даже досюда добрались, такие неприспособленные к новым реалиям и почти без оружия. Глядишь, постепенно обтешутся. Или погибнут, если не обтешутся, не станут или хищниками, или хотя бы бодливыми баранами, которые, сбившись в кучу, кого хочешь затопчут.
Хэдли явно дожидался меня, в то время как Лори что-то перекладывала в своей странной машине, словно только что вырвавшейся с пляжа. С ее же спутником стояла мулатка с косичками.
– До Альбукерке поедем вместе,– сказал китаец.– Надо где-то остановиться перед самым городом, перед тем как разбежимся в разные стороны.
– Ты имеешь в виду, что надо выбрать место?
– Да, где можно безопасно минут десять поговорить,– кивнул он.
– Джейк поедет со мной в машине, он знает местность,– ответил я.– Он подскажет.
– Хорошо,– кивнул он.– А еще мы хотели спросить, нет ли возможности выменять у тебя на что-то хотя бы еще одну винтовку? У нас все же очень мало оружия.
Нельзя сказать, что он этим меня озадачил, чего-то подобного я ожидал. Большая часть моего арсенала была развешана в фургоне на стенках и потолке, и не увидеть его было бы трудно. Другое дело, что развешан он был все больше по делу, чтобы можно было выбрать нужное и иметь его под рукой, а не на витрине для продажи. И если уж быть честным до конца, то еще четыре винтовки, дробовик и несколько пистолетов были спрятаны в фургоне, но рассчитывал я на них как на средство оплаты за провоз нас двоих через океан. Или планировал сменять их на что-то жизненно необходимое. Отдай сейчас этим, пусть даже вполне приятным, людям – и потом мне чего-то может не хватить.
– Выменять? – переспросил я.
Переспросил на самом деле для того, чтобы выгадать время на размышления. Все же в неловкое положение он меня загнать сумел. Остатки совести где-то глубоко внутри начали подавать голос, покрикивая: «А ведь вполне мог бы поделиться, с тебя не убудет!»
– Ну тебе же что-то тоже нужно, верно? – сказал Хэдли.– Мы можем поделиться соляркой, например… хоть она тебе не нужна, пожалуй.
– Парень, я даже могу с тобой запереться на часок в трейлере,– намеренно шутливо сказала мулатка, при этом явно подразумевая реальность своего предложения.– Или не я, если тебе не нравится цвет, а кто-то другой. Мира, например, я с ней говорила.
Она указала на высокую девицу с длинным лицом и собранными в конский хвост длинными волосами, которая запихивала какие-то вещи в сумку возле «пожарного автобуса».
Точно, уже жест отчаяния. Можно подумать о них плохо, но я не подумал. Подумал, что они готовы на что угодно. Семеро убитых и пропавших за считаные дни, да еще и в не такой уж большой компании,– мало? За самую призрачную возможность выжить будешь цепляться чем угодно. А что они еще могут предложить?
И дальше произошло то, за что внутренний голос начал проклинать меня сразу: я направился к своему фургону. «Дурак, дурак, ну что ты делаешь? Кто тебя под руку толкает? Развели на жалость, что ли? Когда это ты такой жалостливый вообще был?» Все эти мысли неслись через голову скорым поездом, в то время как руки тащили из-за мотоцикла длинную сумку, шарились в ней, выбрасывая наружу пачки с патронами, магазины, оружие.
– Хэдли… смотри,– сказал я, вынимая из машины дробовик, похищенный в свое время в комнате охраны в аэропорте Юмы.– Это пятисотый «моссберг». Я дам к нему еще пятьдесят патронов, не больше, у меня мало двенадцатого калибра.
Он словно немного опешил, но радостно схватил ружье, чуть не прижав его к груди. А затем принял пять коробочек с увесистыми патронами к нему, ссыпав их в тряпочную сумку, висящую на боку. Я же тем временем вытащил из сумки пистолет.
– Это тридцать первый «глок»,– протянул я ему оружие.– К нему есть четыре снаряженных магазина – два по пятнадцать и два по семнадцать патронов, и ни единым патроном больше. И калибр такой, что нечасто пока встретишь, это уже сопутствующее неудобство.
– Это какой? – чуть удивился он.
– «.357-й зиг», новый,– ответил я.– Хороший, очень мощный, но мало распространенный. Если есть мозги в голове, то с этим вы как-то раздобудете еще оружие. Если мозгов нет – вам уже никто не поможет. Больше не дам ничего: мне это тоже все не с небес свалилось.
Говорил я грубо, но на самом деле злился не на него, а на самого себя. А за что именно – сам не мог понять. То ли за то, что отдаю с таким трудом добытое имущество, то ли за то, что даю так мало, имея в запасе так много. Сам не знаю. Злился, в общем.
– Спасибо,– сказал Хэдли.– Что мы тебе должны за это?
– Ни черта вы мне не должны,– ответил я, отворачиваясь и подчеркнуто старательно запихивая сумку на место.– Можете считать, что я избавился от неликвидов.
– Ну это неправильно,– сказал он.
– Мы же не выпрашиваем подарков,– добавила мулатка.– Наверняка тебе что-то нужно. Всем что-то нужно, надо только подумать.
– Мне домой нужно, меня семья ждет,– сказал я, задвигая боковую дверь фургона.– А с этим вы мне помочь точно не сможете. Поэтому забирайте стволы и давайте грузиться в машины, время теряем.
– Там еще заправку не закончили,– показал он на грузовик.– Минут пять еще займет, как мне кажется.
Они оба перетаптывались на месте, не решаясь уходить, словно ожидая, что я передумаю и что-то потребую взамен. Но я не требовал ничего, а вместо этого помахал рукой подходившей со стороны озера Дрике с Тигром на руках. Этот полосатый зверь, недавно еще дикий, вдруг оказался на редкость большим любителем сидеть на коленях, также перемещаться с помощью чужих ног, удобно устроившись на руках.
– Дрика, садись пока к Эрике в машину,– сказал я ей,– кота можешь взять с собой. Джейк поедет на твоем месте, будет показывать дорогу.
– Ну мы пойдем,– сказала мулатка, увидев, что я демонстративно не обращаю на них внимания.– В общем, если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать.
Сказано было как шутка, но предложено понимать как угодно.
Они ушли, но заявились Эрика с братом, вид которого, если честно, внушал сейчас куда больше уважения, чем вчера. Не только негры ненавидят «уиггеров», но и у меня самого к ним отношение примерно такое же. Как бы я относился, например, к негру, который старательно выдавал себя за русского, невзирая ни на какие резоны? Примерно так же, пожалуй.
– Джейк, тебе из чего стрелять доводилось? – спросил я.
– Из всего, наверное,– пожал он плечами.– У отца был «калашников», еще я много стрелял из AR15. Дробовик, двадцать второй калибр с рычагом. Винтовки с болтом. Пистолет, револьвер.
Вот как. Правильные у парня родители были, научили чему-то полезному. В России, к сожалению, с ее законами так не выйдет. У нас не любят, когда население стрелять умеет и ему есть из чего стрелять. Стреляет у нас власть все больше. Как сейчас – не скажу, но раньше и в армии старались особо стрелять не учить. На проверке отстрелялся, хорошо если сам, и достаточно. А то так научится, а потом власть любить не будет, и что тогда?
Вообще во властях американских мне нравилось всегда немногое, но за одно качество я их уважал – они никогда не оспаривали право людей на самозащиту. Как бы сами ни жульничали со своим населением, как бы ни мухлевали, а риск того, что кто-то возьмет винтовку и в отместку стрельнет во власть предержащую, принимали стоически. Даже полицейские, в которых время от времени палили сошедшие с ума обыватели, не требовали немедленного и полного запрета на продажу оружия. Такой крепости духа у российских властей с царских времен не наблюдалось – что при советской власти, что позже, при «демократах». Рефлекс у властей один – самооборона, прикрываемая фарисейской болтовней о том, что народ «друг друга постреляет». А зачем народу друг в друга стрелять, интересно? Нет других кандидатур на отстрел, пожирней? Кто-то где-то лукавил в этом моменте, и лукавил сильно, беззастенчиво.
Впрочем, теперь-то о чем говорить? Нет уже ни власти, ни народа толком – съедены все.
– Так сделаем,– сказал я, подумав, что бы ему выдать подходящего.– Держи «галил», считай, что тот же «калашников». Совладаешь?
– Без проблем,– сказал он, вполне сноровисто и уверенно перехватив карабин.
– Четыре магазина к нему, и вот патроны – набивай по дороге.
– Я понял.
Тигр не пошел с Дрикой в «Трэйлблейзер» к Эрике, а вырвался оттуда и прибежал к фургону, быстро заняв свое уже вполне законное место на ящике с консервами. Не знаю, боялся ли он того, что в его отсутствие я их съем, или чего-то другого, но предпочитал держать их под присмотром. Вообще-то я его в этом вопросе понимаю: так из внимания выпустишь, а потом пары-тройки банок недосчитаешься.
– Кота береги,– сказал я Джейку.
Тот кивнул, сосредоточенно вталкивая латунные патроны в магазин. А вскоре все машины начали заводиться – заправка закончилась. Заодно и солнце взошло окончательно.
Наш фургон тронулся первым, уже привычно следом за ним пристроился джип «Негативки». Захрустела галька под колесами, потянулся пыльный след, пока машины карабкались в гору в сторону шоссе. Затем опять привычно-серый асфальт, горы вокруг – и надвигающаяся дневная жара, заставлявшая с жадностью вдыхать еще прохладный утренний воздух. Скоро и дышать нормально станет проблемой.
Закончив набивать магазины, Джейк развалился в кресле, явно собираясь закинуть ноги на панель, но, перехватив мой недобрый взгляд, одумался. Похоже, ему представилась картина, как он вылетает на полном ходу в открывшуюся дверь, что, в общем, и немудрено – я по габаритам эдак раза в полтора его больше.
Мелькнул указатель «Сокорро», Джейк сказал:
– Отец надеялся, что я поступлю в Нью-Мексико-Тех в этом городе. Он всегда утверждал, что скоро время процветания для адвокатов и брокеров закончится, и хорошо устроятся только те, кто умеет делать что-то реальное,– инженеры, например.
– Умный мужик твой папаша,– прокомментировал я.– Я думаю, что даже для нынешних времен актуально уметь что-то делать, а не только трепать языком в суде. А что за университет здесь?
– Горных технологий,– ответил Джейк.– Папаша собирался загнать меня в шахту.
– А ты что?
– А я решил год поработать в Калифорнии, поближе к сестре, а заодно и решить, куда дальше. Вот и поработал.
Колонна въехала в город, и нас окружил уже до удивления привычный пейзаж. Широкая-широкая главная дорога с пыльным разделительным газоном без единой травинки посередине, какие-то заправки, гаражи и склады по бокам. И зомби. В этом городе были зомби, хоть и немного: на глаза попалось всего несколько. Однако мы, как люди опытные, не сделали вывода: «Их здесь мало». Мы решили, что они где-то прячутся, по своему обыкновению.
А вот почему так вышло – непонятно. Маленькие городки, на мой взгляд, должны были отбиться от напасти. Правда, Юма вот не отбилась, но она все же побольше, чем Сокорро.
– Сколько здесь людей жило, не знаешь? – спросил у Джейка.
– Точно не помню, но не больше десяти тысяч,– задумавшись, ответил он.
– Странно, что здесь много мертвецов. Что не так было с этим городом?
– Не знаю,– пожал он плечами,– думаю, что просто не повезло. Или потому, что здесь много яйцеголовых: они что-то напортачили.
– А что здесь за ученые? – удивился я.– Вроде просто городишко посреди ничего.
– Шутишь? Здесь и астрономы, у них штаб-квартира всего поля больших антенн, что возле Магдалены, и еще множество исследовательских центров. Город вообще весь на науку работал. Станция космической разведки, какая-то контора по поиску астероидов. Тут на запад от города целые поля антенн.
Может, он и прав. Сразу много интеллигентных людей в одном месте – это всегда чревато проблемами. Во всем нужна правильная пропорция. Главный момент в этом – именно интеллигенция в Америке наиболее либеральна и плохо относится ко Второй поправке, соответственно даже в этих поголовно вооруженных краях представляет собой невооруженную прослойку населения. Невооруженную от убеждений, то есть даже вооружи их – все равно стрельнуть не сумеют. От этого и пострадали, скорее всего.
Не знаю, где там скрывались всякие университеты с исследовательскими центрами, но та часть города, которую мы проехали, поразила пыльной серостью и тоскливым видом. Может, из-за этого Джейк и взял себе год на раздумья, учиться здесь или все же не стоит.
Однако на северной окраине города обнаружился опорный пункт самых настоящих военных, о которых я уже было начал забывать. Броня, камуфляж, витки колючей спирали вокруг, торчащие вверх антенны.
– А эти тогда здесь откуда?
– У них полигон неподалеку.– Он ткнул пальцем куда-то за окно.– Там ракетами стреляют. И туда стреляют откуда-то с Аляски. А дальше к югу, но совсем близко, Аламогордо, ты вообще слышал о нем?
– «Манхэттенский проект»?
– Мужик, ну ты вообще… – Он глянул на меня с некоторой жалостью.– Какой Манхэттен? Манхэттен в Нью-Йорке, а там придумали бомбу, которой дали под задницу Гитлеру.
– Точно Гитлеру? – заинтересовался я.
– И Гитлеру тоже,– решительно заявил Джейк.– Всем подряд. Если бы не бомба, Гитлер бы добрался сюда, и здесь был бы коммунизм.
– Да, хреново бы было при таком раскладе,– пришлось мне согласиться с такой убийственной аргументацией.– Интересно в таком случае, почему они не смогли защитить Сокорро?
– Думаю, что им было не до этого,– уже вполне разумно сказал мой спутник.– Все их места южнее и восточней, там они и окопались, наверное. Их не так много, это же не военные базы, а так – охрана все больше.
Точно, как в Аризоне. Военных объектов под каждым кустом до черта понатыкано, а воевать некому – все сплошь полигоны, учебные центры или просто не пойми что. Хотя с кем в этих краях воевать? У нас в стране тоже в глубинке части сокращенного состава или склады, кроме Подмосковья разве что, а все боеспособное ближе к границам. Когда Союз разваливала всякая сволочь при власти, самые серьезные части оставили на Украине и в Белоруссии, а что из-за границы вывели, все уничтожили таким выводом. Надеюсь, те, кто это сделал, уже разорваны в клочья мертвецами.
Сокорро остался позади со всеми своими загадками, один за другим замелькали крошечные комьюнитиз вроде Сан-Акасиа, Аламильо, Ла Хойа, Харалес и другие, сплошь с испанскими названиями, как, впрочем, и весь остальной благословенный штат Нью-Мексико, отобранный Соединенными Штатами у южного соседа в середине девятнадцатого века. Впрочем, сейчас результат этой войны в районах возле границы можно смело пересматривать, потому что там уже больше половины населения мексиканцы. На севере штата картина пока не такая, белых пока намного больше.
Мелькали одна за другой фермы в пойме реки, пару раз на дороге попадались встречные машины, исключительно пикапы с вооруженными людьми. До Альбукерке оказалось около семидесяти миль, мои спутники чуть приврали о расстоянии для того, чтобы уговорить меня поехать с ними, но я на это указывать не стал. Возле Альбукерке мы вновь увидели военных. Не на дороге, а летящий вертолет, прошедший куда-то к западу.
– Скоро авиабаза будет справа, – пояснил Джейк.– И полигон с мишенями, где «апачи» стреляют. Кстати, нам скоро разбегаться с остальными, так что лучше где-то здесь и остановиться.
– А это что мы проезжаем? – уточнил я.
– Индейская резервация Ислета Пуэбло. Дальше казино будет, естественно.
– А что за племя?
– Много разных, они при испанцах перемешались. Тива, хопи и еще какие-то,– отмахнулся он.
Насчет остановиться он был прав. Лучше встать сейчас, в чистом поле, где к нам скрытно не подберешься ни с какой стороны. Поэтому я взялся за рацию, старясь связаться с Хэдли, который сразу откликнулся.
Фургон плавно съехал на широченный разделительный газон, подняв пыль, и остановился. Спавший всю дорогу Тигр вдруг встрепенулся, поднял заспанную морду, но, убедившись, что ничего не случилось, снова положил ее на лапы. Следом за нами с дороги съехали все остальные машины.
– Ну что, пошли прощаться? – схватив карабин, спросил Джейк и выбрался наружу.
Все выходили из машин, собираясь в кучу перед ярко-красным пожарным «Трэйлмастером».
– Эрика, Джейк, Болди, Лиз… – обратился к ним Хэдли.– Вы уверены, что остаетесь? Изменить ведь уже ничего нельзя будет.
– Уверены,– ответил за всех Болди.– У вас слишком дальний путь, всякое может случиться. Если что-то не получится с ранчо, будем устраиваться на жизнь в этих краях. Здесь тепло, по крайней мере.
– Тогда вопрос к местным,– вновь спросил Хэдли.– Как лучше ехать через город?
– Ну… – чуть удивилась «Негативка».– Раньше я бы посоветовала не попадать в «Квадрат» или «Зону войны», там всякое может случиться, а теперь…
– Что за «Зона войны»? – спросила Лори.
– Мексиканский квартал, где одни эмигранты и нелегалы. Там банды воевали постоянно и даже на улицах строили баррикады иногда, чтобы наивных ловить, которые случайно туда заехали,– ответил за сестру Джейк.– Но сейчас вам просто надо так и ехать по восемьдесят пятой, ее трудно перекрыть.
– Давайте переходить к ритуалу прощания,– сказала Лори.– Ненавижу этот процесс, тем более мы прощаемся навсегда, как мне кажется.
Я бы сплюнул три раза и что-то сказал после такой речи, но американцы куда менее суеверны, чем мы.
13 апреля, пятница, день. Округ Торрэнс, Нью-Мексико, США
Альбукерке был мертв, как и все остальные крупные города. Он встретил нас пустотой, мусором, брошенными машинами, отдельными бестолково блуждающими мертвецами. Мерзкая картина, нагоняющая тоску и мрачность.
Ни в центр, ни на городские окраины мы даже не заезжали. Наша сократившаяся до двух машин колонна довольно бодро проскочила по самому краю города, уверенно ведомая Джейком, который по мере приближения к дому начал все больше и больше волноваться. Разве что обратил мое внимание на то, что авиабаза опустела. На огромном аэродроме, как и в Юме, совмещенном с городским аэропортом, не было видно ни одного самолета. И вообще там никого не было видно, кроме разве что нескольких мертвецов.
– А что за самолеты здесь были?
– Ты знаешь, здесь были «Боевые тени», это такие «геркулесы», на которых возят «дельту» или «зеленых беретов». А вон там, видишь? – Он указал рукой.– Там стоят самолеты для тренировок по захвату. Там вообще много стрельбищ, тренировочных полей… А ты знаешь, мужик… – вдруг задумчиво сказал Джейк,– …я точно знаю, почему они смылись. Не знаю куда, но действительно знаю почему.
– И почему?
– Если ехать дальше в пустыню, куча всего нехорошего. Где-то здесь есть ядерный реактор. Еще здесь, говорят, лаборатория по вирусам. Вон там, видишь, что-то вроде плоского холма?
– Ага, вижу,– подтвердил я, присмотревшись.
– Там закапывали ядерные отходы. Говорят, их потом оттуда увезли, но увезли их на пятьсот ярдов к западу, где сложили в старом подземном складе, по слухам. А еще там где-то хранилища старых авиабомб – такие огромные, что если там рванет, то весь Альбукерке проснется у себя в подвалах… Проснулся бы раньше, – добавил он, подумав.– А если рванут бомбы, а от этого развалятся те бочки, или в чем там принято хранить радиоактивное дерьмо?
– И ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать… – перебил он меня,– что если это все бросили к дьяволу, то рано или поздно со всем этим обязательно что-то случится. Я не поверю, что можно на реакторе нажать кнопку «выключить», после чего спокойно закрыть за собой дверь.
– Хм…
Вообще-то парень прав. Таких мест и в моей стране хватает, а слово «реактор» всегда заставляет немного нервничать. Пока там люди, все нормально, а вот когда их нет? Или хранилище радиоактивного дерьма взять… Как нормальному человеку поблизости определить, что оно начало течь, например? И та самая вода, что питает его репку в огороде, начинает смешиваться с тем, с чем бы ей точно смешиваться не надо? Когда начинать бить тревогу? Когда почувствуешь, что тебе больше не нужен фонарик ночью и ты становишься умнее из-за того, что растет вторая голова?
– Ты мне вот что скажи… далеко нам еще?
– Нет, почти приехали. Миль семь осталось до Мориарти.
Точно, городок так и назывался именем зловещего преступного гения из рассказов Конана Дойля. Того самого, что бился врукопашную с великим сыщиком у какого-то швейцарского водопада.
Альбукерке тоже остался позади, избавив от лицезрения блуждающих мертвецов. Затем мы пронеслись через еще какой-то городишко, по виду просто брошенный людьми, а затем увидели указатель «Мориарти – направо». И действительно, справа от дороги на плоской как стол равнине было скопление довольно скромных домов. Правда, с некоторыми не обнадеживающими признаками: были видны следы пожаров.
– Что за дерьмо? – прошептал Джейк, вытерев дрожащей рукой пот со лба.– Я со стариками уже месяц не мог поговорить…
– Спокойно, сгорело немного,– сказал я, всматриваясь.– Говори, куда ехать дальше.
– Пока прямо.
– И вообще пока ты мне нужен нормальным, понял? Начнешь паниковать не вовремя – будет плохо.
– Я понял. После того дома с красной крышей – налево.
Городок, совсем маленький, напоминающий скорее скопление фермерских домов, каким он, в сущности, и был, выглядел пустынно. То есть совсем пустынно, и это укрепляло уверенность в том, что людей здесь нет, самое многое – распахнутые двери домов, пустые гаражи и навесы для машин. Но выглядело это вовсе не нашествием мертвецов или резней – мертвецов мы пока и не видели,– а так, словно люди уехали отсюда. Сами, по своей воле.
– Где все люди, мать его? – снова пробормотал вконец растерянный парень.
– Здесь чем народ занимался?
– Ну… фермеры у нас все. Большинство живет в городе, но если ехать дальше, то увидишь поля с пастбищами, здесь все скот держат.
Полей хватало и перед Мориарти. А еще я обратил внимание на то, что выглядят эти самые поля очень сухими, даже пыльными.
– А откуда вода для полива?
– Из колодцев,– ответил Джейк.– Тут полно воды, просто она очень глубоко. У моего старика сорок акров, из них двадцать два с разрешением на полив. Поставили большой дизель, и он качает воду в трубы.
Понятно. А я было подумал, что кто-то местным фермерам воду отключил, если они снабжались откуда-то из реки. Но нет, здесь с этим проще, вся вода на месте. Когда переселились первые люди, тут небось ослики вороты вертели, подавая воду из глубины в деревянные желоба, а теперь вот дизели.
– А старик чем занимается сейчас?
– Тыквами,– заулыбался Джейк.– И держит немного скота. Раньше были еще и лошади, но за ними как за детьми надо смотреть, а уже не получается. Продал половину земли. Но все же – где все?
– Ушли куда-то,– уверенно ответил я.– Мертвецов нет, сгоревших домов мало, похоже, что от случайного огня такое случилось. А главное – нет машин.
– Надо было к пастбищам сгонять,– сказал он задумчиво.– Никто не бросит скот, если даже будет переселяться. Нет бычков – нет людей. Если скот на месте или сдох, то тогда что-то плохое случилось.
– Сделаем крюк?
– М-м… нет, давай прямо к ферме. Там все увидим.
– А ферма от пастбища далеко?
– Миль пять,– ответил Джейк.
Это здесь стандартно. Иногда бывают фермы прямо на используемой земле, а иногда отдельно, вроде как на одном акре, а вся остальная земля, пастбище там или пашня, в другом месте. И на участке обычно сарай для техники стоит и простенький мобильный дом, где можно переночевать или даже пожить недельку-другую.
– Тут можно с дороги съехать, в эту ложбину,– вдруг показал Джейк на пологую осыпь у обочины,– и не спеша поехать по ней. Никто нас не увидит.
Как он сказал, так я и сделал. Вывернул руль, фургон скатился по короткому склону, раскачиваясь и погромыхивая грузом, но дорога оставалась вполне терпимой. Ар-Ви не отставал, идя как привязанный метрах в пятнадцати за нами. Вел машину я медленно, старясь не пылить: почва под колесами была глинистая и сухая. Нечего демаскирующие признаки множить без всякой к тому надобности.
– Еще немного вперед, вон до тех кустов,– указал он рукой.– И оттуда пойдем руслом почти до сарая. Мы там в детстве играли.
– Как скажешь,– ответил я.
Доехали до указанного места, встали. Ложбина была неглубокой, дай бог чтобы чуть больше метра, но густые, хоть и довольно сухие, кусты, выросшие по краю, давали дополнительную маскировку. Специально это место если не будешь разглядывать, то и не заметишь нас.
– Все? Приехали? – уточнил я.
– Точно.
– Тогда выметайся из машины – и пошли,– сказал я, снимая с потолка карабин «зиг».– Будешь за проводника.
Дрика, к радости моей, уже четко соображала, что делать. Выбралась из машины и заняла позицию с обратной стороны, устроившись возле кустов лежа и установив на сошках «штайр».
– Правильно позицию выбрала,– похвалил ее я,– тыл и прикрывай. С той стороны, куда мы пойдем, незамеченным вряд ли кто сунется, а вот сзади могут. Болди!
– Я слушаю,– подскочил бритоголовый ко мне.
– Наблюдателем к Дрике давай. Эрика, берешь вторую девушку – и смотрите в сторону своей фермы, из-за кустов не высовывайтесь. Если что подозрительное увидишь – сразу дай знать по радио. Как поняла?
– Все поняла,– уверенно кивнула «Негативка», вооруженная помповиком.
– Джейк, пошли.
Тот кивнул и уверенно направился вперед по промоине, сразу словив от меня в спину первое замечание:
– Пригнись! Скрытно двигаться, скрытно!
До проволочной ограды вокруг фермы оказалось около пятисот метров. Промоина, как и обещал Джейк, подходила почти к самым задам хозяйства, и кто-то умный, наверное его папаша, высадил по ее краю кусты. Видать, во время дождей, нечастых здесь, но бурных, поток размывал края своего русла, а так его укрепили. Изгородь проблем не обещала, была лишь мне по пояс и явно предназначалась для животных.
– Теперь я вперед,– прошептал я, отодвигая Джейка назад.– Через проволоку аккуратней.
Можно было и под ней протиснуться, приподняв, но пачкаться не хотелось. Перелезли прямо по столбику и через секунду оказались на той стороне.
– Я в детстве так все время перебирался, а старик крыл меня последними словами,– прошептал Джейк.– Боялся, что я сорвусь и напорюсь на колючки. Так у соседа нашего сын погиб: тоже полез через изгородь, пока его папаша с бычками возился, сорвался и разрезал артерию.
– Тихо! – шепнул я, подняв руку.
Мы замерли, почти подобравшись к задней стенке большого амбара, прислушались. Голоса. Точно голоса, доносившиеся со стороны хозяйского дома. Затем дверь хлопнула, потом что-то громыхнуло несильно, вроде как увесистый предмет забросили в кузов пикапа.
– Это не мои,– одними губами прошептал Джейк,– чужие голоса.
– Прикрывай, иди следом, без команды даже не дыши,– прошептал я.– Я выгляну.
Тихо-тихо пошел в сторону угла сарая, сложенного из посеревших от времени и местного солнца досок. Медленно, каждый свой шаг выверяя. Джейк двигался тоже вполне бесшумно, да и те, кто разговаривал неподалеку, явно не слишком прислушивались к происходящему, заняты были своим делом. Голоса были разные, вроде как два мужских и один женский. И прононс реднековский: кто раз слышал, уже никогда не спутает – эдакий в нос и с длинными гласными, зажевывая половину согласных.
Снова поднял руку: «Замри!» Пригнувшись пониже, чуть выглянул из-за поворота. У крыльца дома стоит пикап, старый здоровенный «рэм» с трехместной кабиной и длинным кузовом. Возле него толстозадая немолодая тетка, крашеная блондинка с нечистой кожей лица, причем крашенная давно и плохо – вся макушка уже черная. Два мужика в рабочей одежде что-то грузят в кузов. Стулья, что ли? На кой черт им стулья? Мужики тоже вооружены, одеты так, словно только что с трактора слезли. Местные «трейлерщики»?
– Жди! – опять сказал я порывавшемуся было кинуться вперед Джейку.
Надо бы убедиться, что их именно трое, что не сидит кто-то еще сейчас в доме, тот самый, который может неожиданно в нас пальнуть из окна, когда мы выберемся из своего укрытия. Спешка нам не нужна, от нее вред один. И не ошибся: вскоре из дома вышла еще «дама» – тощая, с растрепанными волосами, собранными в неряшливый пучок, в джинсах и джинсовой же куртке, несущая какой-то узел, вроде как одеяла, собранные в кучу. И тоже забросила все это в кузов «рэма».
– Что-нибудь еще осталось? – громко спросила у нее толстозадая.
Та ответила что-то негромко и покачала головой отрицательно. Мужики говорили друг с другом, в нашу сторону никто не смотрел.
– Готов? – спросил я.– Не вздумай пальнуть в кого-то без команды: они не злодеи, как мне кажется. Понял? Но оружие наготове держи. Пошли.
Я вышел из-за угла и быстрым шагом направился к стоящим людям, подняв карабин на уровень глаз. Джейк повторил мой маневр.
– Замерли! Замерли все! Не шевелиться! – заорал я, быстро приближаясь к людям.
Джейк тоже заорал, и так, голося наперегонки, мы подошли к машине, остановившись метрах в пяти от совершенно ошалевших мародеров, или кто там они были.
– Оружие на землю! Оружие на землю! Руки на машину!
Надо бы было всех их мордой в пыль положить, но тут моментик есть – от таких команд вооруженный человек может взбелениться и наделать глупостей, особенно если решит, что сделать эти глупости успеет. А мне стрелять пока ни в кого не хочется, есть твердая уверенность в том, что фермерский дом покинут. Слишком уж это хорошо укладывается в картину общего запустения в окрестностях.
Первым опустил оружие на землю мужик с неряшливой бородой и в рабочем комбинезоне поверх клетчатой рубашки. Потрепанный СКС лег в пыль, а сам он сделал несколько шагов назад, испуганно глядя мне в лицо. Руки, которые он опустил на край кузова грузовичка, заметно дрожали. Крашеная толстуха как-то по-детски взвизгнула и тоже «сдала оружие». Вскоре все четверо выстроились в ряд с понурым видом, окончательно укрепив меня в мысли о том, что это не банда.
– Где хозяева фермы? – спросил я о главном.
– Мужик, а мы не знаем,– сказал второй мужик, лысый, толстозадый и краснолицый, одетый в рубашку без рукавов, пропитанную потом по бокам, и отвисшие на заднице старые джинсы.– Мы здесь всего полчаса и никогда раньше не были.
– Хозяев нет? – уточнил я.
– Нет, мужик,– покачал он головой.
– Джейк, проверь дом,– сказал я своему спутнику.– Только осторожно, понял?
– Ага.
Невзирая на требование об осторожности, он бросился туда бегом, протопав своими тяжелыми ботинками по крыльцу. Четверо у машины замерли, словно ожидая приговора.
Джейк появился через пару минут, совершенно растерянный.
– Они уехали куда-то,– сказал он.– Там даже их вещей нет.
Тут его взгляд упал на «пленных», и он вдруг подскочил к бородатому мужику, ткнув его пламегасителем карабина в бок, и заорал:
– Где люди с фермы?
– Эй, эй! – охнул тот, согнувшись.– Откуда я знаю? Тут все брошено, ни одного человека вокруг!
– А вы откуда взялись?
– Мы сбежали из Эль-Пасо,– сказала тощая женщина.– Проклятые спики разогнали всех белых в тех краях. Кто уцелел, тот подался на север, как мы.
– И где остановились?
– Мы заняли пустую ферму в десяти милях отсюда.– Тощая показала головой направление.– А сейчас ходим по пустым домам и ищем какие-нибудь полезные вещи. Но тут почти все вывезено, люди ушли.
– Джейк, вызывай наших,– сказал я парню.– Пусть едут сюда. И собери оружие с земли.
– Мужик, нам нельзя без оружия,– испугался потный толстун в рубашке без рукавов.– Нам тогда конец.
– Не бойся, мы его не забираем,– успокоил его я.– Просто пусть пока от вас подальше полежит, чтобы вы глупостей не наделали. Поговорим.
Четыре винтовки и ружья свалили на крыльцо, а «пленным» я приказал сесть на землю, укрывшись в тени сарая. А заодно решил их допросить.
– Кого вы вообще здесь видели?
– Никого, мужик,– сказал толстяк,– здесь даже мертвецов нет. Мы приехали от Альбукерке, там было много мертвецов, а здесь как черти всех утащили.
– Скот остался? Видели? – спросил Джейк.
– Пустые загоны, парень,– ответил тот,– даже дизели у колодцев сняты. Ее брат здесь жил, мы к нему ехали.– Он показал на крашеную толстуху.– Но никого не нашли. А дом вообще сгорел. В общем, люди все увезли.
– И что дальше делать собирались?
– Мы не знаем, мужик,– тяжело и сипло вздохнул тот.– Мы уже ничего не знаем. Думали пожить здесь немного, прикинуть, что к чему.
– Мертвецов совсем не видели?
– Совсем,– покачал тот головой словно бы сокрушенно – мол, хотели бы вам хоть мертвеца привести, да теперь не получится.
Вот уж озадачили так озадачили. Пусть Мориарти город небольшой, тысячи две населения в нем всего, но куда эти две тысячи могли деться? Кстати, два городка, что мы проскочили по дороге, тоже удивили безлюдностью, мы еще тогда удивились. И военная база пуста. Как-то это все нехорошо выглядит.
– А вот это не для вас написано? – вдруг спросила тощая женщина, показав наверх, которая до этого сидела молча, наматывая на палец пряди волос из своего растрепанного хвоста.
Мы подняли головы и обомлели. Под самой крышей сарая огромными, почти полуметровыми буквами было написано:
«Эрика, я же не зря говорила тебе, что я все равно найду твои тайники. Мама».
Понять, что мама намекает своим детям на что-то известное лишь им в семейном кругу, было нетрудно. Важно было лишь одно – сумеют ли это понять дети?
– Джейк,– окликнул я парня,– звоночек звенит?
– Да, я знаю, о чем это.– Парень заметно оживился.– Но тут уже без Эрики не обойтись.
Пока ждали подъезжающие машины, болтали ни о чем. При виде «Трэйлблейзера» толстый мужик в рабочем комбинезоне присвистнул, пораженный. Ну это нормальная реакция при виде такого кучерявого Ар-Ви, наш «экспресс», несмотря на все переделки, такого впечатления не производил.
– Что случилось? – высунулась из окна Эрика.
– Читай,– сказал Джейк, указав на надпись.
– Ой. Ну да. Наверняка.
Этот набор слов, видимо, символизировал, что «Негативка» до чего-то догадалась.
– По машинам тогда,– сказал я.– Здесь делать нечего.
При этих словах я слегка подтолкнул в сторону «пленных» конфискованное у них оружие. Все, мол, забирайте, претензий к вам больше нет.
– Куда теперь? – спросила сидящая за рулем Дрика.
– За нашими друзьями – они дорогу знают,– сказал я.– В Макинтош, это рядом совсем.
– Стой!
К нам бежал второй мужик, который худой, размахивая руками.
– Ребята, если мы поедем следом, вы не будете возражать? – спросил он.
– Зачем? – не понял я.
– Может быть, узнаем, почему отсюда все люди сбежали,– ответил он.– Вдруг здесь какая-то зараза или радиация, а мы собираемся жить?
С одной стороны, вроде бы все нормально с их пожеланием, с другой… там что-то спрятано для Эрики и Джейка, и как на это отреагируют четыре вооруженных человека, стоящие у нас за спиной? А постоянно их пасти тоже желания нет.
– Знаешь что, мужик,– сказал я ему,– лучше ждите нас у перекрестка с главной дорогой, что на Макинтош, мы обязательно проедем мимо. Не то чтобы я не доверяю, но тот, кто написал эти слова,– я указал пальцем на сарай,– не хотел, чтобы все знали об этом.
Тот явно слегка обиделся, но ничего не сказал, а просто направился к своему пикапу.
– Трогай,– скомандовал я, наплевав на чувства этого самого мужика.
Пусть на меня в суд подает, за моральный ущерб.
Фургоны развернулись поочередно во дворе, и мы потащились по дороге уже в хвосте колонны. Я не соврал: ехать было совсем недалеко – уже через пару минут возле дороги замелькали загоны для скота, поля, сараи, конюшни и все такое, вперемежку с маленькими домиками-времянками, вагончиками и прочим несерьезным жильем, где мог переночевать фермер в разгар работы, если некогда ехать домой или сил на это уже не осталось.
Затем машина впереди свернула на узкую боковую дорогу, запылила так, что нам пришлось отстать, а то видимость упала почти до нуля, и вскоре мы остановились у ворот кораля, в котором явно до недавнего времени держали скот. И был на краю этого кораля огромный сарай, а возле него сарай поменьше, а уже за тем сараем – легкий мобильный дом-бытовка, к которому и подъехала машина наших спутников.
– Стой, не выходи! – успел сказать я в рацию, увидев, что Джейк собирается легко и непринужденно выскочить из кабины.
– Что-то не так? – послышался его голос.
– Понятия не имею,– ответил я, вздохнув.– Сначала проверять надо.
– Эти, на ферме, сказали, что ни одного мертвяка не видели,– чуть удивился парень.
– Не видели или их здесь нет? – уточнил я.– И они клялись на Библии, как в суде?
Тот замолчал, явно растерявшись.
– Жди, я подойду к тебе, проверим место.
«Зачисточный набор» на себя, дробовик и «хеклер», все уже привычно, все продумано. Близко к воротам не подхожу, топаю по большому кругу. И чуть не спотыкаюсь о кота, который влез почти что мне под ноги и смотрит в сарай. И недобро так смотрит, прижав уши, и начинает заводить классическую кошачью недобрую песню – такой протяжный и утробный мяв, который и на мяв-то толком непохож.
– Тигра, ты это чего? – спросил я его по-русски.– Чуешь там что-то?
Ладно бы он головой вертел, а ведь в одну точку уставился. И видит он в темноте куда лучше нас, так что то, что от меня скрыто, ему как на ладони должно быть. На моей ладони – у него лапа с розовыми подушками.
– Дрика, готовься задний ход дать,– сказал я, насторожившись до предела.– Что-то там есть в сарае.
– Я поняла,– кивнула голландка и перевела рычаг коробки в положение «R», то есть задний ход.
Джейк, увидев мое поведение, замер статуей у дверей своего фургона, вцепившись руками в «галил».
– Что там? – крикнул он.
– Откуда я знаю? Что-то есть в сарае, кот это чувствует.
Так, что дальше делать? Лезть внутрь проверять или как действовать? Что-то неохота на рожон лезть, и в то же время как-то надо решать проблему. Придвинулся немного к огромному темному проему ворот, включил фонарь под стволом. Узкий луч встретил тьму, кучу хлама, и что напрягло больше – вьющуюся в ярком свете пыль. А значит, там недавно что-то двигалось: ветра в сарае нет, а пыль крутится только в одном месте – у лежащего на боку тракторного прицепа со снятыми колесами.
– Так, Джейк, дуй сюда,– скомандовал я.
Ждать не пришлось: парень оказался рядом со мной и Тигром через мгновение.
– Назад отступаем, за фургоном укроемся,– сказал я, подталкивая его рукой в нужном направлении.– Хорошо стреляешь, говоришь?
– Хорошо, сэр,– вдруг сбился он на неожиданно уважительное отношение – видать, совсем занервничал.
– Стреляй во-он туда, в прицеп, куда мой фонарь сейчас светит, на высоту примерно метр от земли, начиная с правого края, понял?
– Да, сэр,– кивнул он, дыша так тяжело и испуганно, что я начал опасаться, как бы у него от гипервентиляции голова не закружилась.
– Давай.
«Галил» стрелял громко, звонко, гильзы летели аккуратной дугой, а в дощатом дне старого прицепа начали появляться дыры. Как только началась стрельба, Тигр, словно выполнив свою миссию на поле боя, лихо заскочил в фургон. А затем прицеп вдруг сотрясся, и что-то тяжелое, заваливая его в нашу сторону, рвануло из темноты, чтобы встретить сразу град картечи, выпущенный мной. К моему удивлению, существо среагировало на обстрел, рванулось в сторону, а попутно я осознал, что эта штука невероятно огромная, просто до неприличия. И в этот момент мне в голову пришла самая здравая из здравых идей. И я крикнул:
– В машину!
К счастью, Джейк сообразил, что ему лучше заскочить не через открытую дверь на правое переднее сиденье, а через распашную сбоку, погрузочную. Я не предупреждал его о том, что мы взяли в привычку держать ее открытой, когда я выхожу проверять какое-то место, но он сообразил. И мы не столкнулись, и едва наши ноги коснулись резинового пола фургона, как тот мощно и уверенно рванул задним ходом назад, уже без той паники, которая так напугала меня недавно.
– Болди! – крикнул я в рацию сидевшему за рулем «лысику».– Выезжай с территории и отбеги как минимум на милю, понял? Здесь проблемы с мертвецами!
Я не знаю, как он среагирует, если я скажу слово «мутант». Может, вообще не поймет, а может, и запаникует. А про мертвяков все всё знают, и те, кто за рулем, особо бояться их не должны.
Оказался прав. «Трэйлблейзер» тронулся с места и быстро, но без дерготни, покатил вокруг домов и сараев, нацелившись в ворота, в которые Дрика вполне уже ловко выводила задом наш «экспресс». И тут мутант показался на свет, рванувшись наперерез большому фургону.
– Болди, газу! – крикнул я, поняв, что сейчас случится.
Огромная туша мутанта, пробуксовав на месте и взрыв землю, рванулась вперед и врезалась в машину. И к счастью, именно потому, что водитель успел немного увеличить скорость, ударила в заднее колесо, в самую середину, причем так, что зад увесистого фургона даже немного занесло.
– Святое дерьмо! – аж взвизгнул у меня за плечом Джейк.
– Нет, не оно! – крикнул я, откидывая решетку и высовываясь в окно уже с М-4, открывая огонь короткими очередями по твари.
Непохоже, что от моих попаданий был какой-то реальный толк, но они все же отвлекли здоровенную… кого? Кто это вообще раньше был, а? Еще пудель, только лысый и размером с небольшого бегемота?
Испуганный Болди продолжал давить на газ, и Дрика едва успела убрать фургон с пути разогнавшегося тяжеленного «Трэйлблейзера». Большая машина, пыля, пронеслась мимо нас и рванула по дороге в сторону Мориарти. А за ней тяжелыми скачками неслось это самое «нечто», в своем безобразии вдруг неуловимо напомнившее чудовищно измененную свинью.
– Дрика, ходу! – скомандовал я, опять высовываясь в окно.
Затрещал автомат, пули хлестнули по морщинистому и зубастому рылу твари, в своей сине-гнилостной одутловатости уже ничем не напоминавшей ту розовую наверняка хрюшку, из которой она получилась. Снова пули истыкали зыбкую кожу, снова тварь шарахнулась, но это был единственный успех, которого удалось достичь.
– Так, вот что делаем,– начал командовать я, убедившись, что мертвая свинья-мутант не может догнать изделие фирмы «Дженерал Моторс», и поэтому сейчас мы в безопасности.– Держи эту сволочь на дистанции, но и не давай безнадежно отстать, понятно?
– Зачем? – не поняла девушка, выглядящая, впрочем, достаточно спокойно.
– Просто уведем подальше от фермы. Из сарая ничем не пахло, значит, у нее там не корм, а просто укрытие от солнца. Если сумеем увести достаточно далеко и там резко уйти в отрыв, то сможем спокойно вернуться, а она найдет себе новую лежку.
– Уверен? – спросила она с очевидным сомнением.
– А даже если и нет, чем нам это грозит? Здесь все видно на много километров вокруг – если придет обратно, то спокойно успеем смыться. Не думаю, что у нас там дела надолго.
– Нет, сэр, ненадолго,– подал голос неожиданно вежливый Джейк.– И вообще хорошая идея.
– Вот и я так думаю,– сказал я, снова выпихнув себя в окно.
Ну где-то у этой заразы мозг есть, точно. Но где он может быть? Там, где ему быть полагается стандартной свиной анатомией, возвышается какой-то зыбкий и трясущийся горб, в который уже угодило несколько пуль, просто утонув в нем. Что есть еще уязвимого? Только глаза. А попаду? А кто знает, кто знает, попробовать тоже никто не запрещает. Мы по дороге едем, Свинья-Мутант-с-Того-Света, далее СМТС, следом бежит, условия почти лабораторные.
– Ну-ка, Зорька, где там у тебя гляделки? – пробормотал я.
Если бы не полуторакратный ACOG, то я бы их и не разглядел, наверное,– настолько эти мелкие мутные бельма были укрыты в нависающих складках кожи. А ведь скотина по ходу в стороны вообще смотреть не умеет – только вперед, глаза с боков совсем закрыты. Ошибка в развитии, как мне кажется. Правда, в чем СМТС наверстала в развитии кого угодно, так это в клыках и размерах пасти. Это какой-то уже свинский бегемот получается, зубастый, как крокодил.
Выстрел. Еще выстрел. Еще выстрел. Еще. Неторопливо, с размеренностью метронома, пуля за пулей. От попаданий тварь дергается, тормозит, отворачивается и начинает отставать. Не годится.
– Дрика, чуть медленней, подпусти ближе.
– Хорошо.
Существо тяжелое, быстро разогнаться не получается, это тоже следует запомнить. Мало в этих фермерских краях таких некрохрюшек? Если на какой-то свиноферме произошел массовый падеж с последующим воскресением, то таких тварей могло целое стадо откормиться.
– Куда нам дальше? – послышалось в рации.
– Езжайте перед нами,– ответила Дрика,– я буду подсказывать, куда поворачивать.
Так, целимся опять в глаза. И вновь я открыл пальбу. И кажется, один глаз загасил все же, по крайней мере СМТС побежала как-то боком, стараясь нас из виду не терять. И вот момент еще один: бежит она уже медленней, не так резво, как тогда, когда из сарая вырвалась. Ну верно, гадина же холоднокровная получается, откуда ей запас энергии брать? А вот это как раз и не есть хорошо, потому что, устав гоняться за нами, она может просто направиться обратно, спутав все планы. Трудно ей догадаться, что нас не догнать? Или ум свиньи с фермы, которой тварь была раньше, такой задачи охватить не может?
Еще три выстрела – и магазин опустел. Перезарядка. И снова прицел в оставшийся глаз. На этот раз получилось быстрее – через три выстрела, невзирая на нервы и раскачивающуюся машину. СМТС остановилась как вкопанная, даже упав на передние ноги, и растерянно закружилась на месте. Сидящий сзади Джейк крикнул:
– Йес-с! – и потряс сжатым кулаком.
– Вернуться другой дорогой можно? – сразу по делу спросила его Дрика.
– Проще некуда: езжай на том повороте направо,– показал он рукой,– а потом снова направо. Сделаем петлю мили в четыре, не больше.
«Экспресс» рыкнул двигателем, ускоряясь, и вскоре обошел тянувшийся медленней Ар-Ви. Дрика махнула в окно рукой, предлагая им следовать за нами, и вскоре мы вновь заехали на территорию загона для скота, когда-то принадлежавшего родителям Эрики и Джейка.
Снова «проверили на Тигра», но кот был спокоен. Покрутился на входе в сарай, после чего перепрыгнул на крышу фургона, опять изображая из себя часового. Заглянули и в маленький сарай, и в мобильный дом, но больше никаких признаков ожившей мертвечины не обнаружили, все было тихо.
– Ты какой умный,– с восхищением сказала Дрика, поднявшись на цыпочки и погладив зверя по полосатой спине, отчего он вдруг выгнулся в дугу, задрал хвост и громко заурчал.
– Джейк, давай ищите там, что нужно, и нам лучше сваливать,– сказал я, опираясь на ограду загона.– А мы с Дрикой здесь покараулим – вдруг свинья вернется или кого еще черти принесут.
– Хорошо.
Вернулись они быстро, с огромной спортивной сумкой, испачканной в песке, которую пришлось очень долго вскрывать. Множество пластиковых пакетов, перемотанных скотчем до полной герметичности, скрывали целое богатство.
– Отлично! – Джейк потащил за приклад из пакета китайский «калашников».– То, что нужно!
Родители поняли, в чем могут нуждаться дети, если они доберутся до этого места. И оставили им «калашников», рычажный «Винчестер» калибра «.357» и два револьвера этого же калибра. И немало патронов.
– Отец где-то разжился,– восхищенно покачал головой Джейк.– У нас дома так много никогда не хранилось.
– Здесь письмо,– сказала «Негативка», выдергивая из сумки большой бумажный конверт.
Я еще раз огляделся, не увидел никаких приближающихся опасностей и сказал ей:
– Тогда читай. Может быть, узнаем, куда все люди делись.
Письмо оказалось коротким – всего десяток срок. Мама «Негативки» и Джейка уверяла потерявшихся чад в своей вечной любви, после чего сообщала, что они все, вместе со скотом, соседями, машинами и имуществом, откочевывают на северо-восток, куда-то за Амарильо, где их и следует искать по указателям, которые они будут оставлять по ходу следования. А здесь следует ожидать большой беды в ближайшее время, как им сообщили военные с баз возле Альбукерке, потому что в хранилищах чего только нет, и хранилось это все из рук вон плохо. Да и американские изделия никогда излишком прочности не страдали, и скоро следует ожидать тотального заражения местности.
Как все просто. А ведь сам почти додумался до такого вывода, но «почти» – не считается. Хоть и говорили, что здесь чего только не хранится.
– Так, на Амарильо – это куда? – спросил я.
Не то чтобы я их и дальше сопровождать собираюсь, я даже оружие сейчас «прокатное» отберу, но если по пути…
– Не по пути,– покачал головой Джейк.– Нам на север, на Интерстейт 40, а тебе лучше южнее, и окажешься на своем маршруте через двадцать с небольшим миль, в Уилларде. Ты там осторожней, кстати, всегда считалось, что там придурки живут.
– Это почему? – удивился я.
– Понятия не имею, но в Мориарти так говорили. Держи «галил», спасибо, теперь у нас все в порядке, поедем искать своих.
Странно, но мне показалось, что этот парнишка за один день повзрослел. Как-то серьезней он стал, ей-богу. Даже глаза изменились. Не потому ли, что впервые понадобилось принимать на себя ответственность за решения? И вот еще что: не думаю я, что так легко большому городу выбить здоровое нутро урожденного фермера. Дай возможность здоровому вернуться – и не узнаешь человека, как вот его сейчас.
– Ладно, ребята, удачи вам,– попрощался я разом со всеми.– Вы ведь поедете мимо этих самых, «грабителей», так?
– Мы их предупредим,– сказала «Негативка».
– Хорошо. Тогда еще раз удачи.
Долгих прощаний не люблю, да и поводов к ним не было: мы едва познакомились. Каждый сел в свою машину, и на первом перекрестке, возле которого так и топталась ослепшая некросвинья, дернувшаяся было на шум, мы свернули в разные стороны – они налево, ну а мы двинули направо, в бесконечные поля и пастбища.
13 апреля, пятница, день. Округ Торрэнс, Нью-Мексико, США
Мало на свете столь пустынных во всех смыслах мест, как эта часть американского штата Нью-Мексико. Именно песчаная пустыня раскинулась от горизонта и до горизонта. И не было в этой пустыне никого. Остановились мы передохнуть немного в Йесо – крошечном городе-призраке возле железной дороги, покинутом давным-давно, даже каменные дома успели развалиться, а затем проскочили через населенный, но малолюдный Форт-Самнер – город, в котором был убит и похоронен знаменитый бандит Дикого Запада – Билли Кидд. Затем промелькнул такой же сонный и пыльный крошечный Мелроуз, в котором родился Уильям Ханна – автор знаменитого «Тома и Джерри». Я даже не удержался, рассказал об этом Тигру, разбудив того, но мой рассказ о его знаменитом мультипликационном родиче на кота никакого впечатления не произвел.
Снова потянулась пыльная пустыня, по которой жаркий порывистый ветер нес пучки сухой травы. Время от времени к шоссе приближалась железная дорога, и однажды мы увидели нечто интересное – небольшой тепловоз с двумя пассажирскими вагонами, товарным и двумя укрепленными платформами, на которых стояли пулеметы, а за пулеметами – люди в разнотипном камуфляже. На нас они, к счастью, никакого внимания не обратили, да и ехали навстречу, так что разминулись мы быстро.
Затем сухая и мертвая пустыня закончилась, появились орошаемые из колодцев круглые поля, по которым ножками циркулей катались поливалки, и сразу за ними мы увидели оплот настоящей цивилизации – авиабазу Кэннон, на которой заодно проходили тренировки всевозможные специальные подразделения. Городок с белыми домиками, территория самой базы, аэродром и даже гольф-поле на девять лунок.
Отсюда военные никуда не улетали, скорее, похоже даже, что наоборот, все было заплетено проволокой, даже жилой поселок, везде виднелись баррикады из мешков с песком с навесами над ними, а нам пришлось свернуть с шоссе и объехать базу по временному проселку, пыля и раскачиваясь,– по шоссе в центр городка не пускали никого. Да мы и не рвались, даже рады были, когда огромное бетонное поле с выстроившимися на нем самолетами осталось позади.
Сразу за базой Кэннон появился город Кловис, известный тем, что на местной студии звукозаписи стали знаменитыми много старых рок-н-ролльщиков, таких, как Бадди Холли, например. Город был населен людьми, не зомби, которые на нас почти совсем не обращали внимания. Машины и без нас там катались, город все же с половину Юмы размером, то есть не совсем уж маленький. Повезло, видать, что удалось отбиться. Хотя следы стрельбы и даже пожаров на глаза все же попадались, а на выезде из города мы увидели надпись на стальном щите, висящем на столбе, воткнутом в невысокий холм. Надпись извещала, что здесь захоронены останки граждан Кловиса, погибших при «восстании мертвецов». Справились, значит. Молодцы.
– Техас! – радостно крикнула Дрика, увидев указатель границы штата сразу за городом.
– Верно,– кивнул я, стараясь разглядеть, что ждет нас на окраине неуклонно приближающегося городишки Фарвела, уже техасского.
Но ничего интересного там не увидел, даже людей на улицах не было. А вот в полях что-то происходило – видел и трактора, и людей. Пустыня хоть и не закончилась, но закончилось безводье. В этих краях вновь появились колодцы, из колодцев – вода, а с водой – люди. На выезде из городка было что-то вроде блока из неизменных мешков с песком, и возле него я притормозил, поймав на себе настороженные взгляды трех мужиков и двух женщин, вооруженных и даже обмундированных в камуфляж устаревшего образца. Едва наш «экспресс» остановился, один из мужчин жестом показал нам, чтобы мы оставались в кабине, а остальные направили на нас стволы винтовок. Вот так, доверие к чужакам быстро скатилось на уровень нуля.
– Чего вы хотели? – спросил подошедший к нам загорелый толстяк лет пятидесяти.
– Узнать, что будет дальше по дороге,– ответил я, не убирая ладоней с рулевого колеса.– Мы собираемся ехать дальше по восемьдесят четвертой.
– Лаббок впереди,– ответил тот.– Людей в нем нет, одни мертвецы, большой город. За Лаббоком парочка небольших коммун, а потом Пост. Где Технический университет Техаса, слышали?
– Слыхал,– кивнул я.– Что там?
– Мертвецы. Там началось все в студенческом кампусе, и за пару дней почти весь город был сожран. Кто спасся, тот перебрался в другие места, так что в Пост не лезьте, постарайтесь объехать по окружным. А дальше не скажу, дальше мы теперь не ездим.
– Спасибо.
На этом разговор закончился, мы покатили дальше. К показавшемуся впереди Лаббоку с населением больше двухсот тысяч человек даже приближаться не стал, свернул на окружную грунтовку. Они здесь, как возле Юмы, перекрещивают пригородные земли во всех направлениях, поэтому, если не упрешься в реку или какой-нибудь овраг, доехать по ним можно в любую точку. Ну и функционирующий навигатор помогал: к моему удивлению, в его памяти и такие проселки имелись, как те, по которым мы пылили.
Совсем безлюдными дороги не были, несколько раз попадались грузовики и укрепленные на манер нашего фургона пикапы и внедорожники, судя по загрузке всяким хламом принадлежащие мародерам, которые не боялись ездить за добычей в мертвый город. «Сталкеры», итить. Никто не пытался нас остановить, никто не проявлял враждебности, но и общаться не рвался. Так, «вооруженный нейтралитет». Который был действительно вооруженным: оружия у всех хватало.
Город огибали долго: качество дороги к гонкам не располагало. Постепенно, оставляя все еще дымящуюся редкими пожарами тушу Лаббока за спиной, выбрались на Ю-Эс Рут 84, широкую, гладкую и пустынную, по которой покатили дальше.
Вечерело понемногу, пора было задумываться о привале и ночлеге. Дрика, уже подхватившая от меня привычку не доверять темноте, крутила головой и вскоре спросила:
– Скоро остановимся?
– Точно,– кивнул я,– думаю сделать это в Джастисбёрге, до него недалеко осталось.
– А что это?
– Заброшенный город, если верить путеводителям. В котором остались какие-то целые постройки и в котором можно спрятаться.
– А почему ты так упорно не хочешь останавливаться в населенных местах?
– Хочу исключить любые случайности,– честно ответил я.– Мы же не знаем этих людей и не знаем, чего от них можно ждать. Скорее всего, ничего плохого, но есть маленький шанс, что они польстятся на имущество и юную фламандку субтильного телосложения. И тогда у нас возникнут проблемы. А если мы сами по себе, то и проблемы зависят только от нас, верно?
– Ну… да, наверное,– согласилась с такими доводами Дрика.
– А у нас есть цель, и совсем не хочется, чтобы путь к ней нарушился по совсем не нашей вине. Пусть идет как идет, нам осталась одна ночевка по пути, по моим прикидкам. Сегодня, правда, мы меньше, чем планировали, проехали, я надеялся заночевать уже за Форт-Уортом, но не выйдет: скоро будет темнеть. С Эрикой и компанией много времени потеряли, выбились из графика.
– Завтра нагоним, если так все гладко пойдет, как последние часы,– сказала Дрика.
– Тоже так думаю,– согласился я.
Справа к шоссе опять приблизилась железная дорога, идущая по невысокой насыпи, которая так и пошла параллельно с шоссе, затем навигатор услужливо сообщил, что осталось всего десять километров до отмеченной точки, то есть до этого самого Джастисбёрга.
– Повнимательней теперь,– сказал я Дрике,– чтобы на какой-нибудь сюрприз не нарваться. Будем подбирать место под ночлег.
– Я поняла,– серьезно ответила она.
Я даже скорость еще немного сбросил, чтобы проще было наблюдать, но ничего подозрительного на глаза не попадалось. По сторонам раскинулась уже не пустыня, а самая настоящая прерия, то есть степь – заросшая высохшей травой равнина, справа, частично закрывая обзор, тянулась железная дорога. Затем слева показался невысокий каменный сарайчик, а следом за ним – небольшой домик с огромной вывеской, на которой стилизованными под старину буквами было написано «Джесси Джеймс» и был кривовато изображен силуэт голой девицы в ковбойской шляпе и со свернутым лассо в руке.
– По карте здесь значится почта,– пояснила Дрика.– Заброшенная.
– Похоже, что кто-то сделал из нее бар. Непонятно только – кому он был нужен в такой глухомани?
– Проезжим? – предположила девушка.
За баром на покореженных дисках стоял совершенно выгоревший остов жилого трейлера, никаких следов присутствия жизни или не-жизни тоже не было. Я притормозил, вглядываясь в окна бара, но и там ничего не обнаружил. Окна были грязными, и разглядеть через них что-то внутри было нереально.
– Ладно, в любом случае нам надо дальше от дороги быть,– сказал я, обосновав самому себе, почему не иду проверить домик, и вывернул руль фургона.
«Экспресс» солидно рыкнул двигателем и легко перетащил тушу машины через пыльную разделительную. Нашелся как раз здесь и переезд через железку, которая могла быть для нас неплохой защитой. Вроде ничего серьезного, а специально через рельсы никто не поедет – пожалеет машину, так что нам сектор наблюдения изрядно сужается.
Дорога сразу превратилась в пыльный проселок, возле которого тут и там виднелись заброшенные дома. Немного домов совсем – не больше пары десятков. Даже непонятно, как Джастисбёрг вообще мог числиться городком. Совсем поодаль, в дальнем конце пыльной улочки, ржавел в бурьяне старый школьный автобус без стекол, а за ним возвышались остатки каменного здания, на фронтоне которого, как это ни странно, сохранилась вывеска «Джастисбёрг Элементари»: школа здесь была.
– Глянь, вроде есть кто-то,– сказала вдруг Дрика, указав рукой на один из деревянных домиков, стоящих у поворота.
И точно, у крошечного, осевшего в землю деревянного строения виднелась большая груда свежераспиленных дров, возле который стоял фанерный щит с надписью «Дрова на продажу». За домиком пристроился такой же старый трейлер, рядом с таким же старым грузовичком, но самое интересное было не в этом – прямо за поленницей, в старом плетеном кресле, на крыльце домика сидел пожилой мужик в широкополой шляпе, совершенно спокойно за нами наблюдавший. Прямо под ногами у него вытянулась вполне дворового вида собака непонятной масти, положившая голову себе на передние лапы и поглядывавшая на нас задумчиво.
– Ну ты скажи… – пробормотал я, останавливая фургон и сдергивая с потолка карабин.– Поболтать бы надо.
И с этими словами выбрался из надоевшего за день пути водительского кресла. Дрика с Тигром тоже не стали сильно задерживаться в машине и выскочили следом. Собака на кота не среагировала, а тот сразу же перескочил на свое привычное место на крыше фургона, где явно чувствовал себя намного уверенней. Пес все так же задумчиво посмотрел на него, но никакой активности проявлять не стал.
– Добрый вечер,– поприветствовал нас мужик в кресле с тягучим и гундосым техасским акцентом, сам при этом даже не шевельнувшись.
Мы поприветствовали его в ответ, затем я сказал:
– Думаем здесь переночевать. Не проблема?
Мужик пару секунд подумал, затем пожал худыми плечами под клетчатой рубашкой и ответил:
– Думаю, что никто не сможет вам помешать. Здесь никого нет.
– А вы?
– Я есть,– согласно кивнул он.– Но меня все равно что нет, я не буду мешать.
– А мы вам?
– Вы мне тоже,– снова пожал он плечами.– Я тут живу один уже лет пять, и возможность поболтать с новыми людьми мне редко выдавалась чаще чем раз в пару месяцев. Пива хотите?
Он нагнулся, отставив в сторону рычажную винтовку, прислоненную к поручню кресла, откинул крышку картонного ящика и вытянул оттуда три пивные банки, болтающиеся на полиэтиленовой обмотке.
– Только оно не слишком холодное,– пояснил мужик.– Льда у меня давно нет – с тех пор как закрылся супермаркет, что дальше по дороге. Хотя пиво в нем и осталось, я чуть ли не целый грузовик его привез, да, сэр. Присаживайтесь.
Он показал на деревянную лавку, сколоченную из высохшей до серости доски, прислоненную к поленнице. Кобениться мы не стали, а уселись напротив. Мужик точно не выглядел угрожающим, не вызывал никакого чувства настороженности, хотя «внутренний алярм» у меня за последнее время стал очень чувствительным, трезвонил по любому поводу и даже без всякого повода. Лет шестьдесят с лишним с виду, худой и седой, и одновременно крепкий и жилистый, с загорелым лицом и крепким подбородком, покрытым длинной седой щетиной, больше всего он напоминал ковбоя, которому возраст не позволяет выступать в родео.
– Мы можем сделать сэндвичи к пиву,– сказал я, принимая у «ковбоя» банку.
– Я не откажусь,– усмехнулся он.– У меня с едой все в порядке, но я такой ленивый стал в последнее время, что мне неохота за ней идти.
Дрика кивнула и быстро направилась к фургону.
– Кстати, а что здесь делалось в последнее время? – уточнил я, присаживаясь.
– Здесь ничего не делается с тех пор, как этот городишко забросили,– усмехнулся собеседник,– совсем ничего. Даже мои дрова как раньше никто не покупал, за исключением нескольких человек, что любили заехать поболтать, так и сейчас не покупают.
– И как же вы здесь жили? – удивился я.
– На чеки, что присылает мне почтой такой парень в полосатом цилиндре. Дядя Сэм. Я в свое время так неловко поймал пулю в брюхо во Вьетнаме, что он счел необходимым подкидывать мне деньжат – понемногу, но до конца жизни. Когда я решил бросить работу и перебраться туда, где мне точно никто не будет мешать, вместе с пенсией это получалось неплохо, да, сэр.
– Один?
– Нас здесь двое было,– ответил тот.– Я… меня, кстати, зовут Сэм, и был еще Боб, который превратил старую почту в самый мерзкий бар в штате. Мы даже виделись с ним примерно раз в неделю.
– Нечасто,– улыбнулся я.
– Виделись бы чаще – осточертели бы друг другу.
– Получается, что жизнь у вас не слишком изменилась? – предположил я.
– Ты с ума сошел, парень,– засмеялся Сэм.– Мне перестали приходить чеки, и стало негде их тратить. А значит, мое существование утратило остатки осмысленности, я теперь просто здесь расту. Как вон тот куст, например.
Он указал банкой на пучок сухих веток, раскачивающийся под порывами вечернего ветерка.
– А где сейчас Боб? – спросил я, вспомнив, что бар точно не выглядел открытым.
– Боба кто-то укусил еще на второй день, как все началось,– глядя куда-то в сторону горизонта, ответил Сэм.– Какая-то женщина зашла к нему в бар, когда там никого не было, попросила аптечку и телефон и умерла. Мы тогда не знали, чем это все может закончиться.
– И?
– Потом я застрелил Боба. Вот из этого револьвера. И остался здесь один.
Он похлопал по висящей у него на поясе кобуре, из которой высовывалась деревянная рукоятка довольно потертого револьвера.
– Затем я перенес его оружие – вот эту винтовку,– он тряханул потертым «Марлином»,– всю выпивку и еду из бара сюда, а больше здесь ничего не происходило. Сюда никто не заезжал, хотя по шоссе движение в последнюю неделю снова появилось.
– Спрашивать, что происходит в окрестностях, смысла нет? – уточнил я.
– Нет, парень,– покачал тот головой,– меня не очень интересует, что происходит в окрестностях.
– Придется ведь как-то снабжаться вскоре, нет?
– Пока есть запасы,– сказал Сэм, отхлебнув пива,– и я позволяю себе полазить по разным местам в окрестностях, где удается найти еду. Консервы. Патронов, чтобы отбиваться от бродячих мертвецов, у меня пока хватает.
– А потом?
– А потом даже сам Всевышний не знает,– вяло ответил на мой вопрос собеседник.– Потом куда-нибудь поеду отсюда. Не знаю куда, не спрашивай – может быть, в Мексику.
– Почему в Мексику? – все же спросил я.
– Не знаю,– пожал он плечами.– Мне там нравится, да, сэр. Такое же хорошее место, как и любое другое. Или дерьмовое, это уже смотря на чей вкус. Я старый человек в мертвом мире – какая разница, куда ехать? Я давно нигде не нужен, и мне тоже давно ничего не нужно.
Забавно, но я все же понял, что он имеет в виду. И даже подозреваю, что, будь я на месте Сэма, думал бы точно так же. Если он в былые времена отказался от любого смысла собственного существования, то что он может изменить сейчас?
– А вы куда едете? – спросил он, с благодарственным кивком принимая от подошедшей Дрики импровизированные сэндвичи на сухих хлебцах и протягивая ей банку пива.
– В Порт-Артур, туда, к побережью.
Он с некоторым удивлением приподнял брови, затем спросил:
– А что могло понадобиться там? Порт?
– Порт,– подтвердил я.– Нам надо выбраться из Америки.
– Интересно,– чуть оживился он.– А куда?
– В Европу. Мы не местные,– ответил я, решив список подробностей особенно не расширять.
Но Сэму много подробностей и не требовалось. Он задумался, затем сказал:
– Забавно. У вас действительно есть цель, самая настоящая. Думаете, там найдется судно для вас? Не все еще ушли и не все брошены?
– Мы не знаем,– честно ответил я ему.– Надеемся, что из-за военного положения многие остались в портах.
Сэм молчал, явно о чем-то размышляя, затем сказал:
– Думаю, что в техасских портах будут большие проблемы.
– Какого рода? – спросила насторожившаяся Дрика.
– Я пятнадцать лет работал в порту Хьюстона,– повернулся к ней Сэм.– Через Техас в Америку идет почти вся нефть. От арабов, из Мексики и Венесуэлы. Там такие огромные нефтяные терминалы, что страшно даже представить. Люди, те, что остались в живых, обязательно за них будут драться друг с другом, понятное дело.
– Во всех портах? – насторожился я.
– Во всех без исключения,– отрезал он.– Тот, кто все это захватит, будет править миром, да, сэр. Там нефти на тысячи лет для тех, кто остался, парень. Ты же не думаешь, что никто не попытается?
– Нет, не думаю,– ответил я уверенно.– Но выбора у меня все равно нет.
– Флорида? – полуутвердительно, но все же спросил Сэм.– Не так уж далеко от Техаса, там много судов. И много рыболовных судов, что важнее всего, да, сэр.
– Почему? – спросил я.
И перехватил чуть жалостливый взгляд Дрики.
– Потому что рыболовные траулеры – маленькие, но ходят далеко и надолго,– сказала девушка.– И совсем маленький траулер вполне сможет дойти от Флориды до Европы.
Ну да, ну да, голландка, девушка из страны, выросшей на рыбной ловле, треске и сельди. Страны, где воды больше, чем суши. Это не Москва моя сухопутная.
– Верно, детка,– сказал Сэм,– ты все правильно изложила. Хороший траулер может уйти далеко-далеко, а править им может совсем мало людей. Даже один справится при желании, если спать не будет, а уж двое – вообще без проблем.
– Я не умею управлять траулером,– честно сказал я.– Пусть тот поднимет руку, кто делать это умеет.
Сэм пожал плечами, а Дрика вроде бы даже хотела поднять, но быстро убрала. Я вопросительно посмотрел на нее, и она покраснела. А затем сказала:
– Я немного умею управлять моторной яхтой. У дяди была пятнадцатиметровая, он меня учил. Но совсем немного.
– А разница между ней и траулером большая? – уточнил я.
– Думаю, что никакой,– усмехнулся Сэм, ответив вместо Дрики.– Просто яхту назовут «Леди заката», и от нее не будет никакого толку, а траулер назовут «Дерьмовым корытом», и он привезет рыбы. Насколько я понимаю, нужен кто-то, кто немного разбирается в дизелях, и кто-то, кто будет крутить штурвал. Ну и воля Божия на то, что дизель не заглохнет посреди океана, да, сэр.
– Хорошо, спасибо,– задумчиво кивнул я, мысленно пополняя список возможных способов добраться домой.
Однако в связи с отсутствием в нашем экипаже квалифицированных специалистов по вождению траулеров я этот пункт внес в список самым последним – на случай, если провалится основной вариант и еще один, который я полагал запасным.
– Где бы нам здесь расположиться на ночлег? – спросил я Сэма о насущном.– Можете что-то посоветовать?
– Здесь.– Он показал большим пальцем себе за спину, на вход в домик, на крыльце которого мы сидели.– Я живу в прицепе, а в доме часто убираю, потому что нечего делать. Мебели там почти нет, но если у вас есть спальники, то можете спать на полу. Посмотрите только, чтобы скорпионы не ползали, и гремучек в последнее время развелось.
– Понял, спасибо,– кивнул я, поднимаясь со скамейки.– Я посмотрю?
Сэм обернулся, не вставая с кресла, протянул длинную худую руку и отворил рассохшуюся скрипучую дверь.
– Смотри, парень.
Одновременно с этим вдруг оживился до того неподвижно валявшийся под креслом пес, который подскочил и вгрызся зубами себе в шерсть в районе задницы.
– Ага, гони его, воха проклятого,– посоветовал я ему по-русски.
Войдя по гулким сухим доскам пола внутрь, я огляделся. Светлый, старый, запущенный, но действительно чистый домик. Груда какой-то старой и ломаной мебели в дальнем углу. Рассохшиеся и повисшие клочьями обои. Вполне целая с виду крыша, дающая тень и обещающая укрыть от дождя. Пол чистый, да и вообще здесь чисто – подметали. Брось спальники да заваливайся спать.
– Сюда никто лишний не забредает? – спросил я, выйдя на крыльцо.
– Ты имеешь в виду мертвецов?
– Мертвецов,– подтвердил я,– и их измененные модификации. Как здесь с этим?
– Что-то приходит сюда время от времени. Но Сокс это слышит, так что пока ничего не произошло.
– А что приходит? – насторожился я.
– Ни разу не разглядел,– ответил Сэм.– Темно, и отходить от трейлера не хотелось, страшно было. Даже Сокс внутрь перебрался – боялся, хотя обычно он на улице. Думаю, что как раз то самое, что ты назвал модификацией. Двигается быстро, подолгу сидит в засаде, наблюдает. Со светом ушло. И как мне показалось, оно знало, что такое винтовка.
– Как ты понял?
– Засек тварь, когда она вон из той канавы за трейлером следила. Попытался подстрелить из окна, но только винтовку поднял – тварь спряталась и ушла по канаве.
Я опять уселся на протяжно заскрипевшую скамейку, отхлебнул тепловатого пива, затем спросил:
– Оно несколько раз приходило?
– Три раза. Все три – за последнюю неделю. Я понял, о чем ты: похоже, что тварь твердо решила до нас с Соксом добраться. Но думаю, что это не так просто. И даже если я уеду отсюда, где гарантии, что на новом месте на нас не будет охотиться новый монстр?
– Гарантий не дам, верно,– согласился я.– Твой Сокс громко лает?
– Громко,– усмехнулся Сэм, нагнувшись и потрепав пса по загривку.– Вы проснетесь наверняка. Оружие далеко не убирайте. А если поставите фургон ближе к моему трейлеру, то Сокс сможет еще и его охранять – ему все равно, да, сэр.
– Спасибо за совет. Кстати, вчера ночью тварь приходила?
– Обязательно,– кивнул он.– Почему я, по-твоему, такой сонный? Не дала поспать ночью.
14 апреля, суббота, утро. Округ Торрэнс, Джастисбёрг, Техас, США
Странно, но проснулся я сам – за несколько секунд до того, как Сокс залаял. Начинало светать, висевшую в домике пыльную темноту уже рассекали розовые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь сухие доски, которыми были заколочены окна. Сокс залаял действительно громко, заливисто, с повизгиванием. Через секунду я уже вылетел из спальника, схватив дробовик, и подскочил к окну домика, приникнув глазом к щели. И ничего на улице не увидел. Разгорающийся рассвет едва успел превратить тьму в густые сумерки, видно было плохо.
– Мутант? – испуганно спросила вскочившая на колено и подтащившая к себе автомат Дрика.
– Похоже,– ответил я, сам не будучи ни в чем уверенным.
И тут заурчал Тигр. Утробно, низко, с подвывом, как умеют делать это коты, когда они действительно чего-то боятся.
– Точно, мутант,– сказала Дрика.
– Может быть, просто мертвяк,– возразил я.– Мы же не видели, как кот на них реагирует.
– Что будем делать?
Я поднял глаза на дощатый потолок, в котором виднелся открытый люк на чердак. Доски потолка выглядели вполне крепкими, не должны были провалиться.
– Стол,– сказал я, указав на старый обеденный стол, стоящий у стены.
Продолжать было не надо, Дрика сама была достаточно догадлива, чтобы проследить мой взгляд. И через секунду колченогий и рассохшийся стол с остатками осыпавшейся белой краски с грохотом встал под люком.
– Следи за окнами, я вперед,– сказал я, накидывая себе на шею ремень «штайра», а если точнее, то его американской переделки MSR Stg HB, где последние буквы подразумевали, что винтовка укомплектована Heavy Barrel, то есть утяжеленным матчевым стволом. Снайперка для позиции «на чердаке» всегда могла пригодиться. Самая классика, мать ее, пусть патрон у нее и плевый – автоматный 5,56.
На чердаке совсем темно тоже не было – и кровля все же местами была не очень, и через окошки свет пробивался. Доски скрипели и щелкали под подошвами ботинок. Я старался ступать на них, держась ближе к балкам перекрытий.
– Дрика! Давайте с котом сюда! – крикнул я.
Продолжать фразу в стиле «а то знаю я этих мутантов, им через забитое окно внутрь запрыгнуть – как мне два пальца обмочить» я не стал, хоть подразумевал именно это. А чердак – все же защита какая-никакая.
– Хорошо! – послышалось снизу.
– Ну и хорошо, что хорошо,– пробормотал я, пробираясь ближе к окну.
С чердака было видно даже немного лучше, чем снизу. Но разглядеть мутанта мне пока не удавалось. Сокс в трейлере уже не лаял, но даже здесь было слышно, как он рычит. А еще я увидел возле окна Сэма с его рычажной винтовкой. Он перехватил мой взгляд, кивнул и показал пальцем в сторону развалин школьного здания. Я схватил бинокль.
Мутанта я обнаружил не сразу, но все же разглядел. Он устроился за ржавым остовом школьного автобуса, и засек я его сначала по колебанию стеблей травы. Затем увидел горбатую серую спину, время от времени появляющуюся в проеме окна. Мутант чем-то был занят – он явно не подкарауливал нас или Сэма. Что именно он делал, разглядеть никак не удавалось, а ассоциации, возникшие в мозгу, отличались редким идиотизмом. Мое подсознание услужливо подсказало, что мутант стирает белье. По крайней мере, равномерность его движений на такую идею наталкивала.
– И что там тебе понадобилось? – спросил я.
Мутант мне не ответил и знаков никаких не подавал. Я посмотрел на Дрику, которая, стоя у меня за спиной, попыталась разглядеть тварь через оптический прицел, и тоже не преуспела. Зато спросила:
– А что он делает?
Кот, сидевший у самого люка, тоже ничего не сказал. Я посмотрел на Сэма, и он, видимо, совершенно правильно истолковал мой взгляд, пожав плечами. Пожимать я и сам умею – мне какие-нибудь здравые идеи нужны насчет того, что делать дальше. Самой здравой идеей было бы с вечера выдать одну рацию Сэму, чтобы можно было общаться и обсуждать совместные планы, но на это ума не хватило. А кричать теперь почему-то совсем не хочется.
Откинув сошки у «штайра», я водрузил его прямо на деревянную раму чердачного окна. Мутант рывком приблизился в прицеле, но ясности мне это так и не добавило: он продолжал повторять свои странные движения, не показываясь в поле зрения целиком.
– Спугнуть его, что ли? – пробормотал я, подводя перекрестие к тому месту, где за ржавым металлом должна была находиться голова твари.
Решиться стрелять не смог, поэтому посмотрел опять на Сэма. И увидел, как тот с перекошенным от злости лицом показывает мне руками: «Стреляй! Стреляй!». Ну вот, не один я такой умный оказался.
Дрика сопела прямо у меня за спиной, нагибаясь то в одну, то в другую сторону – я мешал ей смотреть в окно, поэтому пришлось рыкнуть на нее шепотом:
– Замри!
Мутант на месте, до него, с таким увеличением, рукой подать. Протяни руку и стукни прямо по спине. Но стукать не будем, мы вот так вот… Бах!
Выстрел треснул неожиданно громко, отдался металлическим лязгом, винтовка несильно ударила меня в плечо, а из листа железа вылетело целое облако рыжей ржавчины. Бах! Бах-бах-бах-бах! «Штайр» зачастил в самозарядной скороговорке, кромсая металл старого автобуса.
Мутант дернулся после первого же выстрела, рванулся в сторону, сопровождаемый появляющейся цепочкой дырок в старом металле, укрылся, пропав из виду. И не появлялся.
– Ну и что дальше? – спросил я сам себя.
Новых здоровых идей не появилось. Мутант не показывался. Идти смотреть не хотелось. Если он ушел, а мы не знаем, то сидеть на чердаке мы можем вечность. А уйти он мог вполне – я уже заметил, что твари эти хоть и мерзкие, но очень осторожные.
– Попал? – крикнул из трейлера Сэм.
– Попал! – ответил я.– А что толку?
– А для чего стрелял? – спросил он.
Я малость разозлился, вспомнив его жестикуляцию, но все же ответил:
– Чтобы спугнуть, на открытое место выгнать.
– А… – протянул он.– Так он не выгнался.
– Я в курсе, спасибо,– ответил я, сдерживаясь, а Сэм вдруг заржал.
Это он развлекается. Здорово придумал, и главное – своевременно. Своевременно – это кстати, если кто не понял. Я сижу тут, пытаюсь понять, куда делась тварь, которой оторвать мне башку – дело одного движения, а Сэм понял, что это ужас как смешно. Так, а это что? Бах!
Пуля выбила облако каменной крошки из задней стены школы, залетев туда в окно. Вот он где, сумел, хоронясь за скелетом старой машины, добежать до укрытия. Ты глянь, даром что это мертвая тварь, а соображает уже как человек. Как тот человек, которым она когда-то была.
– Увидел его? – засуетилась за спиной Дрика.
– В школе… смотри на второе окно слева,– подсказал я.
Девушка вскинула автомат, навела прицел. Затем сказала тихо:
– Ага, тень шевелится, вижу. Что делать будем?
– Надо или добить, или прогнать,– сказал я.– Мы можем добежать до фургона и уехать, но тогда эта зараза начнет охотиться на Сэма. Нехорошо.
– Мы можем подъехать к нему на машине,– сказала она.– Добежать до фургона, я сяду за руль, а ты будешь стрелять.
Я обернулся и посмотрел на нее с уважением. Растет на глазах. А вообще бы мне самому до этого додуматься следовало.
– Хорошая идея. Сейчас… – сказал я и высадил в частом темпе в окно остаток магазина, напустив там целое облако известковой пыли. Тварь не показалась.
Люк, скрипучий стол, не менее скрипучий пол. Дверь нараспашку, первые лучи солнца прямо в глаза. Стволом дробовика во все стороны, но никто не напал. Тигр, задрав хвост трубой, бежит рядом, я даже споткнуться о него боюсь.
– Вы куда? – приник к окну Сэм.
– На сафари,– ответил я, рывком распахивая дверь «экспресса».
Железячно громыхнул остывший за ночь мотор, лязгнула негромко коробка где-то снизу, машина покатила.
– Не разгоняйся – не больше двадцати в час, следи, чтобы у меня сектор огня все время был правильным. Эх, надо было люк в крыше делать, а не панель ставить,– пожалел я напоследок.
– Постараюсь,– пробормотала Дрика, явно испуганная.
Сама предложила поохотиться, сама и боится. Но это ничего, я вообще-то тоже побаиваюсь – неслабо так побаиваюсь, до нервной дрожи.
По мере приближения к разрушенному зданию школы вдруг вновь оживился Тигр. Снова что-то заклокотало в его полосатой утробе, уши прижались к круглой голове, белоснежные клыки показались из-под сморщившейся верхней губы с растопырившимися усами. Хвост задергался мелко, затем пару раз чуть не хлестнул по бокам. Ты скажи, кот не то чтобы видит или унюхивает – он, похоже, именно «чует» каким-то образом этих мертвых тварей. Если это так, я не то что ящик тушенки ему в качестве кровати выдам, а ящик черной икры где-нибудь смародерю и коту скормлю.
Мутант не понял, похоже, нашего маневра, потому что решил убежать по зданию, выскочив из торцевого окна, не сообразив, что мы движемся ничуть не медленней его. И когда кривая обезьяноподобная фигура показалась в окне, подобравшись для следующего прыжка, в него трижды, с частотой автоматной очереди, ударила картечь. Ударила, опрокинув его обратно в окно, отчего я выматерился по-русски, а Дрика, не поняв меня, остановила машину. Что и требовалось, собственно говоря.
– Что теперь?
– Ждем,– ответил я коротко, выдергивая патроны двенадцатого калибра из патронташа и заталкивая их в дробовик.– Как-то он себя проявит, наверняка.
– А ты его не убил?
– Не думаю,– покачал я головой.– Мне так не показалось. Хотя попал хорошо, мог что-то всерьез повредить. Гранат бы нам – закинули бы сейчас одну в окошко и не мучились бы сомнениями. Тварь же прямо за окном лежит. Или прячется, или…
– Или что?
– Или ей совсем плохо. Вот что, повнимательней пока, я наверх полезу.
– Куда? – не поняла Дрика.– Там же панель!
– Черт с ней, с панелью,– пробормотал я, распахивая дверцу машины и сразу вскидывая ружье.
Залезть на крышу не получилось – мутант атаковал сразу. Одним прыжком он выскочил из окна, оттолкнувшись от выщербленного подоконника, и оказался в десяти шагах от меня. Время словно залипло в клею, став тягучим, гулким и бесконечным. С некоторой брезгливостью я успел рассмотреть странное, получеловеческое лицо мертвой твари, оскалившей нечеловеческие зубы, увидеть, как когтистые руки твари выбили облачка пыли во время приземления. Дробовик начал стрелять словно без всякого моего участия, вдруг извергнув, как брандспойт воду, настоящую струю свинца, ударившую было в мутанта, но неожиданно ушедшую в сторону.
Картечь ушла мимо, выбив огромное облако пыли метрах в полустах, тварь успела сообразить, чем ей грозит прямолинейная атака, и, причудливо изогнувшись, рванула в сторону, коротко пробуксовав. Дробовик замолчал, выбросив из своей утробы все, что в ней было, и полетел в пыль. Руки мои потащили из-за спины черный «хеклер», а сам я при этом, часто перебирая ногами и нелепо высоко их подкидывая, рванул назад, стараясь укрыться за углом фургона.
Спасла меня инерция твари и то, что затормозить на пыльном проселке у нее сразу не получилось: понесло дальше и даже развернуло. «Хеклер» завибрировал, плюнул пулями, и на этот раз я попал хорошо. Пули ударили в морду, и главное – в плечо, так, что одна передняя конечность твари подломилась, сбив ее с прыжка и заставив завалиться набок. Мутант перекатился, опять вскочил, опираясь уже на три конечности, и вдруг поднялся во весь рост, на ноги, почти как человек, только очень сутулый. Морда его словно вытянулась вперед, он выбросил в мою сторону короткий то ли визг, то ли свист, а затем, нагнув башку, как в кабацкой драке, рванул в мою сторону, не обратив никакого внимания на пули, угодившие ему в грудь. А вот вторая очередь, пришедшаяся ему прямо в морду и выбившая несколько зубов, его все же ошеломила, он качнулся, пошел как-то боком, болтая головой и громко то ли отхаркиваясь, то ли просто выражая неудовольствие.
Этого хватило, чтобы поймать в прицел верхушку его черепа и выстрелить. А мутанту хватило времени, чтобы прийти в себя и пригнуться. Очередь прошла выше, со звоном угодив в ржавый щит школьной вывески, а тварь рванула в сторону, теперь уже явно не собираясь атаковать в лоб, а намереваясь обойти меня.
– Куда пошел, зараза! – скорее от страха, чем от гнева, заорал я и рванул на противоположную сторону фургона.
Мутант был уже здесь. Он вновь присел, опираясь на целую руку, собрался в комок, напрягаясь для прыжка, и я, вскидывая оружие, был точно уверен – эта очередь его не остановит. Он сейчас погонит меня вокруг фургона. И если он догадается гнать не прыжками, проскакивая мимо, а просто бежать, то мне хана.
Эта мысль сформулировалась в моем сознании быстро и как-то очень четко, с бриллиантовой чистотой, чистая и светлая, с кроваво режущимися гранями. Но при этом она не успела оформиться в итоговое слово «хана» – в мироздании произошли некоторые изменения. Из зарешеченного водительского окна фургона появился тонкий и длинный ствол американского автомата, который вдруг завибрировал, выбросив из себя струю прозрачного дымка, и долгая цепочка острых пуль ударила в голову мертвой твари, разбрызгивая мозги и осколки кости. А стрелок удерживал автомат в решетке до тех пор, заставляя его биться в припадке длинной очереди, пока не вылетела последняя дымящаяся гильза, а затвор не встал на задержку.
Мутант просто ткнулся уродливой мордой в дорожную пыль и больше не шевелился. Я перекинул спарку магазинов в «хеклере», а затем медленно-медленно пошел к лежащей на земле туше. Подойдя ближе, хотел выстрелить «для контроля», но понял, что не знаю, куда целиться: тридцать патронов из М-4 разнесли в клочья верх черепа и шею, стрелять уже не требовалось.
– Не… это уже наверняка,– пробормотал я, поднял глаза и столкнулся взглядом с Дрикой.
– Как я? – спросила художница.
– Обалдеть можно,– честно ответил я.
– Он меня даже не видел, встал здесь и замер. А винтовка в руках была,– пояснила она.
– Это я понял. Только ты все равно молодец.
– А зачем ты из машины полез? – полюбопытствовала моя спутница.
– Мне бы самому кто объяснил,– вздохнул я.– Расслабился, решил, что гадость эта так и будет убегать,– надоело гоняться, а она кинулась сразу.
– Ну хорошо, что справились,– подвела она итог, заставивший меня немного покраснеть. Облажался я по ходу неслабо.
Обежав фургон, я подобрал с земли «бенелли» и выругался с чувством, обнаружив, что от падения отключился и больше не собирается включаться коллиматорный прицел. Гадство, полезная штука ведь. Да и сам дробовик надо бы почистить – он много пыли зачерпнул. Забросив ружье в кабину, я пошел обратно, к убитому Дрикой существу.
Мутант был «средней степени измененности», не слишком далеко ушедший от своего прототипа – человека. Та тварь, что гонялась за мной в складе в Юме, была изменена намного больше, превратившись в настоящего бабуина-переростка, а у этого степень «человекообразия» была куда выше. Даже черты лица, в общем и целом, остались человеческими, только уродливо растянулись. Ну и зубы с человеческими вообще ничего общего не имели, пасть пугала. На кривых пальцах рук появились короткие острые когти.
Дрика вышла из машины, причем я отметил, что она не забыла сменить магазин в автомате, затем подошла ко мне. Присев на корточки, заглянула в морду убитой твари, сморщилась болезненно, отвернулась, сказав:
– Гадость какая!
– Ну да,– согласился я.– Не то чтобы Том Круз, или кто там сейчас за самого красивого.
Поднявшись на ноги, оглянулся и обнаружил Сэма, неторопливо идущего в нашу сторону вместе с Соксом. Винтовка лежала у него на сгибе руки, шляпа «стетсон» отбрасывала тень на лицо так, что виден был лишь силуэт. Когда они подошли к нам, Сэм долго всматривался в непонятно как уцелевшую на всем этом кровавом гнилом месиве, во что превратила голову чудовища длинная очередь, морду мутанта, щуря глаза в сетке морщин, а затем, к моему немалому удивлению, сказал:
– А я его знаю.
– Знаешь?
– Знаю. Этого парня звали Баз Мэлли. И он ограбил банк в Лаббоке, застрелив при этом кассиршу и охранника. И было это три года назад, да, сэр.
– Знакомые у тебя… – протянул я, глянув искоса на Сэма.
Тот воспринял мою фразу излишне серьезно, потому что сразу поспешил оправдаться:
– Я понятия не имел о том, кто он такой, когда обнаружил его спящим в машине во-он там, за школой. Он повел себя грубо, но у меня был револьвер с собой, а ему свой долго было доставать. После того как он уехал из Джастисбёрга, сюда приехали копы. Много копов, да, сэр, они за ним гнались. Они и рассказали, что он сделал.
– И как же ты его узнал?
– Татуировку видишь?
Сэм указал на три капельки крови, вытатуированные под левым глазом мутанта.
– И на шее еще,– сказал Сэм, указав на четыре кельтских креста, выколотых в рядок.– А вообще я вижу мало людей в последние годы, лица запоминаются, да, сэр.
– И что он тогда копался за автобусом? – спросила вдруг Дрика.
Мы с Сэмом озадаченно посмотрели друг на друга. И действительно, мутант ведь что-то там делал, когда я начал в него стрелять.
– Посмотрим? – предложил я.
– Почему бы и нет? – пожал плечами Сэм.– Пошли.
К нашему удивлению, мутант там копал. В прямом смысле этого слова – выгребая песок из-под ржавой рамы автобуса,– и прокопал достаточно глубоко.
– Ну-ка… – сказал я, присаживаясь рядом с ямой и заглядывая внутрь.
Там было пока очень темно, пришлось достать фонарик и посветить. В самой глубине в сухом песке виднелось что-то серое, плоское.
– Ну-ка… – повторил я, доставая нож и пытаясь копать им.
И через минуту я уже тащил из ямы большой атташе-кейс из армированного пластика, на крышке которого была видна всем известная надпись «Самсонайт».
– Это еще что? – удивился Сэм.
– А сейчас глянем,– сказал я.
По здравом размышлении решил, что бомбы здесь быть не должно: никто не закладывает бомб в зарытые на несколько лет кейсы. А то, что кейс зарыт давно, сомнений не вызывает: над ним успели кусты вырасти, мутант их выдрал, когда копал.
Замки пришлось взламывать при помощи все того же ножа – благо лезвие у него было крепким и толстым. Я откинул крышку, а затем мы все хором свистнули.
– Так вот зачем он сюда вернулся… – задумчиво сказал Сэм.– И кто теперь может сказать, что у мертвяков совсем нет памяти? А это что?
Чемодан был заполнен деньгами. Пачками долларовых купюр разной степени потрепанности, взятыми из банковского зала. На самом деле зрелище было бы внушительным для непривычных к лицезрению наличных американцев: по моим прикидкам, учитывая изобилие мелких купюр, в чемодане было не больше пятидесяти тысяч. А еще там лежал пистолет с запасным магазином, вороненый «Кольт 1911» с коричневыми пластиковыми щечками рукоятки. Взяв из чемодана, я взвесил его в руке, после чего передал Сэму, сказав:
– Орудие преступления вообще-то, но не думаю, что теперь это принципиально. А что делать с «бумагой»?
– Не знаю,– пожал плечами Сэм, принимая от меня пистолет и оттягивая затвор, чтобы заглянуть в патронник.– Брось в яму – все равно они не нужны. Но интересно то, что тварь вспомнила про спрятанное и вернулась. Поэтому он и вел себя так странно – шлялся по городку, но напрямую напасть не решился, да, сэр. У него другие дела здесь были – не до меня ему было.
– Похоже на то,– согласился я.– Пошли обратно, нам надо собраться. Дрика, садись за руль и давай за нами малым ходом.
– Хорошо,– сказала девушка, снимая с плеча автомат и усаживаясь за руль.
Собирались мы недолго – что там сборов было? Спальники скрутить и упаковать, ну и винтовку «штайр» забрать из домика – на две минуты трудов. Другое дело, что ехать на пустой желудок не хотелось, и я начал кипятить на одноразовой спиртовке воду для чая, намереваясь обеспечить нас с голландкой нормальным завтраком перед выездом. А заодно и утренние сумерки уйдут окончательно, обеспечив нас обычной для Техаса отличной видимостью на весь день.
Сэм ушел к себе в трейлер, тоже с чем-то возился, а затем, когда чайник у нас вскипел, он подсел к нам, протянув большую фаянсовую кружку, спросив:
– У вас кофе? Я тоже буду.
– У нас чай,– ответил я,– но нальем с удовольствием.
– Чертовы европейцы,– поморщился он.– Пить в Техасе чай с утра…
– Ты бы помолчал насчет кофе,– усмехнулся я.– Таких помоев, как те, что подают в этой стране в закусочных под названием «кофе», не найдешь больше нигде. Это только воспаленный американский ум мог додуматься, сварив кофе, бесконечно его подогревать.
– Это в закусочных,– оборвал он меня.– А когда варит кофе нормальный человек, от аромата просыпаются даже соседи. Ладно, что с вас взять, наливай свой чай.
Дрика выложила на импровизированный столик из доски, лежащей на двух коробках, галеты и банку клубничного джема, после чего мы выслушали очередную тираду Сэма о тупых европейцах – у нас в запасах вообще не было арахисового масла. На этот раз он даже не поленился встать и сходить в свой жилой прицеп, вернувшись с початой банкой, которую он выставил рядом с джемом и решительно полез в нее ножом. В воздухе запахло поджаренными орехами.
– У вас планы прежние? – спросил Сэм, откусив от сухого тоста и запив чаем.
– Да, а что с ними могло за ночь случиться? – удивился я.– «План А» – едем в Порт-Артур. Если там нет пароходов, мы едем в следующий порт. И так пока не закончатся порты на побережье. Если ничего не выйдет, я перейду к «Плану В».
– Он у тебя есть? – уточнил Сэм.
– Есть, но я предпочитаю его не оглашать пока. Из чистого суеверия.
– Понятно,– кивнул он.– В общем, я решил поехать с вами. Поможешь мне трейлер к грузовику прицепить?
– С нами? – чуть не подавился я горячим чаем.– А тебе зачем?
– У вас есть цель,– усмехнулся Сэм.– Пусть и у меня она тоже будет. К тому же посмотри сам – есть тут что-то, за что следует держаться? Я один в мертвом городе, если я умру, то лишусь возможности принести хотя бы какую-нибудь пользу, да, сэр.
– А чем ты занимался в порту? – спросил я.
– Водил грузовик. Но зато я хорошо разбираюсь в больших дизелях. «Катерпиллер» в грузовике и «катерпиллер» в лодке почти ничем не отличаются. Это я к разговору о флоридских траулерах.
– А водить траулер ты умеешь?
– Нет, не умею, зато вот девочка умеет. Так? – обернулся он к Дрике.
– Ну… – она замялась,– меня учили, но это не значит, что я именно умею.
– Вывести судно из порта сможешь?
– Ну… да. Наверное. Если ни во что не врежусь.
Такой ход разговора мне не очень понравился, поэтому пришлось вмешаться:
– Это будет «Планом С». Неохота утонуть в Атлантике потому, что бывший шофер и юная художница почему-то решили, что могут быть заправскими мореходами.
Но вообще решение Сэма мне понравилось. Хотя бы потому, что я вообще не ориентировался в устройстве портов. Я не имел ни малейшего представления, что и как следует делать, когда мы приедем к конечному пункту путешествия. И человек, пусть и водивший в порту грузовик, может быть очень полезным. Он хотя бы знает, что там и как.
– Сэм, я не против,– сказал я ему.– Но должен предупредить – у нас шансы на выживание так себе. Мы даже понятия не имеем, что делается в Европе. Там меньше оружия и больше людей, чем здесь, там может быть сущий ад.
– Я достаточно хорошо соображаю, несмотря на возраст,– кивнул он.– Вместе с тем должен сказать, что одинок, плакать по мне, кроме Сокса, никто не будет, да и такая растительная жизнь мне наскучила. Когда еще выпадет шанс скататься в Европу, как делают все наши пенсионеры? Чем я хуже них? А еще, парень, я хорошо умею стрелять.
– Насколько хорошо?
– Хорошо,– уверенно кивнул он.– Кстати, я видел у тебя на потолке целый арсенал. Не буду возражать, если ты подкинешь мне что-то серьезней моего «Марлина». Так сказать, оплатишь мое участие в приключении.
– М-16? – спросил я его.– Или могу дать самозарядный «галил».
– А М-16 нормальная? Фулл-авто? – уточнил он.
– Да,– кивнул я.– И есть еще одна М-4.
– Давай мне длинную «черную злую винтовку»,– усмехнулся Сэм.– Вспомню Нам, пропади он пропадом.
– Договорились.
– А если договорились, то помоги перегрузить барахло из трейлера – с ним далеко не уеду.
– Не жалко бросать? – удивился я такой расточительности.
– Не обрастая имуществом, сохраняешь независимость, да, сэр,– философски ответил наш новый компаньон.
15 апреля, воскресенье, утро. Округ Орандж, Порт-Артур, Техас, США
Сутки пути в компании Сэма. Его старый пикап бодро катил за нами, Сокс сидел в кузове, глазея по сторонам, с развевающимися на ветру ушами, и наш маленький конвой без проблем и каких-либо приключений проскочил через половину штата Техас почти до самого города Порт-Артур. Пейзаж менялся на глазах, сухая прерия уступила место болотам и бесконечным зарослям кустарника и деревьев, похожих на кустарник. Стало немного прохладней, а потом и запах болота понемногу примешался к свежему ветерку. Тут вся береговая линия – сплошное болото, если верить картам. А чего им не верить, к слову?
Ветерок, кстати, был довольно чувствительный, а наступившее утро, к нашему удивлению, не было солнечным, что для этих краев куда как не характерно. Пасмурно стало и серо, отчего пустынный пейзаж понемногу действовал на нервы. Странно, только когда солнце ушло, я понял, что оно и было тем единственным, что еще как-то скрашивало окружающую действительность. А теперь, когда серое небо, сплошь затянутое облаками, нависло над головой, все словно встало на свои места – мир показал свое настоящее лицо.
К нашему счастью, Сэм хорошо знал здешние места, и по его совету маршрут мы изменили, удлинив почти на сто километров, зато взамен мы получили тихое место для ночевки, а наутро – перспективу скрытного подхода к самому порту. И этой перспективой воспользовались, остановившись за скоплением кустов на пропахшем нефтью радужном болоте почти на берегу реки Джеймс, поразившей меня удивительно мутной водой. Казалось, что это и не вода вовсе, а просто такая жидкая глина.
– В Порт-Артуре, парень, мало того что нефтяные терминалы, так еще и два нефтеперерабатывающих завода,– объяснил Сэм.– Прямо в самом порту. Даже три, если считать завод в Бимоне, который с Порт-Артуром одно целое. И еще там нефтехимический комбинат компании БАСФ, то есть для злых людей приманка. Вон они, видишь?
Действительно, весь противоположный берег реки состоял из бесконечного скопления каких-то резервуаров, труб, промышленных зданий, трубопроводов, причалов, и среди всей этой бесконечной промышленной помойки каким-то образом умудрился втиснуться маленький городок. Еще один, совсем крошечный, притулился к огромному разводному мосту с нашей стороны, и что происходило в нем, нам пока разглядеть не удалось, хоть и пытались. На первый взгляд он словно вымер – ни людей, ни мертвяков.
– Вижу,– кивнул я, указав рукой на воду в болотах.– Тут вообще все нефтью загажено.
– Раньше было хуже,– пожал плечами Сэм.
– А вот там что, в бухте? – спросил я, указав рукой.
Примерно в паре километров от нас река растекалась в довольно просторный плес, посреди которого настоящими островами стояли пришвартованные друг к другу грузовые и пассажирские суда, не слишком новые на вид. Виднелось и нечто вроде пары небольших военных кораблей размером с тральщик, наверное.
– Там уже Бимон, его отсюда не видно,– ответил Сэм.
– Бимон?
– Ну городок такой,– пояснил он,– а смотришь ты на суда Резервного флота.
– Это что такое? – не понял я.
– На случай войны или еще чего-то принято хранить целую прорву старых судов, которые должны быть введены в строй в срок от месяца до четырех. Танкеры, сухогрузы, военные… здесь даже авианосец «Орискани» стоял, но слышал, что его утопили.
– С чего это? – поразился я.
– Отогнали в залив и утопили, сделали аттракцион для ныряльщиков, да, сэр. По радио слышал.
Самый настоящий авианосец здесь был. Обалдеть. Вот бы нам на такой – и на нем до Питера, например. А оттуда до Москвы самолетом. С палубы. А потом на банановый остров, где ни зомби, ни бандитов, одни пальмы и девушки в травяных юбочках. Хотя нет, мне за этих девушек-топлес жена башку снесет, можно их не так откровенно одеть.
– Ты слушал радио? – удивился я.
– А что мне оставалось делать? – усмехнулся Сэм.– Я даже думал купить телевизор последние лет десять, но как-то все забывал.
На палубе судов видно было какое-то движение. Точнее, даже не «какое-то», а самое обычное – там люди ходили. Только сами суда меня совсем не вдохновляли: тут последнему дураку было понятно, что они в рейс не собираются. А люди там, похоже, живут. А почему бы и нет? Безопасно, ни зомби, ни банды не доберутся, места на кораблях много, крыс быть не должно, если эти суда уже десятки лет на консервации. Откуда там крысам браться? И судов там… да не меньше двадцати, как мне кажется. Собраны по пять в эдакие стоящие на якоре острова. Разумно… Да там вообще обжились, вон уже белье на веревках сохнет и дети играют на корме большого сухогруза. В баскетбол. И там, похоже, сетка натянута, чтобы мяч не улетал в воду. Точно обжились.
От противоположного берега отвалил довольно большой катер, который быстро пошел в сторону «плавучих островов». Я присмотрелся к нему и обнаружил с десяток вооруженных людей в пустынном камуфляже, сидящих вдоль бортов. Катер быстро добрался до борта серого военного корабля, пришвартовался возле опущенного с борта трапа. Там же, на палубе, стояло еще несколько людей в похожей форме. Люди из катера поднялись на борт, а люди с палубы спустились в катер, который сразу отвалил и направился к берегу. Похоже, что идет смена то ли караула, то ли какого-то другого наряда.
– Я не вижу судов, готовых к выходу,– сказал Сэм.– Я вообще не вижу судов в реке, если не считать вон тех двух танкеров. Но они точно никуда не пойдут, да, сэр.
– Почему?
– Видишь, как низко сидят? Значит, они с грузом. А кто отпустит танкер с грузом сейчас?
– Логично,– вынужден был согласиться я.
Я бы точно не отпустил. Сколько там нефти в этом танкере? Десять тысяч тонн? Двадцать? Не разбираюсь я в этом, но точно знаю, что очень много. Плюс хранилища на берегу, переработка… Эти ребята теперь просто властители мира. Остается выяснить, как властители относятся к случайным визитерам. И выяснить это было бы неплохо как-нибудь с безопасного расстояния, не подходя слишком близко. Об этом я сказал Сэму, на что он ответил:
– Придется ехать в Бридж-Сити, путь на ту сторону всего один. И по берегу туда не проедешь – тут сплошные отстойники и байю [5].
Я глянул на карту. Да, так и выходило. Порт-Артур, в сущности, превратился в настоящий остров. Окруженный широченной рекой и не менее широкими судоходными каналами, он был защищен со всех сторон, кроме того самого Бимона, но, для того, чтобы подъехать с той стороны, надо было насквозь проскочить через этот самый Бимон. И как мне кажется, те люди, что окопались в Порт-Артуре, именно это направление должны были прикрыть лучше всего. Я бы на их месте так и поступил.
Да и за самим Бимоном имелись каналы, так что подъезд с той стороны выглядел если не сомнительно, то, по крайней мере, полным всяких непредсказуемых моментов.
А вот со стороны Бридж-Сити в Порт-Артур вели два невероятной длины и высоты моста, каждый на две полосы автомобильного движения. Собственно говоря, этот самый мост, наверное, и название городку дал. Чтобы проехать к мосту, надо было тоже проскочить город насквозь, а дальше оказаться на узкой дамбе, с которой, случись попасть в неприятности, уже никуда не денешься, но все же с этого направления можно было ехать с предварительной разведкой. Были открытые пространства, и было где засесть с биноклем и понаблюдать. А это уже большое дело по нынешним временам.
– Попробуем доехать до моста? – спросил я и повернулся к Дрике, сидящей в кабине с Тигром на коленях и гоняющей в режиме сканирования нашу полуигрушечную рацию.– Есть что-нибудь?
– Есть какие-то разговоры, на нескольких каналах,– кивнула она.
– Дай послушать,– протянул я руку.
Действительно, болтовня в эфире была. Похоже, говорили как раз на судах в заливе реки, где образовался импровизированный город. Какого-то «военного» обмена слышно не было – или просто дисциплину связи блюли, или говорить им было не о чем. Если местное воинство охраняет периметр и имущество внутри него, то у них уже давно все обязанности распределены, боевые расписания составлены, и болтать особо не о чем. Вот и молчат.
– Ну что, попытаемся связаться? – озадачился я.
Мне никак не удавалось определиться с решением, что же лучше: подкатить сначала к мосту и глянуть на него издалека или все же сначала попробовать установить связь? Решающую гирю на весы моих сомнений бросил Сэм, сказав:
– Я все же глянул бы сначала. Издалека и аккуратно.
– Фейс-контроль? – спросила Дрика.
– Вроде того, дочка,– подтвердил Сэм.– Хотя бы убедиться, что пост на мосту, если такой есть, стоит спиной к Порт-Артуру, а не наоборот.
Это да, все может быть. Пост быть должен – нет места удобней и безопасней, чем баррикада, устроенная на середине моста, висящего на огромной высоте. Подход к ней сперва по дамбе, потом по самому длиннющему мосту, и никак иначе. Но кто там сидит и зачем – лучше глянуть заранее. Сейчас на все лучше смотреть заранее.
Развернувшись, мы неторопливо поехали в обратном направлении, потому что вынуждены были огибать по часовой стрелке огромное болото, временами превращавшееся в настоящее озеро.
Пейзаж оставлял очень странное впечатление. Куда ни глянь – везде можно было увидеть возвышавшиеся над деревьями гигантские нефтяные танки, заводские корпуса, трубы и градирни, с другой стороны – фермы, затерявшиеся среди деревьев. Ближе к городку – вполне приличные дома с бассейнами, в которых явно должны были жить если не богачи, то те, кого относят к «верхнему среднему классу». Такие дома обычно в других местах привычно видеть, не среди индустриального пейзажа и гниловатых болот. Хотя где-то управление окружающих заводов тоже должно жить, верно? Должно было жить , если точнее. Пока ни одной по-настоящему живой души на глаза нам не попалось.
Граница городка не ощутилась: не было ни высотных домов, ни многоэтажек – ничего. Разве что дома стали чуть попроще, чем за городской чертой, и сбились немного теснее, но все равно застройка была куда как просторной. Проскочили пару магазинов, какое-то странное длинное здание с галереями и колоннами, заправки – людей не было. Зато были уже привычные зомби, давно превратившиеся в естественную часть городского пейзажа. Все больше неактивные, валяющиеся на земле или сидящие под стенами. На шум моторов реагировали вяло, хотя некоторые все же поднимались на ноги и тупо брели следом.
– Здесь вообще защищаться невозможно было бы, хуже, чем в Юме,– сказал я, разглядывая пейзаж за зарешеченным окном фургона.
– Почему? – спросила Дрика.
– Ни одну улицу перекрыть невозможно – все очень просторно, между участками даже заборов нет.
– Да? – чуть озадаченно переспросила она.
– Юма так и накрылась,– высказал я свое мнение.– Там вроде военные с полицией пытались что-то делать, но тоже самый глухой переулок шириной в главную улицу большого города. Банально не хватило сил перекрыть каждую дыру: мертвецы лезли отовсюду.
– Наверное,– кивнула она, подумав.– Я когда убегать собиралась из дома, еще думала, что нет ни одного места, к которому нельзя подойти сразу со всех сторон. У нас в городе такого не было.
– И в Амстердаме был, и видел другие подобные города. Все очень-очень тесно,– прокомментировал я.– При желании можно перекрыть все подступы. А учитывая количество каналов, то вообще прибрежный район можно изолировать начисто.
Не стал я добавлять, что из таких мест, если подступы перекрыли мертвецы, зато и не выбраться. Теснота тоже в обе стороны работает. Но у Дрики в Амстердаме оставалась мать, от которой ни слуху ни духу, так что лучше я не буду развеивать надежды.
Мысли сразу перескочили на моих. Они не в Москве, они в крепком каменном доме за ее пределами, вооруженные, запасшиеся едой, но… Но с тех пор как Интернет перестал функционировать, связи с ними не было. Вся надежда теперь на брата жены, который там вроде как за главнокомандующего оставался. Или, может быть, они уже дом покинули? Под Москвой военных хватает, еще тогда, когда экран моего лэптопа показывал страницы новостных сайтов, я узнавал, что многие из них принимали к себе людей. Я бы все же попытался в таком местечке пристроиться. Хотя… на каких еще условиях, тоже вопрос.
По крайней мере, мои начали готовиться к обороне сразу же, как только началось… хотя какое там «сразу же»? Готовиться мы начали тогда, когда я решил получить разрешение на покупку гладкоствольного оружия. Сходил, куда полагается, и через две недели вышел из магазина на Ленинском проспекте с помповиком «моссберг» в чехле и несколькими коробками патронов в сумке. А потом, еще через пару недель,– со вторым дробовиком, уже самозарядным. Именно тогда я стал готовиться, причем сразу ко всему, что может случиться. Есть оружие, умеешь стрелять, научил стрелять своих – и ты уже готов к каким-то большим проблемам, не суть важно каким.
Можно говорить что угодно, аргументировать как угодно свое нежелание и неумение владеть оружием, но, когда дело доходит до необходимости защищаться – вся эта болтовня облетит ненужной и глупой шелухой. Ни милиция, ни военные, ни МЧС, и никто другой не смогут вовремя добраться до каждой квартиры, помочь каждому, эвакуировать каждого и каждого же защитить. Если ты боец и тебе есть чем драться – ты не только защитишь себя, ты еще и другим способен помочь. Если же ты не можешь этого делать, несмотря на возраст, да и хотя бы по половым признакам должен мочь,– ты груз. Обуза, если говорить прямо. Из-за таких, как ты, не спасут какого-то старика, инвалида, женщину, ребенка – тех, кого действительно надо спасать. Ты своей беспомощной рыхлой тушей еще немного пригрузишь и без того глубоко сидящую лодку спасателей, добавишь веса в тот груз, который они должны дотащить до безопасного места.
Две недели хождений. Не купи себе новый мобильный или нетбук, в котором ты будешь гонять эльфа по сети не только дома, но и где попало, зарабатывая уровни и окончательно теряя мозговую связь с реальностью,– купи ружье: это ведь сопоставимые затраты. Научись стрелять. Защити тех, кого должен защитить, наверняка ведь такие есть у каждого. У кого семья, у кого родители, у кого друзья и родственники. Сделай что-то такое, что должен сделать мужчина. Или ты… эльф, наверное. Восьмидесятого уровня.
В таких размышлениях, сам того не заметив, проскочил до поворота на дамбу, попутно сбив фургоном мертвую собаку, подвернувшуюся под колеса. Ее туша прогрохотала под днищем, заставив немного подпрыгнуть и качнуться тяжелую машину, а затем ее еще пикап Сэма переехал. Должно хватить – одной зловредной тварью в этом мире меньше.
Сразу за поворотом обнаружились первые признаки присутствия организованных людей в окрестностях. Большой рекламный щит непонятно чего был обклеен кое-как белой синтетической тканью, а на ней несмываемой краской написано: «В Порт-Артур. Держись правее, мост слева закрыт для движения». Отлично, по крайней мере, это доказывает, что здесь действительно не анархия.
По правую руку остались сгоревшие останки бензоколонки «Шелл», затем мы увидели большое здание с выбитыми витринами, возле которого скопилось, сидя под стенами, немало мертвяков – местный «Уолл-Март». Затем дорогу с двух сторон стиснули байю, и она превратилась в дамбу, причем большая красная стрелка опять настойчиво направила нас на правую сторону, по которой мы и ехали.
– Притормози в том месте, где дорога раздваивается,– сказал в рацию Сэм.– Присмотримся к тому, что там впереди.
– Хорошо.
Так и сделали, прижались к обочине, не доезжая метров пятьсот до подъема на мост. Выбрались из машин, взялись за бинокль. Мелькнула у меня мысль понаблюдать в винтовочный прицел, он все же десятикратный, но потом я спохватился – а если за нами с моста наблюдает снайпер или кто-то за крупнокалиберным пулеметом, как он поймет такие мои действия? И решил глупостей не делать. Мудрое решение, как мне самому показалось.
– Держи,– сказал Сэм, передавая мне бинокль.– Они всерьез укрепились. Левый мост перекрыт, на правом есть проезд.
– Точно,– сказал я, разглядывая вполне серьезную баррикаду из бетонных блоков и бесчисленных витков колючей спирали.
Прямо за ней виднелись угловатые очертания верхней части корпусов двух БМП «брэдли», уставивших в нашу сторону длинные тонкие жала своих автоматических пушек. В самой стене укрепления тоже виднелись бойницы, и что в них стояло, мне было не разглядеть. Но наверняка ничего хорошего для нас, случись нам вести себя неправильно.
Баррикада была разделена пополам проездом, перегороженным шлагбаумом, и прямо на бетонной стене были намалеваны две ярко-красные стрелки, указывавшие на этот проход. Ну что, по нынешним временам даже гостеприимно выглядит.
– Думаю, что ехать нам надо сразу всем,– сказал я по некотором размышлении.– Все равно, если они что-то плохое планируют, нам даже сейчас деваться некуда. Здесь непростреливаемых зон нет, разве что склон насыпи, но тогда придется под этим склоном жить оставаться – ни по болоту, ни как еще отсюда не выберешься.
– Болото тоже патрулируется,– добавил к моей речи Сэм, указав на небольшой катер, медленно идущий поодаль от нас, в километре примерно.
Я посмотрел на него в бинокль и обнаружил вполне серьезного вида «пибер», патрульный катер вроде тех, на котором плыли по Меконгу герои фильма «Апокалипсис сегодня». Да, у этих ребят все серьезно, не шутки шутят,– лучше не нарываться.
– Тогда поехали, чего ждем?
Остановили нас перед баррикадой самым простым способом – не поднимая шлагбаума. Мы прекрасно видели вооруженных людей, разглядывавших нас через бойницы, затем четверо с автоматами вышли на дорогу, неторопливо, спокойно, давая нам возможность ощутить себя сидящими под прицелами сразу двух крупнокалиберных пулеметов, которые могли нас с такого расстояния на молекулы разложить, случись нам дать повод. Но мы его старательно не давали – не дергались, руки держали на виду.
Человек в камуфляже и со знаками различия сержанта, которого старательно прикрывал напарник, заглянул в окно фургона, уставившись сперва на меня, а затем на Дрику глазами за слегка желтоватыми защитными очками, вторая пара подошла к пикапу Сэма.
– Оставьте оружие в машине и выходите наружу,– сказал «наш» сержант.
– Все оружие? – глуповато уточнил я.
– Все,– спокойно ответил он.– Ничего с ним не случится, и нападать здесь на вас некому. Мы досмотрим машины, потом запустим вас за ограждение.
Мне осталось только кивнуть и выбраться наружу, вытащив из кобуры «зиг» и из второй – револьвер.
– Патроны выкладывать? – уточнил я.
– Нет, не надо,– покачал головой тот.– Могу я просто обыскать вас?
Если я скажу «нет», он, разумеется, и обыскивать не станет. Такая мысль, мелькнув, было рассмешила меня, но затем подумалось, что, может, и не станет. Просто пошлет куда подальше, предлагая очистить территорию, а может, и пулеметчикам рукой махнет.
К удивлению моему, из-за баррикады показалась молодая женщина в мешковатом камуфляже и с кобурой на поясе, натягивающая на ходу белые шелковые перчатки, такие, в каких обычно в аэропортах досматривают «звенящих» пассажиров. Ну ты гля, у них тут все цивилизованно. Женщина подошла к Дрике, стоявшей рядом со мной, и быстро и очень сноровисто обыскала ее, не поленившись заглянуть даже в каждый подсумок подвесной. Сержант провел точно такие же манипуляции со мной.
Еще один боец забрался в фургон, что-то сказав при этом Тигру, и быстро выбрался наружу, покачав головой и сказав:
– Никого.
– Принял,– ответил ему обыскивавший меня, затем обратился уже ко мне: – Хотите заехать за ограду?
– Да, наверное,– немного растерялся я от такой постановки вопроса.– А там будет кто-нибудь, у кого можно вызнать обстановку?
– Будет,– кивнул сержант.– Но сначала вам надо ответить на несколько вопросов.
– Хорошо.
– Проезжайте.
Шлагбаум поднялся, я тронул «экспресс» с места, втискивая его в импровизированные ворота.
Далеко проехать не удалось. Тыл первой линии обороны был огорожен легкими полицейскими барьерами, за ним метров на пятьдесят протянулось свободное пространство, ограниченное знаком «стоп» и опять же барьерами. По левой полосе движения в рядок вытянулось множество жилых трейлеров, причем совершенно одинаковых с виду, установленных вплотную друг к другу. За барьером стояли еще два человека с оружием, один из которых указал мне жестом на первый фургон, на котором висела табличка с надписью «Интервью переселенцев».
15 апреля, воскресенье, день. Округ Орандж, Порт-Артур, Техас, США
«Интервью» длилось недолго. Три человека, включая одного военного, быстро потеряли к нам сколь-нибудь серьезный интерес, узнав, что мы не собираемся осесть в Порт-Артуре, и даже серьезно этому удивились. Нас лишь опросили по поводу того, что и где мы видели, не натыкались ли на банды или скопления мертвяков, после чего список вопросов с их стороны иссяк.
– Вообще-то у нас самое безопасное место во всем штате,– пояснил один из них, толстый маленький человечек в больших очках,– и нефти здесь на несколько веков, так что у нас есть возможность выбирать, кого принимать в общину, а кого отправлять дальше искать счастья в другом месте.
– Это понятно,– согласился я.– Но вообще мы ищем какое-нибудь судно, идущее в сторону Европы.
Такое заявление произвело такой эффект, словно я пообещал им, что через час произойдет второе пришествие и я готов поставить на это как минимум свою машину и честь Дрики.
– Когда все началось, здесь были только танкеры,– сказал военный, высокий, тощий, с рыжими волосами и веснушчатым лицом.– Поэтому их никто никуда не отпустил. Команды остались в Порт-Артуре.
– Я же говорил тебе,– добавил к этому Сэм.
Дрика заметно помрачнела, даже губу закусила.
– А связь с другими портами у вас есть? – с надеждой спросил я.
– Есть, но такие сведения мы не собирали,– ответил военный.
– А нельзя… того, собрать такие сведения? – поинтересовался Сэм.
– Ну в принципе нетрудно…– заметно озадачился военный.– Узел дальней связи у нас в городе, я как раз туда поеду через час. Могу попытаться уточнить в порядке любезности. Все же не каждый день здесь появляются люди, собравшиеся через Атлантику.
– А попросить кого-нибудь уточнить? – обернулся к нему третий собеседник, высокий и бородатый, до того все время молчавший.
– Нельзя, есть порядок доступа к связи,– отрезал вояка.– Но уточнить попробую, связь кое с кем есть.
На этом «интервью» и закончилось. Нас выпустили из трейлера, предложив оружие в руки не брать и никуда за пределы барьеров не уходить, и предоставили самим себе. Примерно через час военный вышел, кивнув нам – мол, «помню, не забыл»,– завел зеленый «матт» с белыми цифрами на бортах и умчался в сторону города. А к нам вышел высокий бородач, предложив каждому по банке холодного пива. Отказываться мы не стали.
– Все равно с такой дозы вы даже под определение «вождение под воздействием» не попадаете,– усмехнулся он.
– А что, есть кому проверить? – уточнил Сэм.
– Нет, но сознавать, что ты все делаешь правильно, все рано приятно. Наверное,– улыбнулся уже шире собеседник.
– За «приятность»,– поднял я банку, чокнувшись с ним.
– Надеетесь, что суда все же будут? – спросил тот.
– А на что нам еще надеяться? – пожал я плечами.– Нам надо перебраться через речку любыми путями. Все равно какими, но надо – нет выбора.
– Думаю, что судов не будет,– сказал он.– Скорее, вы сами добудете какую-нибудь яхту и доплывете. Умеете ходить под парусом?
– Никогда в жизни не пробовал,– покачал я головой.– Проще самому утопиться – меньше мучиться буду.
– А я люблю паруса, у меня даже лодка стоит в Галвестоне,– сказал бородатый как-то мечтательно, а затем добавил: – Но маленькая лодка, на такой я бы через Атлантику идти не решился.
– А каких-нибудь траулеров с большим запасом хода в Галвестоне не стоит? – спросил Сэм.
– Стоят наверняка, что-то вроде яхт-траулеров. Да и в других портах полно рыбацких судов. Но только в них наверняка ни капли топлива,– ответил тот.– И бензин, и дизельное топливо становятся на вес золота, люди сливают все, до чего могут дотянуться. И ни за что не станут делиться – скорее предложат оставаться жить с ними.
– Мы могли бы поменять топливо на оружие, например,– сказал я.– Мы специально везем с собой несколько винтовок и пистолетов на обмен.
– В Техасе не стоит даже пытаться,– как-то грустно усмехнулся он.– Здесь много оружия, никакая винтовка не стоит такой прорвы топлива. Вам никто не поменяет. Даже здесь, в Порт-Артуре, где нефти с бензином целый океан. Максимум вам сменяют автомат на пару канистр, не больше. Даже если бы Атлантика была заасфальтирована, вам все равно не хватило бы этого, чтобы доехать на машине.
– Хватило бы,– мечтательно и грустно вздохнула Дрика.
– Только она не заасфальтирована,– ответил бородатый.
Как ни странно, он меня даже не расстроил. Что-то подобное я уже предполагал раньше. Пока ехал сюда, было время поразмышлять, и многие вещи в процессе этого самого размышления уже начинали выглядеть по-другому. И когда я в первый раз сам себя спросил о том, поменял бы я несколько тонн топлива для того же траулера, о котором говорили Дрика и Сэм, на несколько автоматов, то ответ пришел сразу: нет. Потому что я вообще не видел невооруженных людей в этих краях. Тут и так было полно оружия, и еще военных складов хватало. А горючее становится «вечной ценностью», потребность в нем не исчезнет никогда.
А вот Сэм, похоже, озадачился. Когда он говорил о Флориде, то подразумевал наверняка заправленные под крышку траулеры, а вовсе не стоящие с пустыми танками. Такая мысль ему в голову не пришла. Да и мне пришла не сразу, если честно, и гнал я ее от себя очень упорно, да вот не гналась она никак.
Дальше разговор пошел ни о чем. Точнее – ни о чем жизненно важном. Бородатый рассказал, что в начале Катастрофы множество военных кинули на охрану собственности нефтяных компаний. Сначала просто потому, что они в Техасе всем заправляют и могут себе такое позволить, а затем стало ясно, что важнее объектов и нет. О компаниях, которые больше себя никак не проявляли, забыли очень быстро, а место оказалось востребованным даже среди беженцев из других городков. Поэтому население Порт-Артура, тоже успевшего пострадать от эпидемии зомби, почти восстановилось в численности в настоящее время, вобрав в себя уцелевших из Бимона, Бридж-Сити и еще десятков мест.
Попыток отбить нефтяные запасы здесь не было, преимущество обороняющихся в силах было заметно сразу, никто не рисковал, хотя рассказы о немалых по численности кочующих и оседлых бандах уже досюда доходили. И рассказы были подчас такими, что даже сомнения вызывали.
– Ты про «зетас» слышал? – спросил у Сэма так и не представившийся бородач.
– Сообщество убийц с той стороны границы? – переспросил Сэм.
– Те самые,– подтвердил собеседник.– Они устраивают большие набеги на приграничные области… нет, не так, они уже хозяйничают в приграничных, а с набегами заходят намного дальше. И похоже, что там не только бандиты.
– А кто еще? – спросил я.
– Мексиканских военных видели с ними точно. С броней, в основном легкой, минометами, в общем, все очень серьезно.
Кто бы этому удивлялся? Мексиканцы вообще никогда не считали Техас американским. Отнятый во время войны, он оставался для них исконной и стопроцентно собственной территорией. Равно как и Калифорния, и многие другие земли. Мексика развалилась, как и все другие страны, но мысль о том, что теперь можно совершенно заслуженно и справедливо грабить северного соседа, недавно еще столь грозного, наверняка должна была посетить многие горячие головы с той стороны. И посетила, судя по рассказам.
– И чего они добиваются?
– Похоже, тоже претендуют на запасы нефти. Те, которые ближе к границе. Еще взорвали несколько дамб, выпустив всю воду, которая раньше отводилась на орошение, на свою сторону.
Тоже момент интересный, о нем не мешало бы задуматься «хозяевам воды» из Юмы. Вся вода из полноводной Колорадо разбирается на американской территории настолько, что до Мексики доходит лишь жалкий ручеек. Американские фермеры заливают свои поля на два метра в год, если все посчитать в совокупности, снимая невиданные урожаи на прежде засушливых землях. А вот мексиканцы такой возможности лишены: географически не они первые у водоразборной колонки, им уже по остаточному принципу достается. И есть вероятность, что они могут заявиться с грузовиком динамита к самой дамбе – там от границы совсем недалеко, и сорока миль нет, насколько я помню. И ведь слова не скажешь, во всем этом есть какая-то примитивная и самая настоящая справедливость. А ведь в тех краях армии толком и не было, подразделение армии мексиканской, которую недавно еще никто всерьез не воспринимал, становится великой силой.
Потом разговор как-то увял, мы стояли у перил моста, глазея на воду, болота. Сокса совсем растащило на жаре, и он забился под грузовик, где валялся на боку, вывалив язык.
Разглядел я и мост соседний, «не проездной», почти полностью заставленный трейлерами, военными машинами, и даже минометы там виднелись. А что, самая высокая точка окрестностей, под этим мостом огромные танкеры проходят без проблем. Прошли вон до причалов – и больше никуда не идут, приехали типа.
– А откуда столько одинаковых трейлеров? – спросил я у вновь появившегося на улице бородача.
– С мобилизационных складов,– ответил тот.– На случай всяких бедствий их хранятся сотни. Этим уже лет по двадцать. Если хотите, можете здесь переночевать – выделим вам парочку под ночлег, никаких проблем. В них довольно уютно, вам понравится.
– Посмотрим,– пожал я плечами.– Нам для начала надо определиться, что делать дальше.
Прошло еще сколько-то времени, и на дороге показался быстро приближающийся маленький джип – тот самый «матт», на котором уехал рыжий офицер. И когда машина приблизилась, мы увидели его самого, да еще в компании солдата и какого-то гражданского, которые сразу побежали к одному из трейлеров, едва машина остановилась. А офицер скорым шагом направился к нам, замершим словно в ожидании приговора.
– Есть судно, контейнеровоз, которое скоро уйдет в Роттердам,– сказал он, едва успев к нам приблизится.– Может быть, завтра, а может, и послезавтра. У них был какой-то полезный груз, который они поменяли на полную заправку. Контейнеровоз «Алисия», ходит под панамским флагом.
– Откуда он уходит? – буквально подскочил я на месте.
– Есть проблема. Это в Хьюстоне,– ответил офицер.– Город забит бродячими мертвецами.
– Какой причал? – спросил Сэм и добавил: – Я работал в порту Хьюстона, знаю там все.
– Номера не знаю – те причалы, что на Барбурз Кат бульваре. Там люди. Ну и на всех нефтебазах тоже люди, еще с самого начала.
Я с надеждой посмотрел на Сэма, и тот ответил:
– Все не так страшно. В этом месте сплошные склады контейнеров, на многие мили, черт ногу сломит, и железная дорога, но, чтобы туда попасть, необязательно лезть в сам город. Можно проскочить по окраинам и индустриальным зонам, если там нет никаких заторов.
– Далеко отсюда?
– Чуть больше ста миль, если по прямой. Нам придется делать крюк, так что миль шестьдесят добавляем. Поехали, нечего время терять.
– Езжайте,– сказал офицер,– больше ничего ни в одном порту нет. А если есть, то никто его не отпустит. Удачи.
15 апреля, воскресенье, день. Округ Орандж, Порт-Артур, Техас, США
Нас с моста никто не гнал, поэтому я решил все же потратить лишние полчаса на подготовку здесь, чтобы не дергаться потом, если что-то пойдет не так.
– Собираем «тревожные мешки» – все, что надо иметь с собой, если придется смываться пешком.
– Что может случиться? – чуть удивилась Дрика.– У нас же две машины.
– Что угодно: мы едем в большой город,– ответил я.– Может быть, там банды, может быть, мутанты открыли сезон охоты – понятия не имею. Автомат, пистолет, аптечка, немного еды – все надо иметь с собой. Причем так, чтобы за секунду можно было схватить и утащить на себе.
– Он прав,– кивнул Сэм, указав в мою сторону большим пальцем,– хуже будет, если нам придется бежать и собираться одновременно. Или бежать, унося с собой только свои задницы и ничего больше, да, сэр.
Помимо всего сказанного я еще переложил все имеющееся оружие, кроме «тревожного запаса», в две большие сумки. Если паники будет меньше и нам просто придется быстро перебираться на борт судна, затащить все будет легко. На несколько тонн солярки нам это все не поменяют, а вот на тот же проезд до места или что другое…
Опять выбирать, что предпочесть в качестве основного оружия: автоматический огонь М-4 или надежность «зига»? Если все будет развиваться по плохому сценарию, я так и останусь с тем, что выберу сейчас. В общем, долго думать не стал, предпочел «швейцарца», быстро переставив на него отличный коллиматор с «американки». Родственник Паблито предложить мне такого не смог, а вот Толстяки, ныне покойные, оставившие нам трофеи, где-то разжились хорошей оптикой военного класса. Новенькие «EoTech», и к ним в дополнение хорошие, мощные фонари «Surefire». Незаменимая вещь.
Патронов побольше, патронов. Два автомата я не унесу – просто неудобно, мешать будут, а вот двойной и даже тройной боекомплект унесу наверняка. И даже больше унесу, куда больше. И к пистолету запас, сорок пятый калибр в короткой сшибке куда как хорош, тем более что пули в основном «пустоголовые», удар у них что надо.
Прицел со «штайра» тоже снять – и в рюкзак. Десятикратка на карабине типа «зига» только на первый взгляд смешно выглядит, на самом деле метров до трехсот такая винтовка работает безукоризненно. И если не торопиться и стрелять по тем же мертвякам с безопасной позиции, таким образом можно хорошо и экономно расчистить себе путь, например. Не тратя лишних патронов.
Ну и уже неразлучный «хеклер» возьму – благо он тоже с модерновым цевьем, увешанным планками. Если куда с зачисткой лезть – лучше не придумаешь. Поставил на него один из фонарей, вертикальную «штурмовую» рукоятку, тоже из трофеев, приложился… Баланс немного сместился вперед, фонарь увесистый, но не страшно, зато с ручкой можно ухватить по-другому, вроде как поудобней.
– Все готовы?
Оказалось, что все. Пока я оружие перекладывал, Сэм даже машины дозаправил, так чтобы уже никаких случайностей.
– Еще раз,– обратился я к двум своим спутникам.– Едем в большой город, может быть что угодно. Связь держим постоянно, не теряем друг друга из виду, не разделяемся ни при каких условиях, все время держимся вместе. Вперед.
Сэм на своем пикапе поехал вперед, проводником, а мы пристроились ему вослед, созерцая большую надпись «Форд» на задней стенке багажника. Выпустили с моста нас без возражений и особых эмоций, даже рукой никто вслед не помахал. Что мы им? Что они нам? Хотя вру, они нам дали наводку на «Алисию», контейнеровоз под панамским флагом, который вроде бы должен идти в Роттердам. А это почти что в Амстердам, Дрика сразу оказывается дома. Если, конечно… ладно, не буду об этом.
Сколько дней занимает путь? Неделю? Все равно сколько. Главное, что там, посреди бесконечного океана, не будет ни мертвяков, ни врагов, никого. Только вода, палуба и ожидание. Только это.
Если, конечно, с экипажем проблем не возникнет. Что-то мне не верится, что экипаж будет из добропорядочных голландцев: они уже давно матросами на судах не ходят. Не по нраву, и зажрались. Наверняка какие-нибудь филиппинцы, да и то вовсе непонятный сброд, скорее всего. Ну мне так кажется. Кстати, а почему они все же собираются в Роттердам, а не куда-нибудь в Манилу? Может быть, просто так сказали? Или судно оттуда, а куда они на самом деле, никто и не спрашивал? Ладно, там видно будет, у них самих поинтересуемся. И если в Манилу, то что? Захватить судно и заставить идти куда нам надо? Блажь нелепая, хрен получится. Если они умудрились выбить под себя заправку, обменяв на нее груз, а ведь его могли бы просто отобрать, то, значит, они не лыком шиты и вооружены наверняка. Следует учитывать в планировании. Впрочем, и об этом тоже рано пока говорить – нам бы в порт прорваться.
Настроение все равно было каким-то неуместно праздничным. Умом понимаешь, что еще все трудности впереди, что все может пойти по звезде и ею же накрыться, но хоть какой-то свет в конце тоннеля забрезжил, робкая надежда на то, что я все же оказался прав в своих предположениях. Хоть в чем-то прав, хоть чуть-чуть.
Ветер заметно усилился, я даже чувствовал, как он норовит стащить увесистый, но высокий фургон с дороги, парусность у нас хоть куда. Несло сухие листья, какой-то мусор – байю остались позади, и ехали мы теперь по неширокой двухполоске посреди какого-то странного редколесья.
– Что-то мне ветер не нравится,– сказала до сих пор молчавшая Дрика.– Здесь вечно какие-то ураганы с Мексиканского залива приходят, насколько я из телевизора помню.
– Да, есть такая местная особенность,– согласился я с нею и добавил: – Но не думаю, что это может всерьез помешать, разве что выход судна задержит. Эти контейнеровозы – огромные такие корыта, и стоит эта самая «Алисия» в порту, то есть безопасно. И выходят не сегодня, нам же сказали.
– Если что-то начнется до того, как мы до него доберемся, могут быть проблемы,– сказала она, подумав.
– Ну и судно в ураган в море не выйдет, как мне кажется,– возразил я.– Зачем им? Можно переждать и идти себе куда надо без всяких приключений. Прорвемся.
Хорошо бы так, мне самому погода чем дальше, тем меньше нравилась. Когда всегда солнечно и вдруг вот так резко… и про ураганы, которые приходят с залива, Дрика тоже очень права…
– Сэм, как слышишь? – запросил я по рации.
– Слышу.
– Как ты думаешь, это не ураган идет сюда?
– Ураган,– ответил.– Ты только сейчас догадался?
– Я же не местный.
– Это и не местному должно быть ясно,– хмыкнул Сэм.– Но он пока не пришел, должны успеть доехать. И спрятаться там можно будет. Суда в сильный шторм из порта не выходят. Успеем, если судно действительно там и действительно намерено идти в Европу.
Спасибо, успокоил. Но вроде даже ускорился Сэм, я понемногу начал отставать, пришлось прибавить ходу. Но умеренно прибавить: Сэм не дурак и тоже понимал, что гонять по дорогам, где может попасться за поворотом что угодно, надо с осторожностью – целее будешь.
Пропетляв по проселкам, которые здесь называются дорогами «ферма – рынок», мы выбрались на трассу Хьюстон – Бимон, как следовало из попавшегося нам на развилке указателя. До Хьюстона оказалось уже совсем недалеко, меньше ста миль, даже для нас всего лишь два часа ходу. Сама трасса была пустынной, пыльной, здорово засыпанной сухой листвой и всяким мусором, по ней явно никто давным-давно не ездил. Из Бимона кататься в эту сторону смысла не было, а из Хьюстона в Бимон… скорее всего, уже и некому. Большим городам кранты, там такое творилось, что и телевидение, пока оно еще работало, при всем своем красноречии, описать затруднялось. Ад разверзся в больших городах во всей своей красе. Мертвые пожрали живых, превратив их в свои подобия.
– Ты нервничаешь? – спросила Дрика, сама, как я заметил, постоянно кусавшая губы.
– Есть немного.
– А если не получится, что будем делать?
– Советоваться.
– Поедем во Флориду? Искать траулер?
– И топливо?
– Ну можно что-то придумать, наверное.
– Можно,– кивнул я.– Все можно, когда особого выбора нет. Но если из вас с Сэмом хоть кто-то в этом разбирается, хотя бы немного.
– Немного я разбираюсь.
– Настолько, что рискнула бы?
Она задумалась. Явно сама для себя в такой форме вопрос пока не формулировала – больше рассматривала в качестве теоретического. Но, подумав, кивнула и ответила с обычной для нее обстоятельностью:
– Вести траулер не так уж и трудно. Навигация работает, есть карты и компасы, примерно можно даже курс проложить, я немного умею.
– Умеешь? – решил я уточнить.
– Ну видела, как это делается.
– Видеть и я видел,– пожал я плечами.
Но вообще в одном она права: если знать хотя бы основы, то можно проложить курс так, чтобы попасть, например, «в страну». И GPS пока не подавал никаких признаков того, что он собирается отключиться. То ли им продолжают управлять, то ли просто спутникам пока все равно – энергия есть, вот они и выполняют свою работу. В общем, верно, можно как-то справиться, как мне кажется.
– Самое трудное в таких делах – это швартовка, маневры в маринах, соблюдение правил в местах, где сильное движение,– продолжала Дрика.– Тогда – да, могут быть проблемы. А нам, как мне кажется, даже швартоваться не слишком обязательно, можно как-нибудь зайти в порт и как-нибудь подвалить к причалу. Все равно у нас путь в один конец, так ведь?
– Так,– согласился я.– Именно что в один конец. Останется только найти топливо.
– Знаешь, мне кажется, что его можно найти в тех маринах, которые в больших городах. Там точно никто не должен был мародерствовать на лодках. Если удастся прорваться.
– Если удастся прорваться,– повторил я за ней с сомнением.– И быть уверенным, что не накроет штормом, в который вести судно ты наверняка не умеешь. А я – тем более.
– Я знаю теорию, как вести судно в шторм. И все же попробовала бы.
Ее крепнущий на глазах героизм начинал удивлять. Или это все же наивность, а не героизм? Черт его знает, что бы это ни было, но удивляет.
– Можно попытаться договориться, чтобы кто-то привез нас в марину на лодке,– ответила она по поводу больших городов.– На нашем топливе, если останется. Тогда не придется и прорываться.
– Мертвяки с суши вполне могут зайти на пирсы.
– Пирсы в тех маринах, где гуляет много людей, часто закрыты. Особенно те, где большие и дорогие лодки. Если так, то там должно быть пусто.
– Может быть, не специалист,– вроде бы даже согласился я,– но ведь мародеры тоже с моря могли приплыть. Хорошая большая лодка, поставленная на якорь в тихом месте, сейчас превращается в удобный и безопасный дом.
Но, в общем, не лишено здравого смысла ее заявление. Это я далек от моря так, что ни черта в этом не понимаю, вот и сомневаюсь. А она выросла в портовом городе, так что вполне может знать те детали, о каких я никогда и не слышал. Почему бы нет? Наверняка какие-то живые люди во Флориде остались, можно как-то решить вопрос с «заездом с моря». Наверняка. Если… если ничего не выйдет в Хьюстоне.
А как хочется, чтобы вышло! Черт, мать его, как же хочется, чтобы сейчас все вышло, чтобы я уже был на борту и знал, что приближаюсь к дому, к жене, к детям, что я вырвался наконец за очертания североамериканского континента и движусь в нужном направлении по голубому пространству океана, а не мечусь в его границах, как муха в стеклянной банке, как хомячок в аквариуме.
Мелькают за окнами брошенные фермы, пустынные дома, заброшенные промзоны. Людей нет, хотя в тех же промзонах наверняка можно разжиться многими полезными вещами. Хотя «нефтяникам», скорее всего, и так принесут все, что нужно, на блюдечке, зачем им рисковать своими людьми? Им надо лишь свое неожиданно приобретенное имущество охранять как можно крепче, и все будет как надо.
Ошибся, попались навстречу два восьмиколесных бронетранспортера с длинными носами, явно патрулирующие дорогу. Ну тоже полезно – мало ли кто подкатит к Порт-Артуру с этого направления? Разведка подступов и все такое, правильно.
Думаю о чем угодно – лишь бы не думать о том, что нас ждет впереди. Начну гадать – выйдет запланированное или нет,– с ума сойду, наверное, мне и так жена с детьми и даже коты каждую ночь снятся, если обломаюсь… Да ни хрена не будет, если обломаюсь, все равно доберусь. Я упрямый, я всегда добиваюсь своего, подчас просто из принципа.
Ближе, ближе город Хьюстон, сильнее ветер, хуже погода. Тоже на нервы действует так, что дальше некуда. Почему все так некстати? Вчера еще от жары изнывал, и позавчера, и вообще все последние месяцы напролет, а вот именно сегодня гадская погода начала портиться. Специально так? У кого-то там, наверху, нездоровое чувство юмора?
В таком напряге просидел больше часа, молча, глядя вперед и пытаясь молиться непонятно кому о том, чтобы чертов ураган, который явно приближается, не испортил нам все. Ну не должно так быть, не может, это просто ни в какие ворота.
Сэм еще прибавил скорости – значит, тоже нервничает.
– Далеко еще? – спросил я его по рации.
– Час, не больше. Успеем до урагана. Нам только Бэйтаун проскочить бы без происшествий, и мы почти на месте.
– Там еще мост впереди? – уточнил я, глянув на карту, которую заботливо держала развернутой Дрика.
– Мост. Но там еще два моста есть,– ответил он.– Через какой-нибудь проедем, как я думаю. Или придется объезжать весь город по кругу, а заодно и озеро. Это уже чертовски далеко.
Я ничего не ответил, но занервничал сильнее. Мосты… мало ли что на тех мостах сейчас. В Хьюстоне тоже нефтяные терминалы под контролем, могли и мосты перекрыть. А если перекрыли, то за каким чертом через них тогда кого-то пропускать? Проще послать куда подальше. А мы не в тех силах, чтобы на это возражать. Вон как в Порт-Артуре они окопались, даже с броней.
Начали срываться первые капли дождя, летевшие с ветром почти горизонтально, вперемешку с пылью и мелким мусором. Они застучали по лобовому стеклу фургона, пришлось включить щетки, которые, давно пересохшие, поначалу просто размазывали воду, мешая смотреть.
Где-то вдалеке, над Мексиканскими заливом, сверкнула молния, и там же небо становилось все темнее и темнее, превращаясь даже не в свинцовое, а в нечто почти черное.
– Ой, что это будет? – пробормотала Дрика, вглядываясь во тьму приближающегося шторма.
– Будут проблемы,– исчерпывающе ответил я.– Большие такие.
Ветер временами закручивался в маленькие слабые торнадо, один такой смерч поднял большой мокрый пальмовый лист и швырнул его нам навстречу, налепив на решетку, закрывавшую лобовое стекло, прямо у меня перед лицом. Пришлось остановиться. Когда попытался выбраться из машины, ветер чуть не вырвал у меня из рук открываемую дверь, я даже испугался, что не удержу и ее просто выворотит из петель. Но ничего не случилось, пока он был еще не настолько сильным.
Но и не слабым. Он все же трепал рукава майки, щекотно ворошил волосы, и чувствовалось, что он только начинает набирать силу, что вся его мощь проявится очень скоро, вот-вот, как только быстро приближавшиеся тучи достигнут нас.
Я сдернул лист с решетки, и он улетел дальше, подхваченный вихрем.
Тигр тоже заметно беспокоился. Он даже не спал, хотя занимался этим благородным делом практически все время, пока мы были в пути, а искал уголок поукромней в большом кузове фургона – вроде как спрятаться намеревался от грядущих неприятностей.
– Что у тебя? – запросил по радио уехавший вперед, но притормозивший Сэм.
– Все нормально, еду.
– Надо торопиться, парень.
– Я понял.
Еще немного, и наши машины влетели на широкую центральную улицу городка Бэйтаун, обязанного названием тому факту, что расположился он на берегу бухты Таббс. Даже не на улицу, а просто катили по широченной трассе, рассекавшей тело городка и окрестных многочисленных промзон. Мелькнули одноэтажные дома на лужайках, наклонившиеся под напором ветра деревья, разоренный магазин, какие-то пустынные склады, торговый центр, снова дома.
В городке оказалось неожиданно много мертвецов, я даже подумал, что привычка строить широко и просторно, укоренившаяся в этих краях, нас сейчас спасает от проблем, иначе пришлось бы их таранить, рискуя повредить машину, а то и завязнуть в толпе. Зомби были активными, многие пытались гнаться за нами. К счастью, крутились они ближе к домам почему-то, поэтому не успевали добегать до едущих посреди дороги машин, прижавшихся друг к другу и идущих почти бампер в бампер. Да и с дороги съехать не проблемой было, местность ровная как стол, плоскость шоссе переходит в такую же плоскость зеленых газонов, уже заметно заросших.
– Почему их столько? – с недоумением спросила явно напуганная Дрика.
– Ураган, наверное, побеспокоил,– предположил я.– И еще шумно, и влажность, и вообще все не так, как было последнее время. Вот и задергались.
– Это плохо?
Странный вопрос. А как она еще думает?
– Плохо, наверное,– не стал темнить я,– лучше быть готовыми ко всему.
– Мы сможем подъехать прямо к судну?
Тоже вопрос на пятерку. И тоже требует честного ответа.
– Понятия не имею. Надеюсь.
– Я боюсь,– сказала девушка, немного подумав по обыкновению.
– Я тоже,– легко объявил я себя солидарным, поскольку мало того что очень боялся, так еще и мучился нехорошими предчувствиями,– но ты домой хочешь?
– Хочу,– ответила она, на этот раз без всяких пауз на обдумывание.
– Ну и я хочу, поэтому намерен рисковать и прорываться. Меня семья ждет.
– Когда с ними пропала связь?
– Больше месяца уже, но у них был толковый план, что делать дальше. Было оружие, была еда, все было, в общем, из того, что сейчас необходимо.
– А у меня с мамой вообще никакой связи с тех пор, как я прилетела сюда,– нервно вздохнула Дрика.
Вслух об этом она сказала вообще в первый раз, и я старался этой темы избегать. Не то чтобы не знал, а просто чтобы пальцем в ране не ковырять. Прекрасно понимаю, каково ей в неизвестности пребывать.
Неожиданно сильный порыв перемешанного с мусором ветра чуть не столкнул фургон с полосы – настолько увесисто наподдало в борт. Но я удержал машину, лишь в очередной раз выматерившись. Кстати, Дрика к матюгам уже привыкла, примерно знала значение кратких выразительных слов моего родного языка, и более того – начала при сильных эмоциях сама вворачивать их в речь. Дурной пример заразителен.
– Скоро мост, и мы почти в нужном месте,– послышался в рации голос Сэма.
– Сколько еще?
– Минут десять, не больше, если все будет по плану.
Это верно, если по плану. А еще бывает, когда все планы идут лесом, и выясняется, что лучше бы ничего и не планировал. Ладно, рано об этом, рано…
Оказалось, что не рано. Мост мы увидели издалека – широкую полосу серого асфальта, плавно поднимающуюся вверх и зажатую с двух сторон ажурными опорами. Прямо на середине этого подъема лежали два перевернутых набок восемнадцатиколесника, как здесь принято называть огромные грузовики, волокущие длинные фуры и цистерны по бесчисленным американским дорогам. А на бортах их, превратившихся теперь в удобные поднятые помосты, сидели люди. Агрессивно настроенные люди, вооруженные винтовками, которые точно не были расположены пропускать нас через мост. Они вообще никого не собирались пропускать, потому что сразу же открыли огонь, стоило нам подъехать метров на четыреста.
Нам повезло, что «экспресс» шел вторым, целились преимущественно по пикапу Сэма. Я услышал брань в рации, затем его машина пару раз опасно вильнула, едва удержавшись от заноса на мокром асфальте, затем резко свернула направо. В какой-то момент мне показалось, что с Сэмом что-то случилось и грузовичок потерял управление, но в ту же секунду увидел, что он лишь ускорился и с набором скорости рванул в проезд между двумя большими ангарами, видневшимися справа. Я направил наш фургон за ним, ощутив, как он дважды едва заметно вздрогнул, и услышав глухой стук попавших в металлический борт пуль.
Затем от обстрела нас укрыли постройки.
– Кто это был? – испуганно спросила Дрика, побледневшая и вцепившаяся руками в автомат.
– Откуда я знаю? – выдохнув с облегчением воздух, ответил я.– Какие-то придурки, которые не хотят, чтобы ездили по мосту.
– Куда мы теперь?
– Тут, насколько я помню, мостов хватает.
Действительно, на связь снова вышел Сэм и сказал:
– Попробуем проехать через мост Хартмана. Это не очень хорошо, придется объезжать Ла-Порт со стороны Хьюстона, но думаю, что прорвемся, да, сэр.
– Там нигде не застрянем?
– Ты видишь, как здесь строят: всегда есть запасной путь.
Это хорошо, когда он есть. Если бы идиоты, сидящие на перевернутых фурах, хотели бы нас уничтожить или просто догадались бы подпустить поближе – нам хана, никто бы не ушел. Куда денешься с моста, пусть и широкого? Тысячу раз успели бы расстрелять. Скорее всего, нас просто отпугнули. А вот что они делают на мосту? Их баррикада непохожа на капитальную, такое можно было только сымпровизировать.
Домики справа и слева, затем впереди показались высокие трубы и еще черт знает что большого завода.
– Сэм, что это впереди, я имею в виду завод? – спросил я.
– Нефтеперерабатывающий, естественно, здесь другого не бывает. Я бы не стал туда близко соваться – смотри, какие все нервные.
Именно это я и сам собирался ему сказать. Если здесь кто-то имеет привычку стрелять в первых встречных, значит, он вполне способен был распространить эту традицию на окружающих. Или от окружающих ее позаимствовать, тем более что людям на этих заводах есть что защищать – свое будущее процветание.
Дождь вдруг как-то неожиданно стал интенсивней, мгновенно превратившись из редкого в настоящий ливень, тяжелые капли выбивали барабанную дробь из железной туши нашего фургона, щетки стеклоочистителей метались по стеклу с максимальной скоростью. Я включил кондиционер, чтобы не давать запотевать стеклам.
Кот занервничал, покинул свой пост и забрался куда-то за мотоцикл. Я лишь сказал ему:
– Если нам придется быстро бежать из машины, шевели задницей сам, мне оттуда тебя не достать.
Тигр ничего не ответил, да я и не ожидал от него, если честно.
Мертвяков от дождя не убывало – более того, они становились все активней. Двоих или троих грузовичок Сэма сбил на поворотах, там, где приходилось сбрасывать скорость и они успевали подскочить ближе. Тела отлетали в стороны от удара тяжелого пикапа, а в рации слышалась ругань водителя.
Светофоры на перекрестке, висевшие на перекинутом через улицу тросе, плясали как бешеные под напором ветра. Деревья гнулись, теряя промокшие листья, уносимые ветром. Машина раскачивалась и рыскала по дороге, равно как и пикап Сэма, все время норовивший убежать с полосы. А сам Сэм вскоре крикнул:
– Мост!
У меня желудок сжался от плохих предчувствий, но ничего не произошло – мост, совсем не такой длинный, как тот, от которого нас недавно отогнали, был пустым, лишь на самой его середине стояли две столкнувшиеся машины, не мешая, однако, проезду. Когда мы проскочили мимо, я увидел в салоне одной из них, бордового старого «линкольна», шевелящегося зомби, так и сидевшего за рулем. За опорами моста показалась покрытая мелкой быстрой волной поверхность реки, в которую заходили суда, я даже увидел эти самые суда у причалов, а затем мне пришлось сосредоточиться на управлении – ветер на мосту был как в аэродинамической трубе, машина едва держалась на дороге, причем накренилась направо с такой силой, что вызывала опасения, как бы нам на два колеса не встать. При этом он завывал как банши в решетках, защищавших стекла.
После моста напор ветра немного ослаб – прикрыли постройки,– с обеих сторон замельтешили бесчисленные заборы и стены припортовой промзоны. Мертвяков стало меньше. Район был в прошлом нежилой, так что забредало их сюда немного. Дождь шел стеной, причем почти горизонтальной, видимость упала метров до пятидесяти.
Дальше я окончательно потерялся, доверившись Сэму. Тот вел уверенно, нигде не останавливаясь и явно не сомневаясь в выбранном пути. Одна широкая улица сменяла другую, из-под колес поднимались фонтаны воды, сплошными потоками струившейся по дорогам, скорость все же пришлось скинуть, машины начали подплывать, теряя контакт с асфальтом.
– Еще немного, мы уже близко,– подбодрил нас Сэм.
– Хорошо бы,– пробормотала вконец изведшаяся Дрика, бледная и сосредоточенная.
– Это точно,– поддержал я ее.
Вскоре машины выскочили на порядком разбитое, но широкое шоссе, в котором встречные полосы были разделены серьезным бетонным барьером, а еще один барьер не дал бы съехать на обочину. Мы оказались как будто в русле реки, что опять же заставляло нервничать, потому что маневр – это единственное, что у нас оставалось на случай возникновения неожиданных проблем. А здесь возможностей для него не предвиделось.
Кстати, эти кретины на мосту, которые счастливы пострелять в кого попало, так там и торчат, на диком ветру и под ливнем? Что им здесь понадобилось в такое неправильное время? Ладно, проскочили их – и очень хорошо, у нас теперь других проблем навалом.
Воды на дороге становилось все больше и больше, машины поднимали огромные фонтаны, и я с ужасом представлял себе, как мы останавливаемся с залитыми двигателями и дальше бежим пешком, подгоняемые ураганом и вихрями летящего мусора, которого становилось все больше и больше вокруг. Пока нас спасала высота подвески машин, но если вода будет скапливаться с такой скоростью, не в силах вырваться из бетонных берегов, всякое может случиться.
Контейнеры. Огромные штабеля контейнеров надвигались на нас из-за пелены дождя. Штабель за штабелем, ряд за рядом, показались железнодорожные пути, заставленные груженными все теми же контейнерами платформами, собранными в составы, затем вновь штабеля и штабеля. Белые, красные, синие, желтые, похожие на кубики какого-то невероятного великана. Как в этом всем разбирались?
Справа мелькнули какие-то склады, большой офис из сборных панелей, опять склады, слева потянулся решетчатый забор, почти пустая автомобильная стоянка, покрытая водой по щиколотку, выстроенные в ряд грузовики-восемнадцатиколесники, затем Сэм резко свернул направо.
– Пропускной пункт,– объявил он по радио.
Пропускной пункт на территорию контейнерного терминала Ла-Порт больше напоминал въезд на платную автостраду – такие же узкие обтекаемые будки контролеров, такие же автоматические шлагбаумы, и все это под широкой двускатной крышей, которая должна была защищать от дождя. Сейчас ей это удавалось плохо – дождь летел горизонтально, и под крышей КПП ветер завывал как в аэродинамической трубе. Когда мы остановились, я почувствовал, насколько сильно он может раскачивать машину.
Четыре проезда из шести были закупорены грузовиками, но два оставались свободными, только бело-красные барьеры шлагбаумов опущены. К разочарованию моему, шлагбаумы были основательными по конструкции, к тому же еще и опускались «в упор», то есть сшибить машиной их было трудно, почти невозможно.
– Сиди, надо открыть проезд,– сказал я Дрике, осторожно открывая дверь фургона.
Ветер, налетевший взбесившимся бультерьером, рванул ее у меня из рук, но я все же удержал, не дал оторваться окончательно и затем, навалившись, сумел ее закрыть. Дождь барабанил по металлическому борту машины с таким громким стуком, словно это не вода, а гравий. Идти к пикапу Сэма пришлось с наклоном назад, было такое ощущение, что какой-то расшалившийся здоровяк толкает меня в спину. Стало трудно дышать, ветер словно пальцами лез в нос и рот, стоило его только приоткрыть.
– Открою! – крикнул я, указав пальцем на шлагбаум.
– Электричества нет, но там должен быть стопор на такой случай! – крикнул Сэм в ответ через приоткрытое окно.– Специально, чтобы если отключат, то машины в порту не застряли навечно.
Я кивнул и отметил про себя, что вид у него был заметно обеспокоенный. Думаю, что и у меня примерно такой же быть должен, если не хуже: поводов к тому, чтобы расслабиться, жизнь нам пока старательно не давала.
Будка была заперта, причем снаружи, на нейлоновую веревку, обмотанную вокруг ручек, а в будке сидел мертвец в форме охранника. Точнее, он раньше сидел, когда был охранником, а сейчас он стоял, тупо глядя на меня через стекло. Я вскинул карабин, прицелился ему в лоб, но почему-то сразу стрелять не стал, подошел ближе. Когда нас разделяло метра три, он вдруг резко бросился вперед, заколотив полуразложившимися ладонями по прозрачному пластику кабинки, оставляя на них следы бурой слизи. Мне было видно, как пластик вибрирует под его ударами, лицо мертвяка, до того совсем безучастное, вдруг перекосилось какой-то неестественно злобной гримасой. Встретившись с ним взглядом, я снова ощутил ледяную сыпь страха возле позвоночника, и выстрелил.
Второй мертвец почти сразу же появился из-за будки. Я совершенно не ожидал его появления, поэтому испугался и даже отпрыгнул назад, выругавшись.
Мертвяк тоже был не из свежих – толстый человек в дешевом сером костюме, промокшем сейчас насквозь, раскачиваемый ветром, который явно мешал ему идти. Толстое лицо зомби обвисло, щеки пепельно-зеленоватого цвета лежали почти на плечах, когда-то туго застегнутый воротничок, теперь пропитанный запекшейся кровью, почти исчезал в складках шеи.
Еще частые звонкие выстрелы, и ходячий труп завалился лицом вперед, сначала осев на колени, а затем со всего маху рухнув в воду, подняв множество брызг. Я поймал себя на трусливой мысли, что пули снесет ветер, даже на таком ничтожном расстоянии, поэтому и стрелял несколько раз.
Коллиматорный «Эо-Тех» совершенно залило водой, мешая не только целиться, но даже видеть прицельную марку, и я снял его с карабина, откинув лапки крепления. Пока хватит и пип-сайта, «железа», так оно надежней по такой погоде. В карман его пока.
Огляделся вновь и понял, что мертвяки в порту есть, кроме тех двух, что я только что застрелил. Как минимум трое или четверо были в поле зрения, правда, пока еще относительно далеко, и ветер, дующий навстречу, мешал им быстро добраться до нас. Но то, что нас заметили, сомнения не вызывает. Мертвецы сегодня действительно какие-то встрепанные, слишком уж шустрые. Не к добру эта погода, точно не к добру, и есть у меня предчувствие такое, что неприятности только начинаются. Хорошие такие, большие, настоящие неприятности. Слишком все хорошо шло в последние дни – хватит.
Перемахнул ножом державшую дверь веревку, отскочил от облака трупной вони, вырвавшейся через открытую дверь. Мать ее… отвык уже от такого, пропади оно совсем. Другие зомби уже и вонять почти перестали, выветрились вроде как, а этот, запертый, видать, все равно «парил» понемногу, скопилось.
Удержав позыв рвоты и сдерживая дыхание, шагнул вперед, стараясь не вляпаться в натекшую с трупа на пол лужу гнилой слизи. Пусть за порогом вообще море воды разлилось и с подошв все смоет мгновенно, но все равно противно.
Где этот чертов стопор? Плоский экран компьютерного монитора, какие-то тумблеры и кнопки на пульте… ага, вон рычаг внизу, прямо на стене, и какая-то желтая табличка с предупреждающей надписью. Американцы такие везде развешивают, предупреждая обо всем на свете, чтобы потом поводов в суд подать было меньше: мол, «мы же вас предупреждали».
Ухватился за рычаг, дернул, в стене что-то мягко щелкнуло, и за стеклом шлагбаум плавно поплыл наверх – путь свободен, можем двигать дальше.
Высунулся из будки, и ветер чуть не снес меня. Зомби были уже в нескольких десятках метров, но я решил не стрелять – не до того сейчас – и пошел обратно.
Идти к фургону было хуже, чем от него: ветер бил прямо в лицо, дождь норовил залить глаза, не давая смотреть вперед. Влезть в кабину было нетрудно, а вот дверь захлопнул с трудом. Сиденье подо мной мгновенно промокло, с меня лила настоящая Ниагара. До сих пор я так и не удосужился натянуть хотя бы непромокаемую куртку, лежавшую в сумке прямо у меня за спиной.
– Нормально! – объявил я, хотя Дрика и так все видела из машины.
Она, кстати, уже надела ярко-желтый дождевик и была в куда более выигрышном положении, если со мной сравнивать.
– Здесь мертвецы,– вместо ответа констатировала она уже известный мне факт.
– Точно. Но и мы пока в машинах.
Фургон тронулся с места, следуя за яркими габаритными огнями едущего впереди пикапа.
– А как мы попадем на борт? – спросила Дрика.– Неужели думаешь, что они стоят с опущенным трапом? Сейчас и нас не разглядишь, и докричаться не получится.
Замечание было больше чем резонным, я тоже об этом подумывал. Поэтому ответил:
– Сначала доберемся – там видно будет. Может, они вообще никуда не идут или уже ушли – чего сейчас гадать? Если на месте, то придумаем что-нибудь.
Это не было отговоркой, я так и думал на самом деле. Хотелось, чтобы все сложилось так, как планируем, но… заранее я был готов уже к любому результату – мертвому экипажу на борту, выброшенному ураганом на берег судну, чему угодно, в общем. Если все получится – пусть это лучше будет приятным сюрпризом, нежели обрушением хрустального замка последней надежды. Да и не последняя она, тут уж хрен дождетесь: надо будет, я и вплавь погребу в Европу, здесь не останусь.
Видимость продолжала падать, метрах в пятидесяти уже было почти ничего невозможно разглядеть. Стало темно, темно по-настоящему, как в самые темные сумерки, когда до наступления ночи остается всего ничего. В воздухе неслись не только листья и ветки, но и мусор поувесистей. Пластиковый синий ящик, кувыркаясь, вылетел откуда-то сбоку и со всего маху врезался в борт фургона, гулко, как в барабан, ударив. Мусорный контейнер на роликах катился, гонимый ветром, потом с грохотом врезался в стену контейнеров, остановившись.
Щетки стеклоочистителя выполняли уже декоративную функцию, эдакая движущаяся в сумасшедшем темпе художественная инсталляция на лобовом стекле. Промелькнул мимо окна колченого бредущий, совершенно дезориентированный зомби, и мне показалось, что я заметил выражение недоумения даже на его мертвом и полуразложившемся лице. Да это понятное дело, тут и мертвый офигеет от того, что творится вокруг.
Без Сэма, как мне кажется, мы бы даже дорогу к причалам не нашли. Может, и преувеличиваю, но контейнерный терминал поражал своими размерами и планировкой. Настоящие стены и небоскребы из железных ящиков поделили его на кварталы, районы, образовали улицы и проспекты, и понять, куда сворачивать, учитывая то, что очередная разноцветная стена выплывала из дождя только перед самым носом, было почти невозможно.
Когда мы выскочили на причал, стало страшно уже по-настоящему. Казалось, что ураганный ветер подхватит нашу увесистую машину и просто зашвырнет ее во взлохмаченную серую поверхность воды в бухте. Вода плескалась совершенно беспорядочно, словно какой-то придурок часто колотил снизу по дну этой бухты, заставляя плясать ее содержимое. Огромные портовые краны, выстроившиеся вдоль причала, ажурные и легкие при всех своих невероятных размерах и мощи, казалось, должны были развалиться под первыми ударами непогоды, но почему-то пока держались. Но ветер в их опорах выл, как тысячи озверевших от голода призраков, я поначалу даже подумал, что включились какие-то сирены.
Пикап так и ехал перед нами, чуть накренившись на левый борт под напором ветра. Было видно, что Сэм вынужден постоянно подруливать, чтобы его не снесло, да и мне приходилось постоянно заниматься тем же самым. Причал казался бесконечным, я даже не представляю, на сколько он вытянулся – километра на два, наверное, не меньше. Мы проезжали под кранами, чуть не затыкая уши от воя ветра, время от времени ветер слабел, когда нас прикрывала от него стена контейнеров, приготовленных, наверное, к погрузке и выложенных неподалеку, затем нас опять трепало как тряпку, но… двигались, в общем.
Краны, рельсы, по которым они двигались между штабелями, грузовики, длинные низкие транспортеры для перевозки все тех же контейнеров, и везде мусор, горы мусора, летающего, катящегося по бетону, скопившегося в кучи в углах.
Судно сначала скорее угадалось, чем увиделось сквозь занавес дождя. Серая угловатая громада, пришвартованная в самом конце причала и возвышающаяся над ним своим покатым бортом на добрый десяток метров, наверное. Неприступно возвышающаяся. Что подтвердилось окончательно, когда мы проехали вдоль него: никаких трапов и сходен не наблюдалось. Ничего, только гигантского размера надпись с названием компании-владельца – во весь борт, белым по синему, а не по серому, как показалось сначала. И загружено оно не сильно, ватерлиния над водой высоко-высоко, так что забраться на этот борт и мечтать незачем.
– Надо подумать,– сказал Сэм, разворачивая машину.
– А что нам еще остается,– добавил я и повторил его маневр.
Еле заметное сквозь занавес дождя судно было молчаливо и негостеприимно, как туда попадать – надо еще придумать. А где мы будем думать, стало понятно сразу: прямо напротив пришвартованного судна, метрах в тридцати, виднелся вполне капитального вида домик. Не кирпичный и не бетонный, разумеется, а из легких панелей, как все в этих краях, но все же укрытие. И самое важное – этот домик стоял в некоем «кармане» стены контейнеров, возвышавшихся над ним в три яруса и защищавших от ветра. Очень, очень хорошо, как раз то, что нужно для того, чтобы взять тайм-аут.
Действительно, я «машиной ощутил», как напор ветра стих, стоило подъехать к дому поближе. Домов было даже два – одноэтажный, вроде конторки, возле которого в рядок выстроилось несколько легковых машин, и второй, побольше, на два этажа, напоминающий собранные в два яруса строительные бытовки с наружными металлическими лестницами, по которым в такой ветер карабкаться совсем не хотелось.
Машины мы втиснули в узкий, на первый взгляд вообще похожий на щель, технологический проезд между рядами контейнеров. Места было оставлено ровно на рельс и катающуюся по нему ногу крана, который наподобие арки катался над штабелями, выдергивая нужное. Но метров шесть-семь ширины в этой «щели» все же было – такие тут были масштабы.
Встали. Решив, что мокнуть достаточно, я перегнулся через спинку сиденья, покопался в кармане своего рюкзака и выдернул оттуда такой же желтый нейлоновый дождевик, как тот, что был надет на Дрику.
– Выходим? – спросила она, решительно ухватившись за автомат.
– Да, пожалуй,– кивнул я и полез наружу.
Кот, естественно, выходить в непогоду не стал, так и сидел за привязанным мотоциклом, настороженный до невозможности.
Ветер, несмотря на то что мы тут как в ущелье были, все же не так наваливался, как на свободном пространстве. Можно было и стоять, не опасаясь, что тебя понесет, как тот ящик, и даже разговаривать, хотя, скорее, все же не разговаривать, а орать.
– Деваться нам некуда, но и судно никуда не пойдет,– прокричал Сэм, придерживая рукой капюшон старой парки.– Они не могут быть настолько психами, чтобы попытаться покинуть порт в ураган.
Слышно его было как-то странно, ветер словно уносил по половинке каждого слова, стоило тому вылететь изо рта нашего приятеля. Звучало все как испорченная запись.
– И тот парень в Порт-Артуре сказал, что они выходят завтра,– прокричала Дрика, прикрывая рот ладонями на манер рупора.
– Верно,– кивнул Сэм,– а нам надо пока забраться в тот домик и там почесать в затылке. Оттуда и «Алисия» под надзором, незаметно не сбежит, да, сэр.
– Согласен,– кивнул я.– В домик для начала схожу я сам, а вы прикрывайте, в порту полно мертвецов.
– Я с тобой,– решительно сказала Дрика.
– Не надо,– покачал я головой,– мы с тобой этого не отрабатывали. Выскочит какая-то тварь неожиданно, а я получу очередь в спину. Оставайся с Сэмом.
Я думал, что она обидится, но «хороший ребенок» остался самим собой – Дрика только кивнула.
Хорошо, что Сэм догадался прихватить монтировку из машины: не пришлось бить стекла и лишать нас самих укрытия от ветра и дождя. Дверь была заперта, но она была тоже американская – хлипкая и с никудышным замком. Сэм ловко поддел ломиком, напрягся – что-то хрустнуло, и она распахнулась.
Вошли все втроем, светя фонарями, но Сэм с Дрикой должны было остаться прямо на пороге, мы так договорились. Укрываться сейчас на улице было неразумно – и видно плохо, и шум все равно не услышишь, и какой-то мертвяк мог подойти неожиданно, а тут все же какое-то укрытие. Заскочивший с ними Сокс, не бросивший своего спутника, в отличие от самовлюбленного полосатого кота, пристроился у порога, отряхнувшись так, что забрызгал всех вокруг. При этом вел себя спокойно, а это обнадеживало, я как раз на его чутье больше всего и рассчитывал.
Мне надо было осмотреть всего пару комнат, как оказалось, зря даже выпендривался перед девушкой, изображая из себя крутого специалиста по зачистке помещений: тут и зачищать-то нечего. Сейчас мы были в чем-то вроде приемной – пустая бутыль в кулере для воды в углу, стойка с компьютером, какие-то плакаты на стенах, простенькие виниловые диваны вдоль стены. Простенько. Но ветра нет.
Дверь в следующую комнату открыл пинком – тут наружу ничего не открывалось, пожарный надзор не разрешал. Проблем это не составило, бац – и настежь, стукнувшись о стену. Луч наствольного фонаря метнулся по углам. Стол, стеллажи, компьютер, несколько разномастных обшарпанных кресел, еще диванчик, рассыпанные по полу бумаги. За распахнутой дверью никто не прятался. Окно прикрыто жалюзи. Подошел, поднял и обнаружил обе наши машины, стоящие прямо под окном. И следить можно без проблем, случись чего.
Во второй комнате был еще один кабинет, уже на троих, но тоже ничего опасного или интересного не обнаружилось – конторка как конторка, чуть больше месяца назад я сам в такой заседал на складе дренажной сетки в Уэлтоне. Правда, там склад был поскромней.
– Чисто,– объявил я, выходя в приемную,– можем располагаться. Только «тревожные сумки» сюда надо принести.
Принесли. Сбегали вдвоем с Сэмом, навьючились рюкзаками, заодно я и Тигра притащил, спрятав его под дождевиком, испуганного и утробно мяучащего. Я было подумал, что это его ветер напугал, но все оказалось проще – по проходу ко мне решительно и довольно быстро шел зомби – высокий, пузатый, в рваных джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, сильно искусанный. Дождь, лупивший его плетьми, смыл кровь с его ран, и они смотрелись странно, словно манекен повредили или просто муляж человека.
Слева под мышкой у меня был кот, вновь предупредивший об опасности, причем на свою голову – пришлось бросать его на мокрый асфальт, прямо в лужу, чтобы схватиться за «зиг». Кот пострадал незаслуженно, потому что застрелил мертвяка Сэм, пальнув у меня почти над ухом из М-16. Тот как шел, решительно и быстро, так и повалился вперед, со всего маху ударившись лицом о стальной широченный рельс, утопленный в бетон.
Обосновались в конторке мы даже с определенным уютом. Тигр наворачивал сейчас в углу мясные консервы с расстеленной бумаги, причем совершенно заслуженные, а на карауле его сменил Сокс, который улегся у самых дверей, и, хотя мне казалось, что учуять и услышать сегодня ничего невозможно, он время от времени поднимал голову, прислушивался к чему-то, может, даже к голосам в этой самой голове, после чего укладывал ее обратно на скрещенные лапы.
Дверь мы относительно прочно закрыли, привалив ее металлическим шкафом и диваном, так что напасть на нас можно было через маленькие подслеповатые окошки – не так просто, если просто лезть, а не стрелять: любая пуля могла пролететь насквозь через это дистрофичное строение.
Однако строение продолжало держаться под ударами ливня и ветра, лишь панели его стен время от времени довольно громко потрескивали. За крышу не беспокоились – она тут была точно такой же панелью, как и все остальное, так что оторвать ветром и унести ее было не должно. На стекла, гудевшие и даже этим немного пугавшие, опустили жалюзи: лопнут – так хоть от осколков прикроют. Но все же мы на них рассчитывали: окошки маленькие, должны держаться, если в них, конечно, какой-то предмет не прилетит.
Не все коту масленица, а если точнее, то не все одному лишь коту масленица, надо и о себе подумать. Поэтому мы тоже ужинали, усевшись кто на что вокруг выдвинутого на середину кабинета стола, на котором под кастрюлей горела спиртовка «Кулэнз Кэмп Хит» – хорошая штука, кстати.
Мне наконец удалось переодеться в сухое и вытереть волосы, так что я даже блаженствовал, несмотря на всю очевидную противоестественность такого состояния в данных исторических условиях. Дрика выглядела нервной, покусывала губы, хотя и старалась не подавать виду – ее томила неизвестность нашего будущего. Вот оно, судно до Роттердама, прямо за окном, но как туда попасть и как связаться с экипажем – никто не знает.
– Завтра у них вахта на палубе появится, когда буря закончится,– сказал я, перехватив ее взгляд, обращенный в окно.– Сегодня все попрятались, потому что все равно никакого толку, не видно ничего, а как успокоится – без нее никуда. Так капитана и вызовем.
– Это я понимаю,– кивнула она.– Я другого опасаюсь.
– Чего?
– Куда они идут на самом деле?
– Ну… да,– согласился с ней я,– это действительно вопрос всех вопросов. Но не спросишь – не узнаешь, верно?
– Вообще я не верю в голландскую команду,– хмуро усмехнулся Сэм.– Наверняка какие-то ребята из Азии, и соберутся они к себе домой.– Посмотрев на Дрику, он добавил: – Думаю, что лучше быть готовым к такому повороту событий, дочка.
– Я уже готова,– серьезно ответила она.– Я всю дорогу размышляла над этим. Если не получится, будем искать другой способ.
Я мысленно перекрестился с чувством глубокого и полного облегчения. Реакция Дрики на возможную неудачу меня пугала больше всего. Не то чтобы меня так уж волновали ее душевные переживания, хотя и они небезразличны, я к ней уже как к своей дочери привязался, пожалуй: слишком много пришлось вместе пережить, но больше меня пугало другое – попутчик в глубокой депрессии, а то и в ступоре. Это уже совсем никуда. Собственно говоря, я в качестве «прививки» все время заводил в дороге разговор о возможной неудаче. Не назойливо, но так, чтобы хотя бы раз в день на эту тему не порассуждать – не было такого.
Впрочем, ладно, все будет видно потом, нам бы ураган переждать, и так, чтобы на наше хлипкое строение какой-нибудь контейнер сверху не свалился. Пока они не падают, но и ветер не слабеет, скорее – наоборот, становится все сильнее и сильнее.
Шумно было и до этого, но сейчас на улице выло, грохотало, дождь дробью барабанил в стенки металлических контейнеров так громко, что их было слышно внутри офиса, где мы укрылись. Доставалось и его тонким стенкам – я даже не представлял, что дождь вообще способен так стучать. Или это уже град? Да и вообще, несмотря на могучую защиту от ветра из контейнерных штабелей, прочность нашего убежища внушала опасения. Я выглянул в окно и увидал, как покачиваются наши не самые легкие автомобили. Да, серьезно, настоящего урагана я пока еще никогда не видел и вот теперь сподобился.
– Сэм, это надолго? – спросил я у нашего нового попутчика.
– Ураган? – кивнул он в сторону окна.– Может быть, на сутки. И затихнет не сразу, будет еще ветрено, будет лить дождь. Здесь хоть наводнения не будет, а то богоспасаемый город Галвестон залило совсем недавно не хуже, чем Новый Орлеан: тоже весь город попытался куда-то уплыть.
– Странно, а я даже и не слышал… кажется,– подумав, сказал я.
Действительно, Новый Орлеан со своей «Катриной» у всех на слуху, а Галвестон тоже куда как не маленький город, и на тебе.
– В Новом Орлеане живут в основном черные,– сказал Сэм и, помолчав, повторил: – Черные, да, сэр. Не афроамериканцы, мать их так и лошадь под ними, а черные. Так вот: где живут черные, там при любой возможности начинается резня и мародерство – так уж эти люди устроены, в голове чего-то не хватает. А в городе Галвестоне жили просто люди, белые и спики, те, кто от работы не бегает. Поэтому там ничего такого особого не случилось: сначала все пытались отбиться от наводнения, а потом убирали город, после того как вода сошла. Никто не грабил и не насиловал друг друга на местном стадионе, полиция не сбежала первой, никто не мародерствовал в домах и магазинах. О чем тут писать? Это прессе неинтересно, скучно, наверное, да, сэр.
Тут я с ним согласился. Действительно, ну что хорошего для телевидения в том, чтобы показывать, как нормальные люди дружно восстанавливают город? Скука смертная, наверное. То ли дело Содом и Гоморра в городе Марди Гра [6], «горячие репортажи», экстренные выпуски, озабоченные лица корреспондентов с микрофонами на фоне разорения. Сразу понимаешь: люди работают, себя не щадя, вон в какое экстремальное место забрались. И рекламное время в цене растет опять же. Кому от этого плохо? Если только нам, зрителям, но никак не тем, кто за него платит.
– Впрочем, от черных тоже бывает польза,– усмехнулся Сэм и спросил у меня: – Знаешь, как называется место, где мы сейчас?
– Ла-Порт?
– Нет, Ла-Порт нас как бы окружает, а именно здесь – Морганз Пойнт, назван в честь одного плантатора, который выращивал здесь сахарный тростник во времена войны за независимость Техаса.
– А при чем тут черные? – спросил я.
– Слышал когда-нибудь про «Желтую Розу Техаса»?
– Песню слышал, она в этом твоем Техасе вроде неофициального гимна.
– Верно. Но история длиннее,– сказал Сэм, усевшись поудобней.– У Моргана были черные рабы. А еще была служанка-мулатка, Эмили Уэст, не знаю, за какие конкретно заслуги, но вот так вышло, расщедрился старый Морган, дал ей вольную, рабыней она не была. Еще про эту служанку говорили, что очень она была хороша.
– Поэтому и отпустил? – предположила Дрика.
– История прямо об этом не говорит,– усмехнулся Сэм.– В общем, когда сюда пришла мексиканская армия генерала Санта Анны, эта самая Эмили Уэст оказалась у него в трофеях. Ну и генерал, не будь дурак, решил трофеем воспользоваться.
– Понравилось? – уточнил я.
– Естественно,– засмеялся Сэм.– В этом и суть всей истории. Генерал Санта Анна закрылся у себя в палатке с Эмили Уэст и был абсолютно счастлив. Он так увлекся, что проспал или протрахался, детали мне неизвестны, прибытие техасского войска под командованием Сэма Хьюстона. Он даже проспал, утомившись в постели, начало битвы при Сан-Хасинто и был захвачен врасплох, вынужденный бежать без одежды и оружия, после чего еще и попал в плен.
– Может, он просто сделал свой выбор? – предположил я.
– Возможно,– кивнул Сэм.– Я же говорил, что от черных бывает и польза, да, сэр.
Дрика, как продукт новейших времен, да еще и родом из насквозь политкорректных Нидерландов, поморщилась, но вслух ничего не сказала, разве что явно записала Сэма в список реакционеров. Но ему и по фиг, как мне кажется.
– А что будем делать сейчас? – спросила Дрика, явно для того чтобы сменить тему разговора.
– Займем здесь круговую оборону,– ответил я.– Все равно нам ничего другого не остается, лучше даже не соваться на улицу.
– Надолго?
– Пока не закончится,– пожал я плечами.– А какие у нас еще варианты? Даже если с судном ничего не получится, сейчас все равно не лучшее время пытаться отсюда уехать: лучше пересидеть в безопасном месте.
– А здесь безопасно? – с неким сомнением взглянула она почему-то на потолок.– Кажется, что этот домик скоро унесет ветром, как пустую обувную коробку.
– Это только кажется. Пока он в самом безопасном месте порта находится. В любой другой точке – хуже.
15 апреля, воскресенье, вечер. Морганз Пойнт, округ Харрис, Техас, США
После того как мы неторопливо поужинали, почти в полном молчании, я предложил установить дежурства, но Сэм такую идею с ходу отмел:
– Все равно Сокс учует любую опасность раньше, чем любой караульный из нас. В окно видно не больше чем на двадцать ярдов, а услышать хоть что-то сейчас невозможно. Поэтому предлагаю спать, пока представляется возможность.
– А если судно уйдет, пока мы будем спать? – спросил Дрика.
– Куда они уйдут? – удивился Сэм.– Здесь закрытая гавань, волн почти нет, а если они выйдут хотя бы в канал, то все станет намного хуже. Нет, они будут ждать окончания урагана. Полного окончания, с полной уверенностью. Так что спать мы можем без всяких проблем.
– Я бы все же окна укрепил как-нибудь,– сказал я, оглядевшись.– Только не знаю как.
– А никак,– хмыкнул Сэм.– Будем надеяться на пса, он не проспит.
В этом он был прав: забить окна было нечем, так что и мечтать незачем. Дверь завалена – и ладно, хоть через нее так просто не вломятся. А окошки такие, через них и мутант лихим прыжком враз не заскочит: маленькие совсем. Прежде чем что через них и пролезет, шуму наделает, да и застрять может. Ладно, спать.
Отстегнул от рюкзака скатанные спальник и туристический коврик-подстилку, надул подушку, раскатал-разложил все это на грязноватом ковролине пола да и завалился без лишних слов. Думал поначалу, что уснуть не смогу – слишком возбужден,– но даже эту мысль додумать не успел: сморило.
Проспать удалось часа три. Проснулся рывком, словно от пинка по ребрам, хоть сам не понял, что меня разбудило. Столкнулся с настороженным взглядом Сэма, поднявшегося на локте. Дрика спала, громко посапывая, у нее все нормально было, никакой паники. Горела свечка, установленная в пластиковом стаканчике, давая скудный свет.
– Сокс,– тихо, еле слышным шепотом, сказал Сэм.
Точно, вид у пса был встревоженный, и мало того: он тихо рычал – я просто за шумом урагана этого сразу не понял. А потом еще и голос Тигра услышал, уже знакомое утробное подвывание, тоже очень тихое, словно кот старался подать нам знак, но боялся привлечь чье-то внимание. А может, так и было, кто знает.
Ураган бушевал с прежней силой, а может, даже и еще разошелся. Домик вибрировал и потрескивал, что-то равномерно лязгало на улице, ветер нашел себе какую-то металлическую игрушку. Дождь долбился в стены и потолок все с той же неуемной страстью, словно и вправду надеясь пробить дыру.
Рука легла на «хеклер». Подозрение быстро превращалось в уверенность: у нас неприятности:
– Здесь что-то есть,– сказал я.– Кот так на мертвечину реагирует, это мы точно знаем.
– Верно, Сокс тоже чует какую-то дрянь,– все так же прошептал в ответ Сэм, взяв в руки М-16, стоявшую рядом с диванчиком, на котором он спал.– Буди девочку, отдохнуть нам уже не дадут.
– Похоже на то,– кивнул я, поднимаясь на ноги.
Дрика проснулась с трудом – разоспалась. Но среагировала правильно: не запаниковала, а лишь отодвинулась в угол, подальше от всех дверей и окон, и сняла автомат с предохранителя. Вот так, уже не дилетант, боец, правильная реакция на проблемы – половина их успешного решения.
– Что будем делать? – спросила она.
– Ничего,– ответил я ей.– Удерживать позиции, так сказать, все равно ничего другого придумать не можем.
– Может быть, выгляну в окно? – предложила она.– Вдруг удастся что-то увидеть?
– Ничего ты там не увидишь, там ночь и ураган. Слышишь, что творится? А вот ты у окна станешь уязвима.
– А просто так здесь сидеть – какая польза?
– Сюда так просто не залезешь: если что-то попытается пролезть в окно – встретим из трех стволов,– попытался я обрисовать ей обстановку.– Потом, опять же никакой гарантии, что то, что чуют звери, пришло по нашу душу.
– А за чем же еще? – вполне искренне удивилась такому моему заявлению Дрика.– Погулять вышло?
– Ураган мог спугнуть – ты же видела, сколько мертвяков на улицах? Ищет убежище, например. Дезориентировано. Мало ли что еще. Зачем нам самим нарываться на проблемы, когда мы даже разглядеть ничего толком не можем.
– Он правильно говорит, дочка,– добавил Сэм.– Тебе бы лучше его послушаться, да, сэр.
– В таком случае уж «мэм»,– усмехнулась Дрика.– Или «мисс». Или это идиотское «миз», которое для меня так и осталось загадкой.
– «Миз» придумали феминистки и лесбиянки, чтобы не понять было – замужем они или нет,– засмеялся Сэм.– А то их очень притесняет и заставляет морально страдать тот факт, что со всем этим своим дерьмом в башке они не были нужны ни одному мужчине. Так что я лучше буду звать тебя «мисс». А «да, сэр» – это просто такая присказка, я вообще родом из штата Миссисипи, там через одного так говорили. А черные – так и вовсе все подряд.
Дрика, продвинутая и политически прогрессивная, фыркнула, но не очень искренне, короткая речь Сэма ее все же насмешила. А заодно и обстановка немного разрядилась, а то все были такие напряженные, что глядишь – и искра проскочит от одного к другому.
Неожиданно пес, прижимаясь брюхом к полу, сдал задним ходом от двери, возле которой лежал, и снова тихо зарычал. Встрепенулся и кот, подтвердив, что пес паникует не зря.
– Прямо там, за дверью,– прошептал Сэм.
– Что? – спросила Дрика.
Голос был напряженный, но вроде не испуганный. Заговори я сейчас – звучать не лучше будет.
– Что угодно может быть,– ответил он.
– Это точно,– поддержал его я.
Что-то несильно проскребло по двери. Вроде бы проскребло – за шумом снаружи могло и показаться. Я бросил взгляд на кота – тот насторожился, острые уши повернулись к двери. Не показалось? Что там, за тонкой филенкой из белого пластика, вставленного в легкую и даже с виду хлипкую раму (смех один, а не дверь: такую кулаком насквозь пробить можно).
– Может быть, свечку задуть? – спросила Дрика.– А то свет через окно виден, он и приманивает.
– Поздно задувать,– ответил я,– кого могли, того уже подманили, а если что-то сюда полезет, то пусть хоть какой-то свет кроме фонарей будет.
– А полезет?
– Да откуда я знаю? – Излишек страха выплеснулся в неуместную агрессию, прозвучало грубовато.– Сама все увидишь, гарантирую.
Показалось, словно что-то мелькнуло за окном, прикрытым опущенными жалюзи,– так, в щелях вроде как тень была. Затем ничего. Так… а что у нас сзади? Уставились в одну точку, понимаешь. Заглянул в офис менеджера, включил фонарь под стволом, скользнул лучом по углам и стенам, посветил на окно. Нет, ничего подозрительного. И звери, звери смотрят в противоположную сторону – их не обманешь, как мне кажется.
Кстати, это нечестно. Какой же я, к чертовой матери, «венец творения», если у меня ни нюха, ни чутья, как у какого-нибудь четвероногого «не венца». Был бы, как Тигр, сам бы все знал, а не гадал. Вон как у него уши безошибочно поворачиваются, а я, кроме «фонового шума», ни хрена не слышу.
В любом случае это не люди. А все, что не люди, теперь опасно. Да и люди, если откровенно…
Совсем рядом, прямо за тонкой стеной, громыхнуло железным, словно что-то ударилось о контейнер, а потом явственно хрустнул потолок под чьей-то тяжестью. Услышали все, задергались, уставив стволы вверх.
– Зато мы знаем, с кем имеем дело,– сказал я.– Это мутант.
– Вроде грабителя банков Мэлли? – уточнил Сэм.
– Примерно. Хотя, может быть, и намного хуже, доводилось видеть. В любом случае человек или мертвец так ловко на крышу бы не заскочил.
– А он с крыши сюда… никак? – осторожно спросила Дрика, явно уже испуганная и целившаяся из автомата куда-то в плоский светильник дневного света.
– А как? – пожал я плечами.– Люков туда нет, световых окон тоже.
– Смотри на кота,– сказала девушка, кивнув на Тигра.
Кот действительно вел себя немного странно – словно не был уверен, в какую сторону надо смотреть. Его круглая морда то уставлялась вверх, то оборачивалась к входной двери, то вновь смотрела вверх. Он постоянно издавал свой злобный утробный мяв и постепенно пятился к стене. Более того, пятился и пес, явно норовя забиться задом в угол.
– Там не одна тварь,– сказал Сэм,– это ясно как божий день. Зверье не знает, с какой стороны ждать опасности.
Вместо ответного комментария я смачно высказался по-русски, от всей души. Дрика уже привыкла – знала, что перевод необязателен, а Сэм вопросительно глянул на меня.
– Я ругаюсь,– пояснил я.– На родном языке, самыми последними словами.
– Это ничего, ты уже большой мальчик,– кивнул тот.– Ругайся, повод есть.
– Спасибо,– поблагодарил я за разрешение.
Несмотря на то что я целиком и полностью был за «стратегию удержания территории и ненарывания на неприятности», сидеть в неизвестности и непонятности становилось все труднее. Что-то тяжелое время от времени перемещалось по крыше, и все прислушивались, как потрескивает низкий, только руку протянуть, потолок. Одновременно с этим пару раз я замечал какие-то мелькающие тени за жалюзи, и соблазн выглянуть в окно становился все сильнее и сильнее.
Кроме того, все больше и больше я думал про два окна во втором офисе – том, где стояли три рабочих стола и который не просматривался с того места, где я сижу. Умом я понимал, что раз там тихо, то и опасности никакой нет, но это умом, а подсознание услужливо рисовало картины того, как уродливый зубастый мутант примеривается выдернуть раму вместе со стеклами и сигануть внутрь, чтобы разорвать нас всех в мелкие клочья, а потом их, естественно, съесть. И такая картина не радовала совершенно.
– Я проверю,– сказал я, поднимаясь на ноги.
– Что? – спросила Дрика, насторожившись.
– В ту комнату загляну,– показал я стволом «хеклера».– Все нормально.
Яркий луч тактического фонаря разрезал тьму, и Сэм с Дрикой аж подскочили, словно от близкого выстрела.
– Твари пришли за нами, они все равно знают, что мы здесь,– пояснил я.– Так что смысла в маскировке нет уже никакого.
– Это может их спровоцировать,– испуганным шепотом сказала Дрика.
– Они и так уже спровоцированы – нашим присутствием. Если они решатся полезть, то полезут в любом случае, есть тут свет или нет.
Больше никто ничего не сказал, из чего я сделал вывод, что со мной согласны. А раз согласны, так я пойду гляну, невмоготу уже.
«Пойти глянуть» даже для меня самого прозвучало излишне эпически: до двери во второй офис от того места, где я стоял, было метров пять, не больше, всего лишь несколько шагов. Подошел, заглянул, осветил все темные места. Ничего. Естественно, а откуда здесь чему-то взяться?
Напрягали окна, прикрытые жалюзи. Только сейчас понял, что именно они мне покою не давали. Мы опустили эти легкие пластиковые шторки для того, чтобы сохраниться от осколков стекла, если оно не выдержит и лопнет под напором ветра, но при этом лишили себя возможности выглядывать наружу. Если бы мы забили окна досками, а еще лучше – заложили кирпичами, то так бы и фиг с ним, не страшно, но жалюзи защиты не давали, и окна оставались источником опасности. Невидимой сейчас опасности, что хуже всего.
Ладно, я на секундочку. Выгляну из-под жалюзи – и сразу задний ход. Проверю хотя бы, как там наши машины, они как раз за окном стоят. Чем не повод? По мне, так и отличный повод, просто замечательный. Не думай о белой обезьяне, не выглядывай в окна ни за что. Примерно так и получилось.
С улицы раздался шум, словно что-то тяжелое и угловатое катилось по бетону, а затем это самое «что-то» с тяжким стуком ударило в стену с той стороны. От неожиданности и с перепугу я выскочил из двери назад, в приемную, услышав два одновременно заданных вопроса:
– Что?
Выдохнул, мотнул головой, отгоняя страх, сказал:
– Ветром что-то принесло, нормально все.
И зашел в комнату. Еще немного, метра три до задней стены, до окна. Пластиковый стерженек свисает с тоненького карниза. Взять его в руку, повернуть – жалюзи и приоткроются.
Шаг, еще шаг, полоски пластика, закрывающие окно, дрогнули и поднялись, дав возможность заглянуть между ними. Луч фонаря, как мне показалось, сначала осветил само грязноватое и мокрое стекло, по которому наперегонки текли ручьи воды, затем, словно с задержкой, пробился дальше, вырвав из темноты капот пикапа. Он был словно окутан серебристым сиянием – разбивающиеся вдребезги капли дождя превратились в настоящее облако, окутывающее силуэт машины. За машиной была видна ребристая металлическая стенка контейнера, уходящая что вверх, что вбок куда дальше, чем хватало луча фонаря.
Ничего. С этой стороны совсем ничего. Второе окно – вот оно, совсем рядом, выглянуть в него – и можно идти обратно, ждать развития событий тихо, как мышь под веником.
Что я увидел, я даже сразу не понял. Какая-то серая влажная масса, на которую упал луч света, бугристая, непонятная, вода стекала с нее, как с серого камня. Я даже подумал в первую секунду, что это… не знаю что, но это не было существом.
Осознание ошибки пришло почти сразу, когда что-то метнулось к окну с невероятной быстротой, почти недоступной глазу. Звон осыпающегося стекла, треск обрываемого карниза. Забавно, что эти самые жалюзи меня и спасли: когтистая конечность мутанта, выбив стекло, запуталась в них. А я успел отскочить.
Какая-то странная, бесформенная и абсолютно асимметричная харя, рванувшаяся в окно, кривые острые зубы в перекошенной, какой-то заваленной набок пасти. Могучий рывок сдернул жалюзи вместе с карнизом, отшвырнул в сторону. Тварь попыталась втолкнуть себя в окно, я явственно видел, как осколки стекла, так и не высыпавшиеся из рамы окончательно, глубоко впиваются в серую мерзкую плоть.
«Хеклер» выбросил хвост огня, прогрохотав в пустом офисе отбойным молотком, струя девятимиллиметровых пуль хлестнула по отвратительной морде, выбив фонтанчики какой-то бурой жижи. Тварь дернулась назад, одновременно попытавшись дотянуться до меня, уже далеко отскочившего, своей конечностью. И застряла.
Второй очередью я целился по глазам, проведя стволом слева направо и обратно. Затем стрелял туда, где, как мне казалось, должен был находиться мозг твари. Вспышки выстрелов высвечивали из темноты стены офиса с висящими на них графиками, пули втыкались в мокрую гнилую плоть, но тварь явно не собиралась помирать. Она лишилась глаз, я не промахнулся с такой ничтожной дистанции, существо дергалось и бесилось в окне, но при этом оставалось живым, насколько это слово вообще применимо к нежити. Могучая лапа, просунутая внутрь, из-за которой тварь и застряла в окне, колотила по стене с такой силой, что с нее осыпались висящие плакаты и графики, распахнутая зловонная глотка издавала неожиданно жалкие и тихие, какие-то давящиеся звуки, и оно не умирало.
Палец вновь утопил спуск, но выстрела не последовало: магазин был пуст, а затворной задержки в «хеклере» не было – это меня американское оружие разбаловало, оно всегда подсказывает, когда пора сменить магазин. По-калашовски, зажав большим пальцем рычаг, перекинул самодельную «спарку» магазинов на второй, полный рожок.
Открыть огонь не успел – рядом часто и хлестко захлопала М-16, всаживая пулю за пулей в существо, застрявшее в окне. После нескольких выстрелов оно обвисло, могучая конечность, терзавшая стену, бессильно болталась, по белой стене текла даже сквозь пороховую гарь мерзко пахнущая жижа.
– Что за фигня? – спросил я с недоумением.
– Мутант, ты сам сказал,– ответил Сэм, стоящий рядом и настороженно разглядывающий тварь.
– Я не об этом,– покачал я головой.– У меня не получалось ее убить, весь магазин высадил между глаз – и хоть бы что.
Неожиданно для меня Сэм просто пошел к убитой твари, вытаскивая из кармана фонарик. Луч света уперся в развороченную морду, Сэм выругался, затем что-то тихо сказал про себя. Затем отошел обратно, пятясь, обернулся ко мне:
– Можешь мне не верить, но твои пули не пробивали череп. Они рикошетили, это так же точно, как и то, что это когда-то было человеком.
– С чего ты взял?
Человеческого в этой асимметричной и бесформенной твари не было ничего.
– В ухе до сих пор серьга с бриллиантом,– сказал Сэм.– А лобная кость удивительно толстая и еще покатая: твои пули отскакивали от нее. Если хочешь, иди посмотри, следы от них видны прекрасно. А винтовку она уже не выдержала – пули прошли насквозь.
– Понял, спасибо,– поблагодарил я, быстро направившись в приемную, где возле дивана стоял, прислоненный к стене, мой «зиг». Если только винтовка и пробивает, то винтовкой я и вооружусь, иначе никак не согласен.
Звон разбитого стекла, отчаянный лай Сокса, взвизг Дрики и частые выстрелы раздались практически одновременно. Мы с Сэмом бросились вперед, чувствительно столкнувшись в дверях, и увидели девушку, стреляющую через дверь во второй офис, тот, в котором раньше сидел местный босс. Свет от выстрелов причудливо подсвечивал ее профиль, и я удивился, насколько злым и сосредоточенным было ее лицо сейчас – она все же научилась побеждать страх и панику, превращалась в бойца.
Через секунду я оказался с ней рядом, луч моего фонаря присоединился к ее лучу. И высветил почти ту же самую картину, которую я наблюдал только что: тварь в окне, потеки бурого на стене, оборванный и раскачивающийся карниз с жалюзи. Тварь тоже не была убита – стоило мне вскинуть оружие, как она просто дала задний ход и скрылась из поля зрения, моя очередь ушла в пустоту. Что-то тяжко ударило в стенку снаружи, затем был слышен лишь воющий ветер, а в разбитое окно стало забрасывать пригоршнями капли воды.
– Ты молодец, правильно среагировала,– похвалил я Дрику, стаскивая с себя ремень, на котором болтался «хеклер», и откладывая разочаровавшее оружие на стол. Лязг затвора «зига», дославшего патрон, прозвучал солидно и уверенно.
Гадство, фонарь. Схватив «хеклер» со стола, начал судорожно откручивать барашек кронштейна. Свет из-под ствола нам сейчас очень нужен, просто очень-очень, учитывая, какая темень кругом. А таких фонарей у нас всего два – Сэм вынужден пользоваться обычным, а с винтовкой в руках это неудобно.
Так, есть, освободил. А теперь его на «зиг», на боковую планку…
Удар в дверь, тяжкий, такой, что она чуть не вылетела из рамы. Залившийся заливистым лаем Сокс, рванувший от греха подальше под диван Тигр, вскрикнувшая испуганно Дрика, выругавшийся Сэм, направивший автомат на возможный источник угрозы. И выпавший из моих рук фонарь – хорошо, что пол в ковролине, ничего с ним не случилось.
– Сколько их? – спросила Дрика дрожащим голосом.
– Несколько,– просипел в ответ Сэм,– понятия не имею сколько. Не один. И не два, это точно.
Есть, фонарь встал на место, да будет свет, провались он совсем. Так, теперь лучше, чуть уверенней… Заглянул снова в «босс-офис» – и как раз вовремя: для того чтобы успеть трижды выстрелить в морду в окне – тварь вернулась. Ё-моё, они что, согласованно действуют? Та, что у двери, пытается отвлекать, а вторая – залезть сзади, в выбитое окно?
А почему бы и нет? Разве я сам не заметил, что мертвецы постепенно начинают лучше соображать? Кто знает, какой у них лимит на это дело? И вот дождь этот, что они так оживились? Воду в виде рек и каналов они не любят, а вот дождь? Они же высыхают, я сам заметил, проезжая через городки без людей, а теперь что, баланс жидкостей в организме восстановлен? А почему бы и нет? Реки их удерживают не тем, что там вода, а тем, что мертвецы не умеют плавать, их просто унесет течением или они потеряют ориентацию, а так, вода с небес для них небось самый щорс, вроде стимулятора.
О чем бы не думать – лишь бы не о том, что мы в очень плохой ситуации. На улице ураган, на нас охотятся мутанты, а защита у нас не то что хлипкая, а какая-то вообще игрушечная. Ненавижу американскую манеру строить: у нас что ни контора, так кирпич и решетки на окнах. Как у меня дома, например,– хрен бы нас там достали. Мутанты бы на улице скакали, а мы чай бы пили и в окна поплевывали. Косточками от лимона.
Снова звон выбитого стекла, уже в другом офисе, Сэм метнулся туда, а с ним почему-то на этот раз рванул Сокс, причем так неожиданно, что хозяин чуть не споткнулся об него.
– За ним, помогай! – крикнул я, подтолкнув Дрику.
Вдвоем справятся, должны справиться, а я тут, дверь и тыловое окно прикрою, всем вместе нам уже метаться нельзя. Нас в кольцо берут – в этом совсем никаких сомнений не осталось.
Послышались две коротких очереди, затем снова наступила тишина, если не считать «не-тишиной» вой ветра и стук дождя с улицы и уже осточертевший звон чего-то металлического, болтающегося на ветру. Но мозг привык за сегодня фильтровать звуки, делить их на безопасные и опасные. Звон битых стекол – опасный звук, ветер, воющий и дующий с бешеной силой уже много часов,– безопасен, как ни странно.
– Сразу смылся, как увидел меня,– сказал Сэм, обернувшись ко мне от дальней двери.– Это умная тварь, да, сэр.
– Мне тоже так кажется,– согласился я с ним.
Дрика промолчала. Она стояла рядом с Сэмом, крутя головой во все стороны.
– Осторожно, еще окно рядом с вами,– сказал я, направив луч фонаря на окошко в трех шагах от них.
К сожалению, окон было немало – в каждой стене по два, лишь в той, с которой был вход, одно, вместо второго – дверь. Таким образом, приемной, или как это помещение назвать, досталась половина площади всего домишки и три окна из семи – как раз с трех сторон. Офисы же занимали по четверти площади, и в каждом было по два окна, на две стороны, в смежных стенах. Слишком много входов, нам троим нормальную оборону держать трудновато.
– Так и стоим,– объявил я.– Дрика, обернись к окну рядом с тобой, присматривай за ним постоянно.
– Так и будем стоять? – спросила она.
– А что, есть другие варианты?
Это теперь у нее мой мандраж начинается, тот самый, из-за которого я пошел в окна выглядывать, когда ждать неизвестного сложнее, чем самому идти навстречу.
Дрика пожала тощими плечами и ничего не ответила. И верно, что тут ответишь?
Снова удар в дверь, мощный, тяжелый, от которого ходуном заходила рама. В этот раз я, кажется, успел предугадать следующий шаг тварей – рывком развернулся в обратную сторону, вскидывая карабин. И луч фонаря уперся все в ту же мерзкую тварь, вновь попытавшуюся пролезть в окно.
На этот раз она попыталась вломиться уже другим способом, всунув вперед передние конечности и отталкиваясь ими от стен. Обдирая бока, мертвенно-бледная туша, местами еще замотанная в какие-то тряпки, начала втискиваться внутрь, нелепая, перекошенная харя, распахнув пасть, уставилась на меня.
В какой-то момент я сообразил, что прямо за лезущей в окно тварью стоит наш фургон. И если пули пройдут насквозь, то к чему это приведет, сам бог не знает, поэтому я в два прыжка перескочил в дальний угол офиса, прикрывшись в качестве последнего рубежа письменным столом, правда больно ударившись о его угол бедром. Зато так не попаду, так он в безопасности.
«Зиг» заколотил частыми выстрелами, затолкался в плечо резиновым затыльником приклада. Или сейчас, пока тварь почти неподвижна, я ее достану окончательно, или она проберется внутрь, и… я уже видел, что такое эти мутанты, эта супернежить, и иллюзий насчет нашей судьбы не строил. Если хоть одна такая тварь сумеет забраться сюда – мы все покойники, без сомнения. Темнота, теснота, скорость и сила чудовища – попасть в мозг может надеяться только самый наивный человек на свете.
Я всадил в уродливую голову все тридцать из магазина, один за другим, гильзы летели цепочкой, со звоном, даже мне было слышно, стукаясь в металлический шкаф справа от меня. После примерно двадцатого выстрела я понял, что чудовище убито: оно перестало даже трепыхаться, повиснув в окне, но остановиться не мог – все казалось, что сейчас тварь опять вскинется, последним рывком окажется внутри, и тогда от меня только клочки полетят.
Не влезла – не было никакого последнего рывка. Тварь закупорила собой окно и висела в нем, истекая зловонной жижей.
Снова удар во входную дверь, опять звон стекла там, в приемной. Короткая очередь, ругань Сэма, заливистый лай Сокса. Туда, к ним!
Остановился в дверях, сразу понял причину переполоха – было разбито то самое окно, что было рядом с Дрикой, которое я и поручил ей охранять.
– Что там?
– Ублюдок просто разбил окно, даже не попытавшись залезть внутрь,– сказал Сэм, тяжко выдыхая воздух и вытирая рукавом пот со лба.– Эти твари дразнят и отвлекают нас, да, сэр. Что у тебя?
– Минус один, застряла в окне.
– То есть двоих мы достали? – с усмешкой спросил Сэм.
– Именно так,– кивнул я и добавил: – Да, сэр.
Подначку он не заметил – для его уха она звучала так же привычно, как лай Сокса. Я глянул на часы. Всего одиннадцать вечера, даже ночь еще не началась. Интересно, нас оставят в покое или мы так и будем здесь отбиваться до самого утра?
Стук сверху, словно кто-то молотил кулаками по крыше. С треском сдвинулся плафон на потолке – настолько сильным был удар. Опять зашелся в лае Сокс, но сразу замолк, едва Сэм посоветовал ему заткнуться,– такое у них взаимопонимание. Шуганулась Дрика, вскинув автомат и явно собираясь начать стрелять в потолок, но Сэм ее остановил, сказав:
– Все равно не попадешь, не трать патроны.
Девушка резко, на нервах, кивнула.
Опять стук в потолок. И опять я сразу обернулся к офису, в котором истекал подобием крови труп мутанта, застрявшего в окне. Обернулся, ожидая атаки через оставшееся, пока еще целое окно. Ошибся: разлетелось стекло рядом со мной, в приемной. Мелькнул смутный силуэт, но луч фонаря его уже не захватил – осветил лишь горизонтально летящие капли дождя и угол контейнера поблизости.
У них точно есть какой-то план. А если не план, то отработанный метод охоты. Они не совсем тупые. Будь они такими, то так и продолжали бы ломиться в тесные окна, нарываясь на пули и погибая один за другим, против трех винтовок особенно не подергаешься, а эти старательно раздергивают наше внимание по сторонам. Мутант, разбивший стекло, даже не показался в оконном проеме. Ударил снизу, и то, что я заметил, было его… нет, не рукой все же, конечностью. Рукой это было давно – до того, как ее обладатель умер и отъелся на трупах не пойми во что, аж смотреть тошно.
И все же – что они задумали? И сколько их там осталось? Не меньше двух, это точно. Потому что тварь с крыши никуда не делась, ее слышно, а кто-то еще успевает бить стекла.
– Не подходим к окнам, держимся от них подальше! – крикнул я.– Похоже, нас просто подманивают.
А почему бы и нет? Если тварь так и сидит возле разбитого окна, то сунься я туда – и никаких шансов. На их скорость реагировать невозможно: если и успею стрельнуть пару раз, то без всякой пользы. Трудно иметь дело с тварью, которую можно убить лишь попаданием в мозг,– это ведь еще и ухитриться надо. А просто боли они, похоже, не чувствуют.
Снова удары в потолок, Дрика испуганно присела на колено, словно испугавшись того, что чудовище дотянется до нее с крыши, а затем – одновременно новый удар в дверь. Тут уже я среагировал, чуть не выстрелил, но в последний момент сдержался. Может, нас просто изматывают? Берут измором? А почему нет? Вполне действенный метод: задергать, замучить, как быка на арене для корриды, а потом уже нанести смертельный удар.
Топот по потолку, затем гулкий грохот металла – похоже, мутант с крыши перепрыгнул на контейнер. Это еще зачем? Что задумал? В окна пока тоже больше никто не лез, в дверь не ломились. Затихли.
Через выбитые окна задувал ветер, летели капли дождя, но в общем целостность нашего укрытия нарушена не была. Пованивало от трупов мутантов, висящих в окнах, но выкидывать их или делать что-то еще никто не собирался: дураков-то нет. Пусть висят, а мы потерпим, понюхаем.
– Позицию не меняем,– сказал я.– Если кому сильно подопрет – в соседнюю комнатку, не отходя от двери дальше чем на шаг. Пахнуть хуже здесь уже все равно не будет, так что только таким образом.
Сэм с Дрикой только кивнули. А что тут еще скажешь? Сокс выглядел по-прежнему настороженным, кот, хоть и перестал подвывать, свою позицию не покидал и тоже не расслаблялся. Значит, осаждавшие нас мутанты пока никуда не делись, отступили для перегруппировки, так скажем.
Время тянулось медленно, максимум, что мы себе позволили,– рассесться на стульях: в ногах все же правды нет. Ветер выл в железных конструкциях на улице, в опорах кранов, в щелях между контейнерами, хлестал окружающий мир бичами ливня, а заодно и гроза началась, да еще такая, что от каждого удара уши закладывало. Извилистые очертания молний пробивались даже через дождевую завесу, а летящие с неба капли воды в причудливом электрическом свете начинали сверкать как бриллианты.
Через час примерно в выбитое окно рядом со мной заглянул зомби, заставив меня подскочить на стуле. Звери почему-то не среагировали на его приближение. Может быть, уже научились различать обычных бродячих мертвяков и мутантов, а может, просто устали реагировать. Появление его обвисшего мертвого лица в окне здорово меня напугало – так неожиданно все вышло. Однако зомби оказался не из умных – он просто завис у окна, всунув в него руки и протянув их ко мне. Я прицелился и выстрелил. В середине его лба появилась черная дырочка, и ходячий труп завалился назад.
Вообще-то многовато мертвечины для заброшенного контейнерного терминала, как мне кажется. Из города приходят или «за счет местных резервов» заселилось ими место? Кто знает, кто знает…
Экономя аккумуляторы в фонарях, зажгли сразу четыре свечи, расставив их в пластиковых стаканчиках в разные места. Еще через час, который прошел тихо, развлекая нас лишь звуками окончательно вошедшего в силу урагана, я опять не удержался, выглянул в разбитое окно, готовый отскочить назад в любую секунду. Тишиной там я не обманывался – уже понял, насколько неподвижными и бесшумными могут быть мертвяки. Но за окном ничего не было, кроме тела застреленного мной зомби. Хотя лежало оно странно – ноги были метрах в двух от окна, а я точно помню, как он упал: просто осел, словно из него стержень вытащили. Упасть он мог только прямо под окном, в которое пытался пролезть. Оттащили? Если так, то кто и зачем?
Возник соблазн попытаться закрыть двери из приемной в офисы – сузить обороняемое пространство, но по здравом размышлении признал эту мысль совсем неудачной. Там мутанты смогут просто забраться в смежные комнаты, а потом вывалить хлипкие двери: укреплять их нам все равно нечем. Пока они будут ломиться в них, прицельно стрелять не получится, а когда проломятся, то уже не получится наверняка. Так что надо защищать всю территорию.
Сэм выглядел спокойным, а Дрика начала заметно нервничать – неизвестность мешала ей жить, судя по поведению, больше всего. Она крутилась, вставала со стула, снова садилась, явно хотела и одновременно побаивалась выглянуть в окно, в общем, обещала в самом скором времени совершенно известись и к моменту новой атаки, если такая случится, быть совершенно вымотанной.
Тогда я взялся болтать. Обо всем. Рассказывал анекдоты, пытаясь перетолковывать русский юмор на английский язык, что в большинстве случаев получалось с большим трудом, развлекал армейскими побасенками, просто что-то рассказывал. В какой-то момент обнаружил, что завладел вниманием Дрики: она уже не маялась, а просто слушала. Этого я и добивался, Сэм и так был спокоен как скала, ему сеанс психотерапии не нужен.
Ближе к утру ветер понемногу стал стихать, по крайней мере, в фермах портовых кранов он выл уже не так пронзительно, и продолбившая в головном мозгу дыру железяка, лязгавшая на улице всю ночь, сменила амплитуду колебаний на более редкую, да и потише колотить стала.
– Сэм, ураган заканчивается или это этот, как его… «глаз бури»? И потом снова все начнется? – спросил я.
– Заканчивается, как я думаю,– ответил он, почесав в затылке.– Похоже на то. А если его центр прошел в стороне, то никакого «глаза» мы не увидим. По времени похоже, что заканчивается.
Я глянул на часы, прикинул. А ведь действительно немало времени прошло: начался он вчера днем, а сейчас уже, можно сказать, утро, вон сереньким забрезжило за окном.
За окном, понимаешь. А где наши друзья-мутанты, кстати? Отступились? Нет, что-то не верится. Не верится – и все тут, хоть ты тресни. С чего это они отступаться будут? С какого перепугу?
Так прошло еще около часа. Я все время гонял рацию в режиме сканера, в поисках хоть чьих-нибудь переговоров, тайно рассчитывая связаться с судном, но эфир был пуст и молчалив. Попытки вызывать пароход или хоть кого-нибудь на разных каналах, наугад, тоже ни к чему не привели. Никто не откликался. Ураган стихал на глазах, превращаясь в обычный дождь, и даже уже не ливень. Так, льет, да и все тут, терпимо вполне. Становилось все светлее, стал виден борт «Алисии» через окно. Этот вид, собственно говоря, и напомнил мне, зачем мы здесь.
– Повнимательней! – напомнил я о себе, вставая со стула.– Выгляну в окно.
Встали все разом, потягиваясь и заметно сдерживая зевоту: ночь на нервах так просто не прошла, я тоже чувствовал себя уставшим. Не смертельно, но все же чувствительно, что было сейчас, в самый ответственный момент, куда как некстати.
Шаг, еще шаг, ствол «зига» перед собой, даже дышать боюсь – вдруг кто услышит сквозь шум ветра и дождя? Подошел почти к самому окну, на полусогнутых, готовый совершить рекордный прыжок назад, если что-то пойдет не так. Выглянул осторожно.
Труп, лежавший недалеко от окна, исчез со своего места. Не было его больше.
– Может, вы мертвечины нажрались и сдриснули? – шепотом предположил я, не слишком надеясь на такую удачу.
Мутанты перекусили, это уж наверняка. Но вот насчет «смыться» я уже рассуждал недавно и усомнился.
– И куда вы, твари, упрятались? – все так же тихо спросил я, делая еще шаг к окну.
Проход метра четыре шириной, стена контейнеров, под дождем словно лакированная. Бетон. Одинокий широкий рельс, по которому каталась нога портового крана. Ничего. Никого.
– Сэм, как с твоей стороны?
– Гляну.
Пусть глянет, пусть… Нам надо к пароходу прорываться – уже рассвело, уже видно вокруг неплохо, самое время, но мутанты эти… они ведь просто на крыше могут сидеть, над нами, дожидаясь, когда мы отсюда нос высунем. Как выяснить? Как выманить? Были бы просто мертвяки – можно было как-то еще рискнуть, выбежать, оглядеться, прикрыли бы, а «суперы» эти самые – они как гарантированная смерть, это как пулю в лоб себе пустить. Мне еще тот склад в Юме памятен, в котором я еле отбился от «бабуина», случайно почти. Если бы я тогда по его конечности промазал – мне бы хана была, он бы меня одним движением своей грабки располосовал пополам. И вот сейчас… рванешь отсюда, а оно сверху прыг… «Он ее, голубушку, шмяк-шмяк-шмяк-шмяк, мня-мня-мня-мня, да и прыг-прыг-прыг-прыг!» – вспомнились слова песенки из старой комедии. Актуальная песенка, ничего не скажешь.
– Андре! – окликнул меня Сэм.– Здесь пусто.
Я скосил глаза на почивающего кота, на спокойно лежащего пса, вытянувшего шею и уронившего голову на скрещенные лапы. Все же ушли супостаты? Или звери просто физически устали волноваться и решили не тратить зря силы?
– Тигр! – окликнул я кота.
Тот повел ухом в мою сторону и приоткрыл желтый глаз.
– Немцы в деревне… тьфу, мутанты вокруг нас есть? А?
Глаз закрылся.
– Скотина,– обругал я его не слишком заслуженно.– Сэм!
– Что?
– Сокс ничего не чует? Чего он такой спокойный?
– Может, и не чует,– пожал плечами Сэм,– но может, и привык. Как его спросишь?
– Надо что-то делать,– вступила с таким глубокомысленным заявлением в разговор Дрика.
– А что? – обернулся к ней Сэм.
– Может быть, пойти проверить? – неуверенно предложила она.
– Не вздумай! – сразу остановил ее я, увидев, что она просто-напросто пошла к двери.– Сейчас придумаем что-нибудь.
– Что?
– Ну для начала…
Я огляделся, схватил стул, на котором коротал ночь, да и выбросил его в окно. Хлипкая конструкция из пластика и трубок с грохотом упала на бетон, а затем… я не понял, что именно я заметил и даже как. Что-то мелькнуло. Где-то сверху, надо мной. Кажется, я увидел отражение движения в луже, растекшейся по всему проходу, но не уверен – как-то сам факт не отложился в сознании, только впечатление от него, такой ментальный импрессионизм.
А еще я услышал легкий-легкий шорох. И тогда, сложив два и два и прикинув, где может находиться мой враг, просто вскинул карабин и раз пять выстрелил в потолок над головой.
Послышался негромкий кашляющий звук, затем хрустнула хлипкая крыша под тяжестью туши «супера», тварь куда-то отскочила.
– Здесь они, мать их! – крикнул я в приступе накатившей злости, пнув ногой стену так, что она чуть не проломилась.– Здесь, ублюдки, прямо над нами! Они все это время нас ждали!
– Тише, тише! – явно испугавшись уже меня, крикнула Дрика.– Успокойся, не сходи с ума!
Ага, успокойся. Злость и ярость захлестывали меня, били через край и грозили разорвать меня на куски, как капля никотина рвет в клочья хомячка. Эмоции выплеснулись в поток мата на родном языке, еще пинок в стену – и с десяток пуль, выпущенных в потолок наугад. Затем я согнулся почти пополам, дыша так запаленно, словно марафон пробежал, и уставился на своих спутников.
Сокс забился в угол, Тигр спрятался под диван. Дрика была бледной и явно боялась продолжения. Только Сэм спросил вполне спокойно:
– Закончил? Отпустило?
– Ага,– кивнул я,– теперь чуть легче.
И с протяжным выдохом выпрямился, стараясь унять непонятно откуда взявшуюся дрожь в руках. Все, все, все, достаточно. Слил излишек дерьма – и закончил, делом надо заниматься, генацвале, как сказал в свое время персонаж в исполнении всегда усатого Михалкова. Или он тогда без усов был? Не помню.
Сменил наполовину опустевший магазин, сдвинулся на середину комнаты. Тут же послышался топот по потолку, затем гулкий удар по металлу.
«На контейнеры сиганул!» – мелькнула мысль, и я, уже без всякой осторожности, метнулся к окну. И успел заметить сероватую тушу, ловко карабкающуюся вверх по металлической стене, цепляясь конечностями за стыки контейнеров. Я успел раза три выстрелить, даже увидел, как пуля выбила сноп искр из металла, но тварь исчезла из поля зрения. А заодно я увидел еще одну, свесившуюся с самого верхнего, третьего яруса и глядящую прямо на меня.
«Сейчас прыгнет!»
Эта мысль разорвалась в голове петардой, я вскинул оружие, но «супер», или мутант, кто они там ни есть, просто убрал свою уродливую голову, укрывшись.
– Там еще один! – крикнул Сэм, указывая куда-то за окно со своей стороны.– Прячется за штабелем.
– М-мать! – с чувством выразился я.
Трое. Как минимум трое, а может, и больше. И что прикажете делать? Как с ними биться, если они нас обложили, но в окна больше не лезут? Не подставляются?
Я поморщился, вновь обратив внимание на вонь, идущую от висящего в окне отвратного трупа. Так вроде и не слишком вонял, а как подох, так словно могилу вскрыли. Опять насквозь пропахнем… если выживем. Хотя по-любому пропахнем. Шутка. Юмор такой.
Пароход. Чертова «Алисия», до нее всего тридцать метров, это несколько секунд бега. А толку? Что толку бежать, в борт ее целовать? Да и тридцать метров не пробежим – тут уж, будьте уверены, никаких вариантов. Что же делать, что же делать, а?
Подскочил к фасадному окошку, аккуратно через него выглянул. Ну вот же он, пароход наш желанный, рукой подать, дождь все слабее и слабее, видно уже хорошо, далеко видно. Ни души на палубе, никого за стеклами надстройки – ни огней, ни движения. В бухте крутится-вертится и беспорядочно плещется мелкая волна, в сером рассвете блестит, как каток, залитый водой, бетон пирса. Мертвяк стоит поодаль, метрах в стах, смотрит прямо на нас, но никуда не идет. Не выдержал, на этом ходячем трупе выместил злость – угодил ему в башню с пары выстрелов, тот свалился мешком.
На головой снова зашуршало, и я рванулся назад, на исходную, так сказать. Но ничего не произошло, разве что я сам себе сказал: «Ошибочка. Четыре».
Где же такая пропасть мутантов отъелась, а? Мы же еще двоих загасили, это что, их не меньше шести было? Ой, что делается, что делается.
– Андре…– жалобный голос Дрики.
– Что? – обернулся я к ней.
– Придумай что-нибудь, пожалуйста,– она чуть не плачет,– ты все время что-то придумывал, они же сейчас уйдут, ты слышишь?
Сэм молча кивнул, очень мрачно.
Гадство, как я не услышал раньше? На «Алисии» работал двигатель. Тихо, или просто на грани инфразвука, не улавливаемого человеческим ухом, забиваемый ветром и шумом дождя, но он точно работал. Не какой-нибудь там вспомогательный, а главный, судовой. Просто так солидно и тяжко только очень большой двигатель может дышать – я хоть и сухопутный насквозь, но понять такое нетрудно. Они собираются сваливать. Они собираются домой, в Роттердам, или куда там еще, на свои Филиппины. Но они сейчас уйдут, и я даже не узнаю, куда они собирались, а мы останемся здесь, в этой фанерной будке, обложенные группой мутантов. Вот так, прокатился из Юмы.
– Ну же…
Дрика уже всхлипывает. С самого начала держалась молодцом, а вот теперь все, расклеилась.
– Тихо! – уже рявкнул я на нее.– Соберись! Сейчас не только судно уйдет, но еще и нас сожрут! Соберись, я сказал!
Сэм в диалог не вмешивался – смотрел в окно издалека с таким видом, словно ничего не слышал. Потом вдруг вскинул винтовку, выпустил куда-то короткую очередь. Дрика встрепенулась, обернулась к нему. Сэм покачал головой сокрушенно, сказал:
– Не попал. Спрятался.
Придумать, придумать, что-то придумать. Пусть не к пароходу – хотя бы до машин добраться. Это всего два метра, даже меньше, если от окна, но пока вылезем, пока откроем, пока то, пока сё… нет, все равно все не успеем. Не успеем. Никак. Мы вообще никуда не успеем, мы можем только здесь отбиваться, пока патроны есть. Придумать. Придумать. Думай. Думай.
От отчаянного напряжения всех извилин заболела голова, но никаких идей не возникало, вообще никаких. Пусто. Голяк. Nada. Nothing. Йок. Перед газами крутится какая-то идиотская картина, как мы все прорываемся, паля со всех стволов во все стороны, к борту парохода, а там кричим и прыгаем, пытаясь привлечь внимание. Чудо что за картина, хоть клип с ней снимай для песни… не знаю, для какой – хоть «В лесу родилась елочка», мать ее в душу!
В такт своим мыслям я еще раз врезал ногой в стену, а потом, чтобы хоть как-то сбросить излишек злости, несколько раз стрельнул в потолок, надеясь хотя бы зацепить засевшую там тварь, но не добившись абсолютно никакого эффекта.
«Алисия» отваливала. Медленно-медленно, как-то странно отодвигаясь боком от причала. Перебитые или перерезанные толстенные канаты свисали с пирса в воду, так и оставшись намотанными на могучие кнехты.
– Да куда же вы, скоты? – заорал я в окно.– Вам что, именно сейчас подперло, а? Вы вчера уйти не могли, чтобы мы тут не зависали, а сегодня подождать в падлу?
Кричал я по-русски – все равно меня никто на судне не услышит, да если и услышит, то ему на все мои крики наплевать. Я кричал потому, что ничего другого мне не оставалось. Дрика плакала молча.
Просвет воды между причалом и бортом судна становился все шире и шире, и с каждым метром надежда попасть на борт «Алисии» становилась все призрачней и призрачней.
Потом раздался короткий глухой стук, словно отбойный молоток заработал. Басовито так, солидно. Что-то мелькнуло перед окном, с глухим стуком врезавшись в бетон. А отбойный молоток продолжал колотить с короткими промежутками, время от времени выбивая гулкую дробь из металла контейнеров. Затем к отбойному молотку присоединился молоток поменьше, уже не вызывавший никакого сомнения, что это пулемет. Два пулемета вперегонки лупили по мутантам. А по ком они еще могли здесь стрелять?
Наплевав на все предосторожности, я подскочил к окну. Так и есть: прямо под ним лежала изорванная тяжелыми пулями туша, слабо шевелящаяся, но явно неспособная к передвижению, да и вообще к каким-либо действиям, ее словно клещами изорвали на еле соединенные между собой куски.
Подняв глаза, я увидел людей на самом верху судовой надстройки. Именно там вспыхивали два трепещущих огня дульных выстрелов. И они меня увидели, потому что один из них помахал мне рукой.
– Спасибо! – хрипло крикнул я, устав уже от собственного ора.– Спасибо, мля, благодетели! Спасли! Спасли, мать вашу в душу! Тьфу на вас! Вы раньше этого сделать не могли? А?
Буря противоречивых чувств рвала меня на части. Тут была и настоящая благодарность, и дикая злость на экипаж «Алисии», которому все равно, кто мы, и зачем мы здесь, и почему мы сюда прорвались аж из Аризоны. Они пошли, куда собирались, и все тут. И заодно, по-барски так, спасли нас, всю ночь отбивавшихся от мертвых тварей, порождений разверзнувшегося ада.
– Тьфу на вас всех, чтоб вам утопнуть прямо у Филиппин ваших, или куда вас там черти несут! – орал я, забыв уже о любом чувстве самосохранения, колотя кулаком по оконной раме.– Чтоб у вас хрен на лбу вырос, чтоб вам кирпичами класть! Скоты! Уроды!
Я не помню, что я еще кричал, помню только дикую головную боль, трясущиеся от избытка адреналина руки, круги перед глазами. И боль в горле, надорванном моими глупыми и смешными, если смотреть со стороны, усилиями.
«Алисия» уходила дальше и дальше, пулеметы так и продолжали бить с надстройки, прикрывая нас, пытаясь настигнуть прячущихся тварей. А люди на надстройке продолжали махать нам руками, словно в издевку.
Привел меня в чувство Сэм, похлопавший по плечу.
– Заткнись,– сказал он.– Просто заткнись. Пулеметы отогнали тварей далеко от нас, мы можем добежать до машин.
Я сначала даже не понял, что он сказал. Каких машин? Зачем машин? Мы же ехали к пароходу – вот этому, с которого на нас наплевали и который теперь отходит. Зачем нам эти машины?
– Пошли,– сказал Сэм.
Туман в мозгах начал рассеиваться, словно в черепе кто-то вытяжку включил. Сознание снова начало фокусироваться. Машины. Защита. Патроны. Скорость. Быстрее, чем мутанты.
– Дрика,– повернулся я к девушке,– хватай кота, и бежим.
Только сейчас заметил, что лицо у нее мокрое от слез, все в красных пятнах, глаза опухли, а губы некрасиво искривились. Она плакала совершенно по-детски, как первоклашка.
А затем был момент абсолютной ясности сознания. Мы бежали к машинам в обход офисного домика. Я замыкал нашу крошечную колонну, вертясь юлой на бегу и наставляя ствол карабина на все подозрительные места.
Стук захлопнувшейся водительской двери словно отсек меня от всего, что происходило сейчас. Все. Мы не уплыли. Мы опоздали на пароход. Или просто его не было. Или он шел не туда, а куда-нибудь в Малайзию. Нам было не по пути, поэтому мы решили ехать дальше. Все. На этом закончили, надо думать вперед.
Двигатель сразу откликнулся на поворот ключа, утробно зарокотав. Я увидел, как вспыхнули стоп-сигналы пикапа, стоящего передо мной, как он тронулся с места и покатил между стенами, выложенными из контейнеров. А я поехал следом за ним.
– Мы сейчас найдем спокойное место – и там подумаем,– заговорила рация голосом Сэма.– Как слышишь меня?
– Отлично слышу,– ответил я.– Давай искать место.
После чего повернулся к Дрике, гладящей сидящего на коленях кота, и сказал:
– Ты же понимаешь, что они шли не в Роттердам? Нам просто оказалось не по пути.
– Понимаю,– кивнула она послушно, но совсем не искренне, хлюпнув носом.
16 апреля, понедельник, утро. Морганз Пойнт, округ Харрис, Техас, США
Спокойного места найти никак не получалось – в порту было много зомби. Не толпы, но остановиться и поговорить не удалось бы: пришлось бы отбиваться. По одежде судя, однотипной, рабочей, можно было предположить, что множество трупов появилось здесь одновременно. Может быть, водители грузовиков, а может, и другой похожий на них люд подвергся массовому нападению.
Причину подобного нашли скоро, стоило доехать до второго выезда с контейнерного терминала, что был у самой верхушки мыса, прикрывавшего бухту. Там был настоящий затор из грузовиков. Машины стояли вплотную одна к другой, застряв в проходной, над которой было написано «ВЫЕЗД». Похоже, что здесь была паника, машины встали, люди вынуждены были выбираться из них, а на них бросались мертвецы.
Странным было другое – откуда здесь взялось достаточно мертвецов, чтобы нападать так вот разом?
– Собаки,– вдруг сказал Сэм.– Ты видишь, сколько убитых собак?
Действительно, на глаза попадались растащенные, но еще опознаваемые трупы псов. Много трупов.
– Разворачиваемся,– сказал Сэм,– выберемся там, где въехали. А собак всегда здесь было до черта. Коммунальщики все время их ловили, но не активно – собаки жрали крыс, а крысы куда хуже. В портах всегда много крыс, без них никак.
Его пикап сбил очередного мертвяка, так и разгуливающего в строительной желтой каске бог ведает с каких времен. Мертвец этого словно и не заметил – упал, но выражение его лица не изменилось ни на единый миг.
Замелькали контейнеры, краны, показалась вода, а на воде – контейнеровоз «Алисия», выходящий в канал.
– Мутанты,– спокойно и равнодушно сказала Дрика, указав на штабель контейнеров.
Действительно. На самом его верху виднелись два уродливых силуэта, просвечивающие сквозь дождь. Твари сидели неподвижно, просто провожая нас взглядами. Ну и провожайте, хрен с вами. Мелькнула было вялая мысль о том, что за спиной лежит себе в чехле вполне снайперская самозарядная М-25, из которой я с такого расстояния вполне мог бы, при должном везении разумеется, завалить еще одного, но как мелькнула, так и пропала – я был выжат так, словно меня всю ночь крутили в центрифуге стиральной машинки. Думаю, спокойствие и равнодушие Дрики было той же природы.
Еще одну разорванную пулями крупного калибра тушу мы увидели прямо на пирсе. Пулеметы с «Алисии» достали еще одного. Ну и хорошо, спасибо большое. В сущности, хрен знает, как бы сложилось наше путешествие на контейнеровозе и куда бы он нас завез, а жизнь они нам спасли. На самом деле спасли, на полном серьезе: кранты бы нам были.
Ладно, что ни делается, все к лучшему. Может, и врут, когда так говорят, но я предпочитаю верить.
Ураган погулял на славу. Стоило нам выбраться из закрытой контейнерами части порта, как все стало видно. Ветки деревьев, сорванные с крыш листы кровли, оборванные провода, горы мусора, снесенные сюда со всего Ла-Порта. В проезде, через который мы проникли на терминал, застрял немалого размера сук с дерева, сам похожий на небольшое деревце.
– Я уберу, прикройте меня,– сказал Сэм, выбираясь из кабины.
Мы тоже вышли, контролируя каждый свой сектор. Собраться. Теперь надо собраться, наш Анабазис продолжается, и конца ему и края пока не видно. Надо быть снова сильным, спокойным, собранным и внимательным. И предусмотрительным, что самое главное.
Мертвяков близко не было, но поодаль шлялись. Один, с подламывающейся изорванной ногой и перегрызенным горлом, поковылял к Сэму, который удостоил его лишь мимолетным взглядом, присев на корточки у дерева.
Он был в секторе Дрики, поэтому я вмешиваться не стал, так, только подстраховывал. Она прицелилась, опирая автомат о капот, выстрелила. Попала, но не в мозг, не убила, зомби только покачнулся. Второй выстрел прошел мимо, а третий свалил покачивающегося мертвеца. Зато на выстрелы обернулись и навелись остальные, не меньше пяти.
Я бросил взгляд на Сэма – тот без суеты занимался своим делом, накидывая петлю троса на деревяшку. Ага, разумно, все лучше, чем самому толкать.
Снова захлопал автомат Дрики, одиночными, неторопливо, прицельно.
– Попала? – спросил я, сам выцеливая самого ближнего из зомби, идущего с моей стороны.
– Да, порядок.
Зомби, шедший вторым, вдруг резко ускорился, побежав в нашу сторону с почти человеческой скоростью.
– Э, куда? Куда? – возмутился я, кажется, не вслух, а только мысленно и открыл огонь.
Ничего, попал, хоть и не с первого. Мертвец запутался в ногах и с ходу завалился на асфальт, даже вроде проехавшись немного. Шедший первым остановился, оглянувшись на того, и вдруг тоже побежал, но не к нам, а в сторону, норовя укрыться за контейнером для строительного мусора. И укрылся – я пальнул в него трижды, но промахнулся, он двигался поперек линии огня, да еще и подпрыгивал.
Сэм уселся за руль, сдал задом, дерево с хрустом ломающихся веток выскочило из проезда, освободив нам путь. Прикрывая Сэма, пока он отвязывал трос, мы завалили еще одного зомби. А еще несколько, появившиеся с разных направлений, тоже укрылись. Не разбежались, отнюдь, а просто укрылись, и даже старались при этом двигаться в нашу сторону. Точно поумнели, уже в хищников превратились.
Поехали опять. За пропускным пунктом земля чуть понижалась, и на дороге появились огромные лужи, которые приходилось переезжать не без опаски. Много было мусора, в том числе и металлического, отчего я постоянно боялся пропороть колеса: под водой это сделать было проще простого. Но тут уже пронесло, словно запас невезения на сейчас исчерпался в ходе нашей попытки попасть на судно. Но вообще не надо об этом – не сглазить бы.
Мертвяки были везде, как в самый разгар Катастрофы. Желание остановиться и обсудить ситуацию так желанием и оставалось. Новая проблема – прямо поперек дороги лежал бетонный столб. Остановились, выбежали, осмотрели и поняли, что стащить его тросом не получится: он упал в распор, да еще и зацепился за высокий бетонный ограничитель. Пришлось кое-как разворачиваться и ехать обратно.
– Придется в Ла-Порт,– сказал Сэм.– Там жилой район, так что поосторожней.
– Понял,– сказал я.
А что еще остается? Морганз Пойнт на мысу находится, выездов отсюда не так уж много.
Снова увидел «Алисию», уже идущую вдалеке по каналу, смутный силуэт, нарисованный серым на фоне все слабеющего дождя. Каких-то особых эмоций она не вызвала – идет себе и идет, мало ли. В душе тишина и опустошение, разруха и мусор, как вокруг, после вот этого самого урагана.
Сэм знал, куда ехать, вел уверенно. Мы протиснулись меж двух больших складов, с площадками, на которых стояло несколько забытых восемнадцатиколесников, по грунтовке выехали на узкую асфальтированную дорогу, которая завела нас в типичный небогатый пригород – щитовые дома, крошечные лужайки перед ними, никаких бассейнов во дворе. И зомби. Много зомби. Похоже, я был прав в своих предположениях – дождь их сделал активными, а ураган, пронесшийся с воем и грохотом, разбудил тех, что валялись в своих убежищах, подняв всю «Армию Тьмы».
Наша маленькая колонна петляла между домами, по широким, слава богу, аллеям, которые буре так и не удалось полноценно завалить мусором ни в одной точке, хотя она очень старалась, следы ее усилий были видны на каждом шагу: и выбитые окна, и вырванные с корнем деревья, и сорванная кровля, и оборванные провода – весь набор, в общем, все как положено.
Как и вчера, мертвецы часто гнались за машинами, пытаясь настигнуть, и пару раз уже не только Сэму, но и мне довелось сбивать ходячие трупы, стараясь прикладывать их вскользь. Не из чувства гуманизма, разумеется, а для сохранения фар.
Особенно много мертвецов оказалось вокруг «Ла-Порт Хай», местной школы, что поначалу навело на совсем мрачные мысли, но потом присмотрелся внимательней – среди зомби были в основном взрослые.
Как выяснилось, опасаться следовало не только зомби. Нам повезло в том, что мы первыми заметили приближающуюся колонну автомобилей, кативших по той самой дороге к терминалу, с которой мы съехали из-за поваленного столба. Мы даже не были уверены в том, что колонна представляет опасность, просто сработали рефлексы мрачных времен – мы дали по тормозам, а потом резко сдали задом в боковую улочку, а оттуда свернули на параллельную главной дороге, тем самым укрывшись. Мало ли кого несет такой толпой и куда? Если те, кто обстрелял нас с моста, то кто мешает им повторить этот занимательный опыт еще раз?
К нам, стоящим, сразу начали подтягиваться мертвецы, и Сэм, нецензурно выговорившись, сказал:
– Стоять не надо, могут обложить.
– Согласен,– ответил я.– Поехали через жилой сектор и дальше.
Движение – наше спасение. Отвык я уже от замертвяченных городов, все время старался держаться от них подальше, а в последние дни, пока катил через пустыни и прерии, так вообще мертвяков если и видел, то мало и издалека.
– Смотри! – сказала Дрика, вдруг указав рукой на кусты чуть левее.
Я посмотрел, куда она сказала, и так и застыл с открытым от удивления ртом – «супер» оседлал обыкновенного мертвяка и рвал его когтями. Тот вяло отбивался, но быстро затих. Когда мы проезжали мимо этой сцены, мутант принялся жрать.
– Ну ты скажи,– поразился я.– Так вот чем мутанты эти самые бодрость свою неумеренную поддерживают. Хотя почему бы и нет, жрать им действительно нужно, только кого еще?
– Людей? – предположила Дрика.
– Люди стали умные, осторожные и вооруженные, пока такого поймаешь, сам с голоду сдохнешь или от пули. А мертвяков много.
Дождь все слабел, но пока не заканчивался. А вот ветер почти что стих, деревья уже не гнулись под его напором, а только вяло шевелили ветвями. Ураган действительно прошел мимо, одарив нас ночью, полной приключений, и упущенным пароходом.
Слева потянулся большой парк, растрепанный сейчас ураганом, как прическа бомжа, а вдалеке впереди я увидел сетчатый забор и какое-то невысокое здание за ним. И совсем вдалеке виднелось несколько довольно больших ангаров.
– Сэм, что там за забор? – спросил я у нашего провожатого.
Ключевым в этом вопросе как раз и было слово «забор» – тихая надежда найти огороженную территорию, где можно на какое-то время остановиться. Хотя бы поговорить минут десять, решить, что же делать дальше.
– А я… не помню, если честно, я в эту часть города обычно не заезжал,– сказал тот и добавил: – Сейчас увидим.
Справа, не доезжая до забора, мелькнул одноэтажный большой дом красного кирпича, выстроенный в стиле гольфового клаб-хауса, и я заметил на нем вывеску «Муниципальный аэропорт Ла-Порта».
Проскочили дальше, свернули на дорожку, ведущую в просторное плоское поле, вдоль того самого забора, который я разглядел издалека. Затем были ворота, проехав в которые я закричал в рацию: «Стой!»
Выскочив из машины, я сдвинул решетчатые створки, после чего прихватил их друг к другу несколькими мотками нейлонового шнура. И обрезал лишнее. Нам надо здесь закрыться, и не только чтобы поговорить. У меня в глубине души вяло и медленно, словно пьяный в луже, заворочалось некое предчувствие. А потом появилась мысль.
На аэродроме мертвяков почти не было, мы встретили всего лишь двоих. Это место и раньше не было оживленным, так что мертвецы, руководствующиеся, судя по всему, остатками каких-то воспоминаний, сюда не рвались, продолжая крутиться в жилых кварталах.
Аэродром был простеньким, рассчитанным на частные небольшие самолеты, которые все больше стояли под открытым небом. Их было не так чтобы много, но всем от урагана досталось по полной. Я застонал в отчаянии, когда увидел пару десятков самолетов, отогнанных ветром аж на траву и сбившихся в кучу. Столько добра, и за одну ночь все превращено в хлам, самый обычный хлам.
В дальнем от нас конце летного поля возвышались три ангара, возле которых виднелись самолеты, и я понял, что это и есть моя последняя надежда. Не объясняя никому и ничего, я прибавил газу и направил фургон туда прямо по взлетной полосе.
Мастерские. Заправка. Гараж с грузовиком-заправщиком. Между ними поврежденные ураганом самолеты, с большинства свисают обрывки якорных тросов – не выдержали, сорвало, некоторые даже перевернуло. Еще ангар с закрытыми воротами, с которыми пришлось повозиться, вскрыть удалось только тросом, привязав его к фаркопу. Сэм и Дрика наблюдали за мной молча и вроде даже с сочувствием, а я и сам не мог объяснить, почему я так привязался именно к этому ангару. Может, потому что именно он по размерам больше всего подходил для хранения самолетов?
За воротами было то, что заставило меня обмереть в тихом восторге – новенькая, сверкающая свежей краской «Сессна Скайлэйн». Среди всего этого бардака уцелевшая, сохраненная, великолепная. Небольшой и даже не слишком изящный самолет, высокоплан с прямым крылом и с неубирающимся шасси в обтекателях, для меня он был прекрасен сейчас, как вся компания райских гурий для шахида, взорвавшего себя в автобусе, набитом раввинами.
Боясь поверить своим глазам, я подошел к самолету, потянул ручку двери. Открылась. Взяла – и открылась, будто все взаправду, а не снится мне. В салоне пахло свежей кожей от сидений, все было свежим, не захватанным руками. Два штурвала, два сейчас черных экрана гарминовской навигационной системы. Благодать. И даже ключ с зелененьким брелоком вставлен в замок зажигания, вроде как «милости просим». Я почему-то выдернул его и затолкал в кармашек для документов разгрузки. Вроде как присвоил.
– Ты что задумал? – спросил до сих пор молча стоявший в воротах Сэм.
– Мы полетим,– сказал я, обернувшись к нему и улыбнувшись до ушей.– Мы полетим, если здесь есть топливо. А я думаю, что на одну заправку мы его точно найдем.
– И куда мы на нем долетим? – с сомнением спросил Сэм.– Это же игрушка, а не «Джамбо Джет», на нем хоть до Луизианы можно дотянуть?
– Насколько я помню, а я помню точно, этот самолет может пролететь полторы тысячи с нами всеми на борту,– сказал я и добавил, перехватив недоуменный взгляд Сэма: – Километров – не миль, разумеется. Но это тоже много, хватит примерно до Чикаго.
– А что нам делать в Чикаго? – спросила Дрика.
– Искать бензин на следующую заправку,– сказал я.– И тогда мы долетим в Канаду, на самый ее северо-восток.
– А потом?
– А потом будет Гренландия, где наверняка никаких зомби. А потом – Шотландия.
– А ты сумеешь? – спросила Дрика.
– Сумею,– кивнул я решительно, хотя в душе все же немного сомневался – налет у меня был не так чтобы большой, скорей, очень даже умеренный.
– Я бы предпочла лодку,– сказала девушка, немного подумав.
– Я тоже,– сказал Сэм.– Но редкая лодка из Техаса доберется до Европы: надо обходить Флориду и вообще делать большой крюк. Да и до Флориды не близко. А вот из Майами вполне можно было бы плыть.
Я кивнул, соглашаясь с его аргументами, и ответил:
– Мы можем укрыться в ангаре, поговорить и отдохнуть. И все обсудим. И примем решение. Соседний отсек пустой, наши две машины влезут туда легко. И закроемся изнутри.
16 апреля, понедельник, день. Морганз Пойнт, округ Харрис, Техас, США
Сэм и Дрика валялись на матрасах, расстеленных на полу, и вяло завтракали. А я сидел в кабине самолета, пытаясь разобраться, чем он отличается от того, на каком доводилось летать мне. Выходило, что немногим – разве что размерами, да и то не слишком. «Скайлэйн» был небольшим самолетом, чуть больше восьми метров в длину, с размахом крыльев в десять. Четырехместная кабина с изрядным багажным отсеком за задним рядом сидений. Влезем все, включая кота и собаку. И багаж возьмем, хотя с мотоциклом, как ни обидно, придется расстаться. Это в случае, если мы полетим, а не поедем дальше на машинах.
В баках бензина до половины, но думаю, что с этой проблемой я справлюсь, если цистерны местной заправки пусты, то можно и остатки слить с разбитых и поломанных машин. Не думаю, что кто-то успел слить их до меня: пробитых дыр в местах расположения баков я пока не видел ни одной. В бак должно влезать литров триста, не думаю, что намного больше, для машин такого класса это стандарт. Главное, что я помнил именно про эту модель, так это то, что летает она медленно, зато далеко, старательно экономя горючее. А именно это нам и нужно.
Прикинул, что бы можно было выбросить из самолета, чтобы облегчить его и, может быть, догрузить канистрами с горючим, но ничего не придумал. Нашел, пошарившись, руководство пользователя на эту машину, полистал до главы «Weights», то есть «Вес». Так, самолет может взять почти двести сорок килограммов топлива, и с полной заправкой максимальный полезный груз может быть в двести семьдесят пять кило.
– Дрика! – позвал я из кабины.– Ты сколько весишь?
– Ну…– чуть растерялась она, но все же ответила: – Килограммов пятьдесят, наверное.
– Сэм?
– Сто пятьдесят фунтов примерно.
– Где-то семьдесят,– перевел я для себя.– Ну и я девяносто. Итого двести десять. Сокс?
– Фунтов сорок, как я думаю.
– Еще двадцать. И кот примерно пять. Двести тридцать пять.
– И что? – спросил Сэм.
– Можем взять с собой примерно сорок килограммов багажа, если не хотим сильно урезать дальность.
– А если выкинуть задние сиденья? – сразу спросил он.
– Тогда всего два останется.
– Я могу лететь лежа, вот как сейчас, на матрасе,– сказал он.
– Так мы все же летим? – удивился я такому заявлению.
– Как один из вариантов. Можно, например, лететь до Флориды. Если ты умеешь летать, то полет может быть куда безопасней дорог. И куда быстрее.
Тут он прав. С этим самолетом мы очень быстро сможем пересечь страну в любом направлении. Проблема будет с промежуточными заправками и прогнозами погоды: лететь придется совершенно наугад, сводок давно никто не дает. Но и сводок по преступности на дорогах тоже. Зато сверху всегда можно разглядеть тот аэродром, на который можно сесть, и заодно прикинуть, удастся ли там разжиться тремя сотнями литров «АвГаса», стооктанового бензина. Просто мы из осторожности не полетим, скажем, сразу до Чикаго, а начнем искать место посадки через две трети пути полета, например.
Я посмотрел на вполне серьезные кожаные кресла, стоящие в салоне. Килограммов двадцать в каждом будет, как мне кажется. Выбросить их, и мы берем восемьдесят кило. А это уже неплохо. Что еще? Да вроде больше и нечего. Да и лететь лежа Сэму не стоит, и укачает, и просто опасно – мало ли как садиться будем? А вот одно кресло можно и выбросить: нас трое, людей в смысле. Ну и перегрузить килограммов на десять не великий грех. Итого расчетный вес – семьдесят.
И все же бросать столько добра жалко. Даже канистры – они ведь ценность серьезная, без них и слить бензин из пустых самолетов не получится. Ладно, будем думать, спешка в этом случае на фиг не нужна.
Выбрался из кабины, огляделся. Место крепкое, запирается надежно. Ангар двухъярусный, как обычно и бывает, с металлической галерейкой поверху, с маленькими окошками. Ни забраться сюда без спросу, ни что другое. Даже «супер» в такое окошко не протиснется. Мини-крепость получается.
– Сэм, Дрика! – позвал я.– Помогите генератор вытащить из фургона, думаю, что нам надо обосноваться здесь посерьезней. И ворота закрыть, наконец.
Размышлять над жизнью и будущим тоже лучше в относительном комфорте и безопасности. Что предполагает наличие света и запертые ворота.
Генератор достали быстро, Сэм достаточно соображал в электрике, чтобы подсоединить его к распределительному щитку. Вскоре под потолком загорелись лампы, а ворота были заперты изнутри. Все, теперь мы защищены.
Мне самому не давала покоя одна мысль, какой-то намек, словно я что-то важное увидел, а затем это забыл. Какая-то деталька, что-то знакомое, мелькнувшее перед глазами. Я ходил по ангару, разглядывал многочисленные плакаты и календари на стенах, залез опять в самолет, выбрался, но понял, что же привлекло мое внимание, лишь тогда, когда подошел к огромному верстаку, вытянувшемуся вдоль всей задней стены. Там лежал журнал, открытый на середине. Обычный такой американский журнал про авиацию, захватанный испачканными в машинном масле пальцами. И маленькая статья в нем: «ФедЭкс отказался от приобретения десяти самолетов «Карго-Мастер». И дальше в небольшой заметке сообщалось, что компания «Сессна» намерена подыскать других покупателей для упомянутых самолетов, и пока они остаются на аэродроме производителя в Уичите, штат Канзас. Все. И фотография «Сессны Карго-Мастера» – некоего подобия нашей «аннушки», хоть и более современного вида и с одним крылом.
Такие самолеты я видел, с маркировкой «ФедЭкс», курьерской службы, именно такие доставляли посылки из больших сортировочных центров на местные пункты обработки. Один такой как раз располагался в аэропорту Юмы, и оттуда разъезжались во все стороны угловатые фургоны с логотипом компании.
А еще название «Карго-Мастер» предполагает, что туда можно запихать немало этого самого «карго», то есть груза. Нашедшийся измятый каталог «Сессны» подсказал, что «Супер Карго-Мастер» способен брать на борт больше полутора тонн, а если грузить половину от этого веса, то нет даже потери в дальности, тысяча шестьсот километров гарантирована. Тогда влезет все, даже мотоцикл, и…
Так… заправочные объемы… заправочные объемы… Я быстро листал страницы каталога, потом прихлопнул нужную ладонью. Тонна. Тонна «АвГаса» – это серьезно. Стоит оно того? Триста пятьдесят против тонны. Пять больших бочек. Можно взять с собой еще чуть-чуть, в тех же бочках, если здесь удастся добыть, но на сколько этого хватит? А «Сессна» вообще не может везти с собой никакого запаса. И в «Супер Карго-Мастере» наверняка что-то выбросить можно, всякие там лесенки, специальную обшивку, еще что-нибудь… Килограммов сто ободрать получится, как мне кажется.
Еще момент: если совсем подопрет, никто не мешает нам выбросить все тот же багаж. И тогда мы можем взять с собой топлива почти что на полную заправку. А вот это уже точно серьезно.
Теперь мысль начала оформляться в нечто конкретное. Я извлек из сумки атлас, померил расстояние от Хьюстона до Уичиты. Получалось, что если вылететь на «сессне» с полным баком и налегке, например вдвоем, с минимальным грузом, то вполне можно долететь туда, а потом вернуться обратно. А здесь создать запас топлива покуда. Я и бочки пустые здесь видел, и грузовичок у нас имеется, и безопасное место.
И что потом? А потом, если удастся добыть «Карго-Мастер», на нем можно лететь со всем нашим грузом, и даже дальше, чем на «Скайлэйне» без него. А если не удастся, то можно вернуться обратно на том, на чем вылетели. Истраченное горючее ничего не значит, все равно с собой захватить не получится, а на еще одну заправку здесь наберем, это без сомнения. И вообще, как мне кажется, полет себя может окупить при любом исходе, потому что в Уичите расположен главный центр продаж самолетов «сессна». И сервисный центр.
– В общем, есть идея,– обернулся я к Сэму и Дрике.
И рассказал то, до чего только что додумался. На некоторое время воцарилось напряженное молчание. Затем Сэм сказал:
– Ты знаешь, несмотря на кажущийся идиотизм, план неплох, да, сэр. Я так понимаю, что останусь здесь охранять форт, а вы вдвоем налегке полетите в Уичиту?
– Да, примерно так я и представлял все.
Вообще-то Сэм со своей мастеровитостью был бы там полезней, но оставлять одну Дрику здесь, может, даже не на один день, все же не стоит. А Сэм к одиночеству привык, в компании Сокса для него провести время – не проблема.
– Мы сначала оборудуем здесь нечто вроде базы, собираем бензин, укрепляемся, если нужно, потом летим,– повторил я основные пункты своей речи.
– А потом все же куда? – спросила Дрика.– Мне кажется, есть смысл лететь во Флориду и там искать подходящую лодку.
– Сезон штормов начинается,– сказал Сэм,– я сразу не сообразил, а теперь вот вспомнил: ураган намекнул. Если и искать лодку, то не южнее Нью-Йорка. А лучше в Канаде.
– Тогда давайте голосовать,– сказал я.– Кто за мое предложение?
Руки подняли все, причем без размышлений.
– Будем готовить базу,– подбил я итог нашим обсуждениям.
К нашему счастью, мертвяки так и не уделяли никакого внимания аэродрому и нас не замечали – очень уж далеко от них мы были. Двоих, попавшихся нам во время наших поисков, я застрелил из пистолета с глушителем – не хотелось привлекать никакого внимания. Пикап Сэма катался между ангарами, мастерскими и просто составленными самолетами, а мы подбирали все, что могло показаться полезным.
Пошарились в диспетчерской и в кабинете менеджера, в котором наткнулись на неупокоенного с табличкой «Стив Джиллет» на груди. Был он медлен, вял и, после того как в лоб его ударила пуля сорок пятого калибра, мешком осел на пол.
Там нашли много полезного, в основном, конечно, карты. Карты, в которых указана самая маленькая, самая простенькая посадочная полоса в мире, если она, конечно, официально зарегистрирована. Таблицы процедур и прочее уже отпадали за ненадобностью – сомневаюсь, что хотя бы один аэропорт в этой стране работает в нормальном режиме и соблюдает все эти «Блюбелл Два» или «Коламбиа Один».
Главное – нашлось горючее. Цистерны для топлива на местной заправке были заполнены почти наполовину. Никто отсюда ничего не выкачивал – авиатопливо для машин не слишком годится, да и куда: больших запасов в горючего в Хьюстоне и так хватало, как и в том же Порт-Артуре,– главные нефтяные ворота Америки. Вот и не совался никто на опустевший аэродром в замертвяченном городе. «Джет-Фьюэла» для реактивных самолетов было вообще прорва, но и «АвГас» для поршневых тоже имелся. Не было главного – машины-заправщика.
– Мой старичок все равно с нами не полетит, останется здесь,– сказал Сэм, когда мы чесали в затылках возле заправки и ангара с надписью «Трай Стар Авиэйшн».– Две с половиной тысячи фунтов груза он и так должен был выдерживать. Нагрузим три. Поставим в кузов бочки и будем качать туда, просто ездить на нем надо медленно и аккуратно, чтобы не развалился. Вот тебе и заправщик.
Верно. С пикапом и фургоном, если все сложится так, как я планирую, все равно придется расставаться, так что заботиться об их сохранности можно уже умеренно.
Труднее было промывать тяжеленные металлические бочки – рисковать не хотелось, искать возможность для вынужденной посадки потому, что в бензине что-то оказалось, было бы верхом глупости: второй попытки у нас не было. Ни на что. Но тоже справились, хоть сами потом благоухали бензином так, что я в душе искренне радовался, что среди нас нет курящих,– вспыхнули бы как свечки.
К вечеру импровизированный «заправщик» был готов. Даже с ручной помпой – недаром я ее с собой возил.
Когда начало темнеть, взялись и непосредственно за обустройство «базы»: надо было устроить там хотя бы минимальный комфорт. Сэму здесь вообще несколько дней жить, да и нам с Дрикой тоже.
И когда мои часы показали полночь и сутки сменились сутками, у нас тарахтел генератор, выпуская дым наружу через проделанное в стене ангара отверстие, стоял столик, возле него, на манер стульев, пластиковые ящики со стопками старых журналов вместо сидений, горела спиртовка, а на ней закипала вода в кастрюле. А я прохаживался по верхней галерее, время от времени выглядывая в окошки: была моя смена дежурить, караульная служба в таких обстоятельствах – первейшее дело.
16 апреля, вторник, утро. Морганз Пойнт, округ Харрис, Техас, США
Погода с утра была тихая, хоть солнце пока не выглянуло, и было довольно прохладно, что вообще необычно для этих мест и этого времени года. Но облака висели высоко, GPS работал, так что помехой для полета я такую погоду не счел.
Я все же снял два кресла из салона «сессны», это оказалось нетрудно. Если полетим на этой машине, то установить одно обратно, для Сэма, совсем легко, а вот сейчас это даст нам лишних километров… может быть, пятьдесят, а может, и семьдесят. Центровка особо не нарушится от этого, справа от меня Дрика, в ней веса всего ничего, а сумки закинем назад, в багажный отсек. В таких легких самолетах каждый фактор играет свою роль, и все это отражается на дальности полета, а до Уичиты, что в штате Канзас, путь все же не близкий. Облажайся я с подсчетами и планированием, и обратно долететь на одной заправке не сможем.
Сэм настоял на том, чтобы мы летели не совсем уж налегке. Может, и правильно, кто знает, как все сложится и где нам потом придется выживать, и оказаться даже без запаса еды – катастрофа. Поэтому взяли еды из расчета на три дня, воду, оружие – по карабину, пистолету, а у меня еще и спрятанный револьвер имелся, и боекомплект посолидней.
Затем я сообразил, что нужен, на всякий случай, еще и «обменный фонд» – мало ли? Может быть, кто-то контролирует аэродром, и тогда придется торговаться. В сумку полетели «галил», одна из М-4 и все лишние пистолеты, даже единственный дробовик, к каждому – запас патронов, пусть и не слишком большой. Не получилось налегке, в общем, два больших рюкзака и сумка.
Более или менее разбиравшийся в автомобильной электрике Сэм помог мне справиться с замком зажигания в своем пикапе и в самолете. В самолетах замки простенькие, вроде как на старых «жигулях», никакой электроники, и предназначены не для безопасности, а для переключения режимов зажигания скорее, так что разобрать и замкнуть провода, а то и просто переделать их с ключа на плоский металлический шплинт – проблема невелика, но надо уметь. А сообразил в самый последний момент.
Пришлось брать еще и инструменты, причем немало, и даже трос – кто знает, как все сложится? Второй попытки не будет, как я уже говорил.
– Сэм, живи здесь как можно тише, вообще не высовывайся из ангара,– наставлял я нашего спутника, в глубине души молясь о том, чтобы он не передумал и не уехал к себе обратно, обзаведясь новым фургоном и запасом всяких полезных вещей.
Нет, я ему верил, разумеется, но если откровенно, то знакомы мы всего несколько дней, так что… ладно, чего уж теперь.
Очередная проблема возникла с выкатыванием самолета из ангара. Нет, разумеется, можно было и своим ходом, на винте выкатиться, но что бы при этом творилось внутри – не описать словами: вихрь и бедствие. Пришлось срочно делать импровизированный тягач из моего «экспресса» при помощи толстого, многократно скрученного нейлонового троса, накинутого на переднюю стойку шасси. За руль уселся Сэм, и нас с Дрикой, уже сидевших в удобных креслах «сессны», потащило вперед.
Отцепились сразу, как выбрались на рулежную дорожку. Обнялись, сказали друг другу: «Удачи!» – после чего Сэм с фургоном исчез в ангаре, быстро закрыв за собой ворота. Все правильно, не надо нам лишней активности.
Так… пора лететь. Все знакомо, все понятно, но волнуюсь так, словно экзамен сдаю. Нет, вру, куда больше.
Наружный осмотр я еще в ангаре провел, опять же чтобы не мельтешить, а сейчас взялся за пластиковый планшет, сидя уже в кабине.
Так, погнали… его по трубам… Авионика выключена, все выключатели на «Off», подогрев карбюратора отключен, вся электрика выключена «мастер-свитчем», уровень топлива… закрылки вниз… селектор баков… органы контроля… окна чистые… все в порядке.
– Пристегнулась? – спросил я Дрику.
– Конечно.
– Пока летим – слушай радио, может, чьи переговоры или запросы услышим, о’кей?
– О’кей,– кивнула девушка.
– Хорошо, порулили.
Так, тормоза проверим… вроде все в порядке, работают. Смесь на «Rich», сектор газа на половину… главный тумблер… закрылки вверх… Ключик в зажигание, на первую позицию… Навигационные огни – на фиг, не нужно уже, стартер!
Мотор немного почихал – и с третьего раза схватился, замельтешив перед стеклом пропеллером и попытавшись потащить самолет вперед. Рано, пока еще рано. Я сдвинул ручку сектора газа на семьсот оборотов, немного обуздав «сессну». Так, дорожка чистая, впереди никого. А кому тут быть? Разве что очередной мертвяк бы забрел, но и их нет.
Так, еще раз… селектор на питание из обоих баков, смесь… обороты на тысячу семьсот… тормоза… Магнето… подогрев карбюратора. Сейчас не надо, но на всякий случай, влажность очень высокая, хоть и тихо, так что от обледенения сетчатого фильтра никто не застрахован. Так, сделано… Все приборы работают штатно… кажется… порулили.
Самолет легко сдвинулся с места и неторопливо и солидно, мелко покачиваясь, покатил по рулежной дорожке. Я чувствовал сейчас даже не волнение, а скорее некое возбуждение, словно кровь в шампанское превратилась и в венах у меня бесились колючие пузырьки. Этот полет… он словно какой-то знак, как будто Рубикон переходим, как будто сдвиг в жизни.
Подрулили к полосе под номером 12, которую я выбрал как самую безопасную, почти километр триста метров в длину и двадцать три метра в ширину, покрытую идеально гладким серым асфальтом. Да и по описанию ближайшие деревья в направлении взлета находились в трех сотнях метров, так что для набора высоты пространства много, а «сессне» много не нужно: самолет-то маленький, откуда хочешь взлетит.
Ветер был совсем не сильный, полосатый конус обвис на шесте, время от времени поднимаясь до половины, а затем вновь бессильно падая. Но все же, соблюдая правила, я развернул самолет носом немного против ветра. Тормоза. Обороты на две тысячи двести, оба магнето переводим в позицию «полет» с позиции «старт». Рули высоты на нейтраль, полный газ!
Самолет прыгнул вперед словно от пинка, легко покатил, быстро разгоняясь, по полосе, все быстрее, быстрее, быстрее… Чуть-чуть тащит влево, но это не страшно, это мы ногой поправим, педалью… Скорость набрана, пробег с большим запасом, на разбег все влияет – и высота над уровнем моря, и температура, и направление ветра… и на заводах на самолетах летают испытатели-профессионалы, на новых машинах, вот от них данные в мануалы и записываются, а мы в умениях отстаем, так что нам запас нужен. Оторвалось от полосы переднее колесо, машину потащило влево энергичней, опора-то теперь слабая, да и вращение винта туда же уводит, но мы тоже не дремлем, еще ногу, сильнее…
Самолет пошел выше, оторвавшись от асфальта. Впереди еще оставалась добрая половина полосы, так что поднимал я его максимально плавно, под лозунгом «экономия топлива – наш главный приоритет». А еще наш приоритет – осторожность. Не больше восьми градусов угол подъема, чтобы и скорость набиралась, и высота одновременно.
– Класс какой! – тихо пискнула Дрика.– Я в первый раз вот так, в кабине.
– Мне тоже нравится,– усмехнулся я.
Мелькнули под нами деревья, дома, вскоре показалось то самое шоссе, по которому мы, по ступицы в воде, прорывались к контейнерному терминалу. А вот и он, опустевший после того, как его покинул контейнеровоз, проезды, забитые длинномерными прицепами и грузовиками.
Самолет разгонялся, можно было забираться вверх круче, и я чуть-чуть увеличил угол подъема. Можно уже и больше по условиям полета, только зачем нам больше? Нам и так хорошо. И риску меньше, потому как на больших углах угол атаки становится угрожающим, еще чуть-чуть – и возможен срыв потока, и тогда проблемы. Все должно делаться плавно и умеренно. Оптимально – тридцать метров в минуту, тогда и горючка меньше тратится.
Ну вот, можно обороты и прочее переводить в штатный режим. Заложив широкий и очень плавный вираж, я положил самолет на курс, который на экране навигационной системы обозначался ярко-синей чертой, так и тянущейся до самой Уичиты. Раньше, до Катастрофы, так летать было нельзя, путь прокладывался по воздушным коридорам, но сейчас можно экономить на всем. Вот и полетим по кратчайшему расстоянию между двумя точками.
Поплыл под нами канал с огромными мостами, промзона, затем потянулись кварталы Хьюстона.
– Смотри, сколько их! – заметно испуганно сказала Дрика, показывая вниз.
Высота у нас была еще не слишком большая, крыши зданий проплывали под нами, как казалось, в паре десятков метров, и разглядеть множество зомби на улицах города было нетрудно. Их было очень много, казалось, что все его население, превращенное в бродячую нежить, шлялось по улицам. Страшно. Очень страшно. Вроде и привыкаешь, а потом вот так увидишь этот ужас в масштабном и панорамном виде – и страх берет тебя ледяной когтистой лапой за затылок.
– Это из-за урагана,– сказал я банальность.– Всех разбудил, выбрались. Скоро снова по убежищам попрячутся.
– В любом случае – нам туда не надо,– добавила Дрика явно с целью самоуспокоения.
Вскоре угловатый, застроенный небоскребами центр Хьюстона остался позади, потянулись пригороды, а затем и они исчезли, потому что наша маленькая «сессна» ушла за облака.
Летели молча, я вообще включил автопилот и только поглядывал на приборы, контролируя его поведение.
– Сколько будем лететь? – спросила Дрика.
– Где-то три с половиной часа,– посчитав в уме, ответил я.– Даже четыре: мы в самом экономичном режиме из возможных. Высота два километра, мощность чуть больше чем на половину.
– Понятно,– кивнула она и погрузилась в какие-то свои размышления.
А я погрузился в свои. Было о чем подумать. Хотя бы о том, как там мои в Москве. Или где они сейчас? Москва по сравнению с другими городами в чем-то в выигрышном положении – войск вокруг много.
Тут и Таманская дивизия с Кантемировской, и ОДОН – бывшая Дзержинского, внутренние войска, и Софринская бригада от того же ведомства, и всяких частей поменьше пруд пруди. Наверняка ведь сумеют организовать безопасные анклавы.
Если бы им просто с самого начала дали волю, да еще начали бы раздавать оружие со складов длительного хранения, в которых Родина на случай войны запасла столько всего, что можно вооружить все население, включая младенцев, и завалить патронами выше маковки, так отбились бы – не было бы вот этого коллапса всех структур.
Сколько мы уже без связи? Долго. Тяжело. Плохо без них. Тоскую я. И сколько еще я буду добираться? И как? Вот ведь тоже вопрос вопросов – как? Ну долетим мы, предположим, до Исландии, а то и до Гренландии. А сможем перелететь дальше? Найдем ли топливо? И как мы его найдем?
Для себя я давно решил, что пойду до конца. Надо будет – я и силой захвачу топливо, или судно, или то, что мне понадобится. Важно то, чтобы это получилось и было что захватывать.
Север Канады. Интересно, доберутся ли туда мои попутчики из Калифорнии? Хотелось бы, чтобы добрались, ребята они были неплохие. И там, кстати, нефть. И нефтеперерабатывающий завод. А значит, есть некая вероятность разжиться бензином для самолета. А если не для самолета, то для машины, с которыми особых проблем нет – сколько их, брошенных, в городах? Главное, чтобы не съели, пока захватываешь.
Ладно, далеко думаю, надо с сегодняшним заданием так или иначе справиться. Хотя бы просто вернуться в Ла-Порт, если не получится добыть «Супер Карго-Мастер». Хотя как подумаю, что придется бросить все «нажитое непосильным трудом», так аж зубы болят. Нас ведь потом каждая мелочь может спасти. Вот представим, что удастся загрузить в машину все полтора центнера мотоцикла, если считать с заправкой и запасной канистрой. Так с этим мотоциклом мы можем сгонять куда угодно, добыть себе машину, например, или просто на разведку скататься.
Или канистры. Они у нас еще и с бензином, но это ладно, а вот их пустые вполне можно использовать для заправки самолета. Конечно, в любом аэропорту нечто подобное можно найти, но… мало ли, опять же.
И так по каждой мелочи. Я ведь, собираясь в свое путешествие, продумывал все сто раз, а то и больше, составлял список, думал над каждым его пунктом еще по сто раз. Хотя бы еда. Она и весит много, понятное дело, но вот момент – пока нам ни разу не пришлось задуматься, что же мы будем есть, и нам не пришлось ее разыскивать. И в ближайший месяц разыскивать не нужно будет, но это если мы все повезем с собой. А вот «Супер Карго-Мастер» способен взять больше даже, чем «Шеви Экспресс», и без всякого ущерба для дальности. И заправить ведь эту машину в Ла-Порте не проблема: топлива там хватит не только чтобы заправить, но даже чтобы утопить в нем самолет. Эх, мечты, мечты…
Через полчаса полета в облаках начали появляться разрывы, а потом они и вовсе исчезли, открыв нам потрясающий вид на землю – техасскую прерию. Расчерченную дорогами, нечасто усыпанную фермами и какими-то строениями, перемежаемыми время от времени небольшими, просторно построенными городками. Разглядеть отсюда и отличить признаки жизни и не-жизни было трудно, но сама картина поражала своей неподвижностью – по дорогам не ехали машины, поезда стояли недвижимо у станций, и даже широкие автострады, всегда загруженные, настоящие артерии этой страны, были пусты. Просто серые полоски на пыльной земле.
Примерно через час полета с небольшим впереди показался еще один город, большой, широко раскинувшийся, возвышающийся в степи как груда скал посреди моря. Его небоскребы, хоть и были оставлены людьми совсем недавно, смотрелись какими-то пыльными и заброшенными. Даже озеро, прижавшееся к городу с востока, как-то совсем не оживляло пейзаж. Его вообще ничто не оживляло.
– Это что? – спросила Дрика.
– Даллас,– ответил я, глянув на экран навигатора.– Можно считать, что треть пути позади.
Пока нам везло – похоже, дул попутный ветер, топливо расходовалось более чем умеренно. Мотор на половинных оборотах работал спокойно и негромко, «сессна» неслась над землей, оставляя за собой людские анклавы, мертвые города с до сих пор виднеющимися тут и там дымами пожарищ и целыми выгоревшими кварталами, оставляя за собой весь этот увечный и полумертвый мир.
– Поедим?
– Давай,– кивнул я.
Зашуршала фольга, Дрика вытащила сооруженные ею с утра сэндвичи и бутылку с водой.
– А жизнь налаживается,– пробормотал я по-русски, вцепляясь зубами в еду.
Дрика переспрашивать, что я сказал, не стала – привыкла к тому, что на родном языке я ругаюсь, а переводу наши ругательства не поддаются. Да и не требуют такового, если честно. Нечего детей портить, у нее еще возраст нежный.
Вскоре прерии под нами начали сменяться холмами и пустыней, тянувшейся бесконечно, из чего я заключил, что мы пересекли границу штата Оклахома. Навигатор эту теорию подтверждал, а потом мы увидели Оклахома-Сити, пролетев справа от него.
– Треть пути осталась,– объявил я, когда пригороды Оклахома-Сити остались позади, а под нами вновь потянулась однообразная и бесконечная пустыня.
– Как быстро,– то ли огорченно, то ли обрадованно сказала Дрика.
Забавно, но я понял ее настроение. Полет и мне давал ощущение некоей неуязвимости. Все банды, вся бродячая мертвечина, все мутанты и все проблемы там, внизу, в двух километрах от нас. Нас им не достать и не разрушить тот спокойный уют, который царил в кабине. Если бы этот самолет мог лететь бесконечно – это была бы просто мечта. Но так не выйдет: все, что летает, потребляет бензин в больших количествах, так что приходится опускаться на грешную землю. А теперь еще не только на грешную, но и за грехи покаранную кем-то. И примерно через час нам все же придется это сделать, у нас там, внизу, дела вообще-то. Важные дела.
И вот…
– Уичита,– сказал я, показав на горизонт.
Воздух идеально чист в этих местах, и город виден издалека. До него еще лететь и лететь, но можно было разглядеть чуть ли не все детали.
– Если верить карте, аэродром «Сессна» находится к юго-востоку от города,– сказал я, начиная снижение.– Будем искать, никаких радиоприводов уже не видно и не слышно, спасибо, что навигатор еще работает.
– А если бы не работал, как бы тогда добирались? – спросила она.
– Над дорогой. Здесь хайвей идет как раз от Хьюстона до Уичиты, над ним бы и летели.
Постепенно самолет опустился примерно до пятисот метров. С такой высоты разглядывать землю легко, да и приборы вели точно, разве что на экране не отображались теперь узенькие лучи, показывающие траекторию захода на посадку. Ну ничего, с этим мы справимся, у нас не лайнер с сотнями пассажиров, а простенькая такая винтовая тарахтелка, ее куда угодно посадить можно, хоть на дорогу.
– Вот он,– сказал я.
Довольно большой аэродром с длинными и широкими полосами. Много самолетов. Не сотни, но много. Длиннющий ряд ангаров, а за ним, сзади, огромный завод, окруженный, по американскому обычаю, нескончаемыми автостоянками.
– Как думаешь, там люди? – спросила Дрика, выглядывая в окно.
– Не знаю пока,– честно ответил я.– Сейчас снизимся и сделаем кружок. Если здесь есть те самолеты, которые нам нужны,– где они могут быть?
– А ты фото из журнала не запомнил? – удивилась она.
– В журнал вставляют любое фото, просто из архива. Это вовсе не значит, что для этой заметки они посылали фотографа в Уичиту, чтобы он сделал снимок.
– А-а…– протянула она, удивленная.
Ну да, газеты не врут – не умеют.
– Крутанемся, надо выбрать направление, да и вообще оглядеться,– сказал я.– Ищи скопления мертвецов и вообще все подозрительное.
Неожиданно радио разразилось целой речью:
– Вы вторглись в воздушное пространство базы ВВС Мак-Конелл. Повторяю, вы находитесь в воздушном пространстве базы ВВС Мак-Конелл. Назовите себя и цель полета.
Забавно, но голос звучал и решительно, и озадаченно одновременно. Похоже, что нас тут никто не ждал и как правильно реагировать – не знал. База не была «зоной без полетов», иначе не прилегала бы вплотную к публичному аэродрому, каким являлось поле «Сессны». Человек по ту сторону радио знал только одно: реагировать надо и импровизировал на ходу. Значит, и мы будем импровизировать:
– Это гражданская «сессна» Эн четыреста девяносто Ай-Эл, следуем из Хьюстона, Техас. Ищем посадки и, возможно, заправки.
– Сколько людей в самолете?
Голос изменился – похоже, что за микрофон взялся кто-то при власти и полномочиях.
– Двое гражданских.
Кто сейчас вообще «гражданский» и при чем тут это? А без разницы, для военного это все равно звучит мирно.
– Передаю связь на поле «Бичкрафт»,– сказал голос и, похоже, отключился.
Самолет между тем слегка завалился на правое крыло и начал описывать большой круг, в центре которого была военная база и авиазавод с аэродромом. А затем я ощутил нечто, напоминающее вполне полноценный шок – совсем недалеко от аэродрома «Сессна», километра три, не больше, мы увидели аэродром поменьше и рядом с ним тоже заводские корпуса, а на этих корпусах, прямо на крыше, была надпись: «Бичкрафт».
– Оба-на…– поразился я,– не понял… Это что, их тоже в Уичите делают?
– Там есть самолеты,– сказала Дрика, всматриваясь в бинокль.– Есть самолеты, и я не вижу людей.
– Запомним,– сказал я и сам увидел, что на земле пристроилось несколько «Бич-Бонанз» и «баронов». От «барона» и я бы не отказался – он груза тащит поболее нашей «сессны». Правда, если с «Карго-Мастерами» обломаемся.
Второй аэродром остался позади, под нами замелькали одноэтажные домики пригорода, «мобильные дома», то есть трейлерный поселок. Я пошел на круг.
Снова заговорило радио, передача связи состоялась. Хриплый мужской голос, наплевав на все стандартные фразы, поинтересовался:
– Одинокая птичка в пустом небе, которая Эн четыреста девяносто Ай-Эл, это башня «Бичкрафта», как принимаете?
– Чисто и громко,– сразу ответил я.
– Откуда и куда?
– Из Хьюстона, Техас. Планировали сесть на поле «Сессны». Это реально?
– Не рекомендуется, там теперь запретная зона. Таких, как вы, сажают к нам, так что добро пожаловать. Кофе гарантируем.
– А бензин у вас есть? – сразу поинтересовался я главным.
– Бензин? – Голос вроде как даже удивился.– У нас здесь мало бензина.
Голос заметно выделил слово «здесь», явно что-то под этим подразумевая. Не думаю, что они бы предлагали нам сесть просто так, понимая, что свое топливо мы сожжем, а нового никто не зальет.
– Хм…– даже растерялся я, не зная, как поступить дальше.
– Садись к нам, не все так плохо,– вновь сказал голос.– Есть варианты.
– Как скажешь,– чуть обнадежился я.– Откуда ветер?
– Заходи с севера, на восемнадцатую полосу, ветер почти встречным будет, немного слева,– подсказал он.– Пять миль в час примерно. И поосторожней: у нас давно не было гостей, так что предпочел бы поболтать в мирной обстановке, а не соскребать вас с асфальта.
– Как скажешь,– пробормотал я.
Собеседник отключился. Посадочных процедур никто не запрашивал, всем на все плевать, похоже.
Пришлось сделать еще один круг – выход на полосу я уже пропустил. Заходил теперь с большим запасом, за четыре километра примерно, воздуха не жалея. Глянул на альтиметр – идеально, примерно пятьсот пятьдесят футов, если пойду прямо на номер, то получу траекторию снижения в три градуса примерно. И время выровнять машину, случись чего, остается.
Дрика заметно волновалась, ерзала в кресле, я даже спросил:
– Нервничаешь?
– Да, в первый раз так, когда сама все вижу.
– Тут особо ничего страшного,– сказал я,– просто надо аккуратно действовать, вот как мы сейчас.
– Она такая маленькая, эта полоса!
– Это только кажется. Смотри, все очень просто: надо как бы «насадить» номер на полосе на свой капот, чтобы между ними был зазор… ну в ладонь примерно. Номер дальше – ты садишься рано, перед полосой – придется задирать нос. Если номер частично закрыт – ты сядешь далеко, может не хватить длины.
– А мы?
– Мы в самый раз…
– А почему ты про ветер спрашивал? – снова полюбопытствовала она.
– Потому что воздушная и наземная скорости отличаются.
– В смысле? – не поняла она.
– В простом: у нас сейчас скорость… девяносто миль в час. Ее определяет датчик, по давлению встречного потока воздуха. Но на самом деле мы летим со скоростью восемьдесят пять миль в час – минус ветер. И полосы мы коснемся на этой скорости, и с ней побежим по земле. Что будет с пробегом?
– Сократится?
– Верно,– кивнул я.– Поэтому и садиться надо против ветра. А если он попутный, то скорость увеличится на те же пять миль в час, хотя приборы будут показывать девяносто. И пробег увеличится. Все, помолчи минутку!
Полоса набегала, самолет, поддерживаемый подкрылками в чуть наклоненном назад положении, словно парашютируя, опускался на нее. Затем я перекинул подкрылки на больший угол атаки, нос задрался еще больше, а саму полосу видно стало хуже. Под шасси промелькнули широкие белые полосы и огромные цифры «36», нос еще немного задрался, уберегая переднюю стойку от преждевременного касания, раздался взвизг резины, заставивший меня гордо заухмыляться – касание получилось чистым, без «козления» и прочих неудач. Для новичка, которым, если уж честно говорить, я и являлся, сел чище некуда.
– Ангар перед самым заводом видишь? – снова заговорил голос в рации.– Поворачивай и рули сюда.
– Принял.
На самом деле полоса этого аэродрома была бесконечно длинной, километра два длиной, а то и больше, и считалась сразу двумя ВПП. Зайдешь с юга – это будет полоса «36», зайдешь с севера – «18». В середине от нее крестом расходились рулежные дорожки, одна из которых вела к терминалу аэропорта, а вторая – к авиазаводу.
Перед заводом находился скорее не ангар, а очень большой навес, под которым стояло несколько самолетов, в основном реактивных. Дальше, у самого завода, выстроился ряд из примерно десятка все тех же «бонанз» и «баронов».
– Ставь птичку, как тебе удобно, все равно никто никуда не летает,– продолжал поучать голос.– Но тебе самому нужно в двухэтажный домик, похожий на сундук. Увидел? Прямо с торца длинного такого корпуса.
Я увидел, упомянутый домик был как раз у меня перед глазами. В окне второго этажа я увидел стоящих и наблюдающих за мной людей, мужчину и женщину. Когда самолет остановился окончательно, кривовато наехав на одно из «Т», мужчина перехватил мой взгляд и помахал рукой.
– Ну что, пойдем? – спросил я Дрику.
Она молча кивнула.
– Ну и пошли,– добавил я.
Подхватил из кабины карабин, накинул петлю ремня на шею и затолкал его набок, где он и повис на манер пистолета в кобуре. И не враждебно, и схватиться в любую секунду можно. Новые правила вежливости, пожалуй.
Пока шли к двери, я обратил внимание на то, что территория аэродрома до самых заводских стен огорожена колючей проволокой. Причем всерьез так огорожена, на совесть, такая ограда и грузовик остановит, пожалуй: запутается он в ней. Огромное и совершенно плоское поле было чистым и даже с виду безопасным. Далеко, у больших ангаров, что расположились возле главного терминала, работали какие-то люди, но что делали, отсюда было не разобрать. В любом случае работали они спокойно, без суеты, ничего не опасаясь.
На большой бетонной площадке на углу заводского комплекса стояли рядами автомобили. Много автомобилей, причем целенаправленно подобранные – пикапы, джипы, небольшие грузовики, среди которых тоже хватало полноприводных. Похоже, эти машины кто-то тщательно собирал из разных мест и стаскивал сюда, на хранение.
Дверь в здание, куда нас пригласили, была открыта, возле нее стоял молодой парень в камуфляже «вудлэнд» и солдатской кепи, на груди у него висел укороченный карабин «коммандо», тот, который совсем короткий, аналог нашего «огрызка». При определенных условиях – вполне эффективное оружие, просто не надо от него ждать чудес на больших дистанциях боя.
– Привет,– сказал парень,– поднимайтесь наверх, Маркус вас ждет.
Лестница на второй этаж оказалась металлической и гулкой и привела нас в просторный и светлый офис, в углу которого стояли две раскладушки с заправленными постелями. У дальней стены возвышалось целое нагромождение блоков всякой радиоаппаратуры, явно подававшей признаки жизни. Посреди офиса стоял совещательный стол, на котором были расставлены чашки. Пахло кофе.
Средних лет и такого же среднего телосложения мужчина с рыжими волосами и веснушчатым лицом, одетый в джинсы и клетчатую рубашку, шагнул вперед, протягивая руку:
– Привет. Я – Маркус, это – Сэйра, моя жена. Парень, что открыл дверь снизу,– Аарон, мой сын. Здесь еще дочь, Рэйчел, но вы ее не видели, она в автомастерской сейчас.
Жена Маркуса тоже была рыжей и веснушчатой. Стоило ли удивляться, что от волос парня, открывшего нам дверь, можно было прикуривать? Интересно, какого цвета волосы у их дочери?
– Кофе? – спросила Сэйра.– Как раз варили, когда вы появились над аэродромом, так что вы вовремя.
– Это было бы здорово,– обрадованно сказала Дрика.
Я тоже отказываться не стал – пах кофе хорошо, густо. Расселись вокруг стола, Сэйра прошлась с кофейником по кругу, разливая.
– У вас здесь вроде бы спокойно,– осторожно начал я разговор.
– Сейчас да,– кивнул Маркус.– В первые дни Катастрофы погибло очень много народу. Телевизор болтал какую-то ерунду, люди не знали, что им делать, в общем, городу здорово досталось. Там и сейчас полно мертвецов, хотя их уже начали отстреливать.
– Так много патронов лишних? – удивился я.
– Видишь, в чем проблема…– начал Маркус объяснять.– Все важные для людей территории находятся рядом с городом, мертвецы все время идут оттуда, появляются и «суперы»… знаешь таких?
– Знаю,– уверенно ответил я.– Так хорошо знаю, что сам удивляюсь, как мы еще живые.
– Понятно,– кивнул собеседник.– Вот и приходится все огораживать и отстреливать хотя бы тех зомби, которые бредут в сторону аэродромов и заводов.
– А патроны?
– Патронов у нас много, дружище,– усмехнулся Маркус.– Когда подлетал сюда, видел большие-большие ангары возле базы ВВС? Те, что слева, они там частыми рядами, вплотную…
– Видел.
Действительно, их было трудно не заметить: огромный комплекс размером с большой завод. Я даже поначалу подумал, что это и есть авиазавод, но потом понял, что ошибся.
– Так вот, прямо за этими корпусами пункты призыва резерва армии и флота. А в этих корпусах – склады резерва. Вон, видишь?
Он указал на оружейную стойку рядом с «радиостолом». В ней в рядок стояло что-то около десятка автоматов – и длинных М-16, и укороченных М-4, и совсем коротких «коммандо», таких, каким был вооружен сын Маркуса Аарон.
– Впечатляет,– кивнул я.
– Именно. Так что оружия у нас здесь горы, дружище.
Честно сказать, я не очень обрадовался такому известию. Ценность моего «обменного фонда», лежащего в кабине самолета, резко обрушилась до нуля. Вряд ли кого-нибудь это заинтересует.
– А почему вояки заперлись и никого не пускают?
– Так у них горы ценного добра, вот и охраняют. Когда все началось, сюда пригнали батальон из Форт-Райли, слышал о таком?
– Нет.
– Там была расквартирована Первая Пехотная дивизия. Когда началось, они сохранили примерно половину состава, чуть меньше. Часть осталась там, а часть пришла сюда, помогла отбиваться. Если бы они так поступили в первый день, то с городом вообще бы ничего не случилось, но они появились не сразу, когда уже все под горку понеслось.
– И что?
– Помогли отбиться, потом оставили много своих людей на базе ВВС и на заводе «Сессны».
– А что там такого ценного? – немного удивился я.
– Ты знаешь, что за база Мак-Конелл?
– Откуда мне знать?
– Там базировались воздушные заправщики. И там до черта авиационного топлива. Правда, все больше «Джет-Гас», для поршневых не так уж много. Ну и склады, естественно, там до сих пор столько всего, что можно рехнуться. Даже когда начали раздавать оружие и сбивать выживших в отряды, все равно все раздать не успели. Тебе что-нибудь нужно?
– Бензин,– сразу сказал я.– И вообще я летел сюда в надежде поменять самолет. Нужна птичка побольше: у меня груз.
Маркус заметно удивился, почесал в затылке, затем спросил:
– Где груз?
– В Ла-Порте, это в Техасе, рядом с Хьюстоном.
– В муниципальном аэропорте? – уточнил он.
– Точно,– кивнул я.– Знаешь такой?
– Знаю. И хорошо знаю тамошнего менеджера, Стива Джиллета. Не встречал?
Хотел отрицательно покачать головой, но спохватился, вспомнил. Сказал, что встречал.
– Да? – удивился Маркус.– И как он поживает?
– Когда я его встретил, он уже никак не поживал,– честно ответил я.– Он сидел у себя в кабинете, потому что не мог открыть дверь, но не поживал при этом.
– Он, точно? Такой крупный блондин, бледный…
– Бледный был, точно,– подтвердил я.– Здорово бледный, как все зомби. У него была табличка на лацкане, так мы и познакомились.
Маркус вздохнул, затем спросил:
– Надеюсь, ты его…
– Разумеется,– подтвердил я.– Незачем ему так шляться.
– Понятно. Ты вот что мне скажи: а почему ты в такую даль полетел за большим самолетом? Ближе не нашел?
– Я не очень опытный пилот, хоть и разбираюсь в механике,– честно начал я рассказывать.– Я один не смогу определить состояние не нового самолета, а потом взлечу и расшибусь. В Техасе и, как мы думаем, в Луизиане прошел ураган. Все аэродромы повреждены, самолеты сорваны с якорей, так что выбрать целый я просто не сумею.
– А здесь?
– Прочитал статью, что «ФедЭкс» отказался от кучи «Карго-Мастеров», которые остались на заводе. Надеялся, что удастся добраться до них и поменять один такой на «Скайлэйн».
Маркус в некотором удивлении поднял брови, а до сих пор сидевшая молча Сэйра сказала:
– Не ближний путь. А если бы ничего не получилось, как бы вернулся назад?
– В обрез топлива хватить должно,– сказал я.– А так бы поискал в брошенных самолетах и в цистернах хранилищ, пару сотен килограммов всегда бы нашел, уверен.
– Килограммов? – немного споткнулся на непривычном слове Маркус.
– Да, мы не местные, нам еще до Европы добираться,– сказал я, и в комнате словно бомба взорвалась – настолько рыжие супруги обалдели.
– Рассказывай,– сказал Маркус.
16 апреля, вторник, день. Уичита, Уичита Метрополитэн, Канзас, США
Рассказ затянулся примерно на час: Сэйра и Маркус хотели знать все подробности, причем начиная с первых дней Катастрофы. Сначала наш рассказ шел медленно, потом мы даже увлеклись с Дрикой, перебивая друг друга и дополняя, собеседники слушали, открыв рты. Когда мы закончили повествование посадкой в Уичите, рыжие супруги даже выдохнули хором.
– Да, ребята, путешествие у вас почище, чем в Страну Оз. И чего вы хотели добиться здесь?
– Я слышал, что «Сессна» не смогла продать «ФедЭксу» кучу самолетов и оставила их у себя на складе. Вот и надеялся добраться до одного из них.
– Из-за груза? – понятливо уточнила Сэйра.
– Именно так,– подтвердил я.– У нас запас еды, автомобильного бензина и даже кроссовый мотоцикл с собой. Все везли в фургоне. Что-то бросать жалко и, откровенно говоря, страшно. Именно этого нам потом и не хватит.
– Понятно,– кивнул Маркус.– Но ты немного ошибся: склад «Сессны» не в Уичите. Завод – да, а вот склад – в Индепенденсе.
– Индепенденсе? – переспросил я, неприятно удивленный.– В журнале было написано, что они их держат на поле своей фабрики в Канзасе.
– В Канзасе, парень, чтобы ты знал, две фабрики «Сессны». Твою птичку под индексом 172 собрали на заводе в Индепенденсе, это сто миль к востоку отсюда. И склад находится на муниципальном аэродроме города.
Я с облегчением выдохнул воздух: сто миль – не катастрофа, долететь можно.
– А что там? Мертвецы или люди?
– Там люди,– усмехнулся он.– Там самый большой в этой стране патронный завод, и там прорва винтовок, так что должен понимать. Я тебе более того скажу – не вижу особой проблемы в том, чтобы поменять твой самолет на то, что ты ищешь. Нам нужны машины полегче, чтобы уходило меньше топлива. У военных одни «стратотанкеры».
– Это хорошо,– осторожно сказал я, понимая, что сейчас должно пойти перечисление проблем и объяснение, почему я не могу этого сделать.
– Но пока не поговоришь с Преподобным и он не скажет своего решения – тебе придется посидеть здесь,– закончил свою мысль Маркус.
– С Преподобным? – немного споткнулся я на такой формулировке.
– С Преподобным Смитом,– уверенно и с заметным почтением подтвердил Маркус.– Он просил меня поговорить с людьми с самолета и привести их, то есть вас, к нему на проповедь. А потом он встретится с вами сам.
– И… он может нам помочь? – спросила Дрика.
– Да, милая, он может,– улыбнувшись, ответила Сэйра.– Если он сочтет вашу просьбу достойной помощи, вы получите и самолет, и топливо, и все, что вам понадобится. Иисус заповедовал нам помогать странствующим. Говори с ним с чистым сердцем, не таи от него ничего, и Бог поможет тебе, и мы поможем. Бог есть Любовь.
Лицо Сэйры, носившей имя жены библейского Авраама, при этих словах словно внутренним светом засияло – настолько искренней и наивной она выглядела.
Дрика же выглядела немного обалдевшей, но вот я удивился не очень сильно, если честно. Это Канзас – самое сердце американского Мид-Веста, Среднего Запада. Еще эти края называют «библейским поясом», народ здесь все больше глубоко религиозный, а проповедники всех мастей именно здесь собирают обильную жатву долларов, а заодно владеют душами верующих. И если я все понял правильно, случилось неизбежное – после такой апокалиптической катастрофы к власти в этих краях пришел кто-то из тех благообразных седоватых мужичков в галстуках, что занимают своими проповедями десятки каналов кабельного телевидения.
Все происходит так, как и должно происходить. Если бы здесь, в такой день и час, властителем умов стал бы не местный проповедник – я был бы сильно поражен.
– А что делается к северо-западу от вас, не слышали? – перевел я тему разговора.
– По-разному,– пожал плечами Маркус и занес кофейник над моей чашкой.– Хочешь еще кофе?
– Спасибо, с удовольствием.
Налив нам полные чашки, Маркус сказал, повторившись:
– По-разному. В штате в основном спокойно до самого Канзас-Сити. Население у нас не плотное, расстояния большие, так что люди вне городов отбились легко. Ну и оружия много. Соседние штаты тоже спокойные, что Арканзас, что Оклахома, что Небраска,– главное, в большие города не лезть. И даже бандитов не очень много.
– А дальше?
– Дальше мы и знаем меньше,– сказал он, озадаченно почесав в затылке.– Большие города, в больших городах – большие гетто. Оружие купить нельзя, защищаться нельзя. Много людей. Говорят, что по некоторым большим дорогам невозможно проехать, пробки из машин, в которых до сих пор сидят мертвецы, тянутся на многие мили. Большие города, что были язвами на теле нашей страны, превратились в язвы гниющие, там Ад. Что я еще могу сказать? Старайтесь не попадать в те края, держитесь от них подальше, если хотите сохранить как саму жизнь, так и душу.
– Сюда в первое время бежало много людей оттуда,– добавила Сэйра.– Разных людей, хороших и плохих. Хорошо, что мы старались разделять зерна и плевелы.
– И как? – не удержавшись, хоть и подумал, что не стоит продолжать этот разговор, все же спросил я.
– Немало хороших людей осталось с нами,– ответила она просто.– И здесь, и в других городках. Во многих местах нужны люди, Гнев Божий прошелся частым гребнем по нашей земле, многие погибли.
– А плохие?
– Дурных людей отослали в дурную землю, откуда они пришли. Пусть чистое остается чистым.
Я сильно задумался.
16 апреля, вторник, вечер. Уичита, Уичита Метрополитэн, Канзас, США
Как бы я ни опасался религиозного фанатизма в разных его формах, Маркус и Сэйра были гостеприимными хозяевами. Кофе дело не ограничилось, нас еще и накормили вместе с другими людьми, жившими и работавшими на аэродроме. Обед был накрыт в бывшем кафетерии терминала аэропорта, за составленными в длинный ряд столами сидело около пятидесяти человек, мужчин и женщин, приветливо улыбавшихся нам и здоровавшихся.
Перед обедом Маркус, главный на этой территории, судя по его поведению, прочитал довольно длинную молитву, во время которой все сидели с постным видом, устремив очи долу. Зато кормили вкусно, жареным мясом с картошкой и початком обжаренной в масле кукурузы, подавали безалкогольное имбирное пиво.
Потом Маркус повел нас по аэродрому, показывая свое хозяйство и заметно гордясь тем, как ловко он тут все организовал. Несмотря на благочестие, грех гордости был ему не совсем чужд.
Организовано и впрямь все было толково. Все были при деле, никто не занимался ерундой. Особенно понравилась мне автомастерская, в которой переделывали автомобили, усиливая, укрепляя и «подгоняя под новые требования рынка». Решетки, отбойники, закрытые кузова – все всерьез.
– Несколько групп людей собирают все подходящие машины в городе и везут сюда, на вон ту площадку,– указал Маркус рукой на стоянку, которую я заметил сразу после приземления.– А мы делаем из них такие вот боевые колесницы, и дальше Преподобный распределяет их тем, кому нужнее.
– Единолично?
– При нем есть совет, они помогают. Вот, посмотри…
Маркус пригласил заглянуть меня в машину, напоминавшую огромный пикап с надстройками, стоявший на могучих колесах, с хитрой формы бампером-отвалом и стеклами, закрытыми мощными решетками.
Я забрался внутрь и восхищенно присвистнул – это был настоящий «мобильный дом» для путешествий, но путешествий по плохим местам – в стенках кузова были бойницы, на крыше – люки, на стенках – откидные койки.
– Я бы на твоем месте попытался поменять самолет на такую вот машину,– сказал Маркус.– Было бы намного безопасней.
– А через океан?
– Через океан на «Карго-Мастере» я бы не полетел,– сказал он решительно.– Даже через Исландию. Ветры меняются, а там бывают и очень сильные. Я знаю, я сам служил в ВВС и летал. Тебе нужен или большой самолет, или тот, который просто летает далеко. Хотя бы «Пайпер-Мираж». Но он несет мало груза – если загрузите до предела, то от его дальности ничего не останется.
– Ну и какие у нас варианты? – спросил я, действительно заинтересовавшись.
Умного человека никогда не грех послушать, одна польза.
– Не думаю, что тебе бы удалось добыть большой самолет и заправить его,– сказал Маркус.– Я бы попытался добраться на лодке. Большой лодке.
– Дело в том, что я ни черта не понимаю в лодках,– сказал я в ответ.– То есть вообще ничего, а летать кое-как я умею.
– Я тоже ни черта не понимаю в лодках, меня на них только катали,– сказал Маркус.– Но все же рискнул бы. А на «сессне» рисковать бы не стал. А вдруг тебя просто нигде не заправят?
Давил он на больную мозоль. Нельзя сказать, что эта мысль мне в голову не приходила – она пришла в нее давным-давно и никак не желала оттуда убираться. Но я все же не видел других возможностей. У нас только Дрика чуть-чуть понимает что-то в лодках, а в Южной Атлантике сезон штормов. Думаю, с нашими мореходными талантами первый же шторм для нас будет и последним. Идти Северной Атлантикой – туда надо еще и добраться для начала. И как я понял из слов Маркуса, сделать это не так уж и просто. Пока мы ехали по местам с редким населением. Аризона, Нью-Мексико, Техас, сейчас вот в Канзасе очутились – везде одно и то же. А вот по мере приближения к восточному побережью плотность растет. Становится больше людей, а значит, больше зомби. Больше машин – и больше пробок. Меньше оружия – и опять проблемы увеличиваются. Ну и «черный пояс» тоже не сахар: преобладание негритянского населения всегда сулит большие проблемы. Говорить об этом в Америке считалось неприличным, но подразумевал это почти каждый, кроме разве что самых отмороженных либералов, давно потерявших всякую связь с действительностью.
– Знаешь,– продолжал развивать свою идею Маркус,– я бы постарался добыть не «АвГаса» и самолет, а дизельного топлива. Хотя бы сливая его по дороге в бочки. А бочки бы вез на грузовике. Его можно добыть где угодно, не только у нас, я бы даже место показал. И с этим топливом приехал туда, где стоят большие лодки. И выбрал бы самую новую и лучшую.
– Идея хорошая,– согласился я с ним,– но вот проблема – ты сам сказал, что там пробки на много миль. И что я буду там делать со своим грузовиком?
– А зачем тебе туда? – удивился он.– Езжай обратно, там будет проще.
– Там сейчас ураганы.
Он только пожал плечами. Дрика весь разговор помалкивала, вообще в него не вмешиваясь, но явно на ус мотала то, что говорит наш спутник. Он ведь, можно сказать, на ее мельницу воду лил. А вообще, если честно, если бы у нас был вариант с посадкой на какую-нибудь трансатлантическую яхту, я бы согласился. И даже предпочел ее самолету. Но проблема заправки такого большого судна начисто отбивала охоту экспериментировать. Туда-то точно нужно много тонн солярки, а это уже тот объем, что так просто не добудешь. Если, конечно, не найти лодку заправленную,– но как ее искать? Опять же есть идеи и на этот счет, но для их осуществления надо достичь восточного побережья. И желательно с грузом.
Мы шли по аэродрому в сторону дома, в котором Маркус поил нас с Дрикой кофе. У линии самолетов нас остановили, какой-то парень в красной кепке, захлопнув дверь одного из «баронов», подбежал к Маркусу, протянул ему ключ.
– Загрузили и заправили, сэр,– сказал он.– Ключ отдать вам?
– Давай мне,– кивнул Маркус.– Уилл будет только завтра с утра, я ему отдам. Все в порядке? Перегруза нет?
– Нет, сэр,– решительно ответил парень.– Двое летят спокойно.
Маркус кивнул и убрал ключ в карман. Затем сказал:
– Видишь, летать приходится в разные места, завтра повезут припасы и патроны для команд поисковиков у Канзас-Сити.
– Поисковиков?
– Лихие ребята, с Божьей помощью забираются в самое сердце города и вывозят много нужного. Но тратят массу патронов, даже винтовки приходится отдавать в ремонт.
– Понятно.
На проповедь мы пошли примерно через час. Шли не мы одни, а почти все, кто работал на аэродроме, оставив лишь караул у периметра. Ну и мы пошли в компании Маркуса и его семьи. Из автомастерской прибежала его дочь, Рэйчел, такая же рыжая, как и все семейство, девочка, вооруженная пистолетом в кобуре, висящей на ремне через плечо.
Люди шли на проповедь как на праздник, радостно возбужденные, словно что-то предвкушающие. Идти оказалось совсем недалеко – почти сразу за стоянкой терминала возвышалось современное здание из темного кирпича, на котором красовалась заметная издалека надпись: «Церковь Святого Креста». Если присмотреться, то перед словом «Церковь» можно было заметить следы от отбитых букв, складывающихся в слово «Лютеранская», но похоже, что межконфессиональная рознь здесь не приветствовалась – слово беспощадно отбили.
Люди не только шли, но и подъезжали со всех сторон. Разные люди – молодые и пожилые, многие с детьми, почти все с оружием. Много было и военных в полевой форме. Территория церкви была ограждена мощным проволочным заграждением, причем огорожена очень щедро, просторно, да еще и соединяясь прямым коридором с территорией аэродрома. Чувствуется, что свой дом собраний местные старались обезопасить от всех случайностей, да еще и с большим старанием.
В зал заходили с оружием. Это было понятно: не те времена, чтобы с ним расставаться. На нас с Дрикой слегка косились, но смотрели все же дружелюбно. Зал был огромен, здесь на скамейках, наверное, мог рассесться целый город, белые стены держали сводчатый потолок где-то очень высоко. Сам зал напоминал скорее концертный, нежели церковный. Сцена, на ней какая-то конструкция современной формы, на которой горели свечи, небольшая кафедра – и огромный крест на задней стене, размещенный на фоне большого окна под самым потолком. Видать, с рассветом должен эффектно подсвечиваться.
Горел свет, генераторов на это дело не жалели. Люди рассаживались, здоровались друг с другом, о чем-то шептались. Громко никто не говорил, но все равно стоял такой гул голосов, что вызывал ассоциации с пчелиным ульем. Мы оказались во втором ряду, с прекрасным видом на то, что будет происходить на сцене.
Пока там стояли восемь человек в длинных белых хламидах – явно хор, а толстый подросток в углу сидел за органом.
Неожиданно по залу прошла волна оживления, на сцене появились люди. Двое – мужчина лет пятидесяти, крепкий, чуть с брюшком, обтянутым дорогим серым костюмом, в белой сорочке с синим клубным галстуком, который, как мне показалось, был украшен крошечными золотистыми крестами. Длинное лицо мужчины, увенчанное заботливо расчесанными редкими седоватыми волосами, было красноватым, больше напоминающим лицо любителя выпить, чем духовного вождя, блюдущего аскезу. Двигался он порывисто, то ли заранее возбудив себя, войдя «в боевой транс», то ли просто чем-то закинувшись.
Еще на сцене был мальчик лет двенадцати, чьи отношения с Преподобным никакого сомнения не вызывали – он был почти что его копией, просто пока еще без брюшка, но с таким же длинным лицом, на котором были заметны плотно, в ниточку сжатые губы. Серые глаза мальчика осматривали зал придирчиво и недобро, словно выискивая среди сидящих своих должников.
Преподобный был встречен волной свиста и аплодисментов, покивал во все стороны, потряс сжатыми в замок руками. Затем, выдернув из кронштейна на кафедре микрофон, он заговорил. В отличие от прозаической внешности голос у него бы выдающимся – звучным, поставленным баритоном, и пользоваться им он умел – оратором Преподобный был хоть куда.
Подойдя к краю сцены, он обвел рукой зал, заговорил вроде бы и негромко, и в то же время так, что слова словно сами лезли каждому в уши:
– И вот мы снова с вами вместе, последние верные в Земле Божьего Гнева. Мы снова собрались для молитвы и покаяния, для того, чтобы показать нашу любовь к Иисусу, и вновь ощутить Любовь Его. Ибо Он есть Любовь. Бесконечная любовь, о которой мы забыли. Да, забыли, мы должны это признать.
В этот момент его лицо изобразило глубокую скорбь, а по залу пронеслась волна негромких вздохов, и голоса тут и там подтвердили его мысль: «Да! Да, Преподобный! Забыли!» По взмаху его воздетой вверх руки голоса замолкли, а в тишину врезался его голос, один:
– Создав человека по образу и подобию Своему, дав ему вечную жизнь и вечную радость, Бог положил ему предел: «От всякого дерева в саду ты будешь есть; – сказал Бог,– а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь»,– голос словно усилился, слился с подголоском: – Мы все знаем, что случилось потом! Сатана! Змей искушающий соблазнил человека нарушить первый Закон Божий, и, вкусив от запретного дерева, человек впервые отдалился от Бога. Как сказано в Послании к римлянам: «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков…»
Пауза, исполненная высокого драматизма. Замер и зал, боящийся даже дышать.
– Милосерден Бог! – разнеслось над залом, отразившись эхом от стен.– Покарав человека телесной смертью, Он даровал ему вечную жизнь. В писании от Иоанна сказано: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного», чтобы мы могли “не погибнуть, но иметь жизнь вечную». У Исайи сказано: «Он взял на Себя наши немощи, и понес наши болезни», «Господь возложил на Него грехи всех нас», «Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши». Он пролил кровь Свою за грешников. «Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо», чтобы «ранами Его мы могли исцелиться».
С каждым пунктом перечисления страданий Сына Божьего проповедник словно ощущал его боль, и боль была в его голосе. Глаза смотрели в зал с укором.
– Вдумайтесь в сказанное, братья и сестры! – Он протянул руку.– Может ли быть большей Любовь Господня, нежели она сейчас есть? Может ли быть некто милосердней Его? Нет, не может! Пока Он нас любит, мы под рукой Его! Любовь Господня есть Дар! Дар Его нам, данный не за заслуги и даже не за верность, а лишь потому, что Он и есть Любовь! Да, братья! Я повторю еще раз: Бог есть Любовь. Не забывайте этого.
Чуть отступив назад, проповедник приобнял за плечи мальчика с длинным лицом, который в этот момент вполне достойно ему подыграл, словно слегка приникнув к папаше.
– Если Он любит нас лишь потому, что мы дети Его, значит ли это, что любовь нами заслужена? – вопросил проповедник, а мальчик слегка покачал головой, вроде даже сокрушенно.– Мы любим чад наших за то, что они кровь от нашей крови и плоть от нашей плоти, но всегда ли чада оправдывают нашу любовь? Нет, не всегда, как ни скорбно это сознавать. И Он испытует нас! Да! Он испытует нас каждый день и каждый час нашей жизни!
Голос гремел, и похоже, что громовитости ему добавлял звукорежиссер: очень уж усилилось эхо в зале, только что такого не было.
– Сатана! – выкрикнул Преподобный и замер, указывая пальцем куда-то над головами толпы, назад, на стену над входной дверью, и все на мгновение обернулись, словно ожидая увидеть там проступающий козлорогий лик.– Тот, кто пошел против Бога и был низвергнут! Верим ли мы в то, что Бог, который всеведущ, не знал о планах Сатаны? Верим? Нет, я не верю, ибо такая вера есть сомнения в мощи Его, а мне сомнения неведомы. Неведомы! Бог отправил Авраама в пустыню, не сказав ему цели и места, и тот не усомнился, ведомый лишь верой, и мы не усомнимся! И мы понимаем, что Бог использовал Сатану для того, чтобы испытать ангелов Своих, увидеть, кто из них последует за искусителем.
Преподобный отошел от мальчика и затем опять выкрикнул, указывая перстом, словно кого-то обличая:
– Искуситель! – Драматическая пауза, помогающая пастве проникнуться ужасом этого слова.– Искушение есть Испытание. Да, Испытание! Бог руками Сатаны испытал ангелов, и не все это испытание прошли. Иные остались верны, а иные прельстились словами Сатаны! И была в небе битва: Михаил и ангелы его бились со Змеем, а Змей и воинство его бились с ангелами. Но не устояли они, и не нашлось уже для них места в раю. И был низвержен Змей, также называемый Диаволом и Сатаною, обольститель мира, и ангелы его тоже были низвержены на землю. И как сказано в Откровении: «И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь».
Разведенные в стороны руки, в жесте вроде «а чего вы хотели, а?». Глубокий вдох, затем экспрессия из голоса словно ушла, и он опять зазвучал мягко и как-то по-дружески:
– Так Он разделил верных и неверных среди ближних Своих. Он их испытал. Испытал Искушением! Слышите это слово? Ис-ку-ше-ни-е! – Тут Преподобный смачно повторил эту ужасное слово по слогам, каждый слог подтверждая решительным жестом, вроде как гвозди забил в мозги сидящим в зале.– Любое сатанинское искушение есть лишь испытание – то испытание, которое мы должны пройти перед Господом! Иисус любит нас, но достойны ли мы любви Его? Должен ли Он и впредь покоить нас в злачных пажитях и водить к водам тихим, или наступило время Гнева Его? Ибо сбилось с пути Его стадо и забыло о Пастыре?
С каждой фразой голос вновь наливался гневом, праведным возмущением. Мальчик между тем спустился со сцены, крутя в руках второй микрофон, но стоял пока молча.
– Сатана и присные его пошли среди нас.– Всплеск неподдельной скорби в голосе Преподобного.– И Господь не счел нужным оградить свое стадо от хищников. Усомнимся мы в Его мудрости? Я не усомнюсь! И вы не усомнитесь, ибо мудрость Его бесконечна! Грех! – Вновь страшное слово выкрикнуто с надрывом.– Грех! Грех делает человека рабом Сатаны и уводит из стада Господня! Сатана склоняет нас к греху, а Бог тем самым испытует нас через орудие Свое! И видит отделившихся от стада и видит стоящих крепко в вере своей. И чем больше слабых идет за Сатаной, тем строже взгляд Божий, всегда обращенный на нас с небес.
Преподобный вроде как даже погрозил залу пальцем, вздохнул, добавил на полтона потише:
– Книга Царств говорит устами Давида: «Господь – твердыня моя, и крепость моя, и избавитель мой. Бог мой – скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего, ограждение моё и убежище моё; Спаситель мой, от бед Ты избавил меня! Призову Господа достопоклоняемого и от врагов моих спасусь».
Разведенные в стороны руки в жесте: «Ну поняли?»
– Кто уподобляется Давиду, тот стоит в вере своей крепко, но… таких было все меньше,– В голосе мучительная боль.– А тех, кто забыл про Него, кто променял Его Любовь на утехи плотские, на сладость греха, на посулы Сатаны,– таких становилось все больше. И они брали силу. И стало их великое множество. Грех мужеложства стал благом, а менялы вновь засели в храмах. Алчность вернула Золотого Тельца, которому поклонились, а грешные и искушенные бросали камни в кротких, и глумились над ними, и гнали их. Дети поднялись против родителей, а неправедный закон людской запретил родительскую власть, и некому было удержать детей от искушения, не дать им тянуться к тем с виду сладким плодам, которые рассыпал перед ними Сатана, Отец Лжи. Дети не рожденные вынимались из материнских утроб, и люди проповедовали перед людьми, что это не грех и не убийство! Пастыри церковные забыли о своем долге, о служении Ему и о том, что должны они защищать Закон Его среди людей, и лишь повторяли пустые слова, не вкладывая в них ни души своей, ни веры своей. Первосвященники и их присные сами погружались в грех и, глумясь над Законом Его, принимали в круг свой мужеложцев, передавая им пастырский жезл!
Мне показалось, что на глазах Преподобного Смита заблестели вполне настоящие слезы.
– Испытание! – Опять голос обрел силу.– Так ли проходят его? Так ли следует искать жизни вечной, превращая жизнь телесную в тлен и грязь? Нет, не так! Не так, братья и сестры! Сатана! Сатана пошел среди нас, глумясь над нами, и не было никого, кто встал бы крепко, сказав: «…Господь Бог есть солнце и щит, Господь даёт благодать и славу; ходящих в непорочности Он не лишает благ».
Зал начинал нервничать, кто-то выкрикивал: «Пошел среди нас! Пошел! Вижу Сатану!» Какой-то женский голос визгливо подхватывал: «Да! Да, Преподобный! Видим Сатану! Грешны!» В зале становилось сидеть неуютно и даже немного страшновато – это было как оказаться в середине пьяной и не очень доброй толпы, которая пока еще не обратила на тебя внимания, но ты понимаешь, что, если она это сделает, шансов у тебя нет.
Преподобный почти рыдал, терзаемый стыдом перед Богом, которого он так подвел вместе со всеми остальными:
– Грех! Грех сопровождал нас на каждом шагу нашего пути! Грех! Сатана вел нас в долину Тьмы, а мы не противились и шли следом. Была ли наша вера крепка? Вера ли это, когда ты грешишь, а прощение рассчитываешь получить потом? Вера ли это или еще более страшный грех? Грех неискренности перед Лицом Его! Наивные, мы рассчитывали обмануть Бога? Или мы рассчитывали на Его Любовь к нам так подло и так потребительски, будучи уверенными, что Он нас простит? Грех!
Пауза, рука, положенная к себе на сердце, подчеркивающая искренность сказанного:
– Даже пророк Исайя, попав в присутствие Божие, узрел греховность свою, хотя до того ее и не ведал. Увидев себя, он воскликнул: «Горе мне, погиб я!» А что было бы с нами, если бы мы оказались на его месте? Что бы мы сказали о своих устах, глазах и о том, куда мы смотрим и что слышим? Что бы мы сказали о сокровище своего сердца? Сколько пустых слов! Сколько неугодных Богу дел! Сколько суетности! Сколько греха! Греха!
Он сокрушенно покачал головой, затем вдруг уставил очи горе. Словно навстречу невидимому свету, льющемуся оттуда:
– «Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего».– Рука, свободная от микрофона, возделась ввысь.– Как пажити, так и вода дается в соответствии с Божьим законом, которым является Его Слово. Наши слова не всегда являются для нас законом. Но от Господа исходит Слово неизменное. И оно навеки утверждено на небесах. И если мы этого Слова слышать больше не хотим – кого мы можем винить в том, что Иисус отвернулся от нас?
И вновь взрыв эмоций, вновь крики в зале, кто-то рыдал, кто-то голосил что-то невнятное, какая-то толстая женщина в перекрученной на заднице юбке приплясывала в проходе.
– Гнев! Гнев Божий! – Звукорежиссер бросил все силы в создание эха.– Настал день Гнева Его, и мертвые пошли по земле, чтобы питаться от живых. Пали столбы, и осела кровля, разрушены устои мира, в который пришел править Сатана, потешаясь над нашей глупостью. И каждое слово его – Ложь изреченная, а с языка, подобно змеиному жалу, стекает яд!
Пауза, рука обвела зал. Затем вдруг резкий переход почти на нормальный тембр:
– Кто-то спросил меня, и спросил справедливо: как вышло, что кара настигла не только грешных, отделив от праведных, а Гнев прошелся по всем? И я ответил: «Неисповедимы пути Господни, и никто не в силах познать весь замысел Божий». Сократив стадо свое, он поставил его остатки перед угрозами и страхами, перед идущей по земле Смертью, перед Адом! Для чего? Не есть ли это новое испытание? Не есть ли это тот последний шанс, дарованный нам Богом для того, чтобы самим научиться отделять зло от добра? Научиться не поддаваться посулам Сатаны и уметь очищать стадо свое? Если Он не отделил агнцев от козлищ, не есть ли это знак того, что Он ожидает этого от нас? Знак того, что агнцы изгонят козлищ из стада?
Разведенные в стороны руки, символизирующие немой вопрос и одновременно простой на него ответ.
– «Мне отмщение, и Аз воздам».– Сын проповедника энергично закивал головой, затем обернулся и указал театральным жестом на стоящего на сцене папашу, продолжавшего речь: – Но сказал это Господь о том, что ждет нас за вратами вечной жизни. А вот какими мы придем к этим вратам, зависит уже от нас. Не потеряются ли праведные среди грешных, и не укорит ли их Он, сказав: «Сберегли себя, но не сберегли стадо Мое, хоть и могли? Достойны ли вы жизни вечной?» Так спросит нас Бог, и нам будет нечего ответить в присутствии его. И тогда закричим мы: «Горе нам, ибо мы погибли!» Погибли, потому что грешны! Грех равнодушия! Грех того, что не заботимся о стаде своем! Грех эгоизма! Грех!
Преподобный плавно подводил зал к истерике и сам был почти в таком состоянии, хоть и наигранном, если присмотреться.
– Грешна была Иезавель, убив Навуфея, кровь которого лизали псы. Но и закончила она свою жизнь в желудках псов, а пала от рук человеческих, лишь поступивших по воле Божьей! Грешен был царь Адони-Везек, отсекавший большие пальцы плененным царям, и были ему отсечены пальцы сынами Иудиными, и была эта кара карой Божьей! Ибо Бог еще и сказал: «Око за око и зуб за зуб»,– и говорил он не о мести людской, а о том, что мера кары должна быть подобна мере греха. Авдием сказано, стих пятнадцатый: «Как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твоё обратится на голову твою».
Тут преподобный взмахнул сжатым кулаком, словно сокрушая невидимого врага, а его сын выдвинулся дальше в проход, перекатывая в ладонях микрофон. Было видно, что он тоже возбужден.
– Изгоним, братья, грешных из стада своего! – уже надрывался Преподобный, и десятки голосов подхватывали его крик.– Очистим его, отделим зерна от плевел и придем к вратам царства Божьего чистыми! Все! Не убоявшись Сатаны и посулов его! Не убоявшись его клеветы на нас перед Богом, потому что нет клеветы, которая могла бы очернить праведного, ибо Бог есть Свет, и Он есть Любовь! Иисус нас любит, братья! Аллилуйя! Аллилуйя, братья! Иисус нас любит! Возлюбим и мы Его! Возлюбим, братья! Очистим свое стадо! Очистим, и да упокоит Он нас на злачных пажитях! Иисус нас любит! Аллилуйя!
В зале орали, какая-то женщина, сидящая прямо передо мной, рыдала во весь голос, заиграл орган, хор запел «Вперед, Христово воинство!», какие-то люди выбегали в проход и подскакивали к сцене, протягивая руки к Преподобному, но тот отстранялся, выкрикивая: «Недостоин! Младенец ведет нас к Нему! Младенец ведет нас к Агнцу!»,– и показывал на своего отпрыска, который, если говорить объективно, из младенческого возраста давно вышел и даже пубертатный почти проскочил.
Тот же поднес микрофон к рту и неожиданно сильным, пронзительным фальцетом заголосил:
– Молимся, братья! Молимся! Молитесь за грехи наши, а я буду молиться за вас! Иисус вас благословляет! Иисус вас любит! Бог есть Любовь, братья!
С каждым выкриком он накладывал правую руку на лоб подскакивающему к нему за благословением молящемуся и довольно сильно толкал того в лоб, словно норовя запрокинуть голову назад, дать очам грешного воззреть самые небеса.
Хор пел дружно и истерично, орган ревел на все лады, кто-то корчился в проходе, выкрикивая: «Грешен! Грешен!»
Мальчик подскочил к нему, опустился на колено, положил руку на лоб, закричал так, что в ушах заложило: «Любит тебя Иисус! Любит! Я слышу! Мне открыто! Восстань, брат! Иисус тебя любит, а я за тебя молюсь!»
Я скосил глаза на Маркуса с семейством. Они не бесновались, но слушали происходящее с восторгом и с восторгом же на все взирали. Словно почувствовав мой взгляд, Маркус обернул ко мне сияющие глаза и кивнул на Преподобного с гордостью, словно желая спросить: «Видел ли ты подобное и убедился ли ты в том, что у нас тут чуть ли не апостол заправляет?»
Дрика была с виду спокойной, но, судя по рукам, терзающим носовой платок, она здорово нервничала, только виду не подавала. Да и сам я спокойным отнюдь не был – хотелось как можно быстрее свалить отсюда.
Преподобный между тем заскочил на кафедру, и хор, словно ему выключили звук, замолк. Толпа продолжала бесноваться, но голос Преподобного Смита, усиленный всей мощью наличного электричества, прозвучал над ней, как раскат грома:
– Братья! Приведем ли грешных на суд праведных? Дадим им возможность покаяться, как дает нам возможность Бог, чтобы мы были ближе к Славе Его и к присутствию Его?
– Приведем!
– Дади-им!
– Грех! Грех!
– Грешники!
– Приведем!!! – завывал на все лады зал.
У меня мелькнула мысль о том, что неплохо бы было покинуть пределы храма да обождать окончания на воздухе, но все проходы между рядами были забиты пляшущими, кричащими и беснующимися людьми. Потные лица, налитые кровью глаза, слюнявые рты, перекошенные в крике.
– Держись все время рядом, каждую секунду,– шепнул я испуганной Дрике.
В какой-то момент мне подумалось, что на роль кающихся грешников предназначены мы, но потом понял, что до этого пока не дошло. Несколько крепких мужчин, вооруженных и увешанных оружием, втолкнули в зал двоих, одетых только в нижнее белье, и поволокли их на сцену, не слишком заботясь о деликатности. Подтащив почти к краю сцены, их остановили, не отпуская ни на секунду и придерживая за руки. Шум в зале стих, даже выкрики проповеднического отпрыска стихли. Наступила тишина.
Я присмотрелся к «грешникам». Первый был постарше, лет за пятьдесят, длинный, сутулый, худой, тщедушный, одетый в длинные «боксеры» и белую майку, на ногах, сплошь опоясанных синими венами, были пластиковые тапочки, причем женские, розовые и с какими-то бабочками. Второй моложе, немного за тридцать, худощавый и довольно мускулистый, с мелированными длинными волосами, сейчас растрепанными, а на лице же особенно выделялся огромный фингал вокруг правого глаза, такой, что он этим глазом наверняка ничего не видел. Его наряд состоял из трусов с какой-то футболкой и женских тапочек-«зайчиков», пушистых и с оттопыренными ушками. Похоже, такую обувь им выдали специально, в насмешку и для вящего унижения.
Преподобный Смит обернулся, протянул руку в их сторону. Голос его разнесся над погруженной в молчание толпой:
– Вот они, братья. Вот те, кого отделили наши добровольцы от стада! Меняла и мужеложец! Те, кто надеялся в нашем стаде затеряться, смешаться с толпой. Те, кто наивно надеялся укрыться от Гнева Божьего! Они! Надеялись! Обмануть! Бога!
Последние слова он выкрикнул раздельно, и крик эхом заметался в зале церкви, над головами замершей в предвкушении толпы.
– Скажи, грешный, кто ты такой? – Неожиданно Преподобный сунул микрофон прямо в лицо пожилому.– Кем ты был и откуда ты пришел?
В первый момент мне показалось, что «грешник» не ответит, но один из «добровольцев», тучный, но очень крепкий, похожий на борца мужик в черной разгрузке и черной кепи, ощутимо ткнул его кулаком в спину.
– Я был финансовым советником,– быстро ответил пожилой.– Я работал на «Инзингер», на Уолл-стрит, в Нью-Йорке.
– Как тебе имя? – снова гулко и с эхом вопросил Преподобный, явно претендуя на роль Гласа-с-Небес.
– Я – Сэмьюэл Брик,– поспешно ответил тот.
– Финансовый советник…– В голосе Преподобного послышалась недобрая усмешка.– Ты учил людей, как вкладывать деньги в пустые бумажки и зарабатывать, ничего не делая? Забыв о том, что «хлеб свой в поте лица своего добудешь»? Так? Ты брал их потом заработанные деньги и терял их, ни за что не отвечая?
Брик явно хотел сказать, что это не так, но получил сзади удар в почки и задохнулся от боли, выпучив глаза. Преподобный же обратился к залу:
– Все слышали? Всем ясен грех? Меняла! Меняла у нас в храме! Жрец Золотого Тельца, за поклонение которому Бог карал израелитов!
– Преподобный вложил все свои наличные в Ай-Ти-рынок,– вдруг прошептал кто-то сзади,– и пролетел на всю сумму, когда рынок рухнул. С тех пор, хоть и времени много прошло, он банкиров и финансистов приравнял к Антихристу. Не оборачивайся.
Толпа шумела, кричала, какая-то кликушествующая женщина выкрикивала: «Адский пламень вижу! Горишь! Сатана тебя ведет!» Где-то громко плакал ребенок.
– Ты! – указующий перст Преподобного был направлен на молодого с мелированными волосами.– Отвечай мне, как ответил бы самому Иисусу пред вратами вечной жизни! Ты – мужеложец?
«Мужеложец» был явно в полной прострации и просто мотал головой из стороны в сторону, показывая, что даже не хочет слышать вопросов. Преподобный не смутился даже тогда, когда несколько сильных тычков в спину так и не вывели «грешника» из его страусового состояния.
– Может кто в этом зале свидетельствовать в защиту или в обвинение этого человека? – вдруг заголосил сын проповедника, обводя глазами зал.
Пронеслась волна выкриков, потом какая-то женщина закричала:
– Все знают, что Билл Уилкокс уехал из нашего города в Сан-Франциско, чтобы жить в грехе со своим любовничком, Джоном Мёрфи! А сейчас, когда припекло его гнилую задницу, он прибежал обратно, ища защиты у нас!
– Так это? – взвизгнул мальчишеский голос.
Несколько человек удивительно дружно, похоже, что срежиссированно, откликнулись из разных концов зала: «Так! Святая правда!» К вопросу обеспечения массовки Преподобный, похоже, подходил серьезно, ничего не оставляя на волю случая.
– Ты! – вновь с обличающим жестом обратился к трясущемуся гомосексуалисту Преподобный.– Ты забыл заповеди Христовы! Ты забыл о том, что завещано Доброй Книгой, что «если кто возляжет с мужчиной, то его убить смертию»! Забыл? Отвечай!
Звукооператор откровенно пережимал с эффектом эха, слов Преподобного было уже почти не разобрать, я их скорее угадывал.
– Этот тоже спекся, но сам дурак – нашел куда приехать,– пробормотал почти мне в ухо голос сзади и вновь добавил: – Не оборачивайся, не привлекай внимания, потом поговорим.
– Грешники! – снова возопил Преподобный Смит.– Вашими грехами погиб мир, каждый ваш грех был той соломинкой, что ломала спину верблюду! И вы пришли сюда, чтобы спрятаться в стаде? Портить стадо Господне? Лишить нас благодати и жизни вечной? Вы хотели обмануть самого Бога, если рассчитывали на это! Но не попустил Он, указал на вас!
Здоровяки-«добровольцы», стоящие за «грешниками», явно приготовились к чему-то, было заметно, как они напряглись. Толпа ревела так, словно в церкви запустили реактивный двигатель. И вновь крик как обрезало по мановению руки проповедника:
– Карой вам да будет изгнание из стада! Очистимся, братие! Очистим свое стадо! Аллилуйя! Аллилуйя, братья! Возлюбим Иисуса! Изгоним козлищ из стада нашего! Аллилуйя!
Все вдруг пришло в движение. Похоже, все, кроме нас с Дрикой, знали, что будет дальше, и этого только и ждали. «Добровольцы» поволокли к дверям «грешников», ловко заломив им руки и толкая головой вперед, словно собираясь таранить стены. За ними следом шли проповедник с сыном, продолжающие кричать на все лады, а уже за ними потоком потекли из церкви люди.
На просторной площадке перед храмом горели три фонаря, стоящих тесно, освещая какие-то ведра, стоящие на расстеленном брезенте, и пухлые мешки, похоже, с чем-то мягким. Как выглядела местная версия аутодафе, мы увидели сразу: тянуть резину и исполнять какие-нибудь еще ритуалы никто не стал. «Добровольцы» с треском сорвали оставшуюся одежду с «грешников», а еще какие-то люди, выбежавшие из толпы, начали мазать их чем-то темным, похожим то ли на отработанное машинное масло, то ли на деготь. Толпа ревела, свистела, хор, выбравшийся на крыльцо, пел «Ведет меня Господь рукою твердой», а еще несколько человек, одетых так же, как и «добровольцы», расположились по периметру толпы, откровенно за ней присматривая. Похоже было, что Преподобный уже обзавелся личной гвардией.
Измазанных голых «грешников» сбили с ног и начали посыпать перьями и пухом из открытых мешков. «Добровольцы» тыкали их палками, заставляя переворачиваться, и вскоре вместо людей на брезенте ворочались два странных существа, и было слышно, как истерически рыдает «мужеложец Уилкокс».
Подгоняя ударами палок, «добровольцы» заставили жертв залезть в большой пластиковый контейнер, который был подвешен к крану – небольшому такому крану, установленному на тракторе. Взревел дизель, «люлька» поднялась повыше, а трактор медленно покатил к ограде, а за ним бежала беснующаяся толпа.
После того как фары трактора упали на многорядную проволочную ограду, стало видно, что на той стороне скопилось не меньше трех десятков зомби. Они, подобно толпе прихожан, бесновались, хватаясь за проволоку и пытаясь тянуть свои разлагающиеся руки к людям. Как минимум двое из мертвецов были покрыты толстым слоем пуха и перьев по черному.
Дрика схватила меня за руку, прошептав испуганно:
– Это что они делают?
– Они их изгоняют,– сказал я, прекрасно поняв, что сейчас последует.– Они вымазали их смолой, обваляли в перьях, как поступали с шулерами и мошенниками по местной традиции, и теперь изгоняют из города.
– Их же съедят! – возмутилась она.
– Возможно,– сказал я и сжал ее руку так, что мне показалось, будто хрустнули ее тонкие кости.– Но не вздумай что-нибудь сделать, просто стой и смотри.
– Но так же нельзя!
Хорошо, что толпа бесновалась, потому что Дрика уже забыла о том, что такие проблемы лучше обсуждать шепотом. И в другом месте и в другое время, но никак не сейчас.
– Если ты хоть что-то сделаешь – мы окажемся рядом с ними, в смоле и перьях, понятно? – прошипел я, дернув девушку к себе и глядя в глаза.– Тебе все понятно?
– Отпусти, больно! – прошипела она, пытаясь вырваться.
– Если ты что-то сделаешь – мы покойники,– вновь повторил я, не отпуская ее руки.– Твоя жизнь – твои проблемы, но ты заодно убьешь и меня, а у меня дела, я домой еду.
Дрика как-то сразу ослабла, и я просто обхватил ее за плечи, сказав:
– Спокойней, спокойней. Здесь ничего нового, девять из десяти людей в мире уже погибли.
Толпа верующих своим присутствием спасла «грешников». Стоящие за оградой зомби даже не обратили внимание на «люльку», перекинутую через проволоку. И когда контейнер начал опускаться за спиной у мертвецов, «грешники» сами, не дожидаясь того момента, когда бродячие трупы обратят на них внимание, выпрыгнули наружу. Молодой «мужеложец» устоял на ногах, а «меняла», куда более старый и хлипкий, свалился набок, еще и подвернув ногу.
Похоже, что при этом он вскрикнул, и стоявший ближним к нему мертвец – голый по пояс массивный человек в камуфляжных штанах – резко обернулся и бросился в атаку.
К чести молодого стоит сказать, что он не бросил товарища по несчастью в беде и с разбегу толкнул мертвяка, свалив того с ног. Он даже помог подняться «меняле» на ноги, но бежать тот все равно не смог – захромал, и на него навалились еще двое зомби, мужчина и девочка-подросток. И «мужеложец», понимая, что помочь он уже не в силах, развернулся и бросился бежать сам, вскоре растворившись в темноте.
– Если ты покажешься в виду ограды этого храма, грешник, то будешь застрелен! Славь милосердие Божье, ты пока еще жив! – раздался вновь Глас-с-Небес, усиленный до предела.
«Меняла» уже не отбивался, и толпа мертвяков навалилась на него, осчастливленная обильным ужином. Затем раздались частые выстрелы – четверо «добровольцев» палили по зомби через проволоку, и вскоре там никто больше не шевелился.
Беснование толпы затухало. Преподобный обратился к ним с краткой и уже не столь вдохновенной речью, а затем люди стали расходиться – какие-то сонные, вялые и словно пресыщенные зрелищем. Жертвоприношение состоялось.
– Преподобный намерен с вами поговорить,– сказал подошедший к нам человек, одетый, как и остальные, в черную разгрузку и черную кепи, с черной М-4, висящей наискосок на груди.– Он ждет вас в своем офисе.
16 апреля, вторник, вечер. Уичита, Уичита Метрополитэн, Канзас, США
– Вам понравилась проповедь?
Преподобный снял пиджак и распустил галстук. Он расположился за столом с большим стаканом воды со льдом в руках, откинувшись в большом, удобном и явно очень дорогом кресле из зеленой кожи и орехового корневища. Жестом он пригласил нас сесть.
– Вы очень хороший оратор,– ответил я, абсолютно не покривив душой.
– Господь дал мне дар,– скромно ответил проповедник.– Все в Его милости.
Я промолчал, не стал комментировать сказанное, хотя в другой бы момент не удержался. Дрика тоже держалась тихо, сидя в чрезвычайно скромной позе, сведя колени и положив на них руки.
Нас провели сюда трое – то ли сопровождая, то ли конвоируя. Оружие на входе в кабинет отобрали, не забыв обыскать. Причем для Дрики нашлась среднего роста женщина с невыразительным лицом, которая ловко охлопала ее с головы до ног. Преподобный предпочитал содержать себя в безопасности.
Сейчас я обратил внимание, как влажно блестят у него глаза. Такое я часто замечал у людей, склонных к истерикам или к вспышкам необузданной ярости: это как предупредительный знак для окружающих.
Еще я заметил, как быстро и липко ощупал он взглядом лицо и субтильную фигурку юной голландки, явно сделав для себя какие-то выводы. Это меня немного напрягло.
– Вы, сестра моя,– обратился он к Дрике,– похоже, шокированы зрелищем изгнания. Так ведь?
– Да, немного,– кивнула девушка.
– Хорошо, что хотя бы «немного»,– усмехнулся проповедник.– Да, простите, забыл сразу предложить: воды хотите? Ничего другого у меня все равно нет, но вода со льдом, что сейчас редкость уже.
– Да, если можно,– кивнула Дрика.
Преподобный, не чинясь, налил в два стакана, набитые доверху льдом, хрустально-чистой воды и подвинул стаканы нам.
Я ожидал какого-нибудь библейского комментария по этому поводу и не обманулся. Преподобный сказал:
– Подобна слезе иерусалимской.
Я поблагодарил, а он вновь повернулся к Дрике:
– Простите, прервался. Вы, сестра, поняли, почему эти люди были изгнаны?
– Думаю, что да,– ответила она, посмотрев собеседнику в глаза.– Вы очищаетесь, так?
Мысленно я запрыгал от радости и захлопал в ладоши. Больше всего я боялся, что Дрика начнет высказывать свои мысли о происходящем Преподобному Смиту, и завтра валять в пуху и перьях будут уже нас. А мы сейчас безоружны и оказать какое-нибудь сопротивление ждущим за дверью «добровольцам», больше всего похожим на наемников из частной военной компании, точно не сможем. Но не зря я всегда полагал ее умной девочкой, хоть и несколько наивной. Она сообразила, что правда может оказаться слишком неприятной для того, кто держит сейчас наши жизни подтянутыми на ниточках.
– Блестяще! – приподняв бровь, с вполне искренним восхищением сказал проповедник.– Сформулировать лучше суть наших действий нельзя. Мы именно очищаемся пред глазами Господа. Мы хотим содержать в чистоте не только тело и душу, но и место окрест себя. «Не сторож я брату моему» – было сказано Каином! Вы вслушались в это? Каиново дело – не следить за братом своим, не блюсти стадо! Каиново! А чего хочет Бог от нас? Сторож я брату моему, сторож! И душе его сторож, и помыслам! Кто вы друг другу?
Вопрос был задан быстро и неожиданно. Похоже, что проповедник заметил наши разные акценты и то, что мы абсолютно непохожи, равно как и отметил разницу в возрасте.
Задан вопрос был Дрике тоже умышленно – он счел ее слабым звеном. Да и похоже, что подтекст в вопросе тоже был, Преподобный Смит, явно положив глаз на светловолосую малолетку, заранее ревновал ее ко мне, сидящему рядом. К радости моей, она не стала ничего сочинять, а просто рассказала нашу историю.
– Господь в безграничной мудрости своей слил ваши пути,– кивнув, подвел итог ее расскажу Преподобный Смит.– Ответь мне прямо, сестра, не лги – ложь я почую,– жили ли вы со спутником твоим в грехе и возлегли ли на ложе, как подобает мужчине возлежать с женщиной?
Она покачала головой, затем сказала: «Нет». Проповедник опять кивнул. Глядя ему в глаза, я понял,что ему на самом деле все равно, какие у нас отношения, но он не может пока решить, что с нами делать. Привыкший за последние месяцы к абсолютному самовластию, он принимает такие решения на основе обычных капризов своей извращенной натуры и просто ищет какие-нибудь поводы или для праведного гнева, или для братской любви, ему пока все равно. Одну жертву сегодня он уже принес и поэтому достаточно благодушен. И возникшая было ревность больше ничем себя не проявила, затухла.
Еще я заключил, что этот человек опасен, как обезьяна, держащая у твоей головы заряженный и взведенный пистолет. Может быть, бросит его и убежит, а может, и выстрелит: обезьяна сама не знает до последнего момента. И то, что его, старого повадника, привлекла Дрика, меня никак не радует, это делает наше пребывание здесь опасным.
На сейчас, на какой-то момент, решение было принято, выражение его лица стало благодушным и немного рассеянным. Он вновь плеснул себе воды, отпил, затем сказал:
– Надеюсь, что вы исполните свои планы и вернетесь к своим семьям,– сказал он.– Брат Маркус говорил со мной о вас, и я узнал, что вы прилетели сюда, чтобы найти самолет?
– Да, так и есть,– кивнул я.– Мы не знали, что здесь есть люди, и думали, что проблема будет в мертвецах.
– А в чем она сейчас? – спросил тот.
– Не знаю,– усмехнулся я.– Наверное, в том, что я пока это ни с кем не обсуждал.
– Это не большая проблема,– усмехнулся он в ответ,– тем более что обсуждать это надо именно со мной. Излагайте.
– У меня есть самолет – идеально новая «сессна». Летает далеко, требует не слишком много топлива. У вас есть в Индепенденсе, как мне сказали, самолеты побольше – «Супер Карго-Мастеры». Я надеялся обменять машины и расплатиться за заправку «Карго-Мастера» оружием, у меня есть немного лишнего. Но узнал, что у вас его много, так что я не очень понимаю, что мне теперь делать.
Преподобный задумался, затем сказал:
– Господь велел помогать ближнему. Вы добрый скот в его стаде, и вас надо беречь. Нам нужны самолеты поменьше, а топливо… ничего страшного, мы же не берем с гостей денег за еду. С утра вас отвезут в Индепенденс на машине.
– Спасибо, Преподобный,– обрадованный, поблагодарил я его.
– Благослови вас Бог,– сказал он и, взяв со стола Библию, раскрыл ее на заложенной странице, показав тем самым, что аудиенция закончена.
17 апреля, среда, утро. Уичита, Уичита Метрополитэн, Канзас, США
От церкви нас отвезли. Отвезли на открытом четырехдверном «рэнглере», который ожидал нас у дверей церкви. К моему большому удивлению, за рулем машины оказался обладатель того самого голоса, который рассказал мне в церкви о неудачных финансовых операциях Преподобного.
– Меня зовут Джон. Джон Мак-Кинли, как убитого президента. Я был шерифом в этом округе, а теперь возглавляю охрану аэродрома и поселка.
– Поселка?
– Там, за церковью, несколько кварталов домов и трейлеров,– показал он рукой в темноту.– Нам удалось все оградить, и теперь там живут люди.
Машина рыкнула двигателем и рванула с места, направившись в сторону терминала аэропорта.
– Как поговорили с Преподобным? – спросил Мак-Кинли.– Я уже слышал, что вы хотели поменять самолет.
– Хорошо,– ответил я.– Завтра нас должны отвезти в Индепенденс.
– Отвезти? – вроде как немного удивился он.– Кто?
– Не знаю,– пожал я плечами.– В этом что-то неправильное?
– Все эти поездки до Индепенденса организовываются через меня, а мне никто не сообщил.
Самолет выскочил на летное поле и покатил по гладкой, как зеркало, рулежной дорожке. Угловатое современное здание терминала приближалось. А я немного задумался. Преподобный мне все же не нравился. Здорово так не нравился, до крапивницы и тошноты. И если от такого человека зависит твоя судьба, а он начинает поступать странно – повод насторожиться. Я даже бросил взгляд на наш самолет – так, на всякий случай, и почувствовал, как холодеет спина: самолет стоял в стороне, задвинутый грузовиком. Его явно поставили так во избежание самовольного нашего отлета, иначе не объяснишь. Бывший шериф тоже глянул в ту сторону и хмыкнул. Затем вдруг остановил машину и повернулся ко мне.
– Я вот что тебе скажу, парень,– начал он.– Нашему Преподобному я бы на твоем месте не слишком доверял. Этот парень раньше катался по всему штату со своим молельным балаганом и собирал деньги с доверчивых идиотов. Ставил шатры, открывал свою ярмарку, а потом с ним были вечные проблемы.
– Теперь он ваш босс? – спросил я.
– Не знаю, если честно,– ответил Мак-Кинли.– Он здесь все же духовный лидер, но люди ему подчиняются.
– Я заметил – даже казни устраивают.
Мак-Кинли задумчиво пожевал, затем сплюнул длинной желтой вожжой слюны. В воздухе запахло табаком. Затем он сказал:
– Преподобный жесток, верно. И его наемников я не люблю, это ублюдки из какой-то частной компании, не знаю уж, как они там договорились. Но пока от него страдали адвокаты, банкиры, гомики и даже политики. Те, кто довели эту страну до того, что она не сумела защититься. Великая страна, парень, а проиграла тупым мертвецам… – Подумав немного, он добавил: – А простым людям с ним легко.
– А где он берет «грешников»? – уточнил я.
– По-разному,– пожал он плечами.– Много беженцев к нам до сих пор прибивается. На дорогах появились заставы, там опрашивают проезжих и некоторых задерживают. Короче: мне их не жалко, это не поссорит меня с Преподобным.
Мак-Кинли достал из кармана маленькую круглую коробочку, достал из нее щепотку влажного табака и заложил ее себе за десну. Посмотрев на меня, с любопытством взирающим на процедуру, протянул коробочку мне:
– Хочешь?
– Н-нет, не рискну,– засмеялся я, закрывшись руками.
– Как хочешь,– усмехнулся он.– Это прикол морской пехоты – там привык.
– Тут есть такой момент…– вернулся я к теме разговора.– Казнить врагов входит в привычку. Когда заканчиваются враги имеющиеся, их начинают искать. И кого найдут следующим врагом? Слишком независимого? Мак-Кинли, например?
– Может быть,– спокойно кивнул тот.– Но пока я не готов что-то предпринимать по этому поводу. Преподобный полон дерьма, но сейчас он нужен общине. Он сплотил людей, он организовал жизнь сразу в нескольких округах.
– Смотри, как бы не стало слишком поздно.
Тот пожал плечами, ответив:
– Неисповедимы пути Господни,– и, перехватив мой взгляд, добавил: – Я не слишком глубоко в это погрузился, но что-то уже прилипло к зубам. А мой тебе совет – будь настороже. Твой самолет… может быть, его убрали потому, что, раз ты меняешься, его сочли своим. Может быть, он просто мешал, а грузовик оказался там случайно, не надо скорых выводов. Но будь настороже, я серьезно.
– Спасибо,– единственное, что я смог сказать в ответ.
Шериф оставил нас у крыльца терминала, а там нас уложили спать в какой-то большой подсобке, зато на вполне нормальных раскладных кроватях, на чистом белье.
Утром мы встали с рассветом – так я заранее выставил будильник. Меньше всего хотелось, чтобы какие-нибудь неприятности застали нас в постели и неготовыми. Вышли на улицу, где свежее и прохладное утро только вступало в свои права, вытесняя ночь. Дошли до самолета, я забрался в кабину. Сумки с «обменным фондом» лежали нетронутыми, а вот бензина в баках почти не было – весь «АвГас» слили. Умысел или, наоборот, простые взгляды на вещи: меняемся же… Оружие ведь не тронуто, и нам никто ходить-гулять не мешает. Можем сейчас сесть на какую-нибудь машину, например, и уехать. Вон они стоят, рукой подать.
Сменил свой «зиг» на М-4. Что-то мне подсказывает, что автоматический режим ведения огня не помешает. Интуиция, так сказать, голос подает. Прицел перекидывать не стал – все равно «нулить» его негде и некогда, а так, без проверки, не годится. Через пип-сайт поцелимся. Типа «пип-шоу» [7].
Подумав еще, вытащил из «обменника» пару упаковок патронов в пластике, передал одну Дрике:
– Положи в рюкзак, беды от запаса не будет. Как-то мне на душе не очень хорошо, если честно.
Она кивнула, затем сказала:
– Мне тоже не понравилось, как проповедник на меня пялился. Мне кажется, он что-то задумал. Поэтому так легко и согласился на обмен.
Она умная девочка, я много раз уже об этом говорил. И еще есть поговорка «Бабу не обманешь». Имеется у женщин некое чутье, которое определяет скрытую подлость,– разве что в сфере личных отношений у них не всегда оно включается.
– Автомат держи под руками, патрон загони в патронник, понятно? – сказал я, проделывая такую же манипуляцию со своей М-4.– Большой палец постоянно у предохранителя. Постоянно.
Она кивнула, передвигая оружие. Обмен, обмен… как знать, как знать, может, что и выгорит. Рано пока суетиться, рано. Но все-таки…
– И еще, запомни: если я произнесу вслух фразу «Ну как скажешь!» – значит, будем стрелять, прямо сейчас, поняла?
– Поняла,– решительно кивнула она.
Это хорошо, что так решительно. Умная девочка, говорю же: понимает, что ее ждет, если мы поступим неправильно.
– Запомнила фразу?
– Да. «Ну как скажешь!»
– Умница. И не бойся, нам уже поздно бояться, мы уже все видели в этой жизни, хорошо?
– Хорошо.
Как бы только научиться самому не бояться, но вот пока не получается никак.
На завтрак нас позвал Маркус, заприметив шляющимися по летному полю без дела. У него я и спросил:
– Наш самолет кто распорядился отогнать? И топливо слили.
– Это я дал распоряжение, не беспокойся,– сказал он, выкладывая нам на тарелки половинки большого омлета с полосками бекона.
– А почему?
– Ну…– немного растерялся он,– вы же договорились на «Карго-Мастер», так? Мне от Преподобного сообщили.
– Да, но я из-за сумок удивился,– выдал я подготовленную версию.– Они же внутри остались.
– Это потому, что вас предупредить забыли и решили не брать, чтобы вы плохого не подумали. Сейчас прогуляемся и заберем… Или в машину с собой возьмите – вас же наверняка повезут.
– Так и сделаем,– кивнул я.
Немного успокоился, но мысль о том, что нам готовят подлянку, никуда не ушла. Просто не Маркус готовит – он душа простая и честная,– а само лицо духовного звания, Преподобный Смит.
После завтрака мы пошли к самолетам. Неторопливо, наслаждаясь теплом и свежим воздухом. Маркус рассказывал о том, как огораживали безопасные территории, попутно отстреливая зомби. Я слушал его вполуха, равно как и Дрика, насколько я успел заметить. Она даже перчатки натянула сейчас, хотя раньше надевала их только тогда, когда в любой момент можно было ждать нападения. Значит, всерьез беспокоится.
Вытащили сумки из «сессны», с которой, судя по всему, расстаться нам предстояло при любых обстоятельствах, сложили их на бетоне. Глянул на часы – сейчас подъедут, если все правда.
Действительно, вскоре на летном поле появились две машины, открытые небронированные «хамви» пустынного цвета. В каждой сидело по два «добровольца» в черных кепи. Машины подъехали вплотную, скрипнув тормозами. Все четверо вышли, взяли нас в полукруг. Все рослые, крепкие, вооружены до зубов, винтовки увешаны всем, чем только можно, от коллиматоров до магнифайеров [8]. Точно наемники какие-то, вон даже «инсигнии» [9] с какой-то аббревиатурой наклеены на липучках «вэлкро» [10] на разгрузки. И черные кепи с теми же буквами.
Время сжалось, а потом растянулось за счет того, что мозг заработал удивительно быстро, анализируя каждую деталь, каждый намек на деталь разговора, каждую странность. Жаль, глаз не видно: все четверо в очках. Ну ничего, у нас тоже очки, все взаимно.
Тучный здоровяк, тот самый, что вчера бил в спину «менялу», сказал мне, указав рукой в перчатке на головную машину:
– Садись туда, поедешь в Индепенденс. А ты во вторую.
Это было адресовано Дрике.
– А я куда? – спросила она, разыграв вполне невинное удивление.
– Преподобный приглашает тебя для беседы,– ответил тучный.
Мое отражение в стеклах у здоровяка – смешное такое, искривленное, большая голова и крошечные ноги, и вообще меня перекосило. Говорит он спокойно, даже чуть скучновато. Никто из них не напряжен, рослый мужик, вооруженный SAW [11], американской версией бельгийского «миними», вообще в другую сторону уставился, что-то разглядывает.
– А я собирался лететь прямо из Индепенденса,– закинул я последний пробный шар.
Внутри все замерло: я знал ответ заранее, но боялся услышать его на самом деле, все же надеялся на что-то другое, вроде «как хотите» или даже «подожди, сейчас уточним». Но ответ был с совпадением в сто процентов по отношению к лекалу.
– Нет, там топлива мало, здесь все равно дозаправишься,– решительно ответил здоровяк.
Бледное лицо, бородка «готи», очки у него вообще синие, зеркальные. Руки скрещены на немалом животе, но видно, что не рыхлый он, мощный, бороться с таким возьмешься – задавит. Говорит уверенно, но у меня уже в голове красный сигнал тревоги вспыхивает с частотой стробоскопа. Внутри пустота, и поднимается волна какой-то веселой злости. Шансов мало, но что делать дальше – уже ясно.
Преподобный что-то задумал.
Преподобный вчера ел глазами девочку и чуть не слюни ронял, поэтому нетрудно догадаться, что он задумал.
Они хотят, чтобы мы разделились. Опасаются моей реакции на «беседу»?
Почему надо опасаться моей реакции? Он задумал плохое?
Если мы заподозрим что-то плохое, что станем делать? Протестовать, возмущаться, перепробуем все относительно мирные способы, потом, возможно, перейдем к агрессии.
Ждут ли от нас агрессии сейчас? Безусловно, нет – мы не сказали вслух ни слова протеста.
Успеют они среагировать, если я начну первый, без лишних слов? Если не первый, то точно успеют. Скорее всего, у них появится новый «грешник» для смолы и перьев – верующие будут в восторге.
А если все же первый? А мы проверим.
– Ну как скажешь! – сказал я громко и отчетливо, увидев краем глаза, как слегка дернулась Дрика при этих словах – она поняла.
– Сумки возьму,– сказал я, кивая в сторону нашего «обменного фонда», лежащего на земле.
Тучный просто коротко кивнул, толстые и мощные его руки даже на миллиметр не придвинулись к висящему на боку автомату. Они ничего от нас не ожидали. Пулеметчик даже смотрел куда-то в другую сторону. Бунты начинаются не так. Бунты начинаются со споров и претензий.
Современные автоматы, исключая наш родной «калашников», для рукопашной не предназначены. И с трехточечной подвески драться ими тоже несподручно. Поэтому Маркус просто получил ногой в солнечное, каблуком, с ходу, со всей дури, на которую я был способен, а дури у меня много. И выбыл из списков противостоящих нам противников.
Запомнился только открывающийся в удивлении рот здоровяка. Пуля ударила его в переносицу, сломав очки пополам. Странно, что я так точно попал: я начал стрелять почти не целясь, полагаясь на то, что с такой дистанции все равно не промахнусь, но так…
Они стояли почти на одной линии от меня, когда я сместился к Маркусу,– так получилось. И они действительно не ждали. Я просто провел по ним длинной очередью, на половину магазина примерно, следя больше не за прицелом, а за тем, чтобы ствол не увело. Промахиваться трудно с такого расстояния – это как ножом тыкать. Автомат трясся в руках, гильзы летели струйкой, по плавной дуге. Второй, стоящий за толстяком, тоже свалился почти сразу от нескольких пуль, в грудь и шею. Третий поймал все в грудь, в бронепластину. «Плэйт-карриер» [12] его защитил, но дыхание все же сбил, не дав быстро вскинуть автомат.
Пулеметчик в это время дернулся в сторону, пытаясь вскинуть свое неповоротливое оружие, и, споткнувшись, завалился на асфальт. Периферийным зрением я увидел Дрику, стоящую в классической стойке для ведения огня из автомата – так, как я ее учил. С пламегасителя часто срывались хвосты пламени, она стреляла уверенно и ловко, как стреляют люди, кому оружие так же привычно, как собственные руки. Не срываясь в истерику длинных очередей, не делая пауз, чтобы убедиться в результате. Это и называется «огнем на поражение». Окончательное поражение, насмерть.
Это произошло так быстро, что я даже не стал в него стрелять, вновь открыв огонь по тому, которого поначалу защитил бронежилет. Тот дернулся, крутанулся на подгибающихся ногах – и осел, грузно завалившись набок. Дрика, кажется, тоже успела в него выстрелить.
Два «хамви», наверняка заправленные. За руль – и ходу… Нет, не так, другая мысль была… до этого. Помню, что удачней… в башке одновременно бардак и какая-то кристальная ясность мышления. Это как так сочетается, интересно?
Шаг в сторону, к Маркусу, ни за что получившему и сейчас пытающемуся поймать дыхание, без особого успеха, впрочем.
– Ключ! Ключ от «барона», который тебе отдали вчера! Где? Быстро!
Точно, вот оно… как там было? «Заправлен и загружен»?
– Ключ!
Смотрит непонимающе. Да он же в карман его совал, я помню. Я даже сейчас его вижу, через натянувшуюся ткань брюк. Пистолет в левую, чтобы не дернулся – он до сих пор вооружен,– рывком его набок, правой рукой в карман. Есть! Маленький блестящий плоский ключ с белой бирочкой на такой забавной, словно из крошечных шариков, цепочке. И бортовой номер на ней написан, кривоватыми синими буквами.
– Вставай, Маркус, хватит отдыхать! – потащил я его за шиворот, продолжая, впрочем, держать под прицелом.
Огляделся. К нам не бежали, хотя люди в разных местах аэродрома были. Это правильно: зачем к нам бежать? Охрана далеко, у самого периметра, им пока понять надо, что делается, а кто не охрана, тот погодит, сам под пули лезть не станет. Но в любом случае – у нас секунды лишней нет. Может быть, вообще нет, даже не лишней, но будем надеяться, что есть.
Короткий взгляд в сторону трупов, мучительная мысль о том, что столько добра пропадает! И наши сумки. Мой «зиг» в конце-концов!
А, ладно, жадность фраеров губит, это даже дети знают. Добра нахапаешься, а время потеряешь, и кто-то догдаливый грузовик поперек полосы поставит – вон их сколько на стоянке, и все на ходу. И люди рядом.
Маркус поднялся на ноги с грехом пополам, все еще неспособный нормально дышать, согнутый «перочинным ножиком», держащийся за живот, и я вытащил у него из кобуры армейскую «Беретту М9», отшвырнув ее в сторону.
– Бегом, к самолету! – толкнул я его.– Бегом, шевели задницей!
Сомневаться в том, что я готов его убить, Маркус не стал. Я у него на глазах застрелил нескольких человек, и это его убеждало, хотя именно в него стрелять я был не готов, и если бы он полез в драку, то я бы не выстрелил. Но и разубеждать не стал. Он старательно шевелил заплетающимися ногами, хватал воздух ртом и – вот ирония – понемногу «продышался», именно пробежки ему, видать, и не хватало. Ну и я его за шиворот тащил изо всех сил.
– В кабину, быстро! Дрика, за ним! Держи на прицеле: глазами моргнет – стреляй.
Надо его так посадить, чтобы все зеваки видели. Они видят трупы на бетоне, видят кровь, которая на сером разлилась ярко-рубиновыми лужами, видят все, просто не вмешиваются. У многих есть рации – наверняка докладывают, паникуют и сообщают, что главный на аэродроме – в заложниках.
А Дрика совсем с ума сошла, с цепи сорвалась, губы сжаты, лицо злое, убьет любого, кто на пути окажется. Впервые дошло по-настоящему, что ее ожидало? Женское взыграло? Это хорошо – в иных обстоятельствах оно сильней мужского, главное, на правильные кнопки нажать, как Преподобный сделал. Задень женщину, пусть даже такую еще незрелую, как эта голландка, за то, за что задевать нельзя,– и ты покойник.
Маркус все это чувствовал, старался быть тихим и незаметным. В кабине сумки, в сумках ящики. Прямо на полу автоматы, завернутые в брезент. Ты гля, компенсация за оставленный и брошенный «обменный фонд».
Вперед, на пилотское место, слева… так, ключ куда… тут вообще тумблер перекидной, никакого ключа не надо.
– Маркус, а ключ от чего? – рявкнул я.
– От багажного отсека,– ответил он.
– Спасибо.
Можно было и не пылить, и не орать на него – и так полетим. Да и отсек можно через салон разгрузить без проблем. Да откуда я знал? Впрочем, хрен с ним. Так, где здесь что? В основном все как в «сессне» или другом легком самолете, революционной компоновкой никто не увлекался. Так, не до проверок, на авось… Запускаем сразу, плевать на все… И рулим, рулим отсюда.
Твою мать! Бак неполный. Точно, они ведь недалеко, зато с грузом, вон сколько в кабине навалено, что в багажник не влезло. Это мы с максимальным полезным весом, а не с максимальной заправкой… Это мы докуда дотянем, а?
Ладно, лишь бы быстрей отсюда… Куда рулить? Взлетать от охраны или на охрану? Если «на», то мы уже на скорости будем… а толку? Огонь откроют навстречу. А если «от» охраны, то у нас заложник… Но я его увозить не хочу – нечестно.
Полоса длинная же, двойная! С «полусередины» начнем, там и высадить сможем, и взлетим пораньше… если вес позволит. Сколько здесь веса-то?
– Маркус, сколько разбег?
– Три четверти мили примерно, с таким грузом,– буркнул он.
– А пролетит сколько? Если экономно?
– Миль шестьсот, морских. Вам хватит.
Сам смотрит на Дрику, на автомат у нее в руках, ствол которого направлен ему в живот. Смотри, смотри, это хорошо, что ты смотришь. Ладно, вперед, порулили, а то доразмышляемся здесь.
Блин, помедленней бы надо, помедленней, так и дорулиться можно… Последние проверки на ходу. Поворот, еще поворот, полосы и номер под дутиками, дальше… чуть дальше. Вон люди стоят. Вон Сэйра, руки на груди сложены, боится за благоверного… а не надо, мы ему ничего и не сделаем… сейчас еще метров сто… вот так…
– Маркус, спасибо за все. А теперь вали отсюда, бегом!
Второй раз напоминать не пришлось: дверь настежь, прыжок в проем. Дрика рванула ее за ручку обратно, я облегченно выдохнул и передвинул газ на полный. Взвыли дружно два «Теледайн Континентела», по триста сил каждый, машина быстрее и быстрее покатилась по полосе.
– Дрика, пристегнись!
Черт его знает, как все сейчас… Никогда на таком не летал, я вообще всего на двух летал, одномоторных… Быстрее, быстрее… Колесо, блин… ну отрывайся, мать твою… Нагрузили всякого…
Промелькнул терминал слева, проскочили ангары. Какая-то машина с людьми несется с нами параллельным курсом, опять «хамви» с «добровольцами», но уже отстает… Мы быстрее. Кажется, стреляют с нее, но далековато, и их трясет наверняка, так просто не прицелишься…
Есть отрыв! Есть! Летим, дрить твою двадцать! Летим, мля, через полено! Тяжеловато, я даже сам, спинным мозгом, это чувствую, но летим. Вон охрана, впереди, целый блок, но не стреляют пока… еще далеко… ну быстрее же, быстрее!
Соблазн завалить самолет, повести в сторону, подальше от ожидающих вооруженных людей, но скорость мала.
А у них там пулемет. Вот так. Чудо, что за штуковина, особенно если летишь ей навстречу. Почему не поехали на «хамви»? Правильно, потому что я дебил. Решил лететь, забыв, что рожденный ползать летать не должен. Перепутал все, понимаешь, вознесся. «Высоко вознес рог свой»,– как сказал бы старый похотливый проповедник, из-за которого все началось.
Выше и выше… чуть-чуть начинаю забирать левее, пока только педалями, медленно, но лишь бы подальше от этого пулемета.
Охрана не стреляла. Нет, она стреляла, но не в нас, а куда-то в сторону, просто изображая активность. «Над головами», так сказать. Даже отсюда, с нескольких сот метров, было понятно, что это не в нас. Единственное, что я смог сказать по этому поводу:
– Спасибо, Мак-Кинли. Век не забуду. Глядишь, и встретимся когда-то: земля-то круглая.
17 апреля, среда, день. Ла-Порт, округ Харрис, Техас, США
Самолет взлетел и продолжал плавно набирать высоту, уже спокойно, без суеты и дерготни.
– Дрика, перебирайся вперед, центровку нарушаешь,– сказал я девушке.– Только поосторожней – не задевай тут ничего, и разгрузку сними.
Я бы между спинками кресел не протиснулся, но я – это я, а она – это она, такая в замочную скважину пролезет. И действительно пролезла, непонятно как изогнувшись, я даже удивился, что кто-то так умеет. Ей бы «форточником» быть, вот ей-богу.
– Ты как? – спросил я.
Выглядела она встрепанной и возбужденной, но на удивление нормальной, вроде как никого и не убивала только что. Хотя адреналина пока и во мне полно, на нем Дрика и держится. Вот как начнет он помаленьку выходить, так и посмотрим на результат.
– Я? Я нормально,– ответила она и сильно потерла руками в перчатках лицо.
Ее тонкая кожа сразу покраснела под шершавым кевларовым покрытием. Точно, пока она еще «в боевом бешенстве», не показатель. Правда, важно другое – она стала в это состояние входить, а это делает ее бойцом. И теперь я уже никому не рекомендую смотреть на ее субтильность и полудетское лицо – можно очень сильно просчитаться.
– Скажи мне,– заговорила она,– это нормально, что мы вот так начали по ним стрелять? Они ведь совсем не ожидали.
– А что, надо было дать им сперва понять, что мы будем стрелять? – вместо ответа спросил я.
– Нет, но… Они же ничего не делали плохого вроде бы…
– Верно,– кивнул я,– пока не делали. А как ты думаешь, они собирались делать плохое или нет?
– Да, но…
– Что? А если бы они уже начали делать нам плохо – мы бы отбились?
– А если бы не начали? – парировала она.
– А ты сама в это веришь?
Дрика задумалась. Глубоко, минут на пять, я даже подумал, что она уже не ответит, хотя бы из принципа. Но она ответила:
– Нет, не верю.
– Значит, мы все сделали правильно – это был наш единственный шанс. Остается надеяться, что никто не прилетит следом в Ла-Порт: мы сдуру назвали место точно, где нас искать. И в навигаторе «сессны» координаты остались, я же не стирал ничего.
– И что делать? – заметно всполошилась она.
– Быстро оттуда сваливать. Очень быстро, не теряя ни минуты.
– А получится?
– Должно получиться. Кстати, что там в салоне лежит, успела глянуть?
– Нет, даже не сообразила.
Центровка центровкой, но любопытство тоже вызывает беспокойство.
– Посмотреть? – сразу предложила она.
– Если нетрудно.
– Нетрудно.
Везет. А я бы застрял. А она вот раз – и уже в пассажирском салоне. Шуршание разворачиваемого брезента, шорох синтетической ткани, вжикание «молний». Затем ее голос:
– Здесь автоматы, десять штук. Пять длинных и пять совсем коротких.
– Это каких? – оживился я, нажал кнопку автопилота и сам взгромоздился коленями на сиденье, обернувшись назад.
Она показала на разложенное по полу оружие. Точно, пяток М-16А2 и еще пять коротких «коммандо». Все с виду новое, но модели устаревшие, с несъемной рукояткой, явно со складов резерва. Были запасные магазины, целая сумка, были и патроны. Интересно, что там в багажнике? Большие сумки в отсеке, отгороженном от салона сеткой из широких синтетических лент, способных выдержать любую нагрузку.
Дрика вскарабкалась на заднее сиденье, покопошилась, сопя и, кажется, время от времени ругаясь по-фламандски, затем сказала:
– Патроны, во всех сумках, в таких же пластиковых упаковках, как у нас.
– Неплохо…– сказал я и одновременно с этим почувствовал, как жаба захлестнула щупальцами горло. Тут весь самолет таким добром нагружен, на полную нагрузку, это очень много. На это мы точно могли бы где-то выменять… чем черт не шутит, солярку и рейс до заброшенной марины, например. Маркус все же поколебал мою железобетонную уверенность в том, что нам надо лететь. Десять автоматов, куча патронов. Капитал. Настоящий капитал, пусть и не в Уичите, штат Канзас.
И какой из этого вывод? Да понятно какой, хоть стыдно вслух говорить. Надо ехать на машине. Полетали – и хватит, теперь снова в «Шеви» – и на дорогу, благо горючка у нас пока есть. А закончится – добудем. И поедем к северу – искать что-то подходящее и плавающее. Просто потому, что мы теперь богачи. Сколько там тысяч патронов? Здесь же почти полтонны загрузки, я даже посчитать боюсь. Или там не только патроны?
– А еще что-то есть?
– Есть, но не могу посмотреть,– сказала Дрика.– Какие-то еще коробки в сумках.
– Ладно, долетим – и глянем.
Пробки, пробки на основных трассах на восточном побережье. А если не по основным? Да приналечь, не жалеть себя особо, постараться побыстрее?
Во всем этом есть одна тонкость – я чувствую себя идиотом. Зачем тогда вообще летали, если дальше поедем на машине?
Стоп, не так. Если бы не летали, то ничего бы этого не было. Если бы летали, но без происшествий, то вернулись бы на транспортнике «Карго-Мастер». А вот с приключениями добылись трофеи, и немаленькие. Так что кто-то сверху, тот самый, возможно, перед кем все извинялся Преподобный Смит, решил нас побаловать и подкинул подарочков. Но за подарочки пришлось повоевать, то есть – заслужить. Вот так, так логично получается.
– Дай-ка один «коротыш»,– попросил я, протягивая руку за спинку.
Так… если снова за руль, то его держать удобней – не будет упираться стволом в дверцу машины. Можно без особых проблем быстро пальнуть из окна. В остальном – М-4 как М-4, никакой разницы, просто ствол сразу после цевья и прицельных заканчивается жалким огрызком. Да, для путешествия – самое оно, вместо МП-5, который, как оказалось, не может «суперу» лоб прострелить. А этот сможет, наверняка. Прилетим, подберу правильно ремень из запасов – и пристрою на себя. Если вот так, повыше подтянуть, то вообще не мешает рулить. Может быть, сейчас сделать, пока на автопилоте? Нет, из него хотя бы выстрелить надо сперва, мало ли… А то вдруг какой-нибудь диверсант спилил в нем что не надо.
Ладно, что ни делается – то к лучшему. Повадливый вероучитель не добрался до удочеренной художницы, не осквернил ее непотребным образом, на нас ни царапины, и мы разжились офигенной кучей добра. Просто огромной, я даже радуюсь сейчас тому, что у нас есть пикап: часть добра туда переложим, фургон все не попрет. А в остальном… а что в остальном? К дороге мы уже привыкли, инстинкты выработали, что как делать – знаем, что еще нужно?
– Дрика! – окликнул я девушку.
– А?
– Мы поедем на северо-восток, машиной. Искать большую лодку, которую ты поведешь.
Я даже удивился, когда она умудрилась не только обнять меня через спинку кресла, но еще и поцеловать в щеку, протиснувшись и изогнувшись.
Ближе к Ла-Порту у нас обоих начался отходняк. Меня накрыла волна вялости и даже сонности, а Дрику начало заметно колотить, пришлось даже заставить ее выпить несколько глотков виски из фляги, которую я таскал с собой. Помогло немного, но она сидела в пассажирском отсеке нахохлившись, обхватив плечи руками.
Погода, к счастью, радовала: по всему маршруту не было ни единого облачка. Убедившись, что топлива хватает до места с большим запасом, я прибавил оборотов двигателю, чтобы долететь быстрее. Мысль о том, что «добровольцы» полетят за нами следом, меня уже не оставляла. Просто потому, что я на их месте точно бы полетел. Сколько там у нас форы? Не думаю, что много.
Меньше трех часов в пути – всего ничего, даже отдохнуть толком не успел, а пришлось отыскивать аэродром, на который совсем точно навигатор почему-то не вывел. Выбрал полосу, пошел на второй круг, чтобы зайти с запасом.
Траекторию и углы выбирал наобум, но угадал и сел достаточно чисто, хотя немного все же «скозлил»: непривычная машина, да и пилот я, честно говоря, тот еще. Но, в общем, без происшествий – сели и сели, даже самолет не сломали.
Когда подрулили к ангару, в котором скрывался Сэм, услышали выстрелы. Нечастые, размеренные, словно кто-то тщательно целился, а потом стрелял.
– Мертвяки? – напряглась Дрика, схватившись за свой автомат, право владения которым она доказала сегодня на все сто.
– Точно, – сказал я. – Только собачьей породы. Смотри.
И действительно, вокруг ангара скопилось несколько десятков мертвых собак. Несколько из них лежали на боку, откинув ноги, мертвые уже окончательно. Из маленького окошка под самой крышей выбросило вспышку, и еще одна собака, странно дернув головой, завалилась на траву.
– Поглядывай по сторонам,– сказал я Дрике,– чтобы какая-нибудь дрянь к нам незамеченной не подобралась.
– А ты?
– Помогу Сэму. Дай твой автомат.
От нас до собак было метров двести примерно, можно было достаточно точно попадать в головы с оптикой – на автомате девушки стоял «Аког», оптический прицел, пусть и в урезанной компактной полуторакратной версии, но все лучше, чем ничего. Поэтому мы с нею махнулись оружием, а в голове вспышкой сверкнула картинка – многочисленная крутая оптика на оружии убитых наемников. Эх, не собрали, не собрали… Хотя ладно, взялись бы собирать – «хамви» с их коллегами нас бы точно перехватил, мы всего лишь пару десятков секунд у него выиграли, не больше. Что ни делается, то… понятное дело.
Впрочем, у нас в запасах так и лежит простенький прицел «Barska», четырехкратник, взятый трофеем еще с Толстяков и их приятелей, который как раз устанавливается прямо на рукоятку американского автомата. То лежал, а вот теперь, подозреваю, пригодится.
В кабине самолета, на который собаки так по-прежнему, не обращали внимания, пристроиться с оружием не получилось – тесновато, поэтому выскочил наружу. Из положения «с колена» открыл огонь, неторопливый, тщательно целясь, контролируя дыхание, так, чтобы пули зря не тратить, да и вообще угрозы реальной пока не было: кинутся – успею забраться внутрь. Дрика же тыл контролировала, так что на сей счет спокоен был.
Сэм тоже стрелял из окошка склада, несуетливо и спокойно, из безопасного места, и даже успел выйти на связь, поздоровавшись.
Затем я убедился в том, что некроэволюция имеет место: потеряв еще с десяток членов стаи от моего огня и выстрелов из окна, вся свора дружно рванула за ангар, уклоняясь от огня, а оттуда понеслась дальше. Инстинкт самосохранения тварям оказался не чужд. Остается только узнать – далеко ли они побежали и надолго ли?
– Самолет закатываем внутрь? – спросил Сэм, когда я вновь уселся за штурвал, намереваясь подрулить к ангару.
– Нет, просто к воротам. Некогда. И дальше поедем на машинах.
Он хмыкнул и никак мое заявление не прокомментировал. А мне комментарии без надобности, если честно. Сами просились по морю плыть.
Подав гудящий и гоняющий мусор винтами самолет к самым воротам, из которых вчера выкатили оставшуюся в Уичите «сессну», я заглушил двигатели. Долетели, кстати, почти достигнув сорокаминутного резерва топлива – все же самолет был не просто загружен, не еще и перетяжелен немного. Но ладно, главное, что долетели. Самолет отличный, кстати, и управляется легко, и летит далеко и быстро. Если бы не проблемы с заправкой, то я бы точно решился лететь на нем до конца. Но очень уж много всего непредсказуемого ждет нас по пути, даже самый первый полет нас в этом убедил. Надо же было влезть в такие проблемы? И поди угадай заранее, что такое вообще может случиться.
Правы они были, в общем, насчет того, что рассчитывать надо на что-то плавучее. А до плавучего добираться по земле, где есть возможность топливо сливать с брошенного транспорта, по крайней мере. Тем более что у меня для такого полезного и нужного дела вся приспособа имеется.
Удивительно, но Тигр вышел нас встречать и даже не забыл потыкаться головой в ноги, заодно обтерев их боками, и потарахтеть внутренним мотором. Я было заподозрил, что Сэм его просто не кормил, но вид у кота был вполне гладкий и лоснящийся. Похоже, что и вправду рад видеть.
– Дрика, давай сразу на верхний ярус – смотри, чтобы никакая тварь не подобралась,– тут же раскомандовался я.– А мы с Сэмом разгрузим самолет пока.
– Чем-то разжились, кроме самого самолета? – поднял брови Сэм.
– Не то слово,– вздохнул я.– Как ноги унесли со всем добром, и то непонятно.
– Сокс, стереги,– скомандовал крутившемуся под ногами псу Сэм и активно взялся мне помогать.
Ключ, изъятый у Маркуса, все же пригодился: так бы замучились вытаскивать сумки через салон. А так открыли дверцы-«крылышки» и быстро повыбрасывали содержимое багажного отсека на землю, а затем так же быстро, что даже запыхались, перетащили это все в ангар и закрыли за собой ворота.
– Фуф! – с облегчением выдохнул я, когда железные створки были еще и заперты изнутри.– Почти дома. Правда, надо отсюда быстро сваливать, к сожалению.
– А что такое? – поинтересовался Сэм, насторожившись.
– Сильно поссорились с неприятными ребятами,– ответил я.– Четверых из них застрелили. Но до того как разобрались, что они плохие мальчики, успели рассказать, откуда вылетели.
– Думаешь, что прилетят следом? Мстить? – с сомнением спросил Сэм.
– А почему бы и нет?
– Ну… потому что совсем не трудно посмотреть, что из себя представляет аэродром в Ла-Порте,– подумав, сказал он.– Мы могли бы бросить какие-нибудь трубы или доски поперек полос, и здесь нельзя будет сесть, придется лететь в Бэйтаун, например, и оттуда прорываться по земле. Даже если они прилетят и сядут здесь, как они будут наступать по совершенно ровному полю? Здесь даже укрытий нет, а у нас несколько винтовок с оптикой. Нет, думаю, что они не полетят следом. Даже уверен. А если полетят, то мы отобьемся.
– Хм…– только и нашелся я что сказать.– Преподобный не тот человек, чтобы не отомстить. Я думаю, что он все же пошлет людей. И в навигаторе «сессны» остался наш маршрут, найти нетрудно.
– Послать он, может, и пошлет,– усмехнулся Сэм,– но если люди не идиоты, то они вернутся назад, сказав, что никого не нашли. Враг уже улетел. Или что-то еще придумают. Так рисковать они не смогут.
– Можно посадить машину неподалеку, на дорогу,– сказал я и тут же спохватился: – Ну да, а потом дойди сюда через толпы мертвецов. Пожалуй, ты прав.
Все же зря я паникую. Если у наемников-«добровольцев» башка есть, то они точно не полетят следом. А каких-нибудь бомбардировщиков на их территории я не видел – лишь несколько массивных туш заправщиков «стратотанкеров».
Ладно, спишем на общее перевозбуждение, меня до сих пор колбасит. Нам теперь посмотреть на трофеи неплохо было бы. И я взялся открывать сумки.
Шок. Это был самый настоящий шок. Одних патронов М193 было двадцать пять тысяч, все сплошь в пластиковых зеленых упаковках по двести штук, как те, что продал мне в свое время ломбардщик Хесус. Невероятное, бесконечное богатство, на которое теперь можно было выменять, пожалуй, все, что угодно. Не думаю, что все людские анклавы в Америке расположены так же удачно, как тот, откуда мы все это украли, между складами резерва и патронным заводом. Двадцать пять тысяч, если быть экономным, за всю жизнь не расстреляешь!
А еще были гранаты. В зеленых ящиках с маркировкой, извещающей, что вот эти совершенно круглые мячики с отверстиями под запал называются М67 и являются аналогами нашей РГД-5, то есть наступательной гранатой. Но вроде как и получше: осколков больше дает, и летят они гуще, правда, запал слишком долгий.
А вот эти странной формы цилиндры и вовсе светошумные М84, если маркировке верить. А вот эти серые вытянутые, похожие на грубо сделанные пивные банки, являются дымовыми гранатами М18, причем все – разных цветов, на каждой есть полоска – и белые, и красные, и фиолетовые, и зеленые.
На кого, интересно, светозвуковые? На мертвецов действуют? А почему бы и не действовать, на самом деле? Смотрят они глазами, слышат ушами – самое оно. В любом случае – дар небес. Я даже жалеть об утрате «обменного фонда» перестал.
Ну и десять автоматов, само собой. Целых десять, да еще с заботливо очищенной смазкой, подготовленные для передачи неизвестным хлопцам, смело вторгающимся в пределы царства мертвых, что раскинулось в Канзас-Сити. Ну ничего, им еще подкинут, там такого добра навалом, а вот нам пригодится.
Покопавшись в кузове «экспресса», нашел футляр с прицелом «барска», с виду простеньким, как наш военных лет ПУ, просто цилиндрическая трубка небольшой длины, с двумя барабанчиками. Устанавливается прямо на рукоятку для переноски при помощи подпружиненного штырька. Работа простая и дубовая, но четырехкратное увеличение гарантирующая, а большего и не требуется. Ну и подсветка сетки имеется, за что отдельное спасибо.
В будущем надо чуть подробней разобраться с длинными М-16 – какая из них самая кучная, и на ту прицел поставить. Но это не здесь, а когда свалим отсюда подальше, где-нибудь посреди техасских прерий. А вот коротенький «коммандо» я намерен пристрелять прямо сейчас – очень уж он удобен будет для сидящего за рулем машины человека. Пусть на «коротыша» не поставишь нормально «холосайт» или что-то такое, но нам и так сойдет. Размер рулит в данном случае: ствол не упрется в дверь.
Сэм, глянув на меня, тоже прихватил такой же «огрызок» – он вообще один в машине едет, так что ему даже нужнее.
Пристреливали из окон ангара, целясь в цифры и буквы номера завалившегося на подломленных шасси «пайпера», оказавшегося примерно в сотне метров от нас. И в конце концов добились удовлетворяющих результатов. Вспышку этот автомат давал неслабую, группы по три выстрела тоже получались не такие, какие бы изобразил М-4 или, тем более утраченный мною «зиг», но в целом вполне удовлетворительно вышло. Довелось мне стрелять еще в годы службы из калашовского «огрызка» – так там примерно такой же результат был, даже чуть хуже, пожалуй. А может, стрелял я тогда похуже, что более вероятно.
Затем, снова вернув Дрику на наблюдательный пост, принялись за укладку машин. Как жаба ни душила, а генератор все же решили оставить: больно он увесистый, а пользоваться довелось им только сейчас, и то из сибаритства. И топлива он нажрал уже пару десятков литров.
Гранатных сумок на разгрузках ни у кого не было, даже в запасах, но с этим решили разбираться потом, когда будет свободное время. Главное, что прихватили и погрузили в кузов пикапа,– пустые бочки для топлива, самым непотребным образом слив из них «АвГас». Не весь, часть все же смешали с обычным автомобильным бензином и чуть-чуть пополнили наши запасы, но злоупотреблять им не стали: как бы автомобильные двигатели не перегреть.
– Надо будет искать грузовик побольше,– сказал Сэм, захлопнув задний борт своей машины.– На этом много топлива не увезем. А нам надо по пути «надоить» много. Очень много – достаточно, чтобы заправить какой-нибудь тунцовый траулер.
– Это понятно,– кивнул я.– Осталось только решить, куда мы вообще поедем.
– А что тут решать? По-хорошему нам надо было бы добраться аж до Канады, да, сэр. Оттуда и маршрут короче, и вероятность штормов сейчас ниже. Но есть другой вариант – штат Мэн и Нова-Скотия. Там до черта рыбацких судов, и как раз для тунцового лова. А они близко не ходят: косяки тунца гуляют по всему океану. Можно будет найти.
Подумав, я сказал:
– Пожалуй, ты прав. Нам ясно сказали, что все, что находится южнее,– проблемные места, слишком много людей там жило. Еще южнее – штормы, и ураган прогулялся. Это как лотерея получится. Надо составлять маршрут.
– Позже, как я думаю,– возразил Сэм.– Как только свалим из Хьюстона и приткнемся на ночлег в тихом месте, например. В любом случае нам пока на северо-восток, и если избегать хайвеев, то дорога получается одна, не ошибемся.
– Тогда по машинам, чего ждать?
– Так и есть, да, сэр. Кстати, ты же в Москву?
– Да, а что?
– Миль через пятьдесят будет, если мне память не изменяет.
17 апреля, среда, вечер. Лафкин, округ Анджелина, Техас, США
Так мы и не узнали, прилетели за нами какие-нибудь преследователи или нет. Над нами, по крайней мере, никакие самолеты не пролетали. Две наши машины проскочили по петлястым дорогам между мертвым мегаполисом и каналом, привлекая внимание все еще активных и многочисленных мертвецов, проехали под бдительными взорами охраны нефтекомплексов по прилегающей к ним дороге, пронеслись мимо заросших гольфовых лужаек какого-то кантри-клаба, проскочили через какие-то парки, а затем, после крошечного городишки Кросби, с обеих сторон начали появляться поля – показатель того, что мы убежали от большого города в местность сельскую, населенную пореже. Куда мы и стремились.
Чем дальше от берега, тем меньше было следов урагана. Поначалу попадалась на глаза то сорванная крыша в Кросби, то рекламный щит, воткнувшийся в витрину магазинчика на заправке, то жгуты оборванных проводов, переплетенные в клубок с ветками. А потом и такие признаки недавно бушевавшей стихии исчезли.
Дальше поля сменились не слишком густыми рощами, через которые мы неслись по полосатым от падающей тени дорогам. Время от времени рощи перемежались мутными болотами байю, но все же земля становилась посуше по мере удаления от побережья.
Сэм вел нас по действительно самым проселкам: ни единого выезда на мало-мальски серьезное шоссе, ни одного города. Вокруг было пусто – ни людей, ни мертвяков, хотя некоторые фермы были явно населены людьми, все признаки были налицо. В местечке под названием Плам-Гроув, Сливовая Роща, наткнулись на большой грузовик-лесовоз, груженный большими кривыми бревнами, и совершенно без всяких приключений слили с него почти полную бочку дизельного топлива. И сочли это добрым предзнаменованием.
– Докуда мы так классно можем доехать? – поинтересовался я после того, как мы, слив топливо, загрузили бочку в кузов пикапа и закрепили, чтобы кататься не начала на ходу.
– Примерно до Кливленда – дальше придется выезжать на шоссе.
– Кливленда? – удивился я.
– Кливленд, штат Техас, так себе городишко, до него миль пятнадцать осталось, не больше,– пояснил Сэм.– Не тот большой Кливленд, что в Огайо.
Пятнадцать – это не много, я бы так, как сейчас, до самого Портленда ехал, с большим удовольствием.
Кливленд, возле которого мы выбрались на шоссе, выглядел просто пустынным. Ни мертвецов, ни людей, хотя мы понимали, что так не бывает. Теперь природа пустоты в городах не терпит: или одни, или другие должны править. Я все же решил, что здесь мертвецы,– больно все запущенным выглядело, люди всегда оставляют какие-нибудь признаки того, что они здесь главные. А где зомби? Да спать уже завалились, как они делают, когда нет добычи поблизости. Спячка у них.
После Кливленда мы ехали по широченному техасскому шоссе. Два ряда в каждую сторону, но ширина разделительной полосы метров двадцать, наверное. И просторные ровные обочины уходят в стороны, до ближайший деревьев, еще метров на пятьдесят. Такую дорогу не перекроешь – слишком много пространства для маневра.
По сторонам еще мелькали фермы и какие-то домики, но уже довольно редкие, а так все больше тянулось пустое и никем не заселенное пространство. Ни полей возделанных, ни людей – ничего, только все те же редкие леса, что растут на байю, окаймляли наш путь с двух сторон. Промелькнул городок Шеферд, явно людские владения, на дороге попалось несколько машин. На нас внимания не обращали – ну и ладно, нам особо и не требуется.
Возле Ливингстона, у расположенного там большого медицинского центра, видели следы зачистки – множество останков, явно принадлежавших зомби: я уже научился различать,– а возле дороги великое множество гильз. Похоже, что кто-то решил уничтожить рассадник живой мертвечины, расположенный так близко от дороги. Судя по состоянию гильз, еще блестящих и не потускневших, стреляли совсем недавно.
Несколько раз замечали брошенные грузовики, раз даже свернули по указателю на склады какой-то строительной компании, но разжиться топливом уже не удалось: везде было пусто. В этой редко заселенной местности и дорог было немного, и выжило много людей, так что они сумели проверить каждый закоулок, в котором можно было чем-нибудь поживиться. И поживились, не оставив следующим поколениям мародеров, таким как мы, ничего.
После Ливингстона проехали минут пятнадцать, когда увидели повод испугаться. Прямо на широченной разделительной полосе стояла колонна грузовиков и пикапов, причем все машины были раскрашены, размалеваны, исписаны все больше нецензурными надписями. Публика, вооруженная до зубов и стоящая вокруг машин, доверия внушала мало – смесь кожи, камуфляжа, бород, лысин, бандан, темных очков плавно подводила мысль к заключению, что перед нами банда. Среди них хватало и женщин, тоже вооруженных и агрессивных с виду.
Все напряглись, я положил правую руку на рукоятку «коммандо», скинув автомат с предохранителя, и рулил одной левой, готовый открыть ответный, причем заранее понятно, что совершенно безнадежный, огонь. А что нам еще остается? Дрика тоже явно испугалась – закусила нижнюю губу, но ничего не произошло: нас проводили взглядами и свистом в ее адрес, не более. Может, и не банда, а может, у них другие планы. Ну и ладно, уточнять не будем – как проехали, так выдохнули разом в великом облегчении.
Все же путешествие по земле – не самолетом: тут всех встретишь, кто изволил на дорогу выехать, с каждым путями пересечешься. Можно сказать самому себе, что надо быть осторожней, да толку-то? Дорога ведь на самом деле одна, куда с нее денешься? Это как с подводной лодки.
Пока нам везло. Так везло, что дальше некуда. Нет, и шрам на морде от приклада никуда не исчез, чтобы я о нем забыл, и нога, простреленная в тот день, когда погиб Джефф, тоже дает о себе знать, и шрам на черепе от прошедшей вскользь пули остался внушительный, вроде как распахано, но все равно считаю – повезло. Нас не съели в первые дни, нам удалось вооружиться, нам удалось доехать до Порт-Артура, а оттуда до Хьюстона – и не быть съеденными целой стаей мутантов, осадивших нас в конторке на пирсе. И то, что мы все же не попали на пароход,– не к лучшему ли? Чем больше об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что могло случиться все, что угодно. Нас трое, столько всего полезного,– и плюс наша главная трудность: хорошенькая молоденькая блондинка. Не зря же на нее повелся старый повадливый проповедник, создав нам очередную проблему. Хотя… не очень-то я верю в то, что нам грозило убраться оттуда без проблем. Не одно, так другое бы случилось, Преподобный Смит – персонаж труднопредсказуемый и очень опасный.
Леса становились гуще, и я поймал себя на странном ощущении неуверенности. До этого момента, где бы мы ни ехали, везде с дороги был полный обзор во все стороны – что в пустыне, что в прерии. И лес, вдруг закрывший мир с двух сторон и сузивший поле обзора до дорожного полотна с обочинами, выглядел чем-то враждебным. Теперь «видеть» было равносильно понятию «ощущение безопасности».
А затем мы проехали Москву. Москоу, Тексас, крошечный городишко, скорее даже крошечная деревенька, где и пары сотен людей не наберется, судя по всему. Однако «земляки» держались, мертвецов видно не было, а на улицах даже дети играли. Единственное, что изменилось в связи с наступлением новых и мрачных времен,– весь город был обнесен изгородью из колючей проволоки, а кроме того, в двух его половинах – город был разделен шоссе пополам – возвышались серьезные и мощные караульные вышки из толстых бревен, с защитой из мешков с землей на площадках: без артиллерии и не возьмешь.
Не удержавшись, я приветственно побибикал, проезжая через город, и какой-то мальчишка пронзительно свистнул мне вослед. Никаких других здравиц в нашу честь не было.
Так все спокойно и мило было до города Лафкина, до которого мы добрались во второй половине дня. И въезд в город поразил своей фортификационной мощью – немалый опорный пункт, в котором нашлось место даже для танка М60, уставившего длинное бревно пушки на дорогу, не считая автоматических гранатометов и крупнокалиберных пулеметов. Что еще интересней – службу несли военные, в сероватых оттенков «арпатах» и в шлемах с креплениями под ночники. Не национальная гвардия, не резервисты, а вполне настоящие вояки из сухопутных сил. Подъезд был усложнен разбросанными тут и там бетонными блоками, а пока ты ехал, за тобой поверх стволов следило чуть не два десятка глаз.
Остановили. Грамотно страхуя друг друга, подошли, причем сразу к обеим машинам.
– Куда направляетесь, сэр? – спросил, заглядывая в окно, сержант с мексиканскими чертами лица и в черных очках.
Тут все в черных очках, даже я в них. И Дрика. Сэм вот не носит, и Тигр с Соксом, а остальные – все повально. Уже привыкаешь, что они здесь вместо глаз: всегда сам на себя смотришь.
Когда я в последний раз видел своего младшего, он любил разглядывать свое отражение у меня в очках, а я никак не мог понять поначалу, почему он так, сурово хмурясь, все время заглядывает мне в глаза, да еще и поочередно – то в левый глаз, то в правый. А теперь я сам себя разглядываю в очках сержанта.
– Дальше,– махнул я рукой куда-то вперед.– На восточное побережье, почти к Канаде.
Он заметно удивился, затем сказал:
– Долгий путь. Думаете, что доедете?
– У нас выбора нет, надо ехать,– честно ответил я.
В разговорах с людьми, которые могут в тебя выстрелить и им за это ничего не будет, лучше всего быть доброжелательным и откровенным. Особенно тогда, когда эти люди, в сущности, ничего против тебя не имеют, а просто выполняют свою работу. Тогда зачастую вроде как человеческий контакт налаживается.
– Все равно далеко и долго,– сказал тот.– Собираетесь остановиться в Лафкине или едете дальше?
– Гм,– задумался я.– Мы это не обсуждали. А что, можно здесь остановиться? Здесь безопасно?
– Здесь есть мотель, он работает,– сказал сержант.– Можно остановиться там. Если вы не резиденты города, то с автоматами лучше по улице не гулять: оставляйте в номерах.
– А с пистолетами?
– Пистолеты разрешены – всякое случается.
– Часто?
– Что – часто?
– Случается.
– Нет, теперь не часто,– покачал головой тот.– Город очищен от зомби, и входы в него контролируются.
– А платить чем?
– В основном – патроны. А так – как договоритесь. Патрон М193 – один доллар, так сказать.
Тут ничего удивительного: уже в Юме патроны быстро входили в оборот как валюта. Я почесал в затылке, затем сказал:
– Нам бы посоветоваться надо.
– Ничего проще – советуйтесь прямо здесь,– сдержанно улыбнулся собеседник, и я даже не понял – совет ли это, или он нам обозначил рамки дозволенного.
Машины мы отогнали на площадку перед блоком, в стороне от дороги, и устроили импровизированный военный совет.
– Мы же собирались проехать дольше сегодня,– сказала Дрика.
– Верно, но мы даже маршрут не разработали,– возразил я.– Пока едем так, куда дорога приведет. А надо бы посидеть над картой. И еще надо пристрелять новое оружие.
– В городе? – ехидно спросила девушка.
– Нет, мы можем отъехать назад,– показал я рукой куда-то в ту сторону, откуда мы только что прикатили.– Если спешки нет и мы знаем, что будет нормальный ночлег, в комнате с ванной, то спокойно можем потратить час-полтора.
– Это верно,– согласился Сэм.– Сто пятьдесят миль мы сделали, но и выехали поздно. И у вас день с приключений начался.
Дрика сначала собиралась возражать, но я заметил, что фраза про «нормальный ночлег в комнате с ванной» сбила ее с толку: вроде как в больное место попал. Нормально мы уже не спали несколько ночей, и ванную заменяли нам то влажные детские салфетки, то полив воды в ладони ковшиком, то безумный ливень. Один раз удалось искупаться в каньоне в Нью-Мексико, да и все.
– Вообще-то в ванну неплохо бы…– мечтательно протянула она.– Нет, правда было бы здорово.
– Вот и я о том,– вполне честно сказал я.
Ладно ванна – мне и душевая кабинка с льющейся на голову горячей водой вполне сойдет за филиал райских кущей в городе Лафкин, округ Анджелина, что в штате Техас.
– Ну что,– спросил Сэм,– остаемся на ночлег?
Проголосовали единогласно.
Чтобы чего не вышло в будущем, честно предупредили сержанта о том, что вернемся через час-два, заодно поинтересовавшись, где можно пристрелять оружие.
– Первый поворот направо видите? – указал он затянутой в перчатку пыльно-зеленого цвета рукой.– Там строительная площадка, которую успели только расчистить и разровнять. Лучше места не найдете, мы сами там практикуемся.
– Спасибо.
Сержант не обманул. Полкилометра по дороге, потом еще столько же по грейдеру – и мы оказались на большой глинистой площадке, окруженной немалыми кучами земли. Прямо стрельбище, что еще нужно? Осталось только мишени придумать, но и с этим проблем нет: вон сколько досок валяется.
17 апреля, среда, вечер. Лафкин, округ Анджелина, Техас, США
Мотель «Экспо-Инн Лафкин», добротный, чистый и на сто процентов американский, находившийся на другом конце города, был настоящим, с номерами, с кроватями, обтянутыми свежими простынями, со светом и горячей водой. Цивилизация. Нечто невероятное в наше новое странное время. У меня даже сначала не получилось осознать, в какую невероятную роскошь я попал. Горячая вода, в самом деле льющаяся из трубы. Откуда? Как такое вообще может быть? Самый настоящий город, с самой настоящей жизнью внутри.
Нет, понятно, что все не просто так, и город ужался в границах кольцевой дороги, огородившись от внешнего мира, бросив пригороды. И спасает его то, что он и сам небольшой, и близко больших городов вообще нет, и местность труднопроходимая для мертвецов, и ездить здесь можно только по дорогам, которых немного, а это значит, что даже банды не смогут здесь разгуляться,– все дороги под контролем. Но что-то я еще упускаю из виду, как мне кажется.
Номера обошлись нам по тридцать патронов каждый. Вроде и дороговато – три магазина,– но не каждый же день, поэтому жаться не стали, заплатили за право хорошо помыться и сладко поспать.
Сокс, кстати, предпочел остаться в кузове пикапа. И Тигр последовал его примеру, не пожелав покидать привычную коробку с консервами: пришлось оставить приоткрытой одну дверь в фургоне, чтобы зверь мог гулять по своим делам. Ну и еды ему навалить, это дело понятное.
Еще шок – вечер коротали в баре. Самом обычном мотельном баре, где есть длинная стойка, есть высокие табуреты, а есть столики вдоль стены. Здесь могли подать поесть, в основном гамбургеры, и могли налить спиртного. Примечательно, что среди ассортимента напитков появился самогон – новые времена все же настали, так сказать.
А еще в баре было довольно людно – в мотеле жили люди. И, судя по разговорам и поведению, не местные. То есть здесь жизнь настолько установилась, что у людей появилась нужда кататься в другие города и вершить там какие-то свои дела. Интересно, у нас, в России, такое есть? А почему бы и нет? Это я из Москвы – с ней все понятно, а если взять глубинку? Богатую нефтью и газом Сибирь, например? Какие там, к черту, мертвецы? Вымерзнут, да и отобьются от них запросто. А бесконечные запасы нефти и газа и отопят, и электричество дадут…
Стоп! Нефть. Техас – нефть – Техас – нефть… связь прямая. Bashka__7 для Spaces.ru Все американские нефтяные компании родом из штата Одинокой звезды. А почему? Потому что тут своей нефти хватает, просто ее добывают не слишком активно, предпочитая ввозить арабскую. Предпочитали, если точнее. А свою про запас приберегали. Но одних анекдотов про техасских «нефтяных миллионеров» в Америке ходили тысячи, и тому причина была. Техас, Нью-Мексико, Оклахома – везде нефть. Не Саудовская Аравия, но так и разговор идет про личное потребление в скромных объемах, не сжигание в десятках миллионов автомобилей, химпроме и на электростанциях, обеспечивающих уже сотни миллионов кондиционеров, без которых изнеженная Империя Добра уже жить не могла. А не нефть ли дает электричество Лафкину?
– Сэм, нефть здесь добывают? – спросил я.
– Нет,– покачал он головой.– Это я точно знаю, потому что до порта работал на восемнадцатиколеснике, который развозил всякое оборудование для добычи.
– А где нефть?
– Мы ее проехали,– усмехнулся он.– Нефтяных полей полно от Лаббока – считай, от того места, где мы встретились, и туда, к заливу и мексиканской границе.
– Так…– задумался я.– Не сходится.
– Ты про Лафкин и хорошую жизнь?
При этом он поболтал бокалом с виски, демонстрируя один из примеров «сладкой жизни».
– Именно так,– кивнул я.
– Все очень просто,– сказал Сэм, отпив из бокала, заставив меня в очередной раз внутренне содрогнуться, потому как я и с закуской виски пить не могу – тошнит, а тут вот так, смакуя…
– Что – просто? Как – просто? – спросила уже Дрика, прислушивавшаяся к разговору.
– Туда дальше, к северу, в округе Накодочес, есть газ, там его добывают,– продолжил Сэм.– Думаю, что он может давать электричество. Но самое главное – «Лафкин Индастриз».
– Это что? – спросил уже я.
– Это завод, который производит все насосы для выкачивания нефти. И чинит все оборудование, которое нужно для нефтяников. Думаю, что поэтому тут такая благодать: они всем нужны. И поэтому столько военных.
Действительно, военных было много в городе. Свободных от службы, патрулирующих, куда-то спешащих, чем-то занятых – но действительно много, это бросилось в глаза, пока мы ехали до мотеля. И теперь все кусочки мозаики сложились вместе, в одну картинку – от Лафкина зависит вся добыча нефти в штате. Закройся завод – и рано или поздно добыча прекратится. Вот вояки наперед и подумали, прислали сюда подкрепление.
Я обернулся к толстоватому мужику с бритой налысо головой, сидящему на соседнем табурете и явно с некоторой ехидностью прислушивающемуся к нашему разговору, и спросил:
– Мы угадали? Ты все слышал. Местный?
– Не местный, но все знаю. Вообще угадали,– усмехнулся он.– Процентов на семьдесят. Еще тридцать процентов за то, что город торгует нефтью – меняет ее на еду, например. В том же Арканзасе или у нас в Теннесси. Самогонка, что тут разливают, тоже оттуда: кукурузы на все хватит.
– Торгует, говоришь? Только нефтью или, например, дизельным топливом? – вкрадчиво поинтересовался я.
– Да всем торгуют, даже бензин есть,– немного удивился он моему вопросу.– Сюда все идет не с нефтяных полей, а с заводов, чистая нефть никому не нужна. Я здесь, если честно, как раз для покупки топлива.
Мы втроем переглянулись. У меня даже некоторая легкость в членах появилась – вроде как предобморочная. Это или шутка, или знак судьбы. Одно из двух.
– Сколько это стоит? – спросил я.– Ну бочка дизельного, например?
– Тебе в чем посчитать? – спросил мужик.– Могу в кукурузе, могу в патронах.
– В патронах.
– Четыре стандартных за галлон. Это в свою бочку,– ответил он и добавил: – Бочка на пятьдесят пять галлонов, пластик «хэви дьюти» стоит патронов сто, кажется.
Я посмотрел на Сэма. Тот кивнул:
– Бочки у нас есть. На все не хватит, но часть есть. Проблема в машине – то, на чем мы едем, не довезет столько, сколько нам нужно.
– А сколько нам нужно? – спросил я.
– Тонн… семь примерно,– сказала Дрика.– Лодка дяди брала столько топлива.
– Понял,– кивнул я.– И еще доехать до места. Есть идеи?
– Есть, конечно,– уверенно сказала она.– Надо добыть грузовик побольше.
– Где? – спросил я чуть с подначкой.
– Где угодно,– небрежно махнула она рукой.– Узнать, где мертвецы у власти, и поехать туда. Лишь бы завести суметь.
– Одобряю,– честно сказал я.
Нежный ребенок из Амстердама, юная художница, девочка из хорошей семьи начинает превращаться в головореза. Странно, что она не предложила грузовик у кого-нибудь отобрать.
– Надо возвращаться в Хьюстон,– добавила она, добив меня окончательно.– Возле контейнерного терминала были сотни грузовиков.
– Верно,– добавил Сэм, вздохнув.– И не только восемнадцатиколесники – были там машины и поменьше. Девочка права, да, сэр.
– А где торгуют топливом? – спросил я у доброжелательного лысого мужика, поразившего мое сознание, словно молнией, такой невероятной новостью.
– Возле железнодорожной станции – там сразу найдете. Правда, учитывайте, что там секьюрити как в Белом доме, так что приезжайте заранее, если спешите.
– Я понял,– сказал я словно сквозь сон.
Может, это и есть сон? Кусочек сна про прежнюю жизнь, когда все можно было купить? Правда, за деньги – не за патроны или кукурузу.
Подхватившись с места так живо, словно боясь оставаться под крышей, мы прямо со стаканами выкатились на улицу.
– Насчет бочек,– начал я с ходу, но Сэм меня перебил:
– Аэродром, все ясно. Для дизельного топлива можно даже не отмывать. Главное – найти нормальную машину. Там такие были, я точно помню.
– Я тоже,– покопался я в памяти, затем добавил: – Но искать надо не в пробке, а через дорогу. Помните, там было два или три таких длинных здания вроде складов? Там были грузовики поменьше. Я специально их не рассматривал, но так, краем глаза, заметил.
– Кажется, да, были,– подтвердила и Дрика.– У меня хорошая зрительная память. Много грузовиков.
– А еще можно предложить… самолет,– вдруг осенило меня.– На обмен. Совершенно новый самолет, только его надо заправить.
– А он им нужен? – усомнилась Дрика.
– Все новое и работающее кому-то нужно, да, сэр,– уверенно заявил Сэм.– Остается только решить кому и зачем. И к кому с этим идти. Здесь аэропорт есть?
– Наверняка,– кивнул я, подумав.– Они у вас везде есть, в каждой деревне. Мне даже кажется, что сначала здесь строят аэропорт, а потом уже к нему пристраивают очередную техасскую дыру. Вроде как оставляют лазейку, чтобы сбежать.
– Ты ни черта не понимаешь в нашей жизни,– сказал Сэм, отпив виски и брякнув кубиками льда в стакане.– Сбегают у нас на автобусах – так во всех кино. «Грейхаунд», слышал?
– А кино никогда не врет,– дополнила его мысль Дрика.
– Верно, дочка,– уверенно подтвердил Сэм.
19 апреля, пятница, утро. Лафкин, округ Анджелина, Техас, США
Вчерашний день прошел в бегах и хлопотах. Солярку здесь действительно продавали, на железнодорожной станции – из железнодорожных цистерн. Случайный знакомец по бару не обманул: безопасность вокруг станции была зверская,– у нас отобрали все оружие и перетрясли весь пикап Сэма, на котором мы приехали. Дрику оставили сторожить фургон. Но пропустили.
Никто никаких вопросов не задавал, а как мы просили – выкатили нам уже налитые две бочки дизельного топлива, только не синие, как у нас, а красные, а наши пустые забрали, снизив трудозатраты по наполнению тары.
Там же мы отловили какого-то мужика в белой строительной каске, носившегося по станционной территории, как метеор, и пристали к нему с вопросом «нужен ли кому-нибудь в городе, таком прекрасном и богатом, совершенно новый самолет?». Тот нас не послал, задумался, затем связался с кем-то по рации, после чего посоветовал ехать на аэродром округа, который мы, кстати, вчера проехали.
Как нам сказали – так мы и сделали. Желание выкрутить максимум выгоды и разжиться топливом было всеобъемлющим. На аэродром нас не пустили: тормознули на въезде. Там теперь расположилось штук восемь многоцелевых «ирокезов», на паре из которых виднелись красные кресты. Да и вояк было немало, причем на постоянной основе, судя по всему: вдоль границы аэродрома вытянулись многочисленные жилые трейлеры.
Однако найти местного менеджера нам удалось. Своим предложением мы его озадачили, но протестовать он не стал, задумался. Попросил подождать, куда-то бегал, говорил с кем-то по рации, затем задумался еще глубже – и в завершение всего сказал, что все в этой жизни возможно. Но лучше не рассчитывать, потому что они и сами умеют посещать заброшенные аэродромы. Садятся на вертолет, прилетают на нем куда хотят и забирают все, что нужно. Забесплатно.
Ну и хрен с ним, не очень-то и хотелось. Хотелось, конечно, и даже очень, но все равно переживем.
После обломного визита на аэродром весь остаток дня искали место, где можно безопасно складировать «экспресс» со всем богатством, что хранилось внутри. Нам сказали, что в городе преступности сейчас нет: как только законы штата сменились законами Линча, претворяемыми в жизнь быстро и решительно, она сразу куда-то делась, но, как говорит известная пословица: «На Аллаха надейся, но верблюда привязывай». Вот мы и искали, где привязать нашего верблюда.
В конце концов тот самый мужик, что рассказал нам вчера про торговлю горючим, послал нас в «Данаган Ворхаузес» – лавку, которая раньше торговала складским оборудованием, а теперь принимает на ответственное хранение все ценное. Не обманул, именно так все и было – серьезно вооруженные мужики стерегли здоровенный ангар со всяким добром, правда заламывая несусветную цену. Но на день-другой не страшно: страшнее потерять все то, за что чуть не лишились головы. Обидно будет.
Постоянно преследовало странное ощущение – вокруг почти нормальная жизнь. Мы разъезжаем на машине по городу. Разговариваем с людьми, что-то покупаем, о чем-то договариваемся – и никаких зомби вокруг, никакой реальной угрозы. И людей тоже не боишься: тут самые обычные люди, ведущие самую обычную жизнь. И мы вроде как примазались. Ненадолго.
Вечером умудрились даже отужинать добротными техасскими стейками, а потом заседали в баре, где к нам подсел тот самый наш «добрый вестник», представившийся наконец Заком. И добил нас окончательно, сообщив, что через три дня он собирается вести из города колонну наливников. Вести с охраной, и не просто вести, а прямо в Мак-Кензи, что в штате Теннесси, то есть абсолютно по пути с нами.
– Сколько туда?
– Примерно семьсот миль, чуть меньше,– сказал Зак.
– А к колонне можно пристать? Нас трое, кот с собакой и две машины. А то и вовсе одна – там видно будет.
Велик соблазн, велик. Конечно, идти с наливниками по опасной территории – та еще радость, но это все же не через Чечню и не через Саланг колонны гнать. А вот в большой компании, да еще и с охраной… Соблазнительно, очень, очень соблазнительно. Очень, мать его.
– Да без проблем,– сказал Зак, и мне захотелось его расцеловать.
Делать этого не стал, просто проставился.
А сегодня с утра старый пикап Сэма несся в обратном направлении – к городу Хьюстону, в кузове сидели мы с Дрикой и котом, а еще рядом стояли и пованивали соляркой две бочки. Очень возможно, что грузовик, если мы его найдем, придется заправлять. А вот с пикапом, увы, придется прощаться.
Уже знакомая дорога отматывала назад знакомые пейзажи, словно киноленту кто-то задом-наперед нам прокручивал. Погода снова стала солнечной, ясной, ураган, бушевавший в этих краях всего лишь три дня назад, словно стерся из памяти природы.
В Хьюстоне мертвецов стало немного меньше, и были они не такими энергичными, как во времена буйства стихии. Явно начали разбредаться по норам, чтобы завалиться в спячку. Хотя все равно их количество на улицах заметно превышало уже привычную норму. До урагана, проскакивая города, мы видели их куда меньше – это потом повылезло… добра такого.
В кузове сидеть было немного страшнее, чем в машине: сказывалось отсутствие стенок, вроде как открыт всем ветрам и всем формам агрессии со стороны мертвецов. Некоторые, особенно «ускорившиеся», время от времени гонялись за нами, заставляя хвататься за автомат и готовиться к обороне на случай, если тварям удастся догнать грузовичок. Но не удавалось. Один даже сумел ухватиться за борт, но вот от рывка сам на ногах не удержался: покатился по асфальту, расквасив морду.
Промелькнули слева уже знакомые сооружения нефтехранилищ и нефтезаводов, взятых под такую серьезную охрану, что даже соваться близко было страшно. Кроме того, мы обнаружили, что территория вокруг заводов патрулируется,– это тогда, в честь урагана, видать, все попрятались. Пару раз нам навстречу попадались бронированные «хамви», а еще раз мы встретили сразу два «страйкера» – хреноватых и, в общем, никудышных аналога наших БТР, вооруженных единственным крупнокалиберным М2, даже без второго пулемета, разве что круто выглядящих. Но теперь и они были супероружием.
На нас смотрели настороженно, и даже один раз остановили, как раз со «страйкеров». Поинтересовались, куда это мы собираемся, и, когда узнали, что к контейнерному терминалу, кивнули и предупредили, чтобы мы не совались «за таблички». Действительно, граница дозволенного была обозначена табличками с ярко-красными буквами: «Стой! Стреляем!»
Может, и правильно: нечего посторонним даже и крутиться вокруг местного богатства. Кстати, дали нам и волну для связи, предупредив, чтобы мы не отключали радиостанции и в любую секунду были готовы ответить на запрос. Хотя бы во избежание проблем.
Мост на Луп-Фривэй был под охраной все тех же «страйкеров» и «хамви», пристроившихся за рогатками со спиральной колючкой, а перед мостом было навалено немало трупов – пришлось, судя по всему, отбиваться от активизировавшихся зомби. Однако сейчас никто к военным не совался: зомби опять демонстрировали возросший интеллект, не проявляя суицидальных наклонностей.
На мосту нас вновь остановили, опять предупредив о необходимости быть на связи и о том, что «нельзя за флажки». Но это мы уже поняли и испытывать судьбу не собирались. Как хорошо, однако, было перед ураганом – полная свобода, а теперь вот так. Хотя черт его знает, хорошо было или плохо, потому что на Пасадена-Фривэй – самой главной и самой широкой улице в этом месте – мы увидели два обгоревших и расстрелянных из крупнокалиберного оружия грузовика, а возле них – объеденные останки человеческих тел. Военные, а кто еще мог быть, кому-то всерьез вломили. За что, интересно? Хоть по делу – или так, просто не понравились?
Вскоре мы выскочили в жилые кварталы Ла-Порта – напрямую к терминалу решили не соваться, а обойти с тыла, чтобы сохранять возможность смыться. Оттуда свернули, как сказал сидевший за рулем Сэм, постоянно комментировавший свои действия через приоткрытое окно, на Восточную Главную, которая вела туда, куда нам было нужно.
Видели мертвецов, видели и мутантов – раза два, если говорить о последних. Но мутанты за нами не погнались, а мертвецы если и дергались, то быстро отставали.
Вскоре показалось большое здание, по периметру уставленное грузовиками, с надписью по всему фасаду «Колд Верса Лоджистик». За ним, чуть в отдалении, тянулись два очень длинных и высоких ангара, возле которых тоже скопились грузовики, все больше восемнадцатиколесники, которые нам никак не подходили: никакой солярки не напасемся, да и проходимость у них так себе, это шоссейные машины, предназначенные для того, чтобы с огромными трейлерами пересекать Америку из конца в конец под музыку «кантри».
Сэм предусмотрительно сбросил скорость, мы крутили головами, выискивая то, что могло бы нам подойти.
– Не суетитесь, просто запоминайте,– сказал Сэм, когда мы приблизились к ангарам.– Выберем то, что нам больше всего подойдет.
Пока все трейлеры, трейлеры и трейлеры, огромные как вагоны. За складами, ближе к порту, трейлеры для перевозки контейнеров. А ведь точно помню, что были здесь небольшие грузовики, были… правда, мы с другой стороны ехали, свернем туда – сразу увижу, наверное.
– Вон тот,– вдруг указала рукой Дрика,– как? Квадратный такой.
Ага, вижу… «Step-van», «шагни внутрь», здоровый такой грузовой фургон чисто американского типа, угловатый и квадратный, нечто вроде грузового автобуса, в который прорву груза можно закидать. Такие здесь что только не развозят. Но одна проблема – чисто городской транспорт, длинный и низко сидящий. Это я ей и объяснил. Хотя в остальном – да, фургон-одноообъемник, могли бы еще и все вместе в нем ехать, в теории, как в автобусе. Ему бы сидеть повыше… как ГАЗ-66, например. Или «Урал».
Дальше, дальше… Какой-то удивительно шустрый мертвец рванул к нам от склада и нарвался на пулю. К удивлению своему, мне удалось его свалить первым же выстрелом с движущегося пикапа: прямо в лоб попал. Везение или я уже и вправду таким великим стрелком заделался? Все же везение.
Интересно, что кот совсем перестал реагировать на выстрелы, а поначалу дергался и пугался. Теперь максимум, чего от него можно добиться,– так это чтобы он ухом повел.
Сэм притормозил, задумчиво разглядывая из окна пристроившийся к стене грузовик той конфигурации, что мы называем «мебельным фургоном», а американцы – «box truck», вроде как «кузов-ящик». Описывать кузов не надо, такие все знают. Кабина с покатым капотом над никелированной решеткой, высокая, с большими окнами, странные фары, длинный кузов с дверями со всех сторон, забавные цилиндрические никелированные топливные баки. Вообще солидный такой грузовик, впечатляет размерами, хоть и не восемнадцатиколесник. В кабине два места впереди, я их отсюда вижу, и, насколько я знаю подобные машины, сзади должен быть диванчик, случись чего – все влезем.
– Сколько она поднимет? – спросил я.
– Ну… это седьмой класс…– задумчиво сказал Сэм.– До десяти тонн можем грузить смело.
– Грузить? – удивился я его оптимизму.– Сначала бы неплохо ключи от него найти. Машина ведь новая, проводками завести не выйдет.
– Сейчас посмотрим… – туманно ответил Сэм и полез из машины.
Он выбрался из кабины и направился к грузовику, сопровождаемый Соксом. Мы сразу же, на рефлексе, встали и повернулись в разные стороны, держа винтовки наготове,– надо прикрывать.
Сэм сначала залез в кабину, оказавшуюся открытой, заглянул в бардачок, за солнечные козырьки, под сиденья, потом обошел грузовик по кругу, засовывая руку под подножки, крылья и передний бампер. Добравшись до переднего левого крыла, резко выпрямился и потряс ключами, подняв их над головой.
– На будущее – половина водителей грузовиков где-то прячет запасные ключи, да, сэр,– сказал Сэм, усмехаясь.– Некоторые прячут в кабине, что глупо, потому что если захлопнул дверь, то не доберешься, а большинство – под бампером или под крыльями, на магнитной защелке. Запоминай. Я тоже прятал, под бампером.
– Спасибо, запомню,– более чем искренне сказал я.
Что-то подобное я слышал от Паблито, кажется, но убедился в реальности в первый раз. Грузовики угоняют нечасто – чаще они под присмотром даже, да и страховка имеется, зато если водитель потеряет ключи – могут быть проблемы: на работе, разумеется. Вот они и подстраховываются, возят всегда запасной комплект в тайнике.
Из-за угла склада появился мертвец, которому я не дал пройти и трех шагов – завалил, заодно испытав на движущейся мишени пристрелянную позавчера М-16 с «барской». Так себе конструкция, если честно, особого доверия не вызывает, но при дефиците малократной оптики очень пригодится, потому что единственный «аког» – у Дрики.
Сэм нервно дернулся от выстрелов, заозирался, схватился за висящий на боку «коммандо», но потом, убедившись, что опасности нет, полез в кабину. Сокс, выбравшись из под машины, куда он укрылся от стрельбы, запрыгнул следом за ним.
Дизель «фрейта» завелся сразу: не так уж долго машина простояла без присмотра – и двух месяцев нет. Да и в тепле к тому же. Выглянув в окно, Сэм сказал:
– Горючего на самом донышке: лампочка горит.
– До аэродрома дотянет? – сразу спросил я.
– Думаю, что да, здесь всего миль пять-шесть,– сказал он задумчиво, но затем добавил: – Правда, и стрелка уже ниже последней черты.
– Давай хоть литров десять закачаем,– сказал я, после чего поправился: – Два-три галлона. Где у него горловина?
Пропади они пропадом, местные меры длины. Помню, как поначалу меня больше всего прибивала американская мера определения расхода топлива – не как у нас, сколько литров на сто километров, а сколько миль проедет машина на одном галлоне. Мозг сломаешь, переводя в привычные единицы.
– Сейчас прижмусь поближе,– сказал Сэм.
Водил грузовик он лихо – чувствовался многолетний опыт: подал большую машину поближе к пикапу филигранно, как раз подвинув горловину бака так, что и тянуться не надо. Сказал:
– Прикрывайте, я сам справлюсь. Не прохлопайте какую-нибудь тварь.
Со звоном повисла на цепочке пробка, запахло соляркой. Сэм сноровисто размотал пластиковый шланг с помпы, сунул один его конец в открытую бочку, второй – в бак «фрейта» и энергично закрутил рукоятку. В пустой утробе бака грузовика звонко зажурчало, тошнотный запах солярки усилился.
Трижды хлопнул одиночными автомат Дрики, затем она сказала:
– Минус один.
Привыкли уже не оглядываться на каждый шум. Тот, кто следит за сектором, предупредит, если проблемы. А если выстрелы, а паники нет, то все нормально – ситуация штатная. Затем я подстрелил двоих, шедших с другой стороны. Горячая гильза, от чего-то отрикошетив, упала на спину Тигру, который фыркнул и укрылся за бочкой.
– Достаточно пока! – сказал Сэм, когда в бак перелилось, судя по времени, литров тридцать.
Теперь уж точно до аэродрома хватит, а там разберемся. Главное – грузовик у нас есть, остается надеяться, что он не проблемный. Сервисную книжку никто не читал, и какие в нем могут быть проблемы – не знает никто. Но новый с виду, новый, грузовик – не легковушка, так просто его не убьешь.
– Мутант,– сказала Дрика, и тут я уже обернулся сразу.
«Суперов» было целых две штуки. И очень похоже, что именно те или той же породы, что осаждали нас в конторке на пирсе.
– Сэм, готов? – заторопился я.– Давай валить отсюда!
– Вижу! – засуетился и он, быстро перебираясь в кабину.
Времени терять не стоило: мутанты находились метрах в трехстах от нас и стояли, явно нас же и разглядывая, так что мы с Дрикой, прихватив кота, быстро перебрались в кабину пикапа, и обе машины, развернувшись от обочины до обочины, погнали подальше от опасного места. Воспоминаний об этих краях нам по гроб жизни хватит, как мне кажется. И искренне надеюсь, что никакие более яркие впечатления в будущем нам их не затмят. Как-то не хочется.
Непривычно было видеть перед собой вместо пикапа большой грузовик. В открытые окна был слышен мощный рык его дизеля, задранная вверх труба время от времени выбрасывала клубы грязного дыма. Длинная машина и не слишком высоко сидящая над землей, ехать без дорог на ней будет трудно – если только по укатанным проселкам,– но выбора у нас нет. С другой стороны, насколько я помню, у нас по деревням всегда катались грузовики тоже заднеприводные – и по проселкам, и по полям,– и ничего, ездили. Так что рано я паникую, разберемся.
Снова маленькие домики за зелеными изгородями, заросшие до неприличия – по американским меркам – лужайки, зомби, хоть и не очень много. Дорога уже знакомая, даже я не заплутал бы. Кстати, а на таком грузовике и через толпу зомби не страшно, наверное: масса, размер и все такое. Еще бы какой-нибудь отбойник на него поставить.
– Сэм, а мы куда? – немного удивился я, когда увидел, что едем мы не к аэродрому.
– Здесь, недалеко,– ответил он загадочно.
– А зачем? – задал я более чем логичный вопрос.
– Искать еще машину. Твоего фургона не хватит. Посчитай груз, тару под топливо, даже его объем – не хватит. Еще нам бы неплохо заказать столярам борта, а это тоже вес. Не такой большой, как этот, но все равно грузовик нужен.
– Хм…– озадачился я.
Дрика просто пожала плечами и, перехватив автомат поудобней, уставилась в окно.
Еще грузовик – еще топливо. Но с другой стороны, будет куда как обидно, когда выяснится, что нам не хватает грузоподъемности. Точно, очень обидно будет, горько до слез.
– А едем-то куда?
– Здесь неподалеку был гараж, где ремонтировали грузовики. И я точно помню, что у них была парочка эвакуаторов на шасси «кодьяков». То, что нам нужно: у них и грузоподъемность, и кран мощный, если что случится.
– А они там есть?
– А мы поглядим, да, сэр,– рассудительно ответил Сэм.
В нужном месте мы оказались через пять минут – оказалось совсем близко. Ворота, распахнутые настежь, большой двор, уставленный машинами. У дальней стены, пристроившись бок о бок, две желтые машины, напрочь засыпанные нанесенной ураганом листвой: эвакуаторы, или «tow/wreck trucks» по-американски. Высокие, мощные, массивные, одна еще и с «crew cab», то есть с пятиместной кабиной, на целую бригаду. Вообще соблазнительно.
– Теперь ты давай вперед,– ехидно заявил Сэм.
– Да никаких проблем,– ответил я, поудобней перехватывая коротенький «коммандо» и выбираясь из машины.– Прикрывайте только.
– За это не волнуйся,– послышалось из рации.– И Сокс постережет.
Дрика забралась аж на крышу пикапа для лучшего обзора, Сэм просто выбрался наружу.
Я огляделся. Двор вроде бы пустой, но в глубине гаражей, за распахнутыми воротами, жила тьма. Присмотрелся – вроде бы ничего враждебного не видно.
Пошел дальше, постоянно оглядываясь. Обнаружил, что ошибся: в одном из грузовиков, «исудзу» с высокой кабиной, сидел мертвяк, который, увидев меня, сразу кинулся на стекло, оставив на нем мерзкие слизистые пятна. Сокс, к удивлению моему, его не почуял, зарычал и залаял испуганно только тогда, когда тот себя проявил. Ну ладно… только как это? Все вокруг пропитано запахами или просто привык?
Хотел стрельнуть через стекло, но передумал: зачем здесь лишний шум? Тот мне пока не угрожает.
«Кодьяки» выглядели солидно – высокие, с высоким же просветом, кургузые массивные грузовики со сложенной пополам погрузочной стрелой. Бамперы вообще убийственные, для расталкивания аварий – в полметра или даже больше шириной и вперед на полметра торчат, обитые толстой резиной поверх массивной стальной балки. К ним еще решетку – и можно по мертвому Хьюстону гонки устраивать. Или через пробки ломиться. Ох, какие серьезные машины. А фиг ли, им же грузовики таскать приходится – тут моща нужна.
Обшарил все, что можно, у первого грузовика, запертого, кстати, но ничего не нашел. Со вторым успех был примерно таким же. Так, главное без паники и суеты. Машины принадлежали сервису, о чем надписи во весь борт извещали, значит… значит, ключи должны быть где-то здесь. Вон в той конторке, что притулилась в углу гаража,– где же еще? Или в кабинке охранника, что на входе? Нет, не думаю: у старшего должны быть.
– Дрика, ко мне давай,– скомандовал в рацию.– Сэм, контролируй вход во двор.
Ладно, прогуляемся. «Укорот» к плечу, фонарик включить. Хорошо, что наши М-4, взятые когда-то как трофеи, были с цевьем системы RAS [13]: можно перекинуть на что угодно, а заодно фонарь переставить. Это единственное, помимо ухватистости, что мне нравится в американских автоматах,– взаимозаменяемость всех частей и деталей, независимо от длины и класса оружия. Раз-два – и переставил куда хочешь, полная и тотальная модульность. Вот и оборудовали «коммандо» перед выездом: с ними по помещениям тоже удобней шариться, пожалуй.
Гараж огромный – сюда сразу по несколько грузовиков загоняют, кабинка в дальнем углу. Одному в такие места лучше не соваться, поэтому и Дрику позвал. Еще бы и Сокса неплохо, хоть он и облажался, но пусть с хозяином вход караулит.
Второй луч фонаря уперся в полумрак гаража. Дрика.
– Пошли, правую сторону контролируй.
Правую проще, поэтому ее – ей. Себе левую оставил, что мне, правше, немного несподручно.
Пусто, гулко, темно. Машины стоят полуразобранные и какие-то заброшенные, прямо по ним чувствуется, что люди за ними уже не вернутся. Никто не привинтит на место скрученные детали, никто не сядет в кабину, чтобы проверить качество ремонта. Вот так – конец всем трудам и забвение. А жалко как-то, вот ей-богу.
Мертвечиной пахнет, причем плотно так, от всей души. Запах как раз от менеджерского закутка и идет. Обычной мертвечиной – разлагающейся плотью, не той странной смесью мертвецкого и ацетонового запаха, которую распространяют зомби. Где-то труп. А там, где труп, там могут быть и «шустрики», и даже мутанты.
Звук упавшей железяки, звонко оттолкнувшийся эхом от стен, паники не вызвал, но заставил насторожиться. Мертвяк, скорее всего, но вот не мутант ли? Если мутант – это проблемы. Мертвяк – проблемы совсем небольшие, привыкли.
Замерли, направив лучи в сторону звука. Довольно быстрый топот в нашу сторону, вскоре прервавшийся, словно кто-то затаился. Умнеют ведь твари, точно умнеют! Посмотрим только, насколько им это удалось.
И я присел, заглядывая под днище большого красного «интера».
– Хреново умнеете! – сказал я вслух и дважды выстрелил в колено какой-то ноги, одетой в рваные и грязные штаны.
Колено – это колено. Сустав, опора. Как там мужик в телевизоре говорил, еще в первые дни Катастрофы? «Колено нужно ему так же, как и мне!» – вот как он говорил. Ему выпускали зомби из клеток, а он в них стрелял. Как я сейчас. Нога подломилась, и мертвяк со всего маху упал на бетонный пол, громко стукнувшись головой. Поднять голову я ему уже не дал – выстрелил еще, выбив ему мозги.
Эхо от выстрелов метнулось по большому ангару и вернулось к нам. Затем опять наступила тишина.
– Пошли,– тихо сказал я.
Второй мертвяк кинулся на нас из-за угла кандейки менеджера, к которой мы и шли. Он кинулся не просто так, а очень быстро, к тому же замахиваясь длинным баллонным ключом. Мое сознание отметило этот факт за какую-то долю секунды, сопроводив молниеносной мыслью: «Ну ни хрена же себе!» – а одновременно с этим я дважды выстрелил. И промахнулся.
К счастью, мертвец навыков рукопашного боя не приобрел, я а таковых не забыл, поэтому умудрился увернуться из-под его замаха, пропустив его левее. И когда он остановился, пробежав мимо добычи, я выстрелил вновь, уже не промазав. А когда он упал, еще одну пулю ему в череп всадила Дрика. «Контроль», наверное, не знаю. Ничего, не помешает.
Конторка менеджера до боли напомнила мне такую же на стоянке продавцов жилых трейлеров в Юме. Тяжким мертвецким запахом – таким, что Дрику даже согнуло, и она выскочила наружу. Да и я не смог сразу войти – чуть весь завтрак там на полу не оставил. Еще по ушам ударил гул мух, которых там было целое облако. Разбитое стекло, причем все осколки внутри, словно что-то через это окно проскочило. А может, и так, почему нет? Вон как «суперы» прыгают, и на нас тогда, в порту, лезли – никакие стекла их не останавливали: не боялись порезаться.
Так, хорош рассуждать. Придется прибегнуть к старому методу – благо флакон дешевой туалетной воды я носил в кармане разгрузки, рядом с большим куском ткани. Побрызгал щедро, замотал лицо, придержал дыхание – и шагнул внутрь, заранее проклиная тот запах, который будут потом источать моя одежда и волосы.
Труп я даже не сразу заметил – он был прикрыт от меня письменным столом и перевернутым креслом. Да и трупа, как такового, не было – скорее, обглоданный костяк, с которого свисали клочья одежды и гниющей плоти, и мелкие желтовато-белые, мерзкие черви. Масса червей. Блин, как тошнотно-то!
Мухи облаком вились над ним, и стоило мне оказаться рядом – полезли в лицо. Противно до дрожи – хорошо, хоть в очках и морда замотана. Но все равно начал судорожно отмахиваться.
А на трупе, кстати, вполне мутант мог откормиться. Будем надеяться, что он тут жить не остался, а ускакал охотиться в другом месте: труп явно давно лежит, а тому пища нужна.
– Прикрывай! – крикнул я через силу, сдерживая рывки бунтующего желудка.
Так… ключи… где могут быть ключи? Да вон они все, на полу, рассыпаны из опрокинутой картонной коробки. Покойный небось за ними сюда и забрался… а тут через окно… мутант? Очень может быть. Вон череп у него то ли проломлен, то ли вовсе прокушен, а на столе… а что это на столе?
Подхватив с пола рассыпанные автомобильные ключи, ссыпал их в коробку, а затем шагнул к столу.
Пистолет. С длинным, тяжелым, плоским с обеих сторон стволом. Ореховые щечки рукоятки, сизоватая сталь. Позолоченный спусковой крючок. Изрядно увесистый. Двадцать второй калибр. Довольно красивый, если честно. «Браунинг» с силуэтом оленьей головы на эмблеме.
Мужик был вооружен пистолетом-мелкашкой – пришел сюда добыть машину. Забрался внутрь, и на него через окно прыгнул «супер». Очень похоже. А пистолет он отложил на стол, чтобы удобно было рыться в ключах,– коробку в руках держал, наверное.
За столом нашлась коробка с патронами, судя по весу – как минимум наполовину полная. Проверять не стал, сунул в карман. И пистолет, выкинув из него плоский магазин и патрон из патронника, сунул стволом в поч для магазинов. Потом разберусь, пригодится еще.
Из гаража донеслись частые одиночные выстрелы, свет от вспышек хлестнул по серым стенам, и я, с коробкой ключей в руках, пулей выскочил наружу.
Не выдержав запаха, Дрика отошла подальше и стояла уже неудачно – хорошо, что никакая тварь сзади не зашла. Но ругаться не стал – не до этого,– лишь спросил:
– Мертвяк?
– Да,– кивнула она,– вон там, за белым грузовиком.
– Не попала?
– Не пойму… нет, наверное.
– Все равно добить надо: нам еще во дворе рыться,– сказал я и начал быстро распихивать ключи по карманам брюк: не тащиться же с коробкой – благо их не так уж и много, чуть больше десятка.
Дрика опять кивнула, внимательно вглядываясь в то место, где прятался зомби, подсвечивая себе фонарем. Его яркий и узкий луч скользил по машинам, неожиданно заставляя бликовать даже пыльные борта и никелированные, что в Америке для грузовиков норма, диски колес. Мертвяка видно не было. Интеллектуал, мать его, прячется где-то.
– Пошли,– сказал я, опять выходя вперед.
Чем дальше от менеджерской, тем меньше вонь, меньше мух. Вздохнув с облегчением, сдернул повязку с лица, сунул в карман. Брр, так и не привыкну к подобному – мутит аж, и голова кружится.
Белый грузовик обходили против часовой стрелки, чтобы максимально улучшить свою позицию и оказаться спиной к стене гаража. И никого не увидели. Не было мертвеца – делся куда-то…
Так… во двор рванул? Там Сэм присматривает – он бы его прямо в дверях положил, наш приятель хоть и в летах зрелых, а стреляет хоть куда. Где-то здесь… Или за тем «маком» со снятыми колесами, или… где еще?
– Осторожно, он где-то здесь,– негромко сказал я, делая шаг вперед, затем еще один… еще…
Загрохотало над головой, среагировать я не успел – лишь вскинул автомат и прицелился в пустоту. Вскрикнула Дрика, послышался шум падения тела, и когда я обернулся, то увидел не ее, сбитую с ног и растянувшую на полу, а сверху на нее навалился… мальчишка? Кто-то небольшой, шустрый, тихо хрипящий.
Дрика закричала опять, испуганно и отчаянно, и я, шагнув к ней, схватил спрыгнувшее существо одновременно за ремень, так и поддерживающий джинсы, и воротник. И рванул изо всех сил на себя, легко оторвав легкое тощее тело от его жертвы.
Тварь попыталась извернуться, ухватилась за штанину и даже попыталась укусить. Я увидел изуродованное, чуть начавшее изменяться лицо мальчишки лет двенадцати, словно оплывающее, как восковая маска возле горячей батареи, странно изогнувшуюся шею, странные, покрытые коркой запекшейся крови руки.
Я не стал просто бросать тварь на пол, испугавшись, что это быстрое и хитрое существо успеет извернуться и атаковать меня. Крутанувшись сам и раскрутив его, я бросил «недосупера» головой в острый угол подножки грузовика, отскочив назад и вскидывая «коммандо».
Удар даже не слишком сильно ошеломил мальчишку. Я ожидал от него нападения, но он, свалившись на бетонный пол, вдруг резво рванул вперед, под машину, словно собираясь укрыться в норе.
Я присел, скорее даже упал, на колено, вскинул автомат, перекинув большим пальцем флажок переводчика, и выпустил в суетливо уползающую тварь длинную очередь. И почти одновременно с нею туда же ударила вторая – Дрика, даже не вставая с пола, стреляла в него.
Что-то мы повредили у мертвой твари. «Недосупер» не сдох, но уже не полз дальше, а просто дергался – скреб руками пол.
Добив в него остатки магазина и норовя при этом попасть в позвоночник, я перезарядил оружие и крикнул сквозь навалившуюся от выстрелов глухоту и звон в ушах поднявшейся на ноги Дрике:
– Всё, на улицу!
Повторять не пришлось. До ворот добежали без приключений – больше нас никто не атаковал.
– Цела? – спросил я ее.
– Да, только испугалась!
Сэм, не досаждавший нам вопросами по радио и продолжавший караулить въездные ворота, крикнул:
– Есть ключи?
– Кажется, да! – крикнул я, шарясь по карманам.– Нашел какие-то.
– Давай шевелись, у нас еще дел полно.
А то я сам не в курсе насчет дел. Дел действительно выше башки.
– Дрика, прикрывай. Вон… на кабину забирайся,– сказал я, указав на ближний эвакуатор.
Новая тактика вроде как – от людей надо закапываться, а от зомби, наоборот, забираться на что-нибудь, если возможно.
Я заметил, что Дрика после происшествия с «мутантёнышем» бледная и нервная, но при этом уже явно почти оклемалась: никакого желания впасть в истерику или что-то еще. Отбились – и нормально. Как-то с ней легче существовать становится – чувствуешь, что рядом уже не просто девочка субтильного сложения и нежного возраста, а боец. Боец, который прикроет.
Так… ключи с временными бирками и вообще без бирок, с разными брелоками. Временные – это, наверное, для машин, что здесь в ремонте: я помню, как на московском сервисе подобные цепляли к ключам моего «патфайндера», когда я пригонял его на ТО. А остальные…
Ладно, погнали кнопки нажимать…
На первое же нажатие откликнулся «кодьяк» с пятиместной кабиной. Ну спасибо, хоть в чем-то повезло. Рванул дверцу, подтянул себя, уселся. А что… солидно. Сидишь высоко, глядишь далеко. Боковое окно выше человеческого роста, то есть то что надо. Ключ в замок, затаенное дыхание… зажглись лампочки… пауза… поворот ключа… Опаньки! Могучий дизель под наклоненным капотом схватился сразу, с первой же попытки, солидно и глухо заворчав. Бак… сколько там? Половина есть. Половина бака – без понятия, сколько влезает, но даже в самом плохом случае километров на сто пятьдесят должно хватить. Минимум из минимумов.
Вздохнул радостно, огляделся. Большая кабина, сюда и больше пятерых влезет. Водительское сиденье высокое, мягкое, с подлокотником. Коробка автоматическая… опа, а тут еще и привод полный, вообще лафа. А это что за блок кнопок? Ага, стрелки вверх, вниз… это, пожалуй, краном управление, потом разберусь.
– Как? – послышался голос Сэма.
– Вроде порядок… все отлично.
Грузовик с сервиса, значит, не должен быть неисправным, как мне кажется. Дизель ровно работает, хоть и шумновато, и пробег… сорок три тысячи миль. Да новая почти машина, только в путь.
Дрика, бухая ботинками по железу, слезла прямо передо мной на капот, а оттуда ловко переместилась на подножку. Я опустил стекло с той стороны, и она заглянула в кабину, сказав:
– От трубы завоняло.
Ну да, тут она вверх торчит.
– Держись, к Сэму подвинемся,– сказал я ей и перекинул рычаг на «D».
Во как… масса чувствуется сразу – словно БТР с места сдвинулся. Легко сдвинулся, но землю топчет… серьезный экипаж, внушает. Рыкнул мотором солидно, пошел вперед, роняя с себя нанесенные ураганом листья, захрустел мусором, попадавшимся под колеса,– его сюда ветром много нанесло, вроде как в загон.
– Как? – спросила Дрика явно с затаенным восторгом.
– Супер! – честно ответил я.– Всех задавлю. На хрен.
Последние слова произнес на языке родных осин, но, кажется, она смысл поняла. Концентрированный восторг от обладания такой большой и железной вещью.
Тормознул излишне резко – педаль тормоза какая-то невнятная, но это ничего, привыкну. Выбрался из кабины, чуть не наступив на решительно направлявшегося в новую машину Тигра, обиженно мявкнувшего; перекинув назад зачем-то все остальные ключи, подошел к Сэму:
– Все отлично, твоего старичка придется здесь оставить. Надо бы перегрузить бочки.
– Сколько в этом в баке? – Он показал на «кодьяк».
– Половина есть. Он там большой?
Сэм сначала присел, потом и вовсе улегся на землю, заглядывая под эвакуатор. Поднявшись, сказал, отряхивая ладони:
– Большой, тебе миль на двести или двести пятьдесят хватит, если без груза. До Лафкина доедешь.
– Тогда давай все в этот доливать.
Я кивнул на «фрейт», как уже кратко начал именовать «мебельный фургон».
– Так и сделаем и пустые бочки в бокс закинем,– сказал Сэм, после чего посмотрел на девушку: – Дрика, тебе опять нас прикрывать.
– Я скоро с вас деньги за это брать начну,– сказала она, смешно сморщившись, и вскарабкалась на платформу эвакуатора. Там расположила автомат на мощной дуге с желтыми проблесковыми маячками и прицелилась в дверной проем. И вовремя – вдруг бешено залаял Сокс и там как раз появился покачивающийся из-за подломленной ноги мертвец. Я инстинктивно схватился за оружие, но опоздал: Дрика свалила его с первого же выстрела.
– Ладно, пошустрее взялись,– занервничал я, представив, как на нашу пальбу сюда начнут собираться мертвецы со всего Хьюстона или как минимум Ла-Порта.
Сэм, кажется, мою озабоченность понял вполне, поэтому еще раз сказал крутившемуся рядом Соксу: «Стереги!» – и начал отвинчивать пробку бака. Я уже стоял в кузове пикапа, заталкивая шланг в открытую бочку, а затем подал Сэму второй конец.
– Готов?
– Крути.
Помпа упруго сопротивлялась вращению, солярка текла быстро, причем на этот раз она вроде даже пахла приятно, перебивая прилипший ко мне запах мертвечины. Я даже украдкой измазал в ней ладонь и провел по своим отросшим волосам – мертвецкий запах вечно в них впитывается, а мы клин клином: трактористом запахнем. «Тракториста я любила, трактористу я дала, две недели сиськи мыла и соляркою… того, писала, в общем»,– произнес я про себя.
Вновь лай Сокса, выстрелы и труп в проеме ворот – еще кого-то принесло. И сразу опять стрельба, мертвец забежал в ворота и, уворачиваясь от выстрелов, скрылся за большим фургоном. Сэм, выругавшись от всей души, бросил шланг, который придерживал, чтобы тот не выскочил из горловины, и схватился за пистолет.
Справилась с зомби все равно Дрика – он обежал фургон по кругу и выскочил прямо ей под выстрелы. А в ворота вошел еще один, на которого она перенесла огонь и тоже свалила. Становилось жарковато, а у нас еще бочка – не бросать же ее в кузове? А так перекинуть сил не хватит.
– Сэм, давай Дрике в помощь, я тут один справлюсь. Шланг жесткий, не выскочит.
Сэм только кивнул, сместился в сторону и уложил свою М-16 на крыло пикапа. И тут же выстрелил, свалив мертвую женщину в каком-то неприлично ярком для бродячего мертвеца пляжном платье. Точно: подтягиваются на выстрелы. Нам бы глушители какие-нибудь и патроны дозвуковые… Но это мечты – где их возьмешь…
Десять галлонов в минуту – на бочку ушло минуты четыре. Со второй еще минут десять возился, считая все открывания крышек, прыжки из кузова и обратно. Когда заканчивал, пальба шла уже в полный рост. Более того, мне показалось, что мертвецы за воротами скапливаются – не лезут сами под пули. А еще как минимум двое из них несли в руках «тяжелые тупые предметы»: молоток и обрезок трубы.
– Все! – крикнул я, долив последние капли солярки в блестящий бак «фрейта».– Держись, я быстро!
Теперь бочки, бочки перекинуть… Хотя на кой черт? Их на аэродроме прорва была – десятки, там спокойно новые прихватим! Плевать на них! Так и крикнул Сэму, после чего спросил:
– Сэм, все забрал из пикапа?
– Уже. У меня там только трос был, уже перекинул,– ответил он и бросился к кабине.
И я под прикрытием огня Дрики тоже побежал к «кодьяку». Вскочил на подножку, замер, уложив автомат поверх дверцы, сказал Дрике:
– В кабину, прикрываю!
– Ага!
Опять мертвец, к счастью – медленный, какой-то кривобокий и обгрызенный. Поймал в прицел, шевельнул пальцем – бах! Бах! Завалился. Дрика в кабине, уже дверью хлопнула.
– Сэм, я – головным! – крикнул в рацию.
Дизель уже прогрелся, работал сочно и ровно. Сдвинулась большая плоская педаль газа под ногой, машина медленно, но очень уверенно тронулась с места. Придавил чуть сильнее – рыкнула, ощутимо прибавила ходу. Прямо в воротах под бампер сунулся мертвец – грязный, залитый какой-то краской – и с глухим стуком был сбит широченным… это даже не бампер, это отбойник скорее. Грузовик чуть подпрыгнул, прокатившись по телу, а затем я, уже из чистого восторга перед могучим «кодьяком», слегка наподдал припаркованной у тротуара легковушке. От удара она отлетела на несколько метров и завыла сигнализацией. А я нажал на сигнал, оказавшийся чуть ли не пароходным гудком, и выматерился в полном восторге.
За воротами мертвецов действительно было много. Не толпа еще, но пара десятков бы набралась. Мне представилось, как они бы еще подкопили сил да потом разом кинулись. Отбились бы мы? Сомневаюсь. У меня есть опыт стрельбы из карабина по атакующей своре мертвых собак – тот же эффект получился примерно. Эти мертвые ребята становятся все опасней и опасней.
До аэродрома ехали не торопясь, но мне казалось, что пронеслись ураганом. Грузовик поначалу был непривычен – слишком высок, слишком массивен, слишком инертен. Руль приходилось крутить энергично, оборотов «от упора до упора» у него хватало, сиденье и зеркала тоже поначалу никак не удавалось подогнать удобней: смущал непривычный ракурс.
«Фрейт» катил сзади чуть ли не вплотную, как привязанный, сверкая никелем решетки. Сэм в кабине выглядел маленьким, а торчащая из-за панели морда Сокса, устроившегося на сиденье, была совсем крошечной.
Несколько поворотов, вновь домики среди газонов, забор аэродрома. Мертвецов не видать, что гнались – отстали, а другим здесь делать нечего. Вон въезд, нами же закрытый… кстати, откуда мертвые собаки лезли на летное поле? У них отдельная дыра где-то имеется? Поосторожней бы надо: у нас опять работа впереди, и не быстрая, а если опять эта свора появится… М-да, могут быть проблемы.
Вон он, нейлоновый шнур, намотанный на каркас, которым я запер створки. Никто его не перерезал, так что можно надеяться на лучшее. Огляделся, выскочил из машины, быстро перехватил шнур ножом и распахнул ворота. Сэм время тянуть не стал – сразу вкатился внутрь, а следом пересевшая за руль Дрика достаточно сноровисто загнала эвакуатор, после чего я немедленно закрыл ворота очередным куском веревки. От мертвецов блуждающих, от людей, понятное дело, это не поможет. Ну хоть что-то.
А вон и наши три ангара, где мы оборудовали себе базу, и белый «барон» с синей полосой по борту стоит так, как его я его и оставил. Ни мертвецов вокруг, ни давешних мертвых собак. Как они тогда смылись, так мы больше их и не видели… Хотя нет, я неправ: туши их убитых товарок, по которым мы стреляли, растащены на кости и клочья. Собаки возвращались. Это плохо. Вопрос еще и в том – ушли ли они или где-то здесь укрылись?
– Сэм, собаки здесь опять были,– сказал я в рацию.
– Вижу,– подтвердил он.– Надо выставлять пост – иначе могут быть проблемы.
Это понятное дело: куда мы без караульного? И караульный у нас уже штатный. Только куда ее выставлять, непонятно пока. Так, бочки у нас в самом последнем ангаре были, но как раз в этом ряду. Все по всему полю раскидано – здесь кучка строений, там, еще где-то. Сама заправка и стоянка заправщика далеко, а вот бочки здесь почему-то, просто складированы.
Вновь тронули машины с места, поехали вокруг ангаров, всматриваясь в каждую тень, в каждый предмет – мертвые собаки покоя не давали, свора была здоровая, нарваться страшно, особенно если врасплох захватят. Хорошо, что мы с Сэмом, когда здесь по всем помещениям шарились в поисках добычи, закрывали за собой двери и ворота, а то бы пришлось еще и их проверять. А так не надо – умные мы.
Встали, затем опять тронулись, сворачивая в проезд между ангарами. Вот здесь, вон даже грязный след от колес пикапа на бетоне до сих пор виден.
– Дрика, давай на крышу фургона, сможешь? По кабине – там не сложно.
Она присмотрелась, затем кивнула:
– Нет проблем.
Легко выскочила из машины, перебежала, ловко вскарабкалась на кабину, а потом на бокс. Я показал ей рукой, в каком направлении караулить,– туда, в сторону дальнего въезда: нам станет плохо видно его, пока будем грузить.
Кот отказался выходить из безопасной машины – разве что перескочил на кресло Дрики, а вот Сокса Сэм опять посадил караулить. Ну и правильно, он у нас отлично за сигнализацию выступает, хоть бывают и сбои время от времени, как сегодня, например.
Ворота поднялись, открыв доступ в ангар. Хорошо бы внутрь заехать, да куда? Тут ни один квадратный метр площади не пустует, он же денег стоит. Придется таскать на улицу.
Вообще интересно, зачем тут эти бочки? «АвГас» и «Джет-Фьюэл» на аэродром привозили наливниками, заправляли самолеты с грузовичка-заправщика, а бочки все равно есть. Правда, хранятся они в самом заштатном из складов, к нему даже подъезд не бетонирован – дорога закончилась за предыдущим ангаром, что наводит на мысль о том, что кто-то был просто сверх меры хозяйственным, может, даже покойный менеджер Стивен Джиллет, которого я окончательно упокоил в его кабинете. Вроде как «запас карман не тянет».
Сэм распахнул боковую дверь бокса и выругался от души, даже на присутствие дамы не посмотрел. Я подошел, глянул. Ну да, фургон мебельный – и мебелью же забит.
– Я слышал, как что-то громыхало, да все проверить некогда было,– оправдался Сэм.
– А если бы знал, что там мебель, мы что, фургон бы выбросили? – поиронизировал я.– Все равно разгружать бы пришлось.
– Времени много потеряем, плохо,– поморщился он.
– Да сейчас! – даже возмутился я.– Фирма целостность товара по доставке не гарантирует. Разгружаем.
Выкидывать – не разгружать, справились относительно быстро, тем более что забит оказался не весь фургон, а только его передняя треть. Запыхались, взмокли, но справились. У дверей фургона образовалась гора больших коробок. Теперь бочки. Они не то чтобы тяжелые – пластик все же, но здорово неудобные, так что придется повозиться. Нам бы еще одного человека, чтобы двое катало, а один в кузове кантовал, но нет, придется лазить туда-сюда-обратно. От Дрики в грузчицком деле пользы все же мало, да и пост снимать нельзя: а если сожрут?
– Давай просто закидывать – пусть раскатываются, а потом уже заберемся внутрь и поставим нормально,– предложил Сэм.
Это правильно, что нам еще остается? Побежали в ангар.
Грузить что-то тяжелое во всей боевой снаряге и с автоматом на груди – никак не лучший вариант, но по-другому здесь существовать вообще нельзя. Я даже когда спать ложусь и автомат снимаю, чувствую себя неуверенно, словно голый перед строем врагов.
К счастью, пластиковые бочки не такие тяжелые, как стальные, с ними все куда проще. Подкатывали к грузовику по шесть штук, затем наклоняли, подхватывали с двух сторон и толкали внутрь, чтобы к противоположной стенке откатывались. Затем я забирался в бокс и уже устанавливал их аккуратно, вдоль борта, чтобы потом их можно было закрепить – да и ехать, благословясь. Если набросать больше, то будут сталкиваться и мешать грузить, надо вот так, партиями.
Так притащили одну порцию, затем вторую. Пока я ее кантовал в боксе, Сэм направился за следующей бочкой, чтобы времени не терять. А затем зарычал Сокс. Громко зарычал, свирепо, как-то по-волчьи, что ли, чего никак не ожидаешь от такого, в сущности, не слишком даже большого пса.
Руки сами упали на автомат, уперли приклад в плечо.
– Дрика? – крикнул я.
– Не вижу ничего! – послышался ее голос сверху, немного паникующий.
Я и сам испугался. В последний раз он так рычал в том самом щитовом домике, что на пирсе, где мы почти что закончили свой земной путь.
– Сэм? Видишь что-нибудь?
– Нет!
А где сам пес? Под машиной, что ли? Откуда-то снизу слышу, а не вижу. Вообще из этого бокса я вижу только Сэма в ангаре и ворота, обзор нулевой. Надо наружу… или не надо?
Остро захотелось в кабину «кодьяка», который я начал воспринимать чуть ли не как аналог танка. Забраться, рвануть с места и кружок описать, высматривая источник опасности.
– Куда он хоть смотрит? – крикнул я.
– Туда! – Сэм махнул рукой в сторону кормы.
– Выхожу!
Наружу выпрыгнул, ствол «коммандо» на угол склада. Там, за углом? А что там? Не вижу… Черт, «кодьяк» стоит прямо в проезде, закрывая почти весь обзор. Надо было выгнать его из проезда, да не сообразили за суетой.
Сокс вот, рядом, метрах в двух впереди, уши прижаты, шерсть на загривке дыбом, зубы оскалены. Рычит так, словно его сейчас разорвет от ярости.
– Сокс, где?
Сэм выбежал из ангара, замер, глядя на пса. Тот зарычал даже громче. Я ожидал, что пес попятится, он явно боялся, но ошибся – Сокс даже медленно пошел вперед, один шаг, второй.
– Не вижу ничего! – опять голос Дрики сверху.
– Смотри! – крикнул я и начал смещаться правее, к противоположной стене.
Дальнейшее произошло мгновенно. Что-то темное, большое, уродливое и невероятно быстрое выскочило из-под эвакуатора и метнулось к Сэму. Дрика не успела выстрелить, да и никто не успел бы, наверное. Мне, оказавшемуся в стороне, эвакуатор закрыл обзор, а попасть в эту тварь за тот миг, что она преодолевала какие-то пять метров, было нереально. Тварь неслась на Сэма, и было ей для этого нужно два прыжка, не более.
Успел только Сокс. Я увидел, как пес толкнулся задними ногами, нацеливая свой прыжок наперерез метнувшейся к хозяину твари. Он перехватил ее с удивительной точностью, в верхней точке прыжка – вектор одного прыжка на вектор другого, сбивая направление атаки. Два тяжелых тела врезались в стену ангара, отозвавшуюся гулом металла. Я видел, как Сокс грыз шею уродливой твари, сам рыча как демон. Они покатились по земле, и мутант, не чувствующее боли мертвое существо, рывком выбрался из-под собаки, ударил ее когтистой конечностью, рванулся, высвобождаясь, хватанул уродливой пастью с кривыми и острыми зубами, ярко окровенив ее, Сокс завизжал. Следующий удар просто отшвырнул собаку в сторону.
Мутант вырвался, и по нему в тот же миг ударили три автомата, превращая его голову в россыпь гнилых бурых брызг на стене. Эхо выстрелов громовой россыпью заметалось между стенами ангаров, хлестнуло кнутом по ушам. А тварь сдохла сразу же, мешком повалившись на землю.
– Сокс! – испуганно закричала с фургона Дрика.
– Сиди там! Карауль ту сторону! – закричал я в испуге от мысли, что она сейчас спустится вниз, и тогда другая тварь, о которой пес уже не может нас предупредить, кинется на нее…
Сэм опустился возле пса на колени, подхватил его с земли, пачкаясь кровью, прижал к себе, не говоря ни слова.
Пес умирал. Он умирал потому, что укус мертвой твари смертелен сам по себе, а еще потому, что раны были ужасны. Удар мутанта распорол псу брюхо, и оттуда вываливались внутренности, а укус вырвал большой кусок его плоти на шее, и оттуда лилась кровь, и всем было понятно, что закрыть такую рану невозможно ничем. Сокс тихо поскуливал, все слабее и слабее.
Лица Сэма я не видел: оно склонилось над Соксом – его единственным другом и спутником в течение многих лет. Плечи его мелко вздрагивали, но я не мог понять, плачет он или просто агония пса передается ему.
Я не знал, что мне делать,– просто тупо стоял столбом и смотрел, как умирает Сокс. Мне было жалко его до слез, и я понимал, что уродливая тварь, убившая собаку, вырвала не только плоть из ее шеи, но и кусок души Сэма – старого и одинокого человека.
Затем пес умер. Дернулся раз и обмяк. Все. Сэм продолжал держать его в руках, прижимая его голову к груди. На глазах были слезы – он все же плакал.
– Сэм,– стараясь говорить тише, подал голос я,– он скоро… так нельзя.
– Я знаю,– глухим, странным голосом ответил Сэм.– Знаю. Сейчас.
Он опустил Сокса на землю, голова пса откинулась. Из-за его судорожно сжатых зубов на бурую пыль вылилась струйка крови, быстро иссякшая. Дальше… не зная почему, но я вспомнил про «браунинг»-мелкашку, тот, что сегодня подобрал в гараже. Мне стало жаль уродовать пса для того, чтобы не дать ему вернуться к новой, злобной и неправильной жизни. Двадцать второй калибр – эти маленькие и легкие пульки,– как мне казалось, должны были пощадить хотя бы тело собаки, которая только что разменяла свою жизнь на жизнь хозяина. А может, и не только его, потому что, окажись мутант среди нас, он бы достал всех, скорее всего.
Длинный и увесистый «браунинг» так и торчал у меня из разгрузки, и, когда Сэм потащил из кобуры «кольт», я остановил его, протягивая спортивный пистолет.
Я ничего не сказал, но он меня понял. Кивнул молча, взял оружие в руки, передернул затвор, как-то несерьезно лязгнувший. Через большое окно я увидел, как он зацепил из магазина маленький патрон. Сэм вздохнул, что-то прошептал, а затем быстро сунул ствол пистолет в ухо псу и нажал на спуск. Хлопнуло, словно какой-то мальчишка взорвал маленькую петарду.
– Надо закончить,– хрипло сказал Сэм, поднимаясь на ноги.– У нас есть работа.
23 апреля, среда, утро. Лафкин, округ Анджелина, Техас, США
Мы прожили в Лафкине пять дней, ожидая отправления конвоя в Теннесси и заодно занимаясь подготовкой к дороге.
К счастью, Сэм оказался крепким мужиком – гибель Сокса не вогнала его в депрессию, чего я, если честно, опасался. Пса мы похоронили на въезде в город, выстрелили в воздух, отдав последний долг, и больше Сэм о нем ни разу не упоминал, хотя видно было, что потеря для него большая.
Переделка машин под новые условия существования была в городе Лафкине вполне распространенным бизнесом. Взамен оставляемого фургона и двадцати пустых бочек для топлива нам удалось договориться о модификации наших трофеев в одном гараже возле вокзала. На большее сторговаться не удалось – фургон почти ничего не стоил, его взяли только из-за полного привода, больше на бочки польстились. Солнечную панель отдавать не стали – завернули, обклеили и спрятали в грузовик. Вдруг пригодится?
Но сделали много и быстро. На могучий бампер эвакуатора наварили не менее могучий кенгурятник из труб и стального уголка. Сделали откидную решетку на лобовое стекло, причем и для «кодьяка», и для «фрейта». Бампер «фрейта» заменили стальной балкой, закрепленной прямо на сверхпрочной грузовой раме, и на балке тоже было нечто вроде отбойника.
«Кодьяку» сварили еще и что-то вроде гигантской корзины на кузов, свисающей назад, так как эвакуатор все же машина короткая, заканчивается прямо над задними колесами. А так появились борта, за которыми разместилась тонна солярки в бочках, мотоцикл и часть груза. Тележку для буксировки, которую подсовывали под колеса буксируемого автомобиля, выбросили – она весила пару центнеров,– оставили только стрелу с крюком и лебедку – на случай, если придется разгребать завал или вытаскивать грузовик откуда-нибудь.
И последнее, что сделали с «фрейтом»,– срезали весь верх фургона, метра на полтора вниз, ниже крыши кабины. Просто спилили, стянув сверху в нескольких местах трубами, оставив открытый кузов, заделав боковые двери и модернизировав задние. Во-первых, это снизило габариты машины, а заодно дало огромную экономию веса: бокс – штука капитальная. Бочки разместили рядами и накрыли брезентом, который нам подкинули автомеханики в счет стоимости работ. Еще здоровый кусок оранжевого брезента накрыл груз «кодьяка». Теперь мы опять представляли собой конвой, да еще и с толком подобранный: впереди должен был идти полноприводный могучий «кодьяк», способный просто сметать преграды со своего пути, а следом – машина с грузом.
В довершение подобрали нам по три запаски, из «бэ-у», но достаточно свежих, и на этом процесс переделки машин завершился, к обоюдному удовольствию сторон. В последний день перед выездом мы добрались до станции, где нам залили в бочки почти десять тонн солярки.
После всего мы купили прямо там, на станции, шесть ящиков мясных и овощных консервов, а еще две большие картонные коробки со спагетти – путь у нас дальний ожидается, припасы как воздух нужны. И теперь мы были готовы к выезду.
Конвой тронулся в шесть утра – неторопливо, уверенно, солидно. Полтора десятка восемнадцатиколесников, груженных бочками, четыре бронированных «хамви» с крупнокалиберными пулеметами и автоматическими гранатометами на крыше, два «страйкера», радиофургон, техничка, «машина разграждения» – здоровый «интернешнл» с краном и отвалом и два «сабёрберна» с начальством, в одном из которых ехал и наш благодетель Зак. Все всерьез: не в шашки играют.
Перед выездом я с удивлением спросил – почему они не гоняют именно наливники? И эффективность выше, и влезет больше… Но был посрамлен: а в чем им тогда везти сюда товар на обмен? Действительно не подумал. Как-то до конца мыслить новыми категориями не получается.
Нас поставили в самый хвост колонны, как раз перед замыкающим «страйкером». Установили связь, предупредили, что если не будем откликаться на запросы на дежурной частоте, то нас просто изгонят из колонны. Ну это понятно. К счастью, переносные Си-Би-рации у нас имеются, парочка как раз, спасибо разграбленному дому в Юме, где жил владелец магазина «аутдорз», причем неплохие, четырехваттные. Были там в коробках и стационарные, но устанавливать в машину не стал – понимал, что времени снимать может и не оказаться, а просто бросать жалко. Между собой, кстати, мы общались вообще по туристическим полуваттным болталкам – и ничего, не жаловались пока.
– Скорость на маршруте следования сорок миль в час, экономим топливо. Всем быть внимательными,– раздался голос по радио, и конвой пошел вперед.
Загудело в унисон множество моторов, колонна сначала растянулась, как резиновая, потом вновь поджалась – и пошла, и пошла.
После одиночного путешествия ехать среди множества вооруженных людей, под прикрытием брони, было настоящим подарком. Можно было глазеть по сторонам спокойно, понимая, что зомби, мутанты и мелкие банды нам теперь не противник. Можно было расслабиться немного, болтать с Дрикой, крутить по-американски легкий руль одним пальцем и вообще после всего пережитого чувствовать себя как на курорте.
Конвою прятаться особой надобности не было, раз уж шли в силах тяжких, поэтому выехали они на основную местную трассу – шоссе номер пятьдесят девять, это я все закоулками свои маршруты планировал. Гладкий асфальт, яркое солнце, мелькающие слева и справа фермы, лесочки и поля.
Проскочили следующий город – Накодочес, причем культурно, по окружной дороге. Город тоже был людскими владениями, с заметным присутствием военных. Похоже, что мечта Техаса о самостоятельности осуществилась, хоть и на печальный манер: мало кто оказался в таком выигрышном положении, как они,– с нефтепромыслами, портами, заводами, нефтехранилищами, военными и их складами. И голод им не грозил бы, даже если вокруг была пустыня: и кукуруза растет в Техасе прекрасно, и коровы самые большие и толстые. Недаром отсюда мясо по всему миру поставляют.
Если бы семья моя была здесь – здесь бы и остался. И люди кругом, и укрепились хорошо, и даже климат благодатный – в этом вопросе Москва ну никак не сравнивается. Пока живешь – все нормально вроде бы, а когда покинешь, сразу все вспоминается – и зима в половину года, когда вид грязных сугробов начинает доводить до бешенства, и лето, которое не каждый год есть, иногда вместо него затяжная осень, плавно длящая зимнюю депрессию после кратких весенних проблесков оптимизма.
Да и вообще не должен жить человек в таких больших городах, это противоестественно. Недаром же именно такие города и погибли в Катастрофу в первую очередь, причем везде, по всему миру. А вот такие Лафкины раз – и отбились. И голову на отсечение, на родине тоже таких Лафкиных хватает. Что-нибудь вроде… Коврова, например. Или даже Наро-Фоминск, чего далеко ходить. Там и войск хватает – Кантемировская дивизия как-никак, со всеми своими складами и просто личным составом, и сам город небольшой.
Вот и сейчас, когда я увидел, что и следующий городок, Гаррисон, тоже живет нормальной людской жизнью, я просто влюбился в это место. Сколько уже едем – и никаких признаков мертвяков. И все работает, и люди живут, хоть и настороже. Хотя чему удивляться? Странно было бы, если бы и в этих местах мертвецы верх взяли.
Но ничего, у нас, как я чувствую, весь «кайф» еще впереди. Проедем кукурузные края, городов будет все больше и больше, а свободного места меньше и меньше, конвой останется в Мак-Кензи, и… Пока неохота об этом думать.
Сколько там у нас по плану до их пункта назначения? Сутки? Вот как раз через сутки и будем думать о грустном, тем более что ночевать там нам все равно придется. Конвой идет со сменными водителями, а у нас их нет. В колонне Дрику я за руль точно не посажу – не те у нее пока шоферские навыки,– так что придется нам с Сэмом крутить баранки бессменно, с маленькими перерывами, когда весь конвой будет останавливаться на дозаправку и часовой отдых, а это каждые двести миль. В общем, отсыпаться только в Мак-Кензи.
Больше про этот более чем девятисоткилометровый отрезок пути и рассказать нечего. Никто не нападал, ничего не случалось. Мелькали за окном земли как «людские», так и «мертвецкие», попадалось немало как встречных, так и попутных машин – новая жизнь в этих краях все же налаживалась. Много машин стало «доведенных до ума», вроде как у нас, с решетками и защитой, иногда и вовсе попадались монстры из «Безумного Макса», причем сделанные так без всякой на то практической необходимости – исключительно из тяги к прекрасному.
Единственный не слишком мирный и благостный момент был в Арканзасе, где трасса, уже Интерстейт 30, на которую выскочил конвой, широкая и просторная, шла через середину замертвяченного города Литтл-Рок. Удивило изобилие мертвецов вокруг трассы, впрочем никакой угрозы для нас не представлявших.
Нам еще заранее рассказали, что всего два объекта удерживаются людьми в этих краях: авиабаза транспортной авиации, одна из самых больших в Америке, и арсенал Пайн Блафф, где складировано химическое и, кажется, биологическое оружие.
Последняя информация об арсенале, как рассказал нам Зак еще в Лафкине, привела к проблемам – кто-то обвинил их в начале эпидемии, и арсенал был обстрелян артиллерией силами резервистов и национальной гвардии.
Как бы то ни было, в Литтл-Роке нам ничего не требовалось, и колонна проскочила дальше и через несколько километров остановилась на отдых на большой стоянке, над которой так и висела вывеска «Страховые автомобильные аукционы» и часть стоянки которой была заполнена легковыми машинами, в основном здорово раскулаченными.
Час отдыха пошел впрок – удалось и ноги размять, и солярки в баки долить, поочередно покрутив рукоятку помпы, и перекусить, причем, что приятно, за счет колонны – там еще и нечто вроде передвижного буфета было, как выяснилось. С комфортом катаются.
Потом колонна пошла дальше. Леса закончились, сменившись плоской равниной, сплошь покрытой полями. Снова люди сменили оживших мертвецов. В полях работали, катались трактора, грузовики, разве что невооруженных людей видеть не приходилось: все были готовы к неприятностям. Появилось много рек, где на мостах обосновались пикеты,– похоже, именно эти реки и выполняли роль рубежей, защищающих от мертвецов. А может, и ошибаюсь. На конвой никто особого внимания не обращал – то ли просто дела не было, то ли уже привыкли к проезду подобных колонн. Да и черт с ним, нам-то что с того?
«Кодьяк» шел по дороге уверенно, солидно, после нескольких сот километров я уже совершенно привык к машине, она мне даже очень нравилась. Как-то я в ней ощущал себя в куда большей безопасности, чем в «экспрессе», на котором выехал из Юмы. Появилась дополнительная опция в использовании – можно толкать, давить и таранить, раньше такого не было.
Кот спокойно дрых на заднем сиденье, время от времени просыпаясь, к чему-то прислушиваясь и засыпая вновь. По Дрике тоже было видно, что она расслабилась – стала неожиданно разговорчива, много рассказывала о своем детстве, об учебе на факультете «изящных искусств» и, кажется, впервые затосковала по своему этюднику, который, собственно говоря, никуда не делся, а просто ехал в багаже. Ну и хорошо, пусть расслабляется, пока есть возможность. То, что ждет нас впереди, может создать столько проблем, что все наши давешние приключения вдруг обернутся детским утренником на лужайке перед детским садом.
Так и ехали. Как-то незаметно промелькнул заселенный людьми Уэст-Мемфис, а за ним снова был рубеж людских владений – мощная стена с не менее мощными воротами, расположенная прямо на мосту через Миссисипи. И, проехав мост, мы вступили в пределы штата Теннесси, вынужденные при этом, правда, прорываться прямо через Мемфис – большой мертвый город.
Зомби в Мемфисе были вялые – видать, давно без добычи – и вели себя достаточно умно: на машины не бросались, держались поодаль и наблюдали. Я подумал, что, окажись мы в подобном месте без колонны и сломайся машина – нам кранты. Тупых мертвецов хоть как-то можно отстрелять, а вот таких, с какими нам пришлось воевать несколько дней назад в Ла-Порте,– уже нет. Скрываются. Прячутся, нападают или все разом, или из засад,– плохо, очень плохо.
К счастью, в самую гущу проблем – центр Мемфиса – мы не полезли, колонна свернула влево и вскоре выскочила на окружное шоссе. Правда, оно все равно вело через густозаселенные когда-то пригороды, и все уже привычные признаки случившейся трагедии были налицо: и обглоданные костяки тут и там, и следы пожаров, и разоренные дома, и следы от пуль тут и там – все как везде. В очередной раз убеждался в том, что человек не должен жить в больших городах,– это все же настоящие ловушки в случае наступления проблем.
Нет, не зря я в свое время так из Москвы в деревню рвался, свой дом строил. Ведь если откровенно, то моя семья, а заодно Володя с женой уцелели потому, что были далеко от многомиллионной Москвы, когда там становилось хуже и страшнее. Был крепкий дом, была еда, была вода, и было… да, было именно оружие с запасом патронов. Я даже сейчас, не имея от них сведений уже давно, свято уверен, что они живы. Просто потому, что у них была возможность укрыться и планировать свои действия. Когда началась Катастрофа, они были в безопасности, в убежище.
Взять ту же Юму – хоть частично, но отбилась, много людей уцелело, в ее окрестностях появилось больше людских анклавов – куда больше, чем в виденных нами со стороны Финиксе или даже посещенном Хьюстоне. Про спокойно живущий Лафкин и окрестности я даже не говорю.
Хотя в немалой степени граница жизни и смерти пролегала по простому факту – есть у тебя оружие или нет. Нет – и ты не сможешь пробежать несколько метров от дома до машины, если там шляются мертвецы. Одного можно и дубиной и ли там топориком для разделки мяса, а вот двух? А трех?
Человек должен иметь оружие. Просто потому, что его не всегда смогут и станут спасать. Если нет оружия и спасать не стали – ты покойник. Как просто и изящно доказала это случившаяся Катастрофа. Никто не стал спасать, да и не смог спасти жителей Мемфиса, который мы проезжали. И сколько из них сейчас валяется в темных местах, впав в забытье от отсутствия пищи, сколько шляется в виде жутких гниющих упырей по его улицам, а сколько уже растащено на куски, и кости их валяются прямо на тротуарах и газонах? Они ведь, наверное, тоже верили в то, что прибудут специальные такие героические спасатели, и «маринз» – разумеется, куда же без них,– и будет играть музыка из кино, и даже флаг в звездочках и полосочках будет реять над всей этой трогательной картиной. А хрен там, только мертвечиной пахнет. А «маринз» засели в крепких местах – те из них, кто не разбежался по домам. Нельзя сказать, что вообще не спасали, нечестно будет, да ведь где на всю страну таких спасателей набраться?
Заселенная мертвецами территория осталась позади, колонна вновь понеслась через поля, и до того молчавшее радио вдруг неожиданно заболтало чьим-то жизнерадостным голосом:
«Итак, вы продолжаете слушать Ти-Эм-Си-Дабл-Ю – самое неумирающее радио на этой планете, ну по крайней мере в богоспасаемом отдельными местами штате Теннесси. С вами Рой Эйбл и песня «Rocky Top Tennessee» в исполнении старых добрых братьев Осборн».
Вперегонки зазвенели банджо с гитарами, и чей-то пронзительный и залихватский голос запел о том, как хорошо на вершине скалы в холмах Теннесси, где нет смога и нет телефонных счетов. Мертвяков тоже, наверное, но про них в песне не было ни слова – второй куплет был про девушку – полумедведя-полукошку, дикую, как норка, и сладкую, как большой стакан содовой, о которой певец продолжает мечтать.
А дорога оставалась однообразной – просто серая лента среди бескрайних полей. Все, что на ней запомнилось, так это город Милан – дыра дырой. Да и потом выяснили, что Мак-Кензи расположен как раз посередке, между Миланом, Парижем и Дрезденом, все – штат Теннесси, разумеется.
24 апреля, четверг, день. Мак-Кензи, округ Генри, Теннесси, США
Мак-Кензи был куда меньше Лафкина – тысяч пять населения, не больше. Техасский город по сравнению с ним выглядел столицей мира. Но вместе с тем город понравился – зеленый, уютный и ужасно провинциальный. Некая простота нравов наблюдалась даже в городской планировке: множество домов было выстроено среди деревьев, при этом сами участки никак не были обозначены. Обочина, от нее дорожка к дому, какие-нибудь качели, скамейка – где кончается один участок и начинается следующий, сказать сложно.
Почему это захолустье превратилось в центр торговли, я так и не понял. И объяснить никто не смог: просто так вышло – и все тут. Повезло, можно считать, но львиная доля торговли нефтянкой действительно проходила через этот городишко. Катался отсюда не один конвой, оказывается, а штук шесть, и везли бочки с соляркой не только сюда, но и в другие места – как в этом штате, так и в соседних.
Еще в этом городе работал отель, хоть с электричеством в нем была ситуация напряженная: его просто не было. Не было здесь халявного газа, а горючее в бочках возили чуть не за тысячу километров. В номерах, которые обошлись недорого, были керосиновые лампы, а вода еще шла из кранов, но исключительно холодная. Но ничего, и такой помылись, куда денешься.
Дорога получилась утомительной – отчасти из-за невысокой скорости,– поэтому весь следующий день мы с Сэмом отсыпались в номерах. Дрика же, получив от хозяина гостиницы заверения в том, что город для прогулок безопасен, отправилась гулять. И ближе к вечеру, после того как мы выспались и собрались в гриль-баре через дорогу, сказала:
– Нашла оружейный.
– Да ну? – поразился я до глубины души.
Ну а как еще? Оружие – жизнь, все в нем нуждаются, как так может быть, что кто-то взялся его продавать? Правда, потом мысль развилась в логичное свое продолжение: если в нем так нуждаются, то именно продавать его и должны. Те, у кого оно есть в избытке. Закон рынка типа. И факт наличия в Мак-Кензи такого магазина как раз выглядит обоснованным настолько, насколько прочно стоит дом на скале. На Rocky Top, если угодно.
– Я бы сходил,– сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно.
– А чего тебе не хватает? – поразился Сэм.
– Не знаю,– пожал я плечами.– Может быть, обменяем пару автоматов на патроны, которые никогда не лишние, как вариант. Куда нам столько стволов теперь? Или на патроны сорок пятого – у нас их не так много. Да вообще посмотреть надо на магазин, не все же на мародерство рассчитывать.
– А тут вообще магазины есть,– добавила Дрика.– Мясник работает, я сама видела, молочный фургончик катался.
– Молочный фургончик…– протянул я мечтательно и добавил по-русски: – Бросить все на хрен и уехать в Урюпинск.
Наткнувшись на вопросительные взгляды, пояснил:
– Это из русского анекдота. Русский юмор вам недоступен, так что переводить не буду – надоело смотреть на ваши недоумевающие лица после каждого перевода.
– А-а,– синхронно протянули они.
Действительно, молочный фургончик меня поразил. Незнакомая нам в Москве и даже ставшая незнакомой американцам, убитая большими супермаркетами примета мирной жизни. И если она вернулась в мир, значит, люди умудряются как-то налаживать жизнь. Ты скажи, а? И мясник, и магазины… Здорово!
Гриль-бар, в котором сидели, тоже выглядел удивительно мирно, словно ничего и не случилось. Стандартный американский интерьер – длинная стойка, на которую подают и еду, и напитки, виниловые красные диванчики вдоль ряда окон, кабинками, пластиковые столы с бумажными салфетками на них. Немолодая официантка в длинном свитере и джинсах разносит тарелки. За стойкой еще одна женщина, судя по внешности – сестра официантки. Они, наверное, гриль-баром и владеют, мне почему-то так кажется. Только свет был от керосиновых ламп, для которых спешно были изготовлены и привинчены на стены кольца-держатели.
– Ну что, сходим? – спросил я, допивая пиво и отодвигая бокал к пустой тарелке из-под стейка.
– Я бы поспал еще,– ушел в отказ Сэм.– Я человек почтенного возраста, да, сэр, силы ко мне возвращаются только со сном.
– Как хочешь. Дрика?
– Пошли, все равно ты дороги не знаешь,– сказала она, поднимаясь из-за стола.
И то верно, хотя здесь и объяснить несложно: весь город два шага в поперечнике. От «Best Western McKenzie» – отеля, в котором мы остановились, а также гриль-бара, в котором мы сидели, оказалось совсем недалеко – буквально два шага, тут и объяснять ничего не нужно было. Вывеска была, к моему удивлению, сделана кустарно, а сам «магазин» размещался в гараже возле простенького жилого дома, вытеснив оттуда старенький пикап и чуть более свежий «эксплорер».
В гараже за свежесколоченным прилавком возился с коробками какой-то пузатый здоровый парень с бородой и собранными в хвост волосами, одетый в джинсы и кожаный жилет и внешне больше всего похожий на байкера.
– Привет,– поздоровался я, когда мы вошли в открытые гаражные ворота.– Новое место?
– Вроде того,– подтвердил парень, закинув на верх штабеля увесистый ящик.– Вообще-то по бумагам магазин был и раньше, но на самом деле я просто зарегистрировал лицензию и пересылал всем желающим стволы и патроны почтой.
– Ага, понятно,– кивнул я, сообразив, о чем речь.
Купить винтовку или там пистолет через Интернет в Америке несложно – выбирай и плати. Вопрос в том, что на дом тебе его никто не пришлет, а вышлют ближайшему дилеру с FFL, так называемой «федеральной оружейной лицензией». И этот дилер должен подтвердить твою личность – что ты именно тот, кто заказывал ствол, и имеешь право его забрать. Вот некоторые предприимчивые люди и регистрируют по своему домашнему адресу магазины с лицензией, получая за услуги по пересылке и проверке небольшие комиссионные.
– А откуда товар?
– Приятель у меня из Милана, с завода боеприпасов, с ним вместе начали,– дружелюбно ответил здоровяк и перешел к конкретике: – Чем могу помочь?
– Да я пока и не знаю,– честно пожал я плечами.– Мне нужны патроны сорок пятого. Хотя бы тысяча, можно две. У меня есть четыре лишних автомата, новеньких, прямо со склада. Мне бы пригодился нормальный прицел или кронштейн под него, чтобы можно было установить на ручку М16А2. Как-то так.
– Ну… не вижу проблем,– почесал продавец в затылке.– Приноси, обсудим. Я до темноты не закроюсь.
– Хорошо,– кивнул я и, прихватив помалкивающую Дрику, отправился за машиной.
Почти бегом добрались до гостиницы, я завел «кодьяка» и лихо, рыча могучим дизелем, подкатил к гаражу Пауэлла. Тот с уважением покачал головой, посмотрев на наш транспорт, но комментировать не стал.
Тысячу сорок пятого калибра я взял. Все же два пистолета под этот патрон уцелело у меня и один у Сэма. Очень порадовался военным «плэйт-карриерам», они же смесь модульной разгрузки с бронежилетом. Именно нормальных разгрузок нам не хватало, а с найденными в угнанном самолете гранатами вообще была проблема, с собой взять – как? У Пауэлла же такого добра было ящиками, растерзали какой-то армейский склад. Коробки с жилетами, а точнее, полужилетами FLC и такие же коробки с подсумками к ним, именуемыми почами, где нашлись и под гранаты.
– Надо? – спросил Пауэлл, протягивая мне воинское наставление по ношению и уходу.
– Давай,– пожал я плечами, быстро пролистав книжечку.
В ней были схемы наиболее оптимального размещения подсумков, так что гадать не надо будет. Сочинять самому – занятие неблагодарное: иногда один подсумок, неправильно расположенный, будет мешать открывать другой, и так далее. «Все украдено до нас», равно как и придумано.
Разницу в цене, считая отданные две М-16 и два «коммандо», взяли автоматными патронами, но разница получилась совсем небольшая. Подходящей оптики не нашлось: по ней выбор был совсем никакой.
Собственно говоря, на этой торговой операции наши дела в Мак-Кензи и закончились. Пришли в отель, подогнали под себя новые жилеты, разместили в них все нужное да и легли спать, чтобы отправиться в путь с рассветом, уже самостоятельно.
25 апреля, пятница, утро. Мак-Кензи, округ Генри, Теннесси, США
Дорога, уже привычная двухрядка с широченной разделительной полосой, повела нас от Мак-Кензи на северо-восток, в края больших проблем и туда, откуда мы рассчитывали добраться до Европы.
Пейзаж уже здорово отличался от техасского – поля, лиственные леса, даже солнце не такое яркое. Похоже было немного на южную Россию: что-то подобное наблюдаешь возле Волгограда, пожалуй. Такие у меня ассоциации – по крайней мере, не настаиваю.
Первое время на дороге было пусто, а потом появилось движение. Не такое, как раньше, разумеется, но все же… тут грузовичок проедет, причем с грузом, и не мародеркой, а чем-нибудь вроде прессованного сена, то есть видно, что работают люди, то трактор обгоним, влекущий за собой прицеп, а то и вовсе встретим «Дорожный патруль».
Это было новым: явно изобретение мрачных времен. В основном это были все те же «хамви» с пулеметами и гранатометами, двигающиеся парами, только на бортах добавилась такая вот надпись.
– Дороги патрулируют,– пояснил я Дрике – на случай, если она читать разучилась.
– Думаешь, есть причина?
– Не было бы – не патрулировали,– резонно ответил я.– Не думаю, что каждый недоносок в этих краях способен удержаться от дорожного разбоя.
– Наверное.
Мы вновь замолчали. К радости моей, Дрика была девушкой, склонной скорее к размышлениям и наблюдениям, чем просто к болтовне, так что пару мы с ней составляли очень гармоничную – говорили редко и в основном по делу. Она не слишком делилась со мной своими переживаниями, а я – не психоаналитик, чтобы ими интересоваться, да и свои наружу выплескивать не люблю: что мое, то мое, пусть внутри и остается.
В гостинице я прикупил несколько компакт-дисков с кантри-музыкой, и именно она сейчас составляла главный шумовой фон в кабине.
– Как думаешь, сумеем прорваться? – вдруг спросила Дрика, немного нарушив стройность моих логических конструкций на ее счет.
– А почему бы и нет? – пожал я плечами.– Вполне, это же не на «экспрессе» ехать.
Я не обнадеживал ее, а действительно так считал. Еще когда боднул легковую машину, угоняя «кодьяк» из гаража, оценил, насколько легко эта машина способна разобраться с препятствиями умеренной капитальности. А со сваренным в Лафкине отбойником она способна расшвыривать мертвяков и мутантов со своего пути, как кегли, никаких проблем.
– А лодки там будут?
– Без топлива точно будут,– уверенно заявил я.– Видишь, сколько брошенной техники вокруг? Куда больше, чем людей. Вопрос лишь в том, где она находится и что у нее в баке. Если машина, например, даже очень хорошая, находится в центре Мемфиса, а в баке у нее пусто, то она будет стоять там вечно.
– А Портленд?
– Портленд – большой город. Я пока не видел ни одного большого города, который бы уцелел. Наверняка не все суда там были заправлены, так что что-нибудь остаться должно.
– А если нет?
– Есть и другие места в окрестностях. Много-много других мест, где-нибудь мы точно найдем траулер, или что там нам нужно.
– А если все же не найдем?
Какая упорная. Странно – что именно она хочет сейчас выяснить? Наш план или как далеко я готов зайти для того, чтобы попасть домой? Ну хорошо, я отвечу, только она все равно не узнает, как далеко на самом деле я готов зайти. И никогда не узнает, надеюсь. Даже я сам не знаю этого до конца.
– Если не найдем брошенную лодку – захватим не брошенную,– сказал я.– Оружие у нас тоже есть.
Дорога вынесла нас к длиннющему мосту через озеро Кентукки, правда так и не заводя в одноименный штат, граница которого тянулась к северу. Мост, естественно, охранялся, и охранялся всерьез. Нас даже остановили для проверки, записали в какую-то книгу и осмотрели машины на предмет скрывающихся от учета людей. Все понимаю, но как-то напряг меня этот досмотр. Все же демонстрация десятка тонн горючего, считай что ничейного, потому что у любого недоброжелателя появится именно такая мысль, а еще и полутора десятков тысяч патронов, легко может привести к идее сообщить по рации, например, куда-нибудь по дороге, что есть «желающий поделиться».
Кстати, с нас взяли пошлину за проезд по мосту и за въезд на какую-то непонятную, но очень самостоятельную территорию. То есть раздел остатков земли между уцелевшими анклавами произошел – все, как я и предсказывал еще в начале Катастрофы.
По дороге на нас никто не напал, хоть ехали мы быстро и настороженно. Проскочили еще мост, уже через Миссури, и после недолгой езды выехали к Кларксвиллу – довольно большому городу размером эдак с Юму, скорее «людским владениям», в силу того что там находился так называемый Форт-Кэмпбелл, где была расквартирована 101-я воздушно-десантная дивизия. Вокруг города были опорные пункты, стояла броня, но внутри все было не так просто – Катастрофа успела здесь погулять: город был великоват для того, чтобы сразу справиться с напастью. Да и военных небось раздергали поначалу по разным задачам и по разным местам. В общем, все как в городе, откуда я уехал: местами мертвецы видны, местами людские анклавы, а по городу катается броня, с которой мертвецов отстреливают. Бродячих их мы уже и не видели, пока проезжали.
Я вспомнил, что тут неподалеку есть еще и Форт-Нокс, где не только учебный центр, но еще и главное хранилище американского золотого запаса. Вот интересно, а его кто прибрал к рукам?
Потом опять были поля, на этот раз необъятные, до самого горизонта. Вновь мертвецы сменились живыми людьми, а затем поля опять сменились лесами. Штат Теннесси сменился штатом Кентукки, дорога вдруг закинула нас в середину мертвого и к тому же полусгоревшего города Боулинг-Грин, в котором, похоже, еще и велись самые настоящие военные действия, потому что следы попаданий артиллерийских снарядов в стенах домов с чем-то спутать трудно. Да и гильз местами насыпано было немало. К счастью, город был не такой уж большой, проскочили его быстро. Интересно только стало – кто здесь и с кем сцепился, что до пушек дошло?
Дорога вела через город, и там переделанный «кодьяк» впервые прошел испытание как зомбодавительное средство – пара мертвецов все же ухитрилась оказаться на пути. Результат был впечатляющим – эвакуатор даже не почувствовал удара, а тела, отброшенные мощными отбойниками, отлетали аж на обочину. Работает, и это внушает надежду на успех.
Почти сразу за Боулинг-Грином показался город Глазго, «людской» и здорово укрепленный, особенно с этой стороны. Вышки, колючка, ров – все всерьез, но там уже люди. Ну и КПП, само собой. К счастью, очередную проверку проходить не стали, потому что люди на посту, узнав, что мы едем мимо, направили в объезд, по тридцать первой дороге, а потом по узенькой двухполоске, которая вывела нас обратно на шоссе.
Так и шли городки, поля, поля, городки, то мирный пейзаж, то с явными признаками беды – где от мертвецов, а где и от людей. Возле города Эдмонтон увидели расстрелянную колонну из пяти грузовиков, сгоревших, с обугленными останками людей внутри. Проскочили как можно быстрее и даже выскочили на главную дорогу, решив, что там перехватить нас будет труднее: очень уж широка. Так по ней и ехали до городка Коламбиа, где наше захолустное шоссе разошлось с главным.
Я обратил внимание, что становилось прохладней. Кондиционер в машине я не включал для пусть и ничтожной, но все же экономии топлива, и задувающий из окна ветер становился все холодней и холодней. В конце концов я притормозил и надел под разгрузку флиссовую «капюшонку», или «hoodie», как их тут часто называют. Дрика оказалась умней меня – оделась по погоде, еще когда мы выезжали, и даже советовала мне сделать то же самое, просто тогда я ее предложение категорически отверг.
Огайо. Города попадались все чаще, людей же становилось меньше – казалось, что едем по пустынной земле, если не считать заметного количества мертвецов на улицах Олбани.
Скорость всю дорогу мы держали умеренную, дело шло к вечеру, так что после этого самого Олбани решили искать местечко для ночлега. Остановились на обочине, поводили пальцами по карте, после чего решили в населенных пунктах счастья не пытать, а устроиться где-нибудь на природе – от людей подальше. И, проехав Афины – «людской город», прикрытый с трех с половиной сторон излучиной реки, проехали немного дальше, за озеро Доу, где и свернули в лес по грунтовому, еле накатанному проселку. Так оно надежней.
25 апреля, пятница, вечер. Национальный парк Уэйн, округ Атенс, Огайо, США
Развели костер, вокруг которого и расселись. Раньше нельзя было – заповедник, это мы из карты узнали, а вот теперь вроде как можно. Ладно, не страшно, если лес поделится с остатками человечества кучкой валежника. Мы аккуратно, а когда погаснет – еще и водой зальем.
Пока собирал валежник – спугнул оленя. Подумал о том, что из-за резкого падения популяции хомо сапиенс должна резко подскочить популяция всех остальных живых тварей. Так и будет, наверное, никуда не денемся от этого. Интересно, люди опять начнут охотиться для еды? Да начнут, наверное, почему бы и нет.
Костер горел весело, потрескивая, на нем, на трехногом таганке, висел чайник, и мы, как-то наплевав на предосторожности, расселись вокруг него втроем, положившись на чутье кота, быстро перебравшегося к теплу. Он, выспавшийся за долгую дорогу в кабине, теперь лежал в позе египетского сфинкса и вглядывался в темноту. Я решил, что пока он спокоен, то и нам особо опасаться нечего. На людей разве что кот не среагирует, скорее всего, но люди отвыкли шляться по ночам. В мире, где ожили мертвые и жрут живых, это первый рефлекс, который проявился у людей, и этот рефлекс я давно заметил что у себя, что у других. Какие люди полезут среди темной ночи в глубь леса, километра на полтора от дороги, по едва заметному проселку?
– Завтра к вечеру будем в «стране больших городов»,– сказал Сэм, потягивая кофе из большой кружки.– Будет много машин на дорогах – помните, что нам говорили? А дороги станут узкими, это не Техас. Две полосы – и все. Так что надо быть готовыми к проблемам.
– Мы уже к любым проблемам готовы,– сказала Дрика, сидевшая подтянув колени под подбородок и задумчиво глядящая в костер,– даже к тому, что мертвые встанут из могил.
– А к тому, что придется прорываться через большие города с этими мертвыми? – уточнил Сэм.
– Может быть, нам лучше выехать на главные дороги? – по обыкновению, после паузы на обдумывание предложила она.
Я пока молчал, ответил Сэм:
– Главные хайвеи широкие, верно. Но там есть ограждения, и еще там могут быть заторы. Большие заторы, как мне кажется,– те самые, о которых нам говорили.
– С ограждением можно справиться,– сказал я, кивнув на освещенную с одного бока громаду эвакуатора.– Если оно металлическое, то можно разобрать или сбить, если бетонное – сдернуть блок буксиром.
– Большие дороги идут вокруг городов, а маленькие…– не договорила Дрика, но все ее поняли.
– Но и города не слишком большие попадаются,– возразил я.– Пока реальных проблем не было, а через мертвые города проезжать уже пришлось. Думаю, что выездом на главные дороги мы ничего не выиграем. Просто не будем жестко привязываться к конкретному маршруту, посмотрим.
– Да, по-другому – никак,– кивнул Сэм.– Будем надеяться, что доберемся куда хотим и найдем себе корыто по вкусу, да, сэр.
– Сэм? – окликнула его Дрика.
– Что, девочка?
– А ты все же уверен, что хочешь с нами в Европу? – спросила она.– Я понимаю, что тебе захотелось бросить то место, где ты жил один, но теперь? Ты видел, как люди живут в Техасе,– нормальной жизнью, а мы ни малейшего представления не имеем, что случилось с Европой.
– Ну и что? – Сэм еще отхлебнул кофе.– Не уцелела Европа – что-то уцелело в России, для примера. У меня такой возраст, девочка, что надо думать не о том, чтобы просто дожить спокойно, а о том, чтобы в этой жизни что-то сделать. Или хотя бы что-то повидать.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать,– не дал он Дрике договорить,– что сейчас моя жизнь находится в районе строки «Итог». И эту строку хочется заполнить чем-то таким… чего не захочется стесняться.
– Ты можешь просто погибнуть.– Дрика посмотрела ему прямо в глаза.
– Ты меня пугаешь? – засмеялся Сэм.– Я так и так скоро погибну, от старости. Сколько мне осталось лет? И сколько из них я буду достаточно сильным, чтобы стрелять и вести грузовик? Не так много, как мне кажется, я уже не мальчик, да, сэр.
– Ты прав, наверное,– подумав, после паузы сказала Дрика.– Просто я пока еще не все понимаю. Мне страшно ехать через всю страну, страшно плыть, страшно думать о том, что ждет дома, но у меня нет выбора.
– Выбор есть всегда,– ответил Сэм, задумчиво глядя в огонь.– И ты свой сделала, просто ты сделала его так просто и не размышляя, что сама не заметила. Кто-то бы устроился здесь получше, не думая о других. А ты решилась рисковать собой, чтобы узнать, что с матерью. Ты выбрала, девочка, да, сэр.
Ничего не ответив, Дрика пожала узкими худыми плечами и откинула назад лезущие в глаза тонкие волосы. А в глазах плясали отблески костра.
– Ладно, поговорили – и хватит,– сказал я, с кряхтением приподнимаясь с затекшего локтя.– Делим смены дежурства – с рассветом выезжать. Тигр, тоже будешь дежурить, ты весь день проспал,– добавил я, обращаясь к коту.
26 апреля, суббота, день. Хёрли, округ Алстер, штат Нью-Йорк, США
Тигр умудрился за ночь поймать мышь или что-то, на мышь похожее. Принес к догоревшему костру в зубах, а потом проглотил. Затем зевнул, поточил когти о пенек, заскочил в кабину «кодьяка» и уснул на заднем сиденье.
На скорую руку мы сварганили завтрак, проглотили торопливо, зевая и поеживаясь от утренней прохлады. Точнее, даже от холода: благодатные южные края давно остались позади. Я распаковал сумку с теплыми вещами, подумав, что одними флиссовыми фуфайками и «худи» мы уже не обойдемся, нужно что-то всерьез теплое и непромокаемое. Хотя бы для перехода морем.
А затем наш маленький конвой взревел дизелями и покатил по просеке в сторону дороги. Ночевка закончилась безо всяких происшествий.
День в дороге тоже прошел достаточно спокойно. Скорость держали примерно около семидесяти километров в час, пару раз дозаправлялись, попутно отдыхая, и так без происшествий пересекли Пенсильванию – пустынную, дождливую, местами «людскую», а местами и «мертвецкую».
В одном месте притормозили на дороге возле большого каравана из шести серьезно груженных пикапов и нескольких грузовиков со скотом, возле которых стояли несколько вооруженных мужчин и женщин, ожидая, пока двое не поменяют переднее левое колесо у красного «доджа».
Поздоровались с нами чуть настороженно, но достаточно приветливо. Представились, быстро разговорились. Узнали, что люди на пикапах фермеры, едут в Канаду, решив заселиться где-нибудь в Альберте.
– Я уже ездил туда на разведку,– сказал средних лет мужик в камуфляжной куртке, вооруженный старой армейской М-14.– Больших проблем нет поселиться – земли много, людей мало.
– А как там с мертвецами? – спросил Сэм.
– В больших городах все как у нас,– ответил мужик в камуфляже.– Но там мало больших городов. А в сельских краях даже не видели ни одного зомби, я говорил с людьми. Живут, как и жили, разве что налоги брать с них перестали.
– А банды? – спросил уже я.
– Банды есть, но здесь их больше,– ответил тот.– Не сталкивались?
– Нет.
– Повезло. Нас на Интерстейт 87 пытались остановить, даже перестрелка была. У нас трое погибли.
Мы переглянулись. Похоже, что наша идея ехать по самым захолустным дорогам сработала: до сих пор, тьфу-тьфу-тьфу, ни одного серьезного происшествия.
– А что дальше, туда, в сторону побережья? – спросил я.– Не слышали?
– Там, говорят, совсем плохо,– сказал второй мужик, худощавый, в серой бейсбольной кепочке и классической американской куртке в клетку, с висящим на плече стволом вниз «Мини-14».– Мертвецов море, кругом банды, мародеры воюют друг с другом. Говорят, что военные очистили чуть не всю территорию от Нью-Хэвена до Спрингфилда и Провиденса и вешают мародеров и бандитов вдоль дорог, но туда прорваться сложно. Анархия везде.
Я бросил взгляд на карту, сверился со своими пометками. Ну да. Все верно – в Нью-Лондоне, как раз на половине пути от Нью-Хэвена до Провиденса, база подводных лодок, главная в Америке.
– Говорят, что туда стягивались войска со всей страны,– добавил мужик.– И с заморских баз возвращались.
Мы опять переглянулись. Я подумал, нет ли смысла прорываться в сторону военных, но потом от такой идеи отказался. У военных все по плану, а значит, или могут не выпустить, или все суда в портах оприходованы, или какой другой геморрой выскочит. Нет, не подходит.
А вот сама идея стягивания войск в один район понятна. Там небось и правительство засело, под надежной охраной. А может, и нет, черт его знает.
– Правительство, кстати, не с ними? – спросил я.
– Говорят, что правительство в Виргинии, там баз еще больше, и войск тоже больше,– сказал мужик в камуфляже.
– Вашингтону кранты,– вступил в разговор потный толстяк с широкой бородой, вытиравший руки от машинного масла.– Черные, едва там началось, как с цепи сорвались – устроили резню. Туда перебросили морскую пехоту, а потом каких-то наемников, «Блэкуотер», что ли, и те устроили резню уже черным. А потом все разбежались от мертвецов. Я как раз там оказался, когда все началось. Еле вырвался – хорошо, что всегда возил револьвер и коробку патронов в грузовике, хоть это и незаконно в округе Колумбия.
Он даже похлопал себя по кобуре, из которой торчала рукоятка «ругера».
– Еле отбился,– добавил он.
Поговорили еще немного, уяснив для себя, что движемся навстречу проблемам. Особенно запомнился слух, высказанный какой-то толстой женщиной: «Военные собираются сбросить атомные бомбы на все большие города, значит, чтобы мертвецов извести». Я в подобном их решении усомнился, но молча – вслух не высказывая. Затем попрощались да и поехали, твердо решив держаться как можно дальше от основных дорог.
Затем был опустевший городок Хёрли, в котором мы обнаружили магазин спортивных товаров, у которого даже витрины не были выбиты, а за ними виднелись вешалки со спортивной одеждой и полки с обувью. Чуть мимо не проскочили, но я, краем глаза заметивший такое дело, спохватился, схватился за рацию, и обе машины разом сдали назад.
Остановились впритирку к витринам, огляделись. Людей видно не было, да их и не ожидали – место было явно «мертвецким». Но и мертвецов в поле зрения не наблюдалось. В спячке, наверное. Но если в спячке, то наверняка проснутся, пока возиться будем.
– Внутрь один пойду, справлюсь,– сказал я, когда главное решение – взломать и размародерить торговую точку – было уже принято.– Вы оба прикрывайте с двух сторон. Вытащу сколько смогу, потом, если надо, можем смениться.
– Думаешь, там никого? – с оттенком сомнения спросил Сэм, ткнув стволом автомата в сторону витрины.
– Понятия не имею, но по запаху пойму,– сказал я.– Дверь заперта, так что много туда налезть не могло.
– А ты задний вход проверял? – спросил он, не слишком обнадеженный моим заявлением.
– Нет,– честно ответил я.– Но проверять не пойду: это весь блок обходить надо.
Магазин «Уиллз Спортс», который мы собирались разграбить, размещался в длинном одноэтажном здании, из одних магазинов и каких-то офисов и состоящего. Идти в одиночку проверять было бы неразумно – лучше уж так, отсюда сунуться и посмотреть, что из этого выйдет. Если выйдет плохо, например, то можно будет в качестве защитной меры просто смыться. Как вариант. Основной.
Сэм с Дрикой, вооружившись винтовками с оптикой, полезли на машины «верхом», чтобы повыше оказаться, а я занялся дверью.
Открыть магазин оказалось совсем несложно – достаточно было накинуть крюк крана на ручку двери и включить лебедку, двинув рычажок с красным набалдашником. Лебедка завыла, и вскоре дверь со звуком винтовочного выстрела открылась, со звоном уронив на асфальт какую-то деталь сломанного замка. Ручка так и осталась на ней: всерьез была прикручена.
Вытащил «зиг» с глушителем и, подняв пистолет перед собой, вошел внутрь. Не то чтобы я рассчитывал сохранить скрытность – просто хорошо помнил, как колотят по ушам выстрелы в помещении. А глушитель все же спасает.
Кстати, как я заметил, сорок пятый калибр в этом плане вообще щадящий, даже без глушителя, за счет своего дозвукового патрона. Сочно так хлопает, глуховато, но не слишком громко: пуля не переходит звуковой барьер. Тот же «таурус», утраченный мной вместе с остальным оружием из «обменного запаса», или «глок» Дрики воздействовали на слух куда немилосердней.
Принюхался. Вроде бы нет запаха, а вроде и есть. Точно, есть, слабенький. А это значит, что если есть мертвяк, то вполне дееспособный, был бы совсем мертвый – воняло бы так, что кишками бы блевал.
Темновато. Вытащил из разгрузки фонарь, перехватил всем кулаком, подсунул под руку с пистолетом как дополнительную опору. Световое пятно поползло по стенам, луч отражался от никелированных труб вешалок.
Вешалки посредине и с двух сторон вдоль стен, помещение просматривается. Половина одной стены почти полностью занята обувью, кроссовками и, что лучше всего,– ботинками для «аутдорз» и «хайкинга», то есть длительных прогулок пешком. То, что нам и нужно. Так, дальний угол увешан всевозможными куртками, ветровками, жилетами с карманами, шляпами, дождевиками, над ним надпись «Колумбия». Ага, все для жизни на природе. Это хорошо.
Откуда только пахнет? Там что за дверь? Подсобка? Наверное – чему же еще быть? Не такой уж тут большой магазин, чтобы разместить что-то кроме нее. Оттуда пахнет? Похоже…
Давай ближе, надо заглянуть. Почистить территорию, а если там задняя дверь открыта, то закрыть ее. Две секунды дела.
Вот стойка с кассой, вот примерочная кабинка – занавеска откинута, внутри все просматривается. Вот и дверь в подсобку.
Что-то сжало мою ногу у щиколотки, и в ту же секунду я рванулся в сторону, разворачиваясь и направляя ствол пистолета вниз.
Синюшная рука с темными пятнами, бледное лицо мертвеца, распахнутый рот с белесыми деснами и желтыми зубами. Женщина. Укусила бы, если бы я не успел дернуться,– не дотянулась зубами. Она лежала прямо под вешалкой с одеждой – похоже, выбрала самое темное место в зале. И я своим рывком наполовину вытащил ее из убежища – она была небольшой, тощей, легкой.
Почему-то сразу стрелять не стал – сначала вырвал ногу и отступил назад. Что-то появилось в проеме двери, и я вскинул пистолет выше. Там тоже стоял мертвец, в синем рабочем комбинезоне, жуткие мертвые и одновременно живые глаза смотрели с перекошенного обвисшего лица, притягивая взгляд и пугая.
Женщина внизу вдруг зашевелилась шустрее, поднялась на четвереньки и довольно быстро кинулась ко мне, наткнувшись на удар ногой. Мне почему-то стало страшно – очень страшно, словно в первый раз столкнулся с живыми мертвецами. Не знаю, что меня напугало – полумрак ли в магазине, неожиданность нападения, то, что меня едва не укусили, молчание ли, с которым мертвецы атаковали, ирреальность происходящего,– не могу объяснить.
Мертвец из дверей шагнул вперед, и я выстрелил. Пуля ударила его в переносицу, и он, словно лишившись связи с той потусторонней силой, которая его вела, осел сначала на колени, а потом упал вперед, громко ударившись головой об пол.
Женщина тихо заскулила и начала вставать. Я опять не выстрелил, а с силой толкнул ее ногой назад, на труп второго зомби. Она свалилась, но сразу начала подниматься. Когда села, я тщательно прицелился и выстрелил. А затем, когда она уже завалилась назад, извинился.
С улицы тоже донесся одиночный выстрел. Через несколько секунд еще один.
26 апреля, суббота, день. Лэйк-Катрин, округ Алстер, штат Нью-Йорк, США
Мост через Гудзон, на который вела сто девяносто девятая дорога, оказался взорван. Кем и зачем – неизвестно, людей рядом не было, а городки, которые мы проскочили, тоже были замертвяченными. Похоже, что люди отсюда ушли, это было заметно. Заметно хотя бы потому, что перед домами было очень мало машин, что не очень характерно. Куда они подались, интересно?
Надо было искать другую переправу. Совсем рядом было шоссе Интерстейт 87, то самое, на котором напали на фермеров, но мы все же нашли путь поближе к реке, подальше от главной трассы. Правда, расстояние там было не больше километра, риск нарваться на проблемы возрастал, но деваться некуда. Чуть выше по течению Гудзона был мост Рип Ван Винкля, имени знаменитого литературного лентяя, наказанного за лень двадцатилетним сном. Именно по нему мы и рассчитывали перебраться на другую сторону.
Еще когда планировали маршрут, старались избегать мостов и дамб – слишком легко их перекрывать,– да не всегда получалось. Гудзон фактически отсекает от остальной территории страны все северо-западное побережье, включая те края, какие нам нужны. Так что нужен мост.
Дорога вела через целую сеть мелких поселков, каких-то мастерских вдоль дороги, ферм или не ферм, черт его разберет, похожих на фермерские домов, в общем, деревня деревней, в Америке такие называют «hamlet». И пусто, везде пусто. Мертвецов не видать, и людей не видать.
Белый сарай с вывеской «Custom Auto» расписан матерщиной, явно автокрасками. Кто-то тут развлекался, и это не нравилось. У кого бы хватило ума развлекаться в таком месте и таким образом?
Попадались сожженные дома, выгоревшие до фундаментов. Повешенного Дрика увидела первой, вскрикнув и показав рукой. Действительно, прямо возле дороги висел на веревке мертвец. Черный, теперь скорее серый, причем не окончательно мертвый, как нынче стало принято. Он вяло подергивался, услышав, наверное, шум моторов, и я заметил, что руки у него связаны за спиной проволокой, причем так туго, что кисти отличаются по цвету от рук. А значит, вешали не зомби: у тех кровообращения не наблюдается. Похоже, что мы приехали в «дурную землю».
Мост Рип Ван Винкля тоже был взорван, его центральный пролет лежал в воде. Карта показывала, что если поедем дальше вверх по течению, то придется выезжать на старательно избегаемую нами трассу. Нас как будто загоняли на нее. А может, так и есть? Кто-то взорвал все мосты и обосновался на оставшемся, чтобы… чтобы что? Не знаю, что именно, но ничего хорошего я от этого не жду.
– Можно попробовать на юге, мост у Арлингтона,– сказал Сэм, разглядывая карту.– Миль сорок получается примерно.
– Потом через город надо будет ехать,– усомнился я.
– Может, там люди? – предположила Дрика.
– Люди? Из чего путного там разве что самый дорогой в Америке женский колледж был, сейчас уже смешанный, правда,– хмыкнул я.– И оружейный закон в штате Нью-Йорк такой, что большинство населения оружие только в кино и видело,– это не Аризона,– и почесав затылок, добавил: – Не думаю. Там или мертвецы, или просто все разбежались.
– Возвращаемся,– подвел итог дискуссии Сэм.
Развернулись, вновь «кодьяк» рванул вперед, а большой «фрейт» с самым ценным грузом пристроился ему в хвост. Проскочили через все деревеньки, которые только что проехали, в обратном направлении и погнали вдоль Гудзона дальше, до моста на Покипси, городка, прилегающего к Арилингтону. Туда прошли без приключений, а вот там… Длинный подвесной мост был занят: в общем, на нем вполне капитальным лагерем обосновались какие-то люди.
Снова встали. Выбрались из машин, взялись за бинокль. Удалось разглядеть несколько больших автобусов Ар-Ви и целую кучу внедорожников и мотоциклов.
– Надо с ними поговорить,– сказал Сэм,– или мы так и будем кататься вдоль реки без всякой пользы, как маятник в испорченных часах: сам качается, а стрелки стоят на месте, да, сэр.
Тут он прав, пожалуй. Люди на мосту могут быть кем угодно – необязательно бандой, и необязательно они кинутся грабить и убивать нас. Люди разные бывают, иные скорее помогут ближнему, чем причинят зло.
– Может, ты и прав,– согласился я.– Но нужна страховка.
– Я пойду говорить. Вы остановитесь на въезде на мост, возьмете винтовки с оптикой и будете меня прикрывать.
А какой у нас еще выбор? Искать другие мосты? Не прикрывать Сэма? Идти всем вместе? Никакого, в общем.
– Рацию переведи в режим VOX [14],– сказал я ему.– Мы будем еще и слушать, о чем вы там беседуете.
– Хорошо,– кивнул он.– Поехали.
Мост в длину был под километр примерно. Неизвестные люди засели как раз на его середине – может быть, с недоброй целью, а может, и нет. Мосты, как я успел для себя отметить, оказались чуть ли не самыми безопасными местами базирования, если поблизости имеются мертвецы. Ниоткуда не подкрадешься, никак не нападешь неожиданно, а если даже толпа попрет, то простейшее заграждение вполне способно ее удержать на какое-то время, дав возможность отступить. Так что… как хочешь, так и понимай, что там мы сейчас наблюдаем.
Остановились на въезде. Было ветрено, дождливо, вдоль Гудзона дул резкий прохладный ветер. Сэм, пыхтя, натягивал у себя в кабине дождевик – мне хорошо было видно в зеркало, как он возился. Потом, подумав, я тоже последовал его примеру: зачем зря мокнуть?
– Давай, хватаем стволы – и наружу.
Дрика, кивнув, схватила «штайр», а я, вроде как в силу возраста и солидности, взялся за М-25. Повезло с ней – хотел в «обменный фонд» тоже заложить, да в последний момент жаба задавила, вот и уцелела винтовка. Выбрались из кабины, вскарабкались в самодельный сварной кузов «кодьяка», уложили винтовки на дугу, с которой в процессе ремонта свинтили проблесковые маяки за ненадобностью.
– Я пошел,– сказал выбравшийся из «фрейта» Сэм и широким спокойным шагом направился к людям.
Повернувшись к Дрике, сказал:
– Пока не надо особо демонстративно целиться – они вроде бы признаков агрессии не проявляют.
Сам я тоже предпочитал наблюдать в бинокль. Если люди видят, что в них целятся из винтовки, то могут проявить вполне объяснимую агрессивность. А нам этого совсем не требуется – нам бы миром разойтись.
Вид людей не вызывал никакого сомнения в том, к какой группе населения их следует относить. Байкеры. Молодых немного, в основном все старше тридцати. Бородатые, волосатые, куртки и жилеты с эмблемой их «клуба» на спине, что именно там нарисовано, разглядеть не получалось. Есть женщины, и немало, кстати. Вооружены все до зубов, на всех пикапах вижу пулеметы, причем старые М60 эпохи вьетнамской войны. Где-то разжились разом, видать. Два таких, кстати, развернуты в нашу сторону – это к вопросу о том, надо целиться или нет… я вот теперь даже не знаю, как лучше. Пожалуй, что надо.
– Держи тех, кто будет говорить с Сэмом. Если поведут себя неправильно – стреляй.
– Как неправильно?
– Начнут его бить или убивать.
– Понятно.
Слушаем, что нам рация скажет. Пока молчит: Сэм еще идет.
Вот, дошел. Какой-то пузан с широкой бородищей вышел ему навстречу, остановил. Рация заговорила: они просто поздоровались. Пулеметчик, которого я «держу», выглядит довольно расслабленно, кстати, даже курит, опираясь на крышу кабины пикапа. По радио слышен осторожный диалог. Вот Сэм пошутил, все засмеялись. Ага, все правильно – байкеры, сами сказали… и не местные. Ничего себе, из Техаса – то-то говор очень характерный, мне слышно хорошо,– а чего их сюда-то занесло? Слышу, Сэм тоже удивился.
Ну да, все понятно, мародеры. Ищут всякого добра, а заодно и приключений. Зовут. И Сэм идет назад. Нормально. На словах нормально, но то, что они тоже из штата Одинокой звезды, как и Сэм, обнадеживает. Пулеметчики вообще в нашу сторону почти не глядят – друг с другом треплются. К одному еще и девка в кузов залезла.
Еще с половины пути Сэм заговорил в рацию:
– Не думаю, что будут проблемы, да, сэр. Обещали пропустить, а пока надо с ними пообщаться.
– Согласен,– сказал я, перебираясь из кузова на подножку.– Все равно выбора никакого.
– Вот именно.
Дрика, сложив сошки, аккуратно упаковала «штайр», из которого впервые в своей недолгой жизни убила человека, в чехол и тоже перебралась в кабину «кодьяка». Скосив глаза на нее, я подумал, что выглядит она уже вполне даже… как объяснить… вот сноровисто с винтовкой обращается, и заодно сразу понятно, что если что, то она из нее выстрелит. И не слишком при этом задумается. Обратная сторона незамутненности, присущая ее возрасту: сначала нельзя в людей, но если все же можно, то к чему заморачиваться?
Сэм подошел к машинам, махнул рукой – мол, «поехали» – и полез в кабину грузовика.
26 апреля, суббота, день. Мост перед Покипси, округ Датчес, штат Нью-Йорк, США
Байкеры оказались общительными и гостеприимными. Накрапывал мелкий дождь, так что нас пригласили в один из Ар-Ви – огромный и роскошный, прицепленный к грузовику, заполненному такими же, как и у нас, бочками с горючим. Выставили пива, предложили сэндвичи. На Дрику среагировали правильно – то есть особого внимания не обратили,– что меня обрадовало больше всего. Ну да, состав «принимающей стороны» смешанный, опасаться надо пока прежде всего чисто мужских компаний.
Народу набилось довольно много: послушать новости хотели все. В фургоне пахло травкой, пивом, потом, кожей и оружейным маслом. Стало даже душно, так что открыли окна и двери.
«Клуб», а если говорить откровенно, то банда, называл себя «Джипси» и был одним из отделений, так сказать, этой самой большой в Техасе мотобанды, представляющим в недавнем прошлом город Сан-Антонио. Теперь, после того как Сан-Антонио превратился в очередной рассадник мертвечины, «клуб» откочевал в Викторию, ближе к побережью… и к нефти. Нефть, собственно говоря, и положила начало их нынешнему процветанию – бродяжный характер банды пришелся по душе новой местной власти, которая щедро снабжала мотоциклистов горючим, которого было хоть залейся, взамен получая от тех информацию о том, что делается в стране, а заодно много полезных и нужных вещей, которые те привозили из мародерских рейдов в «мертвецкие области».
– Ребята, вы не представляете, как они берут ту же одежду! – говорил пузан, размахивая татуированными до самых плеч руками.– Мы подломили и вывезли брошенный склад «Ливайс» в Колорадо и взамен получили целый грузовик бензина. Вам не надо, кстати? – щедро предложил он, чуть не заставив меня покраснеть от недавних моих подозрений и страхов.– У нас полно: вокруг света проехать можно. Да и в городе в одном месте его полно.
– Нет, спасибо, у нас дизели, да и горючки много,– честно ответил Сэм, и я подумал, что в данной ситуации говорить правду будет лучшим выходом. Наши гостеприимные хозяева – народ вполне простецкий и не злой, но если мы им не понравимся, то могут и пришибить.
Здоровяк отзывался на имя Кег, то есть Пивной Бочонок, и был здесь за главного. Красное лицо, нос картошкой, борода веником и предмет острейшей моей зависти – настоящий советский АКМ, неизвестно откуда взявшийся в этих краях, да еще и с почти не вытертой ствольной коробкой, то есть почти новый.
С Кегом рядом постоянно терлась худая и жилистая женщина лет под сорок, с жестким, но даже довольно красивым лицом, с вытатуированным на шее словом «Mink», то есть «норка», зверь такой, и на это имя отзывалась. Она же быстро приготовила нам сэндвичи и выставила по бутылке холодного «Милуокиз Бест».
– Мы тут встретили фермеров,– решил я прояснить главный вопрос.– Их кто-то обстрелял на Интерстейт 87, убили несколько человек. Вы не в курсе, кто бы мог сделать?
– В курсе,– кивнул Кег.– Тут какая-то гребаная банда в окрестностях. Всякие в ней – черных много, дезертиры, еще кто-то, не поймешь, шваль разная, в общем. Мы уже несколько раз на них натыкались, один раз дошло до драки – дали им под задницу.
– А сведения откуда?
– Взяли одного у них, поговорили.
– Потом вздернули,– добавила Минк.
Мне вспомнился труп у дороги, и я решил уточнить:
– Милях в тридцати отсюда на север, у дороги?
– Точно,– кивнула подружка Кега.
– Они здесь и обитают или какие-нибудь залетные? – спросил я и, наткнувшись на непонимающие взгляды, уточнил: – Есть у них тут база?
– О, мужик, а мы и не спросили, так повесили,– вздохнул Кег, шумно поскребшись в бороде.– Не догадались, понимаешь?
– Понимаю,– кивнул я с сочувствием.
Минк тоже вздохнула.
– А что в Покипси и Арлингтоне? Люди или?..– спросила Дрика.
– «Или»,– ответила Минк.– Нет там ни одного живого – сплошь гребаные зомби. Там всех так быстро сожрали, что магазины даже не разграблены. Да и вообще…
Она ткнула пальцем себя в грудь, и я увидел на ней майку с надписью «Вассар», где к названию до недавнего времени дамского учебного заведения кто-то подписал белым матерный эпитет.
– Всякого можно набрать,– засмеялась она.– Меня из школы выгнали, причем захолустной, а теперь я мочилась в кабинете самой главной в гребаном Вассаре прямо на стол. Да, и самое смешное то, что я ее пристрелила: это точно была она, если верить фото на стене. Эта сука даже ходить не могла – ей все мясо с ног обгрызли. Сидела на полу и тянулась гребаными граблями.
Она похлопала по кобуре на боку, и сидевшие вокруг тоже радостно заржали.
– Прорваться через город с ходу можно? – спросил уже Сэм.
– Наверное,– сказал высокий худой байкер с бритой головой и бородой «готи».– Но мы там всех мертвецов взбаламутили: грабим долбаный город уже неделю. Может быть, попробуете с нами с утра? Мы пойдем до большого магазина спиртного на Датчес-лейн, проскочим весь центр, а дальше вам будет проще.
– А сюда не идут? – спросил я.
– Ты знаешь,– тут длинный щедро отхлебнул из бутылки, почти до половины,– уже нет. Первые пару дней лезли на ограду, а потом словно сообразили, что им тут не светит, и утащили свои гнилые задницы обратно. А вот в городе с ними проблема, мужик, это уж точно.
– А дальше забирались? – спросил Сэм.– Туда, в Вермонт или Нью-Хемпшир?
– Забирались, мужик,– ответил Кег.– Там ничего нет. Рай для мародеров, то есть для нас, но людей считай что и нет. Всех съели, или они съели. Мы ездили до Питтсфилда и Олбани – и там и там настоящая преисподняя. Банды попадаются, так что я на вашем месте туда бы не совался.
– Банды больше на трассах или везде? – уточнил я.
– На трассах, мужик. И поближе к городам: там есть что взять.
Ага, опять мы с этим правы оказались. Наш маршрут ведет в объезд почти всех более или менее крупных городов. И так до самого Портленда. А вот уже в нем… город-то большой, если считать с пригородами, и прорываться через него надо насквозь, до самого берега. И это еще цветочки, потому что там-то и пойдут ягодки. Нам надо и лодку найти, и заправить ее, если в баках пусто, а то и вовсе перегрузить на борт бочки немалого веса, если все перелить не получится, и сделать это надо практически в центре большого города, забитого бродячими мертвецами. Здорово, да?
– Эту банду, что говорили, где встретили? – спросил Сэм.
– К северу, мужик,– ответил Кег.– Они там все время пасутся, как мне кажется. Туда кататься точно не надо.
Сидели в фургоне долго, как-то разговор сам собой склеился. Ни о чем вроде, но так, слово за слово, бутылка за бутылкой – пива у «цыган» было много: целый грузовик заставлен ящиками, и это не шутка. Где-то они большой склад размародерили.
– Бухло, мужик, тоже товар хоть куда,– продолжал просвещать меня Кег.– Мы раньше травкой приторговывали, был грех, так теперь все – кому она нужна?
– Курить бросили все, что ли? – не понял я его последнего заявления.
– Сдурел, мужик? – Возмутившаяся Минк даже пихнула меня острым кулаком в спину.– Ее теперь каждый сам себе выращивать может, в любых количествах.
– Ага, гребаная трава сама растет,– подтвердил Кег.– А вот бухло хорошее ценится. За него и бензин хорошо дают, и патроны, и пушки – что хочешь. С дешевым хуже, самогон все гнать умеют.
– Скоро и пиво варить начнут,– предположил я.
– Наверняка,– серьезно подтвердил он.– Но пока мало кто начал. У нас покупают.
– А вы его до заказчика вообще довозите? – скосил я глаза на батарею пустых бутылок.
– Мы его много берем – не успеваем выпить,– вполне серьезно ответил Кег.
Ночевать мы разошлись по кабинам – благо они в этих машинах немаленькие. Не самое уютное место, но ничего страшного: есть такое подозрение, что не больше двух ночей нам осталось так спать. Потом или каюта, или…
Выйдя на воздух из прокуренного марихуаной Ар-Ви, вдохнул полной грудью холодный воздух, подставил лицо мелкому дождю. Да, это не Аризона, это уже Новая Англия, и погода тут временами вполне английская.
Прошли втроем к заграждению из самодельных сборных рогаток с остриями, выставленному на мосту в сторону города. Ага, вот как они тут оборонились, понятно… Разумно, а что…
– Как дальше планируешь? – спросил меня Сэм.
– Больше думаю, чем планирую,– сознался я.– Осталось около пятисот километров, чуть меньше…– Перехватив взгляд Сэма, поправился: – Миль триста, чуть больше.
Сэм кивнул.
– В Портленд врываться в середине дня не хочется, а если что-то случится в дороге, то, может, и к вечеру подъедем, кто знает…
– Если что-то серьезное случится, то можем вообще не подъехать,– усмехнулась Дрика с несвойственным ей прежде взрослым цинизмом.
– Можем,– согласился я.– Но можем и подъехать. Шансы равные.
– В смысле? – удивилась она.
– А как в старом анекдоте про блондинку…– Она заправила под шапочку выпавшую белую прядь волос.– …У которой спросили, каковы ее шансы увидеть завтра второе пришествие Христа. Она сказала, что пятьдесят на пятьдесят.
– Это как? – не поняла Дрика.
– Видишь, блондинка из анекдота хоть до этого додумалась,– вздохнул я сокрушенно.– Очень просто: «Либо увижу, либо нет».
– И какое это ко мне имеет отношение? – спросил Дрика с угрозой, уперев руки в бока.
– Цвет волос,– ткнул я пальцем.– Ладно, речь о другом,– заговорил я уже серьезней.– Предлагаю все же перед Портлендом где-то заночевать. И рвануть в город прямо с рассветом.
– Чтобы весь день в запасе, случись чего? – уточнила девушка.
– Именно так,– кивнул я.
– Разумно,– сказал Сэм.– Если провозимся там без толку, то сможем или смыться, или найти убежище прямо в городе.
– Это где? – обернулась Дрика к нему.
– А на воде, например,– сказал Сэм.– Забраться на какое-нибудь корыто и сходни затащить. Думаю, что топлива хоть в одном найдется достаточно для того, чтобы вывести его подальше от берега, на якорь.
– Верно,– подумав, согласился я.– Тогда на следующий день можно заново все начать, если что не получится. Согласен. Дрика?
– Меня тоже начали спрашивать? – вроде как удивилась она.– Согласна, ради такого доверия согласна на все.
27 апреля, воскресенье, утро. Покипси, округ Датчес, штат Нью-Йорк, США
С утра байкеры собирались в город. Против ожидания, мотоциклы они оставили в лагере – все грузились в пикапы с наваренными сетчатыми бортами и грузовики. Собирались они сноровисто, без суеты: видно было, что это дело отработано. Остались люди и на обороне лагеря: покидать хлебное место банда не собиралась – с их слов, Покипси с Арлингтоном были настоящим складом всяких ништяков.
Нас пристроили в самый хвост колонны, к моему удовольствию, и Кег сказал:
– Связь есть, я вам дам знать, когда мы свернем. А вы так и чешите дальше по гребаной дороге, только осторожно. Если будете спать на ходу, то вляпаетесь – и ничто не вытащит ваши задницы из дерьма. Счастливой охоты.
– И тебе того же,– кивнул я, захлопывая дверь «кодьяка», и тут же распахнул ее обратно, остановив Кега.
– Стой, момент! – сказал я, чувствуя, как меня жаркой волной накрывает новая идея, и видит бог – не самая плохая в моей жизни.
Только сейчас до меня дошло, что еще со вчерашнего дня не давало мне покоя: причал. А возле него было прогулочное суденышко вроде нашего московского «речного трамвая». И вот это суденышко я вчера интересным не счел – куда нам его? Все равно не подходит. Но вот не подходит для чего? Для путешествия в Европу – наверняка, а вот для того, что я сейчас задумал… И от моста до него было по берегу метров пятьсот, а может, и меньше.
– Кег, вы у того корыта бывали? – спросил я.
– Нет, а что?
– Слушай, а ничего, если мы у вас тут еще день проведем? И завтра с вами проскочим?
– Без проблем, – пожал он могучими плечищами.– А что вам там понадобилось, на гребаном корыте?
– Надо проверить, есть ли там горючка.
– Ну это вы сами – людей не дам,– сразу заявил он.
– Да мы и не просим,– отмахнулся я.– Просто приют дайте еще на ночь, если застрянем.
– Это без проблем – сказал же: хоть живите, пока мы здесь,– кивнул он и спросил: – Значит, не едете сейчас?
– Нет, сгоняем к лодке. Пропустят?
– Конечно. Только о связи договорись и на обратном пути предупреди заранее, чтобы перед рогатками не торчать.
– Спасибо, удачи! – хлопнул я его по плечу, после чего крикнул своим: – Вылезай из машин, уже приехали!
Вид что у Дрики, что у Сэма, что у высунувшегося в открытую дверь Тигра был недоумевающий, причем недоумевающий до последней степени.
– Ты что задумал? – спросил Сэм, подходя ко мне – я так и стоял у ограждения моста.
– Смотри туда, на лодку,– показал я рукой.– Сможешь запустить двигатель?
– Лодка старая, так что без проблем,– уверенно сказал он.– А если там что-то новое стоит, то с проблемами, но все равно смогу. А зачем? Она же речная, на ней никуда…
– Сэм прав,– вмешалась Дрика.– Нам нужна совсем другая, и топливо…
– Тихо оба,– прервал я, подняв руки.– Это что за река?
Вопрос я сопроводил театральным жестом.
– Гудзон,– осторожно ответил Сэм, явно заподозрив, что я действительно что-то придумал.
– Там, где Гудзон впадает в океан, какой город расположен?
– Нью-Йорк,– как ученица, подняла руку Дрика.
– Правильно, конфету тебе,– кивнул я.– А теперь скажите, какой город в мире быстрее всех сожрали мертвецы? И заодно потрудитесь ответить на второй вопрос: в каком городе больше всего марин и лодок на восточном побережье?
Воцарилось молчание, абсолютно полное. Ни Сэм, ни Дрика не издавали ни единого звука. Затем Сэм закряхтел и все же произнес вслух:
– Это хорошая идея, да, сэр. Это чертовски, гребано хорошая идея, да, сэр. Это такая идея, что меняет все – мы можем зайти в Нью-Йорк с воды, корча рожи и показывая задницы мертвецам. И там мы наверняка найдем ту лодку, которая нам нужна.
– А как мы загрузим на эту лодку бочки с горючим? – спросила Дрика.– Я даже отсюда вижу мертвецов: когда мы туда подъедем, сразу начнутся проблемы. Придется отбиваться всем втроем,– а кто будет грузить?
Я всмотрелся внимательней, затем сказал:
– Капитальные мостки только одни, они как раз и были сделаны для подъезда машин… видите, там даже следы от покрышек… Продукты на судно грузили или еще что. А еще двое мостков деревянные, их можно просто сбросить.
– Точно,– сказал Сэм, вглядываясь.– На оставшиеся сходни сдать грузовик задом, вплотную к краю,– тогда мертвецы, если полезут, смогут протискиваться только с одной стороны… а места там мало.
– Верно,– подтвердил я.– И один стрелок вполне сможет их удерживать. А если придумать еще какую-то помеху…
– Колючей проволоки бы найти,– вдруг предложила Дрика.– И с двух сторон на борта «фрейта» навесить – прямо мотками, чтобы свисали.
– А что, нормально,– кивнул Сэм.– Да, сэр, неплохо. Тогда им будет вообще плохо до нас добираться. Сколько времени нам надо?
– Много,– честно сказал я.– Если перекачивать шлангом в бак судна, то, считай… минут по десять на каждую бочку… чертовски долго, несколько часов провозимся. А как сами бочки грузить – вообще не знаю. От мертвяков можно отбиваться, тем более что они смываются, если не могут добраться, но вдруг «супер»? И не один?
– В принципе патронов у нас много,– сказала Дрика, в очередной раз меня удивив.– Мне кажется, надо попробовать.
– Попробовать надо, согласен,– ответил я,– только пробовать надо по-умному, поэтому надо все хорошо спланировать.
– Бочка с соляркой утонет? – вдруг спросил Сэм.
– Не должна,– пожал я плечами.– С чего ей тонуть?
– Дрика, как думаешь, тридцатифутовый катер эту посудину сможет буксировать? – повернулся Сэм к девушке.
– Наверное,– растерянно развела она руками.– А зачем?
– Затем, что катер можно заправить очень быстро,– сказал Сэм.– Видишь там два таких?
Он указал рукой на причал у яхт-клуба, или что это такое вообще было. Маловато там все же лодок для клуба.
– Они могут работать на бензине,– подумав, сказала Дрика.
– Бензин есть, двадцать галлонов, для мотоцикла,– сказал я.– Красная квадратная бочка.
– Точно…– вроде как даже поразилась она.– А я и забыла.
– Сэм, ты предлагаешь завести катер, подойти на нем к большой посудине и угнать от причала на буксире? – спросил я.
– Именно так, да сэр,– ответил он.– И тащить его вон туда, к тем танкам, я даже отсюда вижу причал. Кстати, что там, в танках этих самых?
– Цементный завод,– сказала Дрика, присмотревшись в бинокль.– Надпись вижу, «Крэнсвилл Конкрит». Там забор есть, кстати, с воротами.
– Да, место можно относительно обезопасить,– согласился я, вглядываясь.– По крайней мере, от бродячих зомби.
– Неплохо,– удовлетворенно сказал Сэм.– А еще там лес и берег высокий. Много мертвецов быть не должно – не жилой район, да и спуститься им будет трудно. Загоняем туда машины, запираем ворота и там уже можем заправляться.
– А пришвартовать сможете так, чтобы не утопить? – спросил я.
Сэм смутился немного, но Дрика сказала:
– Надеюсь. Если удастся придержать большое судно и попробовать его запустить, то наверняка смогу. Ну почти наверняка: я в реках никогда не пробовала управлять. Очень уж большое – страшновато.
Я вспомнил, как в Амстердаме шкиперы управляли экскурсионными огромными калошами в узких каналах, и пожалел, что с нами такого виртуоза нет.
– Отлично,– сказал я.– Теперь мы спасены. Так, что будем делать со швартовкой?
– Подтянем лебедкой эвакуатора,– сказал Сэм.– Сколько там ярдов троса?
– Ну ты смотри…– взглянул я на него с уважением.– А нормально. Как трос подтянем?
– Поплавком. Возьмем пустую бочку, привяжем к ней шнур, а к шнуру – трос. Трос металлический, утонет, бочка зависнет над ним. Подтащим ее, отцепим трос,– изложил он свой план.
– Мореходы, мать иху так,– вздохнул я, сказав это все на русском.
Я даже не заметил, что весь наш разговор слушала Минк, оставшаяся на хозяйстве. Когда она заметила, что я уставился на нее, сказала:
– Там ниже, милях в десяти, в Мальборо, есть целый яхт-клуб. И никаких мертвецов – он на правом берегу. Не то чтобы совсем нет – есть немного, но так… дерьма не стоит. Вам надо? Могу с вами скататься…
– Кататься необязательно,– осторожно начал я.– Чего зря рисковать? А за наводку спасибо…
– А мы не зря,– ответила она.– Мне ваш «кодьяк» понравился – крутая штука. Вы же дальше плыть хотите?
– Верно, плыть,– вместо меня ответила Дрика.
– Вот мы его и заберем,– радостно объявила Минк.– Возьму ребят – и с вами доедем.
– А потом заметили, что у сарая одной стены не хватает,– пробормотал я по-русски, и перевода никто не требовал.– Мог бы и в карту поглядеть внимательней, Зоркий Сокол, мля.
27 апреля, воскресенье, утро. Мальборо, округ Алстер, штат Нью-Йорк, США
– Мы вам пива дадим, травы и перегрузиться поможем,– сказал Баз, здоровенный лысый байкер с длинной седой бородой.– А пулеметов у нас мало, чувак, не можем поменять.
– Даже за две машины? – уточнил я, продолжая безнадежно торговаться.
– Чувак, машин здесь полная страна – бери что хочу,– ткнул он толстым пальцем в окно.– А пулеметов у нас мало.
– Так машины подготовленные, а с остальными еще возни…– намекнул я ему.
– Поэтому мы с вами и поехали, чувак,– оборвал он меня.– Если бы гребаные машины не были подготовлены, мы бы просто сказали вам, куда ехать, и дальше как знаете.
Не вышло. В очередной раз не вышло. Ни черта здесь не сменяешь на машины, даже на самолет не сменяешь, максимум – добрую услугу. Или машину на машину, что на фиг не надо. Ладно, помогут с горючкой разобраться и от мертвяков отбиться – и то хорошо, и за это уже большое спасибо.
С нами поехали четверо: Минк, Баз, молодой длинноволосый Чип и коренастый и кривоногий Лупо, мексиканец, татуированный до бровей, с усами а-ля Панчо Вилья, переходящими в бакенбарды. Все вооруженные разнообразно, с одной общей характерной чертой – до зубов. Лупо даже догадался пулеметными лентами обмотаться и держал в руках М249, ручник, копию бельгийского «миними». А еще у него было два кольтовских длинноствольных револьвера «анаконда», висящие на бедрах, так что выглядел он как осовремененный вариант мексиканского бандита из вестерна.
Минк, к моему удивлению, заграбастала Тигра, едва залезла в кабину, и самолюбивый кот не возражал – видать, родственную натуру почувствовал. Так и уснул у нее на коленях.
Ехать оказалось действительно недалеко – десять миль, минуты. Уперлись в городок Мальборо, выглядящий пустынным, хоть байкеры и сказали, что там мертвецы, и свернули налево, к реке, на узкую асфальтовую дорожку через рощу. Что дорога, что дома городка Мальборо никак не навевали мысли о том, что здесь может притаиться такой facility, как яхт-клуб. И асфальт был кривоват, и вокруг грязновато, да и вообще выглядело все не очень вдохновляющим.
Сомнения рассеялись после того, как метров через пятьсот машины выскочили на берег Гудзона. Немалых размеров площадка была завалена перевернутыми и, наоборот, стоящими на подпорках лодками и катерами, а еще большее их количество выстроилось вдоль трех плавучих пирсов. Причем некоторые из них очень даже впечатляли размерами. Был и очень симпатичный немалого размера клаб-хаус, с белыми стенами и зеленой крышей, выстроенный в типичном для этих мест стиле. Его вернада была занята круглыми столиками, на которых так и стояли перевернутые стулья – ресторанчик тут имелся.
– Ни хрена себе,– со всей экспрессией заявил я, оглядевшись.– Если мы здесь ничего подходящего не сможем найти, нас следует скормить мутантам.
– Найдем,– уверенно заявила Дрика, внушив смутные надежды на успех предприятия: в этом она куда больше, чем я, разбирается.
– Ну как? – спросила Минк.
– Охренеть,– честно ответил я, и подружка Кега удовлетворенно хмыкнула.
Выгрузились из машин все же осторожно, оглядываясь и держа оружие наготове: мало ли кто мог тут околачиваться? До «мертвецкого городка» меньше километра – любой мертвяк дотопает. Заправка клуба была разочаровывающе пуста – ни капли топлива в танках.
– С чего начнем, если так? – спросил я.
Дрика, задумчиво покусывая нижнюю губу, оглядела стоянку плавсредств, затем сказала:
– Проверим сначала самые большие яхты – сможем ли завести и есть ли в них топливо. Потом будем думать дальше.
– Ты хочешь прямо здесь подобрать посудину до конца плавания? – уточнил я.
– Нет,– мотнула она головой,– я уже отсюда вижу: здесь нет того, что нам нужно. Но можем подобрать то, на чем будем искать. И куда можно погрузить топливо – его не каждая лодка возьмет.
– Можно взять какое-нибудь корыто на буксир,– предположил уже я.– А в него загрузить бочки.
Дрика подумала, кивнула, но затем сказала:
– Нам проще перелить топливо или перегрузить бочки?
– Перелить, разумеется,– сказал подошедший Сэм.– Бочки тяжелые, и их много, докатить их куда-то сможем, а вот грузить без крана – сомневаюсь.
– В любом случае: не посмотрим – не решим,– подвел я итог обсуждению.
Байкеры согласились приглядеть за берегом – проследить, чтобы никто лишний на наш праздник жизни не заявился, так что мы пошли шариться по лодкам все втроем, консилиумом вроде как.
Задачей номер один сочли найти не просто умеренно большую посудину, но еще и с дизелем. У американцев они устанавливаются не в обязательном порядке – и бензин дешевле, и лодки с бензиновым двигателем быстрее.
– На самое большое не бросайся,– все время наставляла Дрика.– Вон ту видишь, с синим бортом? Я такие знаю – у дядиного приятеля была. Она берет четыре тонны топлива и может пройти триста миль, не больше. Сколько до Нью-Йорка?
– Сто миль, кажется,– отозвался Сэм.
– Значит, она сожрет больше тонны солярки только туда. Нам так ни на что не хватит.
Признаться, я с большим сожалением посмотрел на большую и красивую яхту. Как на ней бы вот так… до самой Москвы, если можно. Мне казалось, что именно на таких через океаны и катаются, ко всяким островам с наемными моделями, или, как тут их кличут, с escorts,– и еще пиво из рекламы пьют, но вот – облом. Не оно.
– Так что ищем-то? – не выдержал я бестолкового топтания по пирсу.
– Вон тот… как? – спросил Сэм, показав рукой на довольно большой, метров десяти – двенадцати в длину, выскобортный катер с острым носом и простой белой рубкой.– Это крю-бот, у нас в порту на таких возили бригады ремонтников, водолазов, и даже что-то таскали на буксире.
– Пошли посмотрим,– сказал я, направившись по гулкому дощатому настилу причала к лодке.
Швартовали здесь бортом и вплотную – не как в больших маринах, где кормой и со сходнями, так что перескочить на борт большого труда не составило. Большая белая рубка «pilot house», за ней нечто вроде автобусного салона. Раньше в нем были сиденья рядами, как в том же автобусе, но, когда крю-бот кто-то купил, из салона сделали просторный кубрик с камбузом в уголке.
Сэм сразу направился на корму, открыл люк в машинное, заглянул, кивнул удовлетворенно каким-то своим мыслям. Дрика колдовала у приборной доски – щелкала тумблерами. Затем сказала:
– Горючее есть, но не пойму, сколько здесь всего. Показывает полный танк, но никакой маркировки.
– Не думаю, что много,– предположил я.– Если у лодки работа по порту кататься с монтерами, то заправиться проблема небольшая.
– Да, пожалуй,– согласилась она.– Но нам далеко и не нужно, так?
– Так,– кивнул я и оглядел кубрик.– Только вопрос в другом: сколько катер будет жрать с двумя, скажем, большими лодками на буксире? И вообще он их потянет?
– Потянет,– сказал Сэм, заходя в кубрик.– По воде кто хочешь и кого хочешь потянет, да, сэр. Я о другом думаю – как мы будем потом эти самые лодки разгружать? Нас ведь всего трое останется.
– М-да, пожалуй,– закряхтел я.
Все так и продолжает упираться в эту чертову погрузку-разгрузку. Я работы не боюсь, но хорошо бы знать, что вообще делать. Сам способ, технологию, так сказать, придумать. Перспектива вытаскивать двухсоткилограммовые скользкие бочки из вихляющейся на воде лодки, и даже без крана, как-то не очень прельщала. Где кран взять? Нет, понятно, в портах есть, но мы тут при чем? Где река, а где имение!
– Пошли вон тот проверим,– сказала Дрика, показав на массивную и какую-то развалистую лодку довольно мореходного, на мой дилетантский взгляд, вида.– Он большой и, по идее, на малом ходу очень мало топлива расходует.
– Знаешь его?
– Подобные им «прибрежными круизерами» называют.
Пришлось топать к «прибрежному круизеру».
– А почему прибрежный? – спросил я.– Мало топлива берет?
– И топлива мало, и самое главное – такие лодки сконструированы для спокойного стояния на якоре, пока ты рыбу ловишь. А если непогода, то надо прятаться в маринах: в шторм с ними проблемы.
– То есть на нем далеко никак? – уточнил я.
– Нет, если только вдоль берега.
– Каботажник,– вспомнил я выловленное из детских книг слово.
Вообще «каботажник», или «coast cruiser», это уж как кому нравится, внушал уважение. Крю-бот, который мы осматривали только что, выглядел по сравнению с ним несерьезно. Лодка называлась «Леди Далия», и я так понимаю, что таким именем нарек ее владелец, страдающий излишком неутоленного романтизма. Истинное название было написано на борту куда более мелким шрифтом: «American Tug 49». То есть данное судно, судя по названию производителя, произошло по прямой от буксира. И заодно получила от меня кличку «Туг».
Сходней не было, и на борт пришлось с низкого пирса вскарабкиваться. Забравшись на палубу, я оглянулся и обнаружил, что байкеры расселись на перевернутых лодках в вольных позах и наблюдают за нами, вроде как развлекаются. Тигр, кстати, так и терся возле Минк, скотина неблагодарная.
– Здесь ключи нужны…– сразу сказала Дрика, заглянув в рубку.
– Я инструменты взял,– ответил Сэм, бросая на палубу звякнувшую сумку.
Я же прошелся по рубке, огляделся, вышел на палубу. Нет, здоровая такая лодка, хоть гуляй по ней. Метров… да не так уж и много, почти четырнадцать, число «49» в названии – это как раз длина в футах, просто за счет массивности выглядит большой. И широкая она к тому же.
Просторный общий кубрик, отделанный красным деревом, маленькая кухня за барной стойкой, хотя камбузом это назвать язык не поворачивается – прекрасная кухня, как в хорошем «кондо». Две каюты, обе с двуспальными кроватями. Просторно. Еще мысль мелькнула о том, что можно столько всего выкинуть отсюда, чтобы облегчить судно… и загрузить солярку. Богатое место, много всего такого… что сразу за борт. Вон со стиральной машины начать: за бортом постираемся, если припрет, ручками.
– Дрика, ну что? – спросил я, когда Сэм начал собирать инструмент, а она опять взялась что-то переключать.
– Запустить можно. Бак на треть заполнен… емкость… восемьсот галлонов, это…
– Это больше двух тонн,– прикинул я быстрее.– Можем закачать одиннадцать бочек из того, что у нас есть. Вопрос только в том, сможем ли потом выкачать.
– Сможем в любом случае,– уверил меня Сэм.– Надо будет – дыру аккуратно сделаем, но вообще тут все не очень сложно – лишь бы шланга хватило. Но проблема в погрузке – причалы деревянные, узкие, машина не зайдет, бочки катить по ним и то страшновато – можно уронить, и вытаскивай такую тяжесть из воды, да, сэр.
– И стоит в самом конце причала,– дополнил я нерадостную картину.
Минут на пять воцарилось молчание, но потом у меня в голове зашевелилась некая мысль.
– Есть идея,– сразу объявил я, наткнувшись на два требовательных взгляда.
– Делись,– сказал Сэм.
– Грузовики надо гнать обратно через мост, к пристани цементного завода: туда и заехать легко, и грузить придется сверху вниз, а не снизу вверх,– сказал я.– Дрика, справишься со швартовкой у причала все же или как? Надо справиться вообще-то.
– Если… если поможешь,– сказала она.– Кранцы сбросишь, и вообще…
– Что «вообще»?
– Подтянуть к причалу сможешь?
– Ну… наверное.
По крайней мере, я видел, как это делается. Все же довелось покататься на больших лодках тогда, когда с женой дайвингом увлеклись, причем не по одному дню, а так по паре недель. Ладно, с такой работой должен справиться.
– Давай разбирайся здесь, что к чему, а мы с Сэмом пойдем наших мотодрузей уговаривать еще чуть-чуть помочь,– сказал я.
Как я и предполагал, бездельничающие байкеры согласились помочь легко – все равно им заняться нечем. Чип полез за руль «кодьяка», остальная компания забралась в «корзину», Сэм уселся на свое место, проверили связь – и машины тронулись с места. А я побежал назад, к лодке, понимая, что сейчас в первый раз в жизни буду самостоятельно «отдавать швартовы», или как оно все правильно называется.
– Заводи, я сейчас! – спохватился я, сообразив, как можно облегчить себе жизнь.
Кранцы, кранцы… во времена моего детства это были старые автомобильные покрышки, а теперь это такие оранжевые силиконовые груши размером с большой воздушный шарик и таковым и являющиеся, если уж откровенно. Вот если ими весь борт увешать, то… глядишь, и не расшибем лодку, не сломаем при первой же попытке швартовки.
Заскочил на борт старенького моторного бота, отвязал концы двух таких «воздушных шариков», выволок на причал и потащил к «Леди Далии», которую уже мысленно прозвал «Тугом». Закинул на борт, крикнул:
– Сейчас, еще пару притащу!
Дождался ответного кивка Дрики, огляделся… где тут еще есть большие и поблизости? Ага, вон еще большая лодка, с «летящим мостиком» [15] и большой рубкой… аж четыре висят с борта. Сейчас я их…
Большая лодка, белоснежная, окна у рубки вытянутыми каплями черного, как обсидиан, стекла, обводы такие, что представляешь, как она волны, словно ножом масло, режет. Если бы еще ходила далеко и экономно…
Перескочил на корму, огляделся. Сзади вход в рубку, или, как тут принято называть, «pilot house»,– через большие двустворчатые двери из затемненного стекла. Вроде как распахнешь их – и устраивай светский прием на всей палубе. Не удержался, решил внутрь глянуть – как тут народ время проводил…
Потянул створку на себя, она на удивление легко и плавно распахнулась. Потянуло… ацетоном и тленом: это уже как вспышка – мозг не тратит ни единой наносекунды на осознание того, что это все может значить. Руки схватились за автомат раньше, чем строка мысли проскочила через сознание. И все равно не успел, потому что мертвец стоял за второй створкой.
Черт бы побрал затемненные стекла и блики на них. Мертвец разглядывал меня с расстояния в метр, а я не только не заметил его, но даже сам пригласил перекусить.
Он схватил меня за автомат и рукоятку «зига», торчавшую из кобуры, словно специально, перекрыв доступ ко всему оружию. Смрад волной, щербатая гнилая пасть метнулась прямо к моему лицу, словно стремясь укусить за нос, как шутка глупая. Все сразу накатило – дикое омерзение, тошнота, страх, парализующий, отчаянный страх, когда мутные злобные глаза оказались прямо напротив моих, зрачки в зрачки.
Толстое, одутловатое и обвисшее лицо с пятнами тления. Облезлые грязные волосы, огромная открытая рана на лице справа – словно от удара молотком, но крови нет, лишь какая-то мерзкая слизь скопилась возле нее.
Не укусил. Вернее, укусил, но не достал – я успел подставить руку в кевларовой перчатке, которая нож держит, спасибо все тому же разграбленному дому в Юме. Но зубами он вцепился больно, как тисками сжал. Навалился на меня, я отступил и… запнулся за сложенный шезлонг. Новая вспышка страха, мысль: «Хана!»
Я упал навзничь, тяжело, больно – не спасла даже амортизирующая плита «плэйт-карриера»,– чуть не лишившись дыхания. Большой, жирный и смердящий мертвец навалился сверху. Его харя теперь лежала где-то у меня на груди, и он вновь попытался укусить, уже в запястье, но мне удалось оттолкнуть его голову двумя руками, упираясь в лицо и лоб. Его кожа и вислая плоть лица как-то скользко и вяло, омерзительно вяло подавались под моими пальцами, а его глаза… они не меняли своего выражения. Он пытался жрать меня и даже не осознавал, что я сопротивляюсь.
Сквозь туман в сознании крик Дрики, но что она кричит? Не слышу, не знаю, не до того, меня сейчас куснут – и все, я мертвец, зомби, тварь бродящая, поганящая землю, я такой же, как та зараза, что сейчас лежит на мне, расплываясь мешком гнилого мяса. Автомат зажат между ним и мной, до пистолета не дотянуться. Я толкаю его голову двумя руками, пытаясь оттолкнуть в сторону. Но у меня не очень получается – мертвец цепкий и тяжелый и как-то вообще расплылся в стороны.
Дышу через раз – все же сбил дыхалку, и легкие заполнены трупной вонью,– тошнота, как шар для боулинга, катит откуда-то изнутри, и я понимаю, что могу облеваться прямо сейчас, вот так, как лежу.
Зомби тихо скулит, тяжко ворочается и пытается дорваться зубами до меня. Дернулся, не достал, зато мне удалось столкнуть его тушу набок, в сторону. Есть, одна рука свободна! Краем глаза вижу подбежавшую к лодке Дрику – кажется, я даже слышал ее топот: причал гулкий.
Рука дергается к пистолету, инстинктивно, и натыкается на похожую на гнилой окорок лапу мертвяка. Он так и продолжает держаться за автомат и рукоятку пистолета. Моя рука, словно испуганная, отдергивается к поясу, пальцы захватывают резиновую рукоятку «андеркавера», с которым я не расставался ни на секунду с тех пор, как Хесус его мне продал в темной задней комнате заштатного ломбарда. Палец на зажим, рывком из кобуры, а затем короткий ствол с силой вдавился мертвецу в глаз.
Грохнуло глухо – как в подушку выстрелил. Голова мертвяка странно вздулась сбоку, из глаза потекла бурая жидкость, и струйкой сочился синий дымок. Выходного отверстия не было, а то еще и забрызгало бы. Туша зомби обмякла – большая, заполненная гнилым жиром,– даже как-то растеклась по палубе, подобно налитому водой воздушному шару.
Еще не опомнившись от паники, опасаясь того, что из рубки кто-то еще бросится на меня через открытую дверь, задергался, рывком высвободился из захвата мертвых рук, откатился в сторону, прицелился в дверной проем, ожидая, что оттуда выскочит кто-то еще.
– Укусил? – Испуганный голос Дрики прямо над ухом.
Она, кстати, в панику не впала – стояла надо мной, вскинув «укорот» и прикрывая меня, поднимающегося.
– Нет,– покачал я головой, поднимаясь на ноги, но так и не опуская ствола.– Дурак я, забыл про осторожность. Дурак совсем.
Тошнота накатила девятым валом, и я едва успел перегнуться через борт, потеряв все, что съел с утра.
– Тебе плохо? – продолжала беспокоиться девушка.
– Мне хорошо,– уверил я ее.– Уже. Просто с трупом лишнего пообнимался, вот и вывернуло. Гадство, воняет от меня…
– От него больше воняет,– дипломатично сказала Дрика, толкнув ногой труп.
– Спасибо, обнадежила,– поблагодарил ее я.
Отодвинулся по борту подальше от расплывающейся в воде блевотины и взялся полоскать руку в перчатке, которую пытался жевать мертвяк. Блин, обслюнявил, скотина, теперь чем отмывать? Как вспомню, так кажется, что никакой ацетон не возьмет… бензином, блин… и поджечь…
– Уходить пора,– скромно напомнила Дрика.
– Пошли,– кивнул я,– прикрывай. Я эти вон потащу,– указал я на кранцы.
– Хорошо.
Дотащили груз до «Туга» без приключений, свалили на корму, и я сразу начал прилаживать большие оранжевые груши кранцев на релинг, с небольшими промежутками.
«Отдать концы» тоже получилось без особого труда: «восьмерки» распутывались легко. Я так и остался стоять у борта, глазея по сторонам и с тихой матерщиной продолжая принюхиваться к себе: разило мерзостно, надо срочно что-то делать. Опять соляркой – как тогда, в Ла-Порте?
Лодка, утробно бурча дизелем и вибрируя палубой, медленно отвалила от причала, баламутя воду «подрульками», потом начала неторопливо набирать ход, сваливаясь в пологую циркуляцию, разворачиваясь вверх по течению. Я заглянул в окно рубки – вид у Дрики был сосредоточенный, но вполне уверенный, большое рулевое колесо из лакированного дерева она крутила не торопясь, явно понимая, что делает. Надо бы и самому попробовать будет, не так это сложно – похоже, в том же самолете кнопок с рычагами куда больше, и справлялся же…
Поймал себя на том, что все тру и тру мокрые перчатки одна о другую, словно стараясь счистить следы соприкосновения с пастью мертвеца. Блин, надо о деле сейчас думать, нервы на потом.
«Туг» развернулся и пошел вверх по реке, уверенно разрезая форштевнем рябую от ветра речную воду свинцового оттенка. В какой-то момент поймал себя на мысли о том, что вот отошли – и можно мертвяков не опасаться. Вон уже двое топают к причалу, от которого отвалили, из лесу вышли – пришлось бы отстреливать, а тут… и ветерок веет, и дождь давно закончился, и ни одна бродячая мертвая тварь до тебя дотянуться не может. Да и немертвая тоже, разве что с берега могут обстрелять.
Может быть, как до дому доберусь и своих найду, куда-нибудь к реке переселиться? Там небось самая жизнь и начнется: чего крутиться возле сожранной, голову на отсечение, Москвы? В Тверь, на малую родину, на волжские берега, с детства памятные! Правда, тут еще вопрос в том, как устроиться получится. Это тут я богач, яхты на выбор, грабь любую, а там? А для «там» у меня пока и нет ничего. Тоже думать придется, как жить и чем жить.
Слово «жить» сбило на мысли беспокойные. Я их все гоню, а они как тараканы – обратно. Да живы мои все, не может быть по-другому: когда мы еще общались, самое страшное – первое время – уже было позади. Выжили, уцелели, даже вооружились дополнительно. Нет, ничего там с ними не может быть. Я бы почувствовал. Наверняка почувствовал бы.
Берега неторопливо тянулись по бокам, плескалась волна в борта, за кормой расплывались длинные усы от форштевня и кипящая полоса от винта. Скорость стала какой-то непривычно маленькой, зато… не за рулем, а вот так – ходишь, гуляешь…
Пришвартоваться у цементного завода удалось без проблем, хотя благодарить за это следовало все же скорее многочисленные кранцы, висящие вдоль борта, а не таланты рулевого. Хотя и Дрика тоже справлялась с лодкой нормально, если на мой непросвещенный взгляд судить. Вывела, довела, подогнала и пришвартовала – что еще нужно?
Сэм с байкерами были уже на месте и, что самое важное,– успели закрыть ворота в сетчатом заборе. Пара мертвецов уже шлялась вдоль него, но в них никто не стрелял, потому что больше выстрелов – больше внимания. А пока выстрелы потрескивали в отдалении: Кег и компания разбирались с мертвецами в ходе своей очередной мародерской вылазки, заодно отвлекая внимание от нас.
– Здание проверяли? – спросил я у Сэма, искавшего что-то в кабине грузовика.
– Это? – показал он на двухэтажное, немалых размеров фабричное здание с двускатной крышей, построенное, судя по стилю, в начале двадцатого века.
– Это,– подтвердил я.– Мало ли кто оттуда выскочит!
– Страшновато проверять,– подумав, ответил он.– Лучше приглядывать за ним – и все. И стрелять во все, что оттуда высунется. Ты чего мокрый?
– Проверял кое-что,– лаконично ответил я.– Вопрос прежний: как будем бочки грузить, и так, чтобы процесс на неделю не растянулся?
– Эвакуатор приспособим. Сделаем обвязку под бочку – и будем по одной опускать.
– А с грузовика как снимать?
– Пока не придумал,– честно ответил он.
Я тоже не придумал. И не придумывается как-то. Есть идея закачать восемь бочек в танк, а потом переливать уже в них, и так далее, но сколько на это уйдет времени – представить страшно. А сгружать вручную вдвоем – надорвемся и сдохнем, у нас и механизации разве что L-образная тележка на двух колесах, оставшаяся от мебельного прошлого «фрейта».
Байкеры работать грузчиками тоже не рвутся. Охранять нас – пожалуйста, а самим с бочками корячиться – это уже увольте. Наши разговоры слышат, но помощь предлагать не спешат.
Чувствуя, как закипают мозги, закрутил головой в поисках пути к спасению – и нашел. Путь нашел, в смысле.
– Сэм… вон там… это же песок? В таких мешках с ручками.
В здании цементного завода были открыты ворота во что-то вроде склада, и там рядами выстроились мешки – не мешки, а что-то вроде больших хозяйственных сумок, как у челноков, заполненных песком. Нет, не песком – готовой цементной смесью, только разницы никакой. В каждом мешке намного больше тонны, здоровые такие.
– Хочешь подушку сделать? – догадался он.
– Точно,– подтвердил я.– Натащим буксиром этих мешков к дверям кузова – и будем бочки сбрасывать прямо на них. А там в обвязку – и дальше эвакуатором, до лодки. Долго, но все равно справимся. Кстати, лодку не перегрузим? – засомневался я напоследок.
– Не знаю,– сказала Дрика.– Надо аккуратно. В любом случае в реке волны нет, так что… дойдем как-нибудь.
28 апреля, понедельник, утро. Покипси, округ Датчес, штат Нью-Йорк, США
Утро следующего дня встретило нас толпой зомби, все же скопившихся перед забором цементного завода. Байкеры уже заметно напряглись, Лупо вскарабкался в кузов «фрейта» и стоял за пулеметом, направив его на ворота. Действительно, такая близость такого количества живых мертвецов пугала и заставляла нервничать.
Мы же были вымотаны до самого последнего предела – процесс загрузки топлива затянулся до утра. Трудоемкость его заранее мы оценили плохо – груз надо было еще и распределять, чтобы не завалить лодку набок или организовать ей дикий дифферент. В общем, наворочались тяжестей по самое не могу, заставив своим грузом палубу и просторный кубрик.
Более того – на «Туг» все наше богатство не лезло. Пришлось выбрасывать все, что только можно. Летели за борт двуспальные кровати, шкафы, телевизоры, кухонная мебель, даже ковровое покрытие палубы в каютах. Кубрик лишился всей мебели, и даже шкиперское кресло не избежало встречи с водой. Даже якорь с двухсотфутовой цепью ушел под воду. Остались только стенки – и больше ничего. И даже с них Сэм сумел снять двери кают. Но все равно сидела лодка в воде глубоко, явно перегруженная.
У нас же всех руки тряслись после такого ударного труда, а покрытая цементной пылью, мокрая от пота одежда липла к телу.
– Надо отдохнуть,– сказал Сэм после того, как последняя бочка нашла свое место.
Сказал коротко, зато чистую правду: я сейчас даже стрелять не смогу. Кинься на меня мертвец – и мне хана: и промахнусь, и отбиться не смогу.
– Где? – спросил я, тяжело дыша и стаскивая с себя майку: несмотря на ночной холод, мне было жарко.– Лодку ни на секунду не брошу. И у берега больше ни минуты оставаться не хочу – байкерам мы уже надоели, они нас просто терпят, ну и обещание помнят пока еще. Лучше бы расстаться как можно скорее.
Тут я душой не кривил – по компании наших «охранников» это тоже было заметно. Больше всего им хотелось с нами распрощаться и отвалить: природный запас их доброжелательности уже мигал лампочкой аварийного резерва.
– На якорь,– сказала Дрика.– Отойти отсюда ниже по течению и встать на якорь. И поспать, я просто умираю.
Я посмотрел на ее перемазанное лицо и понял, что очень легко спутал бы ее с зомби,– серый цвет кожи и мешки под глазами. Жуть.
– Решено, так и сделаем,– кивнул я.– Только якорь мы утопили, но ладно, привяжемся к чему-нибудь за веревочку. Все, прощаемся – и проваливаем. Ничего не забыли?
– Не должны,– покачал головой Сэм.– Несколько раз проверял.
– Хорошо. Тогда сваливаем.
Попрощались с нами тепло, но с заметным облегчением, Минк вытащила из кабины «кодьяка» Тигра и с явным сожалением отдала нам. А затем… мы еще на борт лодки забраться не успели, как грузовики выехали в ворота, оставив их открытыми, а толпа мертвецов ввалилась во двор цементного завода и целеустремленно направилась к нам.
– Идиоты! – крикнул я в адрес уехавших байкеров, суетливо разматывая швартовы.
Успели. Когда первые мертвецы, самые быстрые, добежали до края причала, мы были от него уже в нескольких метрах и отходили все дальше. Бежавший впереди, самый шустрый и явно успевший «мутировать» – очень уж черты лица исказились,– прыгнул с причала, но упал в воду в паре метров от лодки. К моему удивлению, всплыл, правда, ненадолго – я даже не успел проверить, может ли мертвяк держаться на воде,– Сэм выстрелил ему в лоб, и тот погрузился в мутную речную воду.
Лодка медленно, валко и плавно двинулась вниз по течению. Покинув палубу, я протиснулся между стоящими в кубрике воняющими соляркой бочками и встал возле Дрики, понуро торчащей за штурвалом: ее только что не качало от усталости.
– Как ты?
– Пока стою,– улыбнулась она.
– Я посмотрю, какие ты тут кнопочки нажимаешь,– сказал я.– Не возражаешь?
28 апреля, понедельник, день. Нью-Гамбург, округ Датчес, штат Нью-Йорк, США
Место под ночлег, к счастью, нашли быстро – всего через несколько миль вниз по реке. Местечко Нью-Гамбург обладало собственным маленьким яхт-клубом, часть причалов которого довольно далеко выдавалась в реку. К ним мы и привязали «Туга» на длинном, метров тридцати, тросе. Течение отнесло его от причала, трос держал крепко, так что разместились достаточно безопасно: вроде как на якоре и далеко от берега.
Сразу спать завалиться не смог: полез купаться. В прямом смысле – за борт, в холодную речную воду, шипя и ругаясь сквозь зубы. Но плескался долго, удерживаясь за сброшенный с релинга веревочный конец: все старался смыть с себя преследующую вонь от контакта с мертвецом. Да и соляркой от меня несло, как от того самого тракториста или его невесты.
Сэм с Дрикой в героизме со мной равняться не стали – мылись на палубе из ведра. Бак для пресной воды, кстати, наполнен не был, так что заодно пришлось испытывать фильтр, который я прихватил еще в Юме: вот и возникла в нем потребность.
Потом спали. Не очень долго, но часов шесть все же вышло, так что в основном отдохнули. Ели бутерброды, отдающие соляркой, под солярный же чай, но уже даже привыкать начали. Теперь даже ветры над нами все больше солярные веют.
Затем «Туг», переваливаясь, выгреб на середину реки и пошел вниз по течению самым экономным ходом. И признаться, я вздохнул наконец с облегчением. Разумеется, впереди был Нью-Йорк, поиск лодки, перегрузка топлива и все прочие проблемы, какие только можно представить, но мы вновь были на ходу, мы опять двигались, и двигались в нужную сторону – к океану. А там… там уже посмотрим. Пока нам со всеми проблемами удавалось справляться – глядишь, и не облажаемся.
Признаки жизни на берегу мы впервые увидели километров через пятьдесят, уже после того как миновали опустевший комплекс военной академии Вест-Пойнт – это была атомная электростанция на Индейском мысу – здоровенный комплекс зданий за серьезной оградой, с БМП «брэдли», стоящими тут и там вокруг нее. На нас смотрели, но никакой активности не проявляли – мы слишком явно никому не угрожали, для того чтобы тратить на нас боеприпасы.
Город возле АЭС, похоже, тоже был «людским», насколько удалось разглядеть. А что им – энергия халявная, можно хоть по всему периметру электроизгородь поставить.
Чем ниже по течению реки мы спускались, тем больше марин мы видели. Множество лодок, самых разных по типу и размеру, стояли брошенными: подходи и забирай,– но каждый раз, когда мы подходили ближе, Дрика разочарованно качала головой – ничего подходящего для нас она не видела.
– А если вообще не найдем? – как-то спросил я.
– Найдем наверняка,– ответила она решительно.– Не яхты, так рыболовное судно.
– Здесь нет рыбаков, как мне кажется,– сказал я.– Рыбаки все же к северу, Мэн и канадская Нова-Скотия.
– Тогда придется идти туда, сливая топливо в маринах. Выбора нет: ни на чем из того, что мы сейчас видим, мы океан не пересечем. Или топливо закончится, или утонем.
К ночи мы подошли к Нью-Йорку – огромному черному городу без единого огонька, раскинувшемуся чуть ли не на половину мира, мрачному, давящему на нервы тем, что ты всем своим естеством чувствовал, насколько он мертвый. Злобно мертвый. Мы словно к какому-то средоточию главного зла на Земле приблизились, к его эпицентру – аж мороз по коже.
Пристанище на ночь нам дала далеко выдающаяся в реку пристань, у которой мы опять пристроились «на поводок»,– даже не пристань, а какое-то длинное сооружение вроде дебаркадера, с помостом на нем, с какой-то белой будкой с самого краю. Сэм и Дрика отправились спать до утра, завернувшись в спальники и устроившись за бочками, а я остался на палубе караулить: мне жребием выпала первая смена.
Поражала тишина. Большие города никогда не бывают тихими, даже в середине ночи, а здесь как будто звук выключили. Слышно, как тихо плещется вода у борта, слышен даже скрип синтетического троса – и больше ничего, ни звука.
Примерно через час после того, как я заступил на дежурство, на краю дебаркадера, у самых релингов, появился зомби. Негр – большой, толстый, с изуродованным чьими-то зубами лицом,– он вышел из-за будки и остановился на самом краю помоста, уставившись на меня. Стрелять не хотелось, потому что от выстрела все бы проснулись и обругали меня за нарушенный законный сон, но мертвяк раздражал. Я даже сквозь темноту чувствовал его голодный взгляд. Потянулся за «зигом», но понял, что из пистолета, тем более с глушителем, я с такого расстояния не попаду.
– Чтоб тебя,– тихо выругался я и отвернулся, чтобы эта туша перед глазами не маячила.
Но ничего не вышло – мертвяк буквально притягивал глаза.
– Ну хрен ли ты приперся? – спросил я негромко.– Валил бы дальше: все равно не дотянешься – тут метров двадцать воды.
Мертвяк меня не слышал, да если бы и слышал, то все равно над моими словами не задумался бы. Ему уже все слова до лампочки – он только жрать хочет, а я ему как накрытый стол, только далеко отставленный. О том, что ужин может в него пальнуть и прекратить все муки голода, он не догадывается. Или просто проблемой это не считает.
Мертвец был неподвижен, как статуя, только легкий ветерок полоскал рваную штанину. А взгляд я все равно чувствовал – кожей, спинным мозгом, блин. Прямо жрет уже глазами. Было выражение «раздевать глазами» – многие дамы жаловались, а вот теперь я понял, что такое именно «едят глазами» в самом прямом смысле слова «едят». А мне только и остается, что глядеть в ответ. «У нас в Рязани пироги с глазами, их ядять, они глядять»,– про меня написано.
Устав таращиться на мертвеца, плюнул в его сторону с большим недолетом и пошел на бак лодки, так, чтобы этого вуайериста от меня рубка закрыла. Навроде как получилось, но все время подмывало выглянуть из-за угла и подсмотреть, что тот делает. Смотрит ли в мою сторону, или куда в другую, или вовсе ушел? Пришлось выглянуть: убедился, что где зомби стоял, там и стоит.
Постепенно я к нему даже привык. Вроде как даже взгляд чувствовать перестал, и он своим терпением начал вызывать некое сочувствие, как попрошайка в подземном переходе.
Так мы с ним, лицом к лицу, три часа и провели. И лишь когда Дрика поднялась мне на смену, я подсветил мертвеца фонарем, что висел под стволом у М-4. Так и есть, неслабо ему кто-то в щеку зубами вцепился, да и вообще погрызен он всерьез. Здоровый, хоть и толстый,– видать, отбивался.
Выстрелил все же не я, а Дрика. Одиночным, из автомата, прямо в переносицу. Тело мертвеца навалилось на релинг, затем ноги выскользнули, выдернутые перевесившимся через железную трубу телом, и туша с шумом рухнула в воду.
– Все, я спать,– сказал я Дрике.
Она лишь молча кивнула. Сэм проснулся, но, выругавшись на шум, сразу же уснул.
29 апреля, вторник, утро. Нью-Йорк Сити, США
Утро было серым, а мелкий дождь нагонял еще большую тоску. Дрика еще ворочалась в спальном мешке, а я выбрался из рубки вроде бы и выспавшийся, но какой-то весь мятый, с затекшей шеей и непрекращающейся зевотой. Кот, к моему удивлению, не спал, а сидел прямо на приборной доске и умывался, тщательно вылизывая лапу ярко-розовым быстрым языком. Сэм устроился на корме, накрытый дождевиком, и смотрел куда-то в сторону изломанного линией домов нью-йоркского горизонта.
– Доброе утро,– поприветствовал я его.
Вместо ответного приветствия он спросил:
– Ты заметил, к чему мы пришвартовались ночью?
– Нет,– энергично помотал я головой, заодно разгоняя и сон.– Объясни, у меня еще душа спит, вместе с мозгом.
– Попробуй испытать свою наблюдательность,– все же предложил он.– Может быть, получишь приз.
Я уставился на большое плавучее сооружение, окруженное порванным боновым заграждением, которое вытянулось по течению словно бусы, зацепившиеся за крючок. Ажурная такая конструкция, с помостом наверху, плавучая, какие-то трубы… будка, из которой можно чем-то тут управлять, длинные трубы, три в связке, оплетенные стальными профилями, сверху на них опять же помост от самого берега, с релингом. Большие танки на берегу – множество, белые и зеленые. Надпись «HESS» зелеными буквами в белом поле на самом большом из них, тоже зеленом. Где я видел такую надпись, причем очень часто? Правильно, на заправках.
– Сэм, что это?
– Это заправочный док для судов, да, сэр,– сказал он, усмехнувшись.– Вон в тех больших ведрах на берегу – мазут и дизельное топливо. Сюда, где мы стоим сейчас, подходят суда и берут топливо. То есть бензин и дизельное. И еще, судя по шлангам, здесь суда заправляются – те, что побольше.
– Большие суда мазутом же заправляются,– не понял я.
– Танкеры,– терпеливо объяснил он.– Они здесь заливаются тем, что делает вон тот завод…– указал он рукой на легко узнаваемый силуэт нефтеперерабатывающего завода неподалеку,– и везут это дальше по побережью. Теперь понял? А то, что ходит по рекам, тоже чаще всего на дизеле. Нет здесь мазута, как я думаю.
– И ты думаешь, что там что-то осталось? – спросил я с недоверием.
Как-то странно, что такое замечательное место могли бросить без присмотра и невывезенным. Не верится как-то.
– Никто не мешает проверить, верно? – посмотрел он на танки задумчиво.– Вокруг все целое, следов разгрома нет, а по берегу мертвецы гуляют… Похоже, что никто и ничего отсюда не вывозил,– не успели, как я думаю.
– Могли залить в танкер,– возразил я.
– Танкер нужен очень большой, чтобы все это залить, а док маленький.– Сэм обернулся ко мне и оперся на релинг.– Откачать из таких танков все до капли почти невозможно – там сотни тысяч тонн. А нам всего несколько нужно, это для них как плевок, да, сэр. Это просто на дне останется, как кофейная гуща.
А что, очень даже логично. Надеюсь только, что эта «гуща» фильтруется, а то как представишь осадок с такой прорвы солярки…
– Дрика! – крикнул я в кубрик.– Выходи быстрее, дело появилось.
Дрика вышла через несколько минут, тоже заспанная, как я недавно, с отпечатавшимися на нежной коже щеки складками. Потерла лицо, как-то смешно фыркнула и спросила:
– Что?
– Топливо,– указал я на наливной терминал на берегу.– Очень много, можем, как нам кажется, большой корабль заправить, и на нем…
– …идти нанимать команду,– закончила она фразу за меня.– Но яхту побольше… да, можно заправить, наверное,– дополнила она, глядя на берег.– А как?
– Для начала надо лодку к доку подтянуть,– сказал я, начиная шевелить мозгами чуть быстрее.– И навестить вон ту будку, а дальше разберемся.
План начал вырисовываться на ходу, но общие детали проявлялись – проверить, есть ли горючее, узнать, можно ли его как-то качать с берега, а дальше… дальше – дело техники. На самом деле разберемся.
Я схватился за швартов, напрягся, и лодка понемногу начала сдвигаться с места. Сэм взялся мне помогать, и мы быстро подтянули «Туга» к доку, прижавшись к двум огромным покрышкам, наверное, от карьерного самосвала. Я поднялся на настил дока первым, вроде как авангардом, но никакой угрозы не увидел. Свесился вниз, сказал:
– Дрика, хватай «штайр» – и с ним сюда.
С берега всего один путь: по узкому и длинному, метров так в сто пятьдесят, настилу над трубами. Заляжет прямо перед ним стрелок с хорошей винтовкой – и даже целая толпа зомби не сможет добраться до нас с берега. А MSR, который «штайр»,– винтовка хорошая.
Белая будка, совсем рядом. На стене отверстие от пули и брызги – работа Дрики: выстрел, убивший толстяка-зомби. Надеюсь, что какого-нибудь жизненно важного прибора она не повредила.
На палубе больше никого, на настиле над трубами тоже. Дрика сама сообразила, где ей занять позицию, а попутно еще и удивила меня до глубины души – прихватила с собой и коврик для лежки, и дождевик, чтобы накрыться. Через несколько секунд она заняла позицию – из-под плаща торчали только раскинутые для упора ноги и ствол винтовки. Оптику накрыла в первую очередь, не себя,– тоже уважения заслуживает.
В будку, хотя она просматривалась со всех сторон, все же вошел с пистолетом наготове – хватило урока на той лодке в яхт-клубе, по гроб жизни запомню. Но там, естественно, не было никого. Следом вошел Сэм, помолчал, оглядывая немногочисленные приборы, затем сказал:
– Так ничего сложного на первый взгляд. Бензин и солярка, вот рубильники. Это аварийная блокировка. Это… похоже, что здесь вроде узла распределения, на какой шланг подавать… вроде бы все. Из минусов – питание от электричества, а электричество давно отключено, да, сэр.
– Это понятно, но я в жизни не поверю, что у заправочной нефтебазы нет аварийного питания,– заметил я.
– Есть наверняка, но это не здесь, а вон там.– Сэм указал на берег, где разместились два огромных танка – белый и зеленый – и какой-то высокий и длинный навес над мешаниной труб, вентилей и вообще не пойми чего. Чуть дальше виднелось еще несколько таких танков, то есть если тут солярка и есть, то ее точно много.
Поднес к глазам бинокль, повел по окрестностям. Отсюда не разглядеть, но похоже, что территория наливного терминала делится пополам широкой улицей – вон трубы буквой «П» проходят над нею сверху. Ограда так себе, невысокая сетка, больше обозначающая границы владения. Несерьезная ограда, несолидная. Кстати, где ворота на территорию – не видно, очень не мешало бы глянуть, открыты они или заперты. Слева и справа торговые центры, причем тот, что слева,– японский, «Мицува Маркетплэйс». Возле них… так, мертвяков немного, но повторюсь – мы это уже проходили. Очень может быть, что стрельнешь – и полезут из всех щелей. В общем, отсюда не проверишь.
Трубы. Трубы ведут к резервуарам на берегу. Вспомнилась басня про сторожа на коньячном заводе в Ереване, который был удивительно богатым человеком – ему в личное пользование оставался весь коньяк, что был в трубе до разливной линии, а это, по той же басне, литров сто.
Почесал затылок, прикинул. Диаметр трубы примерно сантиметров тридцать… до резервуара – метров двести. Если в трубе что-то есть, то… это где-то пятнадцать кубов солярки – больше, чем весь наш запас. Надо только проверить, есть ли что-то в трубе на самом деле.
Сказал об этом Сэму, тот кивнул:
– Проверим. Вопрос в другом: что дальше будем делать?
– В смысле?
– Ты видел шланги? Как ты таким собираешься заправлять яхту?
– Не видел, но догадываюсь,– вздохнул я и принялся чесать затылок – может, от этого и вправду мозговое кровообращение улучшится и идея придет в голову?
– Вторая проблема – вообще решить, какие у нас планы. Если в трубе нет горючего, то придется соображать, как там запускать всю систему на берегу. Это может занять время, а можно открыть их так, что вся система развалится от гидроудара, да, сэр, мне про такое рассказывали.
– Значит, надо начать с трубы,– подвел я итог проблемам.– И уже от этого решать.
Заправочные шланги действительно впечатляли: из такого можно было заправить наш «Туг» за секунду, а заодно и весь его заполнить соляркой под крышу рубки. Здоровые такие, причем разного калибра, но ни один из них нам не подходит. Так-то лодки заправляются шлангом самым обычным, как автомобили – с «пистолетом», только побольше и под другим давлением.
– Ну хорошо, предположим, что в трубах солярка,– сказал я, поставив ногу на откинутую Сэмом панель чего-то вроде распределительного узла, мокрую от дождя и скользкую.– Как все это извлечь? Оно же под давлением?
– Это почему? – удивился Сэм.– Насосы же не работают. Там просто жидкость, как в очень длинной и узкой бочке. И наклон, заметь, от берега в эту сторону, до самых мостков. Значит, там и задвижка ручная должна быть, где-то под самыми мостками. Если ее открыть, то стечет то, что есть в трубе. Но отсюда все равно ни капли не выйдет…
– Вижу, тут выше, чем там,– уныло кивнул я.– Если из танка давления не будет, то ни черта не выйдет. А как-то вручную?
Лезть на берег не хотелось, даже ковыряться с задвижкой рядом с ним: сидеть на безопасном заправочном доке было куда приятней, особенно с лодкой под боком – на случай, если мертвецы соберутся целым полком и пойдут на штурм.
– Вручную… тоже ничего не выйдет: я понятия не имею, как к трубе нашим шлангом подключиться. Или просто заставить стечь то, что в трубе,– сказал Сэм.– Там где-то за большими танками должна быть насосная, как я понимаю, оттуда давление создается. А чтобы запустить насос, надо еще и генератор запустить, да, сэр,– добавил он,– а для начала – его найти.
– Ну… по кабелю можно пойти.
Кабели идут сюда вместе с трубами – вон они, каждый в пластиковой оболочке… и вон в белую будку заходят… По ним, пожалуй, можно и найти. А вообще плохо быть дилетантом во всем, кроме торговли дренажной сеткой, вот так стой тут и гадай. Сэм тоже хоть и рукастый, но не инженер и тем более не спец по заправочным докам.
– Ну хорошо, открыли мы трубу, предположим,– продолжил я развивать идею.– Запустили генератор, включили насос, открыли, значит, трубу, и из нее полилась солярка. Как будем заправлять? В горловину такое не запихнешь – лить будем мимо, пользы будет мало.
Я постучал ботинком по огромному, похожему на анаконду шлангу с гигантским запором на конце по типу пожарного.
– Можно… подогнать сюда лодку, например,– предложил Сэм.– Обычную лодку, даже надувная подойдет. И лить топливо прямо в нее, пока не наполнится, после чего закрывать задвижку. А уже оттуда качать ручным насосом. Долго, но все равно получится даже быстрее, чем из бочек.
– А закрывать?
– Закрывать аварийной задвижкой, вручную. Или вон оттуда,– показал он на белую будку.– Когда будет питание, там все заработает.
– А что… неплохо,– с уважением к технической сообразительности Сэма сказал я.– У нас есть… сколько у нас осталось топлива? Девять?
– Примерно, – подтвердил он, после чего спросил: – А какая разница, если у нас вся нефтебаза?
– Большая. Начнем заправлять – а там что-то сломается. Или уже сломано. Останемся без ничего, а так хоть девять тонн, верно? Можно маневрировать, ходить вдоль берега, искать другие варианты.
– Да, ты прав,– согласился Сэм.– Это все же синица в руке.
– Так и сделаем,– подытожил я.– Надо искать лодку размером «с запасом». Только мне, если честно, страшно оставлять это место без присмотра,– добавил я.– С ним наши шансы резко повысились. Кажется, что, как только мы отсюда уйдем, кто-то припрется следом и сольет всю солярку.
– Это паранойя, да, сэр. И вообще можно сливать горючее с других лодок, мы уже говорили об этом,– напомнил Сэм.– И надо выбрать лодку побольше, тут ты прав.
– Ты забыл, что у нас очень опытный шкипер.– Я показал глазами на лежащую под накидкой Дрику.– И два даже не новичка, а полных ноля. Чем больше будет маневров в марине для того, чтобы встать поближе к другой лодке, для того, чтобы слить с нее солярку, тем больше вероятность того, что мы утопим лодку. Или сломаем. И подгонять большую лодку к маленьким вообще трудно – там доки тесные.
– Это верно,– кивнул Сэм.– Что предлагаешь?
– А ничего не предлагаю, если честно,– вздохнул я.– Нас слишком мало, чтобы предлагать, разделиться не получится.
– А если бы получилось? – с усмешкой спросил Сэм.
– Если бы получилось, то я бы остался здесь с М-25 и стрелял в каждого, кто попытается покуситься на мою нефтебазу.
– Думаю, что отсутствие суеты в этом месте – лучшая защита,– сказал Сэм.– Поэтому хватит болтать, пошли искать лодку. Вон там, кстати, в миле вверх по течению, была марина с лодками.
– Пошли,– кивнул я и крикнул: – Дрика! Снимаем пост: нужен шкипер.
Вскоре «Туг», забормотав дизелем, отвалил от дока. Медленно и тяжело развернувшись против течения, он привел нас к пропущенной в темноте марине, а заодно и к разочарованию – ничего подходящего в ней не было, даже наша лодка могла выступать тяжеловесом среди тех, что там стояли. Но лодок было много, и это вселяло надежды на то, что и в других местах их будет не меньше и среди них найдутся подходящие.
Справа тянулся штат Нью-Джерси в виде переходящих один в другой городков, фактически являвшихся продолжением Нью-Йорка, а слева – сам Нью-Йорк, гигантский, невероятный, огромный, страшный, дымящийся пожарами и, казалось, смердящий мертвечиной даже здесь. Брошенные машины, брошенные дома, все брошенное – и редкие мертвецы, бесцельно бредущие по набережным, как символ гибели цивилизации. Что было более ярким примером апофеоза новой цивилизации, чем этот город? А теперь он с тем же успехом мог служить примером ее падения. Где теперь все его показное, лезущее в глаза величие? Забыт в небрежении, заброшен и оставлен остатками человечества, отдан на растерзание смерти. Все, был да сплыл.
Следующая лодочная стоянка нашлась километрах в трех ниже по течению, на левом берегу, тоже не вызвавшая интереса, а затем мы увидели еще одну, тоже очень скоро, уже справа. На длинном, выдающемся в реку пирсе были выстроены дома, двухэтажные, жилые, вполне симпатичные, обычные американские «кондо». С противоположной стороны стоянку ограничивало нечто вроде длинного фабричного корпуса, а за ними, уже на берегу, возвышались массивные здания этажей по десять такого вполне советского «институтского» стиля. Не стал бы я здесь селиться – промзона какая-то, крайне несимпатичный район. Но…
– Дрика? – оживился я.– Здоровые лодки, смотри.
Действительно, за крайним пирсом возвышались надстройки лодок не игрушечного формата, больше напоминающих полноценные суда.
– Смотрю,– кивнула она, покусывая, по обыкновению, нижнюю губу, как всегда делала, когда волновалась, а затем ее руки быстро завертели штурвал вправо.
– Что-то видишь? – заволновался и я.
– Кажется… вон, смотри, высокая такая лодка с черными бортами, видишь? Вон… Первая вообще огромная, белая такая, за ней вторая, поменьше, и черная, закрыта наполовину…
– Вижу,– кивнул я, всмотревшись.– А ничего, выглядит солидно.
– А на этой стоянке вообще все солидное, как я заметил,– сказал молчавший доселе Сэм.– Что там написано? Ага…– Он посмотрел в бинокль.– …Линкольн-Харбор яхт-клуб. Клуб – дело такое. Особенно в Нью-Йорке.
«Туг» медленно пыхтел по покрытой ветряной рябью серой воде в сторону входа в гавань. Прошли между сведенных, словно руки, бетонных стен, втолкнулись в тесноту яхтенной стоянки, резко забирая вправо.
– Вот она! – чуть не выкрикнула Дрика.– Эта, с орлом на носу!
Действительно, на высоком форштевне немаленькой яхты был изображен стилизованный орел, раскинувший крылья. Ну если не орел, то какая-то другая птица комплекцией поизящней курицы, по крайней мере.
– «Проныра»,– прочитал я вслух название.– Пока без комментариев. Где швартоваться будем? Отсюда мы на лодку не заберемся.
– Дальше есть место… вон там,– сказал Сэм, показывая, затем спросил у Дрики: – Сумеешь воткнуться?
– Не знаю, должна,– сказала девушка, волнуясь все больше и больше.– Вы кранцев назад побольше навешайте – на всякий случай.
– Это понятное дело! – горячо поддержал я такую мысль и бросился выполнять задание.
Сэм тоже жеманиться не стал – понял, чем нам грозит неаккуратная стыковка кормы «Туга» с бетонным причалом, побежал чуть не быстрее меня, несмотря на разницу в возрасте. Через минуту кранцы свисали с кормы как гроздь винограда, без всяких промежутков между ними, по принципу «кашу маслом не испортишь». Лодка довольно неуклюже, но все же безопасно маневрировала меж двух пирсов, выравнивая положение, а затем медленно пошла назад, постепенно разгоняясь.
– Эй, эй, эй! – заорали мы в два горла, и Дрика спохватилась – под кормой вскипел бурун, скорость резко упала, и швартовка произошла достаточно мягко, без эксцессов.
Затем было десять минут науки – Дрика показывала, как правильно крепить швартовы при таком положении лодки, и было заметно, что она не совсем уверена сама в том, что нам объясняет. Я сделал проще – посмотрел, как пришвартована лодка рядом, дальше дело пошло легче.
Причал был высоковат – не под наш «калибр» заточен,– пришлось на него карабкаться. Вокруг пусто, наше появление ничьего внимания пока не привлекло, хотя мертвецы и были видны – дальше, на берегу. Но подойти к нам можно было опять же по длинному прямому пирсу, без единого укрытия, так что считать их опасными пока не следовало.
– Это что? – спросил я, указав на большой дебаркадер с тремя интересного вида колонками, пришвартованный к внешней стенке причала.
– Заправочный док,– сказала Дрика и сразу добавила, сообразив: – Надо тоже проверить.
– Проверим,– подтвердил Сэм.
Сзади послышалось недовольное «мяу», я оглянулся – Тигр увязался за нами. С чего это он вдруг решил прервать свой дневной отдых – не знаю, на него непохоже. Я махнул ему рукой, и кот потрусил сбоку, вроде и не с нами, а как бы просто по пути, так обстоятельства сложились.
Нам надо было пройти три лодки, для того чтобы добраться до нужной. И все три пройденные внушали уважение: легко было представить, как хозяева собирают людей на парти – просторные палубы, огромные стеклянные двери надстроек, великолепная мебель внутри. Хорошо жил кто-то: мне с моих трудов такие лодки не светили – мне что попроще…
– Вот она,– сказала Дрика, останавливаясь на пирсе метрах в десяти от края сходен, словно боясь ступить дальше, будто это не лодка, а мираж, который должен развеяться, подойди ты ближе.
Действительно, яхта сильно отличалась от соседних. Куда более кургузая, не такая изящная, с покрашенными в черный цвет бортами, она выглядела случайно затесавшейся среди изящных и белоснежных соседок. Но зато сразу внушала уверенность – именно на такой и надо идти в дальние походы, с такими вот бортами, с таким вот высоким баком, с такими надстройками.
– Чего встали? – спросил я.– Пошли.
И первым шагнул вперед, вытаскивая пистолет из нагрудной кобуры. Мы теперь опытные с лодками – знаем, что на них подчас водится, до сих пор как вспомню, так до тошноты. Остальные последовали моему примеру: сообразили, что автоматы – не лучшее оружие для стрельбы на судне, никто не знает, сколько переборок пуля пробьет и что разнесет на своем пути.
Корма была широкой, покрытой тиковыми досками, с нее уже привычно широкие двери вели в надстройку, а трап слева – наверх, палубой выше.
– Вы – внутрь, я – туда,– показал я стволом пистолета на трап.
Тигр, кстати, вел себя спокойно, даже хвост держал перископом – не выражая никакого недовольства окружающей действительностью. Хороший показатель – кот, как датчик присутствия живой мертвечины, пока действовал на «отлично».
Не опуская пистолета, поднялся по трапу на верхнюю палубу и сразу же порадовался. Не столику с шезлонгами, и даже не моторной лодке «зодиак», что лежала посреди палубы, а шлюп-балке – небольшому, но достаточно мощному крану, что должна была эту лодку опускать на воду и поднимать обратно. Если она лодку поднимает, то и бочку вытянуть сдюжит.
Дальше был открытый мостик с полукруглым диваном, панелью управления, затянутый чехлом, и тремя креслами, тоже в полиэтиленовых чехлах. «Летящий мостик». Подошел, встал у панели… А что, удобно – хотя бы отсюда выбираться, из тесноты: «Мне сверху видно все, ты так и знай». Лишь большое никелированное колесо штурвала было открыто.
– Как внизу? – спросил я в рацию.
– Пусто,– послышался голос Сэма.– Дрика разбирается с приборами, а я проверю каюты и двигательный отсек. Но вроде тихо, и ничем не пахнет.
– Это радует,– честно сказал я, после чего спросил: – Дрика, ты что узнала?
– Подожди, я свяжусь,– отрезала она.
Голос сосредоточенный – я влез не вовремя. Ладно, посмотрим дальше, что тут есть. Перегнулся через ограждение мостика, глянул на бак лодки. Пусто, только три откидных сиденья. Курилка, что ли? Ладно, не столь важно. Пошел вниз, чуть не споткнувшись на трапе о кота и не свалившись. На хвост все же наступил, отчего Тигр злобно взмявкнул и убежал куда-то вдоль борта. Оскорбился типа.
– Вау,– сказал я после того, как зашел в кают-компанию, или, как здесь называют – главный салон.
Такая ненавязчивая роскошь… скорее, все же навязчивая. Дерево непростых пород, ткани, расписанные вручную, кожа кремового цвета. Огромный вообще-то салон, метров… не меньше десяти в длину. Тут и столовая, и гостиная. И даже закуток-кабинет с компьютерным столом и спутниковым телефоном.
Капитанский мостик здесь был выражен в виде отдельной зоны главного салона, которую можно было отгородить раздвижной перегородкой. Три высоких вращающихся кресла у приборной панели, множество экранов, блок предохранителей за темным стеклом. За креслами – большой диван, где вполне можно спать.
Дрика обернулась, когда я вошел, но сразу возвратилась к своим делам. Я молча, чтобы не мешать, подошел к столу с компьютером, обратил внимание на пачку визитных карточек в держателе. Все одинаковые, значит, хозяйские. Взглянул.
Эмблема с прыгающим тигром и не слишком соответствующая ей надпись: «Шмоткин и Лейбович, адвокатская фирма», а чуть ниже – «Сэмьюэл Шмоткин, партнер». Рядом валялся буклет, который заинтересовал. «Специализация на исках по травмам и ранениям. Травмы позвоночника, сотрясение мозга, утрата трудоспособности, калькуляция ущерба и компенсаций». Ага, теперь понятно, почему тигр на эмблеме,– по-другому на таком не заработаешь, просто кидаться на всех тигром приходится. Самый паскудный слой самой паскудной американской прослойки населения – адвокатов.
– Шмоткин, я забрал твою яхту, козел,– сказал я по-русски, уставившись на фото сверкающего вставными зубами довольно молодого носатого мужика в синем костюме с красным галстуком, держащегося за руку нью-йоркского мэра.– А если бы ты здесь был, я бы тебя выкинул за борт, как вещь бесполезную и, пожалуй, вредную. Подай на меня в суд.
– Что? – обернулась Дрика.
– Да так, ничего. Мы забрали яхту адвоката. Не боишься?
– Пусть в суд подает,– буркнула она, вновь отвернувшись к приборам.
– Ага, на тебя подашь,– усмехнулся я и пошел на корму – надо было, чтобы кто-то все же поглядывал на пирс, а то так какого-нибудь мутанта вполне проворонить можно: будет обидно.
29 апреля, вторник, утро. Нью-Йорк Сити, США
Когда Сэм вышел на палубу, явно пораженный до глубины души увиденным, а заодно несущий в руках три отличных японских спиннинга, я спустился в каюты сам – посмотреть. Их было три, все оформленные в разных стилях, назойливо роскошные, экипированные плазменными телевизорами, хай-эндной музыкой и прочими малыми радостями честного труженика юридического фронта. Осматривал я их больше с целью выяснить, что можно безболезненно выбросить за борт с целью облегчения яхты и ради возможности принять дополнительное топливо в бочках. Пользоваться втроем тремя спальнями нам все равно не удастся – есть такая вещь, как посменные вахты, да и подвахтенному, то есть «бодрствующей смене», лучше спать поближе к штурвалу, то есть на диванчике в рубке. Так что как минимум две спальни нам тоже не нужны, а в совокупности они вполне способны дать нам тонну лишнего веса, если считать все шкафы-кровати-электронику.
Когда я вернулся в салон, Дрика сообщила:
– Лодка почти новая, ей четыре года. В танках есть около тонны топлива, может взять еще четырнадцать с лишним.
– А что с дальностью?
– Примерно три тысячи пятьсот морских миль, хватит до самого Амстердама,– сказала она.– Если ничего неожиданного не случится. Но мы можем еще и бочки загрузить, верно?
– Верно,– радостно подтвердил я, обнадеженный со всех сторон.– Выбросим все к чертовой матери отсюда и загрузим. Правда, есть еще момент…
– Какой? – насторожилась она.
– У нас мало воды.
– Здесь бак почти на четыре тонны пресной,– сказала Дрика таким тоном, что вроде проблема решилась сама собой.
– А они в нем есть, эти самые четыре тонны? – поинтересовался я.
– Нет…
– А где их теперь брать? Не думаю, что водопровод работает. Сколько времени будем добираться? Если по оптимистическому сценарию?
– Круизная скорость по мануалу…– она потрясла небольшой, но толстой книгой,– равна десяти узлам, значит…
Она глубоко задумалась, поэтому я чуть поторопил события, спросив:
– Двести сорок миль в сутки? И всего около трех тысяч миль ходу? Так?
– Да.
– Примерно две недели, если грубо,– выдал я результат.– Надо иметь как минимум три литра в день на человека. Желательно намного больше. Бытовую воду можно, черт с ней, из реки накачать, подняться по течению чуть выше только, и опреснитель здесь есть, насколько я понимаю.
– Опреснитель есть, но для начала неплохо бы заправиться,– сказала Дрика.– Потом встанем на якорь в тихом месте и будем думать насчет воды. Что-нибудь придумаем. Плохо, что воду обычно сливают: с других лодок не наберешь.
Запустить двигатель «Проныры», названного, видать, в честь бывшего владельца, удалось без труда. Да и вывести судно из марины, управляя им с «летящего мостика» тоже оказалось не слишком сложно, как мне показалось,– даже я бы справился. Подруливающие двигатели аккуратно развернули яхту почти на месте, направив ее носом вдоль дока, а затем она медленно и величественно пошла по неширокому проходу, плавно заворачивая в створ. Тут я немного испугался, когда мне показалось, что лодка собирается боднуть противоположную стенку, но потом успокоился – траектория разворота оказалась намного круче ожидаемой, и судно вышло со стоянки.
Труднее оказалось пришвартоваться к заправочному доку: мы чуть не дважды описали круг по Гудзону, прежде чем Дрике удалось направить «Проныру» на оптимальную траекторию. Все это время она, судя по всему, ругалась по-фламандски, но я их ругательств не знал и оценить не мог. Надо будет как-нибудь расспросить поподробней.
В конце концов и с этим справились. Оставили Дрику на борту осваивать новую матчасть, а сами выбрались на плоскую площадку заправочного дока. Вот будет прикол, если тут полно солярки, а мы столько мучились.
Прикола не вышло: топлива не было ни литра. Похоже, что весь его запас кто-то откачал – благо это совсем нетрудно, док виден прямо с реки.
А потом случилось целое событие – я сам встал за штурвал «Туга». Дурь, конечно, но надо когда-то и начинать. Отшвартовался, запустил дизель, примерился к подрулькам, сдвинул сектор газа на самый малый ход и медленно тронул лодку с места.
Ощущения были странные – вроде бы все просто, но с заметным запаздыванием: каждый маневр приходится заказывать заранее. Когда скорость немного увеличилась – испугался, побоялся врезаться в лодку напротив, до которой было еще метров двадцать. Я скинул обороты, но оказалось, что зря: поворот штурвала плюс подруливающий двигатель ситуацию легко исправили – завернули нос налево. Поэтому я опять сдвинул рычаг вперед и повел лодку по тому маршруту, по которому только что вышел «Проныра».
– Дрика, швартуемся к большому заправочному доку, где ночевали,– оповестил я ее.– Там будем перекачивать – здесь не смогу к тебе притереться. Боюсь.
– Хорошо,– лаконично ответила она на мое честное заявление.
Я опять задумался над вопросом: насколько удачной была идея самостоятельно встать за штурвал – и решил, что удачной,– начинать точно надо, и чем раньше – тем лучше. Я океан собрался пересечь, неплохо бы и штурвал крутить научиться. Так, для разнообразия.
«Туг» шел тяжеловато, на повороты штурвала отзывался вяло, и я сообразил, что это от перегрузки. А заметная валкость – от высокого центра тяжести. Может, и вправду надо было в другой раз начинать практиковаться, да что уж сейчас говорить…
Ладно, мне тут километров пять-шесть всего идти, вопрос в другом – швартоваться тоже придется самостоятельно. Гроздь кранцев так и болталась на корме, из чего я сделал вывод, что делать это надо кормой вперед. Потом подумал – и мнение переменил: весь док по наружному борту был обвешан огромными покрышками, и я решил, что они точно должны помочь,– хоть в щепки лодку не разнесу. Вспомнил примерную траекторию для швартовки бортом – мне ее Дрика нарисовала предварительно. Так, почти впритирочку, потом задний ход включить, чтобы совсем остановиться… или стенка остановит.
Получилось. Только не сразу, а с четвертой попытки – до этого или промахивался, с перепугу отворачивая лодку и просто ложась на параллельный доку курс, или отскакивал от покрышек мячиком, с диким скрипом сжимаемой резины. К тому времени «Проныра» уже стоял у стенки, а Сэм с Дрикой бегали по пирсу, сопровождаемые путающимся под ногами котом, размахивая руками и давая всякие полезные советы в рацию. Ладно, получилось в конце концов, чего теперь-то?
Подтягивали лодки ближе друг к другу наполовину вручную, опять же проложившись кранцами, но и с этой проблемой справились. А затем перекинули шланг с борта на борт, и Сэм первым начал крутить ручку помпы. Десять галлонов в минуту, пять с половиной минут на бочку. Учитывая необходимость перетаскивания всего с места на место, надо было готовиться к нескольким часам скучной и утомительной работы. Но это уже почти последняя стадия подготовки к походу, а дальше… дальше еда еще и вода, потом все остальное.
Пока Сэм качал, а Дрика ему помогала, я взялся за «лишние вещи». Глубина под нами была изрядная, я померил веревкой с грузом, поэтому смело начал швырять за борт «Проныры» все, что мог поднять и до чего мог дотянуться. Первым упорхнул телевизор из салона, большая плазменная панель, следом полетели кресла, разобранный стол – и так далее, дел хватало, на пару-тройку тонн в общей сложности лодку точно можно разгрузить. Для нас каждый килограмм может быть спасением – это плюс либо к дальности, либо к остойчивости. Ничем нельзя пренебрегать, тем более что мы собираемся брать топлива куда больше нормы.
Пустые бочки выкатывались на корму «Туга», откуда я их легко перекидывал на «Проныру» и тащил вниз, в машинное отделение. Понимаю, что не дело размещать там топливо, но мы сочли, что самое лучшее место именно там, поближе к танку – на случай, если придется переливать: именно эти бочки мы собирались заново заполнить соляркой. Для устойчивости я просто сматывал их друг с другом нейлоновым шнуром, после чего прихватывал его ко всему, до чего удавалось дотянуться.
Затем пришла очередь кают экипажа – были здесь и такие, скромные, маленькие, с откидными койками: владелец такой большой лодки сам управлять ею не мог – нанимал людей для выходов в море. И как раз возле машинного отсека. При поднятых полках туда влезло двадцать четыре бочки, после чего мы сочли запас достаточным. Перегружать тоже боялись, а сколько всего можно загрузить – понятия не имели, мануал про это молчал. Грузить что-то на палубы опасались – и шланг не везде дотянется, и опять же боялись нанести ущерб остойчивости яхты: ей через океан идти, а там всякое бывает. Все вниз, как можно ближе к днищу, чтобы как ванька-встанька.
Интересно, что самих мысль о грядущем переходе нисколько не пугала,– просто хотелось быстрее справиться с подготовкой. После всего происшедшего с нами за последнее время не пугало уже, кажется, ничто. А перспектива же оказаться в лодке посреди Атлантики даже немного радовала: никаких зомби в течение двух недель – разве плохо?
Потом за рукоятку насоса взялась Дрика, и дело с вышвыриванием деталей обстановки пошло веселей: мне взялся помогать Сэм. Одну спальню разгромили совсем, лишив даже обшивки стены и двери, вторую – до стен. Разобрали шкафы, выбросили аппаратуру. Одну каюту все же оставили нетронутой – вдруг кто заболеет или еще что… пригодится. В салоне из всей мебели оставили только диван и маленький столик перед ним. Смотреться стало так, как будто здесь затеян переезд и осталось дождаться, когда придет фургон за вещами. А вещей-то и нет – утонули к черту.
К четырем часам дня последний литр солярки – что из бочек, что из танка «Туга» – с журчанием переселился в танк «Проныры». А следом отправился весь наш груз – еда, одежда, боеприпасы, оружие – все, в общем. С этим справились. С «Туга» сняли блок навигатора, кранцы, наколупали предохранителей про запас, прихватили огнетушители. «Под занавес» с помощью шлюп-балки подняли с «Туга» мотоцикл, который и закрепили на верхней палубе, замотав полиэтиленом. Пусть хоть какой-то наземный транспорт, но сохранится.
Совет собрали на палубе. Дождик прекратился, все взмокли, так что проветриться было самое дело. Полукруглый диван «летящего мостика» дал нам для этого прекрасную возможность: все равно его выкинуть не получилось бы, да и нужен он был, прикрывая большие рундуки, в которых хранился спасательный плот и жилеты на случай чего.
– Ну что,– спросил я, обращаясь не только к Сэму и Дрике, но и к самому себе,– когда займемся генератором на нефтебазе?
– Думаю, что завтра,– сказал Сэм.– Все устали, можем наделать ошибок, да и до темноты близко: будет неприятно напороться на зомби, которого не заметишь.
Это верно, и не заметить очень легко, они ведь неподвижные, как статуи, когда не шевелятся, даже не дышат, и цвет у них все больше становится грязный – от окружающей среды не сразу отличишь.
– Тогда распределяем смены и уходим спать пораньше,– выдал я решение.– А пока давайте думать, где разжиться едой. И водой. И как сюда это все доставить. Кстати, как все же будем лить солярку? Шланги ведь не подходят.
– Лодку пригоним,– устало зевнул Сэм.– Сделаем в ней заземление и будем лить в нее, как в корыто. А оттуда откачивать насосом – ничего другого в голову не приходит, да, сэр.
– Да, пожалуй,– согласился и я, массируя ноющие плечи.– У меня предложений вообще никаких нет. Хорошо, с этим решили,– закрыл я тему, после чего заявил: – А теперь спускаем «зодиак».
– Зачем? – удивилась Дрика.
– Прокачусь по реке – посмотрю, что есть на берегу или близко к берегу. Еду искать все же надо. И воду. Тигр со мной пойдет, поможет.
– А мы?
– А вы на охране и обороне вверенного объекта. Нам нельзя потерять эту лодку и этот док. Стреляйте во все, что приблизится.
Где-то вдалеке послышались неторопливые и раскатистые очереди из крупнокалиберного пулемета, к нему присоединился второй. Все разом обернулись к далекому силуэту нефтеперерабатывающего завода: звук шел оттуда. Кто же сомневался, что в таком месте люди засядут? Что Хьюстон, что Нью-Джерси – нефтяные ворота. Тут и хранилищ хватает, я внимательно карты разглядывал.
А вот пересекаться с ними не хочется. Увидят, что мы покушаемся на «уже их» солярку,– и начнут стрелять из крупнокалиберного в нас. Быстрее шевелиться надо – и сваливать отсюда куда подальше. Рискованно здесь торчать – наверное, даже рискованней, чем лезть на нефтебазу, полную мертвяков.
29 апреля, вторник, вечер. Нью-Йорк Сити, США
Не то чтобы я ехал совершенно наугад – некие идеи насчет того, где искать воду, у меня были. Прогулочные суда, плавучие рестораны, здания яхт-клубов. Даже на том ограниченном участке реки, с которого мы «полюбовались» мертвым Нью-Йорком и окрестностями, подобного удалось разглядеть немало. Там вполне могла сохраниться вода в бутылках. Без нее – никак. Фильтровать и кипятить речную воду в таких объемах нереально, походные фильтры – это так, на раз попить, танк ими не заполнишь, а воду из опреснителя, кроме как для мытья, и использовать нельзя. Да и не станешь – больно уж вкус противный, чай и то выплюнешь.
Управлять «зодиаком» было проще некуда: это не перегруженный двенадцатиметровый «Туг». Надувная лодка с пластиковым днищем и стоячим местом рулевого неслась по серой поверхности воды легко, слегка подпрыгивая на мелкой волне, управлялась играючи, как мотоцикл. Кот, к моему удивлению, нервничать не стал, когда я прихватил его с собой, а спокойно сидел на носу, оглядываясь по сторонам, и выглядел воплощением спокойствия и уверенности в себе.
Крутанувшись немного вверх по течению, я положил глаз на супермаркет на самом берегу – напитками и там торгуют,– а затем немного присмотрелся к марине Грэнд-Коу – в клаб-хаусе должен быть бар или ресторан. Правда, соваться в такие места было уже страшновато: электричества в городе не было давно, так что все скоропортящееся должно было превратиться в помои, смердящие на всю округу.
Затем я вновь развернулся, прижавшись к манхэттенскому берегу, и пошел вдоль него, всматриваясь в сам берег и то, что держалось на воде близ него, попутно сверяясь с картой. Сначала бесконечно тянулся Риверсайд-парк, населенный все больше теннисными кортами и прочими спортивными площадками, затем пошло что-то вроде промзоны, сам факт наличия которой на Манхэттэне меня удивил. Вдоль берега замелькали старые военные корабли, даже авианосец, на палубе которого стояли разнокалиберные самолеты – похоже, что музей. Затем я увидел вертолетную площадку, на которой до сих пор стояли две вертушки. Странно: почему не улетели? Некому было вести или неисправны? Казалось бы, лучший путь спасения из превращающегося в ад города.
А вот затем мелькнула надпись «Пирс 63», и рядом с этим самым пирсом я увидел несколько огромных суперъяхт, белоснежных, с черными, будто лакированными окнами, а за ними, на пирсе, вывеску: «Дух Нью-Йорка: обеды и ужины в круизе!»
– Опа! – сказал я, заваливая «зодиак» в левый поворот.– Сейчас проверим.
Могли и разграбить, но я в это не верю. По всему видно, что эпидемия захлестнула этот город как цунами – я помню репортажи по телевидению. Если Финикс накрылся весь чуть ли не за четыре дня, город, где половина населения вооружена и где широкие улицы, что говорить о в разы большем Нью-Йорке, где оружие только у полиции? Его не то что сожрали – его растерзали.
А значит, если кто-то не догадался использовать чартерные суда для эвакуации уцелевших людей рекой, то уж выгрузить с них продукты точно не сообразил бы. Да мне продукты и не нужны, собственно говоря, разве что если совсем на виду будут лежать и с гарантией того, что не испорчены. Мне вода нужна. Без воды, как пели в песне из старого советского кинофильма, и ни туды, и ни сюды.
Вон их сколько, «банкетных судов»… и еще два ресторана на пирсах… хм… и откуда начинать? И как? Чем наугад соваться, надо бы проверить, что тут есть. Но вообще обнадеживающе выглядит… и от берега опять же отделиться можно – только сходни сбросить. Или просто двери закрыть. Неужели мы здесь пару десятков ящиков минералки не найдем? Да ни в жисть не поверю. Хотя два десятка ящиков – это и есть минимум, по три литра в день на человека, из расчета на двадцать дней. Лучше бы побольше, намного больше.
Приткнулся с «зодиаком» под самую корму белоснежного «Духа Нью-Джерси» – здоровенной такой яхты, метров сорок в длину. Интересно, ее с самого начала для круизов заказали или кто-нибудь отдал в вечный чартер, осознав, что не по Сеньке шапка? Ладно, черт с ним, теперь это дело прошлое. Теперь уже всё – дело прошлое, как ни странно. Ну почти всё.
Пришвартовав аккуратно лодку, вскарабкался на транец, предварительно высадив на корму «Духа Нью-Джерси» кота. Тот повел себя непонятно – не нервничал, но явно был чем-то недоволен, фыркал и жался к борту. Странно. Ладно, поглядим, что там дальше. Вытащил фонарь из разгрузки, установил под ствол «укорота», который я прихватил с собой из расчета осмотра помещений, а там даже недлинная М-4 могла великовата оказаться, в двери с ней не очень.
Вход в салон был незаперт, а когда я открыл дверь – ощутимо понесло гнилью. Сильно понесло: как поленом по обонянию, но гниль была… правильная, так, пожалуй, можно это назвать, как из невывезенной помойки – не мертвяческая. Кот фыркнул и сдал назад, отказавшись заходить в такое плохое место. А я все же зашел.
– Ресторация накрылась,– констатировал я факт.– Скисло все.
Сказал вроде негромко, но в пустом и мертвенно тихом салоне мой голос прозвучал громко и резко – и при этом совсем неуместно, как свист на кладбище.
– Ну и где у вас тут кухня?
Никто мне, естественно, не ответил: некому было общаться. Полумрак в просторном салоне, столы, отодвинутые стулья… а обед тут накрывали a la buffet, то есть то, что у нас зовут «шведским столом». Вон они, никелированные… как там они правильно зовутся? Такие штуки с крышками, где горячие блюда держат. Интересно, у них кухня здесь или прямо с берега грузили готовое? Я бы с берега грузил, если честно: такие яхты наверняка по расписанию ходили. А вот вода должна быть. И спиртное.
Ковер на палубе полностью гасил звук шагов, двигался я совершенно бесшумно – только собственное дыхание и слышал. Носом вот посвистываю – это у меня от его поломанной формы.
Серый день ненавязчиво лез во все окна, но толком ничего не освещал – и дело к сумеркам, и вообще погода не слишком радует. Вроде и окна со всех сторон, а света от них мало – так, словно кто-то светлые квадраты из бумаги вырезал и на стенку наклеил.
Если бы я был кухней, где бы я был? Там, откуда удобно таскать блюда и расставлять на этих самых буфетных столах. Там, где хуже всего воняет, наверное, и там, где больше всего мух. Кстати, откуда их столько? Апрель же еще, не рановато? Хотя что там, Нью-Йорк расположен на широте Ташкента – это относительно знойного американского Юга он на севере. Нам бы в Москве такой север.
Чем ближе к столам, тем хуже вонь. Ага, тут уже до червей дошло: мухи не зря ожили. Про еду, похоже, можно забыть, а вот вода нужна, очень нужна… Вон бар – большой, с внушающей уважение коллекцией напитков. Если воду не найду, так прихвачу отсюда что-нибудь. Как-то желание напиться появилось в последнее время, а все никак реализовать не удается. А пора вроде как нервишки полечить ударной дозой.
Так, вот лифт… я такие уже видел, как раз в ресторанах. Маленький такой, на поднос с содержимым. Значит, кухня… внизу или вверху? Вверху не может быть: там публика прогуливаться должна, или там еще зал,– внизу, скорее всего. И трап вниз ведет как раз…
Оттуда несло смрадом помойки еще хуже – я даже подумал, стоит ли туда лезть или все же поискать экологически чистую среду? Хотя где такую сейчас найдешь – такое в любом супермаркете творится, наверное. Холодильники-то тю-тю, не холодят уже.
Луч фонаря скользнул по стенам, ступенькам, перилам с никелированными балясинами. Спустился до поворота, присел, посветил перед собой. Точно, кухня, только зайти туда проблемно будет. Почему до сих пор противогазами не запаслись, интересно? Хотя от вони они все равно не помогают.
Схватился за привычный платок и туалетную воду, замотал лицо. Вроде чуть легче. Опа, а это что? Фонарь осветил гильзы под ногами. Пистолетные, девять миллиметров. Это значит, что повнимательней надо: когда все началось, просто так никто не стрелял, для собственного удовольствия.
Кухня большая. Столы и плиты из нержавейки, посуда на стенах, вонь, из приоткрытого холодильника стекает на пол мерзкая жижа – так и есть, мясо протухло. На полу и в холодильнике мелкие белые черви копошатся, личинки мух. Тьфу, гадость какая, аж передернуло зябко.
Так, а это что за дверь? Стараясь не выпускать из виду загроможденное пространство кухни, быстро сдвинулся левее, приоткрыл ее аккуратно, заглянул. Есть контакт! Упаковки «Эвиана» штабелями – вот они, только руку протяни. Но протягивать не будем, мы уже ученые: в такой вони любой мертвец может спрятаться, и я его не учую.
Мертвец был, правда, он не прятался. Негр в штанах мешком и свитере с эмблемой «Нью-Йорк Никербокерс», облепленный червями, синий и раздутый, сидел у стены под огромным бурым пятном, происхождение которого сомнений не вызывало: в затылке была большая дыра, а возле руки на полу валялся «глок». Левая ладонь замотана куском грязной, пропитанной спекшейся кровью тряпкой. Укусили? Понял, что его ждет, и решил не дожидаться? А в кого стрелял? Откуда гильзы на ступеньках?
Пистолет поднимать не стал – побрезговал: он весь был в луже натекшей с трупа слизи и по нему, как по своим угодьям, ползали черви. Просто отвернулся, чтобы всем этим не любоваться.
В кладовке с напитками никого не оказалось, равно как и на кухне. Может быть, негр не попал, палил в стиле «Wussup, homie?» [16], повернув пистолет набок, в белый свет как в копеечку, и попасть сумел лишь себе в рот, выбив мозги на стенку. Ну хоть во что-то попал.
Подхватив за край пластиковой упаковки блок из шести бутылок «Эвиана», пошел обратно, наверх. Зачем воду взял – сам не знаю: просто так, вроде как доказать, что и вправду склад нашел. И на выходе с трапа почти столкнулся с зомби – длинным худым мужиком в грязной поварской униформе, издырявленной пулями. Мое появление тоже оказалось для него неожиданным – он как раз обедал, держа в руках червивый кусок мяса. Я сплоховал поначалу – когда рассмотрел, что и как он жрет, чуть не вывернулся наизнанку, от тошноты аж голова закружилась: всему же есть предел, но пересилил себя, уронил упаковку с бутылками и вскинул автомат. Мертвец, увлеченный своим лакомством, реагировал вяло, медленно, так что я успел выстрелить без всяких проблем в неподвижную цель. Грохнуло, тускло осветило стены вспышкой, зомби свалился. А я подхватил бутылки с пола и побежал к корме, нервно оглядываясь и боясь того, что меня вырвет прямо в намотанный на лицо платок.
Кот уже сидел в лодке, делая вид, что ничего не случилось.
30 апреля, среда, утро. Нью-Йорк Сити, США
Когда вернулся из своего разведрейда, обнаружил троих убитых зомби на мостках над трубами, ведущими от дока к берегу.
– Нас уже заметили,– пояснила Дрика, похлопав по автомату.– На берегу больше собралось, но сюда не лезут. Боюсь, как бы ночью не напали.
– Стеречь будем,– сказал я, пожалев, что нет ночного прицела: очень бы пригодился.– А может быть, на якорь встанем? Здесь глубина метров восемь – десять, я же мерил.
– А почему бы и нет? – задумалась она.– А давай! А с утра обратно подойдем.
Я почему-то был уверен, что якорь не зацепится и нас отнесет течением. Почему? Да просто потому, что больно бестолковые мы мореплаватели, у таких ничего не должно получаться, но якорь держал прочно. Пристроились метрах в стах ниже дока и наконец почувствовали себя в относительной безопасности. Пока преграды от мертвяков лучше, чем глубокая вода, мы не встречали.
Сели на оставшийся диван в кают-компании, подтащив к нему кресло от компьютерного стола, поужинали всухомятку.
– Думаю, что к этим «обеденным яхтам» лучше подойти перед самым выходом, прямо на «Проныре»,– сказал Сэм.– Может, есть проще способ доставать ящики – не таскать до кормы. Окно выбьем, например, и через него прямо на палубу сюда подадим. Там много?
– Очень,– подтвердил я.– Целый штабель. Вытрясти один такой склад – и у нас с водой никаких проблем, хоть купайся в ней. Но это во вторую очередь, пока вода у нас есть.
– Заправка? – спросила Дрика.
– Именно так, заправка,– подтвердил я.– Пока у нас танк и все бочки не будут заполнены, покою нам не будет. Да что покою: мы тронуться отсюда не можем, а у меня уже мандраж начинается – второй день здесь у всех на виду болтаемся – мало ли кого принесет!
– План есть? – спросил меня Сэм.
– Есть, проще некуда. Идем вдвоем, Дрика прикрывает. Запускаем генератор и насос, возвращаемся обратно. И заправляемся. Так, как ты и предлагал.
– Отключать потом будем?
Он кивнул в сторону берега.
– Нет,– ответил я без раздумий.– Не думаю, что что-то случится. Или автоматика отрубит, или… не знаю, но второй раз туда полезть не удастся, как мне кажется. Не понимаю я в этом ничего – знаю только, что и с одним рывком мы здорово рискуем.
– Может, все же с других лодок попытаемся? – спросила Дрика.
– Боюсь,– ответил я честно.– Такое ощущение, что мы уже запас терпения того, кто присматривает за нами сверху, исчерпываем. Постоянная мысль о том, что кто-то нехороший сюда заявится.
– А само не потечет? – спросила она.– Танк же выше, чем мы, вентиль если открыть…
– А какой вентиль? – спросил ее Сэм.– Насколько я в таких штуках разбираюсь, открывать их должен кто-то по схеме, которая хранится неизвестно где. Ты хоть одну трубу видишь, чтобы прямо сюда шла? Нет? И я не вижу, поэтому пытаться открывать задвижки – это как пазл складывать: надо иметь прорву времени, да, сэр.
– А если там придется работать, что-то включать и выключать? – задала разумный вопрос Дрика.
– Тогда Сэм вернется, а я буду управлять,– ответил я.
– Нет, не пойдет,– сказал Сэм сразу.– Ты моложе и сильнее, быстрее бегаешь, так что прорвешься наверняка. Я останусь на управлении. А потом вы прикроете меня из винтовок, пока буду бежать обратно.
Хотелось возражать, но Сэм был прав. Мужик он крепкий, но все же в возрасте – и реакция не та, и силы не те. А я все же лось здоровый, мне прорваться проще.
– Да, так и сделаем.
На этом наше вечернее совещание завершилось. А утро встретило мандражем – предстояло или прорваться через последние проблемы, или… не прорваться. Поездка на «зодиаке» до ближней марины, которая Грэнд-Коу, прошла вообще без приключений – отвязали небольшую лодку, даже заводить не стали, а наоборот, уронили подвесной мотор за борт и притащили ее на буксире, а теперь намертво закрепили рядом с «Пронырой».
– Дрика, тебе задание прежнее – никто не должен зайти на мостки, понятно? – давал я последние инструкции.– Главное – дай нам заправиться. И пока будем туда бежать – не стреляй, в такие моменты попасть в своих проще некуда: сама не заметишь, как кто-то из нас под выстрел выскочит.
– Все ясно,– серьезно кивнула она, усаживаясь с винтовкой у борта и опирая ее на релинг.
– Дальше будет хуже, так что к худшему и готовься.
– Поняла,– кивнула Дрика и выстрелила.
Звук выстрела раскатился по реке, ствол «штайра» выплюнул пулю, пробившую голову мертвеца, подошедшего слишком близко к мосткам. Дрика уже нас защищала.
– Сэм, готов? – несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, спросил я своего напарника.
– Наверное. Более готовым уже не буду – пошли, пока я со страху не сбежал,– сказал он.
Не врал: по лицу видно, что тоже боится. Как-то мы наугад сейчас чешем, даже не знаем, сумеем управиться с техникой или нет. Не характерно для меня вообще-то, но придумать ничего другого толкового не получалось. Информации мало: не посмотришь – не поймешь, а чтобы смотреть – надо туда сбегать. Да и стимул – вот оно, прямо перед носом, решение всех проблем.
Все, хорош топтаться, погнали!
Я первым выскочил на мостки, Сэм шел в трех шагах от меня. Бежали трусцой, но не слишком быстро, чтобы силы зря не расходовать и дыхание не сбивать: нам еще стрелять придется, и что самое важное – стрелять быстро и метко. Или все, поход был неудачным, вечная память героям.
Первый мертвяк – пуэрториканец в зеленом комбинезоне с надписью «HESS» и строительной каске – попытался перехватить нас на сходе с мостков, но я его заметил еще с дока, так что пристрелил метров с пяти, аккуратно прицелившись. Пуля пробила каску, и та покатилась по земле.
Хорошо, что пространство открытое,– небось, по пожарным требованиям, все просматривается. Еще мертвец – девочка, черная, с изуродованным лицом и сломанной челюстью, вся избитая, но крови мало – от мертвой кто-то так активно отбивался. Опять выстрел, еще один… с третьего попал. Сэм пока не стреляет – он противоположную сторону контролирует.
Слева – белый танк, огромный, с лестницей наверх, справа – зеленый. От них мешанина труб идет на какой-то огромный распределительный узел в центре двора, просто под навесом… вообще заправку напоминает: колонки и трубы. Просто шланги вроде пожарных, толстые и массивные. Слева два дома: один под двускатной крышей, поменьше и повыше, другой – сарай сараем, длинный и плоский. Вот там бы генератору и быть, больше его и запихать здесь некуда, тем более что провода по земле идут, в виниле, их «необутым взглядом» видно.
Большой белый танк для нас все это время закрывал вид на внутренний двор терминала, и заглянуть неоткуда было – ни с какой точки. А вот теперь… Посреди двора стояла огромная машина. Трехосный грузовик «интернешнл», с большущей цистерной и надписью на борту – все той же «HESS». Ну да… и вот что за трубы под навесом – там же… «заправкой» это не назовешь, а вот можно сказать «раздатка»! Они там такие машины-цистерны наливали и… и по маринам отправляли, наверное. Это же заправка на колесах! Ну да, а как же иначе? Да вон же еще один стоит, прямо у крана!
– Сэм!
Два выстрела за спиной, затем еще два вместо отклика. Пока все штатно, ко мне вон тоже мертвец бежит, и быстро так… Остановился, поймал прыгающую голову в кружок пип-сайта, стрельнул короткой очередью, чтобы наверняка,– попал. Тот с ходу пропахал пыльную землю лицом и затих.
– Не спи, пошли! – поторопил меня Сэм.
– Сэм, бочки!
– Пустые, обе! Я по посадке вижу! Давай дальше!
Плохо, что пустая. Вот… точно плохо, хорошо бы полная. Ладно, пока по плану, нечего на ходу менять. Ага, еще двое, далеко пока… вон там встретим, пробежим еще чуть-чуть. Вновь замер, целясь, открыл стрельбу. На этих с десяток патронов ушло, второго свалил уже на подходе. Дальше – бегом, бегом…
Так, кабели, кабели куда ведут? Куда они ведут, мать их так? Где они вообще? Вижу: вон они под трубами, как раз к тому сараю, у самого забора, или как его назвать… Или там просто трансформаторная? Как подумал – чуть автомат с перепугу не выпустил, волосы дыбом. Вот облом-то будет…
Опять Сэм несколько раз выстрелил, выругался, потом вновь открыл огонь. Тут я уже не удержался – все равно с моего сектора никого,– обернулся. Сэм свалил какого-то мертвеца, а второй, на диво шустрый и измазанный запекшейся кровью с головы до пят, бежал к нему, кажется даже пытаясь уворачиваться от пуль. Я дострелял в него остаток магазина, все же свалив, и перекинул спаренный рожок на второй – полный.
То, что могло быть генераторной и трансформаторной, окон не имело и было заперто. Подъемные ворота из тех, что под крышей в рулон как жалюзи скатываются: не зацепишь, не подлезешь. Как с такими справляться – я без понятия, а вот Сэм знал: швырнул на асфальт сумку с инструментами. А я повернулся к нему спиной, готовый защищать.
Еще мертвяк, слева. И справа один. Справа – ребенок, тоже быстрый, шустрый, морда… уже не лицо, уже морда. Открыл огонь по нему, в голову не попал в суете – низко пошло, но случайно перебил колено. Тощее, детское колено мертвенно-серого цвета, торчащее из синих спортивных шортов. Маленький «недосупер» покатился по земле, я бросил взгляд искоса на второго мертвеца. А их там уже двое, правда, идут неторопливо – не отожрались. А ребенок вдруг резко побежал ко мне на четвереньках, пачкая грязный асфальт пятнами бурой слизи, и получил пулю прямо в верхушку черепа, дернув головой и свалившись.
Сэм ругался в голос, возясь с воротами: что-то у него не клеилось. Я видел, что ему хотелось все бросить, обернуться и отстреливаться, а он вынужден стоять вот так, обратив к врагу незащищенную спину,– никому не пожелаешь. Даже если знаешь, что тебя прикрывают, не видеть подходящего врага и заниматься другим делом – очень тяжко.
От меня слева ворота на улицу оказались. Я когда бежал сюда, боялся, что здесь просто шлагбаум – тогда вообще беда,– но оказались легкие сетчатые, которые на роликах по рельсу катаются, и, к счастью моему великому,– закрытые. Пусть они всего чуть выше моей головы, но для мертвяка обычного уже преграда. Вон один, подошел и уперся, сетку трясет, бельма пучит.
А огонь – на тех двоих, что раньше заметил, переводчик на одиночные. Сначала одного, потом второго – легко справился. Еще один, опять справа… нет, вновь двое, вон второй: толстый, как гора, но даже не идет – бежит вперевалку, загребая кривыми короткими ногами. Грушевидная морда, шея складками, огромный зоб, одна рука обгрызена до самой кости по локоть… Страшный какой, мать твою! И раскачивается так, что в суете только с пятого выстрела попал в лоб. Второй, маленький шустрый негр в спортивном костюме, кинулся ко мне, к счастью не заметив Сэма – я его отпустил так далеко, что он мог его заметить, и тогда…
Слышу частые выстрелы с лодки – Дрика тоже прикрывает нас. С ее позиции хорошо видны ворота: до меня доходят уже те, кто проскочил через ее обстрел. Пусть далеко, но зато с упора, с хорошей оптикой и из точной винтовки – можно много дел наворотить.
Звон упавшей на асфальт железяки, радостная матерщина Сэма. С гулким грохотом поднялись по направляющим ворота.
– Генератор? – заорал я.
– Насос! – послышался ликующий ответ.– И генератор! И главный вентиль!
Ну как и предполагали, все нужное в одном месте.
– Запереться внутри можно?
– Если есть петли для замка, то всегда можно!
Это да, он мне и раньше говорил, и приготовил хитрую петлю с привязанной монтировкой. Праздник для моей души, музыка для моих ушей! Можно запереться!
Опять мертвяк – быстрый, гнилой, весь какой-то особенно мерзкий, с палкой в руке, он выбежал из-за танка, замер, пригнувшись, и вдруг невероятно быстро рванул ко мне, напоровшись на очередь куда-то в середину тела, в таз, покатился по земле, а я, убедившись, что Сэм закрылся изнутри, бросился к генераторной. И чуть не налетел на мертвеца, зашедшего откуда-то сзади, с перепугу отскочил назад, шарахнул ему в голову короткой очередью, разбрызгав содержимое черепа на белую стену.
Обежал генераторную, вскарабкался на прижавшийся к стене железный ящик, из которого торчал пучок кабелей, оттуда подтянулся, чуть не завалившись назад из-за магазинов на брюхе, и оказался на крыше, перепуганный и злой как черт. Какой-то мертвец уже припадочно тряс ворота, связанные Сэмом, и я просто стрельнул в него сверху, с крыши. Оглянулся. Еще тварь, бегущая в мою сторону. Выстрелил дважды – не попал: мертвец уворачивался. Затем, шокировав до глубины души, до последнего предела, мертвяк криво и неуклюже взмахнул рукой, попытавшись запустить в меня камнем, но промахнулся, причем сильно. И я промахнулся – тот рванулся вперед и начал живо карабкаться на крышу, где и получил пулю.
Так, вроде передышка. Вон один – выглянул из-за танка и убрался. Поняли, что в лоб не возьмешь, и прячутся?
А вообще классно мы придумали на нефтебазе пострелять, верно? Солярка еще ничего, но вот этот большой белый танк – с бензином. Интересно, его пуля может пробить? Сталь вроде не тонкая, если отсюда смотреть, но картина из «Белого солнца пустыни», где Абдулла из маузера танк дырявил, перед глазами крутится очень навязчиво.
Черта с два передышка: вон еще двое… трое, небыстрые – просто ковыляют. Огляделся – еще один, практически сзади.
– Сэм, как у тебя?
– Разбираюсь,– бурканье в рации.
Одиночными, башку ближайшего в пип-сайт – бах-бах-бах! Гильзы со звоном катятся с крыши, зомби мешком осел, ткнулся харей в асфальт. Второй вдруг ковылять перестал – побежал вперевалку ко мне, а еще один назад бросился. Чтобы патронов зря не тратить, решил пока не стрелять: дал добежать атакующему. Тот до стены доскакал и встал, словно в недоумении, задрав голову. Одного выстрела хватило.
Потом я бегал по плоской крыше с угла на угол, боясь не успеть остановиться и полететь вниз, к мертвецам, которые все же подбегали с завидной регулярностью. Позиция оказалась удачной – путь наверх всего один, быстро не заскочишь, вероятность получить пулю в мозги от меня – сто процентов, никак не меньше. Несколько раз зомби, понимая, что меня не достать, пытались убежать. Пару раз получилось.
Потом Сэм заговорил:
– Заработало! Есть питание! И с насосом все в порядке: лампочки горят.
Сквозь звон в ушах я все же ощутил то ли звук, то ли даже вибрацию генератора у себя под ногами. Слава те господи, первый шаг сделан!
– Слышишь меня? – опять голос Сэма.– Тут схема на стене. Соседний домик – насосная и диспетчерская, оттуда все можно запустить, отсюда – никак. Те три маленьких танка – фильтры. Остальное знаешь.
– Делать-то чего? – малость запутался я.– И фильтры при чем?
– В тот дом перебираться, а фильтры ни при чем, забудь про фильтры. Выходить можно?
– Нет еще, жди!
Пока болтал, вновь двое подбежали. Но я уже опытный – стрельнул обоих, когда они уже стенку поцеловали и замерли в растерянности. Слева? Справа? Чисто! Перезарядился, крикнул:
– Сэм, а может, цистерну нальем, а? И на ней свалим?
– Сожрут!
– А мы налив включим и на нее сверху заберемся, там нас не возьмешь!
Пауза.
– А ведь можно, да, сэр!
Ну вот и реальный план, кажется. Налить машину, угнать, заехать на ней на длинный, плоский, открытый, далеко выдающийся в реку пирс – и к нему же пришвартоваться. И лей сколько хочешь.
Не знаю зачем, выдернул из разгрузки свето-шумовую, метнул как можно дальше, к танку, откуда шел еще один мертвяк, сам с крыши спрыгнул, повиснув на руках: возраст не тот паркурничать, да и несолидно. Граната грохнула, шибанув звонким эхом, мертвец, как подорванный, вдруг побежал куда-то в сторону и исчез за танком. Испугался, что ли?
– Сэм, давай!
Створка ворот распахнулась, оттуда вылетел Сэм – и вместе с ним звук работающих агрегатов.
– Вперед!
Соскочил с крыши – аккуратненько, не по-паркурному: старенький я уже для этого,– бросился за рванувшим, как молодой, Сэмом. Вот она, машина… нет, он к другой – к той, что уже под раздачей. Хорошо, что навес по высоте с запасом: на цистерну сверху забраться можно, есть там пространство свободное. Сейчас, сейчас мы там…
– Внимание, справа! – закричал я, вскидывая автомат: к нам уже бежал персонаж из фильма ужасов – полуразложившийся мертвец с пожарным топором, замахиваясь на бегу.
Я в него так и не попал с перепугу – пропустил мимо, увернувшись. Топор со звоном врезался в асфальт. Добил я его, когда он заново поднимал над облезлой гниющей головой свое оружие. И чуть не проспал следующего мертвеца, выскочившего из-за грузовика, что стоял посреди двора,– хорошо что чуть не прямо под выстрел.
– Прикрывай! – крикнул Сэм, метнувшись к соединительным шлангам.
– Дай наверх забраться! – заорал я в ответ, вцепившись в металлическую лесенку.
Оглянулся и увидел еще зомби – толстую черную тетку, неуклюже бредущую на распухших ногах, прикинул, что не успеет ни ко мне, ни к Сэму до того, как я вскарабкаюсь, и полез наверх. И все же поскользнулся, больно приложившись подбородком о ступеньку и прикусив губу. В рот потекла кровь, я выругался, брызнув ею на белый бок цистерны, полез дальше, в суете вновь цепляясь разгрузкой и чуть опять не падая, попутно ударившись коленом.
Тетка как-то неожиданно быстро оказалась рядом – я даже не понял, когда она успела ускориться,– протянула раздутые руки, на одной из которых плоть была рассечена до самой кости и в разрез выпирало гнилое мясо, но я лягнулся ногой, угодив каблуком ей прямо в лоб и опрокинув на огромную задницу, а сам суетливо взобрался на цистерну. Запыхался до потери дыхания, но не от усталости, а скорее от постоянного страха. Даже не страха – ужаса. У меня кожу на затылке сводило при мысли о том, что мы можем здесь не отбиться и мертвецы порвут нас в клочки.
Встал на колени, опять сплюнул кровью, выругался грязно, застрелил поднимавшуюся на ноги толстуху, всадив ей подряд три пули в голову, и потом уже встал сам.
Сэм тоже не зевал – застрелил бегущего к нам «шустрика», потом свалил какого-то худого и длинного черного, не умершего, но и не встававшего больше с асфальта, а лишь как-то судорожно дергавшегося.
– И осторожно здесь стреляй! – крикнул он мне в довесок, после того как я, забравшись на цистерну, вновь принял проблемы обороны на себя.
А то я совсем дурак – не понимаю, что здесь в половине шлангов не только солярка, но и легко горящий бензин. Пальни не туда – и проблем не оберешься. Только пожара до небес нам здесь и не хватает для полного счастья.
А дальше… дальше я крутился на верху цистерны как босой на сковородке, стреляя во все стороны, меняя магазины, вновь стреляя, ощущая, как черное пластиковое цевье жжет руку уже даже через перчатку. Я не понимал уже, что там делает Сэм, давно закрепивший шланг и теперь крутящий что-то за откинутым желтым щитком возле странно изогнутой серой толстой трубы. Но после того как я свалил уже седьмого мертвеца, он показал мне большой палец и побежал к лесенке.
– Наливается!
Чтобы освободить ему место и заодно сохранить для себя сектор обстрела, я перескочил на крышу кабины грузовика, гулко отозвавшуюся под подошвами ботинок. Не свалиться бы – она то ли от дождя, то ли от утреннего тумана скользкая, как каток. Оглянулся – и чуть не свалился сам: с бампера на капот и оттуда уже ко мне лез здоровенный мужик в когда-то белой рубахе, в черной изорванной жилетке и черных брюках, с всклокоченной кудрявой бородой, со страшными ранами на руках и шее. Я вздохнул, прицелился, выстрелил, попав в середину просвечивающей на затылке лысины. Тот упал, с грохотом скатившись с машины на землю.
Тяжело. Уже тяжело и муторно на душе, уже хочется бежать. Здесь все неправильно: человек не может воевать с ожившими трупами, потому что их не бывает. Человек не должен убивать толстых пожилых негритянок, а толстые пожилые негритянки не должны ходить по улицам в мертвом виде и не должны пытаться меня съесть. Мертвые правоверные евреи не лезут на грузовики, а им за это не стреляют в лысину. Это все не-пра-виль-но. Абсолютно. Это – сумасшествие, это – маразм и бред одновременно.
Еще два мертвяка. Идут сюда, медленно, время пока есть. Выстрелы с лодки: на мостках уже с пяток трупов. И один из этих мертвяков качнулся и упал навзничь. Спасибо, Дрика, только не стреляла бы ты в этом направлении – не ровен час, куда не надо попадешь.
Второй мертвец, вооруженный, кстати, какой-то дубиной, побежал, причем не ко мне, а обратно – прятаться, стрелять я в него не стал. Даже стрелять в них уже тошно стало, все тошно.
Образовалась пауза. Я даже не заметил, что Сэм тоже стрелял, до того момента, пока он не присел на одно колено и не начал открывать лючок цистерны.
– Так, будем смотреть, сколько налилось,– пояснил он, перехватив мой взгляд.
– А сколько всего влезает?
– Написано на борту, что четыре тысячи галлонов.
Я присвистнул с уважением. Это больше пятнадцати тонн… если воды, но как-то слово «кубы» по отношению к солярке мне в голову и не лезет. И «тысячи литров» тоже – так и называю тоннами.
– А нам столько и не надо,– сказал я ему.– Две трети от этого.
– Поэтому и открыл, чтобы следить,– кивнул Сэм, вновь поднимаясь на ноги и беря автомат на изготовку.– Как две трети наберется – перебегаем в кабину и гоним отсюда. И Дрика пусть снимается.
– Дрика сама не снимется,– возразил я.– Может не успеть, а может и не пришвартоваться. Двадцать два метра лодка: второй человек нужен.
Как она одновременно будет отшвартовываться от заправочного дока и отстреливаться? Рванет какой-нибудь «шустрик» или, не приведи бог, «супер», увидев, что нет сопротивления, и тогда что угодно может случиться. Да вообще что угодно… Нет, нельзя ее одну бросать – соплячка еще, я это спинным мозгом чувствую, Сэм в этом плане за рулем грузовика надежней – он половину жизни на таком отработал.
А уж швартовка… Там точно беда: утопит лодку.
– И что?
– Ты езжай. На пирс возле яхт-клуба Линкольна, откуда мы лодку взяли. Где еще чартеры, помнишь?
– Помню,– кивнул он.
– А меня подвези до мостков – там я выскочу и бегом.
– Хорошо,– кивнул он задумчиво, явно уже прикидывая маршрут.
Напрямик проехать не получится: трубы на асфальте лежат, надо или вываливать ворота и вокруг территории ломиться, или сдавать задом довольно далеко. Но ничего сверхневозможного не видно.
А потом появился «супер» – и стало не до обсуждения планов. Он не бежал: он полз, прижимаясь к асфальту за тройным рядом труб, идущих вдоль забора. Я его видел, но попасть бы не смог – его закрывала еще и мешанина труб и приборов «раздаточной», или как оно правильно называется. И идея с рывком до дока стала сразу неактуальной – он меня в два прыжка догонит, насмотрелся, знаю.
– Сэм…
– Вижу…
Он один? Последняя наша встреча с такими же… нет, этот отличается – на обезьяну похож, как тот, что охотился на меня в складе в Юме, а те, в порту, были другими, какими-то бесформенными… Впрочем, не так и важно: радости все равно немного. Но похоже, что один.
Сейчас высунется, как раз слева, из-за угла, а точнее – вертикального столба, опоры крыши «раздатки». Прицелились туда разом, но мертвенно-серая мерзкая тварь то ли заметила, то ли что еще, но свернула влево, прижавшись к земле и укрывшись за высоким бетонным основанием.
– Ты куда пошел, сволочь? – тихо сквозь зубы спросил я.
Мутант двигался быстро, плавно и… опасно, по-другому это и не назовешь. Тварь воплощала в себе невероятную, чудовищную угрозу, а ее человеческое прошлое пугало еще больше – легко было заподозрить в этом невероятном и отвратительном существе еще и человеческий ум, изуродованный смертью и последовавшим воскрешением. Оно вернулось с темной стороны как насмешка над нами, как антипод, как то, что должно нас уничтожить. Оно должно нами питаться.
Странно – зомби во дворе не стало. Даже появившаяся мертвая женщина в когда-то розовом спортивном топе и черных леггинсах для фитнеса просто убежала, увидев «супера». Я не ошибся – это было видно ясно и откровенно. Так исчезают от подножия рифа всякие тунцы и окуни, когда туда подходит настоящий хищник, вершина пирамиды – большая акула. Он, в отсутствие свежатинки, питается мертвяками, как тот, в Ла-Порте? А ведь наверняка.
«Супер» добрался до дальнего от нас угла «раздатки», замер там. И тут же раздались частые выстрелы с дока – тварь оказалась в прицеле у Дрики! Пули ударили в монстра, выбили искры из бетона… и металлических конструкций «раздаточной».
– Не стрелять! – заорал я в рацию, перепуганный.– Тут сплошной бензин! Не стрелять!
– Ой! – откликнулась рация испуганным голосом Дрики.
Выстрелы прекратились, но все же результат какой-то был достигнут – «супер», поняв, что его укрытие не защищает, в три мощных прыжка перескочил из него в другое, между генераторной и высокими баками, в которых, со слов Сэма, были фильтры. И тогда я в порядке жеста отчаяния и от полного отсутствия идей выдернул из подсумка еще одну светошумую и закинул ее туда, к нему. Увесистый цилиндрик со звоном отрикошетил от одного из баков и закатился прямо к мутанту. И взорвался со щедрым и звонким грохотом, осветив яркой вспышкой стены.
Сначала не произошло ничего, а потом в проходе между танками показалась голова и плечи «супера». Он тряс уродливой башкой, явно не соображая, что открылся, и единственное, что я сказал Сэму, перед тем как мы начали стрелять:
– Осторожно, баки!
И мы открыли огонь. Причем я больше боялся угодить в один из баков, чем не попасть в мутанта: в моем мозгу крутилась картина «цепного взрыва на нефтехранилище» из какого-то боевика, когда все взрывается одно за другим, разносится в куски и летит в небеса к бениной маме. Но пули били в тварь, рвали плоть, ломали кости, брызгая на стену какой-то мерзостью. Тварь задергалась, с громким стуком ударилась башкой в один из танков, рванулась в сторону, упала, перекатилась, а потом, вдруг как-то резко очухавшись, изо всех сил рванула к забору и перемахнула через него в одно касание, исчезнув из виду.
Мы выдохнули разом, до дна легких, с металлическими щелчками заменили магазины. А потом Сэм сказал:
– Больше не качает. Слышишь?
В ушах звенело, но то, что колонка, качавшая до этого топливо в чрево цистерны, молчит, я понял.
– Это почему?
– Генератор прямо там, за стеной,– сказал Сэм, указав пальцем.– А стены из пеноблоков – их пуля протыкает, как нож дерьмо, да, сэр. Сейчас мы проткнули генератор.
Единственное, что я смог сделать по этому поводу,– издать долгий стон, а потом, задрав голову, выматериться от всей моей озверевшей за сегодня души.
– Ну ну! – предостерегающе поднял руку Сэм.– Все не так плохо, там…– он посветил фонариком в цистерну,– …уже больше половины. Это больше двух тысяч галлонов. Намного.
Ну ё-моё, что же он так людей-то пугает? Я чуть сознание не потерял от злости, страха и отчаяния. А все действительно не так плохо – этого нам на весь танк и еще с десяток бочек заполнить.
– Сэм, я прикрываю, снимаем шланги – и вези меня к доку.
30 апреля, среда, день. Нью-Йорк Сити, США
Несмотря на суету и нервы, Сэм вел наливник медленно и очень аккуратно, объяснив это тем, что наполовину заполненная цистерна опасней, чем полная: на поворотах центр тяжести машины резко смещается и может положить ее набок. Не уверен, что это относилось к тем скоростям, которые были актуальны сейчас, но спорить я все же не стал.
Когда я добежал до лодки, а Сэм увел грузовик вдоль берега в боковой проезд возле нефтебазы, мертвецы предприняли новую атаку – уже на док. И были на этот раз отбиты очень легко: пройти под обстрелом двух винтовок почти двести метров узких мостков мало кто сможет – это как в тире мишенью работать. А мутант не появился, хотя и крутился неподалеку, пару раз я его замечал. Раны от пуль, похоже, его больше не беспокоили, но лезть на рожон он теперь опасался.
Отбились, в общем. Твари действительно поумнели. Мало того что уже многие из них тащили какие-то палки, железяки и прочий хлам, так при виде того, что достать нас не получается, они отступали. И недалеко – просто укрывались за танками и строениями, выжидая момента поудобней.
Но теперь, когда мы отшвартовались от дока и резали форштевнем серую гладь Гудзона, больше беспокоило другое: очень уж мы здесь задержались. Чем дольше мы здесь крутимся, ищем трофеи, стреляем, тем больше вероятность нарваться на кого-то нежелательного, банды уже должны начать мародерить то, что близко к воде, а слышанная стрельба со стороны НПЗ покою не давала – если кто-то начал подгребать под себя нефтянку, он и про этот терминал вспомнит, дело-то нехитрое: почесал репу – и сразу осенило. Может, это и нормальные люди, а может, и нет. Теперь всяких хватает, и все силу взяли. А прояснить их суть только на собственной шкуре возможно – этого все же лучше избегать. Всех надо избегать, на самом деле.
– Сэм, как принимаешь? – запросил я его по рации.
– Чисто.
– Не вижу тебя на пирсе – где ты?
– Езжу кругами: не хочу сразу туда мертвецов приманивать. Будете швартоваться – дай знать, я подъеду.
– Понял.
А что, разумно. А то он бы сейчас туда заехал и уже отбивался бы от зомби, а пока огромный и тяжеленный заправщик на ходу – Сэм в полной безопасности.
Впереди справа показался пирс, к которому мы шли – длинный, метров триста, довольно широкий,– на нем в три ряда были припаркованы машины. Перед ним еще и огромное поле открытой стоянки, почти пустой, с линией редких деревьев, отделяющих от проходящей по берегу дороги: скрытно не подберешься при всем желании. Зомби на пирсе не было – видать, ничто их там пока не привлекало. Так, пара десятков машин, брошенных с началом Катастрофы, да и все – никакой явной угрозы. Это обнадеживает.
Мы оба стояли на «летящем мостике», Дрика, серьезная и сосредоточенная, крутила штурвал, направляя «Проныру» на траекторию швартовки. А я поскакал по трапу вниз – управляться с кранцами и швартовами,– попутно вызвав Сэма по рации:
– Заезжай, мы на месте.
Вплотную к домику швартоваться не стали – мало ли кто там внутри! Прижались к длиной стороне пирса, намотав швартовы на крепкие столбы добротной ограды, предохраняющей неудачливых водителей от падения в воду при парковке. Почти сразу на дороге показался неторопливый заправщик, как-то солидно и уверенно катящий по набережной. В окружающей тишине звук его дизеля разносился по всей округе, эхом отражаясь от стен домов. На повороте к пирсу он наподдал бампером криво поставленному «чероки» – и вскоре остановился возле нас, а Сэм, выскочив, открыл металлическую дверцу ящика, притулившегося сзади к цистерне, и начал разматывать из него полноценный заправочный шланг.
– Дрика,– сказал я девушке, схватившей прислоненный к креслу «штайр» и откинувшей сошки,– на ресторан тоже поглядывай – мало ли…
– Хорошо.
С «летящего мостика» обзор во все стороны был отличным: там у нее позиция хоть куда. А я взялся помогать Сэму, точнее, даже не помогать – там дела-то сунуть пистолет в горловину и нажать на рычаг,– а «осуществлять ближнюю защиту». А если проще, то опять вскарабкался на цистерну, вооружившись М-16 с оптикой,– дистанции возможного боя возросли: весь пирс передо мной.
Загудел насос заправщика, дрогнул, напружинившись, толстый армированный шланг,– было слышно, как потекла солярка в ненасытную утробу «Проныры».
– Эй! – окликнул меня Сэм.– А ты не думал, что здесь тоже может быть вода? – указал он на зданьице ресторана, в котором заодно располагались и чартерные кассы, до которого было от нас метров пятьдесят.
– Только что подумал,– ответил я честно.– Если зальемся без приключений и сюда толпа мертвецов нас проведать не припрется, то можем проверить, я не против. Сколько времени на заправку уйдет?
– В танк – быстро, минуты, с бочками придется побегать.
– Ничего, протащим,– сказал я, прикинув длину заправочного шланга.– Он упругий, перегибов не будет.
Сэм просто пожал плечами, подразумевая, что труд, может, и невеликий, но время все равно займет. И кто возражает? Все так и есть.
Стрелять пришлось начать минут через пять после начала заправки. Первый мертвец вышел из ресторана – не зря оглядывались. Похоже, мы его разбудили: он был медленным и вялым. Затем оттуда же появился второй, точнее – вторая, женщина в деловом костюме, с распатланными длинными волосами, в сочетании с которыми ее лицо больше напоминало морду какого-то демона.
А вот на этом все и закончилось – с суши мертвецы так и не пришли: похоже, нас просто не замечали. От берега далеко, не мельтешим, и других лодок здесь целая марина, так что заправились до самого конца, слив из цистерны все до последней капли. Танк до верха и почти два десятка бочек получилось. Меньше, чем мы рассчитывали, но все равно нормально, дойдем. То есть гарантий никто не дает, можем по любой причине утонуть – от шторма или собственной дури, например: мореходы мы те еще, так себе мореходы, говоря прямо,– но топлива у нас с запасом.
– Ну что, проверим ресторан? – спросил Сэм, с явно довольным видом наблюдая, как сматывается шланг заправщика.
– Давай,– согласился я, оглядывая пирс: зомби так и не было, «операция» прошла на удивление скрытно.
А может, их стрельба на нефтебазе отвлекла, а потом они нас из виду потеряли? Все может быть.
По моим прикидкам, в ресторане мертвецов ожидать уже не следовало – давно бы проявились, как те двое, что лежат на асфальте у дверей, поэтому я не стал даже перевооружаться, а просто закинул М-16 за спину и вытащил из кобуры пистолет – достаточно, справимся.
Ресторан запахами особенно не пугал – был он «фастфудным», разлагаться было нечему, сплошные полуфабрикаты непонятного состава. В таких местах и мясо не гниет, а просто усыхает, мумифицируется вроде как на манер тутанхамонов. Еще было темновато – достаточно темновато для того, чтобы пропустить опасность, поэтому пришлось взяться за фонари.
На нас никто не бросался, а подсобка едального заведения – лабиринт металлических полок с засохшими бургерами и горки пахнущей прогорклым маслом картошки – порадовала нас всего двумя упаковками минеральной воды в маленьких пластиковых бутылочках. Вся газировка, или, как ее именуют в Америке, «сода», разливалась из автоматов, поэтому и завозилась сюда в неудобной для нас таре – в металлических цилиндрах, под давлением.
Решив, что с худой овцы хоть шерсти клок, прихватили несколько не открытых еще пластиковых бутылок с кетчупом и горчицей, побросав их в пластиковую коробку. Подхватили трофеи, если можно так назвать нашу скудную добычу, с прилавка – и тут рация заговорила голосом Дрики:
– Тревога! Лодка со стороны океана!
Мы с Сэмом переглянулись и разом бросились к окнам – смотреть. Действительно, вдалеке виднелся белый бурун, в середине которого медленно вырастала белая же точка. Глянул в бинокль. Точно: большая белая моторная яхта. Хорошая такая, не меньше нашего «Проныры», но из скоростных. На «летящем мостике» виднелись люди, но что за люди – черт его знает, пока не видно.
– Дрика, замри, выглядывай осторожно – чтобы никаких признаков жизни на борту, понято? И будь готова ко всему.
Никаких людей нам бы здесь не нужно сейчас – ни хороших, ни тем более плохих. С хорошими нам говорить уже не о чем, от плохих ждать нечего. Нам бы просто уйти отсюда навсегда незамеченными – да и дело с концом.
– Ты что задумал? – спросил Сэм тихо.
– Надеюсь, что просто не обратят внимания,– так же прошептал я в ответ.– У яхт-клуба большая лодка у стенки стоит, дальше лодок много – просто одна их них. Плохо, что заправщик на пирсе остался,– он может внимание привлечь.
– Это верно, но отгонять поздно.
– Да знаю я…
Ближе яхта, все ближе. Ходко идет, с большим буруном, поднимая немалую волну. Случись что нехорошее – нам на тихоходном «Проныре» от такой не сбежать: скорость у нас поменьше раза в два с половиной будет примерно. А что же там за люди?
Разглядеть удалось, когда неизвестная лодка, оказавшаяся роскошным «Азимутом», оказалась поближе.
– Черномазые,– вздохнув, передал мне обратно бинокль Сэм.– Плохой признак.
Получив обратно свой «прибор наблюдения», вгляделся тоже. Так и есть… черные все сплошь. Что бы ни говорили политкорректные люди этой страны, но сразу много негров в одном месте – всегда проблема. Это гарантированно. И что их сюда несет? Зачем они здесь?
Чем ближе подходил «Азимут», тем больше деталей было видно. Все вооруженные – это раз. Манера одеваться и стоять сразу вызывает в памяти словосочетание «шпана из гетто» – это два. Закон и порядок на этой земле давно приказали долго жить – это три. Какие еще нужны признаки того, что у нас могут быть проблемы?
– Пулеметов у них нет, похоже, да, сэр,– сказал Сэм.
– Это радует,– подтвердил я его наблюдение.– Если они стреляют, как шпана из гетто, то у нас хорошие шансы в случае драки.
– Это точно, черномазые стрелять не умеют. Будут целиться в нас, а попадут в лодку. И все там разнесут, да, сэр.
Пока пришвартованный «Проныра» был закрыт от возможного противника зданием ресторана. Но когда «Азимут» окажется на траверзе пирса, обзор будет хоть куда. Гудзон здесь шириной метров… да больше километра здесь, как бы не все полтора, как мне кажется. Пройдут… а, черт, если бы мы на берегу были, то прошли бы далеко, а так все равно близко будут. Вся надежда на то, что они здесь впервые: подумают, что «Проныра» здесь с самой Катастрофы стоит, мало ли… Написано «Нью-Йоркский чартер» – вот на такой лодке чартерные рейсы и устраивали, почему бы нет?
Заправщик вот только, заправщик… Это странно, если там кто-то во всем этом разбирается. Не может происходить заправка посреди обычной автостоянки, среди припаркованных машин. Не может. Это как бельмо на глазу, внимание привлекает.
Смотрят в основном в сторону «нашего» берега, то есть в Нью-Джерси… сколько их там всего, интересно? Яхта большая – много народу напихать можно. На мостике рыл восемь… Плохо, плохо, что все одноцветные, то есть негры, и слишком велика вероятность того, что это все же банда.
Вообще до них недалеко. Дрика за «штайром» сейчас лежит наверняка, я тоже опять за М-16 схватился. Один Сэм с коротким «коммандо», но в любом случае мы можем на проходящей лодке большой беды натворить – для стрельбы с оптикой расстояние детское, промахнуться сложно. Другое дело, что самим начинать нам тоже не надо.
Яхта, разведя немалую волну, все же прошла мимо. Похоже было, что «Проныра» какого-то особенного внимания не привлек: стоит себе и стоит. Когда вероятный противник отошел на пару миль вверх по течению, в рации раздался облегченный вздох Дрики, затем вопрос:
– Что делаем?
Оптимально было бы просто смыться отсюда подальше, но отсутствие пресной воды не позволяет. Да и второй момент – наша лодка медленная, а прошедшая мимо – быстрая. Если мы уйти далеко не успеем, а те повернут обратно,– обязательно догонят, и черт знает, что там у них на уме. Дым от косяков за мостиком «Азимута» стелился будто из пароходной трубы, так что ясность мышления – это тоже не про них.
– Отпустим их подальше, и…– Тут я задумался ненадолго и выдал решение: – Прячемся в марине. Проще всего затеряться в толпе. Сами базируемся на соседних лодках и ждем.
– Чего ждем? – спросил Сэм.
– Их дальнейших действий.
– Мы их все равно сейчас из виду потеряем,– сказал он, глядя вслед уходящей лодке.– Надо было их просто обстрелять – может быть, спугнули бы.
– Может быть,– согласился я.– Проблема в том, что я пока стрелять первым не научился. Может, это и банда, а может, какие-нибудь добровольцы своих эвакуируют. Или просто вроде нас – ищут, где чем полезным разжиться, а больше ни до кого им дела нет.
– Может, и так,– исключительно из вежливости согласился Сэм.
Он явно остался при своем мнении, в чем его не упрекаю: оно в значительной степени пересекалось с мнением моим, я от этой публики действительно ничего хорошего не ожидал. Их лодка уходила все дальше и дальше по серой поверхности Гудзона, оставляя за собой расходящуюся волну, и ,когда она практически исчезла из поля зрения, я сказал:
– Уходим.
30 апреля, среда, день. Нью-Йорк Сити, США
Далеко ходить не пришлось – приютил нас яхт-клуб «Линкольн-Харбор», разве что поставили «Проныру» не на собственное место, откуда сперли его намедни, а глубже в док, почти в самый дальний его край. Сами же перебрались на тридцатиметровую яхту «Крыло бури», стоявшую ближе всего ко входу и окончательно добившую нас своей убийственной – не то что показной, а прямо-таки навязчивой роскошью. А заодно порадовавшую заполненным отличным «бузом» [17] баром, который мы быстро и решительно упаковали в найденные сумки: не пропадать же добру, учитывая наличие коллекционных коньяков?
Вынужденная пауза вообще вызвала страсть к мародерству. Пока «вероятный противник» на воде не мелькал, мы с Дрикой облазили соседние лодки, хотя нашли там в основном все то же спиртное и ничего больше полезного. На мертвецов нигде не натыкались, кстати. А вот спиртного стало много – упиться можно. В камбузе одной из лодок я прихватил целую ногу испанского хамона «Белота», еще не начатую, в сетке, которой очень порадовался. Сэм и Дрика, до настоящего момента этого лакомства не пробовавшие, меня откровенно не поняли. Ну и ладно. Тигр тоже не оценил, хоть я ему и не предлагал, а к запаху вообще отнесся брезгливо.
Часа через два нашего сидения в марине я начал сомневаться в том, что решение укрыться было удачным – на реке упорно никого не было. Не уверен, что мы бы справились за это время с перегрузкой воды с прогулочного судна, но продвинулись бы уже далеко. Начал злиться на себя за склонность к перестраховке, и? когда большой «Азимут» вновь появился в поле зрения, двигаясь вниз по течению, скорее даже обрадовался: не ошибся, не дурак. Суетились бы – вляпались.
На этот раз лодка шла неторопливо, держась середины реки. Интересно, куда и зачем они ходили? Хотя какая нам теперь разница?
Я разглядывал людей на мостике уже через мощный «льюпольд», стоявший на винтовке М-25 – той самой, что взял трофеем и из которой пока ни разу не выстрелил. Хотя среди всего, что у нас было на вооружении, она вполне проходила по разряду «вундерваффе» – считай, аналог той же СВД. Ну почти: в «драгуновке» патрон помощнее все же.
Снайперка крепко и уверенно стояла на сошках, пристроившись на покрытой ковром палубе главного салона, в котором я занял позицию между диваном и массивным столом, вознамерившись вести огонь через открытую дверь, если дойдет дело до драки,– так меня не сразу вычислят, а с такой оптикой и таким калибром за это время я много бед натворить успею.
«Азимут», к моему большому недовольству, заметно сбавлял ход, а люди на мостике явно смотрели в сторону марины, что-то при этом обсуждая и размахивая руками. Неужели сюда и намылились? Вот не было печали, а? Тогда за каким чертом мы укрылись именно в этом яхт-клубе? Других мест больше нет, что ли? Ай-ай-ай, как неудачно получилось… И что теперь делать?
Укрыться. Замереть. И увидеть, как они находят заправленного «Проныру», на котором складированы все наши запасы? Стрелять? Если откроем огонь, то мы их наверняка отпугнем. Пусть даже никого не свалим, но они уйдут – не слишком радостно на фибергласовой яхте находиться под обстрелом. На штурм не отправишься.
А вот дальше что? Если они уйдут вниз по течению, откуда и пришли, то могут оказаться у нас на пути. Отсюда, из укрытия, нам есть что противопоставить, а вот с воды… Там никаких шансов. Одна неудачная очередь из автомата – и мы лишимся двигателя, например. Или просто с берега, из пулемета… кто стрелял из крупнокалиберного недавно?
Тогда что получается? Валить их наглухо? Подпустить ближе и прямо на входе в марину забросать гранатами? Не пойдет: стрельба с такого расстояния чревата случайностями, укрытия у нас нет. Если бить, то из винтовок, прямо сейчас, отягощая их ранеными и выбивая тех, кто может вести ответный огонь, вынудить уйти на базу, или где там они прячутся, отбить желание гоняться? Или, точнее, возможность гоняться?
Вон они все как на ладони, только крестик «мил-дот» подводи и жми на спуск… да вот не получается как-то. А за что, вот вопрос? Что они нам сделали? Ничего. То есть совсем ничего. Выглядят опасно? А мы как выглядим? Я не знаю, но тоже не кролики пасхальные. Нас за это надо отстреливать?
Связь… попробовать установить с ними связь… и что? Что сказать-то? «Место занято, идите в другую марину»? А почему бы и нет? Пошлют нас куда подальше – тут и повод дадут. И тогда… тогда я сумею переступить через порог допустимого. Почти наверняка. Если первый выстрел будет от них, то точно сумею. А сейчас не выйдет. Я это чувствую, осознаю и просто знаю – не смогу стрелять первым, ни за что.
Выдернул рацию из разгрузки, быстро погнал ее по каналам, зачастив скороговоркой:
– «Азимут» возле яхт-клуба «Линкольн-Харбор», отвечайте… «Азимут» возле яхт-клуба «Линкольн-Харбор», отвечайте… «Азимут» возле яхт-клуба «Линкольн-Харбор», отвечайте…
Повезло: они откликнулись уже на третьем канале – создавать свои собственные трехзначные им в голову не пришло, или просто общедоступные слушали. Чей-то странно визгливый мужской голос крикнул в эфир в ответ:
– Чёзадела, мужик? Ты кто такой?
– Яхт-клуб, в который вы сейчас следуете, занят. В случае приближения будем вынуждены открыть огонь на поражение.
Мне было хорошо видно, как засуетились люди на мостике. Не в панике, отнюдь,– похоже, что избыток травяного дыма в голове придал всем черным с «Азимута» неуместной храбрости. А может, что покрепче они употребили, почему бы и нет, кто им может помешать?
Один из черных ухватил «калашников» каким-то странным способом – словно собираясь выжимать его, как штангу, и выпустил длинную очередь в нашу сторону, подняв оружие над головой,– сначала попав в бетонный пирс, а потом в белый свет как в копеечку: автомат закрутило отдачей, и было хорошо, что пули не ударили по своим. Стоящие вокруг него homies в восторге замахали руками, словно снимаясь в рэп-клипе, и разорались, как обезьяны в виварии.
У меня даже палец на винтовочном спуске не дернулся – настолько все это выглядело глупо и настолько нам ничем не угрожала такая стрельба.
– Повторяю в последний раз,– сказал я в рацию,– яхт-клуб занят нами, вам здесь делать нечего. Рекомендую вам идти дальше, или будет открыт огонь на поражение.
Я уже понял, что они никуда не уйдут. На их месте я бы ушел – добра вокруг много, как и яхт-клубов – зачем нарываться на конфликт,– но они уходить не станут. Тут и наркотный угар, и глупость, и непонимание ситуации, и желание выпендриваться друг перед другом: полный букет.
Так и вышло: на этот раз они сыпанули из всех стволов. Разом. Пули хлестнули по фибергласовым стенкам «Крыла бури»: негры целились в самую большую лодку, хоть нас пока явно не замечали. Только один из них стрелял нормально, с упора, с борта верхнего мостика, остальные «держали стволы круто», выпуская в неизвестном направлении десятки пуль.
Я закрыл глаза на секунду, вздохнул глубоко, прошептал, обращаясь неизвестно к кому:
– Видит бог, не я это начал и не я этого хотел. Я просто еду домой – не надо мне мешать.
Поймав в прицел голову грамотно стреляющего негра, я потянул за крючок. Винтовка лягнулась, чуть подпрыгнула на сошках, звук выстрела звонко и гулко отразился от стен, а человек, в которого я целился, дернул головой и осел вниз. И сразу же захлопали винтовки Сэма и Дрики.
По мостику «Азимута» как коса прошла, мгновенно прекратив веселье и уничтожив азарт. Стрельба оттуда прекратилась, как оборванная. Как минимум четверо из них упали, остальные или залегли, или бросились по трапам вниз. Я видел, как один из них запутался в широченных штанах и покатился вниз по узкому трапу, а брюки свалились почти до коленей, связав ноги. Второй негр споткнулся об упавшего и полетел вниз, выронив оружие.
Через большие окна были видны люди и на нижнем мостике, на которых мы перенесли огонь. Перенесли разом – без команд и не сговариваясь: просто потому что других видимых целей уже не оставалось. Мысли о том, что мы уже победили, что можно остановиться, уже не было. Появился азарт, мысли из головы ушли. Мысль осталась одна: о том, что нужно нанести как можно больше ущерба, как можно больше потерь. Винтовки грохотали вперегонки. Я дострелял двадцатизарядный магазин в рубку, явно кого-то убив, а второй начал высаживать туда же, норовя нанести как можно больше ущерба приборам. Из щелей пламегасителя вырывались хвосты пламени, резиновый затыльник приклада бил в плечо, а я все стрелял и стрелял, до боли закусив губу. Потом – еще магазин, в двигательный отсек, и туда же били остальные. Было хорошо видно, как белоснежный борт покрывается черной сыпью пулевых пробоин, как отслаивается местами рваными кусками фиберглас. Ответного огня не было, хотя живые на борту оставались наверняка.
Стрельба прекратилась разом после того, как Сэм крикнул:
– Все! Хватит! Хватит!
«Азимут» заворачивал по часовой стрелке, явно никем не управляемый. Из машинного отделения поднимался негустой дым, которого только что не было,– все же повредить двигатель удалось. Затем яхта резко прибавила ходу, выровнялась и пошла от нас вниз по течению, постепенно удаляясь к противоположному берегу.
Вот так… справились. С чем справились – это уже другой вопрос. У меня пока было твердое ощущение, что справился я больше с самим собой – научился поступать так, как никогда бы не поступил раньше. Если я начну логически обосновывать этот поступок, то обосновать смогу, никаких сомнений. Все налицо – и признаки агрессии со стороны негров, и поведение, и сам их типаж – никаких сомнений в том, что это не ученики воскресной школы, и все же… На первый выстрел я их старательно «раскручивал», чего уж перед самим собой таиться. А что без стрельбы не разойдемся, я решил заранее – еще до того, как они вообще узнали о нашем здесь существовании. И получается, если глядеть глубоко-глубоко внутрь, что начал это я.
Сколько мы там людей убили? Не знаю, но нескольких положили точно. И кажется мне, что этот новый фактик моей биографии так просто уже никуда не денется. Ни Сэм, ни Дрика меня ни в чем не обвинят, но ведь ты сам про себя всегда больше всех знаешь, как бы ни гнал ненужные мысли. Просто знаешь – и все. И я буду знать, и как бы не отлилось это все мне или кому-то, кто рядом со мной. К грузу моих грехов сегодня добавилась большая гиря.
30 апреля, среда, вечер. Нью-Йорк Сити, США
«Дух Нью-Джерси» мы размародерили довольно просто: нашли бухту кабеля, через него запитали от генератора «Проныры» кухонный лифт – и уже на нем подняли все упаковки воды со склада на ресторанную палубу. А там быстро перебросили их к выбитому выстрелами большому окну для перегрузки.
Мертвецов на судне больше не было – мы обыскали его тщательно, палубу за палубой. В довершение всего сбросили в воду сходни, чтобы даже случайный мертвец не мог забрести на борт. И уже потом занялись делом.
Настроение было спокойным, какое-то шестое чувство подсказывало, что от проплывавших на «Азимуте» homies мы отбились всерьез и надолго. Откуда им знать, что мы на лодке? По ним вполне могла стрелять какая-нибудь «сухопутная» группа мародеров, с которой связываться себе дороже.
Только эта вода, последняя наша задача в большом мертвом городе. В больших бутылках, маленьких, пластиковых и стеклянных, обычная и газированная – всего почти сто пятьдесят ящиков, на все путешествие хватит без проблем. И несколько ящиков кока-колы, спрайта, тоника – все пойдет, яхта у нас большая, с комфортом в путь отправимся.
Дело к вечеру, уже опускались сумерки. На Одиннадцатой авеню, которая тянулась вдоль берега, было почти что пусто – всего несколько зомби бродило в поле зрения: ничто их здесь пока не привлекло, даже нашу суету не заметили. Хотя по ауре чувствовалось: город забит ими под самый край, их здесь миллионы. Пробуди их что-то – и настоящее цунами мертвечины захлестнет окрестности. Как я это ощущал – сам не понимаю, наверное, такая концентрация зла должна чувствоваться физически, не может не чувствоваться. Недаром Тигр сидел на «летящем мостике» напряженно, прижав уши к черепу, и внимательно смотрел на берег, время от времени недовольно подвывая. Пока мы были у берега противоположного, кот ничего такого не демонстрировал.
– Сэм, как думаешь, погода на маршруте какая будет? – спросил я, принимая от Сэма ящик с бутылками.
Он остался на «Духе Нью-Джерси», подавая упаковки минералки и «соды» в окно, а я принимал их на «Проныре» и составлял пока в штабеля, чтобы потом перегрузить вниз, в освободившиеся каюты. Дрика сидела рядом с котом на ограждении мостика, пристроив «штайр» на колени, наблюдая за рекой и берегом.
– Откуда я знаю? – вздохнул Сэм, нагибаясь за очередным ящиком.– В последние годы погода вообще стала такая, что не поймешь – то ли конец света близок, то ли у кого-то там…– он ткнул пальцем в небо,– нездоровое чувство юмора, да, сэр. Хотя конец света уже состоялся.
Выпрямившись, он подал увесистую упаковку «Эвиана» в окошко, где я ее принял, переставив назад.
– Ты мне вот что скажи,– спросил уже он меня.– Что будем делать, когда доберемся до России?
– Ну… тоже не знаю,– пожал я плечами.– Найдем семью, а там посмотрим. Я хочу перебраться от Москвы подальше, на Волгу.
– А что там?
Еще один ящик опустился на раму окна.
– Там? – задумался я над тем, как сформулировать понятней.– Там – все. Ниже по течению нефть, хлеб, много заводов, Каспийское море… это где икра,– пояснил я.
– Икру не пробовал, так что этим ты меня не удивишь,– усмехнулся Сэм, снимая неизменный свой «стетсон» и утирая пот со лба.– А что еще?
– Лучшая в мире рыбалка,– добавил я, тоже выпрямляясь и разминая гудевшую поясницу.– Лучшие в мире арбузы.
– Знаешь, кто у нас ест арбузы? – спросил он со смехом.
– Негры? – попробовал угадать я: вроде что-то такое слышал раньше или читал.
– Верно,– кивнул он.– Во времена моего детства в Миссисипи увидеть сидящих черномазых без арбуза было почти невозможно.
– А ты не ел? – спросил я.
– Нет, не хотел быть, как черномазый. У нас из мальчишек их никто не ел. Это сейчас появились «уиггеры», которым хочется быть на них похожим, а тогда таких не было, да, сэр. Особенно на Юге.
– Ну у нас с этим проще,– сказал я и добавил: – Водка под арбуз очень хорошо идет, кстати.
– Не сомневаюсь,– хохотнул Сэм, надевая шляпу и вновь нагибаясь за ящиком.– Я бы удивился, если бы русский сказал, что водка с чем-нибудь идет плохо, да, сэр.
– Ты пользуешься голливудскими штампами,– сразу обличил я его.– У вас там в фильмах все русские, когда пьют, говорят: «На здоровье!» – а я в жизни такого не сказал. Хотя пил достаточно, временами даже много.
– Значит, ты не русский, а только прикидываешься,– логично возразил Сэм, передавая мне ящик.– Кому об этом лучше знать – Голливуду, который никогда не врет, или тебе, которому нечем подтвердить свое звание эксперта?
– Мы не в суде,– буркнул я, принимая ящик.– Сядешь со мной водку пить – узнаешь, кто тут эксперт и куда дорога вашему Голливуду.
– А я предлагаю надолго это не откладывать,– сказал вдруг Сэм.– Отойти отсюда, встать на якорь в спокойном месте и там… отпраздновать отплытие.
Хм… я вроде то же самое хотел предложить. Один потерянный день погоды не делает, а вот стрессы снять, так сказать, точно не помешает. Потом выспаться – и двинуть в путь. Дальше уже всем вместе за столом с бутылкой собраться и не удастся: вахты пойдут поочередно, да и вообще не дело, в походе-то. А вот так, как Сэм сказал,– самое правильное решение.
– Если ты думаешь, что буду возражать,– ошибаешься,– сказал я и окликнул Дрику: – Слышала, что Сэм предлагает?
– Слышала! – откликнулась девушка, не оборачиваясь.– Согласна и участвую! Кстати, мы сегодня на яхте водку взяли. Ничего в ней не понимаю, но, кажется, хорошая.
– Точно, было такое,– подтвердил и я, вспомнив две пузатые бутылки «Абсолюта».
Еще один ящик, звякнув на этот раз стеклянными боками маленьких бутылочек, перешел через окно в мои руки, а потом разместился в штабеле у меня за спиной. Я обернулся за следующим и услышал негромкий стук со стороны «Духа Нью-Джерси» – такой, словно сумку уронили, не громче. Но из-за того, что вокруг стоит почти что мертвая тишина, любой звук расходится далеко. И этот разошелся.
– Момент! – сказал я Сэму, насторожившись и протянув руку за стоящим рядом «коммандо».
Компактный автомат удобно лег в руки, внушив некое чувство уверенности в себе.
– Что? – немного всполошился и Сэм, отставляя очередную коробку и тоже хватаясь за оружие.
– Что там у вас? – спросила Дрика, резко оборачиваясь: ее насторожил кот, вдруг вздыбивший шерсть и утробно заворчавший.
– Пока не знаю…– ответил я, скидывая предохранитель и понемногу смещаясь в сторону кормы.– Пока не знаю… но мне не нравится. Так, Сэм, тебе бы лучше сюда перебраться.
– И здесь нормально,– покачал он головой.– Ни с одной стороны ко мне не подберешься. Вы там сами поосторожней, да, сэр.
Чтобы мне провалиться на этом месте, если на судне не «супер», не мутант. Реакция кота, мало зомби вокруг… да и не заберется зомби на борт просто так: перехода нет, а до пирса метра четыре, прыгать надо.
«Супер» – это плохо.
Пробежался руками по гранатным подсумкам, нащупав гнутые предохранители светошумых М84. С утра помогли – может, и сейчас сработают… Как тот «супер» тогда от нас ломанулся… Еще бы и этот так, если это он, конечно.
Ничего не слышно, ничего не видно, что делать – не знаю.
– Сэм, сколько там осталось ящиков? Штук двадцать?
– Примерно,– ответил он.
– Бросаем, нам и того хватит, что загрузили,– принял решение я.– Там ведь все больше «сода» осталась?
Сэм отвернулся на секунду, затем сказал:
– Да, в основном.
– Тогда уходим. Дрика, запускай двигатель,– скомандовал я, после чего спросил у Сэма: – Через окно сюда переберешься?
– Ты меня совсем стариком считаешь,– насмешливо возмутился он, и тут же из окна появилась его длинная худая нога в выцветших джинсах.
Помогать ему я не стал – прикрывал. Прикрывал и когда он сматывал «восьмерки» швартовов, и когда лодка начала отваливать от большого черно-белого «Духа Нью-Джерси».
Мутант появился на самой верхней палубе покинутого судна уже тогда, когда «Проныра» повернулся к нему кормой, и все, чего он сумел достичь,– нарвался на мою очередь, которая его не убила, правда, но брызги из этой твари вышибла. «Супер» исчез, укрывшись, а мы с Сэмом продолжали держать это место на прицеле.
Наша лодка выбралась из замкнутого пространства дока в фарватер Гудзона и неторопливо и уверенно пошла в сторону океана.
– Займемся ящиками? – спросил я.
– Подожди,– усмехнулся Сэм.– Хочу посмотреть на статую Свободы: судя по карте, она скоро будет. Пусть помашет нам факелом.
– Пусть помашет,– согласился я.
Пусть, а что нам? Не знаю как остальным, а мне приятно осознавать, что я покидаю эти берега. Я еду домой. От чужих берегов.
Панама, 2010
Примечания
1
Вторая поправка к Конституции США закрепляет право на свободное владение оружием гражданами страны (по факту – резидентами штатов, что немного другое).
2
«Холидэй хоумз» (Holiday homes) – недвижимость в курортных зонах, используемая хозяевами во время отпуска. В остальное время чаще всего предлагается в аренду.
3
Здесь игра слов. Фраза «Дай мне Хэда» («Give me Had») на слух воспринимается как «Give me head» («Дай мне голову»), что в буквальном переводе означает приглашение к сеансу орального секса.
4
Deuce of Clubs.
5
Байю – болота-плавни, обычны для побережья Техаса и Луизианы, откуда и пошло название.
6
Здесь и далее имеется в виду карнавал в Новом Орлеане.
7
«Пип-шоу» (Peep Show) – самый дешевый стриптиз в кварталах «красных фонарей», где за раздевающейся девушкой подглядывают в дырочку из маленьких кабинок.
8
Магнифайер (Magnifier) – увеличивающий прибор, вместе с коллиматорным прицелом образующий полноценный оптический.
9
Инсигния (Insignia) – нашивка, шеврон.
10
«Вэлкро» (Velcro) – застежка-«липучка».
11
SAW (Squad automatic weapon) – взводное автоматическое оружие, занимающее нишу нашего РПК-74.
12
Плэйт-карриер (Plate carrier) – смесь разгрузочного жилета и бронежилета, модульная разгрузка, в которую можно вставлять отдельные бронепластины разной категории защиты.
13
RAS (Rail Adapter System) – хитрое цевье из алюминиевого сплава, состоящее из четырех планок Пикатинни, прикрывающихся крышками, когда не используются. Есть чуть менее современный RIS (Rail Interface System). Разница между ними в том, что более современная система позволяет использовать ее на всех видах стволов, включая стволы с интегрированными глушителями.
14
VOX – режим активации передачи голосом.
15
«Летящий мостик» (Flying bridge) – дополнительная площадка с органами управления судном на крыше рубки.
16
Буквально: «Чёзадела, чувак?» – диалект негритянских гетто, в использовании белыми – пренебрежительная характеристика черных маргиналов.
17
От booze – выпивка (жарг.).
Bashka__7 для Spaces.ru  











Андрей Круз


Те, кто выжил


Никто не умеет так выживать, как человек. Никто не сравнится с человеком в умении приспособиться к любым условиям, умении построить новую жизнь там, где только что погибла жизнь прошлая. Никто не сравнится с человеком ни в чем, ни в коварстве и жестокости, ни в благородстве и трудолюбии. Править миром у живых мертвецов не получилось, человек быстро вернулся на вершину пирамиды. А заодно вернулись и все привычки рода человеческого, как хорошие, так и плохие, только они стали заметней и откровенней. А герою книги надо доехать, надо найти себе место и надо понять, кем же он стал в конце своего Пути.




Bashka__7 для Spaces.ru 
5 мая, суббота, середина дня. Северная Атлантика, южнее Пласентиа Бэй, полуостров Ньюфаундленд
«Проныра» — массивная и с виду неуклюжая круизная яхта-траулер восьмидесяти футов в длину — неторопливо и солидно резала высоким форштевнем серо-зеленую океанскую воду, двигаясь параллельно канадскому берегу и находясь сейчас примерно на траверзе Ньюфаундленда, его самой восточной оконечности. Штурвал крутил сейчас я, а наш самый опытный мореплаватель — молоденькая голландская художница Хендрике, отзывающаяся преимущественно на краткую версию своего имени, звучащую как Дрика, — спала в каюте после восьмичасовой вахты. За подвахтенного у меня был ветеран вьетнамской войны и бывший водитель грузовика Сэм, на редкость бодрый и решительный старикан, присоединившийся к нам в Техасе. Сейчас он засел в машинном отделении судна, разбираясь в руководстве по эксплуатации судового дизеля. Ну и правильно, он тут один, дизель в смысле, и случись поломка — нам хана, без вариантов. Спасать нас никто не бросится, потому что никого не осталось. Умер весь мир вообще-то, вместе со всеми спасателями. А дизель «Проныры», со слов все того же Сэма, от дизеля грузовика отличался мало, так что должен он с этим железом совладать.
Пустота, кругом пустота. Но эта пустота спокойная, это не та мертвая страна, которую мы оставили позади, это просто океан, который мы неторопливо пересекаем со скоростью восемь узлов. Восемь узлов — восемь морских миль в час, совсем не быстро, это не на машине и не на самолете. Прикидочно получается, что нам в океане недели три болтаться. Даже и не знаю, хорошо это или плохо. Если погода будет такая, как сейчас, когда ветер гонит мелкую волну, а небо ясное до самого горизонта, то и хорошо, пожалуй: отдых получается. Хороший такой отдых, сдобренный рыбалкой. Ни зомби вокруг, ни зомбированных мутантов, ни бандитов — вообще никого. Мелькнула было смешная мысль о пиратах, да кто теперь пиратствовать будет, если все судоходство замерло?
Видели мы, правда, несколько рыболовных траулеров вчера — видать, ньюфаундлендские рыбаки на промысел вышли, но они на нас внимания не обратили, равно как и мы на них. Заметили, да и все, у всех свои дела и свои пути, всем удачи.
Итак, восемь узлов. А между тем тысяча миль морских уже позади, уже пройдена, растаяла пенным следом за округлой кормой «Проныры». Топлива даже меньше тратим, чем ожидали, — идем с теплым океанским течением Гольфстрим, которое несет нас почти что туда, куда нам и нужно. Такое дело очень радует, да и движемся с опережением графика, пока в пути всего пятеро суток. Это именно мы восемь узлов даем, а ведь у течения тоже своя скорость имеется.
Впереди, если все пойдет по плану, Амстердам. В Амстердаме нам надо высадить Дрику. Не просто высадить, естественно, а для начала узнать, где ее мать, к которой она едет. И что там вообще в Амстердаме делается, не превратился ли этот старый город на каналах в подобие покинутого нами недавно Нью-Йорка. Если город в норме и мать найдем — расстанемся. Если нет, о чем думать не хочется, — будем думать дальше. Придумаем что-нибудь, это дело понятное. Пока придумывали, по крайней мере.
Путь нашей лодки предварительно был проложен на британский Плимут, откуда мы намеревались свернуть в Ла-Манш, или Канал, как называют пролив англичане. Хотелось взглянуть с борта и на британский берег, и на французский, понять, во что вылилось нашествие мертвецов для Европы. Очень уж слабая надежда была на ее выживание, если откровенно. Тут и скученность, и невооруженность населения, и либеральные правительства, и маленькие слабые армии — все против них. Никакого просвета, если честно. Вспоминалась маленькая Швейцария, где каждый военнообязан и хранит дома автомат, но и этого, как мне кажется, совсем недостаточно. Что взять с населения страны, не воевавшей ни с кем сотни лет и всегда старавшейся держаться подальше от любой заварухи?
Не знаю, не знаю. Вот не верится в счастливый исход — и все тут. Впрочем, нам в Швейцарию точно не по пути. Берег французский, берег бельгийский, а следом за ним — голландский. Все, первый пункт нашего путешествия будет достигнут, можно радоваться.
Сэм… Сэм до сих пор не сказал о своих планах. Сойдет на берег в Голландии или пойдет дальше со мной, до самого Питера, — пока ни гугу. Ну я и не настаиваю: придет время — скажет. Может, он и сам пока не решил и присоединился к нам лишь потому, что ему было нечего делать.
Коту, прибившемуся к нам еще в Аризоне, все равно, как мне кажется. Он спит сейчас прямо у меня за спиной, на диванчике, предназначенном для отдыха подвахтенного. При этом он меня сменять на посту не собирается, так что занимает его без всякого на то права — узурпировал, можно сказать. Но тут ничего не поделаешь, все их кошачье племя такое.
Топлива нам до Питера не хватит — там еще полторы тысячи миль ходу, маршрут извилистый, но подозреваю, что в Европе им можно будет где-нибудь разжиться, в каком-нибудь порту или марине — взять да и слить. Проходили мы уже это дело, разобрались, как надо действовать. А вот что там, в Питере… этого не знаю и представлять боюсь. На ум опять приходит недавно покинутый Нью-Йорк — гигантский мертвый город, разлагающийся как труп, каким он, в сущности, и является.
В Питере флот. Если точнее, то в Кронштадте, но флот — это уже всерьез. Думаю, что Кронштадт отобьют и беспредельничать у берегов не дадут. Надеюсь на это, по крайней мере, — что мне еще остается. Есть еще Калининград неподалеку, как запасной вариант. А чем плохо? В любом случае если доберусь до русских берегов — дальше справлюсь. У меня и мотоцикл есть, эндуро, вон прямо рядом со шлюпкой стоит, замотанный в пластиковый чехол, у меня и оружия полно, и патронов — всего с запасом. Разберусь. Или разберемся, это уже как сложится.
Надеешься на то, надеешься на это, и все эти надежды и есть единственный способ прогнозировать события. Нет телевидения, нет Интернета, нет радио — ничего нет. Все наугад. И наугад, самое главное, то, за что я все время норовлю найти себе как можно больше проблем: семья. Где они? Что с ними? Все ли в порядке? Это то, что не дает нормально спать, что посылает плохие сны, что заставляет думать о чем угодно — лишь бы не думать о главном. Жена. Дети. В общем, те люди, что составляют сам смысл моей жизни, без них она лишена какой-либо мотивации. Нет их — зачем жить самому?
Но в моей надежде на лучшее нет ничего иррационального. У них был, как говорят американцы, head start, говоря по-нашему — фора. Они были за городом, когда пришла Беда, они были в крепком большом доме с запасами еды и воды, и самое главное — у них было оружие. Не мой нынешний арсенал, естественно, но два новых и добротных дробовика с несколькими сотнями патронов — на тот момент настоящее сокровище. А еще с ними был брат жены, Володя, человек большой, сильный, отслуживший и на диво оборотистый, у которого к тому же была на попечении беременная Настя, так что еще и стимул шевелиться. Позже я узнал — связь тогда еще была, — что ему удалось разжиться у военных, которые начали раздавать оружие на заправках вокруг Москвы, еще и ППШ,[1] и двумя пистолетами ТТ, и целым цинком патронов. В общем, должны были устроиться в безопасности, на мой взгляд, тем более что в поселке — мы жили за городом — было еще немало людей.
А пока… а пока надо добраться до страны под названием Королевство Нидерландов — это задача-минимум. Туда мы и идем. Ползет отметка на карт-плоттере, рассечен прямой линией нашего курса экран навигатора, радар «Фуруно» честно демонстрирует почти пустой экран — нет в океане никого настолько большого, чтобы обозначать себя метками. Пустота, как я уже сказал.
Сзади послышались шаги, в рубку вошел Сэм, на ходу вытирая руки полотенцем.
— А что ты здесь, а не наверху? — вроде как удивился он. — Погода прекрасная, да, сэр, загорал бы.
Над головой еще одна рубка, открытая — специально для тех, кто желает принимать солнечные ванны, так сказать. Называется «летучий мостик».
— Неохота, — покачал я головой. — Здесь кресла мягче.
Действительно, вдоль панели управления выстроились в ряд три невероятно удобных вращающихся кресла, обтянутых кожей сливочного цвета. Сядешь — и вставать неохота. Наверху сиденья виниловые, пожестче будут, нет такой благодати для седалища.
Сэм взглянул на часы, сказал:
— До вахты полтора часа еще, спиннинг заброшу.
— Ага, давай, — кивнул я. — Тунец хороший не помешал бы.
После «консервной и сухпайковой диеты», которой мы вынуждены были придерживаться во время нашего путешествия через Америку большинство времени, возможность ловить рыбу была прямо праздником как для души, так и для желудка. Первый выловленный тунец, большой, обтекаемый, толстый, одарил нас несколькими килограммами суховатого и плотного темно-красного мяса, превратившегося на сковородке в такие же плотные, только уже сероватые стейки, на удивление вкусные. Следующая попытка рыбачить почти сразу же завершилась следующим тунцом, а сейчас Сэм рассчитывал выловить уже третьего. Ну удачи.
Оставив лодку на попечение автопилота, пошел на кухню, которую язык никак не поворачивался называть камбузом — очень уж шикарно она выглядела, у меня такой и в доме подмосковном не было, пожалуй. Налил воды в чайник, включил. Надо же, тут у нас опять все блага цивилизации появились — и душ горячий, и электричество в сети, и даже кондиционер есть, который никто не включает, правда: и так свежо, — и топливо экономится.
Вот почему Москва не на берегу моря, да еще какого-нибудь теплого? Так бы туда и дошел, с комфортом и горячим душем. Ну и кондиционером, пусть и выключенным, разумеется. И жить вполне можно на борту «Проныры», причем очень неплохо жить. Интересно, люди где-нибудь пришли к идее селиться на борту, например, больших круизных судов? Там и генераторы большие, и кают много, и охранять от вторжения такое место легко. Ладно, увидим, чего сейчас гадать.
Москва — порт пяти морей. Ха-ха. Каналы, шлюзы — кто там кого теперь пропускать будет? Всю жизнь мечтал жить где-нибудь у моря, да так и не получилось. Может быть, все же теперь с семьей куда-нибудь в подобное место перебраться? А куда? В Питер? Так там непонятно что есть придется: места-то не слишком сельскохозяйственные, Поволжье этот самый Питер кроет как кит воблу с таких позиций. А позиция «пожрать» — она куда как сильная в любом планировании, базовая, можно сказать.
Ладно, все равно пока проблема в том, чтобы добраться. Доберусь — и видно будет, там придумаю.
Чайник быстро вскипел, щелкнув выключателем, кипяток тугой парящей струей полился в кружку, быстро окрашиваясь от болтавшегося там чайного пакетика. Две ложки бурого тростникового сахара — и можно обратно на мостик, смотреть на пустынный горизонт Атлантического океана.
10 мая, четверг, утро. Северная Атлантика, где-то в самой середине
Дни тянулись за днями, мили за милями, и ничего, абсолютно ничего не происходило. Даже пейзаж не менялся. Погода радовала до последнего дня. Легкий ветерок, к тому же еще и попутный, небольшая волна, которой даже не под силу было сколь-нибудь заметно раскачать «Проныру», приглушенный гул дизеля — его уже перестали замечать. Все в штатном режиме. Даже режим вахт нарушился — мы обнаружили, что так жить скучновато, и менялись уже «творчески», выгадывая время так, чтобы можно было хотя бы всем вместе за стол сесть, пообщаться.
По ощущениям, как ни странно, это все напоминало отдых на даче, особенно после того, как я нашел в кухонном ящике газовый гриль и начал на нем жарить вполне пристойный шашлык из неизменного тунца — только он у нас и ловился почему-то.
Утро же четверга встретило нас не так ласково, как раньше. Ветер стал резче, холоднее, а горизонт к юго-востоку заметно потемнел.
— Похоже на шторм, — сказал Сэм, при этом не открыв мне ничего нового: я сам как раз об этом и думал.
— Похоже, — согласился я с ним. — Очень похоже. Что делаем?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Попробуем взять северней? К северу, да и прямо по курсу небо пока чистое.
— Давай, — вздохнул я, склонившись над карт-плоттером и внося поправки в курс. — Не думаю, что получится придумать что-то умнее.
Дрика, стоявшая рядом с нами, хоть и была самым опытным из всех мореплавателем, лишь качала головой. Ее опыт тоже измерялся несколькими поездками на яхте ее дяди, так что все мы представляли прекрасный образец дилетантов, взявшихся не за свое дело. Единственное, что я помнил про штормы, так то, что судно все время надо стараться держать носом к волне. Что делать, если волна идет с той стороны, куда тебе категорически не надо, я не знал. И похоже, что этого не знал никто из нас.
Несколько следующих часов прошли в тревожном ожидании. Горизонт темнел, становилось пасмурно, ветрено, волна пошла частая и резкая, с заметным плеском колотящаяся в скулу «Проныры». Стало прохладно, все натянули штормовки.
К середине дня стало ясно, что идея с отклонением от курса была не слишком продуктивной: шторм шел к нам по диагонали, зато очень широким фронтом, так что обойти, похоже, его никак не получалось. Надо было просто поворачивать назад, чтобы его избежать, но такую идею даже рассматривать никто не собирался. Да и догонит ведь наверняка.
— Значит, так, — сказал я, почесав в затылке, — надо закрепить все, что у нас не закреплено. Это я точно помню, из детских книг. А потом еще раз проверить, точно ли закреплено все, чтобы не обнаружить, что потом мотоцикл, скажем, нырнул в воду. Дрика, давай тогда ты на штурвал, а мы с Сэмом займемся осмотром хозяйства.
Авральные работы у нас прошли за час примерно, убрали и закрепили все, что могло стронуться с места. Затем собрались в рубке, куда перевели управление с «летучего мостика». В отличие от мостика здесь было тепло и даже качало немного меньше — мы находились ниже. Захлопнулась дверь на палубу, окончательно отделив нас от непогоды. Вместе с тем ветер становился все резче, волна — выше, с гребней начало срывать брызги, попадающие на стекла, — приходилось включать стеклоочистители. Вставшая за штурвал Дрика сменила курс, развернув «Проныру» курсом к волне, — бортовая качка стала слишком чувствительна, а шторм даже еще не начался.
— От маршрута отклоняемся, — сокрушенно вздохнул Сэм, увидев, как на экране навигатора к синей линии курса добавилась еще и красная, тянувшаяся от стрелки, обозначающей положение судна. И красная отодвигалась от синей все дальше и дальше.
— Выбора нет, — сказала Дрика. — Это единственный курс, которым мы сейчас можем идти.
— И куда он нас ведет?
Я потыкал пальцами в стрелки масштабирования карт-плоттера, затем ответил Сэму:
— Куда-то на стык Испании и Португалии. Не так все страшно — места обитаемые, разберемся, что там к чему.
Он только хмыкнул в ответ, затем сказал:
— Хорошо, что вчера сообразили все топливо из бочек в танк перекачать. Похоже, расход у нас резко подскочит.
Темный край неба наводил меня на схожие мысли. Мало того что наш курс будет против волн и ветра, так он еще выйдет из течения Гольфстрима, скорость должна упасть сильно. Хорошо бы, до берега солярки хватило. Должно хватить. Надеюсь.
О том, что ждет нас впереди, думать не хотелось. Сводок погоды давно уже никто не передавал, и мы ни малейшего понятия не имели, что за шторм идет нам навстречу. А у «Проныры» был свой предел мореходным способностям, и если то, что нас ждет, в этот лимит не укладывается… можно даже не продолжать.
Было страшно, но как-то умеренно страшно, с примесью фатализма: чему быть — того уж точно не миновать. А глядишь, еще и миновать удастся. Весь наш поход слишком смахивает на авантюру — трудно удивляться очередной опасности.
10 мая, четверг, день. Северная Атлантика, где-то в самой середине
Килевая качка все усиливалась и усиливалась, но пока «Проныра» с ней справлялся. К счастью нашему, шторм, идущий с юго-востока, пока был умеренным. Будь мы на борту упущенного нами в Хьюстоне контейнеровоза «Алисия», например, мы его, возможно, особо и не ощущали бы, но наш восьмидесятифутовый траулер болтало изрядно. Он то с усилием карабкался на идущий навстречу пологий водяной холм, то срывался по его обратному склону вниз, скользя как большой неуклюжий серфер. В самой нижней точке его высокий форштевень выбивал целое облако брызг, летевших навстречу, в стекло рубки, по которому размеренно сновали туда-сюда длинные щетки.
Дрику сменил я, но она далеко не ушла — сидела в соседнем кресле, попивая минералку с лимонным соком. К счастью, пока морская болезнь никого не одолела, и причина этого была понятна — никто не уходил в каюты, все смотрели вперед. Укачивает обычно того, кто не видит идущей навстречу волны и чей организм воспринимает каждый прыжок или провал как сюрприз, выжимая из вестибулярного аппарата все возможности. Не поможет такой способ — есть и другой: алкоголь в умеренных дозах. Так вроде нельзя, но, учитывая, что присматривать за нами некому, то по чуть-чуть даже можно. Если подопрет.
— Надолго это, интересно? — спросил Сэм, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Может быть, до самой Европы, — пожал я плечами. — Это же не ураган, как в Техасе, это просто непогода, а она бывает и по несколько дней подряд. Сам знаешь.
— Знаю, да, сэр, — мрачно согласился он.
— У нас так бывает недели по две или три, — добавила Дрика. — Дождь, ветер, хоть вообще из дома не выходи. Нормальная погода.
12 мая, суббота, день. Северная Атлантика
Шторм не успокаивался уже два дня и постепенно начал всех нас выматывать. Спать как-то толком не получалось — мешала качка, заявляла о себе морская болезнь, стоило только лечь. Даже алкоголь помогал временно, пока «доза работала». Отдыхали в креслах на мостике, сменяли друг друга у штурвала по просьбе «дать отдохнуть». Лица у всех бледные, под глазами синяки. Но как-то пока справлялись. Один кот почти никак не реагировал на качку, разве что удивительно много спал — даже для него сверх нормы, хотя обычно Тигр старался посвящать этому полезному занятию все свободное время, не занятое едой.
Волны катились навстречу большими, пугающими серо-зелеными холмами, брызгающими пеной со своих вершин. В небе ни единого просвета, сплошные тяжелые, цвета свинца, тучи, дождь поливает как из душа, навстречу, превращая изображение в стекле рубки в подобие картины авангардного художника, всеми силами избегающего четких линий и очертаний, — все плывет, все размазывается, все теряет свою форму. И в голове подобная картина — сказывается утомление.
18 мая, пятница, день. Северная Атлантика
Больше недели непогоды добивало всех. Наш крошечный экипаж дошел до последней стадии вымотанности, но шторм все не утихал. Вместе с тем морская болезнь немного отступила — организм адаптировался, а дикая усталость вроде даже наладила сон. Опять назначили вахты так, как и положено, — циклически, вахтенный, подвахтенный, отдыхающий, — по четыре часа. Отдыхающий удалялся в нашу единственную неразгромленную каюту, а подвахтенный пытался уснуть на диване в рубке.
Радар упорно показывал отсутствие какого-либо движения в океане: ни судов, ни лодок — ничего. Пустота, только одни мы, пробирающиеся меж уверенно катящихся куда-то к северо-западу водяных валов. Наш курс упорно вел вдаль от главной цели — входа в Ла-Манш, — мы шли навстречу волне и отворачивать не собирались. Нельзя нам было отворачивать: потонем к чертовой матери с нашими умениями.
Запасы топлива таяли предсказуемо быстро, все получилось именно так, как я и рассчитывал: непогода порушила все наши планы. Но это как раз расстраивало меньше всего — мы все равно приближались к Европе, а Европа — это такое место, где люди всегда жили очень плотно, и побережье тоже не пустовало. Найдем способ добраться туда, куда нам надо, — нам бы под ногами твердую землю ощутить, а уж потом… для твердой воли нет преград.
Хуже другое: оптимальный курс упирался в воронку Кадизского залива, и вот это напрягало. Направление волн давало нам некий простор для отклонения к югу, но тогда мы упирались в Африку, и уж она нам нужна была меньше всего на свете. Отклоняться же к северу толком не получалось — мы разворачивались так, что волна била бы нам в правую скулу, и к чему это приведет… Мы хоть и на судне, а маневрируем как на плоту — нет у нас умений для большего, идем как несет, как получается. А получается в Кадизский залив.
24 мая, четверг, ночь. Средиземное море, побережье Андалусии
Волны в заливе короче океанских, какие-то резкие и суматошные. Задавленная было морская болезнь возродилась в нас всех с новой силой: амплитуда качки сменилась. Я принял волевое решение приступить к лечению алкоголем, и это предсказуемо помогло. Заодно и страх навалился, потому что, когда опустилась ночь, мы были у самого Гибралтарского пролива. И там на радаре впервые увидели как очертание берегов, так и большое судно. Судно пронеслось мимо нас, влекомое волнами, — немалых размеров сухогруз, лишенный экипажа, полузатопленный, с волнами, перекатывающимися через палубу: видать, сорвало откуда-то с рейда.
На нашем левом траверзе находился большой испанский порт Альхесирас, но зайти в него не смогли — как только волны стали бить в борт, качка усилилась настолько, что пришлось держаться за что попало, чтобы устоять на ногах. Мы были как человек, который никогда не видел льда и теперь, разогнавшись по гололеду, не мог повернуть туда, куда хотел, и был вынужден нестись прямо, надеясь остановиться где-нибудь и не упасть до этого момента. Наверное, бывалые моряки надорвали бы животы от смеха, наблюдая за нами, но мы бывалыми не были. Мы и моряками не были никогда, нам даже скромное звание дилетантов морского дела пока не грозило, и то, что мы вообще оказались в этом месте, можно отнести лишь на счет небывалого везения.
Но все же наша сверхосторожная тактика принесла свои плоды — после того как мы все же втолкнули себя в горловину пролива. Сразу же после Гибралтарской скалы с ее английской базой, с которой нас запросили по радио и которой мы просто не стали отвечать, утонувшей в ночи где-то на левом траверзе, волна пошла на убыль. Нет, штиль вовсе не настал, было по-прежнему ветрено, но волны стали куда менее крутыми и высокими. Даже по сравнению с теми, через которые мы карабкались в океане, не говоря уже о заливе, где нас трепало как цветок в проруби.
— Ты чувствуешь? — с затаенной радостью спросила Дрика, оглядываясь, хоть за стеклами рубки ничего не было видно. — Легче, да? Ты чувствуешь?
— Еще бы не чувствовать, — засмеялся я. — Кажется… боюсь сглазить, но кажется, мы живем. И кажется, мы дошли. Пусть в Испании, но мы все же в Европе, ты это понимаешь? Я буду двигаться к берегу, здесь вот сколько портов… — Я потыкал пальцем в экран. — Как раз к рассвету доберемся примерно в этот район. И к волне бортом поворачиваться не надо, разве что так… чуть-чуть.
Направление ветра и волн тоже сменилось на куда более выгодное для нас. Пусть «Проныру» еще качало, пусть из-под форштевня летели брызги, пусть вся наша информация об окружающем мире поступала с экрана радара и навигатора, потому что видно не было ничего — ни луны, ни звезд, — но мы были совсем близко от берега.
24 мая, четверг, утро. Спортивный порт в Пуэрто-Банусе
Сначала мы увидели очертания гор, поднимавшихся словно бы из воды, прямо из волн. Смесь сочной зелени и серых скал под серым дождливым небом. Тучи нависали прямо на вершины, запутавшись в них, как шерсть в репейниках. Постепенно они росли, затем показались очертания светлых домов на их склонах и берегу моря, а потом мы увидели маяк. Небольшой такой, аккуратный, белый в красную полоску маяк — вход в гавань. В гавань, за высоким бетонным молом которой виднелись очертания надстроек и мачт больших яхт, а за ними — белые дома. Красиво было, кстати, до изумления, вид как с открытки.
Перекинув рукоятку управления двигателем на «полный ход», Дрика, стоявшая сейчас за штурвалом, направила «Проныру» в створ между волноломами, ограждающими порт от волн и непогоды. Волна раскачала траулер, ставший к ней боком, и в какой-то момент показалось, что нас несет прямо на бетонную стену, Дрика даже заныла испуганно, выкручивая штурвал, но справилась. И после того как судно вошло в длинный проход, качка резко прекратилась. Вообще. Совсем.
Раздался дружный выдох, затем все заорали, засвистели, запрыгали. Есть. Все. Берег. Конец мытарствам. Что бы ни ждало нас впереди, но переход через океан остался за спиной. Мы справились. Мы выжили. Мы живы. И мы доберемся туда, куда нам нужно.
Быстро теряя ход, «Проныра» зашел в марину, и я присвистнул, глянув на нее. Куда там нью-йоркскому «Яхт-клубу Линкольна», из которого мы угнали свой траулер. Тот яхт-клуб выглядел прибежищем нищебродов по сравнению с открывшимся нам великолепием марины Пуэрто-Бануса. Да и меньше был намного.
— Ни хрена же себе, — только и сумел я сказать, глядя на ряд яхт, выстроившихся вдоль самого дальнего пирса.
Другие пирсы тоже были заполнены лодками далеко не сиротского калибра. Если в своем порту «Проныра» стоял в самом последнем ряду, с самыми большими лодками, гордясь превосходством, то здесь ему место было бы где-то в середине, скромненько так.
Набережная с магазинами вроде «Армани» и «Луи Виттон», между магазинами — рестораны, бары… За ними — дома с роскошными пентхаусами. Ряды «мерседесов», «бентли» и «феррари» на набережной. А между ними — мертвецы, сидящие, стоящие, бродящие.
— Хорошее место было, похоже, — сказал Сэм задумчиво и добавил свое привычное: — Да, сэр.
Длинные причалы, уходящие в воду перпендикулярно набережной, к нашей радости, были закрыты с той стороны массивными решетчатыми воротами, поэтому на них мертвецов не было. И к самому торцу одного такого мы и причалили — медленно, аккуратно, до конца даже не веря в свое счастье, в то, что мы дошли до другого материка, лежащего по другую сторону океана. Эх, домой бы позвонить, а? Вот прямо сейчас, отсюда, с мобильного… «Дорогая, угадай, где я сейчас?»
— Швартоваться не надо пока, я думаю, — сказал вдруг Сэм.
— Почему? — удивилась Дрика, как раз примеривающаяся со швартовкой к торцу длинного пирса.
— Мы все устали, — ответил он после небольшой паузы. — Да, сэр, я подыхаю от усталости, я уже старый. Надо лечь спать. Всем. А если пришвартуемся, то всем лечь не получится — нужен будет пост. Мертвец без сходен на борт не заберется, а вот «суперу» запрыгнуть — никаких проблем.
Разумно. Сам я чувствовал себя так, что заснуть мог стоя. А сидеть в кресле я уже пару суток как опасался — уснул бы наверняка. Ноги гудели от постоянного стояния, ступни отекли, с трудом умещаясь в обуви. К счастью, проблема швартовки оказалась небольшой — спустили лодку на воду и отвезли на ней тросы швартов к двум соседним пирсам, как бы «растянув» траулер межу ними: и устойчиво, и не подберешься — никакой мутант не допрыгнет.
После того как дизель «Проныры» замолчал, наступила невероятная, какая-то даже неестественная тишина. Тихий плеск воды о борт — и все. Даже чаек не слышно: непогода. Я спустился из рубки в салон, открыл бар, вытащил оттуда бутылку шампанского «Баланже» и бутылку «Абсолюта» — так сказать, «начать и кончить». Затем выставил бокалы и рюмки, какими богата была кухня, притащил мельхиоровое ведерко со льдом.
Выставил все на стол. Подошла Дрика, быстро накрывшая еще и немудрящий завтрак. Последним пришел Сэм, сел тяжело на диван, откинувшись.
Содрав фольгу и размотав проволоку, хлопнул пробкой. В воздухе запахло вином, «Баланже» с шипением устремилось в бокалы, вскипая шапками пены и быстро опадая. Подняв свой бокал, я сказал:
— Вот и все. Мы дошли до Европы. Не совсем туда, куда планировали, но это уже мелочи, туда мы доберемся. Мы пересекли океан, хотя по нашему умению мы никак пересечь его были не должны. Я всех нас поздравляю.
Зазвенел хрусталь, все что-то сказали. Потом выпили. В голове сразу зашумело, волна легкой радости прошла по всему телу. Шампанское приговорили быстро. Потом пили водку, по-русски, рюмками, без всякого льда, закусывая оливками из банок. Выдули всю бутылку, неожиданно здорово опьянев: сил не было сопротивляться алкоголю. Да и хотелось напиться — для того я водку и притащил. Напиться в хлам хотелось, если честно, так что мы еще сдержанно себя вели. А потом все разбрелись спать, поручив охранять нас коту. Последнее, что я услышал, погружаясь в сон как в омут, — стук капель дождя по фибергласовому потолку рубки.
25 мая, пятница, утро. Спортивный порт в Пуэрто-Банусе
— Не помню даже, когда мне в последний раз удавалось проспать ровно сутки.
Сэм искоса глянул на меня, усмехнулся, сказал:
— Не ты один. Я встал всего на час раньше тебя. А Дрика вообще решила не просыпаться.
— Пусть Тигр ее поцелует, — буркнул я, — принцессу спящую.
Я чувствовал себя переспавшим. Голова тяжелая, зевота раздирает челюсти, но при этом я все же отдохнул. Хорошо так отдохнул, по-настоящему, всерьез. Потер лицо руками изо всех сил, стараясь «вернуться в кондицию», потряс головой, как лошадь, даже фыркнул, огляделся. Погода оставалась все той же — и не холодно совсем, но мокро и ветрено, и даже отсюда видно, как море штормит.
— Людей не видел? — спросил я.
— Нет, — покачал Сэм головой. — Одни мертвецы кругом. На нас слабо реагируют, разве что вон тот… — Он указал рукой на зомби, пытающегося трясти массивные ворота на входе на пирс.
— Тогда надо искать топливо, что еще остается, — пришел я к выводу. — Сколько там у нас осталось?
— Примерно на девятьсот миль, если погода будет хорошей, — ответил Сэм. — До Амстердама не хватит.
— А если на машине?
— Тогда хватит: у нас почти две тонны солярки, да, сэр. Только мне кажется, что здесь заправиться не так сложно. — Он кивнул в сторону бесконечных рядов белых яхт, почти сплошь моторных.
— Надеюсь, — суеверно-уклончиво сказал я, опасаясь радоваться заранее.
Конечно, путешествие морским путем было бы предпочтительней. Вдоль берега, не удаляясь, имея возможность почти в любой момент укрыться от непогоды — чем плохо? Куда удобней, чем прорываться через континент, на котором неизвестно что происходит. Хотя бы безопасный ночлег гарантирован.
С другой стороны… это ведь две недели как минимум. Еще две недели неизвестности, надежд, ожидания, нервов, дурных снов — так же рехнуться можно очень даже запросто. А на машине… сколько это? Ведь дня за три-четыре реально до Амстердама добраться. И две тонны солярки — это очень много, этого хватит, чтобы доехать на чем-то большом и тяжелом.
— Ладно, разбужу Дрику, и надо будет пошариться по лодкам, — сказал Сэм.
Я лишь кивнул, продолжая разглядывать берег. Мрачная картина: создается ощущение, что вообще вся земля вымерла. Понимаю, что так не бывает, и это место было всегда дорогущим курортом, где много людей, много роскошной недвижимости, но все это было беззащитно против мертвецов. Люди просто не станут оставаться в таком замертвяченном месте, отойдут куда-нибудь… да вон в горы отойдут, они тут вполне крутыми выглядят. В горах дорогу перекрыл — и дальше проход только скалолазам.
Нет, пожалуй, все же прав Сэм, неплохо было бы здесь с берегом не связываться. Сольем солярку из брошенных лодок да и пойдем себе морем помаленьку. Пара недель терпения — и мы на месте, да еще разглядываем его с безопасного рейда, смотрим, кто там вдоль каналов гуляет, живые или мертвые.
Ладно, с терпением все понятно, с нашим терпением. А как быть с терпением у тех, кто нас ждет? Тоже вопрос. На Дрику в последние дни уже смотреть страшно становится — она хоть и молчит, но уже извелась от ожидания.
Хотя сейчас у нее вид был еще почище моего. Мне показалось, что она вышла на мостик с закрытыми глазами. Ну с полуоткрытыми, в крайнем случае.
— Как ты? — спросил я ее.
— Проснуться не могу, — тихо пробурчала она и широко зевнула, прикрыв рот ладонями.
— Не ты одна. Ладно, готовим завтрак и займемся поиском топлива.
«Готовим» было сказано сильно — скорее, следовало просто открыть консервы и упаковку сухих хлебцев, разве что включение чайника немного соответствовало термину. Зато времени много это все не занимало, и через пару минут все сидели за столом в салоне, жуя уже опостылевшие бутерброды и запивая их чаем. Лафа со свежими тунцами закончилась с приходом шторма.
— Кстати, здесь прямо в порту рыбы полно, — вдруг сказал Сэм, словно перехватив мои мысли. — Большая такая рыба, и много.
— А какая?
— Не пойму, — развел он руками. — Пока что-то не поймаем — не разберемся.
— Надо попробовать, — согласился я.
Лодку вчера наверх не поднимали, она так и стояла у борта «Проныры», притянутая тросом. Так что нам с Сэмом осталось только вооружиться и спуститься в нее. Дрика осталась на верхнем мостике, со снайперским «штайром»: прикрывать и вести наблюдение.
— Повнимательней, особенно когда мы будем по чужим лодкам лазить, — наставлял я ее. — Увидишь хоть что-то непонятное — сразу дай знать.
— Хорошо, — кивнула она, откидывая сошки винтовки и устанавливая ее на парапет, огибающий полукруглый диван «летучего мостика».
Я загнал патрон в патронник короткого автомата «коммандо», поставил оружие на предохранитель. Сэм повторил мои действия и встал за штурвал «зодиака». Отвязали швартов, затарахтел негромко подвесной мотор, и лодка плавно отвалила от борта траулера.
Так, начинать надо оттуда, где на борт легко забраться. Если идти к тем мегаяхтам, что выстроились в рядок дальше, то там сначала придется выбираться на пирс… который, кстати, ничем не защищен — они прямо к прогулочной набережной, променаду швартовались. А вот все остальные пирсы защищены, у них ворота есть на стыке с набережной. Или закрыть успели, или бардак здесь начался ночью и их вообще не открывали. Не то чтобы великая защита от зомби — иной мертвяк легко сообразит, как перелезть, — но стимула у них не было, наверное. Судя по перевернутым стульям в кафе и ресторанах, битым стеклам и разбросанным костям, тут все случилось достаточно неожиданно. Паника, суета, затем все умерли. Или убежали, надеюсь, потому что слишком много умерло в этом мире, хватит уже.
Лодка медленно подошла к причалу, втиснувшись между белыми большими яхтами, ткнулась в бетон надувным упругим бортом. Я быстро накинул трос на утку, подтянул.
Выбрались на пирс — и я тихо рассмеялся: было странно ощутить под ногами твердую землю вместо палубы. Тоже ведь приятное ощущение, отвык ведь начисто.
На набережной началось небольшое оживление: несколько мертвецов подошли к решетке, встали, уцепившись гнилыми руками в никелированные трубы, из которых она была сварена.
— Ты лучше на палубе постой, последи за ними, — сказал недовольно поморщившийся Сэм. — Найти танк я и сам сумею, ты там не нужен.
— Ты осторожней, тут где-то и дохлый хозяин может ошиваться, — предупредил я его.
— Он бы вонял хоть немного, — ответил Сэм, вытаскивая из кобуры «кольт». — Но за заботу спасибо — буду осторожен.
Стеклянные двери в салон не были заперты, Сэм вошел, остановившись на пороге на минуту, потом исчез из поля зрения.
Я топтался на палубе, стараясь одновременно смотреть во все стороны: из памяти еще не выветрился случай в яхт-клубе Мальборо, что на реке Гудзон, где на меня напал и чуть не покусал зомби, на которого я напоролся при осмотре лодки, — только чудом отбился. С тех пор некая фобия образовалась, пожалуй что и полезная. Сейчас любые фобии полезны, от них целее будешь.
Сэм вышел на палубу через минуту, явно очень недовольный, сказал:
— Откачали топливо.
— Может, закончилось? — предположил я.
— Не думаю: там явно кто-то слив вывинчивал, — с сомнением сказал он. — Ладно, глянем следующую лодку.
Все лодки в бухте нам осмотреть не удалось — их там были сотни, но в паре десятков, тех, которые мы все же посетили, горючего не было ни капли. Зато следы посещения их людьми становились все очевидней и очевидней. Здесь инструмент забытый, там шланг подрезали, где-то еще что-то. Говорить про заправку, разместившуюся на конце пирса, ограничивающего док для суперъяхт, вообще смысла не было — все люки открыты, ни капли топлива.
— Все украдено до нас, — сказал я вслух, после того как мы вернулись на «Проныру».
— Попробуем найти еще порт? — предположила Дрика. — Их здесь должно быть много. Мы с мамой сюда приезжали пару раз, летом, немножко помню. Можно на «зодиаке».
Я с сомнением посмотрел на стену волнолома. Затем сказал:
— Выходить в такую погоду нам все же не стоит: судьбу испытывать. Даже на «Проныре», а «зодиак» наверняка не пройдет. Надо ждать, когда погода исправится.
— А потом? — спросил Сэм, стоявший с чашкой кофе в руке. — Если кто-то так тщательно прошелся по одной марине, то почему он не мог пройтись и по остальным? Времени прошло много, да, сэр, успели бы все слить. Видно же, что приходили с моря и морем же уходили обратно. Так можно долго искать.
— А что предлагаешь? — обернулся я к нему.
— Пока не знаю, если честно, — ответил он. — Но если мы найдем хороший грузовик, то нам горючего хватит докуда угодно. И мы доберемся намного быстрее.
— На лодке не так страшно, — откровенно сознался я. — К хорошему быстро привыкаешь. И после Амстердама на ней путь понятен.
— Если найдем топливо, то почему нет? — пожал плечами Сэм. — Но можем и не найти. Это не Техас, здесь больших нефтехранилищ быть не должно, как мне кажется, так что вполне могли слить все, до чего дотянулись.
— Да, пожалуй, — осталось согласиться мне. — Или засели там, где оно осталось, как в Техасе, к слову. Для начала надо искать машину. А заодно выяснить, как лучше прорываться на берег. Это все, — я кивнул на забитую мертвецами набережную марины, — совершенно не вдохновляет.
— Можно вывезти тебя куда-нибудь на лодке, когда погода исправится, — сказала Дрика.
Мысль разумная, да непохоже было, что погода намерена исправляться. Ветер, дождь, хотя и не холодно. Юг Испании, чего же вы хотите, тут до Африки рукой подать. Можно бы подождать, но… домой очень хочется. И расслабляться нельзя: сделаешь себе одну поблажку — и завтра сделать вторую станет куда легче. Нет, надо сразу начинать шевелиться. Хотя бы разведать окрестности — не думаю, что такая плотность мертвяков на квадратный метр и дальше тянется. Тут что-то другое… видать, местечко популярное раньше здесь было, вот и тянутся, или что другое.
— В общем, так, — сказал я, — надо чистить набережную. Сначала с мостика, с оптикой, потом… потом видно будет.
— А для чего? — спросила Дрика.
— На мотоцикле прокачусь. Посмотрю, что здесь и как.
— А мы?
— А вы здесь подождете. Только пару канистр с соляркой на мотоцикл назад подвесим, на случай если что-то найду подходящее, а бак будет пустой.
25 мая, пятница, день. Спортивный порт в Пуэрто-Банусе
— М-да, — сказал я, откладывая заметно нагревшуюся М-16 с оптикой. — Они все же соображают.
— Все равно хорошо почистили, — сказал Сэм, оглядывая набережную, на которой появилось немало трупов уже окончательно упокоенных. — Теперь надо быть аккуратным и очень быстрым. Не теряй времени и не теряй головы.
— Это понятно, — согласился я и пошел к шлюп-балке, под которой уже болтался мотоцикл — синяя «Ямаха ХТ-600», довольно уродливый с виду, но лихой и проходимый эндуро.
Дрика медленно-медленно подавала яхту к причалу, точнее, к набережной, от которой они отходили. Расстояние между последним пирсом, где выстроился «парад тщеславия» в виде самых больших яхт, и следующим было достаточным для маневра. Ну и, кроме всего, следовало прижаться бортом: спустить что-то с кормы шлюп-балка не могла — не хватило бы длины.
Кстати, мечты о том, что в бездонных танках суперъяхт осталось топливо, развеялись сразу, едва мы вошли в этот док. В борту каждой из них была грубо пробита немалого размера дыра, через которую, по всему видать, внутрь шланг и подавали. Не тащить же его по всем изгибам судовых коридоров! Кто-то слил все, до последней капли, не пропустив ни единой посудины. А пробивали, похоже, взрывчаткой, что тоже наводит на мысли о серьезном подходе к делу.
Со швартовкой справились легко, простор для маневра был, и, пока Сэм с Дрикой, вновь вооружившись винтовками, меня прикрывали, я спустил мотоцикл на асфальт, попутно задев капот темно-синего «бентли», стоявшего наискосок.
Заранее прогретый мотор запустился с полоборота, и я, мысленно перекрестившись, толчком ноги воткнул первую передачу и тронул машину с места. Качнулись длинноходные амортизаторы, и я покатил по набережной, старательно объезжая трупы и мусор, которого здесь тоже хватало.
К счастью, выезд из порта нашелся сразу, совсем неподалеку. Я опасался, что придется ехать направо, по всей длинной и загроможденной набережной до дальнего ее конца, но на ближайшем углу, возле бара под навесом с перевернутыми стульями и огромными пятнами запекшейся крови на полу, обнаружился выезд из порта, прикрытый опущенным шлагбаумом. Похоже, что раньше всем подряд в этот порт ходу на машине не было — только тем, «кому положено», и даже пешеходная калитка была предусмотрительно прикрыта турникетом, чтобы не дать заезжать мотоциклистам.
Добротный такой желтый шлагбаум между двумя колонками, в одной переговорное устройство и прорезь, для того чтобы совать в нее пропуск. Пропуска у меня нет, да и колонка не работает. Сломать эту конструкцию с ходу у меня бы не получилось: выглядело все довольно капитально. Кроме того, это место никак в сектор обстрела с лодки не попадало и было «нечищеным», так что не следовало и задерживаться.
Я огляделся. Улица, параллельная набережной, заваленная грязью, мусором и битыми стеклами, вела куда-то вдаль, и по ней ко мне как-то неторопливо, словно спросонья, но неумолимо, как сама смерть, уже приближались несколько мертвяков. Я выматерился, рука непроизвольно скользнула к короткому «коммандо», висящему на боку, но затем я заметил вполне нормального вида дорожку, идущую вдоль разбитой витрины ювелирного магазина, к тому же еще и выгоревшего изнутри. И эта самая дорожка вела к газону, по которому вполне можно было преодолеть препятствие. Мне осталось только сделать мертвякам ручкой и прибавить газу.
Мотоцикл взвыл в развороте на месте, легко вскарабкался на бордюр, я лишь толкнул руками рукоятки, сжимая переднюю подвеску, затем заднее колесо попыталось пробуксовать по мокрой траве, местами подросшей от нормального газонного размера, а местами уже и выгоревшей до желтизны, но я мотоцикл удержал. И через секунду соскочил на гладкий как стекло асфальт круглой площади с фонтаном посредине, окруженным со всех сторон домами — такими… пышными, иначе и не скажешь, что мне осталось только присвистнуть. Всякое видал, но тут место шибко богатое. Было.
Куда дальше? У нас ни карт, ни навигатора — вообще ничего для этих краев. И я тут раньше не бывал, не довелось. Два бульвара с пальмами посредине, оба засыпаны этими самыми пальмовыми листьями, бурыми и мокрыми, — на таких, кстати, поскользнуться на мотоцикле очень даже запросто. Аккуратненько надо, тем более что мертвяки видны. Не то чтобы толпа, но есть, есть, и активные такие, подвижные. Точно, это у них от погоды, еще в Техасе насмотрелись. Водный баланс организма восстанавливают. Шутка такая. А может, и не шутка? Почему бы и нет.
Так, один бульвар шире и ведет от берега, второй — вдоль берега, и он уже. Ну его, нечего на нем делать. Дал газку и покатил неторопливо по указателю «Нуэва Андалусия», без понятия, что это такое, — район местный, наверное.
Дома с цветными зеркальными стеклами, облицованные светлым камнем и украшенные зеленью, маркизами ресторанов и магазинов, витринами, тянулись с обеих сторон. Мертвецы, видать давно не знавшие здесь никакого движения, останавливались и провожали меня взглядами, но погнался только один, медленный и неуклюжий, и тот запутался в кустах и упал.
Еще круг, с него несколько дорог во все стороны. Если указателю верить, то, поехав прямо, попаду на какую-то трассу. Мне оно надо? Может, и надо: как-то не очень хочется по этому замертвяченному городку колесить, где наверняка ничего полезного не найдем. Хотя… как знать, как знать.
Решил все же прокатиться — разведка ближних подступов и все такое. Свернул с площади направо, поразившись, каким треском вернулось ко мне от стен эхо мотоциклетного мотора. Что значит место брошено — любой громкий звук пугает. Магазины, магазины, салон «Жак Дессанж», въезд на парковку… Огромный торговый центр с зеленой витиеватой надписью на стене «Эль Корте Инглез» — «Английский двор», если по-нашему. За ним — «улитка» огромной многоэтажной парковки. Может, там пошариться? А что, и пошаримся, просто не сейчас.
Бары, ресторанчики, суши-бар, магазины, магазины, магазины… Зомби, разумеется. Машин мало, но подземных стоянок много — наверное, все там стоят, скрываются от штрафных талончиков за неправильную парковку. То, что вижу, — не вдохновляет. Нам бы грузовик хороший вроде «шишиги», а тут «кайенны» с «рейнджроверами» сплошные, гламур, блин. Не пойдет, пусть на них вон… зомби катаются.
Опять торговый центр, и опять рестораны, рестораны, рестораны… явно здесь публика отдыхающая по вечерам гуляла. Круг с уродливой статуей, не пойми что изображающей — зомби какого-то в психическом припадке, — развязка под шоссе… ага, точно, хорошее место — вон дилер «Порше», затем БМВ, вон «Классические автомобили» с «ягуарами» пятидесятых годов в витрине. Гулкий короткий туннель, в котором я чуть не перевернулся, налетев на валяющегося зомби, еле мотоцикл удержал, а затем уже дорога… не в ту сторону. Блин, я направо хотел, а в указателях запутался.
Но ничего, здесь разделительный барьер был с разрывами, так что развернулся почти что сразу. На шоссе — ни одного мертвяка, слава богу, разве что мусора и сюда нанесло уже. Листья, трава, все то же самое. Трасса уводит налево, а направо — указатель «Марбелья». Ну да, действительно хорошее место. Туда и проеду, пожалуй.
Странное ощущение, очень странное. В Америке к этому уже привык, а тут все вновь переживаю. Пустота, отсутствие людей, ощущаемое чуть ли не спинным мозгом, словно я всегда хотя бы человеческую ауру ощущал, а сейчас это чувство исчезло. Справа тянутся дорогущие жилые комплексы и ресорты, какие-то небольшие торговые центры, бутики, мебельные магазины и бесконечный парк. Красиво, очень дорого… и страшно. Страшно именно своей заброшенностью и ощущением того, что этими местами правит какая-то другая сила, беспредельно враждебная человеку.
Постепенно пригород сменился городом. Улица сузилась, зажалась, как река в ущелье, стенами домов. Пошли магазинчики попроще. Все уже заметно запущенное, с пыльными стеклами, много разбитых окон, в некоторых домах следы пожаров, особенно заметные и какие-то оскорбительные на белых стенах, каких здесь большинство.
Мертвяков почти не было — так, два-три в поле зрения, неактивных, валяющихся под стенами, хотя обглоданных костей на улицах хватало. Похоже, смерть здесь разгулялась по-настоящему: в той же Юме такого не было даже после окончательной гибели самого города. Юма умирала постепенно, по мере того как ее покидали люди, а здесь, как мне кажется, даже эвакуации толком не получилось. Много брошенных и битых машин, много… всяких нехороших признаков много. Автобус, почти перегородивший улицу, полицейская машина с открытыми дверями — сине-белый «Рено Сеник», в который врезался белый «мерседес», промяв салон почти до самой середины, видны следы крови на лобовом стекле, пошедшем трещинами. Явно была именно паника. И была настоящая атака мертвецов. Растащенных по всей дороге костей полно, смрад от них ощущается даже тогда, когда мимо проносишься: здесь сам воздух гнилью пропитан. А вот следов стрельбы, которыми был богат город в Аризоне, пока я не видел. Ни гильз на асфальте, ни следов от пуль на стенах. Это не Аризона, штат вооруженных людей, здесь оружие отнюдь не у каждого второго.
Заправка, сгоревшая дотла. А прямо за ней сгорел магазин «Хонда», полный всякой техники. Обидно: хороший квад бы не помешал, пожалуй. А теперь там один металлолом почерневший.
А город пуст. Совсем пуст, под ноль, я это просто чувствую. Не могу объяснить как, но чувствую — и все тут. Мертвое это место. И очень плохое.
Сквер с выключенным фонтаном справа, трава, пожелтевшая на всех газонах. Здесь явно все за счет полива держалось — места ведь жаркие и сухие: это сейчас тут дождик, небось за весь год первый. Как поливать перестали, так все и сохнет, и это придает городу вид окончательно убитый. Брошено место, пусто осталось.
Треск мотора возвращается от стен, колотится эхом, где-то за сквером увидел мутанта, самого настоящего, но он за мной не погнался — видать, лень ему или просто я слишком быстро проехал. А вот совсем быстро нельзя: это как по листопаду осенью уже, каток самый настоящий, навернуться — никаких проблем.
Дорога сузилась немного, потом стала шире. Мелькнула вывеска «Госпиталь Ю-Эс-Пи» над многоэтажным зданием, заставив заранее напрячься: помнится, чем стали больницы. Но ничего сверхужасного я не увидел, хотя мертвяков как раз на этом участке немного прибавилось.
Опять заправка, на этот раз с надписью, извещающей, что нет ни бензина, ни дизельного топлива. Ага, спасибо, все понятно. За заправкой какой-то автосервис небольшой, при случае можно заглянуть, мало ли… только потом, если будет время и желание.
Странный памятник посреди фонтана, напоминающий носы затонувших кораблей, торчащие из воды. Что он на самом деле должен символизировать, я так и не понял, но выглядит уродливо. В фонтане плавают два частично обгрызенных и полуразложившихся трупа, мертвая плоть от долгого пребывания в воде приобрела цвет омерзительный, вонь стоит такая, что даже на улице морщишься. Да и вода теперь больше похожа на мерзкий гнилой бульон. Отвык опять же за время океанского перехода, надо привыкать. Разнежился, блин.
На улице мертвяков не было видно. По крайней мере, в поле зрения — черт его знает, что в укромных местах делается. Но притормозить и оглядеться возможность появилась, причем без особого опасения — просторно, все открыто, незаметно не подберешься.
По сторонам широкой улицы, тянувшейся дальше после фонтана, выстроились два ряда деревьев, отгородившие боковые дорожки. А вот за ними я увидел то, что очень заинтересовало: с обеих сторон на фасадах домов «магазинного вида» висели вывески с названиями автомобильных марок. Первой справа, например, виднелась «Тойота». Вообще таких вывесок справа было больше, они шли подряд, а слева — так, две или три, не больше. Поэтому я недолго думая тронул мотоцикл с места и вскарабкался на узкий газон, после чего спрыгнул с него на неширокий асфальтовый проезд.
В «Тойоте» меня ничто через витрину не заинтересовало. Если бы «лендкрузер» там был, а так… И еще там, за стеклянной витриной, мертвяк ошивался. Подошел к стеклу и уставился на меня, возюкая грязными ладонями и оставляя мерзкие следы. Тьфу, гадость какая…
За «Тойотой» пристроился «Форд», с небольшой площадкой перед ним, уставленной распродажными «фокусами», через пыльную же витрину вообще ничего не получалось разглядеть, а слезать с мотоцикла пока было, откровенно говоря, боязно. А вот следующая надпись меня вдохновила намного больше — «Джип».
Ага.
А там что есть?
Витрина стеклянная, видно хорошо… ну ты гля, а? Прямо так и стоит, прямо в салоне, как будто так и надо.
Негромко рыкнув двигателем, мотоцикл вырулил на наклонный пандус и подкатил прямо к дверям. Открытым дверям. А потом я внутрь так на нем и заехал, восхищенно оглядываясь, и на меня никто не кинулся. Было пусто, разве что два маленьких офиса-скворечника у дальней стены плохо просматривались, но мы их сейчас проверим. Главное то, что здесь есть машины.
Вот «гранд чероки», черный и красивый. Неплохо вообще-то. У меня был «гранд чероки», правда, предшествующей модели, мне он нравился. Зря, кстати, врут, что он телом слаб и с проходимостью проблемы, — все у него хоть куда. Вот седан «крайслер», большой и длинный, сверкающий хромом, на фиг не нужен. А вот это…
«Рэнглер». Темно-красного цвета, с мягким верхом. Да еще и четырехдверный: последний писк. Мягкий откидной верх, большие колеса в просторных арках, механическая коробка передач, все очень простенько внутри — классический пляжный вездеход в самой простенькой комплектации, и при этом еще размером с полноценный внедорожник, не то что трехдверная модель. И дизельный, вот что самое главное: мы же в Европе. Фаркопа только нет: к сожалению, их всегда дополнительно устанавливают, уже при продаже, по желанию.
— Офигеть, — честно выразил я свое мнение.
Если я его заведу — первая стадия добычи транспорта будет решена. На нем мы сможем ездить вдвоем с Сэмом, а тот уже заведет что угодно. На мотоцикле вдвоем среди мертвецов все же страшновато, да еще по скользкой дороге.
— Ну-ка, ну-ка… — сказал я, вытаскивая из кобуры «зиг-зауэр» с глушителем и взводя курок.
В правом «скворечнике» никого, в левом тоже. Везде порядок, белые столы, белые стены, разве что пыльно. Давно тут никто не убирался и уже не будет никогда. В той кабинке, что слева, на столе фотография — молодой улыбающийся парень с девушкой. Интересно, кто из них здесь работал? На столе пачка визиток в держателе. Выдернул одну, глянул — Иван Родригез, менеджер. Надо же, даже Иван… Он тут работал, не девушка.
— Так, Ванька, извини, мне тут пошариться надо, — сказал я, отодвигая верхний ящик стола.
Ну вот, даже шариться не пришлось. Коробка с ключами: какие от «рэнглера», сразу видно — они простенькие, с серой головкой, а от «чирка» уже посолидней, с кнопочками. Тут же папочка с руководством, в кармашке папки — ключ от колесной секретки. Вот это хорошо, сам бы не вспомнил и даже не глянул.
Так, все нормально, но мотоцикл прямо в офис. И дверь прикрыть. Я его совсем бросать не намерен — заберем, пусть лучше припрятанным постоит. Но пока на джипе покатаемся, мне как-то спокойней на чем-то таком, большом и железном.
Сел, примерился, подогнал зеркала и сиденье. Все хорошо, все удобно, чудесный запах новой машины, который среди мертвого города ощущается совершенно нереально, вроде как сон или бред. Повернул ключ — джип завелся, резкий трескучий звук дизеля отразился от стен. Лампочка резерва топлива не загорелась, хотя до нее, судя по стрелке, было совсем недалеко. Ничего, у меня двадцать литров в канистрах, это, наверное, километров на двести. Ну чуть меньше, может быть.
Заглушил двигатель, вытащил воронку из рюкзака, неторопливо все перелил в бак из обеих канистр, забросив их в багажник. Все, можно ехать.
С обратной стороны стеклянной витрины стояла мертвая женщина, разглядывая меня. На стекло не бросалась, просто стояла, но я не заметил, как она подошла, и когда встретился с ней взглядом, то испуганно выматерился, отскочив назад и хватаясь за автомат.
Расслабился, оболтус, обрадовался добыче. А она ведь могла не только снаружи оказаться — дверь ведь открыта, а я тут жалом вожу на радостях.
— Иди отсюда, нечисть, — выругался я сквозь зубы и добавил затем, чтобы вроде понятней было: — Fuera![2]
Ладно, валить отсюда надо, а то сейчас поналезут. Верить в то, что мой мотоциклетный прогон тут никого не разбудил, все же не стоит. Так… надо ведь еще и выехать отсюда, расслабился, блин. Типа сел и поехал. «Крайслер» дорогу перегораживает, надо двигать.
Опа. Только выбрался из «рэнглера», как в салон зашел мертвяк. Невысокий мужичок, на обвисшем лице которого угадывались индейские черты, — из латиноамериканских мигрантов, видать, их тут много. Уставился на меня своими буркалами, чуть пригнулся, вроде как собираясь броситься, — и получил пулю в лоб. Это я успел выстрелить, разумно схватившись не за автомат, а за пистолет с глушителем. Хлопнуло на манер духовушки, у зомби только башка дернулась, брызнув гнильем.
— Вот так вот, не лезь, — сказал я наставительно, уже не убирая оружия в кобуру, а так и продолжая держать его двумя руками.
Опять пошел в офис к неизвестному Ивану, нашел в столе ключи от машины. Передвинуть ее на пару метров назад получилось быстро, больше «крайслер» не мешал. Интересно, что бы я делал, если бы машины простояли здесь не пару месяцев, а пару лет? Пришлось бы еще и «прикуривать» каждую.
Так. Класс. А я и забыл: вдоль дороги, перекрывая съезд с пандуса, выстроились еще машины, с объявлениями о продаже на лобовом стекле. Хоть одну, но убирать придется. Или фиг с ним, попробовать толкнуть бампером — вон он какой мощный! Нет, не стоит. Видел я, как пытались так столкнуть машину бампер в бампер, а вышло то, что радиатор погнули. Хотя… ключи где искать?
Вышел из салона, огляделся. Так, вообще-то бы здесь уже лучше не крутиться: вон идут помаленьку. Оттуда один, оттуда еще двое… ага, вон еще тянутся. Нашумел. В мертвом городе любой шум далеко разносится. Ладно, пока до них далеко. А вот та, что на меня через стекло смотрела, должна быть здесь, где-то совсем близко.
Заглянул за угол. Зомби так и стояла, глядя в окно, — похоже, не могла сообразить, куда я делся. Но стоило показаться, как она сразу оживилась — обернулась резко, оскалив грязные, покрытые коркой запекшейся крови зубы.
— Да щас! — сказал я и выстрелил.
Негромкий хлопок, звон катящейся гильзы, брызги смердящей дряни на стекле витрины, глухой стук упавшего тела.
Все, эту проблему решили, теперь пошли к машинам.
Подергал дверь БМВ-«трешки» — заперто. Заглянул в окно… ага, коробка механическая, так что дальше все ясно. Вернулся ко входу в салон, прихватил оттуда металлическую стойку для буклетов. Затем с двух ударов вышиб ею посыпавшееся мелкими шуршащими кристаллами закаленное стекло. Заорала сигнализация, ее вой подхватила еще одна. Плевать, разберемся.
Всунулся в тесный из-за надетой на мне массивной разгрузки салон, скинул ручник и передвинул рычаг коробки на нейтралку. Все, можно толкаться, колеса и так вывернуты налево до упора, блокировкой зажаты — этого мне и надо, чтобы в сторону свернула, а не уперлась в высокий бордюр напротив. Хорошо, что «трешка», она нетяжелая… и уклончик тут есть небольшой, это тем более хорошо.
Поднатужился, качнул, еще раз, еще — машина немного сдвинулась. Упираясь изо всех сил, толкнул ее дальше — сразу же пошло легче. Еще немного, тут уже уклон «заиграл»… есть проход. Серебристый БМВ встал против движения, глухо стукнувшись и упершись бампером в борт какой-то старой «витары».
— Вот так… проедем, — сказал я вслух, оглядевшись.
Мертвяки приблизились, но пока всерьез не угрожали: расстояние было внушительным. Ну и связываться с ними незачем.
Джип выбрался теперь «на оперативный простор» легко, порадовав малым радиусом поворота с отключенным передним приводом. Тоже удобно, плюс ему. И сразу ощущение некоей надежности возникло: все же машина — не мотоцикл, ты всем ветрам не открыт.
Не торопясь, не торопясь дальше. Похоже, что там, впереди, заправка. Тоже ведь пустая небось. До заправки попалось синего стекла здание с надписью «Полисия локаль», возле которого приткнулся расстрелянный «сеник» — такой, как и тот, на главной улице. Не так тут все просто было, похоже.
Двери открыты, видна дежурка, в которой ни души. Что там делать? А ничего, ничего мне там не надо. А заправок, кстати, тут сразу две. На той, что рядом, с вывеской «Сепса», знакомая надпись о том, что ничего нет, сделанная краской по стеклу магазина. А вот напротив, в «Би-Пи»… то же самое, наверное, но надписи не вижу. Надо бы глянуть, убедиться.
Развернулся на кругу, чуть не сбив вылезшего из кустов мертвяка, поехал к заправке… есть надпись, даже между колонками полосатые ленты натянуты, чтобы не заезжали. Видать, какое-то время у города было, чтобы к Беде подготовиться, — вот куда в таком случае весь бензин делся…
Внимание привлекло довольно большое, магазинного вида здание за сетчатым забором, прямо рядом с заправкой. Сверху вывеска «Уренде» и рекламные плакаты — мобильный со скидкой, лэптоп со скидкой… электроника, что ли? Глянем.
Завернул во двор, остановился у дверей. Так, на маленькой стоянке никого. Странно, что такая маленькая… ага, там дальше спуск в подземную. Ну мне туда не надо, мне и здесь хорошо. Выбрался из машины, еще раз оглядевшись, постарался заглянуть через витринное стекло внутрь. Полумрак и вроде бы вообще никого. Мне там надо что-нибудь? Так, а ведь надо — навигатор бы неплохо найти для Европы. Очень было бы неплохо.
Садануть стекло? А вдруг там кто-то прячется, а я ему всю оборону поломаю? Нет, вряд ли: кто будет в магазине электроники прятаться? Что ему там, телевизор смотреть все время? Если только в продуктовом или оружейном.
Витринное окно выбил задним бампером «рэнглера», ударив самым углом. Лопнувшее огромное стекло загрохотало как ядерный взрыв, наверное разбудив каждую тварь в этом городе, поэтому я решил времени не терять и через витрину залез внутрь.
Темновато, но все же видно. Две кассы, турникет… справа всякие микроволновки и холодильники, прямо — компьютеры, слева — диски, музыка, фильмы и прочее. Куда? Где компьютеры, наверное.
Навигаторы нашлись почти сразу, на второй от входа стойке. Образцы в витрине, коробки с товаром в ящиках под ней. Выбрал сразу три «Навмана», у них на коробке надпись была «Mapas de toda Europa». То, что и нужно. Схватил со стенда сумку для ноутбука, кое-как запихал в нее коробки.
Звякнуло разбитое стекло, что-то мелькнуло в светлом прямоугольнике окна, через которое я залез. Быстро мелькнуло — можно сказать, что пугающе быстро: мне не понравилось. Я даже сам не заметил, как сумка оказалась у меня за спиной, а в руках «коммандо». Луч подствольного фонаря забегал по стенам, прилавкам, кассам… Я рывком перебежал к стойкам с компакт-дисками, чтобы как можно больше увеличить расстояние между собой и тем, что могло заскочить в окно.
Тихо, тихо, даже не дышать, чтобы ничего не прощелкать… Гадство, у них здесь полы ковролиновые, нормально? В большом магазине — ковролин. Ходишь бесшумно, ноги пружинят. Как не вытоптали только, не пойму. Или у них тут покупателей мало? Додумаются же, блин.
Если оно внутри, то где оно может быть? Справа от меня стеклянная стена, за ней — торговые автоматы со всякими напитками и кофе, еще лифт вниз, на парковку… кассы передо мной. Дальше — прилавки с кондиционерами… там что-то есть вроде бы, за прилавком.
Сердце колотится так, что от него эхо в ушах, на загривке волосы шевелятся. Кого там принесло по мою душу? Еще мутант? Что-то не в настроении я с ним сейчас воевать в одиночку: страшно. Очень мне страшно, аж дыхание перехватывает.
А может быть, просто дернуть отсюда? Выход не перекрыт, можно в джип заскочить, завестись — и ходу отсюда. Я даже капотом к выезду его поставил. А успею?
В любом случае лучше сдвигаться туда. Все ближе буду… Но пока надо вперед, к кассам, к этому поближе.
Вроде запах мертвечины в воздухе появился… точно, есть такой. Значит, какая-то нежить там. А то я сомневался.
За окном показался мертвяк — самый обычный, медленный, покачивающийся. Под ногами у него выбитое стекло захрустело, в окружающей тишине беспощадно перекрыв все остальные звуки. Приличный в прошлом средних лет дядька с лысиной, в сером костюме. Потоптался, полез в витрину.
Я рванул вперед изо всех сил, в три прыжка преодолев расстояние между собой и кассами, заскочил в проход между ними, оставляя между собой и неведомой угрозой хоть какое-то препятствие. Мертвец, увидев мой маневр, засуетился, влез уже внутрь — и я выстрелил одиночным.
После пистолета с глушителем автоматный выстрел был громким как взрыв, особенно в окружающей тишине. Сверкнула вспышка, мертвец ввалился внутрь и ткнулся лицом в пол. Пол, кстати, за кассами был уже каменный, поэтому голова стукнула неожиданно громко, словно мяч для боулинга уронили.
Палец резко перекинул флажок переводчика на стрельбу очередями.
Темная и непонятная тварь в зале быстро перебежала за другой прилавок, приблизившись, но на меня не кинулась — опять укрылась. Нет, на фиг такие разборки, я отсюда сруливаю, у меня сейчас медвежья болезнь со страху приключится, я тут оставаться более не могу, а оно — как хочет.
Крутя головой на триста шестьдесят градусов, быстро попятился к выходу. И спиной к залу повернуться страшно, и спиной к окну пятиться — тот же эффект: оттуда только что влез мертвец, кто знает, что еще там, снаружи.
А снаружи оказался еще мутант. Если бы он дождался того момента, как я полезу в окно, — мне бы пришли кранты. Но он поторопился — бросился через проем, пробуксовав на рассыпанном стекле. Я словно в стоп-кадре успел его разглядеть: еще не «обезьяна», но уже и не человек — зубастая пасть, морда, словно грубо вылепленная из пластилина, какая-то железяка, зажатая в уродливых кривых пальцах и занесенная над головой…
Он упал. Сам упал, из-за стекла, наваленного слоями у него под ногами. Слой заскользил по слою, зазвенело, прыжка не получилось, тварь просто рухнула «на четыре кости», раскроив одну руку почти пополам: из нижнего края рамы торчали длинные, похожие на мечи осколки. Железный ломик-гвоздодер брякнул о плитку пола, отлетев почти к моим ногам.
«Коммандо» заколотился у плеча, разом выпустив из пучка пламени с десяток пуль в затылок существу, превратив его голову в фарш. Садануло эхом по барабанным перепонкам, боковое зрение уловило какое-то движение, и я отскочил назад, прикрывшись стеклянной стеной и автоматами с напитками.
Они охотились вместе. Тварь в окне была в засаде, а то, что сейчас присело в трех метрах от меня с другой стороны стеклянной перегородки и прижавшегося к ней прилавка с батарейками, было загонщиком.
Еще взгляд на «охотника». Повезло мне — словно сверху кто-то помог: голова была почти начисто разнесена пулями, тварь не шевелилась и шевелиться не могла. «Загонщик»?
Оно спряталось, совсем рядом. Что делать? Стрелять через перегородку не хочется — она для меня сейчас как защита: стекло толстое, сразу не расшибешь, как мне кажется. Ладно, пошли к окну, все равно ничего другого не остается. Только для начала вот так, «новые технологии» типа…
Выдернув из разгрузки светозвуковую гранату, я подскочил к самому краю стеклянной стены, бывшей мне сейчас главной защитой, и катанул увесистый цилиндр за нее.
Яркая вспышка достала сетчатку даже через плотно сжатые веки, громкий хлопок саданул по ушам дубиной. А затем вторая тварь выскочила из-за прилавка, испуганная и дезориентированная. Женщина. Маленького роста, тощая, серое лицо, тоже искаженное, словно пластилиновое, оскаленные острые зубы, дикие, страшные глаза под висящими черными космами, в руке — нож. Самый обычный, здоровенный такой кухарь, длинный и грязный.
— Хренасе… — сказал я, глядя на нее, замершую.
Я не выстрелил от удивления. Я еще не видел зомби с ножами. Она не напала — ей было не до того: «хлопушка» подействовала на все сто. Мы просто уставились друг на друга, причем взгляд зомби был мутным и несфокусированным, а затем она резко пригнулась и метнулась за прилавок, причем с невероятной, именно что нечеловеческой быстротой. Кинься она на меня, будь такая возможность, — и я бы, скорей всего, отбиться не сумел.
Она скрылась, а я быстро, стараясь при этом все же не упасть, выбрался в окно, использовав в качестве мостика два трупа.
Еще два зомби были во дворе, почти рядом с машиной, но «нормальных» зомби, никакого посмертного «тюнинга». Одному я с ходу снес верхушку черепа короткой очередью, второго застрелил чуть позже — он попытался укрыться за машиной. А потом я уехал оттуда.
25 мая, пятница, день. Спортивный порт в Пуэрто-Банусе
Не стал заезжать в марину, решив не тревожить и не возбуждать у местных зомби аппетит своим появлением. Джип есть джип, поэтому подключил полный привод и просто выехал на нем на пляж, начинавшийся прямо за пирсами, и там взялся за рацию. Через несколько минут к берегу подошел «зодиак», которым управляла Дрика, я забрался в лодку, начерпав воды в ботинки, и вскоре разулся уже на борту «Проныры».
— На заправках горючего нет, по крайней мере, на тех, что я видел, — оповестил я сразу. — Зато добыл новый джип, на котором можно поездить по окрестностям.
— Машины на улицах есть? — спросил Сэм.
— Есть. Но сливать из них топливо в черте города я бы не рискнул, — ответил я совершенно честно. — Много мертвецов, пришлось отбиваться. Да, кстати, я добыл навигаторы, надо зарядить, наверное.
— Давай сюда, — сказала Дрика и унесла коробки в салон.
— Ты уже что-то решил? — спросил Сэм.
— Пока нет, — покачал я головой. — Мне хочется добраться как можно быстрее: я слишком давно ничего не слышал от семьи. Но если удастся, условно, найти сразу цистерну солярки, я все же пошел бы морем. Наверное.
— А Дрика?
— Надо спрашивать, — пожал я плечами, хотя был твердо уверен, что девушка выберет наземный путь.
— Надо спрашивать, да, сэр, — закивал и Сэм. — Как там, на земле?
— Жутко. Не видел ни одного человека и даже признаков жизни. Все мертвое, — кратко описал я впечатления.
— Мы слышали выстрелы, — сказал он. — Пару часов назад.
— Мои, может быть?
— Нет, с другой стороны, стреляли много. Где-то там. — Он указал рукой куда-то на северо-запад.
— Я так понимаю, побережье было заселено густо, — предположил я. — Люди могли просто отойти в горы.
— Тоже так думаю.
Дрика вышла обратно, протянула мне коробочку навигатора и зарядник:
— Его только в машине можно зарядить, обычного устройства нет в комплекте, — пояснила она. — Но немного поработает, кажется.
— К нему бы карту найти неплохо, — сказал я, сразу подумав о том, что мог бы зайти в магазин на любой заправке из тех, которые проезжал, и набрать там этих карт полный чемодан. Вовремя надо думать, а у меня все как-то задним числом получается.
— Не проблема, найдем, — сказал Сэм, наблюдающий за одиноким мертвяком на набережной, безуспешно старающимся перебраться через ворота на пирс.
Я нагнулся, поднял приставленную к борту М-16 с оптикой, приложился. Лицо зомби приблизилось. Здорово ему досталось тогда, когда на него напали: весь покусан. Похоже, что араб, — тут вообще марокканцев много, до их родины рукой подать.
Зомби, словно почувствовав, что в него прицелились, вдруг замер и повернул серое лицо с обвисшей плотью ко мне, уставившись прямо в прицел. Зябкая дрожь пробежала по спине, я выстрелил. Звонкий треск одиночного выстрела разнесся над портом, разрушив плотно нависшую тишину. На сером лбу появилась черная точка, труп мешком осел возле ворот.
— Дрика, у нас к тебе вопрос, — заговорил я, обернувшись.
Она посмотрела на меня, вопросительно подняв жидкие светлые брови.
— Идти до Голландии морем недели две, — сказал я, а затем добавил после паузы: — И это после того как погода исправится, сейчас из порта не выйти.
— А сушей?
— Не знаю, — ответил я честно. — Но в любом случае быстрее. Три, четыре, пять… ну шесть дней, если все будет нормально.
— И в чем вопрос? — уточнила она. — Вам мое мнение нужно?
— Да.
— Сушей, — ответила она без всяких колебаний, не задумываясь ни на секунду. — Давай рискнем. Утонуть ведь тоже можно — сами видите, что сюда чудом добрались.
Сэм хмыкнул негромко, я кивнул. Все, как и предполагал.
— Тогда завтра мы с Сэмом поедем искать… что-нибудь. Топливо, машины… может, даже прицеп к джипу, не знаю, там будет видно. И потом решим все окончательно.
— Я уже решила: сушей, — сказала Дрика. — Так что дальше думайте без меня.
26 мая, суббота, утро. Спортивный порт в Пуэрто-Банусе
Лодка мягко уткнулась пластиковым днищем в пологий песчаный пляж, и мы с Сэмом выскочили на берег, подхватив две канистры с соляркой.
— Дрика, ты все знаешь — дежурь у рации, оружия ни на минуту не выпускай. Не рискуй, никуда не лезь, оставайся в безопасности, хорошо? — быстро выдал я порцию наставлений.
— Хорошо, — вполне серьезно ответила она. — Не беспокойся за меня, я буду осторожной.
Я кивнул и оттолкнул «зодиак» от берега.
На пляже было пусто, лишь с дальнего его края к нам неторопливо ковылял одинокий зомби, до которого было еще метров триста. Сэм не стал терять времени и, открыв ключом пробку, взялся переливать солярку в бак джипа, так и стоявшего здесь со вчерашнего дня. Никто к нему не подходил, судя по следам, никого он не интересовал. Да кого он мог заинтересовать в этом мертвом месте? Зомби пока за руль не садятся, хотя ножиками уже размахивают, как эта вчера, которая в магазине. Да и «напарник» ее, который с гвоздодером…
Закинул сумки в салон и подумал, что неплохо было бы снять верх машины. Можно стрелять в любую сторону, можно подняться и оглядеться будет. Но, по здравом размышлении, перенес это на потом, потому как дождик пока не закончился, хоть и совсем мелкий, и сидеть на пропитавшихся водой матерчатых сиденьях не очень хотелось. Успеем еще.
Сэм уселся за руль, а я быстро закрепил экранчик навигатора на лобовом стекле с помощью кронштейна с присоской. Поискал гнездо прикуривателя, с радостью обнаружил рядом с ним авторозетку с крышечкой, куда и воткнул витой шнур зарядника. На черном экране появилось изображение батарейки. Затем я включил прибор, и тот через несколько секунд показал карту окрестностей в аксонометрии, сообщил, что видит четыре спутника, и отметил наше положение на карте стрелочкой. Хорошо.
— Я на Малагу маршрут проложу, а там уже посмотрим, — сказал я, тыкая пальцем в пиктограммы на экране.
— А что в Малаге? — спросил Сэм.
— Самый большой город в окрестностях. Ну и все дороги, которые на восток, ведут туда.
— Тебе видней.
Прибор предложил мне выбор между платными дорогами и бесплатными. Я предпочел бесплатные, чтобы проезжать через населенные пункты: хотелось все же осмотреться, а не просто проскочить. Джип рыкнул дизелем и быстро покатил по мокрому песку, оставив позади оторопевшего зомби, подошедшего совсем уже близко.
Навигатор сначала растерялся, не в силах привязать наше движение к конкретной дороге, потом, когда мы выехали на асфальт, все же справился и женским голосом известил нас о том, что следует свернуть на второй по счету выезд с круга. Что мы и сделали.
Вновь была пустынная Марбелья, по которой мы ехали неторопливо, молча, настороженно оглядываясь по сторонам.
— Много машин, — единственный раз нарушил молчание Сэм. — Можно слить много топлива. Очень много.
— Здесь и мертвецов очень много — не дадут, если нашим способом сливать, — возразил я. — Нужно что-то новое. Оригинальное, так сказать. Или искать место поспокойней.
Сэм был прав: горючего вокруг было много. Но все, так сказать, в малых дозах. Пока сольешь с одной легковушки, вокруг будет толпа зомби. Отобьемся, разумеется, мы уже привычные, но со второй слить уже не дадут. А может, и не отобьемся, а получится как в порту в Хьюстоне, где нас целая стая мутантов осадила в конторе на пирсе. Мало тогда точно не показалось.
Так что я тоже прав: нужна какая-то новая технология слива топлива. Только она пока не придумывается, к сожалению.
— Вот здесь я джип взял, — сказал я, когда мы проехали мимо автосалона. — Надо будет оттуда еще и мотоцикл забрать.
— Куда?
— Ну когда будет куда. Вон там заправка с магазинчиком, давай притормозим.
Сэм только кивнул и завернул неторопливо кативший джип на бензоколонку. Перехватив половчей автомат, я сказал:
— Карту поищу. Ну и вообще что-нибудь.
— Хорошо, я прикрою.
Маленький стандартный магазинчик со стеклянной стеной, каких по всему миру хватает. Толкнул дверь, заглянул, сразу принюхался по привычке. Нет, не пахнет мертвяками, даже чуть-чуть. Пылью пахнет, сыростью немного, запустением. Слева от входа — стойка с журналами. Взял в руку крайний, глянул мельком — «Гольф Дайджест», соответствует местности. Ну и дальше сплошной спорт, светская хроника, голые девки с силиконовыми достоинствами — обложки на все вкусы.
Магазинчик никто и не грабил, похоже. Отключенные холодильники с прозрачными дверцами так и заполнены бутылками минеральной воды и кока-колой, конфеты и шоколадки по-прежнему разложены на стендах. Взял «Марс», надорвал зубами обертку, куснул — «Марс» как «Марс», но вот почему-то вкусно получилось — жуть. Словно бы от той, погибшей, жизни кусочек перепал.
Так, карты… вот же они, целая куча, в самом низу. Тут и атласы всей Европы, и карты самой Марбельи, и Малаги, и Андалусии, и только Коста-дель-Соль — все есть. Сгреб в стопку, покрутил головой… ага, целый стенд батареек, вот они точно никогда лишними не будут! Нашел сумку с логотипом «Репсол», ссыпал их туда — все, что нашел, — и вышел наружу.
Сэм стоял у машины, крутя головой по сторонам, в руках — автомат.
— Все, закончил? — спросил он меня.
— Почти, — кивнул я и спросил в свою очередь: — Пока ведь тихо?
— Тихо, — подтвердил он.
— Тогда подожди еще пять минут, — сказал я ему и опять направился в магазин.
Не ел ведь никогда всех этих «сникерсов», а тут на тебе, словно прорвало. Перекидал их в еще одну сумку с логотипом компании, хватая с прилавка пригоршнями, радуясь добыче как ребенок. Все подряд, и знакомое, и незнакомое, и просто жвачку — все, подчистую. Потом начал открывать холодильники и выгребать оттуда напитки. Немного — на сейчас, запивать шоколадки, чтобы пасть не слиплась от переизбытка сладкого.
Когда сумку закидывал в машину, на заднее сиденье, Сэм только хмыкнул, вроде как иронически, но сразу же запустил туда руку и вытащил шоколадный батончик.
— Никогда не любил сладкого, — сказал он и разорвал обертку.
За заправкой Марбелья закончилась. Дорога вывела нас на неширокое извилистое шоссе с двумя полосами движения в каждую сторону, старательно повторявшее очертание береговой линии. Дорога мне не слишком понравилась — от встречной полосы ее отделял бетонный барьер, а от обочин барьеры металлические. Да и за обочинами ничего не было, почти везде начинались заросшие травой довольно крутые склоны. Будет затор — деваться станет некуда. Даже подумал о том, что надо было бы ехать на платную, которая шла через пустынные места и была наверняка шире, но потом все же решил своих планов не менять.
Обнадеживало то, что пока дорога была просто пустой в обе стороны, то есть сколько-нибудь проедем. И от нее было много ответвлений. Правда, обнадеживало это меньше — если верить карте, то каждый такой съезд вел в некую «урбанизацию», из которой можно было попасть разве что обратно на шоссе. То есть все маневры были бы бесполезными: упремся в серьезное препятствие, и придется назад возвращаться. Проехать куда-то без дороги не получилось бы, скорее всего: вокруг были предгорья. Ладно, как-нибудь да выкрутимся, машина новая, проходимая, оружие есть, да и мы уже ко всему привычные.
— Похоже, все население сбежало, или его съели, — сказал Сэм после того, как мы проехали несколько километров.
За это время нам попалось всего несколько брошенных посреди дороги машин. Я так и не понял, что заставило людей расстаться с транспортом в таком неподобающем месте, — лишь в одном маленьком «Рено Клио» внутри сидел зомби, так и не нашедший способа выбраться наружу. Остальные машины были пусты.
Притормозили рядом с одной из них, серебристой «астрой», осмотрели ее со всех сторон.
— Топливо никто не сливал, — пришел к выводу Сэм.
— Верно, — согласился с ним я. — Ни дырок, ни следов от солярки на асфальте, даже пробку бака никто не открывал.
— Можно будет «надоить» себе на дорогу.
— Можно. Наверняка. Надо только способ придумать.
— Придумаем, да, сэр, — сказал Сэм, возвращаясь за руль.
Километров в семи после Марбельи увидели слева от дороги два супермаркета. Решили осмотреть, но разворота поблизости не было. Доехали до местечка с указателем «Эльвирия», где и обнаружилась развязка. Тут столкнулись с первым разочарованием: в магазинах пошарили. Витрины были разбиты, полки пусты, лишь тяжкая вонь гниющей еды волной накатывала из темных залов — мародеры забирали долго хранящееся, оставляя мясо и овощи в отключенных холодильниках, а теперь над ними висели черные облака мух.
На стоянке вокруг магазина под сине-белой вывеской «OpenCor» обнаружилось несколько зомби, вялых и скучных.
— Неплохое местечко для жизни было, похоже, да, сэр, — предположил Сэм.
Мне осталось только согласиться. Помимо двух супермаркетов на почти смежных стоянках обнаружился чуть не десяток баров и ресторанчиков, причем вполне приличных с виду. И японский ресторан, и пара китайских, и индийский, и даже «традиционная британская кухня», хуже которой себе и представить ничего невозможно. Ну и испанские «таписерии» имелись, куда же без них.
Опять выбрались на дорогу, поехали дальше, читая указатели — Лас-Чапас, Кабопино, Калаонда, Ла-Кала, — ничего не говорящие. Сами эти «урбанизации» тоже были от дороги в стороне, ничего полезного разглядеть не получалось. Зато не было и зомби, вообще. Похоже, на дороге делать им было нечего, так что ехали мы в гордом одиночестве.
Все время ловил себя на мысли о том, что места здесь невероятно красивые: зеленые горы, сползающие к морю. Ладно, сегодня пасмурно, а как здесь в солнечный день? Ох, недаром именно в эти края ехали из России новые обладатели новых богатств, у кого каких. И сам бы, пожалуй, здесь жил — тут куда живописнее, чем в пыльной Юме, в которую меня занесла судьба.
Хотя тоже грех жаловаться на Аризону. Окажись я здесь — и с чем бы отбивался от оживших мертвецов? Это же Европа, тут оружие не так чтобы сильно распространено, — отмахивался бы табуретками, наверное. Нет, если принимать во внимание все факторы, то Юма на круг лучше выходит.
На крутом повороте дороги возле местечка Эль-Фаро мы наткнулись на скопление машин, больше всего напоминающее затор, который кто-то успел растолкать. Причем совсем недавно растолкал: на сбившихся в беспорядочную кучу машинах те места, с которых была ободрана краска, проржаветь не успели, а отсюда до воды было метров двадцать, не более, даже мелкие соленые брызги от прибоя долетали, то есть ржавчине сам бог велел появиться как можно скорее.
— Кто-то здесь ездит, — подтвердил мои мысли Сэм.
— Ага, поаккуратней бы надо, — кивнул я и с этими словами поудобней перехватил М4, на которую накрутил все, что только можно: от фонарей до оптики.
Так, на всякий случай — мало ли что и где пригодится.
Скорость, и без того невеликую, сбросили совсем.
Так и катили дальше — справа море с пляжем, хоть сейчас купайся, если волн не боишься, слева холмы, сплошь застроенные жильем или бесконечными торговыми центрами. Затем море чуть отдалилось от дороги, мелькнула желтоватая глыба под названием «Беатрис Отель», а затем мы увидели холм. Неслабый такой холм, почти что гору, со старинной крепостью на самой вершине. И над крепостью развевался флаг.
«Не испанский», — механически отметил я, потянувшись за биноклем. Сэм притормозил.
Точно, это никак не испанский — вертикальная полоса зеленая, посредине белая, а справа оранжевая. Где-то в глубине сознания скрипки заиграли «Galway girl» и вроде даже как запах пива сгустился откуда-то из пространства. Про оранжевую полосу сразу вспомнилось, что они зовут ее «золотой». Они — это ирландцы: над старым испанским фортом гордо реял флаг Ирландии.
— Чего это вдруг? — спросил я сам себя.
— Они везде пролезут, ирландцы — как вши, — ответил вдруг Сэм. — Пролезли когда-то в благословенный штат Миссисипи — и получился я.
— Вот как? — Я немного удивился.
Ирландцев в Америке очень много, но над происхождением Сэма я в принципе не задумывался.
— Так и есть, — подтвердил Сэм. — С фамилией Каллахан трудно быть не ирландцем. Даже если скажу, что это так, мне никто не поверит, да, сэр. Попробуем пообщаться?
— Ну… давай, почему бы и нет, — кивнул я.
Не начнут же в нас сразу стрелять, правильно? Ну не должны, как мне кажется. А вот узнать, что здесь к чему, не помешало бы.
Дорогу наверх нашли не сразу, пришлось объезжать холм по кругу. Между холмом и неширокой речкой, стекающей в море, за которой виднелись дома какого-то города, оказалась стоянка, а уже за стоянкой нашелся подъем. По неширокому серпантину мы в два витка доехали почти до вершины горы, где уперлись в шлагбаум. А сверху, с вершины надвратного барбикена, послышался громкий и хриплый мужской голос:
— Эй, там! Если вы в гости, то машину поставьте на стоянку.
Кричащий был не один — с ним стояло еще несколько человек с оружием.
— Туда, — сказал Сэм, кивнув налево.
Как раз с той стороны была довольно просторная площадка, на которой вполне можно было разместить автомобиль. Мертвецов или какой другой мерзкой твари вокруг видно не было, хотя под откосом несколько трупов валялось — похоже, что их отстреляли сверху, а так мертвецу сюда было бы проблематично добраться — напрямик не залезешь, очень уж круто, а сообразить, как дойти… не каждый мертвый мозг додумается.
Выбрались из машины все же настороже, оглядываясь по сторонам, и, лишь убедившись окончательно, что никакой опасности поблизости нет, скорым шагом пошли к воротам.
Снаружи форт выглядел вполне впечатляюще. Высокие мощные стены из больших камней, с зубцами поверху, башни по углам и над воротами, причем дорога в ворота поворачивает под прямым углом, а так все время идет прямо на башню — идеальная позиция для обороны: и продольным огнем накрывать наступающих можно, и со стен прямо на головы кидать всякое.
Ворота серьезные, из толстенного бруса и железа, и их приоткрыли прямо перед нами, мы даже постучаться не успели. Какой-то темноволосый круглолицый парень махнул рукой, приглашая зайти внутрь, а затем створка с глухим стуком затворилась.
Нас окружило пятеро вооруженных, но не враждебно настроенных мужчин — скорее, наоборот. Среднего роста человек, бледный, с темными короткими взъерошенными волосами, одетый в самую обычную рубашку с закатанными рукавами и серые брюки и вооруженный каким-то очень знакомым с виду и в то же время непривычным автоматом, сказал:
— Привет, я — Дэйв. Вы откуда взялись и как к вам обращаться?
Акцент у него был такой, что я с трудом понял, что он сказал. Четверо мужчин, стоящих рядом и вооруженных точно так же, промолчали, явно следя при этом за нашими руками. Мы представились, а вот сказать «откуда взялись» — откровенно затруднились. Сказали лишь только, что приехали со стороны Пуэрто-Бануса. Для завязки разговора этого хватило, и нас без лишних церемоний пригласили дальше. Дэйв пошел с нами, а четверо мужчин остались возле ворот.
Только теперь я огляделся. Большой прямоугольный двор крепости был условно разделен на две половины. Ту, что слева, занимали автомобили, в основном внедорожники, а у дальней стены стояли три автоцистерны, явно с запасом горючего, вызвав у меня одним своим видом приступ неумеренной зависти. Вторая половина сплошь заставлена туристическими кемперами, теми самыми RV, в которых нам довелось пожить еще в Аризоне, после бегства из города. Разве что отличались от американских они очень сильно, хоть сразу и не скажешь чем: совсем другой стиль.
Людей в крепости скопилось много — и мужчин, и женщин, — правда, детей не было заметно совсем. Заняты были кто чем, но общее впечатление сложилось такое, что все повально сортируют и упаковывают добычу, причем разнообразную — от консервов до одежды. Как к вывозу готовят.
На стенах виднелись часовые — трое, глядящие в разные стороны. Здесь чувствовалась атмосфера некоего спокойствия, было ощущение безопасности. Крепость — она и в Испании крепость, сейчас такая никому не помешает.
У дальней стены вытянулись ярмарочные палатки с навесами, возле которых сгрудились пластиковые столы и стулья, явно вывезенные из магазина садовой мебели, прикрытые от дождя разборными тентами. Здесь раньше наверняка была какая-то торговля сувенирами, а вот теперь все стало очень по-ирландски — открыли бар. В одной из палаток сгрузили огромное количество алюминиевых бочек с пивом «Сан-Мигель», а столики сгрудились поближе к прилавку, так, чтобы сидящим за ними бегать было недалеко.
Впрочем, сейчас за столиками и в палатке никого не было — видать, развлекаются здесь по вечерам, а сейчас все при деле.
Дэйв жестом пригласил нас за один из столиков, а сам зашел за стойку, спросив:
— Что вам предложить?
Внутренний голос сказал: «Проси минеральной, еще дел полно!» — но язык сработал сам, без участия мозга и внутренних голосов:
— Пива.
— Пива, — эхом отозвался Сэм.
Дэйв ловко подхватил два высоких бокала, поставил под воткнутым в стойку краном, потянул ручку, косо подставляя бокал под струйку и не давая подняться пене. Наполнил один, второй, потом еще один, поменьше, уже себе. Принес за столик и расставил, да еще культурно, на картонные кружочки. Перехватив мой взгляд, пояснил со своим жутким акцентом:
— У меня был бар в Эльвирии. Ирландский, разумеется.
— Вы здесь главный?
— Пожалуй, что так, у ирландцев всегда главный тот, кто наливает выпивку. Остальные от него зависят почти полностью и почитают его святым.
Говорил он быстро и совершенно неразборчиво, шутил с непроницаемо серьезным лицом. Впрочем, налет непроницаемости слетел очень быстро — после того как мы сказали, откуда мы действительно взялись. Помолчав, он даже предложил нам что-нибудь покрепче, но тут мы уже отказались.
— И что теперь? — спросил он после затянувшейся паузы.
— Теперь мы хотим понять, что делается вокруг, — сказал я, открывая карту местных дорог. — Сообразить, где можно разжиться подходящим транспортом и где можно слить горючего.
Дэйв пожал плечами, сказав:
— Горючего вокруг пока много. Машины брошены, можно найти и то и другое. Пока всего много.
— А люди есть?
— Отсюда на запад мы не видели ни одного человека до самого Сотогранде, — ответил он. — Здесь такое творилось, что страшно даже рассказывать, — поэтому все ушли, кто выжил.
— Много выжило? — спросил Сэм.
— Здесь? Нет, здесь немного, — покачал он головой. — Почти всех сожрали. Кто выжил — ушел в горы. Мы как-то организовались, удалось добыть оружие.
— Это как? — полюбопытствовал я.
— Ну ты знаешь, где ирландцы, там всегда найдется оружие, — засмеялся он. — А вообще подсказали люди: эти винтовки, — он показал на свой автомат, — сняли с вооружения и сложили на склад, на старой базе в Ла-Линеа. А дальше… в общем, удалось до них добраться.
Я опять посмотрел на оружие, пытаясь понять, чем же он вооружен. По виду нечто вроде уменьшенной немецкой G3, но явно под 5.56, магазин как у моей М4, стандартный натовский. И приклад хеклеровский, его ни с чем не спутаешь.
— «Хеклер-кох»? — спросил я.
— Нет, хотя похоже, да? — засмеялся он. — Это испанская винтовка, CETME, ими раньше испанская армия была вооружена.
— А теперь ирландское ополчение? — уточнил я.
— Вроде того, — опять улыбнулся он. — Ладно, на чем мы остановились?
— Есть кто живой на побережье? — напомнил Сэм.
— Кажется, только мы, — ответил Дэйв и сразу добавил: — Но здесь у нас временная база, живем в другом месте. Ла-Майрена, знаете?
— Откуда? — удивился я вопросу.
— А, ну да, — спохватился он. — Это «урбанизация» возле Эльвирии, но уже в горах. Туда всего одна дорога и один мост, мертвецы не добираются почти, а люди все бросили — виллы, апартаменты, даже теннисный клуб. Хорошо устроились, в общем. В теннис играете? Если играете, то могу пригласить. В гольф не предлагаю — и сам не умею, и поля везде заросли, а зомби их не стригут.
— Много вас? — с удивлением спросил я.
— Около пяти сотен, — ответил он. — Здесь ирландцев и англичан жило почти полмиллиона, так что ничего удивительного. А в остальном… здесь все бросили, так что пока жить получается.
— А дальше?
— Там видно будет, — пожал он плечами.
Я кивнул на ряд RV, спросил:
— Откуда такая роскошь?
— Там, на въезде в Малагу, прокат таких был. Вот мы и вывезли.
Вспомнилась наша эпопея, заодно помечталось о чем-то таком, вроде подобного жилого транспорта с огромным баком, и чтобы полный привод, и чтобы… ну как у тех «пляжников», что мы встретили в Аризоне и с которыми катили до Нью-Мексико, попадая из проблемы в проблему. Это путешествие на роскошной яхте расслабило, наверное: до этого ехал в развозном фургоне «шевроле» — и радовался тому, что вообще цел остался. К хорошему привыкаешь, не зря так говорится.
Дэйв между тем сказал уже нечто интересное:
— Дорогу к Малаге патрулируют военные, зачем — не скажу, понятия не имею. У них застава на перевале, но в принципе никого не трогают и никому не мешают, так что можете проехать. Советую свернуть к аэропорту — там указатели сохранились, это вот здесь… — Он сделал пометку на карте. — Но в сам аэропорт не сворачивайте, езжайте дальше, и вот здесь…
Я чуть сдвинулся в сторону, чтобы удобней было разглядывать карту.
— …Вот здесь поворот… и развилка. — Он продолжал чиркать по бумаге карандашом. — Вот дорога к порту, там полно складов, а вот сюда — в местную индустриальную зону. Она очень большая.
— А что там есть? — спросил Сэм.
— Склады. Тысячи всяких складов. — Дэйв даже руки в стороны развел, показывая, как много там всяких складов. — Стоянки машин. Множество брошенных грузовиков. Что угодно. Там даже оружейный магазин был, кстати, вот здесь. — Он поставил крестик на пересечении каких-то улиц. — Если вам надо найти грузовик и слить топливо — лучше места не найти. Там даже дилеры грузовиков есть, вот здесь… здесь… здесь… здесь «ивеко», кстати, огромная стоянка у них… и вот тут, «мерседес». Понятно?
— Грузовики — это хорошо, да, сэр, — сказал Сэм. — С этим мы справимся.
— И с европейскими? — спросил я скептически.
Сэм только фыркнул, словно даже не желая комментировать мою глупость.
— Ну что же, — сказал я, глянув на часы и поднимаясь из-за стола, — спасибо за гостеприимство. Попробуем поехать в Малагу.
— Если хотите, можете подождать, минут через пятнадцать в порт поедет команда от нас, можете присоединиться, — сказал Дэйв. — Вам почти по пути.
— Да? — обрадовался я. — Сэм, подождем или как?
— Пятнадцать минут ничего не решают, лучше подождать, — сказал Сэм, пока еще не допивший пиво.
Дэйв что-то сказал в простенькую туристическую рацию, и вскоре к столику подошли двое мужчин. Один был маленький, круглолицый, носатый, с брюшком и акцентом еще более ужасным, чем у Дэйва. Он представился нам как Полли, но Дэйв отрекомендовал его как «Наполлиона», нимало того не смутив. Полли вообще был дружелюбен, жал руки, хлопал по плечу и с удивительной скоростью поглотил, одну за другой, две кружки пива, что никак не вязалось с его размерами.
Вторым был крупный парень с толстой золотой цепью на толстой шее и прической в стиле наших «ревущих девяностых», то есть стриженный под «ежик». Тоже круглолицый, белокожий, с постоянно удивленно поднятыми бровями, он был представлен как Брайан, что прозвучало скорее как «Бруйн». Акцент у «Бруйна» был вроде как у Дэйва, то есть понимать можно, если сильно вслушиваться. Пива, разумеется, он тоже сразу попил.
Вооружен же он был чем-то интересным — самым настоящим немецким MG-42 военных лет, только поменьше размерами, с обычным коробом с лентой снизу вместо тогдашнего «барабана», и главное — патроны в том кусочке ленты, который был виден, вставлены были другие — обычные автоматные 5.56.
— Это что у тебя? — не выдержав, спросил я.
— «Амели», — ответил Брайан, гордо тряхнув пулеметом. — Испанская машинка, стрижет как газонокосилка. Тысяча двести выстрелов в минуту.
— А как оно против мертвецов? — немного удивился я.
Пулемет сложно рассматривать как оружие точное. На мертвецов я бы с ним точно не пошел.
— А никак, — оправдал мои подозрения Брайан. — А вот против «прыгунов» очень неплохо работает.
— «Прыгунов»? — переспросил Сэм. — Это те, которые?..
Он изобразил нечто невнятное руками, но ирландцы поняли его сразу, подтвердив — да, это как раз и есть мутанты, или суперы.
Ну все верно. Если данный пулемет выпускает в секунду двадцать пуль, то им можно просто в куски порвать любую тварь на близком расстоянии.
— А много их здесь, «прыгунов»? — поинтересовался я.
— Немало, — сказал Наполлион, важно кивнув. — Каждый выезд видим, без них никуда.
Откуда-то прибежала крашенная в ярко-красный цвет некрасивая девица с обильным пирсингом и вооруженная пистолетом, выругалась нецензурно и спросила — какого черта тут все ошиваются, когда машины готовы к выезду? Все засуетились, быстро допили оставшееся в бокалах пиво — чтобы врагу не оставлять, наверное, — и пошли в сторону ворот. По пути спохватились — вспомнили, что связь пока не налажена, после чего дали нам номер канала.
Действительно, у ворот стояли две машины — большой грузовик «ивеко» с тентом и подготовленный для внедорожных гонок старый «лендкрузер» на мощных зубастых колесах, расписанный в разные цвета, обклеенный рекламой, с силовым бампером и серьезной лебедкой. К моему удивлению, рыжая полезла за руль грузовика, а Полли с Брайаном втиснулись во внедорожник.
Нам нашлось место в кузове «ивеко», где сидело еще шесть человек, вооруженных все теми же CETME. Машина тронулась с места, медленно и аккуратно выехала в крепостные ворота и вскоре остановилась, высаживая нас на стоянке. Нас даже прикрывали, пока мы забирались в «рэнглер», после чего голос Наполлиона в рации предложил стать в колонну за «тойотой». Как мы и поступили.
Наш маленький конвой медленно спустился по серпантину, при этом «лендкрузер» сбил бампером незнамо как забредшего сюда мертвеца, который, отлетев назад, скатился по склону вниз.
Затем вновь тянулось шоссе, по которому разогнались примерно до восьмидесяти километров в час, пустынное и мрачное. Слева от него шло бесконечное скопление всевозможных торговых центров, а справа был город Фуэнхирола, в котором, похоже, мертвяков хватало, насколько удалось рассмотреть с дороги.
Потом город остался в стороне, а машины выбрались на широкую шестиполосную дорогу, одну из тех, что в этих краях назывались «карретерами», и покатили по ней, поднимаясь все выше и выше. Шли и постепенно, и плавно, но в конце концов я ощутил недостаток давления — вроде как слегка уши заложило — и вынужден был несколько раз сглотнуть, чтобы убрать неприятное ощущение. Эдак примерно на километр забрались, наверное.
Слева вплотную прижимались к дороге горы, справа, между склонами и морем, раскинулись внизу курортные городки, перетекающие один в другой. Названия их попадались на указателях: Фуэнхирола, Беналмадена, Торремолинос. В одном месте я засмотрелся на висящие вагончики канатной дороги, ведущей откуда-то сверху куда-то в сторону берега, и мне стало как-то грустно. Грустно потому, что никогда эти вагончики уже никуда не поедут, не повезут туристов с детьми, никто не будет заполнять пляжи этого места, есть паэлью в ресторанчиках на набережных, фотографироваться у достопримечательностей, играть в гольф в многочисленных здесь клубах. Такое было веселое место, и вот на тебе, всех съели. Обидно.
Перевал заняли военные — в этом Дэйв не соврал. Две БМП[3] неизвестной мне марки с дополнительными плитами на вытянутом носу перегородили дорогу наполовину, направив в разные стороны длинные тонкие хоботы автоматических пушек. Рядом с ними стояли два внедорожника. Первый показался мне сначала американским «хамви», но потом я заметил отличия — где в пропорциях, где в форме панелей, а заодно и в загадочной надписи URO на капоте. Второй выглядел «Лендровером Дефендер», который тоже оказался вовсе не «лендровером», а его подобием с надписью «Santana».
Кроме того, на невысокой скале, нависающей над самой дорогой, за камнями был оборудован настоящий опорный пункт, где я заметил и крупнокалиберный пулемет, и автоматический гранатомет, и солдат с десяток.
Мы лишь притормозили, и Полли, высунувшись в окно машины, перекинулся несколькими фразами с солдатами, сидящими на броне. Похоже, друг друга они знали хорошо и проблем не ожидалось.
Так и получилось: нас пропустили беспрепятственно, и конвой понесся по идущему под уклон шоссе.
После того как дорога свернула к аэропорту, пейзаж резко изменился — дальше пошла самая настоящая промзона. Огромные ангары, оптовые магазины, склады, что-то еще в том же духе. На следующем после аэропорта повороте мы расстались. Ирландцы свернули туда, куда указывал знак «Пуэрто», а мы погнали в противоположную сторону, перевалив по горбатому путепроводу на другую сторону шоссе.
На самой верхней точке эстакады мы остановились и выбрались из машины с картой в руках, чтобы оглядеться.
Какой-то сверхогромный компьютерный, за ним гигантский хозяйственный «Баулэнд», знакомый еще по Москве. Прямо под нами, сразу после спуска с эстакады, большая и пустынная стоянка «Прокат мобильных домов» — похоже, отсюда ирландцы свои и угнали, благо она была почти пустой.
Дальше дорога ремонтировалась. Было много грязи, ям, каких-то заборов, но вроде проехать было можно. Это обнадеживало, потому что возможность обойтись без дорог здесь была около нуля в силу рельефа местности, изобилующей канавами, заборчиками и еще черт знает какими препятствиями.
Еще в воздухе заметно смердело, но не мертвечиной, а так, как пахнет от переполнившейся канализации, то есть все равно тошнотворно.
— Ладно, поехали, — сказал я, забираясь обратно в кабину джипа.
Место буквально нагоняло напряжение — черт знает, почему так. Вроде и мертвецов почти не видно — промзона все же, и растерзанные трупы нам всего дважды на глаза попались, а все равно как-то нехорошо здесь было. Может, из-за того, что промышленный пейзаж и по замыслу вовсе не предназначен был радовать взгляды, а в дождь, расквасивший строительную грязь, картина стала мрачной и подавно; может, из-за чего-то другого, — но вот такой эффект получался.
Я тоже ни на секунду автомата из рук не выпускал, высовывался в окно, постоянно оглядывался в заднее стекло, но при этом никакой опасности заметить не получалось.
— Грузовик, — сказал Сэм, показав на здоровенный «рено» с крытой фурой, съехавший правой стороной в раскопанную строителями грязь и прочно в ней застрявший.
— Не, не пойдет, — покачал я головой.
— Бак проверь, — вздохнув, сказал Сэм.
А, ну да, ступил я чего-то. Джип остановился у грузовика, я выбрался из кабины, оглядываясь, поводил маркой коллиматорного «Эо-Тех» по окрестным строениям, но так никакой угрозы и не обнаружил.
Пробка с огромного бака грузовика свинтилась легко, а вот заглянуть туда или даже простучать его не получалось. В конце концов удалось замерить уровень, сунув туда подобранный с земли кусок упругой пластиковой трубки неизвестного назначения, и это привело к выводу, что баки почти наполовину полны соляркой.
— Сколько в таком топлива? — спросил я.
— Галлонов двести пятьдесят в обоих баках, — ответил он.
Я мысленно выматерился, примерно перевел галлоны в литры и получил почти что тысячу, чуть меньше. То есть если этот бак полон наполовину, а второй пуст, то все равно больше двухсот литров можно слить. А неплохо вообще-то: так откачай из десятка грузовиков — и…
Забравшись в машину, я сказал:
— Ладно, с этим все ясно, поехали дальше.
Грузовиков вокруг разбросано много, а мертвецов пока не видно. Но все равно заниматься откачиванием с нашим простеньким инструментом было как-то страшновато: в голове крутились слова ирландца о том, что они «прыгунов» видят в каждом выезде. Не значит ли это то, что мы тоже обязательно встретимся? Тем более что сливать топливо было некуда: шланг с помпой есть, а вот канистр мы не брали. Мы ведь пока не за этим.
Вот так, помяни черта к ночи — а он тут как тут. Мутанта заметил Сэм, сказавший:
— Смотри направо, вон туда, видишь?
Он указал рукой. Я всмотрелся, но ничего не заметил.
— За маленьким белым фургоном, сейчас покажется, — сказал Сэм.
Точно, показался. Высунулся и спрятался обратно, но разглядеть я его все же успел — тот самый классический «бабуин», который напал на меня на складе в Юме. И осторожный, как все они.
— Ладно, давай дальше, просто аккуратней, — принял я решение.
Сэм лишь кивнул и вновь тронул машину с места. Мутант за нами не гнался, но расслабляться не стоило — эти твари достаточно хитры для того, чтобы подкрадываться незаметно. Где один есть, там и второй найдется. А то и куда больше, как тогда в порту. Сколько их было, штук шесть? Вот мы повеселились тогда, до сих пор икается.
Дорога вильнула возле заправки с надписью, уже привычно информирующей о том, что топлива нет, а затем по левую руку показались стоянки автоторговцев — огороженные сетками пустыри, грязные, неряшливые, кое-как засыпанные гравием. Похоже было, что кто-то просто сдавал их торговцам в аренду временно, явно рассчитывая в будущем продать под какой-нибудь торговый центр.
Первая стоянка удивила добрым десятком новеньких грузовиков с бетономешалками, выстроившихся в один ряд. Там же были непривычно длинные самосвалы, стоящие с высоко поднятыми кузовами, и прочая сугубо строительная техника, большая, тяжелая и до солярки жадная. За вторыми воротами были просто грузовики, самые разные, но все не новые — от слегка поездивших и до полного уже хлама. Сэм на эту стоянку свернул, но ничего подходящего не нашел, все морщился и не очень прилично выражался сквозь зубы.
Все, что мы видели, было рассчитано на хорошие европейские дороги, в крайнем случае на укатанные грейдеры возле строительных площадок, а такая машина намертво привязала бы нас к дорогам. Случись какой затор или что другое — и ищи новый путь.
Опять выезд на грязную под дождем дорогу, въезд в следующие ворота, такое же разочарование — или старые легковушки, или такие же древние мобильные дома, или вообще не пойми что. С этим тоже понятно — более или менее привычным секонд-хендом торгуют наверняка в городе, а в таком месте, как это, продают самое дешевое, на что хватит даже нелегалу, расплатившемуся последними наличными. Или то, что используют строители и владельцы складов, каких в округе прорва. А им проходимость ни к чему.
— Куда теперь? — вздохнул Сэм, заметно разочарованный.
— У нас есть два варианта, — сказал я, разглядывая карту. — Можно доехать до дилера «ивеко», это вот здесь, на перекрестке налево, а можно до оружейного магазина — убедиться, что он разграблен и мы зря туда тащились. Это вот сюда, направо.
— Поехали налево, — решил Сэм совершенно разумно.
Надеяться на то, что оружейный магазин в этих безоружных краях мог уцелеть, было бы по крайней мере наивно, не говоря большего.
Дорога в нужную нам сторону оказалась заблокированной — там сбились в пробку и замерли теперь на века несколько десятков машин. Из-за ремонта дороги выезд на перекресток был очень тесным, и похоже, что туда ломились, наплевав на все знаки и правила, сразу с трех сторон. Потом — авария, два грузовика сцепились бортами, сползание большого фургона в канаву, потом кто-то бросил свой транспорт и пошел пешком — все, этого уже не растащишь.
— Не проедем, — сказал Сэм.
Мне осталось только согласиться.
— Давай вокруг попробуем — может быть, этот квартал объедем, — предложил я, показав маршрут на карте.
Сэм всмотрелся, кивнул, сказал:
— Может, и получится, поехали.
Я вновь заметил мутанта. Он явно преследовал нас, но нападать не решался и перемещался от укрытия к укрытию. Неприятно. Неприятно знать, что ты все время должен смотреть самому себе за спину, ожидая нападения в любую минуту. Так эта зараза вообще ничем не даст заняться. А такого пулемета, как у «Бруйна», у нас нет. А жаль. Мне даже вспомнился «миними» убитого наемника на аэродроме в Уичите — обидно, что не было времени подобрать.
Машина выехала на неожиданно широкую улицу, по левой стороне застроенную складами, а справа тянулось длинное-длинное двухэтажное здание, состоящее сплошь из офисов, банковских отделений и ресторанчиков. Видать, было в свое время местным центром деловой жизни.
А затем со мной случился шок. У перекрестка, кругового движения, топталось несколько зомби. Все женщины, наряды которых никаких сомнений в их бывшей профессии не оставляли, — проститутки. Уличные. Из недорогих, наверное, причем не испанки. Декольте до пупа, чулки-сеточки, шорты меньше трусов, волосы невероятного цвета. Все рваное, грязное, покрытое немалым слоем размывающейся под дождем грязи. Они тупо стояли на месте, замерев, и явно никуда не собирались.
— Они… я слышал, что остатки памяти сохраняются, — сказал я, озадаченный до полной невозможности таким их скоплением на перекрестке.
— Они на работе, приятель, — сказал Сэм в ответ. — Сейчас подъедет потрепанный пикапчик с зомби, у которого нашлась лишняя двадцатка, и он отъедет куда-нибудь за поворот с одной из этих сук.
— Я не хочу даже представлять сцену «zombie blow job», — сказал я. — Я сегодня завтракал.
— Никто и не настаивает, — хмыкнул Сэм.
Как бы то ни было, но мертвые проститутки пошли за нашей машиной, словно сожалея о том, что теряют таких славных клиентов на таком хорошем новом джипе, но вскоре отстали.
Оружейный магазин показался на следующем перекрестке. Если верить надписям, он был еще и тиром с несколькими залами, и еще бог знает чем и оказался, естественно, аккуратно вывезен. При этом все было заперто, даже ворота на стоянку, мне пришлось перелезать через забор и заглядывать внутрь через затемненное стекло. Жаль. Хотя удивляться абсолютно нечему. Будь я хозяином — сам бы вывез, до последней пульки к духовушке.
Объезд вокруг квартала сработал: мы добрались до стоянки «ивеко» по вполне свободной дороге — видать, все, что здесь раньше ездило, застряло в заторе или нашло другие пути. Большой ангар, огромная стоянка, десятки и десятки машин, все как на подбор со светло-серыми кабинами, что удивило. Здесь других не брали или что? Грузовики бортовые, самосвалы, фургоны, тягачи, развозные фургончики «дейли» — все, что угодно. И ни одной машины для бездорожья. Вообще ни одной.
— Что будем делать? — спросил я у Сэма.
Тот выглядел озадаченным. Сдвинув шляпу и почесав затылок, он сказал:
— Грузовик все равно нужен, так что надо взять что-нибудь. А потом, если получится, сменим. Эти хотя бы новые.
— А что именно?
Сэм задумчиво оглядывал машины вокруг, затем подошел к относительно небольшому бескапотному грузовику с короткой, сдвинутой вперед кабиной и с надписью «Еврокарго» на решетке, постучал по гулкому борту кабины.
— Вот это, пожалуй.
— Хм…
Может, и верно. Машина не слишком большая, к сожалению, невысоко сидящая над дорогой. Небольшой кузов с откидными бортами из штампованного алюминия, и самое главное — самый настоящий кран между кузовом и кабиной, компактно сейчас сложенный.
— Мечта мародера, — сказал я, разглядывая машину.
— Точно, — подтвердил Сэм. — Кстати, твой мотоцикл теперь увезем запросто.
— Это да, — согласился я. — Заведешь?
— Дай мне минут десять — пятнадцать спокойной возни, чтобы ничего не ломать, — сказал он. — Тогда смогу переделать все на кнопку.
— Там наверняка есть ключи, — показал я на дилерскую контору. — Машины же на продажу — как же без ключей?
— Это верно, — согласился Сэм. — Давай сходим.
Я это уже не раз проходил. Стоянка RV в Юме, гараж в Хьюстоне, автосалон уже здесь, в Марбелье. Ключи должны быть, куда они денутся.
К конторе решили подъехать на джипе, для того чтобы свести пешие хождения к минимуму. Пусть всего полста метров, но если, например, придется убегать со всех ног, то машина должна стоять рядом с дверью. Про шляющегося где-то совсем поблизости мутанта мы пока не забыли.
Контора оказалась незапертой, распашные двустворчатые двери легко распахнулись от толчка. Света через пыльные стекла внутрь попадало немного, да и на улице было пасмурно, поэтому включили фонари. Два ярких луча разрезали густой сумрак словно лезвиями ножей. Было тихо, мертво и, что хуже всего, — пахло мертвечиной. Сильно пахло, и не зомби с какой-то ацетоновой примесью, а именно падалью, разлагающимся трупом. Кучей трупов.
— Смотри под ноги, — сказал я, посветив вниз.
На улице дождь, похоже, смыл все следы, а прямо у нас под ногами остался след волочения — размазанная по каменной плитке запекшаяся кровь и слизь. То, что здесь проволокли чье-то тело, никакого сомнения не вызвало.
Сэм выругался, сделал пару шагов вперед, затем остановился, явно озадаченный. Я тоже пребывал в растерянности. Понятное дело, что ключи от машин мы сейчас найдем, но шляться по этому темному и большому помещению, к тому же с многочисленными смежными комнатами, было откровенно страшно. Словно какая-то сигнализация включилась где-то внутри, посылая сигналы «не лезь!» прямо в мозг.
— Точно сможешь без ключей все сделать? — спросил я.
Голос звучал странно, от волнения начисто пересохло горло.
— Сказал же, что смогу, — быстро ответил Сэм, отступая обратно к дверям.
Я обернулся к двери, и единственное, что успел сделать, — рвануться в сторону, потянув за собой Сэма. Темная туша врезалась в створки, распахнув их настежь, пролетела дальше, пытаясь зацепиться когтями за полированный каменный пол, но продолжая скользить, не в силах остановиться. Луч фонаря вырвал из темноты бугристую мерзкую серую тушу, проступающий через кожу хребет, мощные мышцы.
Автомат загрохотал, завибрировал в руках, выбрасывая короткие очереди одну за другой в сторону мутанта, который все никак не мог развернуться. Я видел, как за маркой прицела пули рвали мертвую плоть, разбрызгивая что-то бурое и отвратное даже на вид.
Когда я дернул Сэма на себя, он споткнулся и упал, хотя и быстро вскочил. И когда затвор моего оружия встал на задержку и я закричал: «Пустой!» — Сэм уже вскинул короткий «коммандо».
Перекинуть пустой магазин «спарки» на полный было делом секунды. И когда уже Сэм отстрелял в дергающегося мутанта еще тридцать патронов, я опять открыл огонь. Грохот очередей колотил по ушам, эхо суматошно металось между стенами, запах пороха перебил запах мертвечины, от ствола уже тянуло жаром через накладку, а тварь все не затихала.
— Пустой! — вновь заорал я.
— Стой! — крикнул Сэм, удерживая «коммандо» наготове. — Смотри!
Лязг сорвавшейся с задержки затворной рамы, легкий толчок после того, как она встала в переднее положение. Только потянуть пальцем…
Тварь крутило на полу, она дергалась, было слышно, как щелкают зубы, — и все, никто на нас не бросался.
— В хребет ты ему попал, похоже, — сказал Сэм. — Или я, все равно.
— А ведь точно, — кивнул я. — Ну пусть так и валяется — уходим.
Сэм лишь кивнул, и мы выскочили через дверь наружу, одновременно с наслаждением вдохнув чистого воздуха.
26 мая, суббота, утро. Коста-дель-Соль, окраина Марбельи
С зажиганием грузовика Сэм справился минут за десять. Тот завелся с первой же попытки, выбросив клуб черного вонючего дыма из трубы, — долго простоял. Солярки в баке оказалось едва на донышке, продавец лишних затрат нести не хотел, справедливо полагая, что покупателю ничего не стоит доехать до ближайшей заправки, до которой отсюда было примерно с пару километров.
Поскольку заправка оказалась опустошена, мы доехали до того самого грузовика с прицепом, в баке которого я замерял уровень оставшегося топлива. Протолкнув шланг, перекачали в бак «мародера», как я сразу назвал добытый грузовик, примерно литров двести солярки. Пока точно хватит, останется только бочками кузов загрузить — благо на «Проныре» их хватает.
Заправили машину без происшествий, хотя пара заблудших мертвецов к нам все же подтянулась. Но на этом открытом со всех сторон месте угрозы они не представляли, и я просто убил обоих, подпустив метров на пятьдесят, чтобы стрелять наверняка.
Дорога назад никаких поначалу сюрпризов не принесла. Пусто, дождливо, ветрено. Военные нас остановили, просто расспросив, кто мы такие и куда едем. Представились случайно оказавшимися в этих краях людьми, собирающимися уехать на север. Этого хватило, к тому же нам посоветовали, если мы вдруг решим здесь остаться, двигаться в сторону Ронды. Как мы узнали, именно там базировался Испанский легион, который и сумел удержать ситуацию в руках. Местность там горная, дорог мало, и все они легко перекрываются, так что целая область для мертвяков недоступна, и там шла почти что нормальная жизнь.
Поблагодарив за совет, мы с солдатами расстались вполне по-дружески. Спустились с перевала, проехали мимо Фуэнхиролы, поприветствовали по радио гостеприимных ирландцев из форта, выслушав в ответ такую фразу, какой общими усилиями понять не смогли.
Неторопливо добрались до Марбельи, до автосалона «Крайслер-Джип», где и обнаружили мой мотоцикл в целости и сохранности. Подцепив его краном, легко закинули в кузов, и я даже восхитился такой «грабительской» конструкцией машины. Подъехал куда надо и что хочешь сам себе загрузил. Благодать.
А вот затем мы решили, чувствуя себя вполне освоившимися на местности, проехать по другой дороге. Просто так, чтобы посмотреть, что там делается.
Первым, что привлекло наше внимание, был гигантский торговый центр «Ла Каньяда». Такой современный, длинный, чем-то напоминающий корабль, много стекла и лакированного дерева. Мы туда свернули из чистого любопытства, никакой разумной мотивации у нас не было. И лишь позже, поднимаясь по развязке в сторону невероятной по размеру открытой стоянки, я сообразил, на что смотрят мои глаза — на вполне современного вида здание с несколькими воротами для машин и пожарной каланчой. На нем было написано «Parque de Bomberos», то есть это и была пожарная станция.
— Заглянем? — спросил я в надежде раздобыть там что-то полезное, например бочку, в которую можно накачать сразу много топлива и не мучиться.
— Попробуем, — согласился Сэм.
Когда выехали наверх, обнаружили, что на стоянке у торгового центра, до которого было метров пятьсот, скопилось много мертвецов. Пока они выглядели неактивными и на нас внимания не обращали, но кто знает, что дальше будет…
Все ворота пожарной станции были закрыты, заглянуть за них было бы проблематично. Зато открыта дверь в дежурку, видна пустая комната, стойка у дальней стены.
— Сэм, я посмотрю, следи за мертвяками, — сказал я в рацию.
— Уверен?
— Бочкой бы разжиться, — объяснил я свою идею.
— Только без риска, — ответил Сэм, что, в сущности, подразумевало, что он не против.
— Да, сэр, — ответил я.
Один зомби обнаружился сразу — он сидел возле стойки дежурного и, похоже, выходил из спячки. Он был медленным, вялым и даже явно с трудом сфокусировал взгляд на мне. Хлопок «зиг-зауэра» с глушителем был совсем негромким, я даже услышал, как стукнулся его затылок о деревянную стенку. Тело обмякло, на стенке осталось пятно бурой слизи, мерзко запахло.
Больше на меня никто ниоткуда не бросался, и я огляделся. Похоже, покидали место в спешке: какие-то бумаги разбросаны по полу, телефон тоже валяется под ногами, стекло в двери, ведущей внутрь здания, разбито. Мертвяк под ногами еще пованивает.
Я подошел к двери с табличкой «Cochera», потянул — дверь распахнулась. Заглянул — и охнул: в огромном темном зале стояло несколько красно-белых машин, самых разных. Я даже разглядывать их не стал, метнулся сразу к стойке, перескочил резвым паркуром на другую сторону, распахнул шкаф в поисках ключей… Вот они, все здесь, и бирочки с номерами!
— Сэм!
— Что случилось?
— Сэм, есть бочки, много. Причем на колесах.
— Иду.
Послышались быстрые шаги, Сэм забежал внутрь.
— Что? Где?
— Там.
— Пошли.
Вновь распахнули дверь, включили фонари — окна в гараже были маленькие и под самым потолком, света давали мало. Зато мертвечиной не пахло вообще, что обнадеживало.
У самой двери увидели маленький развозной фургончик «пежо». Судя по биркам на ключах, здесь еще обычно стояло несколько внедорожников — разных, от «витары» до «дефендера», но вот их-то как раз и не было ни одного. Впрочем, нам они и без надобности. А вот дальше стояли обычные пожарные машины. Три обычных, городских, низких и широких, а вот еще три заставили восхищенно замереть.
— Зачем им здесь такие? — спросил я.
— Здесь лес кругом и горы, — ответил Сэм. — Лесные пожары кто тушит, по-твоему? Эти же ребята, да, сэр.
Три машины были такими, какие можно вообразить разве что в мечтах: высоко сидящие, на мощных колесах, однозначно полноприводные. Два «мерседеса» и один URO, на капоте виднелась такая же аббревиатура, как и на испанских военных джипах, что видели на перевале.
— Это бочка? — спросил я, все еще пораженный.
— Это бочка, — кивнул Сэм. — Вон там написано, видишь? Две тысячи семьсот литров. Это сколько галлонов?
— Мм… примерно семьсот, — прикинул я.
Я поглядел на «унимог», там тоже был объем указан… К тому же он вообще уважение вызывает: лебедка и даже каркас безопасности наружный — что еще нужно?
— Тут вообще три с половиной тысячи! — крикнул я, обернувшись.
Сэм подошел ближе, посмотрел, сказал:
— Верно. Думаю, что с запчастями к «мерседесу» тоже получше будет, как полагаешь?
— Наверняка, — кивнул я.
Действительно, URO — машина испанская, черт ее знает, что там внутри.
— И знаешь еще что? — спросил меня Сэм.
— Что?
— Такие машины умеют не только поливать водой.
— А что еще?
— Они умеют набирать воду, понимаешь?
— Не совсем, — прищурился я, чувствуя, что тормознул.
— Эта бочка может высасывать топливо из баков со страшной скоростью, да, сэр, — сказал Сэм. — Она будет как вампир, понимаешь?
Я лишь кивнул. А ведь верно, тут целый насос на колесах, куда там до него нашему механизму с ручным приводом. И плюс кабина — большая, просторная, многоместная кабина.
— Я думаю, что эта машина нам точно подойдет, так? — спросил я.
— Да, сэр, — сказал Сэм, как всегда, когда уровень эмоций повышался, — эта машина нам точно подойдет. Здесь даже лебедка есть, мы проедем где угодно.
— Слушай… — осенило тут меня мыслью, — а от солярки резинки не развалятся?
— Если и развалятся, то очень не скоро, — ответил Сэм, подумав. — Или ты собираешься эту машину как пожарную дальше использовать?
— Нет.
— Тогда и волноваться не о чем. Сам танк внутри полиэтиленом толстым отделан, так что ему все равно, пожарные рукава сейчас вообще выбросим — освободим место…
— А самим заправляться?
— Твоей помпой: будем шланг внутрь запихивать. Кстати, откачивать из баков топливо можно и так тоже, если не удастся приделать заборный шланг к нашей «иголке».
— Ну… да, наверное.
Мне вообще понравилась идея с пожарной машиной: получается вроде как грузовик с супербаком, точнее, даже двумя баками. Не знаю, как там дальше все сложится, но есть подозрение, что такой автомобиль может и в будущем очень здорово пригодиться.
Сэм забрался в кабину, воткнул ключ. Машина завелась не сразу, но все же быстро. Пыхнула дымом, затарахтела мощным дизелем, завибрировала.
— Сэм? — окликнул я своего спутника.
— Что? — высунулся он из кабины.
— Заправлена?
— Полный бак, — ответил он и даже высунул в окно кулак с отставленным большим пальцем.
Хоть в этом повезло, за что большое спасибо.
— А на каких поедем? — спросил я.
Нас теперь двое на три машины. Он подумал минутку, потом сказал:
— Знаешь, я бы, будь моя воля, поехал бы на одной. Снял бы запаску с той машины, — он указал на второй «мерседес», — и поехал бы. Все вместе, в одной большой кабине.
— А если сломается?
— Это не «мерседес» твоей любовницы, это — «унимог», — с оттенком иронии, как говорят с малограмотными, сказал Сэм. — Даже если он сломается, то все равно довезет нас туда, где мы сможем найти другую машину, да, сэр. Эти грузовики делают так, чтобы они если и ломались, то очень не сразу. А сейчас надо бы еще и кран прихватить: придется перегружать груз с яхты.
Я задумался. Вообще-то некий смысл в его словах был. Нас мало, если ехать на двух машинах, то стрелять сможет только один, а если на одной — то двое. Рискнуть? Пока с машинами у нас больших проблем не было: все, на чем мы ехали, не ломалось. И не так уж туда далеко, максимум две с половиной тысячи километров, а можно и короче добраться.
Черт с ним, выигрыш больно велик. Так и сделаем.
Запершись изнутри в гараже, взялись за дело. Сбросили запаску с крыши второго «унимога», подкатили ее к дверям. Надо ее теперь аж на крышу закинуть, а для этого балка нужна, и следует ворота открыть. А они электрические. Или надо ручку крутить, но для нее один шпенек торчит, а где сама ручка — черт ее знает. К счастью, ворота были вроде поднимающейся шторки, прочности более чем умеренной. Мы их крюком троса подцепили, двинули машину назад, и огромное полотно с треском вырвалось из направляющих, а затем просто рухнуло на бетонный пол. Через ворота в ангар упал свет, и, к удивлению своему, я обнаружил, что дождь прекратился, а где-то вдалеке, у самых вершин гор, в тучах появился просвет, через который было видно голубое небо.
— Давай, покатили колесо к грузовику, — сказал Сэм.
На всякий случай я высунулся наружу из ворот и заметил несколько зомби, направляющихся в нашу сторону от торгового центра. Пока еще метров двести до них, но скоро будут здесь. Стрелять и шуметь не хотелось: про то, как выстрелы привлекают внимание оживших мертвецов, я уже все выучил.
Когда с колесом справились, Сэм побежал за «унимогом», а я вытащил из джипа прихваченную с собой М-16 с оптикой и вскарабкался в кузов грузовика — все позиция побезопасней. С мертвецами вообще так: чем выше — тем лучше. К тому же крыша кабины дает хороший упор.
Дальше Сэм грузил, а я стрелял. Стрела «ивеко» поднимала тяжелое колесо, мой мотоцикл, обвязанный нейлоновым тросом, моток шланга с помпой — наш заправочный агрегат, найденный шкафчик с инструментом и какими-то запчастями, который легко катался на колесиках. Каждый раз Сэму приходилось по лесенке карабкаться на крышу пожарной машины, отцеплять груз от крюка и как-то прилаживать его там. Не быстрый процесс, и, когда он закончился, я уже изрядно нервничал. Отстреливать наступающих зомби у меня пока получалось, ближе чем на пятьдесят метров ни один из них еще не подошел, но со стоянки уже валила целая толпа, грозя нас захлестнуть, как морской прибой песчаные куличики.
Я уже хотел крикнуть: «Бросай все, что не успели, и сматываемся!» — как Сэм сам крикнул мне:
— Закончил!
— Валим отсюда быстро! — заорал я с облегчением.
Сиганул из кузова на землю, так что чуть не свалился, влез в кабину «мародера», с облегчением выдохнув. Взревел дизель, грузовик увесисто и солидно тронулся с места, развернулся на кругу и по короткому бульварчику выбрался на развязку у шоссе. Следом пристроилась красная пожарная машина. Спустились на «карретеру» и поехали дальше, по указателю «Пуэрто-Банус».
На пляже «унимог» остановился возле того самого зомби, от которого с утра мы уехали на машине. И Сэм его застрелил: хлопок «кольта» получился совсем негромким на фоне шума моря и ветра, — а затем Дрика забрала нас на лодке.
26 мая, суббота, вечер. Коста-дель-Соль, спортивный порт в Пуэрто-Банусе
— Все, подходящая машина у нас есть, — сказал Сэм за ужином в салоне «Проныры». — Мы можем собирать топливо по всему побережью и возить сюда, на яхту, или просто поехать по дорогам. Пора решать.
— Я уже высказывалась, — сказала Дрика, быстро прожевав кусок сэндвича. — По дороге. Не могу больше ждать, пока одна здесь сидела — чуть с ума не сошла.
— Ты что скажешь? — повернулся Сэм ко мне.
Я вздохнул, тяжко задумавшись. Яхтой все же безопасно, но очень долго, это огромный кусок Европы надо обходить на малой скорости. И на заправку судна еще прорва времени уйдет — наверное, несколько дней. А машиной дорога почти прямая.
— Мне еще от Амстердама до Москвы добираться долго, — сказал я. — А я понятия не имею, что там с моими. Так что я предлагаю на машине. Найдем маму Дрики, а потом рвану на Москву. Кстати, Сэм, а ты что планируешь?
— С тобой поеду, наверное, — сказал он задумчиво. — Меня ничто нигде не держит, а в том, чтобы все время катиться по поверхности земли, как игральная кость по столу, есть какой-то смысл. По крайней мере, я этот смысл научился видеть, да, сэр. Сначала в Москву, а потом — погляжу. Может быть, поеду куда-то еще.
Вот вроде бы и решили все как надо. Консенсус достигнут. Завтра сядем вместе в одну машину, перельем в ее танк солярку из яхты да и поедем.
— Надо немного с машиной повозиться, — сказал Сэм. — Проверить, что можно, перед дорогой и все лишнее с нее снять, чтобы не перегружать. Как бы нам это сделать?
— Можно к ирландцам в гости напроситься, — сразу предложил я. — Пока я буду с ними пить пиво и петь «Bugger off», ты вполне можешь заниматься грузовиком. Верно, Дрика? — обернулся я к девушке.
— Разумеется, — уверенно сказала она. — Никогда не была на пикнике в старой крепости.
— Кстати, ты сейчас на пиво сильно не налегай, — кивнул я на банку в ее руках. — Тебе завтра прикрывать погрузку: возиться будем долго. Пока топливо перельем, пока весь груз перетаскаем…
— Может, другое место найти? — вскинулась она. — Где мертвецов поменьше?
— Не вижу смысла, — покачал я головой. — Мы загоним грузовики на вот этот пирс, который к стенке порта прилегает, и к нему же пришвартуем «Проныру». Тебе придется стрелять в одну сторону, а мертвецам надо пройти метров… там метров пятьсот будет, пожалуй.
— Да? — присмотрелась она к месту, на которое я показал. — Верно, можно отбиться.
Меня все время подмывало спросить Дрику, что она будет делать, если мы так и не найдем ее мать, но я благоразумно сдерживался. Девушка и так извелась: по ней видно, даром что старается скрывать свое состояние. Подкидывать ей лишних страхов точно не нужно. А с другой стороны, хочется как-то подготовить ее и к худшему варианту — всякое может случиться. Может даже случиться такое, что мы найдем ее мать, но в виде ожившего мертвеца. Очень даже может, потому что большинство людей на земле стало именно такими, и лишь жалкое меньшинство вроде нас оставалось в живых. Теория вероятностей работает не в нашу пользу в этом случае, куда проще предположить исход печальный.
Хотя каких только чудес на свете не бывает. Никаких вестей из Нидерландов мы не получали, а гадать на кофейной гуще — занятие неблагодарное.
— Надо маршрут детально проработать еще, раз сейчас время есть, — сказал я. — Чтобы не хуже, чем у меня от Аризоны до Порт-Артура, был проложен. Места привалов, потенциальные угрозы, альтернативные пути — все подробно.
— Верно, — сказал Сэм, — давай займемся.
— Кстати, — сказала Дрика, поднимаясь с кресла и спихивая на пол разомлевшего у нее на коленях кота, — в порту есть пара мутантов. Они сожрали мертвеца как раз вон там. — Она указала рукой на полускрытый от нашего наблюдения перекресток.
— К лодке пробраться не пытались? — насторожился я.
— Нет, — покачала она головой, и свободно свисающие пряди светлых, почти белых волос хлестнули ее по глазам. — Один пытался наблюдать, но я в него несколько раз выстрелила и даже, как мне кажется, попала. Потом они исчезли.
— Ладно, в любом случае их следует иметь в виду, — сказал я, подразумевая на самом деле, что иметь «суперов» в виду следует теперь постоянно — достаточно вспомнить наше сегодняшнее приключение, а заодно и мое суматошное проникновение в магазин электроники.
27 мая, воскресенье, утро. Коста-дель-Соль, спортивный порт в Пуэрто-Банусе
Опыт вождения грузовиков у меня никакой, разве что тот эвакуатор из Хьюстона, но он был куда короче. Поначалу никак не получалось чувствовать габариты при движении задним ходом. Так вроде все нормально, но вот задом по узкому и изогнутому пологой дугой пирсу было как-то страшновато, все время казалось, что не вырулю и свалю машину в воду. Из-за этого часто останавливался, а Сэм, едущий следом и тоже задом наперед, подгонял меня по рации. Но под конец вроде приноровился и остановился именно там, где и требовалось.
После нашего сигнала «Проныра» заработал винтами и медленно двинулся к причалу. А я смотрел на него и думал о том, что привык жить на борту. Так там все… уютно, комфортно, тепло и безопасно. Шторм, кстати, к сегодняшнему утру тоже совершенно стих, море было мутноватым и взбаламученным, но вполне спокойным, это было словно приглашение изменить планы и отправиться вплавь. Я даже заново поразмыслил на эту тему, но понял — нет, лишних двух, а то и трех недель у меня нет. Почему? А мне так кажется, я это чувствую. Мне надо домой. И чем быстрее — тем лучше.
Заскрипели резиновые кранцы, свисающие с борта яхты, о бетонный пирс, мы с Сэмом быстро навертели швартовые концы на причальные тумбы, подтянув яхту. Все, грузимся. Все приготовили еще с вечера, вытащили почти что на палубу, увязали тросами, теперь только цепляй краном «мародерки» да и грузи.
Дрика уже привычно заняла позицию с винтовкой на мостике, прикрывая проход по пирсу. Но место, как я вчера и сказал, было «незомбоопасным», редкий мертвяк сумел бы пройти хотя бы половину расстояния от большого ангара с лодками, откуда и начиналась стена порта, до нас. Разве что мутант какой из вчерашних — тех, что Дрика видела, сколько-нибудь проскакал бы, но мутанты осторожны, насколько мы успели заметить. Да и все равно не доскакал бы: полверсты открытого пространства — не шутка.
Имущество запихивалось в пожарную машину с некоторым трудом: свободного места в ней оказалось не так уж много, а барахлом мы все же обросли. Особенно восхищал меня мотоцикл на крыше: как его оттуда спускать, случись такая надобность, — ума не приложу. Подняли-то краном, а вот обратно… Ладно, потом что-нибудь придумаем.
Первый выстрел Дрика сделала только через полчаса после того, как мы начали возиться на пирсе. Похоже, зомби вдаль особенно не смотрят, и, если ты за пределами их «области интереса», риск их появления резко снижается. Это если не шуметь. А вот первый выстрел как раз был шумом, и мертвецы с набережной, на которых уже давно перестали обращать внимание, понемногу потянулись к пирсу. Но очень понемногу, потому что после первых сваленных выстрелами Дрики большинство из них развернулось и пошло назад, на пирс же направились самые тупые из них, предоставив голландке возможность поупражняться в стрельбе на дистанции от трехсот до пятисот метров.
Пока грузились, взмокли как мыши. Несмотря на механизацию процесса, возни все равно хватало, даром что заранее подготовились. Но часа через полтора весь наш груз был распределен по пожарному «унимогу», и дело осталось за малым — перекачать топливо из танка лодки в танк машины. Ускорить процесс даже новая техника не могла бы — шланг надо было пропихивать по загогулистой траектории, так что всю работу выполнял наш старый добрый ручной насос, на что ушло еще полтора часа посменного вращения тугой рукоятки. После того как перекачали солярку и из бака «ивеко», оставив в баке столько, чтобы хватило километров на пятьдесят, танк пожарной машины почти что заполнился.
— Можно ехать, — сказал Сэм.
— Можно, — подтвердил я и крикнул: — Дрика, сворачиваемся!
Она кивнула, подхватила винтовку и кота и направилась к трапу.
Я попрощался с «Пронырой», который сумел перевезти нас через Атлантику, и полез в кабину «унимога». Все, очередной этап нашего похода позади. Мы добрались до Европы, мы приготовились к новому броску, и вот мы поехали. Сэм уселся за руль, зарычал дизель, и грузовик неторопливо поехал по пирсу. Свернул направо, оставив справа от себя большое здание с конторами яхтенных брокеров, сбил могучим бампером шлагбаум на выезде, проехал по бульвару, обогнув нечеловечески уродливую статую работы великого скульптора Зураба Церетели, своим видом как нельзя больше соответствующую случившемуся концу света и нашествию зомби, и вскоре машины выбрались на трассу. Я тщательно рулил «мародером» впритирку к пожарке, и вроде пока получалось.
Впрочем, сейчас нам недалеко ехать: мы к ирландцам в гости, а вот уже завтра с утра — в путь.
Грузовики проскочили темный и мрачный тоннель, выехали на широченную шестиполосную дорогу и покатили вперед.
27 мая, воскресенье, день. Старинный форт возле г. Фуэнхирола
Ирландцы нас в крепость впустили. Более того, на этот раз даже дали закатить машины внутрь, узнав, что мы приготовили «мародера» им в подарок. А что еще делать с этим грузовиком? А им пригодится, раз уж они собирают добро по всему мертвому побережью: машина полезная, сам увидел — сам украл. Таких тут много, но и эта лишней не будет, как мне кажется, с доставкой-то на дом.
Сэм, естественно, занимался модернизацией пожарной машины не в одиночку: несколько местных взялось ему помогать. Выбросить с нее много удалось — одни шланги тянули на центнер, наверное, учитывая шланг для забора воды, толстый и жесткий. Никак не удалось приспособить к нему нашу «иголку», поэтому от механизации процесса откачки топлива из брошенных машин пришлось отказаться — будем и дальше ручку крутить. От пожарного оборудования осталась только бочка и снимающийся с машины переносной генератор, которому мы обрадовались. Потому что американский, который мы так и тащили с собой, европейским электроприборам никак не соответствовал — мы его просто на «Проныре» оставили.
Зато освободился обширный багажный отсек, закрывающийся металлической шторой, в который удалось поудобней разложить наш груз. Багажное отделение на крыше тоже уложили аккуратней, с мотоцикла слили бензин, который сочился через пробку и вонял. На этом и завершили.
Вообще машина внушала уважение, а просторная светлая кабина так и вовсе очень понравилась: троим в ней самое настоящее раздолье. Я еще пригляделся к ней повнимательней на предмет того, как в будущем укрепить ее решетками, и понял, что проблем никаких нет. И окончательно в этом убедился после того, как Сэм с каким-то парнем подтащили сварочный аппарат и приварили нетолстую решетку на наружный каркас безопасности, прикрыв ветровое стекло.
— Ладно, прорвемся, — заключил я, оглядывая наш трофей. — Не танк, но все равно солидно. Кого хошь задавим.
Ближе к вечеру возню с машиной закончили, а заодно сторговали «мародер» Дэйву, который на этот раз торговался не сам, а с помощью некой его подружки по имени Трейси, манерой одеваться и причесываться похожей на располневшую и перезрелую принцессу из детской сказки. Эдакая Златовласка килограммов на девяносто. Я хотел махнуть грузовик на пулемет, но все вышло как всегда — изобилие брошенного транспорта делало такой товар не слишком ценным, а пулеметов было мало. Договорились лишь на то, что нам танк на «унимоге» дольют под пробку, ну и консервами мы неплохо разжились, а заодно испанскими копченостями. Они у испанцев вообще ужасно вкусные, копчености эти самые.
Еще нам подкинули в дорогу три ящика пива и ящик хорошего красного вина, а в довершение всего — почти новую ручную лебедку: мы с ее помощью мотоцикл с крыши спускать сможем. Ну и все, что удалось добыть. И за то спасибо.
Вечер, естественно, застал нас в местном пабе — скоплении столиков у торгового киоска. Там собралось почти все население крепости, за исключением разве что караула. Пили все много, потом запустили генератор, обеспечив свой паб электричеством, и плавно перешли на караоке, начав, разумеется, с ирландского аналога «Степи да степи кругом» — такой же печальной «Fields of Athenry».
— Тебе столиков сюда еще не надо привезти? — спросил я у присевшего к нам за столик Дэйва. — Места много, а народу тесно.
— Ирландцам не бывает тесно, — решительно заявил он. — У меня одиннадцать братьев и сестер, а выросли мы в домике с двумя спальнями. Прикинь, как там было? Отсутствие тесноты нам подозрительно на генетическом уровне.
После упоминания о семье Дэйв заметно погрустнел и быстро покинул наш столик, взявшись помогать бармену — темноволосому круглолицему коротышке по имени Грег, и его помощнице — тоже круглолицей и очень симпатичной девочке с крашеными черными волосами и в полосатом платьице — типичной «эмо», — которую звали Джорджия.
Потом к нам подсели Наполлион и «Бруйн», оба пьяные в дым, долго трясли мне руки, хлопали по плечам, но о чем мы беседовали, я так и не понял, да и они, кажется, тоже не очень. Ну и ладно, главное, что оба были чрезвычайно дружески настроены.
Спали мы в крепостной башне, на надувных матрасах и завернувшись в спальники. Пахло морем, было тепло, только комары немного доставали.
28 мая, понедельник, утро. Андалусия, автотрасса «Сьерра-Невада»
Выехали с рассветом, причем за рулем сидел я — Сэм настоял, хотя как водителю грузовика мы ему доверяли куда больше. Но «отработка взаимозаменяемости членов экипажа» — тоже дело полезное, с этим грех спорить.
Как я говорил, за исключением эвакуатора, мне еще не приходилось толком водить грузовики, старый армейский случайный опыт не в счет. Было непривычно сидеть за рулем так высоко над дорогой, при этом видеть ее практически под ногами — машина почти что бескапотная. Но в остальном — ничего сложного, мотор тянул машину легко, руль лежал в ладонях вполне комфортно, сиденье с амортизатором баюкало задницу — в общем, все в норме.
Людей поначалу вообще не видели, разве что проехали через уже знакомый опорный пункт военных на перевале, но они нас даже не притормозили — только так, вгляделись в лица через стекло. Справа осталась Малага, мы проскочили мимо нее по опустевшей окружной дороге. В городе было пусто, мертво, мрачно, серо, на некоторых из выездов на шоссе мы видели большие пробки. Людям не повезло: похоже, шел тотальный ремонт этой самой окружной, и узкие, огороженные бетонными блоками проезды просто не выдержали потока бегущих. Что творилось тогда в этих местах — не хотелось даже представлять.
Дорога пошла на Гранаду и почти сразу за Малагой начала понемногу карабкаться на подъем — приближались горы Сьерра-Невада. В которых, кстати, Серджио Леоне снимал все вестерны с Клинтом Иствудом. А сцены в пустыне снимал восточней, но тоже в Испании, а ни в какой не Америке ни разу.
У поворота на Антекеру мы увидели еще один опорный пункт военных, тоже на двух БМП и двух внедорожниках URO. Похоже было, что они выставили посты по периметру заселенного людьми района: как раз с этого места дороги начинали карабкаться вверх, превращаясь в серпантин.
Потом вновь наступило полное безлюдье. Горы, дорога, небо над головой. Становилось жарко, не хуже чем в Аризоне, — хорошо, что машина с кондиционером. Часто въезжали в тоннели, пугавшие своей почти непроницаемой темнотой, но ничего страшного не случилось. Пару раз видели небольшие скопления зомби, один раз пришлось толкнуть бампером сцепившиеся легковушки. В одной из них при этом бесновался разбуженный мертвец, изнутри бросаясь на стекло и колотя по нему руками. Дрика высунулась в окно и выстрелила в него прямо через стекло.
— Зачем? — спросил я, когда машина уже прорвалась через затор и ехала дальше.
— Не знаю, — ответила девушка неуверенно. — Как-то очень жутко это… превратившись в живого мертвеца, остаться в запертой машине навечно, да еще и в полной темноте. Лучше уж так.
— Хм… может быть.
Дорога петляла и петляла среди гор. Я даже как-то не знал, что они здесь такие большие — скалистые, поросшие местами лесом, тяжелые и огромные. Вновь увидели людей мы возле Хаена, причем довольно много: целая колонна грузовиков и пикапов выстроилась вдоль обочины дороги. Люди выглядели… буднично, что ли, заведомо неагрессивно, хоть и вооружены были все поголовно, кто чем.
Остановились. Оказалось, что мы угодили в центр большой коммерческой операции — с побережья приехали машины от рыбаков менять, естественно, рыбу на какую-то местную продукцию. Уже и торговля натуральная появилась — быстро мы скатились в средневековье.
Крепкий круглолицый небритый мужик по имени Пепе, что на самом деле было короткой версией от Хосе, рассказал, что в долине между хребтами люди живут вполне нормально. Здесь городки маленькие, от мертвецов отбились быстро, а из-за гор и малого количества дорог, которые легко перекрыть, зомби в эти края не доходят. Разве что перешли на самообеспечение, но эта проблема тоже невелика: тут основой хозяйства всегда было скотоводство. Не голодают, в общем.
В это верилось легко — раньше тут вообще разбойничьи места были. Один из местных «авторитетов» прославился фразой о том, что король правит в Мадриде, а в горах правит он. Так и было, в сущности, места здесь и до сих пор диковатые — даром что Европа. Удивило то, что есть люди и на побережье. Как нам объяснили, прекрасно выжили места не престижные и не курортные — те, где народу было раз-два и обчелся. Рыбаки там проявили предприимчивость, перегнав в свои порты до кучи и траулеры из мест гиблых, чтобы добро не пропадало. Заодно получила разгадку мистерия «кто слил все топливо со всех яхт». Сделали это рыбаки с юго-восточного побережья — вот эти самые, что привезли рыбу. Прошли неторопливо и методично, в несколько заходов, на добрых двух десятках траулеров по всем доступным портам да и слили в бочки. И заодно сумели угнать из порта Валенсии танкер, который теперь стоял на рейде у гавани крошечного городка Сан-Хосе.
Что с другой стороны гор делается, сказать никто не смог: сами они за пределы перевала не выбираются, и на выставленную там заставу тоже почти никто не приходит. Живут сами по себе, как на необитаемом острове. Хорошо хоть так — большинство и вовсе уже никак не живет.
В общем, приняли мы в дар большую банку маринованных с зеленью оливок, крупных, треснувших сбоку, одуряюще пахнущих, поблагодарили добрых людей и дальше поехали, поплевывая большими шершавыми косточками в окна.
Затем горы закончились, и потянулась Ла-Манча, Кастилия, самый центр Испании, плоский как стол, даже не как стол, а как лист стекла, на этот самый стол уложенный, и жаркий как печь. Дорога шла вперед почти без поворотов и изгибов, огибать было нечего — ни бугорка, ни единой неровности. И ни одного населенного пункта ближе чем в километре от нее, поэтому и угадать не получалось, живы здесь люди или нет. Зато по обеим сторонам дороги тянулись бесконечные поля, а каждый километр мы встречали по указателю, приглашающему свернуть с дороги, для того чтобы закупиться отличным вином и сыром «манчего» — одним из испанских деликатесов. Хотя сомневаюсь, что эти указатели еще актуальны, это осталось от мирных времен.
Была середина дня — самое жаркое время, то есть сиеста, и уважающий себя испанец не должен сейчас проявлять никакой активности, разве что за обеденным столом и после обеда в спальне с женой, как это раньше было в этих краях в традиции. Это не от лени, что бы там ни думали, а из-за жары — находиться крестьянину в поле в такой зной невозможно, солнечный удар гарантирован, поэтому работали с утра пораньше и потом ближе к вечеру, когда становилось прохладней. Ну а уже потом просто сохраняли традицию, потому как очень трудолюбивыми испанцев все же не назовешь, и главное слово здесь — «manana», то есть «завтра». Эдакая постоянная устремленность в будущее.
Дрика время от времени включала рацию пожарной машины в режим сканера, и иногда мы принимали обрывки каких-то разговоров, но ничего интересного не выловили из них. Разве что в очередной раз убедились, что земля опустела не окончательно.
Мадрид появился перед нами ближе к вечеру, точнее, к концу сиесты. Огромный город с широко раскинувшимися пригородами, застроенными промзонами и складами, бесчисленными мебельными фабриками и много чем еще, был мертв. Точнее, мы увидели людскую активность в индустриальных зонах: люди вывозили оттуда все полезное и даже, как нам показалось, оборудовали несколько постоянных баз, но сам горд был мертв. Об этом предупреждали огромные плакаты — они говорили, что дальше только «los muertos viventes», и никого больше.
Мародеры были доброжелательны и незлобны: видя, что мы не претендуем на их добычу, а едем себе мимо, многие махали руками, иногда даже свистели вслед. Пару раз над головой пролетали военные вертолеты, что-то выискивающие в огромном мертвом городе, но на нас никакого внимания не обращали. Ну и не надо, нам вообще бы внимания по минимуму, а скорости по максимуму.
На окружной дороге мы несколько раз останавливались у брошенных грузовиков и пару раз нашли не слитую еще солярку, заполнив наш танк опять до самого верха, а заодно и заправив «унимог».
Обогнув город по большому кругу, ехали еще часа два по пустынной дороге. Сэм уже давно сменил меня за рулем, никто не разговаривал, и даже кот просто спал. Монотонность пути по мертвой пустыне отбивала охоту говорить. Так, смотрели по сторонам и оружие держали под рукой на всякий поганый.
Когда начало смеркаться, решили озаботиться ночлегом. Заранее собирались к населенным пунктам и даже к отдельно стоящим строениям не соваться, чтобы избежать всех возможных проблем. Нам никто не нужен, мы ничего не хотим в этих краях, поэтому лучше всего поспать в кабине, поочередно забираясь на крышу машины для несения караула, а с рассветом ехать дальше.
Пронеслись через окраину замертвяченного городка Вильяльмансо, после чего присмотрели подходящее на первый взгляд местечко — невысокий холм, из каких здесь весь ландшафт состоит, густо заросший поверху невысокими деревьями и густым кустарником. Дороги там не было, да она нам и не нужна: «унимог» и без дорог прекрасно обходится. Ограждение на обочине здесь было только местами, так что Сэм свернул прямо в поле, перевалив через неглубокую канаву, и неспешно погнал машину в сторону.
— Потом сверни — и параллельно дороге проедем немного, — сказал я.
— Зачем? — немного удивился он.
— Чтобы следы не прямо к нам вели.
— У тебя мания преследования, да, сэр, — усмехнулся Сэм.
Я промолчал. Может, и так, но все же сделать «петлю» не помешает, мало ли что. Понимаю, что маразм, но все равно ни одну предосторожность лишней не считаю. Они вообще никогда лишними не бывают, особенно теперь, предосторожности эти самые. Даже если ты параноик, это не означает, что за тобой не следят.
Поле, как и следовало ожидать, было пустынным. Машина пропихнулась в небольшую ложбинку, оказавшуюся неожиданно хорошо укрытой для взглядов со стороны, при условии что эти взгляды не будут слишком внимательными, хорошо потрудившийся за день дизель замолчал, потрескивая от жара, а мы выбрались наружу. Резко проснувшийся кот ускакал в заросли — мышковать, наверное, или просто нужду справить, — но мы не беспокоились: Тигр давно доказал, что у него хватает ума далеко не отходить и надолго нас не покидать.
Обзор был отличным во все стороны, так что можно было пока даже поста не выставлять: никак к нам незаметно не подберешься. Вытащили из багажного отсека большой кусок брезента, расстелили на траве, взялись готовить ужин. Если есть возможность поесть горячего — отчего не воспользоваться? Банки «Кулэнз Кемп Хит» заканчиваться пока не собирались, вот и вскрыли очередную. Вскоре над спиртовкой уже закипала в кастрюле вода, а рядом лежала вскрытая упаковка спагетти.
— День проехали спокойно — уже хорошо, — сказал Сэм, высыпая щепоть соли в закипающую воду. — Если так пойдет дальше, то через два-три дня доберемся до места. Дрика, кстати, — обернулся он к девушке, — ты сегодня весь день молчишь.
— Места себе не нахожу, — вздохнув, ответила она, откинув ладонью волосы с лица. — Чем ближе к дому, тем страшнее, понимаете… Я же не совсем наивная — я вижу, что творится вокруг. И все равно не могу верить в плохое. И сны стали сниться отвратительные.
— Это понятно, — влез я в разговор, — но ты бы все же старалась об этом думать меньше. Пока ты не можешь повлиять ни на что, нельзя себя изводить. Мало ли что нам придется делать уже там, в Амстердаме? Ты нужна сильной: нас очень мало.
— Я пытаюсь, — сказала она. — Я действительно пытаюсь. Но у меня очень плохо получается.
Вроде как короткую лекцию прочитал, поучил жизни. А у меня самого сны такие, что хоть спать не ложись, и думать уже ни о чем другом больше не могу. Каждый час на счету. Дрике уже недалеко, а мне? У меня еще путь длинный и кривой, кривей некуда, и что дальше будет… я имею в виду все эти мысли о семье, сны, беспокойство. Это же рехнуться можно еще до конца путешествия. Чем ближе — тем хуже, просто крючит уже от дурных мыслей. Безлюдная земля, мертвые города, никаких ведь причин для оптимизма нет. Хорошо, что я с ними на связи был, пока возможность была, знаю, что самый страшный период они пересидели в крепком месте. Ну а дальше? Что там было дальше? Что там вообще может быть дальше?
Одиночка Сэм — он сейчас самый свободный из свободных, беспокоиться нужно только о самом себе, а он и о себе не слишком волнуется. А за Дрикой я тоже сегодня весь день наблюдал — У нее губы уже в кровь искусаны, а ведь не водилось за ней такой привычки, не водилось.
Тигр вернулся через час, когда уже совсем стемнело. В зубах у него была птичка с оторванной головой — меры безопасности по-кошачьи. Поиграв с добычей недолго, он ее проглотил, после чего умял еще и полбанки консервированного мяса. А потом запрыгнул в кабину и уснул на полу за передними сиденьями.
Распределили смены. Я себе взял среднюю — среди ночи, чтобы дать остальным поспать «одним куском». Расстелил матрасик на передних сидушках да и завалился спать.
Дрика, дежурившая первой, разбудила меня в два, потеребив за плечо. Проснулся сразу: сон все равно был нервный и беспокойный, каждые пять минут просыпался и вообще не всегда мог понять, сплю я или бодрствую. Подхватил автомат, вскарабкался на крышу «унимога» и уселся на запаску. Все, три часа бдим.
Ночь была свежей, хоть и не холодной, но после дневного зноя, уже накрывшего Испанию, ощущалась ласковой, как шелковое покрывало. Безоблачное высокое небо было усыпано звездами, луна, почти полная, освещала землю, и кусты отбрасывали на сухую почву узорчатые, слегка шевелящиеся тени, дул легкий ветерок. Ну и цикад было настоящее изобилие — стрекотали так, что в ушах звенело.
Примерно через четверть часа после того как я заступил на пост, по дороге, до которой от нас было метров пятьсот, проехала машина, освещая горизонт дальним светом фар. Потом опять все затихло, а еще через полчаса проехала вторая, в противоположную сторону. Затем прошло еще около часа, и я услышал шум сразу нескольких двигателей. На этот раз из-за пригорка появилась небольшая колонна уже из трех машин, каких — непонятно, кроме фар, я ничего не видел. К моему удивлению, они остановились прямо напротив нас, а еще больше меня удивило то, что они фары погасили. Я вытащил из чехла лежащую рядом М-25,[4] установил на сошки, устроился, глянул в прицел.
Видно было плохо, едва-едва, это же не ночник, но луна была полной, и какая-то суета на дороге наблюдалась. Детали разглядеть не получалось. Попробовал погонять карманную рацию в режиме сканера, но никаких переговоров не обнаружил. И верно: чего им болтать, они там все рядом.
Будить остальных? Не уверен, что есть смысл: поле достаточно хорошо освещено и никого в нем не видно. Нас пока никто не обнаружил, и о нашем присутствии не догадываются. Это просто звезды так сошлись, что люди на машинах остановились возле нас, случайность. Я так думаю, по крайней мере.
Они там что, на ночлег решили устроиться? А почему бы и нет. Несколько машин — их может быть много, до городов отсюда далеко, а в поле лезть, как нам, не каждому захочется, да еще по темноте. Ладно, светать будет — и разберемся, сейчас-то чего гадать?
Ясность пришла раньше: до конца моей смены оставался еще час. С той же стороны, откуда приехали машины, появился свет. Опять фары, дальний свет. Их лучи то поднимались вверх, то размашисто скользили по окрестностям, а вскоре послышался и звук мотора. Затем машина выехала на холм, откуда уже можно было заметить те три автомобиля, затем скорость немного снизилась, словно водитель усомнился, стоит ли приближаться к стоящим машинам, но так окончательно ничего и не решил.
А вот дальше загрохотали выстрелы. Много выстрелов, разом, из пулеметов и автоматов. Фары подъехавшей машины погасли, темноту прорезали только дульные вспышки и россыпи искр, которые иногда выбивали пули из металлического кузова. Били с нескольких направлений, из доброго десятка стволов, а может, даже и больше чем десятка. Через несколько долгих секунд стрельба закончилась. Послышались голоса людей, перекрикивающихся в темноте.
— Что там? — послышался перепуганный голос Сэма снизу, из кабины.
— На дороге что-то, не видать, — ответил я. — Кто-то кому-то устроил засаду. И засадил. Дрика, замри! — зашипел я, скорее услышав, чем увидев, как всполошенная девушка выскочила из машины.
На дороге включились фары, осветив небольшой белый фургон, съехавший передним правым колесом в кювет. Кроме фар замелькали, заметались по темной округе еще и лучи фонарей. Гулко хлопнула автомобильная дверь, донесся вроде бы взрыв хохота, почти съеденный расстоянием. Ветер в нашу сторону — он звук принес. Затем послышалось несколько пистолетных выстрелов, неторопливых таких, спокойных, прицельных — контроль: явно убитых упокаивали окончательно.
Я вновь приложился к оптике, навел винтовку на место засады. В свете фар можно было разглядеть, как несколько человек быстро вытаскивали из кузова фургона какие-то коробки и перекидывали их в кузов грузовика. Возле фургона стоял немолодой «патруль» на высоких колесах, со снятой крышей, с пулеметом на дуге. «Безумный Макс», «воины пустыни», блин, кобель их мать, уже созрели.
— Что будем делать? — спросила Дрика напряженным голосом.
— А ничего, — ответил я ей. — Они нас так и не видят, поэтому думаю, что скоро они уедут.
— А если не уедут?
— Там посмотрим, — ответил я философски. — Одно из двух — или уедут, или не уедут. Если не уедут, поглядим, что будут делать дальше.
— И?..
— Удерем, — ответил за меня Сэм. — За нашей машиной так просто не погоняешься. Вон туда, в поля, поедем, и никакой джип не догонит. И здесь холмики везде, прямого выстрела никак не добьешься.
— Ага, — согласился я с ним. — Мы быстро-быстро убежим.
29 мая, вторник, утро. Баскония, автотрасса «дель Кантабрико»
Нас так никто и не заметил. Нападавшие растворились в ночи минут через двадцать после перестрелки, и, когда рассвело, мы увидели лишь расстрелянную машину на дороге, а возле нее три трупа. Кто это такие, кто на них напал, зачем — не суть важно, нам не узнать, да нас и не касается. Хорошо, что не на нас, вот и вся радость. Немало: в принципе мы опять оказались в числе тех, кому повезло, а таких в мире остается все меньше. Даже разглядывать не стали, что же там случилось на шоссе, выехали на дорогу чуть дальше в стороне и покатили на север.
Ехали осторожно, гоняли постоянно рацию в режиме сканера, надеясь, что это предупредит нас о возможной опасности, но ловились все больше никому не понятные и ничего для нас не значащие переговоры. Да и те нечасто, в основном эфир был пуст. И мертв.
После городка Алтзола наткнулись на большую пробку. Уже начались Пиренеи, дорога поджималась вверх, спускалась в долины, огибала горы. «Унимог» карабкался на подъемы легко, на спусках тоже держался отлично, так бы и ехали, но…
Сэм выругался очень выразительно. А потом я, уже по-русски, еще грубее высказался.
— Что это? — спросила Дрика, перегибаясь с заднего сиденья.
— Здесь была большая авария, — ответил наш водитель. — Очень большая и очень плохая.
Со спуска можно было разглядеть весь затор очень хорошо — от самого его начала и до самого конца. «Унимог» остановился, чуть скрипнув тормозами, и мы, все трое, вышли из машины, не отводя глаз от открывшейся нам картины смерти.
Внизу, как раз в том месте, где спуск превращается в довольно крутой поворот, столкнулись два грузовика, в лоб, причем один из них развернуло так, что он перекрыл почти все полосы движения в обе стороны. Затем образовался затор: по дороге ехали люди. Легковушки, грузовички, фермерские фургончики — они собирались перед перевернутыми машинами, не имея возможности проехать. Не знаю, пытались ли люди оказать помощь или просто ждали, но вот потом, насколько нам удалось представить события, произошла настоящая катастрофа: в затор врезалась огромная автоцистерна. И не просто врезалась, а еще и перевернулась, разорвавшись и залив все топливом. А после был пожар.
— Ужас, — только и сказала Дрика, глядя на груду спрессованных в кучу легковых машин, обугленных, с отслоившейся краской.
В кабинах были люди, обгорелые до состояния головешек. Некоторые высовывались из окон, изогнутые адскими муками, застывшие в последнем рывке, — они явно пытались спастись, а некоторые так и сидели на своих местах спокойно, будто уснув.
Зрелище было настолько иррационально кошмарным, оно даже не давало поверить в то, что это реальность: казалось, что это какая-то безумная и идиотская инсталляция больного на всю голову скульптора-авангардиста.
— Давай назад — не проедем, — сказал я, чувствуя, как сел голос.
— Смотри, этот шевелится, — голосом куда испуганней моего сказала Дрика, показывая на останки маленького «пежо», прижатого к релингу ограждения.
Действительно, обугленный и похожий на головешку водитель машины немного шевелился, так незаметно, что поначалу я решил, что это обман зрения, игра теней.
— Я проверю, — сказал я, с трудом ворочая враз пересохшим языком.
Сэм и Дрика ничего не сказали.
Казалось бы, что уже ко всему привык, а идти было страшно. По-настоящему страшно, аж мороз по спине и волосы дыбом. Такого я еще не видел, да и видеть не хочу. Зачем пошел? А потому и пошел, что не хочу даже представлять, что такое возможно. Надо все исправить. Исправить — и убегать отсюда, в надежде на то, что эта картина потом не поселится в моих снах.
Чем ближе, тем страшнее. Да, он шевелится. Очень слабо, и при этом с него сыплется угольная кроша. Как он нас почуял? У него даже глаз нет — все выгорело, от ушей на почти голом черепе какие-то пеньки остались. Наверняка ведь был неподвижен до нашего появления, был в мертвецкой этой самой коме, в «стэндбае», а тут зашевелился.
Вскинул М4, навел красную марку прицела на черный череп — и выстрелил. Мертвец лишь дернулся и затих: упасть он не мог — расплавившаяся обшивка кресла прилипла к нему, держала. А я повернулся и со всех ног побежал к «унимогу». Хватит, нагляделся.
Все с облегчением полезли в машину, хлопая дверьми, зарычал дизель, Сэм начал разворачивать пожарку в обратном направлении. А я подумал о том, что нам повезло. Как нам всем троим повезло тогда, когда мир начал умирать. Мы не оказались в таком или подобном месте вроде тех пробок, что видели на выезде из Малаги, — там бы никакое оружие не помогло. Просто вот так — кому-то казалось, что он уже вырвался из пожираемого мертвецами города, и тут такое… И какая удивительно нехорошая смерть: как подумаю, так страхом одеваюсь. А с другой стороны, я ведь как раз такого и боялся, когда вместо поспешного бегства укрывался в окрестностях города. Сколько едем — везде встречаем следы Беды, накрывшей дорожные заторы. Правильно я тогда поступил, правильно, что засел в пустыне, выждал, пока схлынет эта первая паническая волна.
Объезд нашелся легко — пришлось проехать назад с десяток километров, а затем неширокая асфальтовая дорога провела нас через несколько маленьких городков с непроизносимыми баскскими названиями и опять вывела на шоссе. Удивило то, что городками этими правили мертвецы. В Америке такие городишки в большинстве своем уцелели, особенно на Западе и Среднем Западе, а здесь вот так. Вот как аукнулась всем политика «оружия людям не давать», — это же ежу понятно. Нечем здесь было отбиваться, вот и не отбились. Действительно, зачем людям оружие? Полиция всех защитит.
Шоссе сначала вело нас в сторону океанского побережья, после чего свернуло параллельно ему. Мы проехали мимо фешенебельного, а теперь мертвого Сан-Себастьяна, добравшись наконец до французской границы, — и встали. Мост через реку, по которой эта граница проходила, был взорван. Добротно взорван: все пролеты обрушены вниз, в мутную речную воду, и лишь опоры торчали из течения, увенчанные коронами из гнутой арматуры.
Перед мостом было много брошенных машин — самых разных, включая грузовики. Это нас и задержало, потому что Сэм предложил еще разжиться топливом, заполнить освободившиеся емкости, а заодно и долить баки «унимога».
— А дальше как? — спросила сидящая с винтовкой на крыше Дрика.
— По навигатору здесь путей хватает, — ответил я ей, разматывая длинный шланг с помпой и подтягивая его к горловине бака большого тягача «MAH». — Найдем как прорваться.
— Если кто-то специально не сделал так, что проехать невозможно, — буркнул Сэм.
— Не по всей же границе, — возразил я. — Переберемся как-нибудь.
Едва мы начали слив топлива, как появились мертвяки. Их оказалось немало прямо здесь, в этом скоплении машин, и наша возня их, похоже, разбудила. Они были медленными и вялыми, но достаточно целеустремленными. Они шли со всех сторон, неуклюже ковыляя, медленно и вроде бы пока неопасно, но нервничать уже заставив. Дрика, вставшая на колено, крутилась во все стороны, стреляя сверху из М4, а время от времени я тоже хватался за автомат, прикрывая крутившего рукоятку помпы Сэма.
— Дерьмо, не ожидал, что их так много, — сказал наш запыхавшийся водитель, когда я свалил выстрелом в лоб женщину в пропитанном запекшейся кровью платье, появившуюся прямо из-за кабины грузовика, с которого мы качали солярку.
— Город вот, рукой подать, здесь вообще, наверное, людно было, — ответил я, оглядываясь по сторонам.
Отстрелялись, отбились, справились, хоть и понервничали и закачали меньше солярки, чем собирались. Забравшись в машину, рванули в город, где должен был быть еще один мост через реку, совсем неподалеку. С ним не повезло — он оказался в точно таком же состоянии, что и другой, от которого мы уехали.
— Вот еще один, — ткнул Сэм пальцем в экранчик навигатора. — Можно попробовать.
Сан-Себастьян был замертвячен полностью, причем, похоже, Катастрофа началась здесь неожиданно и в разных местах одновременно. Были и пробки, настоящие скопления столкнувшихся машин, в которых до сих пор шевелились запертые мертвецы, и их нам приходилось объезжать, хватало и сгоревших домов, как в любом другом городе, населенном только зомби.
Мост на Авенида де Ипарральде был цел, зато прямо посреди него стоял военный грузовик, изрешеченный пулями так, что на нем не было ни единого куска целой поверхности размером хотя бы с ладонь. По нему словно целая рота отстреляла весь боекомплект. На бампере машины висел знак, предупреждающий о наличии взрывчатки, но кузов машины оказался пуст. То ли успели разместить взрывчатку, да помешали им ее взорвать, то ли тротил, как ему и подобает, на обстрел не среагировал и машину просто разгрузили, перебив экипаж. Главное другое — мы пересекли реку, и Авенида превратилась в Бульвар де Женераль де Голль. Вот так, вместо зомби испанских нас окружили мертвецы французские.
Узкая, но гладкая, как письменный стол, дорога номер десять вывела нас из города, и здесь мы вновь увидели живых людей. Во дворе большой фермы, среди белых домиков и сараев под красными черепичными крышами, выстроились в рядок несколько военных машин. По забору были намотаны спирали проволоки, на явно недавно построенной караульной вышке стояли два человека в беретах и камуфляже, со странными французскими автоматами FAMAS в руках. На нас смотрели, но этим весь контакт и ограничился. Похоже, у них здесь был опорный пункт, а значит, какой-то людской анклав должен быть неподалеку. Другое дело, что нам в этом анклаве ничего не нужно. Вообще ничего — нам бы как можно дальше и как можно быстрее проехать.
Трасса вела вдоль берега, мимо маленьких городков для туристов, пустынных и мертвых. Кое-где еще были пожары, дым поднимался в чистое голубое небо, пачкая его словно для того, чтобы всем дать понять — эта чистота уже ничего не значит. Мертвые Байонн, Биарритц — одни названия чего стоят. Словно доказательство того, что всякое богатство лишь иллюзия, а жизнь одинаково хрупка что у бедных, что у богатых. Опять одни бродячие мертвецы вокруг.
Поля и виноградники, фермы в полях. Там еще несколько раз заметили людей, сплошь вооруженных, на грузовиках и внедорожниках. В контакт ни с кем вступать не хотелось, и с нами общаться никто не рвался. Ну и не очень надо, мы и так как-нибудь.
Город Лабойер оказался «человеческим», с охраняемым периметром и заметным присутствием военной техники у города. Там нас впервые остановили. Несколько военных изъяснялись только на французском, на котором ни я, ни Сэм ни слова не понимали, так что выручила нас Дрика, которая этот язык учила в школе. Нас пропустили дальше, честно предупредив, что людей впереди мало, а мертвецов очень много, чему мы легко поверили. Европа пострадала куда страшней, чем Америка, это было видно сразу, и это буквально лезло в глаза. Много людей, плотное население, и при этом почти никакого оружия. И куда им было деваться?
Бордо, Тур — все было мертвым. Кто будет собирать теперь урожай с бесконечных виноградников вокруг? Уже никто, видать. Не пить нам больше местного вина, а вот это тоже прискорбно: мало какое могло с ним сравниться.
За Туром заночевали. Нарушив свои же правила, устроились на маленькой ферме, в хозяйском домике, в котором не было никого. Куда все делись — неизвестно: ни людей, ни мертвяков вокруг. Зато прекрасно выспались на нормальных кроватях, заперев дверь и закрыв крепкие ставни на окнах. Поели в просторной светлой кухне, где со стен свисали связки лука, чеснока, пучки зелени и в которой удивительно сильно пахло шалфеем, и поехали дальше. Нам сегодня надо было еще объехать Париж, и я уверен, что с этим мы намучаемся.
2 июня, суббота, утро. Бельгия, Антверпен
— Надо проверить район порта, даже если весь город забит мертвецами, — сказала Дрика. — Здесь очень большой порт, в нем наверняка кто-то мог укрепиться.
— А стоит ломиться в город? — усомнился Сэм.
Мы стояли прямо посреди дороги, у указателя, сообщающего, что до Антверпена осталось десять километров. Вокруг раскинулась, как обычно возле больших городов и бывает, бесконечная промзона. Склады, офисы, опять склады, стоянки грузовиков. Называлось это все «Северный индустриальный парк».
Здесь кто-то за дорогой следил. Это было видно из того, что собравшуюся на развязке пробку растолкали какой-то могучей техникой, просто сбросив машины с дороги. Хороший знак.
— А дорога идет как раз через город, все равно никуда не денемся, — сказал я, проматывая пальцем экран навигатора.
— Это не очень хорошо, — вздохнул Сэм. — Мне вообще больше нравилось ехать через Мид-Вест: простор и покой, не то что здесь… даже поля и те как дверные коврики размером, не развернешься.
— Это точно, — согласился я. — В России все исправится, там тебе и Техас тесным покажется, гарантирую.
Сэм только фыркнул презрительно.
Промзона закончилась, сменившись опять мешаниной маленьких полей, в то время как на горизонте уже поднимались силуэты городских зданий. Действительно, очень тесно здесь. Куда ни глянешь — обязательно видишь или город, или сразу несколько ферм, или какие-то еще строения. Нет «сельской местности», какой-то бесконечный пригород. Вся страна — сплошной пригород или город. Представить страшно, что здесь творилось.
Без проблем, естественно, не обошлось. Тоннель под Шельдой, носивший имя Кеннеди, через который шла трасса, был забит бесконечной пробкой, начинавшейся еще перед въездом в него. Второй тоннель, Ваастланд, затоплен. Едва заехав в него, уперлись в срез воды. Форсировать ее на машине нечего было и мечтать, пришлось выбираться обратно. Тут небось воду раньше откачивали, ее здесь очень много, даже поля повально дренажными канавами окружены, а как все случилось, так заботиться об этом стало некому.
— Вот здесь можно попробовать, прямо в порт дорога, — сказал я, разглядывая карту города, развернутую на коленях.
Мы ее добыли, взломав запертый магазинчик на заправке. Там не было почти ничего, но стенд с картами и путеводителями уцелел, вот мы и разжились.
— Там опять тоннель дальше, — потыкал пальцем Сэм в узкую полоску, пересекающую голубую ленточку реки.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Много времени не потеряем, если даже там не проехать. Не получится — двинем сюда и переедем в Темсе или Дендермонде, там мосты есть.
— Хорошо, давай попробуем, — кивнул он. — Язык сломаешь с такими названиями.
Порт был занят людьми, Дрика оказалась права. Это было видно хотя бы по тому количеству спиральной колючки, которой были опутаны даже подступы к порту. Возле нее тут и там попадались трупы, человеческие и собачьи: зомби все же к ограждению шли. В одном месте мы увидели запутавшегося в колючке мутанта, расстрелянного буквально в клочья. От трупов пахло, над ними вились облака мух.
За линией колючки работала строительная техника — экскаваторы и огромные бульдозеры «Катерпиллар», явно занимавшиеся созданием крепостного рва, в который, видать, со временем пустят воду, благо ее здесь с избытком. Рычали мощные двигатели, тянуло дымом, люди в оранжевых жилетах и желтых строительных касках что-то размечали с помощью веревки, натягивая ее на вбиваемые в глину колышки.
Вдоль самого ограждения медленно ехал бронеавтомобиль «динго», похожий на неуклюжий катафалк с крупнокалиберным пулеметом на крыше. Солдат, высовывавшийся из люка, показал нам жестом «езжайте дальше», что мы и сделали.
Показался порт, причем он появился как-то сразу со всех сторон. Мачты кораблей, огромные нефтяные резервуары, бесконечные ряды складов в гигантских ангарах. Огромный, невероятно огромный порт, причем, в отличие от хьюстонского, не разбросанный по всему городу, а собранный в одном месте, отчего выглядел еще грандиозней.
Понятное дело, что такое добро отдавать мертвецам было нельзя, и его не отдали. Очень даже допускаю, что сюда бросилась чуть ли не вся уцелевшая бельгийская армия, настолько очевидной была важность этого объекта. Я бы точно бросился на их месте.
Въезд в порт вел через шлюз, перед которым виднелось явно недавно возведенное из мощных бетонных блоков укрепление, подступы к которому тоже перекрывала колючая проволока. Свободным оставался один проезд, да и тот, похоже, на ночь закрывался рогатками с навитой на них спиралью. Не пройдешь.
На блоке были солдаты в непривычно выглядящем зелено-желто-буром камуфляже, с автоматами FNC на груди. Там нас и остановили.
— А теперь на каком надо говорить? — с затаенной тоской спросил Сэм.
— На фламандском, — сказала Дрика. — Французскую Бельгию мы уже проскочили. Но вообще здесь все говорят по-английски, как у нас дома. И в любом случае можете рассчитывать на меня.
Дальше все было уже стандартно и привычно, подобным образом нас уже не раз останавливали на пути. На этот раз подошедший к нам сержант был разве что без темных очков, но его глаза было трудно разглядеть из-за низко надвинутой каски в камуфляжном чехле такой же необычной расцветки, как и его униформа. Он спросил что-то на фламандском, Дрика ему ответила длинной быстрой фразой, после которой сержант кивнул и повторил свой вопрос на английском:
— Кто вы, откуда и куда следуете?
Мы ответили со всей возможной откровенностью, и сержант чуть дара речи не утратил. Пару раз переспросил: «Из Америки? В Москву?» — и, получив утвердительный ответ, помолчал, а затем обратился к Дрике:
— И вы в Москву?
— Нет, я в Амстердам, почти приехала, — ответила девушка.
Возникла пауза, потому что растерянный сержант не знал, о чем нас еще надо спрашивать, а мы ему не подсказывали. Потом он задал простейший из доступных вопросов:
— Хотите проехать на территорию порта?
— Если там можно будет отдохнуть в безопасности и получить информацию о том, что нас ждет дальше, — мы были бы рады иметь возможность проехать, — выдал я несколько велеречивый ответ.
— Да, это все возможно, — радостно ухватил потерявшуюся было нить разговора сержант. — У нас есть гостевая территория. И есть где узнать новости: там увидите вагончики, радиофургоны и табличку «Центр информации».
Процедура пропуска оказалась недолгой, нас зарегистрировали вместе с машиной, и шлагбаум из горизонтального положения передвинулся в вертикальное.
— Следуйте по указателям «Гостевая зона», — сказал сержант напоследок.
Нам осталось только поблагодарить и следовать этим самым указателям, написанным, к слову, аж на четырех языках — фламандском, французском, немецком и английском. Стрелки вели нас мимо больших складских зданий, какого-то завода, строек — и вывели на огромную площадку, уставленную до боли знакомыми контейнерами, прямо как в Хьюстоне. У самого въезда мы увидели четыре командно-штабные машины и антенны вокруг них, и там же было два сборных домика-бытовки и несколько биотуалетов на улице. Все обнесено легким сетчатым заборчиком с табличкой, извещающей, что это и есть искомый нами информационный центр.
Какой-то человек в синем комбинезоне и с красной повязкой на руке показал нам светящимся жезлом, чтобы мы проехали дальше, а затем еще один, уже в путанице проездов между контейнерами, указал нам на место, где мы могли припарковаться.
Когда мы остановились, он подошел к машине и сказал что-то по-фламандски. Дрика перевела:
— Он говорит, что сутки можно стоять бесплатно, а потом надо будет немного заплатить. Мы можем пользоваться вот этим контейнером… — она указала на огромный белый параллелепипед, — …как нам заблагорассудится. Как складом, например, если нам надо что-то хранить, или даже можем там ночевать — так многие делают.
Насчет «многих» верилось: на площадке было относительно людно. Пока мы в Европе ни разу еще не видели столько людей в одном месте — прямо как в центр цивилизации попали.
Я обратился к подошедшему человеку уже по-английски, спросив:
— А что за люди здесь в основном?
Тот обернулся, оглядел площадку, затем сказал:
— Разные. Из разных коммун приезжают за разным товаром, в порту много всего скопилось. Некоторые ночуют здесь по дороге в другое место, некоторые собираются здесь остаться навсегда.
— А вы оставляете?
— Разумеется, если нормальные люди, — ответил тот. — Здесь много работы, а в перспективе планируют отрезать район вокруг улицы Шарля де Костера каналом от материка — получится остров с жилой застройкой, — а затем прорыть еще канал вокруг промзоны на Эскспрессвег. Так что если решите присоединиться — дайте знать в Информцентре.
— Хорошо, спасибо, — поблагодарил я его, поняв, что так или иначе, но все дороги ведут в тот самый Информцентр.
Человек ушел, оставив нас одних.
— Что будем делать? — спросила Дрика.
— Как и советовали, в Информцентр пойдем, — ответил я.
— А что ты хочешь там узнать?
Странный вопрос, но спишем его наивность на юный возраст.
— Ты слышала, что здесь уже даже какая-то торговля наладилась? — спросил я, попутно приседая, наклоняясь и прогибаясь назад, чтобы как-нибудь размять занемевшее от длительного сидения тело.
— Ну да, а что? — ответила она вопросом на вопрос, вытаскивая из машины кота и отпуская его прогуляться.
— Значит, сюда должна стекаться информация из всех мест, в которых живут люди. Ну и военные должны хотя бы радиосвязь установить с другими анклавами. Вот и спросим у них, знают ли они что-нибудь про обстановку в Амстердаме.
— А, понятно, — кивнула Дрика, как всегда заставив меня поморщиться, когда я увидел, как концы светлых прядок хлестнули прямо по глазам.
— Сэм, идешь? — обернулся я к нашему спутнику.
Он открыл металлическую штору в борту машины и теперь пытался то ли перекладывать наше имущество, которое мы туда запихали, то ли что-то там искал.
— Нет, с машиной останусь, — ответил он не оборачиваясь. — Если будут новости, то просто скажите мне.
— Хорошо.
И мы с Дрикой вдвоем пошли через уставленную контейнерами площадку, с завистью поглядывая на часто попадающихся навстречу велосипедистов. Расстояния тут все же были огромными — для пешехода, разумеется, — на велике было бы самое оно.
— Дрика, а дома ты на велосипеде каталась?
У Амстердама велосипед вообще одним из символов был — это первое, что на ум пришло. Основной городской транспорт, все на них повально разъезжают.
— Конечно, с детства. И мама тоже на работу ездила на велосипеде.
— А где она работала?
— В Рийкс-Музеуме, она реставратор. Знаешь такой?
— Знаю, даже бывал.
Быть в Амстердаме и туда не зайти — даже неприлично. Я в этом музее два дня пропадал, с самого утра и до самого закрытия. От Дам, возле которой жила Дрика с мамой, и до этого музея на велике в самый раз кататься — только размяться.
— А твой университет где?
— Калверт-страат знаешь? Где всякие магазинчики прикольной одежды, джинсы там, куртки и все такое?
— Это которая от Дам в сторону Рембрандт-плейн?
— Ага, — кивнула она.
— Знаю, конечно.
— Вот немножко по ней пройти и свернуть направо. Пешком от дома десять минут.
— Повезло.
— Конечно. Одно время мама хотела купить дом и переехать за город, но так и не смогла решиться. Хотя дом, в котором живем, старый и квартира тесновата. Но все равно не смогли уехать — очень старый город любим.
Старый Амстердам даже я люблю — таких городов больше в мире нет. Он словно со старинной гравюры целиком сошел. Прижавшиеся боками островерхие дома с тремя окнами по фасаду, выстроившиеся над каналами, мощенные брусчаткой площади, рынок цветов, доброжелательные люди, атмосфера какого-то покоя и твердая уверенность в том, что если ты пойдешь гулять, то обязательно наткнешься на что-то очень интересное. Единственный город, где мы с женой из отеля шли не в какое-то конкретное место, а просто так, куда ноги принесут. И никогда не ошибались.
— Слушай, а в Амстердаме порт не меньше? — спросил я.
— Меньше, хотя тоже очень большой, — ответила Дрика. — А самый большой в Роттердаме. Смотри, какой здоровенный!
Она указала рукой на огромный круизный теплоход, пришвартованный к одному из причалов. Я поднес к глазам бинокль, пригляделся… люди стоят на палубах, строители что-то делают на причале…
— Они там людей поселили, кажется, — сказал я, передавая девушке бинокль.
Она тоже пригляделась, кивнула, отдала бинокль обратно. Затем сказала:
— Наверное, там даже неплохо, верно?
— В такое время везде неплохо, если в этом месте никто не может тебя съесть.
— Да, пожалуй, — согласилась она. — А почему ты про амстердамский порт спрашивал? Думаешь, там тоже могли люди уцелеть?
— Вполне, — кивнул я. — Чем Амстердам хуже Антверпена?
— Он лучше, — убежденно ответила Дрика. — Намного. Если бы Антверпен был лучше, то мы бы в нем жили.
— Логично, — кивнул я с уважением.
В последние пару дней Дрика начала постоянно и как-то нервно шутить, чего до этого за ней не замечалось: молодая художница была девушкой серьезной и обстоятельной. Похоже, в такой форме проявил себя мандраж: чем ближе к дому, тем больше она боялась столкнуться с реальностью и при этом все же надеялась на лучшее. Она то замолкала надолго, то вдруг становилась болтливой, а то шутила вот так, как сейчас, некстати.
— И все же?
Я пожал плечами и ответил:
— Ну если здесь сумели занять такую территорию и отбиться, то почему не могли там? В порту есть все для выживания, причем этого хватит на долгие годы — за такой ресурс люди наверняка будут бороться. Вам же совсем недалеко до порта от дома, верно? — прикинул я расстояние от Дам.
— Да, пешком за несколько минут можно добраться. Правда, там улочки узкие и каналы — если мертвецы столпятся, то уже не прорваться.
— К морю можно и по каналу ведь прорваться, верно? — вспомнил я карту города.
— Да, можно, они все туда ведут, и по Амстелу можно, но только на чем?
— Ну не знаю… экскурсионные баржи ведь катаются туда-сюда, вполне могли людей собирать, — импровизировал я на ходу. — Да на надувном матрасе хотя бы: зомби в воду не лезут.
Импровизировал, но вообще-то это было бы разумным решением. Каждое такое суденышко, широкое и плоскодонное, может взять чуть не сотню человек, а шкиперы их водят по каналам виртуозно — кажется, что вот-вот в каменную стенку уткнется, а не тут-то было: громоздкое судно чуть не на месте разворачивается и идет туда, куда и требуется. Помню, что с удовольствием сыпанул горсть монет в деревянную туфлю у места шкипера, предназначенную для чаевых, — поразился такому отточенному мастерству.
— Да, наверное, — согласилась она. — Их очень много, если успели организовать, то они весь город могли бы вывезти в порт.
— Конечно, — закивал я.
У Информцентра скопилась небольшая толпа — человек Двадцать, явно чего-то ожидавших. Рядом со входом за сетчатый заборчик пристроился небольшой киоск, из которого торговали водой, пивом, сигаретами — кто-то уже сообразил открыть бизнес среди ожидающих. Этот «кто-то» был белобрыс, красноморд и толстопуз. Он сидел в киоске и смотрел на людей ничего не выражающим взглядом белесых глаз под покрасневшими веками с рыжими ресницами.
Я заметил, что платили какими-то жетонами, больше похожими на «собачьи бирки» военных, — похоже, придумали некий эквивалент местной валюты. Не удержался, подошел и спросил.
— Вон там, — указал он толстой веснушчатой рукой, — в том корпусе есть местный банк. Они принимают всякий товар и взамен дадут таких жетонов.
— Какой товар?
— Оружие, патроны, топливо, консервы, алкоголь и сигареты в основном, — ответил рыжий. — Если ничего этого нет, можете попробовать менять то, что есть, на блошином рынке.
— Далеко?
— Вон там, на складах на Кетинслаан. — Он опять, не жеманясь, указал направление пальцем, потом добавил: — Но если что, то я могу взять патроны — они тут как деньги.
Неоригинально, хотя и более чем логично. Патроны — жизнь, они действительно сейчас чуть не главная валюта в природе. А пить хочется, кстати, сюда весна тоже уже в полный рост пришла, даже лето. Впрочем, что это я — по календарю уже второй день лета… Пожалуй, хуже весны в истории человечества пока не случалось, так, чтобы сразу всем раз — да и погибнуть. И чтобы уцелевшим потом прятаться по таким промзонам. Плохая была весна, очень плохая.
В Информцентре, а точнее, в той бытовке, что стояла на самом проходе, нас приняла деловитая женщина в очках, с длинным лицом и лошадиной улыбкой, открывающей не только зубы, но и верхнюю десну, широкую и бледную. Кроме нее в бытовке было еще двое — молодая конопатая курносая девушка с идеально круглым лицом и средних лет мужчина, похожий на примерного банковского служащего, лысоватый и какой-то пыльный.
— Чего вы хотели? — спросила женщина с лошадиной улыбкой, и я только в этот момент сообразил, что мы шли сюда, так толком и не сформулировав наших вопросов.
Спросила она на фламандском, разумеется, вопрос я понял из контекста, а содержание разговора мне уже позже пересказала моя спутница.
— Мы едем в Амстердам, — заговорила Дрика. — Я сама из Амстердама… не была там с того момента, как все началось… в общем…
— Не знаете, что вас там ждет? — закончила вопрос за нее собеседница.
— Ну… да, верно, — закивала Дрика.
— Город сильно пострадал, как и Антверпен, — ответила женщина, глядя Дрике в глаза. — Очень сильно. Здесь тоже была настоящая резня. Порт отбили военные, причем не сразу: спасли уже кого получилось.
— Там… было так же?
— Абсолютно. У вас там кто-то остался?
Дрика вздохнула судорожно, кивнула, зажала ладони между коленями. Пальцы у нее заметно дрожали, и она вообще не знала, куда девать руки. Когда стояла, она клала их на автомат, а сидя так не получалось.
— Да, мама осталась.
— У нас пока нет полной базы данных по всем анклавам, — ответила женщина, глядя в экран монитора и щелкая мышкой. — Но мы стараемся такую создать — связь есть уже почти со всеми. Люди стараются перебираться на Остершельде и Вестершельде… это здесь, в Бельгии, — добавила она, перехватив уже мой взгляд и сменив язык на английский.
— Это такие острова большие у самого берега, с дамбами, — добавила Дрика для меня.
— Да, верно, — кивнула женщина, сняв очки и разминая пальцами покрасневшую переносицу. — Туда советуют всем переселяться. Море прокормит в любом случае, и оно же не пустит мертвых с материка.
— А как там с зомби? — уточнил я.
— Их уже уничтожают, — пояснила она. — Скоро, наверное, ни одного не останется. Здесь остается только анклав в порту, вот этот самый, и отдельные группы людей, которые не хотят ни с кем объединяться.
— А что в Нидерландах? — спросила Дрика.
— Почти то же самое, — ответила женщина.
Она взяла из коробки на столе салфетку и начала протирать стекла очков, и без того сверкавшие чистотой. Надев их вновь, она добавила:
— Там хотят очистить всю северную часть, от Амстердама до Ден-Хелдера. Провести границу по каналу, опутать все проволокой и там жить.
— Много людей осталось? — спросила Дрика.
— Не знаю, как в Голландии, но в Бельгии не больше семи процентов, — как-то сухо, глядя при этом не на нас, а в окно, ответила женщина. — Приблизительно.
Мне показалось, что она солгала насчет того, что ей неизвестен процент уцелевших в Голландии. Скорее всего, она не хотела заранее окончательно расстраивать Дрику, переложила ответственность на нее саму — мол, доедет и узнает. Да здесь и догадаться можно: у нас за спиной половина Европы осталась. Живых людей почти что и не видели, в Америке такое разве что в Калифорнии да в районе Нью-Йорка.
— Заполните анкету на тех, кого вы разыскиваете. — Женщина придвинула Дрике два распечатанных листа и карандаш. — Оставите здесь, завтра мы сможем вам точно сказать, числится ли разыскиваемое вами лицо в какой-то из баз данных, на живых ли или на погибших.
Голос звучал как запись, никаких эмоций. Настолько никаких, что я понял: каждое слово из уже в который раз произносимой речи ее ранит. Семь процентов осталось. Девяносто три процента или погибло, или ходит по земле в виде неживых разлагающихся тварей. Сколько среди них ее близких? Кто погиб у нее? Муж? Дети? Родители? Все, кого она знала?
Разговор смялся и смолк. Дрика тщательно заполнила анкету из множества пунктов, в которых перечислялись все возможные зацепки для опознания, перечитала внимательно и отодвинула по столу от себя.
— Завтра с утра можете заходить, — сказала женщина, положив листочки в стопку таких же. — Мы в девять утра открываемся. Желаю удачи.
Мы опять оказались на улице. Пожертвовали шесть патронов за две маленькие пластиковые бутылки минеральной воды, которые рыжий толстяк достал нам из переносного холодильника, — у него таких целый штабель стоял за спиной.
— Как думаешь, они что-то узнают про маму? — спросила Дрика, явно боясь услышать от меня какой-то конкретный ответ.
— Нет, я думаю, — сказал я не очень искренне. — Откуда им было всех людей в базы собрать? Да и в Бельгии мы пока, не в Нидерландах.
— Ну да, конечно, — с готовностью согласилась она.
— Пройдемся до рынка? — предложил я, вспомнив «целеуказание» толстяка из киоска.
— Да, давай.
2 июня, суббота, день. Бельгия, Антверпен
Огромный складской терминал, метров так двести в длину и не меньше ста в ширину, с въездами для больших грузовиков. Грузовиков сейчас в нем нет, зато есть великое множество контейнеров — тех самых, которыми так богат любой морской порт в этом мире. Стоят рядами, прижавшись друг к другу боками, внутри обосновались торговцы. Много торговцев, неожиданно много, и людей между торговыми рядами тоже хватает.
Рынок хоть и большой, но совсем не шумный — это не Восток, тут все культурно. Смотрят люди товар, если что-то надо — спрашивают у продавца. Никто не торгуется, цена везде написана, как в магазине.
Торгуют всем. А нам, как выяснилось, всего и надо. У меня вот пена для бритья закончилась. Можно мылом, но нет помазка, а ладонью толком не намылишься — уже проблемка получается. У Дрики дела женские, тоже важно. Все важно, даже одежда нужна нормальная, а то у меня исключительно «тактическая», что тоже не всегда удобно.
Здесь были деньги — те самые жетоны, которые мы заметили раньше. Был «Новый Антверпенский банк», да-да, не надо смеяться, который принимал всякого рода ценности от людей и менял их на эти самые жетоны по установленному курсу, тоже никакого торга. Прорезалась былая сметка старой Антверпенской биржи, старейшей в мире? А почему бы и нет.
— Смотри, оружием торгуют, — сказал Дрика, толкнув меня под локоть.
Я обернулся, глянул, куда она указывала. Точно, сразу несколько стоящих бок о бок контейнеров торговали вполне конкретным товаром, в нынешние времена самым востребованным из всех прочих.
— Поглядим?
— А нам разве что-то нужно? — удивилась Дрика.
В чем-то права, наверное: у нас одних патронов почти три центнера, и стволов тоже хватает, и гранаты ящиками. Но кое-что все же требуется, если вспомнить.
— Нужно, — ответил я. — К снайперке патронов почти нет. Их и так было мало, и почти все в Нью-Йорке по «братьям из гетто» расстрелял. Да и вообще…
— Что «вообще»?
— Там посмотрим.
Выбор, к удивлению моему немалому, оказался богатым. Потом уже вспомнилось, что Бельгия хоть страна и маленькая, но производитель оружия очень большой, чуть ли не половину мира снабжала. В продаже было почти все, что можно пожелать, хоть выбор был куда меньше, чем в среднем аризонском магазине в былые времена. К удивлению моему, у торговцев хватало старых винтовок FAL, которые, как я думал, уже давно должны были быть распроданы в страны «третьего мира». Было много пистолетов «Браунинг Хай Пауэр» — уважаемая модель, хоть и старая, а еще я увидел несколько новых «браунингов», модели «Про-Найн», которые мне приходилось видеть в Америке, но стрелять или держать в руке не довелось.
Продавец — высокий худой мужик с растрепанной бородой — заметил мой интерес и протянул мне пистолет, сказав:
— Хотите посмотреть?
— Да, спасибо, — кивнул я.
Удобно. Самое первое впечатление — очень удобно, почти как М1911. Пластиковая рукоятка в ладонь села плотно, затыльник рамки улегся на руку сверху. Покрутил, прицелился в стену — точно нормально.
— Есть сменная задняя часть рукоятки, — сказал продавец. — Можно под руку подогнать.
— Да вроде и так ничего, — ответил я. — Магазины к нему?..
— Два в комплекте, и есть запасные, — ответил тот, выкладывая на прилавок несколько черных коробочек со стилизованной оленьей головой — эмблемой «Браунинга».
— А что по надежности? — спросил я.
— Нареканий не было вроде бы, — пожал тот плечами. — Бывают проблемы на первой сотне выстрелов, потом все нормализуется.
— А кобура под него?
— С этим сложнее, — поморщился он. — Модель новая, ничего под него не выпустили еще. Блэкхоковская «Серпа» от «Хеклер Пи 2000» подходит, кстати, только болтик регулировочный чуть-чуть распустить надо.
— А есть?
— Не было — не предлагал бы, — ответил тот спокойно, снимая с крючка прозрачную пластиковую коробку.
Открыв ее, продавец вытащил черную пластиковую кобуру с рычажком-стопором, покрутил винт крестообразной отверткой, протянул мне:
— Попробуйте.
Действительно, «браунинг» вошел туда как влитой, щелкнув запором. Все, теперь никак не вывалится, пока указательным пальцем не прижмешь плоский рычажок. С другой стороны, а зачем он мне? Сорок пятого у нас запас еще большой, а так я потрачу, как я понимаю, ресурс куда более ценный — патрон автоматный.
— Триста восьмой калибр матчевый есть? — спросил я, с сожалением отложив «браунинг» обратно.
— Есть, — ответил продавец. — Не много, но пару сотен наберу. Могу просто поменять на пять пятьдесят шесть.
— И курс?
— Обычный, три к одному, если военный стандарт.
— Кстати, откуда такое богатство?
— Я был местным дистрибьютором нескольких марок, еще с тех пор осталось, — ответил он. — А военным оружием уже потом разжился. Людей осталось мало, а оружия оказалось много.
Я задумчиво посмотрел на несколько FNC, выстроенных в рядок. Есть соблазн такой винтовкой разжиться, внутри ведь это, по сути, «калашников», как и мой утраченный все в той же Уичите Sig.[5] Причем все армейское, с полноценным «фулл-авто», разве что стандарт под все наши прицелы-фонари-ручки не подходит, тогда хоть выбрасывай добро… Нет, не вижу смысла. До России мне и наличного оружия хватит, а там все равно надо будет искать под другой стандарт. Лишнее это все.
Стоп, а вот это уже интересно… Мой взгляд упал на несколько стальных труб сантиметра по четыре толщиной, крашенных в черный матовый цвет и с какой-то маркировкой белой краской. Они явно напоминали глушители, и, судя по величине, не пистолетные.
— Глушители? — уточнил я на всякий случай.
— Они самые, — кивнул продавец. — «Брюггер унд Томет». Очень хорошо покупают.
— А у вас что, «сабсоники» в продаже есть? — немного удивился я.
Дозвуковой автоматный патрон должен быть сейчас ресурсом ценным — сомневаюсь, что кто-то его на продажу потащит.
— Нет, — ответил тот, — «сабсоников» нет. Но им и так можно пользоваться, звук все равно намного тише получается. — Он показал на мой М4, добавил: — Резьба подходящая, стандарт один и тот же, так что не пожалеете.
Перехватив мой непонимающий взгляд, сказал:
— Звуковой удар от такой пули негромкий, как воздушка хлопнула, а сам звук выстрела снижается на тридцать децибел.
— Ресурс какой? — уточнил я.
— Пожизненный, — сказал он. — Он полностью стальной, нечему портиться. Кстати, пристрелять только надо заново оружие: он скорость пули снижает немного, так что точка попадания смещается вниз. Хотя вблизи непринципиально, разница маленькая.
Хм, это мне точно пригодится. Просто наверняка, с гарантией. Шум от выстрела в замертвяченных местах в настоящую проблему превратился. Если его снизить хотя бы чуть-чуть — было бы очень здорово.
— Автоматика срабатывает?
— Разумеется, — ответил тот. — Даже у FNC срабатывает, а в М4 сопротивление меньше.
— Хорошо, вот это мне отложите. — Схватив с прилавка, я протянул продавцу сразу четыре глушителя. — И двести патронов «триста восемь». И вот это… — Я постучал пальцем по серой коробочке, в которой лежал гибрид пистолетного подствольного фонаря и лазерного целеуказателя. Потом добавил еще пару ЛЦУ[6] для автоматов, с проводками и креплениями, получив одобрительный кивок продавца. — Мне надо сходить за… — Я запнулся, затруднившись с формулировкой.
Сказать «за патронами» — звучит странно, «за деньгами» — так это не деньги.
— За платежным средством, — послышался сзади чей-то веселый голос, говоривший по-английски с сильным акцентом. — Извини, что вмешался, подсказал просто.
Я обернулся и увидел чернявого молодого парня с чуть горбатым носом, с трехдневной щетиной. Одет он был вроде чеченского боевика — кожаная куртка, камуфляжные штаны, берцы, разгрузка. На груди, стволом вниз, висел непривычного вида автомат. Я сначала чуть было за «галил» его не принял, лишь потом сообразил, что это какой-то совсем другой клон «калашникова». И у него, кстати, была планка под всякие приблуды, как раз наверху ствольной коробки, — это я сразу отметил. А вот магазин закруглен несильно, явно под натовский патрон машинка.
— Спасибо, — усмехнулся я в ответ. — Действительно проблема с термином.
— Издалека? — спросил он, взяв с прилавка обтянутый резиной бинокль.
— Из Амстердама, — вдруг ответила молчавшая Дрика.
— Надо же! — вроде как удивился парень. — Я тоже оттуда. Теперь уже нет, мы в Кааге сидим, там вода и безопасно, но раньше в Амстердаме жил.
Дрике явно хотелось поговорить — давали о себе знать нервы, а вот мне совершенно не хотелось давать ей разбалтываться. Больно уж собеседник на чеченца похож — общим своим стилем, я имею в виду, не лицом. Как-то вот так, ассоциации возникают. И жил он «раньше» в Амстердаме недолго, как мне кажется, судя по акценту. Не местный у него акцент.
Я обратил внимание на то, что он не один. Еще двое мужчин — один совсем молодой, другой постарше, лет сорока, одетые также, как и он, кожа и коммерческий камуфляж, — прогуливались у прилавков. Все темноволосые, крепкие… вообще балканский типаж, может, даже и сербы, чего это я так напрягся. Ладно, все равно не до них сейчас.
Слово «Амстердам» оказалось для Дрики триггером: она начала выспрашивать парня о том, что делалось в городе, но ничего неожиданного мы не услышали. Эпидемия началась в Амстердаме быстро, сразу во многих местах, через два дня город превратился в ад. Узкие улицы центра превратились в ловушки для тех, кто пытался убежать. Лишь день на пятый в городе появились спасательные группы военных, забиравшие людей из домов прямо через окна, и те, кто смог просидеть в своих квартирах до их появления, спасся.
Все это время одна часть выживших уходила к порту, другая — как раз к огромному аэропорту Схипхол, где поначалу пытались создать что-то вроде пункта приема беженцев. Получилось это плохо — никого не проверяли, туда проходили укушенные, скопилось много мигрантов, которые обычно склонны к анархии, а у военных не нашлось командира «с железной рукой», которой следовало навести порядок. Правда, теперь там поселилось много других людей, которых привлекло огромное здание аэропорта, ограждение и запас горючего.
Но, в общем, как-то людям удалось организоваться и спасаться, на них работал голландский ландшафт. Не меньше чем треть страны расположена на самых настоящих островах, а каналы пересекают почти весь север во всех направлениях. Причем большие каналы, судоходные, настоящие реки, явившиеся непреодолимым препятствием для бродячих мертвецов. Остатки военных, вооружившиеся гражданские и даже люди из других стран, решившие, что надо жить ближе к морю, которое сможет кормить, занимали такие изолированные территории и постепенно уже очищали их от зомби. А вот внутренние европейские земли, лежащие южнее, были почти полностью зачищены мертвецами от людей, последние из них как раз и ушли к морю.
— На юге вообще нечего делать, можно сутки ехать и ни одного живого человека не встретить, — сказал собеседник. — Все погибли или ушли. Мы там бываем иногда по своим делам, даже привозим оттуда людей, но их совсем мало.
Потом парня с загадочным «калашом» позвали его спутники, и он попрощался с нами, заодно оделив полезным советом — показал, где можно взять в прокат велосипеды, к огромной нашей радости. И обошлось недорого, и удобство великое.
В первую минуту, взгромоздившись на черный, архаичного вида велосипед с проволочной корзинкой на багажнике и еще одной впереди, я даже испугался, что не смогу поехать — так давно я делал это в последний раз. Но ничего, как оказалось, навык не утрачивается, и через пару минут мы уже катили к своей машине с ветерком.
Жизнь в порту кипела. Сновали люди туда-сюда, ездили машины, по Шельде двигались катера, лодки, все были при деле. Где-то что-то строили, что-то перестраивали, были даже полицейские патрули в самой настоящей полицейской форме, приглядывающие за порядком. Часто попадались импровизированные бары и рестораны, пахло жареной рыбой, причем так пахло, что слюнки текли, хотя, казалось бы, за долгое морское путешествие рыба могла бы и надоесть. Новая жизнь как-то налаживалась, что и неудивительно: народ в этих краях всегда был крепко работящим.
Сэм, как оказалось, не перетрудился в наше отсутствие. Нашли мы его развалившимся в раскладном кресле и попивающим холодное пиво. Кот валялся у его ног, вытянувшись на нагретом солнцем бетоне, вроде как тоже блаженствовал.
— Что-нибудь узнали? — спросил Сэм после того, как мы слезли с велосипедов.
— Не очень много, если честно, — ответил я, открывая заднюю дверь кабины и вытаскивая из-под сиденья пластиковые упаковки патронов.
— Может быть, завтра будет что-то, Информцентр взял заявку на поиск мамы, — добавила Дрика.
— Даже так? — удивился Сэм. — Они здесь как-то организовались?
Дрика вкратце рассказала ему о том, что нам удалось узнать. Сэм выслушал и заключил:
— То есть всей информации у них все равно нет, и даже если они о твоей маме ничего не знают, то это ничего не значит, так?
— Да, наверное! — поддержала эту мысль девушка.
— А теперь вы куда?
— На рынок, — ответил уже я. — Нужны патроны для М-25.
— Патроны нужны, да, сэр, — кивнул Сэм. — Но думаю, что вы без меня там справитесь? Я бы пока здесь посидел.
— Здесь есть бары, — намекнул я ему.
— А это пиво как раз оттуда, — сказал он, приподняв бутылку. — Не думаешь ведь ты, что у меня совсем нюх не работает?
Послышались шаги неподалеку. Я обернулся и встретился взглядом с тем парнем, с каким только что общались на рынке. Его спутники тоже шли вместе с ним. Увидев, что я его заметил, парень показал большой палец и сказал:
— Отличная машина! Если мы загоримся, то непременно вас позовем.
Его взгляд скользнул по забитой патронными упаковками сумке, и я затолкнул ее под сиденье, захлопнув дверь. Затем ответил:
— Из машины удалили все лишнее, так что она умеет только возить и не умеет гасить пожары.
— А жаль! — засмеялся тот, и мужчины с необычными автоматами прошли дальше.
3 июня, воскресенье, утро. Бельгия, Антверпен
Мы были возле Информцентра еще до его открытия, минут за пятнадцать. Дрика собиралась сюда вообще за два часа прийти — я ее еле удержал, убедив в том, что стояние у закрытых дверей нам точно ничем не поможет. Но сейчас уже удерживать не мог, и мы стояли вдвоем, опираясь на загородку и наблюдая за тем, как рыжий усатый буфетчик открывает свой киоск и выгружает туда ящики с напитками, которые привез на чем-то вроде садового мотоблока.
Кроме нас троих, на площадке никого не было. Персонал Информцентра появился почти к самому открытию, причем все подъехали на велосипедах. Женщина с лошадиным лицом узнала нас, поздоровалась, Дрика было рванулась к ней, но та быстро зашла в вагончик и захлопнула дверь за собой.
Начала собираться небольшая очередь, человек пять всего. Все подходили к висящей на стене вагончика штуковине и отрывали вытягивающиеся билетики с номерами. У нас тоже такой был, с черной единичкой, и, когда выглянувший в окно похожий на бухгалтера мужчина крикнул: «Ein!» — мы зашли внутрь.
Женщина с лошадиной дежурной улыбкой открыла папку, достала заполненную Дрикой анкету и прочитала, что написано на небольшом листочке, прикрепленном к ней скрепкой.
— Похоже, что мы не нашли вашу маму, — сказала она. — Есть две женщины со сходными именами, но отличаются даты рождения и адрес проживания до Катастрофы. Вот здесь, на всякий случай, их нынешние координаты. Не могут быть родственницами?
— Нет, не могут, — совершенно убитым голосом сказала Дрика.
— Не отчаивайтесь, — попыталась утешить ее женщина. — Наши базы данных еще очень неполны, в них и половины людей нет. Кстати, я должна внести в нее вас — вы же не значитесь тоже.
Дрика махнула рукой, но женщина настаивала:
— Не следует к этому так относиться. Кто знает, может быть, ваша мама жива и сейчас пытается разыскать вас? А вы тоже не зарегистрированы. Заполните эти формы, пожалуйста. — Она подвинула и к Дрике, и ко мне по паре отпечатанных листов, при этом уже перешла на английский язык.
— Мне не надо, — сказал я, отодвигая анкету. — Я не местный и здесь не задержусь. Никого не ищу, и меня никто не знает. Разберемся с проблемой девочки — и я поеду дальше.
— Как хотите, — пожала она плечами. — Откуда вы?
— Из Москвы.
Ответ ее, против ожидания, не удивил, она лишь сказала:
— Вам очень далеко ехать.
— У меня там семья.
— Удачи.
Дрика заполнила анкету, пообещав обратиться в местный аналог Информцентра в том месте, где она все же устроится, и дать свой новый адрес, и на этом мы распрощались.
Мы встали у киоска на входе, опять взяли по бутылке минеральной воды.
— Куда мне теперь? — спросила девушка, явно растерянная.
Я достал из сумки атлас, раскрыл, прикрывая его собой от свежего ветра, дувшего со стороны Шельды.
— Ну смотри, — сказал я… — Ехать надо в Амстердам через Схипхол, может быть, там что-то удастся узнать. Больше всего на Амстердам надеюсь — там же недалеко до порта было, так?
— Да, так, — подтвердила она.
— Так и начнем тогда.
К нам кто-то подошел, мы обернулись и столкнулись взглядами с улыбающимся парнем — тем самым, с которым беседовали на рынке.
— Извините, что опять вмешался, — сказал он, — но вижу, что вы ищете кого-то?
Смотрел он на Дрику, белозубо улыбаясь. Ну понятен, в общем, мотив такой активности в общении.
— Да, — коротко улыбнулась девушка. — Я маму разыскиваю, но они, — кивок на вагончик Информцентра, — ничего не знают.
— Откуда им все знать? — вроде даже удивился парень. — Много людей живет в меньших коммунах, откуда никто в Информцентр не дает никакой информации. У нас на въезде прямо доска с объявлениями висит, там тысячи людей друг друга ищут. И еще много где так.
— Вы же в Кааге? — поморщив лоб, спросила Дрика. — Я правильно запомнила?
— Правильно! — радостно подтвердил тот и протянул руку, представившись кем-то вроде Димитра.
Понятно, все же Балканы. Дрика представилась в ответ, а я просто протянул руку, почему-то себя не назвав. Не знаю почему — что-то не очень он мне нравился. И это не ревность из-за Дрики, вовсе нет, просто почему-то никогда не доверял людям назойливым, пусть даже и очень дружелюбным. А этот Димитр постоянно рядом оказывается, и в недостатке назойливости его не обвинишь. Как банный лист примерно.
— Вы можете с нами доехать до Каага и там почитать все объявления, — предложил он. — И список людей есть, нас там уже почти две тысячи.
— Мама вряд ли бы оказалась в Кааге — далековато, — усомнилась Дрика.
— Объявления развешивает и те, кто едет в другие коммуны, — возразил Димитр. — Мы сюда тоже целую пачку привезли и развесили — от тех, кто у нас живет. Не видели? Почти у самого КПП на шлюзе. И к нам могли привезти.
— Нет, не обратили внимания, — ответил я. — Посмотрим обязательно.
— А Кааг прямо на пути к Амстердаму, даже крюка делать не надо — почти не потеряете времени. К тому же у нас много людей из Амстердама: люди из города во все стороны бежали.
Я мельком глянул на Дрику и увидел, что она явно загорелась идеей, подкинутой назойливым Димитром. Идея и вправду была разумной — было бы странно, если бы не появились такие доски с объявлениями о розыске близких. Поэтому, несмотря на всю антипатию к «кавалеру», я сказал:
— Дрика, давай тогда заедем, почитаем. Смотри, отсюда в Схипхол ехать не проблема.
— Да, конечно! — радостно согласилась она.
— Мы завтра с утра выезжаем, — сообщил обрадованный Димитр. — Мы стоим в соседнем ряду с вашей пожарной машиной.
— Хорошо.
Димитр ушел в сторону рынка, а мы с Дрикой, оседлав велосипеды, поехали в сторону КПП, где действительно обнаружили стену, почти сплошь оклеенную объявлениями. Их было очень много — сотни, тысячи небольших бумажек, на которых фломастерами, маркерами, карандашами и ручками были написаны имена, адреса, призывы. Это был словно молчаливый и одновременно оглушительный крик отчаяния — последние люди почти мертвой земли надеялись найти живыми тех, с кем потеряли связь. Я видел лицо Дрики, я видел, как она шевелила губами, читая объявление за объявлением, не дочитывала, перебегала с места на место, время от времени сталкиваясь с другими людьми… больно на нее смотреть, если честно. У меня ведь не просто так надежда на то, что моя семья в безопасности: они ведь были в безопасности. А что ждет ее? Семь процентов населения Бельгии. В Голландии немного больше. Сколько? Десять? Пятнадцать? Теперь о чем — о теории вероятности поговорим? Каковы шансы одинокой женщины, художника-реставратора, проживающей в центре старинного и к тому же большого города, пробиться в безопасное место?
— Нет, ничего нет, — вздохнула Дрика.
— Откуда здесь взяться? — вроде бы даже удивился я. — Мы же пока в Бельгии, до Нидерландов еще ехать и ехать.
— Ну да, верно, — кивнула она. — Поехали обратно?
— Да, давай.
4 июня, понедельник, утро. Бельгия, Антверпен
Вчера к нам опять зашел Димитр, или как там его правильно, и пригласил Дрику прогуляться. Она заметно обрадовалась приглашению, и я думаю, что не из-за самого признания ее привлекательности незнакомым парнем, а просто потому, что он внушил ей некую надежду на удачный исход наших поисков. Не убеждал ее ни в чем, боже упаси, а просто дал понять и доказал, что еще не все потеряно. И теперь девушка рада была держаться к нему поближе, словно продолжая заряжаться от него этой самой надеждой.
Мне, если честно, отпускать ее не хотелось: недоверие к странному прилипчивому парню никуда не делось, но нормального способа не пустить ее я не знал, да и вообще не мое это дело, я ей не отец. Пошлет меня куда подальше — и будет права.
Сэма визитер, похоже, тоже в восторг не привел. Он лишь сказал, что тот похож на мексиканского наркотрафиканта, и затем уточнил:
— В глазах что-то похожее. Не понравился он мне, да, сэр.
— Мне тоже, — признался и я. — Но здесь место безопасное, насколько я понял, патрули везде, и вообще… времена изменились.
— Верно, — кивнул Сэм, вытирая испачканные машинным маслом руки и закидывая грязную тряпку в инструментальный ящик. — Времена изменились, здесь девочка в безопасности, поэтому я и не сказал ничего. Но мы же поедем дальше вместе?
— Осторожно поедем, — сказал я, поморщившись. — По сути, этот парень прав: стоит заехать и посмотреть. Если все так, как он и сказал, то вполне можно что-то узнать.
— Люди бывают разные в это время, — вздохнул он. — Как узнать заранее, кто там живет?
— Никак, — покачал я головой. — Я пытался вчера вечером зайти в Информбюро, но там мне сказали, что сведений у них мало. Просто люди собрались в безопасном месте, живут. Все.
— Хорошо, если так.
С вечера у меня вообще мандраж начался. Мы впервые приблизились к какой-то «контрольной точке» нашего путешествия. Пусть пока не к моей, но все равно волновался я уже не меньше Дрики, пожалуй. Найдем? Не найдем? Что узнаем? Как все это будет выглядеть? И что, если… даже не знаю, останется она на родине в таком случае или поедет дальше? Что у нее здесь осталось? А что может ждать впереди? Я даже не знаю, что там ждет меня, хоть и верю в то, что у нас все же не так все ужасно, как в Европе.
Дрика пришла обратно, сопровождаемая Димитром. Сказала, что сидели в какой-то местной харчевне и пили пиво, больше и рассказывать нечего. Ну и ладно, обошлось без проблем.
С утра мы были готовы к отъезду. Вернули велосипеды в прокат, официально сдали место на стоянке и остановились на выезде с нее. Вскоре к нам подъехала трехосная полноприводная «скания» армейского оливкового цвета, с лебедкой и кенгурятником. В ней оказалось четверо — двое в кабине, оба возрастом постарше, и двое в кузове — тот самый Димитр и еще один небритый парень, носатый и с выбитым передним зубом. У носатого на голове был черный берет с какой-то непонятной кокардой, а черная полицейская разгрузка была надета поверх кожаной мотоциклетной куртки. Оружие немного удивило — бесшумный «Хеклер-Кох МР5 SD» с толстой трубой глушителя на месте ствола. А что, неплохо, если какое место от мертвецов зачищать, — и внимания не привлечешь, и патрон пистолетный, распространенный.
Димитр ловко выпрыгнул из кузова, подошел к нам, заглянул снизу в кабину.
— Езжайте прямо за нами… связь есть?
Я молча показал ему карманную рацию.
— Четыреста шестой канал, хорошо? — спросил он, постучав по своей, закрепленной на плече.
Я опять, молча же, кивнул.
— Дрика, а вы к нам в кузов не хотите? Веселей будет, — предложил он, заулыбавшись до ушей.
Дрика заметно обрадовалась, но я предостерегающе поднял руку. Они оба — и она, и Димитр — уставились на меня.
— В движении группу не разбиваем, — сказал я, больше адресуясь к «кавалеру». — Доедем — там общайтесь, у нас здесь все роли расписаны.
Тот лишь кивнул, а Дрика заметно расстроилась и даже оскорбилась, но ничего не сказала. Ну и я не сказал: большая уже, сама все понимать должна. Вообще-то к кому другому я бы ее отпустил, к кому-то вроде нашего Майка, что остался в Аризоне и к которому она заглядывала в трейлер в последние ночи, а вот к этому Димитру отпускать не хочется. Я за нее пока ответственность чувствую — хотя бы перед самим собой.
«Жених» забрался в кузов «скании», в котором виднелся еще и небольшой штабель каких-то ящиков, после чего большая зеленая машина тронулась с места. А следом двинула и наша пожарка.
— Далеко ехать? — спросил Сэм, видя, что я перелистываю дорожный атлас.
— Сто пятьдесят примерно, — ответил я, прикинув расстояние. — Быстро доберемся.
Выезжали не через тот КПП, через который приехали сюда. Проскочили контейнерный терминал, затем по туннелю проехали под Шельдой. Затем был остров с огромным нефтехранилищем, вновь тоннель, огромная железнодорожная станция, на которой тоже кипела работа, а уже затем мы выбрались на трассу. Идущая впереди «скания» ускорилась километров до семидесяти в час, ну и мы шли с такой же скоростью, отстав метров на двести. Отстали умышленно — не хотелось все время находиться под наблюдением. Нас пару раз запросили по рации с просьбой подтянуться, но мы просьбу проигнорировали. Просто так, на всякий случай.
— Андре, — окликнула меня сзади Дрика.
— Да? — спросил я, попутно распихивая по разгрузке увесистые кругляки гранат М67.
— Я тебя не поняла, — сказала девушка сухо.
— В смысле? — уточнил я, хотя на самом деле прекрасно понимал, о чем она.
— Дитмир хочет нам помочь, он хороший парень, а ты его просто ненавидишь. — Голос звучал осуждающе. — Так нельзя.
— Как? Как его правильно зовут, ты сказала? — чуть не подскочил я на месте. — Не Димитр?
— Дит-мир, — повторила она по слогам. — Дитмир. Ты даже его имя не соизволил запомнить, а разговариваешь как с врагом. Переводится как «Добрый день», кстати.
— Что переводится?
— Его имя.
— Ага… — Кое-что в голове у меня начало складываться. — А славный юноша Дитмир, «добрый день» который, часом, не рассказал, откуда он приехал? С какого языка оно так поэтично переводится?
— Это здесь при чем? — прищурилась она подозрительно.
— И все же?
Сэм явно прислушивался к разговору, но не вмешивался.
— Какая разница? — Голос звучал возмущенно. — Он из Косова, беженец, он бежал сюда от сербов. Хорошо, что здесь сумел устроиться, там бы его убили и зарыли в какой-нибудь могиле, как тех боснийцев в Сребренице.
Мне почему-то захотелось попросить Сэма остановить машину, вывести Дрику за ухо куда-нибудь в сторонку и там отлупить ремнем. Нагнуть, зажать голову меж колен и хлестать ремнем по тощему заду, до слез и визга, за дурость в тяжелой форме, которая наказуема. Добротную такую, наивную, светлую, чистую европейскую дурость, которой из нее не выбил даже Большой Песец, пробежавшийся по земле.
— Я что-то пропускаю? — спросил Сэм.
— Ты почти угадал, когда сравнивал нашего нового друга с мексиканцем, — ответил я, обернувшись к нему. — Эти «страдальцы» и «беженцы» исключительно для того, чтобы их не убили кровожадные сербы, контролируют почти весь оборот героина в Европе и заодно большую часть проституции. А вот эти вот… — я кивнул за окно, подразумевая сытые европейские страны, зарастившие мозговые извилины добротным бюргерским салом, — относятся к ним как к сироткам. Разрешают приезжать, позволяют оставаться, дают пособия и очень им сочувствуют. Почти даже больше, чем гомикам.
Дрика злобно фыркнула, но ничего не сказала.
— Дрика, еще раз, — обратился я к ней, глядя в злые, как у рассерженного Тигра, глаза. — Эти люди с большой вероятностью — бандиты. Обычные бандиты. И позвали нас с собой они не просто так: такие вообще ничего просто так не делают.
— Ты их не знаешь! — Тонкий палец с обгрызенным ногтем уставился мне в лицо. — Ты даже не разговаривал с ними, а делаешь такие выводы! О незнакомых людях!
— А мне и не надо их знать, — хмыкнул я. — Есть народы с дурными традициями, и албанцы — один из них. У нас в стране есть такие же чеченцы. С ними можно общаться там, где они не могут тебе угрожать, или тогда, когда ты сильнее. Но оставаться с ними наедине просто не стоит, и тем более быть слабее: эти самые традиции могут привести к тому, что тебя ограбят и убьют. Причем произойдет это с очень высокой долей вероятности, если они будут знать, что им за это ничего не будет. А сейчас никому ни за что ничего не будет: мир рухнул!
— Ты неправ, — решительно заявила она. — Ты основываешь свое мнение на предрассудках. Дитмир совершенно нормальный парень, мы с ним даже в одни и те же места ходили.
— В смысле?
— Ну… клубы и все такое, даже общие знакомые есть.
— А зачем он туда ходил? — вдруг спросил Сэм.
— А зачем ходят в клубы? — вопросом на вопрос ответила Дрика.
Сэм пожал плечами, затем сказал:
— Кто за чем, да, сэр. Кто-то идет закинуться таблеткой и танцевать до утра, а кто-то идет эту таблетку продать и посмотреть на прыгающих от нее идиотов.
— Вы… вы… — Дрика не находила слов от возмущения, даже немного заикаться начала. — Как можно быть настолько предубежденными? Настолько нетерпимыми? Как можно обвинять людей без всяких доказательств?
— Я их ни в чем не обвиняю, успокойся, — ответил я. — В чем я их обвинил? Ни в чем. Я просто предупреждаю о том, что от них лучше держаться подальше, на всякий случай. Как тебе, например, такой молодой, красивой и блондинке, не следует оставаться наедине с компанией мусульманских юношей. Просто на всякий случай — чтобы потом не жалеть.
— Ты неправ! — сказала она, опять почти что ткнув меня в лицо пальцем. — Ты неправ, ты оскорбляешь людей недоверием!
— Они не слышат, — сказал я примирительно и показал на едущий далеко впереди грузовик, — вон сколько до них. И я не сужу, я опасаюсь. На всякий случай. И тебе советую.
На этом разговор прервался. Дрика не ответила и сидела теперь мрачнее тучи. Нет, что-то с ней неправильно. То нормальная была всю дорогу, а теперь, стоило добраться до места, дурь из нее полезла как тесто из квашни. Компенсация? Боится узнать страшное про мать и хватается за все, что кажется знакомым и привычным? Может быть, мы ведь с ней пока еще ни разу не ругались, а тут — на тебе… Нехорошо.
Затем «скания» свернула с трассы на второстепенную дорогу, заставив нас насторожиться. В рации послышался голос Дитмира:
— По главным дорогам не проехать, там все забито брошенными машинами. Не отставайте, а то замучаетесь искать проезд.
Сэм искоса глянул на меня, и я кивнул. Все верно, когда я смотрел на карту, то сам понимал: такое шоссе обязано быть забитым. Просто потому что не занятая людьми земля закончилась, один город будет перетекать в другой — здесь ведь даже «природы», как таковой, нет, кроме воды, только распаханные поля или застройки. Не страна, а газон. А ведь нам надо будет еще и проскочить через Роттердам: шоссе идет прямо через центр большого города, мостами зажатое между строениями, — даже представить страшно, что там может твориться. Проедем мы там вообще? Хотя… албанцы как-то проехали, значит, есть путь, в любом случае нам лучше сейчас за ними держаться.
Правда, там еще роттердамский порт есть, и в нем тоже люди… Хотя нам сказали, что база по спасенным и найденным оттуда в Антверпене есть, значит, и смысла нет заезжать. И в любом случае мы мимо не проедем — не получится.
Поля, городки, поля. Что в Испании, что во Франции пустующих земель хватало. Были и леса, были и горы, были и невозделанные поля, но здесь… как китайцы, вот ей-богу, каждый квадратный метр использован. И плотность населения здесь явно зашкаливала: городки и деревни кругом, всегда в поле зрения, нет толком никакой «сельской местности».
Городки были замертвячены, живых людей с момента выезда из Антверпена так и не видели, разве что несколько машин попалось навстречу. Дорогу расчищали — остатки пробок мы видели почти в каждом населенном пункте. Не пусти здесь кто-то умный бульдозеров или чего-то подобного, мы бы вообще никуда не проехали. Тесная страна, прорва машин. И это еще на боковых дорогах — подозреваю, что на трассе вообще жуть что творится.
Рация вновь заговорила голосом Дитмира:
— Приближаемся к Роттердаму, держитесь к нам поближе и ни в коем случае не останавливайтесь.
— Там людей нет? — уточнил я.
— В порту только, и то не везде, — ответил он. — Порт большой, людей мало.
— Я понял, — ответил я и отключился.
Ладно, с нашими проблемами потом разберемся. Даже если у албанцев на уме плохое, то сейчас им шалить невыгодно: место будет очень уж опасным, это и по карте понять можно. Им лучше всего проскочить его без проблем и задержек, не будут они ничего лишнего устраивать.
— Сэм, давай пока к ним поближе, — сказал я.
Сзади, где сидела все это время, надувшись, Дрика, донеслось сердитое фырканье: она пока еще не успокоилась.
Вскоре наше неширокое шоссе влилось в широкую трассу, с обеих сторон замельтешили строения пригородов. Зомби тоже хватало — пусть и не на самой трассе, но вокруг, в поле зрения. Действительно, останавливаться в таком месте никак нельзя, если ты не самоубийца. Много их, очень много.
Чем дальше, тем теснее сдвигались дома, вызывая подсознательный страх того, что дорога вот-вот превратится в затор и мы застрянем среди массы зомби, затем был мост через Маас, с которого хорошо просматривался широко раскинувшийся порт Роттердама. После моста машины понеслись по улицам города — не слишком узким, но и не очень широким. Зомби были везде — замедленные, впавшие в ступор, вяло реагирующие на проносящиеся мимо шумные грузовики. Зрелище здорово давило на нервы: какое-то нелепое сочетание подчеркнуто уютной и обжитой архитектуры этого города с гуляющей по его улицам Смертью.
Пожары. Еще местами что-то продолжало гореть, и множество зданий, мимо которых мы проскакивали, демонстрировали обугленные оконные проемы, закопченные стены и прочие следы гулявших по городу пожаров.
Нет, здесь, где знаки смерти буквально на каждом шагу назойливо лезут в глаза, я оставаться не хочу. Я в Россию — у нас места больше. А не будь России, так в Америку бы вернулся, но здесь никак не хочу жить, категорически.
Снаружи в машину постоянно заносило запахи. Я выразился так потому, что слово «вонь» множественного числа не образует. Вонь гари сменялась вонью мертвечины, мертвечина — забитой канализацией, гниющими отходами, и так до бесконечности. Город был убит и теперь разлагался.
Я опять скосил глаза на мрачно молчащую Дрику, пытаясь понять, о чем она сейчас может думать. Неужели все еще дуется?
Роттердам все никак не заканчивался, границы одного города наползали на границы другого, даже всегда спокойный Сэм, как я видел, заметно волновался. Страшно представить, что будет, если, например, машина сломается в этом рассаднике мертвечины. Даже не хочется представлять, учитывая то, что единственным шансом на спасение будет машина албанцев, а верю я им примерно как цыганам у метро или чуть меньше.
Вроде бы все, вырвались на простор, замельтешили по сторонам компактные голландские поля, окруженные дренажными канавами, — и вновь город, еще один, и опять вокруг мертвяки, и бегущий куда-то кривобокий мутант, из пасти которого свешивалась чья-то обгрызенная грудная клетка — беспорядочный набор поломанных ребер с клочьями свисающей гнилой плоти. Кошмар, Босх, мрак.
Потом потянулись бесконечные ряды теплиц с обеих сторон, поля и теплицы, теплицы и поля, разделенные только крошечными городками. Как тут вообще жить можно было, в такой тесноте? А как выжить? Страшно представить, что здесь творилось, — просто не получается. Миллионы людей в такой тесноте, никакого оружия, малопонятная маленькая армия — как выживать? Куда бежать? Куда прорываться? Зона порта? А ведь порты здесь не огорожены — я это с моста хорошо разглядел. В Антверпене основная зона портов расположена словно на островах, перекрыть все подступы нетрудно, а вот роттердамский, по всему городу размазанный, таких возможностей не предоставлял. Что в Амстердаме?
Дизель «унимога» глухо рычал, зубастые покрышки гудели на гладком асфальте, впереди покачивался наполовину поднятый полог тента «скании». Сколько нам еще ехать до Каага? Посмотрел в карту. Немного осталось, совсем немного: рукой подать до водохранилища, объехать его — а там уже все. Надо думать, что дальше делать. Не хочется делать все так, как планируют наши спутники. Не верю я все же, что они что-то хорошее могли спланировать: не тот это народ.
— Сэм.
— Да?
— Надо как-то проверить этих. — Я ткнул пальцем в едущую перед нами машину.
Он подумал недолго, кивнул, затем сказал:
— Доедем поближе и скажем, что передумали. Если задергаются или начнут настаивать, значит, точно что-то задумали. Если отнесутся спокойно, значит, им все равно, ничего не замышляли. Я так полагаю, да, сэр.
Я прикинул возможные варианты и решил, что ничего умнее тоже придумать не сумею. Дрика в этой оскорбительной для ее нового друга беседе участия не принимала, а лишь фыркала злобно. Совсем с ума сошла девка — как с цепи сорвалась.
Кое-что на карте привлекло мое внимание, и я мысленно обматерил себя за невнимательность.
— Сэм, в Кааг придется переправляться на пароме.
Он хмыкнул и, почесав в затылке, высказал вслух мою собственную мысль:
— На паром нам нельзя: оттуда никуда не денешься.
— О чем вы? — вдруг подала голос Дрика. — Почему вам надо везде видеть врагов?
Я обернулся к ней резко, уставился прямо в глаза, прикрытые желтыми защитными очками.
— Дрика, я хочу напомнить, что пока ты со мной — ты делаешь то, что я скажу. Мы с тобой об этом договаривались, ты помнишь?
Она промолчала, но отвела глаза, уставившись в окно. В очках отражались пробегающие мимо домики деревни, через которую мы сейчас проезжали. Я чуть надавил:
— Дрика, ты помнишь?
Она медленно, явно нехотя повернулась ко мне и ответила с обычно присущей ей серьезностью:
— Да, я помню.
— Поэтому будь добра, в походе делай то, что я тебе говорю. Когда мы находимся в безопасном месте и среди нормальных людей — веди себя как хочешь, но сейчас изволь слушаться. С этим разобрались?
С заметным усилием она ответила:
— Да.
— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, что первую преграду удалось проломить. — Теперь два слова о том, как нам удалось забраться так далеко. Нам это удалось потому, что мы до конца не верили никому и никуда не лезли без проверки. А сейчас тебя несет вперед без всяких тормозов.
— Он — хороший человек, — явно из чистого упрямства выдала она.
— Дитмир? — переспросил я. — Очень может быть. Но с его друзьями ты общалась? Нет? Они тоже хорошие? Здесь сразу много хороших албанцев разом собралось?
Дрика опять зло засопела и отвернулась к окну.
— Ты можешь мне гарантировать то, что они все хорошие и никто, например, не захочет меня ограбить? — спросил я. — Не предположить, заметь, а именно гарантировать? Можешь?
— Нет! — зло выкрикнула она.
От этого выкрика проснулся Тигр, недоуменно покрутил головой и опять уронил ее на лапы.
— Тогда почему мы должны бездумно делать все, чего они от нас хотят? — спокойно спросил я. — Можешь объяснить?
— Нет!
— Мы все выяснили? — уточнил я.
— Да!
— Хорошо, — кивнул я удовлетворенно и повернулся вперед.
Вновь карта. Жаль, что недостаточно подробная, расположения домов нет, и даже навигатор этого не показывает — только дороги и каналы. Если там, впереди, нас ждет что-то нехорошее, то как оно будет выглядеть? Что захотят сделать наши спутники? Если они нападут, то когда? Уже на своей территории, окончательно нас туда заманив и дав расслабиться, или раньше? Где?
Машину они наверняка не захотят ломать. Хоть брошенных машин и много, но не таких, да и зачем зря вещь портить? Они наверняка дождутся того момента, когда мы из нее выйдем, чтобы взять тепленькими… Дрика. Этот самый Дитмир увивается вокруг нее, а это неспроста: он наверняка какие-то виды имеет. Если он не злодей, во что верится слабо, то виды одного порядка, если злодей — другого, но наверняка будет стараться ей не навредить. Стрельба по машине этого не гарантирует.
Вывод? Нас должны заманить туда, где мы выйдем из машины.
Так, что еще?
Они предусматривают, что мы можем их в чем-то заподозрить и дать задний ход, или нет? Лучше исходить из того, что они не дураки и на это мозгов хватило. Значит, в какой-то момент у них появится возможность заблокировать нам отход. Если мы не поймем, где они это сделают, то сами заведем себя в безвыходное положение, и нам останется принимать последний и решительный. Не наш стиль — мы так не делаем, мы смываемся вовремя.
Вообще отказаться? Опять это мысль, вроде бы здравая донельзя, но мотивировать ее никак не могу. А если в этом анклаве самые разные люди и к ним просто присоединилась маленькая кучка албанцев? А мы только их и видели? А если мы что-то узнаем? А если, если, если… до бесконечности, тысячи этих самых «если» в башке хороводы водят.
Нет, сейчас отворачивать нельзя, надо ближе подъехать и там попытаться оценить положение со стороны. Как? Там видно и будет — ничего я не могу понять из этой дорожной карты.
Сэм искоса поглядывал, явно наблюдая за моими мучениями, но ничего не сказал. Однако я заметил, что он вытащил из нагрудной кобуры М1911, взвел его и поставил на предохранитель. Тоже опасается. Все мы опасаемся, кроме этого наивного ребенка на заднем сиденье. Я ее уже за взрослую и мудрую начал почитать, а детство-то никуда и не делось — пряталось просто до поры, а теперь как чертик из коробочки…
Вообще да, Сэм прав, готовится… Я тоже выдернул рожок из автомата, воткнул на его место двойной, спаренный. Так я с ним постоянно не хожу — это только если драка точно ожидается. А точно? Да черт его знает, но лишним не будет. Гранаты на местах уже, пара дымовых тоже при себе.
— Дрика, будь ко всему готова, — сказал я девушке.
Та буркнула что-то согласное, но не слишком воодушевленно. Ладно, пусть хоть так.
Ну вот… городишко с невыговариваемым названием, впереди слева рябая поверхность водохранилища с таким же языко-ломательным именем. Уже рядом, совсем близко. Проверил, как вынимается Sig-Sauer из кобуры, пощупал спрятанный револьвер. Все на месте, вроде бы готов я… к чему? Черт его знает, я за весь наш анабазис впервые в таких непонятках, вообще ума не приложу, как тут правильно действовать. Вот зараза-то…
Нервы, нервы… пальцы автомат теребят, адреналин в кровь чуть не струей вливается заранее — никуда не годится. Спокойней надо, спокойней, мне мозги нужны соображающие, а не так, сквозь красный светофильтр…
А в городке мертвяков, похоже, стреляли. На глаза не попадаются, а вот обгрызенных костяков вдоль дороги хватает. Похоже, с машин целенаправленно били… да вот кто-то объедал. Не добили, видать, а жаль.
Городок позади, вода слева, кругом все те же зеленые портянки полей. Хотя какие это поля — поля вон слева, а на островах пастбища, на них ни черта, кроме травы, не растет. И овцы пасутся, толстые как свиньи. Серьезные такие овцы, одной можно роту небось накормить. Лоскуток пастбища, ограниченный дренажной канавой, затем еще лоскуток — и еще канава. Ну да, голландцы же прыжки с шестами и придумали: шел пастух и через эти канавы с шестом прыгал, чтобы мостиков не строить. И этой же палкой овец по толстым курдюкам… наверное. А зимой по льду на коньках рассекал. Черт, с выдумкой народ, не откажешь.
А дальше — опять теплицы стройными рядами… блин, да сколько же их тут? Этими помидорами, или что там выращивают, можно, наверное, было весь мир накормить. Не, народ тут все же работящий, ты гля, с каких лоскутков суши, и то у моря отбитой, сколько всего получили. Каждый метр использован.
Деревни местные здесь тоже не как в других странах. Дома все добротные, из красного кирпича, такие по тыще лет стоят — и ничего с ними не делается, а друг к другу чуть не вплотную, чтобы меньше места занимать, и растут больше вверх, а не в ширину. На заднем дворе обычно совсем крошечный садик с тюльпанами, а вся земля в дело — или пастбище, или теплица, или еще что полезное.
Кстати, на дома глядя, вспомнилось: довелось мне в Германии три месяца прожить, в маленьком городке на Эльбе, откуда мы станки для деревообрабатывающего завода закупали. И снимал я там небольшой домик из такого же красного кирпича, очень добротный и симпатичный. Полез как-то на чердак и обнаружил в стене кирпич с датой «1667». Не поверил глазам своим и уточнил у знакомых — нет, все верно, во второй половине семнадцатого века строен и до сих пор стоит. Еще в том городе аптека была семнадцатого века — с дубовыми шкафами, которые ей ровесники. Дуб почернел и закаменел, но шкафы службу свою несли безупречно.
Домику тому, кстати, через пару лет кранты пришли. Он потом городу отошел, его владелец без наследников скончался, а городские власти туда каких-то восточных людей заселили, мигрантов, скрепя сердце сбежавших в страну мерзких кяфиров из какого-то очень праведного шариатского государства. Тем жалко было деньги тратить и дрова для камина в магазине покупать, и они на чердаке балки и стропила остругивали. Потом на них черепичная крыша упала, когда ее стропила держать перестали, задавила кого-то насмерть, ну и дому хана пришла, естественно.
— Вот! — сказал Сэм, указав вперед. — Этот самый Кааг.
— Вижу, — кивнул я, чувствуя, что сердце встало колом где-то в трахее и окончательно перекрыло дыхание. — Да кто же такое вообще придумал?
Хуже и быть не могло. Дорога, прямая как стрела, шла прямо по берегу, открытая со всех сторон всем ветрам, а заодно и скрытному наблюдению с любой точки. Слева вода, справа, метрах в десяти от дороги, канава с водой. Они тут везде, канавы эти самые, простора для маневра ноль. Ни кустика, ни укрытия — вообще ничего. Справа опять поля, плоские, как стол, к тому же на них пока еще ни росточка не выросло — не спрячешься и не укроешься, а слева просто озеро: ныряй на здоровье.
Деревня на двух берегах. Сейчас дорога втянется между берегом и линией крепких, как доты, кирпичных домов, стоящих стеной, причем уже отсюда видно, что там весь периметр рогатками с колючей спиралью закрыт-заплетен, а пристань паромная уже дальше, от крайних домов до нее… с полкилометра. И два парома вижу — две желтые баржи.
Туда заезжать нельзя: обратно уже не выберемся, случись у спутников на уме нехорошее. Точно не выберемся — некуда оттуда деваться, тупик получается, в ту сторону выезд перекрыт, мне даже отсюда видно, что там из контейнеров стена, между домами не протиснешься, да и что угодно там быть может, — нам надо обратно. И развернуться ведь негде, это задним ходом только!
— Сэм, хреново, — сказал я, заметив, что наш водитель сбросил скорость, явно не горя желанием заезжать в деревню.
— Вижу, — процедил он сквозь зубы. — Я уже чувствую, как нас поимели, как Кинг-Конг девственницу. «Как девственница! Как в самый первый раз!» — пропел он строчку из песенки Мадонны удивительно противным голосом.
— Да что вы, с ума совсем сошли, параноики? — вдруг закричала сзади Дрика. — Нам никто ничего не сделал! Он сказал, что, кажется, помнит мамино имя, она может быть здесь! Она меня ждет!
Я обернулся рывком, столкнулся с ней взглядами — глаза безумные, лицо красными пятнами от злости пошло, губы кривятся — то ли заплачет сейчас, то ли плеваться начнет.
— Сидеть! — рявкнул я на нее. — Без проверки мы туда не пойдем!
— Они останавливаются, — сказал Сэм, подразумевая впереди идущую зеленую «сканию». — Они что-то заподозрили, слышишь?
Я вдруг понял, что непрерывно слышу голос из рации, голос Дитмира, назойливый и даже требовательный, пытающийся чего-то добиться, но я его не слышал, не понимал — я думал о том, что ситуация начинает ускользать из рук.
— Подожди, у нас тут проблемка, — ответил я в рацию, на секунду отвернувшись от Дрики.
Ответа Дитмира я не услышал. Я услышал, как сзади распахнулась дверь, а затем с грохотом захлопнулась.
— Назад! — крикнул я в окно выскочившей Дрике, но она прокричала что-то ругательное по-фламандски и изо всех сил рванула вперед, в деревню. Причем рванула не по дороге, а отскочив в сторону, за канаву, и побежав по дорожке между домами.
Я увидел, как «скания» начала сдавать задним ходом, нам навстречу. Полог кузова был откинут, я видел Дитмира и второго, носатого, державших оружие на изготовку. Сэм, не говоря ни слова, рванул «унимог» с места, вперед, закричав:
— Останови ее!
Пока мы соображали, что к чему, Дрика успела оторваться от нас метров на сорок, а то и больше. Грузовик албанцев катил все быстрее и быстрее, носатый уже вскинул свое оружие, прицелившись нам в лобовое стекло, и я понял, что выскочить за Дрикой не могу — не успеваю.
Из проема между двумя домами показался зеленый борт армейского джипа, сдающего задом на дорогу. Показался совсем рядом, в каких-то двух десятках метров. Я даже не увидел его — он словно проявился у меня в мозгу серией быстро сменяемых слайдов: скрученный и уложенный вдоль бортов брезент, человек в черном берете и камуфляже в кузове, рука в перчатке без пальцев, рывком взводящая пулемет на вертлюге.
Дрика на бегу оглянулась на них, на ее лице, до того перекошенном судорогой бешеного, иррационального упрямства, мелькнула растерянность… или мне показалось, потому что невозможно видеть сразу столько деталей… или возможно, не знаю, не пойму. Может быть, мне просто привиделось или потом так вспоминалось.
С глухим стуком что-то пролетело через лобовое стекло «унимога», оставив за собой круглые дырочки в белом обрамлении, носатый в кузове «скании» даже привстал, я разглядел даже крошечное облачко дыма, сорвавшееся со ствола его оружия.
Я высунулся в боковое окно «унимога» и выстрелил очередью, целясь не в «сканию», а в неожиданно возникшего перед глазами пулеметчика, который должен был начать прямо сейчас, я это по его лицу видел, по сощурившимся глазам, по напряженным плечам, по плотно сжатым губам, по глазам, в конце концов.
Человек за пулеметом вдруг странно взмахнул руками и завалился на бок, потеряв берет с лысой головы и оставив свою смертоносную «машинку» вращаться на вертлюге.
Вновь частая россыпь дырочек в лобовом, ругань Сэма, кровавая полоса у него на щеке, остановившаяся прямо посреди дороги Дрика, растерянная и словно всеми брошенная, звук частых коротких очередей и огонек дульной вспышки из темного провала кузова «скании». Крик Сэма:
— Держись!
«Унимог» резко рванул вправо, с ходу ударив могучим стальным бампером зеленый «лендровер», с грохотом, звоном и лязгом. Тяжелый грузовик потащил легкую машину перед собой, вбил ее со всей силы в кирпичный угол дома, вмял, сложился со скрежетом металл, с громкими хлопками полопались стекла.
— Разберись с ними! — крикнул Сэм и, схватив автомат, вдруг выскочил из кабины на дорогу.
Высунувшись уже по пояс в окно, я длинной, на весь остаток магазина, очередью перекрестил кабину внедорожника, в которой дергались и откуда пытались выскочить двое: я видел их белые, искаженные страхом лица в обрамлении коротких бород. Пули прошили ее тесное пространство, хлестнуло кровью, послышался короткий крик. Один из них смотрел на меня, выпучив глаза в ужасе и зажимая обеими руками рану на шее, из которой прямо сквозь пальцы брызгало ярко-красной кровью, второй же уткнулся окровавленной бритой головой ему в колени.
Второй магазин в горловину, большим пальцем с задержки, толчок, когда затворная рама донесла затвор до ствола и жестко впечатала его на место, зацепившись боевыми выступами.
«Скания» уже стояла, и из кузова свешивалось чье-то тело — я не понял, чье именно. Еще три фигуры, стреляя на ходу, я видел вспышки, разбегались от грузовика в стороны в поисках укрытия.
Сэм стоял на колене и бил короткими очередями по противнику. Гильзы барабанили в железный борт машины, отлетая от него яркими латунными вспышками. А еще в них стреляла Дрика — стреляла нелепо, без всякого укрытия, стоя прямо посреди дороги и неловко расставив тощие ноги в слишком массивных для них ботинках.
— Назад! — заорал я так, что в горло словно кипятку кто плеснул. — Назад, Дрика, дура тупая, назад! Уходим!
Она меня не слышала и продолжала стрелять. Я увидел какие-то темные фигурки на противоположном берегу канала, бегущие в нашу сторону, каких-то людей с оружием, выбегающих со стороны паромной пристани, и понял, что еще чуть-чуть — и нам конец.
Выпустив несколько очередей в сторону самых ближних, тех, что на дороге, я перескочил на место водителя, распахнул дверь, но больше ничего не успел предпринять — Сэм обернулся ко мне, закричал: «Прикрывай!» — затем швырнул банку дымовой гранаты вперед и побежал, тяжело топая ботинками по асфальту, к замершей столбом Дрике, даже не дав подняться завесе дыма.
Отбросив на сиденье свой автомат, я схватил М-16, поймал в кружок пип-сайта припавшую на колено темную фигуру, выстрелил. Фигура упала, а я палил во все, что мелькало впереди, чтобы заставить залечь, прижать к земле, дать Сэму завершить свой самоубийственный рывок.
Не знаю, крикнул ли он, или Дрика обернулась на шаги, но она чуть не выстрелила в него с перепугу, направив оружие. Но все же не выстрелила. Сэм схватил ее за запястье и потащил назад, стреляя из своего автомата с одной руки в белый свет как в копеечку. Пули выбивали искры из асфальта вокруг них, огонь вели уже со всех сторон. Мне хватило патронов в магазине всего на две короткие очереди в сторону противоположного берега, откуда нас давили огнем, а затем затвор вновь встал на задержку. Дым уже скрывал нас от «скании», но с другого берега обстрел все усиливался и усиливался.
Пока руки шарили по разгрузке, вылавливая оттуда очередную спарку магазинов, глаза перескочили на пулемет на вертлюге, который продолжал медленно покачиваться по другую сторону ветрового стекла, прямо у меня перед глазами. Но хрен там, не дотянуться уже, не успею. И угол оттуда будет…
Сэм с Дрикой бежали к «унимогу», схватившись за руки, Сэм уже не стрелял. Понимая, что я уже ничего не успеваю сделать, я просто опустошал магазин короткими частыми очередями, осознавая, что толку от этого моего огня уже никакого и только везение может нас спасти.
Первой споткнулась Дрика, когда до машины оставалось не больше десяти метров. Она вскрикнула, упала на колено, не отпуская руки Сэма, так, что тот развернулся по инерции. Вторая пуля ударила уже его, слегка толкнув назад. Он отступил, нога подогнулась, но он нашел в себе силы выпрямиться и потащил девушку дальше.
— Вы что, суки, делаете? — заорал я в отчаянии, продолжая стрелять. — Я же порву вас, твари, на фашистский крест порву, мать вашу!
Ощущение бессилия. Ничего невозможно сделать, вообще ничего. Вот они, мои единственные в этом умершем мире друзья, до них всего несколько шагов, рукой подать. Если бы я мог этой рукой подать и их прикрыть… а хрен там — не могу, не получается, невозможно.
Я орал от злости, от такой ярости, которая, казалось, могла разорвать на части меня и весь мир вокруг. Я увидел, как несколько пуль одновременно хлестнули в них обоих. Сэм дернулся и упал на колени, грузно, неуклюже, но на коленях устоял и даже толкнул Дрику дальше, в мою сторону. Она сделала пару быстрых неловких шагов, покачнулась…
Я когда-то успел выскочить из кабины, я так и не понял когда. Я вновь осознал себя в тот момент, когда ощутил в ладони тонкое запястье Дрики, когда понял, что волоку ее к машине и даже стреляю с одной руки из подхваченного в кабине «укорота», даже не целясь, просто в сторону врага. На дороге расплывались клубы белого непрозрачного дыма — я тоже, оказывается, успел бросить дымовые гранаты.
Сэм смотрел на меня, словно силясь что-то сказать, и в тот момент, когда наши взгляды пересеклись, в спину ему ударили пули. Он дернулся и просто упал лицом вниз, а по его спине побежали, встречаясь и пересекаясь, кровавые пятна.
Дрика кашляла, изо рта у нее текла струйка крови, смешанной со слюной. Я просто закинул ее в кабину, на заднее сиденье, забросил, как куклу, одним движением — не знаю даже, откуда столько сил взялось. Влетел в кабину сам, не обращая на барабанящие по машине пули внимания, врубил задний ход. Мощный дизель взвыл, рванул назад тяжелое кабанистое тело грузовика, грузно подпрыгнувшего на канаве. «Лендровер» со скрежетом потащился следом, сдирая боковинами покрышек дерн с жирной земли, но через пару метров оторвался, боком осев в канаву.
Я разворачивался задом, по часовой стрелке, стремясь поставить между собой и противником емкость с двумя тоннами солярки, и это у меня получилось. Мне хватило этого пространства для разворота. Пули барабанили по машине как град, но она, словно бронированная, этого даже не ощущала. Четко врубилась передняя передача, вновь рявкнул дизель, и тяжелый грузовик понесся по дороге, пусть и избиваемый пулями, но все еще не побежденный. За крайним домом деревни удалось принять немного влево, перевалить по маленькой глинистой перемычке через канаву, поставив между собой и врагом дома деревни, и обстрел прекратился. «Унимог» несся по полю, тяжело подпрыгивая на неровностях, а сзади тяжело, с мокрым хрипом, стонала Дрика.
Только бы не остановиться, не упереться в глубокую канаву, через которую «унимогу» не перебраться, не застрять — тогда догонят, найдут по следам, которые мы оставляем за собой — такие четкие, что их, наверное, даже из космоса видно, — и расстреляют. Летят комья грязи из-под мощных колес, шелестит трава.
Есть мостик, точнее, еще одна перемычка, перескочили поля, понеслись вдоль узкого канала, опять свернули… еще канава, но через нее грунтовка идет, преодолели. Дорога, нормальная, асфальтовая, многополосная. Надо бы налево свернуть, подальше от врага, но сразу мысль в голове: «Именно там искать и будут!» — поэтому направо, опять в сторону водохранилища. Нырок в тоннель, над головой не дорога, а канал, затем вперед по асфальту, к скоплению гигантских, как здесь принято, теплиц. Между ними проезды — их много, лабиринт настоящий, поди еще найди нас там. Надо останавливаться, я же слышу, как сзади дышит Дрика, это не царапина, это…
Треск проломленных кустов, поворот налево, направо, еще налево, с обеих сторон стены из полупрозрачного пластика, натянутого на легкий каркас, за каждой такой стеной стена зарослей. Все, стоп!
Машина даже юзом прошла немного, качнулась взад-вперед, гулко скрипнули тормоза. Перепрыгнул на заднее сиденье, уже сплошь залитое кровью, потащил из-за него фельдшерскую сумку — ту самую, которую везу еще из Аризоны, с помощью которой Дрика мне лицо латала.
— Ты как? Куда тебя?
Бледная как смерть, изо рта кровь и пузыри, смотрит на меня, и даже не пойму, видит или нет. Разгрузка вся кровью пропитана, хоть выжимай, кровь откуда-то даже на пол капает. Сжал стопоры застежек, откинул тяжелую переднюю часть карриера с магазинами и не сдержался, охнул вслух. Майка буквально сочилась кровью, и текла она не из одной раны. Рванул из кармана нож, одним махом располосовал ткань от горла донизу, растянул в стороны, чувствуя, как уходит почва из-под ног, как наваливается тяжелое отчаяние. Не спасу. Не смогу. Нечем, не умею, не знаю как.
Кот, собравшись в комок, сидит на сумках, сваленных кучей за спинкой сиденья, испуганно таращится на меня желтыми глазами. Хоть бы ты чем помочь мне мог…
Дрике попали в спину, пули прошли насквозь, почти не заметив такой преграды, как ее тощее тело. Одно выходное отверстие, вздутое, с надорванными краями, пенящееся пузырями, было прямо над правой ее грудью, а еще одно, кровь из которого лилась медленным вязким потоком, темная, было под ребрами. И еще штанина — она тоже в крови, я не знаю даже, за что хвататься.
Рванул застежки сумки, понимая, что не смогу придумать ничего, кроме повязки. Бинт, подушка. Куда сначала? Нижняя рана страшнее, из нее течет неумолимо, непонятно вообще, откуда в этой девочке столько крови, как она еще жива. Прижал к ране тампон, опять замер: как бинтовать? Можно ее переворачивать?
Услышал шепот, обернулся резко. Губы девушки шевелились, она смотрела мне в глаза.
— Что?
— Простите меня, — прошептала она так слабо, что я скорее прочитал по губам.
— Заткнись, молчи! — крикнул я на нее скорее с испугу. — Сейчас все нормально будет, перевяжу — и к людям, в госпиталь. Молчи.
— Не будет, — прошелестела она в ответ так же тихо и так же отчетливо. — Простите меня.
— Ты…
Я запнулся. Взгляд исчез. Она только что смотрела на меня, а теперь — нет, из голубых ее глаз просто ушла жизнь.
— Нет, — сказал я, и слово в тишине прозвучало жалко. — Нет, ты не…
Кот как-то жалко проблеял и уставился мне в глаза.
— Нет, — повторил я, все еще не веря в то, что произошло. — Это неправильно. Так не может быть.
Стащил с руки перчатку, прижал руку к ее тонкой шее. Нет пульса. Все. Умерла. Ублюдки убили ребенка.
Дышать получалось с судорогами, с болью, с темнотой в глазах. Вкус крови во рту, резкая боль в прокушенной губе.
Они ее убили. Она добралась сюда со мной через весь мир, а они ее убили. Ни за что. Они убили Сэма, они убили малолетнюю художницу. Они заманили ее обещанием найти ее мать, скорее всего давно погибшую, и когда не получилось захватить, убили.
Я накрыл ей лицо ладонью, закрывая глаза, и отдернул назад, словно ожегшись: на лице остался кровавый отпечаток. Судорожно схватив из сумки тампон, плеснул на него спиртом из пластикового баллончика, начал оттирать следы красного с бледной кожи. Кровь размазывалась, я почему-то злился, словно это стало самым важным. Потом замер, спохватившись:
— Нет.
Я потянул из-под сиденья рюкзачок-«мародерку».
— Нет, этого не будет, — сказал я, глядя в мертвое лицо девушки. — На ту сторону я тебя не отпущу, оставайся с людьми.
В руках у меня оказался пистолет с деревянной рукояткой и длинным четырехгранным стволом. Оттянул легкий затвор, увидел, как в казенник скользнул маленький патрон с серой пулькой. Зажмурился до огненных кругов, собираясь с духом сделать то, что сделать надо. Обязательно надо — так нельзя, нельзя дать ей вернуться оттуда, где она сейчас, нельзя!
— Прости, прости, пожалуйста, — пробормотал я, приставил ствол к маленькому уху, тоже испачканному кровью, и нажал спуск. — Нельзя по-другому, поверь мне, ты поймешь, поймешь обязательно.
Я похоронил Дрику за одной из теплиц, выкопав могилу в рыхлом фунте. Ни албанцы, ни мертвяки не побеспокоили меня, пока я рыл яму, пока укладывал в нее завернутое в желтый брезент тело девушки, удивительно, нереально легкое, почти невесомое. Уже в яме я откинул брезент, посмотрел в ее спокойное лицо. Я сделал для нее, что смог, отмыл всю кровь, даже переодел. Положил на грудь ее «глок», сложив поверх него руки в перчатках. Она погибла в бою, как воин, пусть так и покоится.
Во мне словно все замерло, замерзло, умерло. Я закапывал могилу, бросая мокрую землю размеренно, монотонно, словно автомат. Эти люди словно что-то убили во мне, что-то сломалось, я это чувствовал ясно и твердо. Только сейчас я понял, что она для меня значила. Значила с того момента, как я ее подобрал в Юме, — эта молодая, серьезная и такая хорошая девушка. Не говоря себе этого вслух, я ее словно удочерил, и теперь они убили моего ребенка. Ребенка, который спас мне жизнь не один раз, и этого я тоже не забыл. Они убили моего ребенка, они убили моего единственного друга и при этом сами остались живы. Они, кажется, даже не пытались за мной гоняться. Зря. Надо было гнаться и обязательно догнать. И обязательно убить, потому что теперь им делать это поздно.
— Я с них получу за тебя, — сказал я, втыкая в могильный холмик самодельный крест, на скорую руку связанный из двух дощечек. — С процентами. Я с них с такими процентами получу, что вы с Сэмом будете хохотать там, где вы сейчас, глядя на них. За вас обоих получу. А потом я поеду домой.
Черпая ведром воду из дренажной канавы, я отмыл салон машины, спокойно, методично, даже равнодушно. Окрашенная кровью вода стекала на землю, я ощущал запах крови сквозь вонь солярки, которой вытекло немало из пробитых пулями дыр в танке. Я уже заделал эти дыры, забив в них деревянные чопики. Сэм наделал их заранее, предположив, что где-то мы и на обстрел можем нарваться. Как в воду глядел. Затем вымел осколки выбитых пулями стекол, уложил вещи.
Закинув в кабину кота, я завел «унимог» и выехал из тепличного лабиринта, попутно сбив заплутавшего мертвеца в рабочем комбинезоне. Колеса машины проехали по нему, грузовик покачнулся. Короткая дорога привела меня почти к самой деревне Рейпветеринг, которую я нашел по карте, но остановился я раньше, свернув на пустое фермерское подворье, где и загнал «унимог» в огромный сарай.
Вытащив кота из машины, я опустил его на землю и сказал:
— Пойдем, поможешь мне проверить место — нет ли тут кого мертвого.
Кот словно понял меня и пошел рядом, оглядываясь по сторонам и к чему-то прислушиваясь. Когда я вскрыл с помощью гвоздодера дверь в дом, он скользнул внутрь, что-то невнятно муркнув, а я вошел следом. Никого здесь не было — ни мертвых, ни живых. Люди уехали, что меня удивило: голландцы, говоря откровенно, народ жадный, так просто хозяйства не бросят. Потом я подумал и решил, что повлияло соседство. Жить рядом с албанской бандой решится или самоубийца, или желающий ишачить на них бесплатно. Вот люди подумали да и свалили, от греха подальше.
Потом мы с Тигром так же методично обошли все хозяйственные постройки и тоже не нашли никакой опасности. Я перетаскал из машины несколько сумок в дом, запер дверь на починенный засов, закрыл ставни первого этажа и сказал коту:
— Здесь пока поживем. У нас с тобой дела, нам посчитаться надо.
Открыв чехол с винтовкой М-25, я начал обматывать ее проволокой, подсовывая под нее пучки зеленой травы, которую принес со двора. Мне надо будет хорошо маскироваться.
5 июня, вторник, утро. Нидерланды, деревня Кааг
Я выехал из дома с рассветом, едва стало можно различать дорогу, не включая фары. Выехал на мотоцикле, не газуя и стараясь шуметь как можно меньше: не нужно мне лишнего внимания ни от кого. Добрался до теплиц, раскинувшихся по обе стороны от того шоссе, что проходило под каналом, затем свернул с дороги налево. Вскоре мотоцикл был упрятан в узком проезде, а я тихо и медленно двигался дальше в сторону канала, больше всего сейчас опасаясь нарваться на мертвяка в «режиме сна», неподвижного и бесшумного. За спиной у меня висела замотанная травой винтовка, а в руках пистолет, длинная труба глушителя которого словно ощупывала путь передо мной, а временами ей помогало пятнышко лазерного целеуказателя — при таком освещении лишним не будет.
Пистолет пригодился всего лишь однажды, уже за теплицами: из-за бортика круглого и плохо пахнущего бассейна очистного сооружения поднялся сильно обгрызенный мертвец, уставившись на меня своим жутким, каким-то неправильным взглядом. Пятнышко перескочило ему на переносицу, хлопнул негромкий выстрел, зомби завалился в траву.
Мне пришлось переплывать канал, сложив все свое имущество на надутую камеру, которую потом привязал поближе к берегу. Греб тихо, медленно, прислушиваясь, не раздастся ли где-нибудь звук мотора лодки. Лодок здесь было великое множество, больше, чем брошенных машин, — у каждой деревеньки по несколько десятков. Еще вчера, когда я размышлял над планом, был соблазн прихватить одну такую, но отказался от этой мысли.
Сейчас тихо, очень тихо. Никто не едет по шоссе, не идут поезда по железной дороге, даже самолеты не летают. Любой звук разнесется по окрестностям далеко-далеко и обязательно привлечет внимание. Пусть уж лучше тишина будем союзником мне, а не албанцам.
Как подобраться скрытно к противнику на местности ровной, как стол, где даже травы выше, чем до середины голени, не найдешь? Очень просто — дренажные канавы. Они пересекали пастбища во всех направлениях, деля их на лоскутки метров по триста в длину и метров по двадцать — тридцать в поперечнике. Глубины их вполне хватало для того, чтобы согнувшийся человек мог двигаться скрытно, а если еще и шуму не поднимать, то прокрасться можно почти куда угодно.
Были и неудобства, разумеется. Я уже замерз, промок, мокрая обувь терла ноги, и мечталось о водолазном скафандре, только где его взять? Хватало и комаров, занудно гудевших возле лица: тут им самое раздолье. На мне была сетчатая накидка с вплетенной в нее травой, сделанная из обычного куска полимерной сетки, найденной на ферме, — я больше напоминал движущуюся кочку, чем человека.
Забирая все ближе и ближе к каналу, по которому проходила граница между Южной Голландией и Северной, я шел к небольшому мысу. Оттуда должна быть хорошо видна дорога, по которой мы вчера ехали, и часть острова, на котором, как я понял, основная часть албанского анклава и размещалась. Лучше места и не найти — со всех сторон много воды, все подступы просматриваются, при этом есть паромы и доступ ко всем дорогам. И на лодках можно добраться чуть не до половины страны — система каналов здесь обширная.
К тому времени как солнце поднялось и утро вытеснило сумерки с земли, попутно выталкивая туман, я уже лежал среди пучков осоки на краю канавы, наблюдая и за дорогой, и за островом. Хоть со стороны я на себя взглянуть и не мог, но был уверен, что мимо меня можно пройти в пяти шагах и не заметить: я сейчас как естественное продолжение «приканавной» растительности.
Вокруг паслись овцы. Немного, но и немало. Я было удивился тому, что за ними никакого присмотра, а потом оценил гениальность голландцев: овцы паслись на островах, деваться им было некуда, и сбежать — просто никак. Хочешь — пасись, не хочешь — не пасись, а больше никакого выбора. Поэтому они небось такие и толстые: еда — единственное развлечение.
Первое движение у противника наметилось около восьми утра. Из-за нескольких домиков, что виднелись от меня метрах в трехстах, вышли двое — в камуфляже, бородатые, вооруженные. Явно обход, а те домики… что там? Там их штук пять или шесть, тесно стоящих, как и везде здесь, на берегу несколько лодок и маленькие пристани. Там у них караулка, или жилое место, или что?
Присмотревшись, обнаружил наблюдательный пост на втором этаже углового дома. Оттуда можно было смотреть во все стороны, и если бы я сюда шел не в сумерках и не в туман, то меня вполне могли бы обнаружить на подходе. Понятно, запишем, что первую ошибку я уже допустил, пусть пока и не фатальную.
Наблюдатель мне отлично был виден в прицел, до него три сотни метров — как раз дистанция прямого выстрела. Мне сейчас пальцем шевельнуть, да и все — мозги вышибу. Чем он там подкреплен? Ага, пулемет у них там. Просто стол к окну подвинули, а на нем на сошках врастопырку пулемет стоит. Людей больше не вижу.
Постепенно мне удалось разобраться в планировке острова. Формой он напоминал равносторонний треугольник, ограниченный с одной стороны каналом, вдоль которого мы ехали вчера. Вторую его сторону, ту, которой он развернут ко мне, образовывала заводь шириной от пятидесяти до пары сотен метров, а третья сторона и вовсе в озеро выходила.
У дальней от меня грани находилась сама деревня — немаленькая, домов так примерно на полсотни, а то и больше. В середине возвышалось большое, промышленного вида здание, надпись на котором никак не удавалось прочесть с моей позиции. Еще одно скопление домов, штук так примерно десять, находилось в зеленой зоне на южном мысу и напоминало что-то вроде коттеджей, сдаваемых в аренду, — настолько они были похожи, однотипны и явно строены по одному проекту. Последний мини-анклав находился возле меня, за ним я и наблюдал.
Между этим анклавом и пристанью паромов была огромная лодочная стоянка, в которой у причалов выстроилось не меньше сотни лодок — от совсем небольших моторок до достаточно крупных катеров с каютами. У лодочной станции на недавно выстроенной караульной вышке стоял часовой. Оттуда вчера по нас тоже стреляли наверняка, а я вышки даже не заметил. Ладно, разберемся. Пятьсот метров примерно.
Так, кто у меня в прямой видимости? Наблюдатель, пост на вышке, удаляющийся патруль. Угрозы? Пулемет в окне, который у этого самого наблюдателя. Есть еще пост в деревне, возле остова разбитого и расстрелянного нами вчера «лендровера», но он не опасен, мне присесть немного — и канава укроет, как в окопе буду. Да и хрен они успеют меня заметить.
Кто из тех, кого легко завалить, сможет быстро среагировать? Оба наблюдателя, как я думаю, — у патруля позиция не самая удобная: как раз по пастбищам топают. И наблюдателям меня обнаружить будет легче. Ветра нет почти, чуть-чуть поправочка, высота как раз ноль над уровнем моря, здесь вся страна ноль, температура под двадцать, пожалуй… да что там, дистанции огня детские, я на дальние стрелять и не решусь.
— Ну привет, родимые, — тихо сказал я, наводя перекрестье на наблюдателя в окне.
После М-16 выстрел из мощной винтовки получился непривычно громким, в плечо ударило тоже ощутимо. Наблюдатель свалился головой вперед, вывесившись из окна, сорвавшийся с шеи бинокль упал вниз.
— Это раз, — прошептал я.
Вышка… там кто-то суетится… чуть больше чем на половинку роста вверх поправочка, и самую малость, на деление, влево. Первый выстрел, второй, третий, быстро, подряд — упал, прямо вниз полетел.
— Это два.
Патруль в поле. Один бежит куда-то, второй залег — зря, укрытия-то у него нет. В него тоже три раза, с маленькими поправками почти наугад, — третьей пулей попал, он дернулся и мордой в землю ткнулся.
— Это три, — сказал я.
Его напарник спрыгнул в канаву, скрылся. Жаль. Но ничего, в другой раз свидимся. Взгляд в сторону деревни на другом берегу — никого, укрылись, сообразили. Все, достаточно, это только вступление.
Окно наблюдателя? А там кто-то к пулемету встал, меня выцелить пытается. Дурак, ей-богу дурак, у меня винтарь прямо на тебя пристрелян, я тебе отсюда прямо в лоб закатаю…
— Это четыре — ты у меня сверхплановый, — добавил я удовлетворенно.
Хочется песни петь от осознания того, что начал плату брать: за кровь — кровью. Ничего, вам друзья мои еще в кошмарах являться будут.
Все, в канаву — и отход. Не высовываться, не суетиться, двигаться быстро. Максимум допустимого я для этой позиции выбрал, больше нельзя. Вода плещется, ноги скользят, дышать сразу тяжело стало. От воды гниловатый запах, но терпимо, а пасущимся овцам все по барабану — жевали и жуют, никакая стрельба их не пугает.
Где-то заколотил один пулемет, сразу же к нему присоединился второй. Оглянулся — черт его знает, куда они бьют, может, по брошенной огневой, а может, и вовсе в белый свет. Плевать, меня уже не достанут.
Одно поле, второе, взял правее, еще правее, ориентируюсь по ветряной мельнице: она тут как перст над плоским островком торчит — не ошибешься. Вот берег канала, вот моя камера надувная, приныканная. Обернулся, сказал, осклабившись:
— Четверо, ага? А я за каждым приду, твари, вы у меня еще на луну взвоете, локти грызть будете, поняли? — И, помолчав, добавил: — Не, пока не поняли. Но поймете, гарантирую.
Переплыть тридцать метров спокойной воды нетрудно, дальше маленький островок, по краю кусты — прикроют. По ним перебежками, затем — на узкую косу, поросшую ивняком. Оттуда — на другой остров, уже вброд. Тут уже сухо, можно просто бежать, что и сделал неторопливо, трусцой. Мостик, теплицы… ага, вот и мотоцикл мой, стоит на месте, сзади вместо сумки примотан тюк с автоматом и запасной одеждой — я дальше мокрым бегать не собираюсь. Куда бегать? Так день ведь начался только, у нас еще все впереди.
Скинул с себя мокрое, растерся полотенцем, переоделся. Сброшенную одежду затолкал в пластиковые пакеты: потом просушу, «на базе», а пока дела у нас, дела. Завел мотоцикл, неторопливо поехал в сторону дороги, постоянно оглядываясь. В одном месте все же пришлось газануть, удирая от неожиданно появившегося «шустрика». Остановился, застрелил из пистолета. Разве это враг? Нет, это болезнь, это чья-то беда, но это не враг. Враги теперь те же, что и раньше: люди. Эти всем врагам враги, особенно те, кто почувствовал, что теперь можно все, можно хорошо жить за счет жизней других. Таких отстреливать надо.
Что делать дальше, я еще вчера продумал. Мотоцикл дает мне мобильность, вокруг пустующие земли, так что стеснить мой маневр не удастся. С одного боку я уже укусил — надо теперь со второго клок мяса вырвать. Хорошо вырвать, так, чтобы с жилами и кровью, с хрустом.
За теплицами маленькая деревенька с классическими голландскими домиками, только уже явно современными, со стеночками потоньше. Большие окна без занавесок: у голландцев традиция такая — не скрывать своей домашней жизни от прохожих. Странно, да? Не смог бы так: не люблю на виду быть. Маленькие садики, за ними — железная дорога. И автотрасса: широкая, четырехполосная и, главное, с шумозащитными барьерами. Хорошая это вещь — через них почти ни черта не видно, и стоят они на бетонном основании, вроде как специально придумано, чтобы засады было делать проще. Но до этого мы дойдем потом. Надеюсь.
Кстати, похоже, что именно эти барьеры не пустили на эту сторону мертвецов из прилегающего городка. Может, и не так, но мне так показалось. Их и живой так просто не преодолеет, а уж бестолковый мертвец подавно.
А пока у меня план другой. Проехал чуть назад, выбрался на шоссе по маленькой развязке. Теперь только в туннеле бы на засаду не нарваться: мне на ту сторону нужно.
Не нарвался. Затем еще несколько километров по пустынной и грязноватой уже трассе, проскочил под каналом, огляделся. Нет, пока никого. Вывернул налево, опять в сторону Каага, проскочил по узкой асфальтовой двухполоске метров триста, встал. Вот оно, то, что мне нужно, — пара домиков у дороги. Мотоцикл — во двор, у задней стены поставлю, чтобы с дороги никак не разглядеть было, а сам гвоздодер в руки — и на крыльцо.
Дверь добротная, но не толстая, в два рывка вскрыл. Пнул затем — распахнулась. Привычно уже пистолет с глушителем в руки, погнал пятнышко лазера по стенкам гонять. Раньше вроде не пользовался, а вот теперь понравилось. Когда света мало, оно очень кстати получается.
Пусто в доме. Правда, пошарился здесь кто-то — из шкафов все вывалено, на кухне посуда битая. Эти небось… Кстати, было бы мозгов побольше, то заминировали бы все вот такие дома в окрестностях. Так, на всякий случай, раз уж хорошо себя вести не умеют, — ведь плохое поведение плодит врагов.
На втором этаже, мансардном, тоже никого, пусто здесь. Выглянул в окно в торцевой стене, мысленно обматерил себя. Зачем ехал по трассе, если здесь наплавной мост есть? На карте он не обозначен, а есть. Будем знать.
Дорога просматривается до самого Каага — все как на ладони. Скрытно ко мне ни с одной стороны не подберешься, разве что, как я сам сегодня, ночью выйти и на четвереньках, но эти пока так делать не будут — не знают они еще, куда на четвереньках надо: не в курсе они, в общем.
Придвинул к окну стол, на него винтовку поставил. Подождем. Чего подождем? А чего угодно. У них дорога одна: проезд в другую сторону они сами перекрыли. Если какая-то машина из Каага поедет, то только сюда, других вариантов нет. Что за машина? Да все равно что за машина, плевать с высокой башни, у нас тут фейсконтроль. Если борода и камуфляж — мой клиент, пажалте брицца. Подождем. У меня с собой паек на двое суток, Тигру тоже еды оставил. Тут тихо, спокойно — хоть до завтра подожду, хоть до послезавтра, обязательно кто-то поедет.
5 июня, вторник, день. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Пока пусто. На острове бандитском какое-то движение вижу, но на дороге никого. Жую «сникерс» еще из испанских запасов, поглядываю в бинокль. Другие стороны проверять тоже не забываю, но ничего угрожающего пока не вижу. Метрах в трехстах от дома в поле мертвяк какой-то блуждает. То в одну сторону пойдет, то в другую — непонятно, чего хочет, совсем тупой какой-то.
На часы поглядываю: уже три миновало. Но ждать мне нетрудно, я вообще ждать умею. У жены никогда не получалось: она даже в самой маленькой очереди подпрыгивать на месте начинала, а я хоть сутки могу в одной позе просидеть, чего-то выжидая. Как сейчас, например. Не умеешь ждать — в засаду не садись, чтобы самому не засадили по самое «не могу».
Ну вот, не зря ждал: похоже, какое-то шевеление на пароме. Машина на него заезжает, такой же «лендровер», как тот, что Сэм вчера протаранить успел. Тоже с пулеметом. В деревню на усиление или по дороге кататься поедут? По мне, так лучше бы по дороге.
Паром — штука медленная, пока отчалит, пока пристроится ровно к пристани на противоположном берегу — все разглядеть успеешь. Четверо в машине, все чернявые и небритые. Ни у кого полноценной бороды пока не видел — такое впечатление, что они все сомневаются, следует ли правоверному во всем правилам следовать, или ну его, правоверие это самое, и так хорошо.
Так, ага… выехали с желтого корыта с застекленной будкой сбоку, парома этого самого, поехали. В мою сторону, куда же еще… ах вот они куда…
Внедорожник с пулеметом свернул в поле с дороги и покатил прямо по следам «унимога» — тем самым, что я вчера оставил, убегая. Но это ерунда, это ладно, я же не такой дебил, чтобы исключительно по целине кататься. Доедут до асфальтовой дороги — и все. Максимум, что найдут, — так это направление, в какую сторону я свернул: грязи-то с колес набросало. Ну и что? Я по этой дороге мог хоть до Парижа уехать, хоть свернуть в любом месте, что и сделал, собственно. Поди найди, куда меня занесло.
«Лендровер» исчез из поля зрения, а я достал из рюкзака минеральную воду. Ждем.
Затем увидел нечто меня заинтересовавшее: с острова на берег переправилась бригада рабочих с лопатами и взялась что-то копать — отсюда мне трудно было разглядеть, что именно: склон берега скрывал. Ничего странного в этом не было — заинтересовало другое: с ними было двое охранников. Не оберегающих, скажем, от нападения мертвяков, а приглядывающих, чтобы не убежали. И еще время от времени лениво бьющих палкой то одного, то другого.
Не то чтобы удивился, но общий облик «сообщества» выяснил для себя окончательно. Надо ли говорить о том, что рабочие на албанцев похожи были мало — шевелюрой светлы слишком. Вот так, граждане политкорректные, пригрели у себя беженцев-страдальцев, спасли от бедности, выделили пособия… в надежде на то, что те потом работать будут, а то вам размножаться некогда за карьерой и удовольствиями, молодцы, уважаю. Теперь и отгребайте счастье лопатой, по Сеньке и шапка, носи на здоровье. Впрочем, не одни вы такие, у меня вот тоже мысли мрачные по поводу московских диаспор, которых там уже больше коренного населения… М-да.
А тишина — это хорошо. Слышно, как «лендровер» возвращается. Может, и другая машина, но не думаю — тот самый, скорее всего, который по следам катался. Интересно, докуда отследить получилось, до асфальта?
Встал из-за стола, подошел к окошку на противоположной стороне. Навел бинокль — ага, они самые, четверо в машине, один из них за пулеметом. Интересно, сколько их вообще в этом анклаве? Ладно, это мы потом выясним, на сегодня нам надо дневную культурную программу завершить. Кстати, на их месте я бы двумя машинами поехал, и ничего бы не случилось. Я бы даже высовываться не стал, а то в домике и обложат, но нет — едут на одной. Зря. А значит, буду высовываться.
Сел за стол, приложился к винтовке, навелся на въезд на наплавной мостик — он у меня за репер, — как пересекут эту линию… Сейчас, сейчас… обратно-то они не по полю едут, ракурс будет такой, что можно без упреждения стрелять: цель смещается почти исключительно в глубину.
Вот, есть, фырча дизелем, зеленый внедорожник проехал прямо перед домом. Один стоит за пулеметом, трое сидят. Никого не высадили нигде в засаде, все обратно возвращаются. Может, и не так, ошибаюсь, но думаю, что нет. Кстати, у троих все те же черные береты с какими-то эмблемами. Что-то напоминает из телевизионной хроники — «Армию Освобождения Косова», что ли?
Итак, кто нам главный враг, водитель или пулеметчик? Пулеметчик как мишень стоит, не промахнешься… водитель… вон затылок плоский, по самую шею курчавым волосом заросший, а шея красная… Видно не очень хорошо, частично пулеметчик закрывает, но нормально, патрон мощный, пуля в крайнем случае через ногу стоящего пролетит и свое дело сделает…
Бах!
Винтовка подпрыгнула на сошках немного, но мне удалось не потерять цели из прицела, благо привычки держать оба глаза открытыми я не потерял.
Внедорожник начал плавно забирать влево, пулеметчик засуетился было, но поздно: я на него огонь перенес. Выстрел, еще… попал вроде… машина вильнула резко вправо — видимо, кто-то сумел перехватить руль у убитого шофера, — встала на два колеса, расчерчивая черным асфальт, свернула влево, опять опасно перекосившись, а затем вдруг завиляла, окончательно потеряв управление, и, быстро скатившись с откоса, рухнула в канал, подняв тучу брызг. «Лендровер» сразу перевернулся, из воды показались мокрые черные колеса, от выхлопной трубы валил пар, масса воздушных пузырей создала впечатление, что вода в канале закипела как в кастрюле. Затем на поверхности, прямо в прицеле, показалась голова с вытаращенными в испуге глазами и открытым перекошенным ртом, жадно хватающим воздух, молотящие по воде руки. Я выстрелил.
— Это семь как минимум, — сказал я удовлетворенно, подхватывая винтовку со стола и бросаясь к лестнице. — На сегодня достаточно.
Деревянная лестница гулко бухала под подошвами ботинок, хлопнула дверь. Так, вот и транспортное средство, теперь главное — от запланированного маршрута не отклониться, ехать так, чтобы это скопление домов постоянно было между мной и деревней. И если кто в канале живой остался, то и ему глядеть не хрен.
«Ямаха» бодро рванула с места, протиснулась через заднюю калитку, рванула прямо по полю, бросаясь грязью. Вон туда нам, в сторону маленькой железнодорожной станции, точнее, платформы, у которой пригородные поезда останавливались, а потом чуть правее — и нас даже из танковой пушки уже не достать.
Никто не стрелял, никто не гнался. Понятно: или пока всерьез не приняли, или растерялись. Это понятно — к завтрашнему дню точно что-то придумают. И мы придумаем. Собственно говоря, я уже придумал.
Заскочив за станционное здание, развернул мотоцикл на ноге направо, рванул с газком, выскочил на шоссе, завалил налево, опять вираж — и я в туннеле под каналом, что и требовалось. Треск мотора отразился от боковых стен, затем замельтешили с обеих сторон опоры тех самых противошумовых щитов — ушел, смылся. Вон моя развязка, сейчас оттуда в путаницу местных дорог нырну — и все.
Хотя нет, я оттуда этой дорогой ехал, возвращаться по ней уже не надо. Навигатор пока работает. Поеду просто дальше, а оттуда он в нужное место уже вывезет.
Вдохнул несколько раз глубоко, глотая упругий встречный воздух. Вроде бы дождик собирается — для этих краев это норма. Ну и для меня он скорее союзник будет, чем противник, так что не страшно.
Доехал почти до места по шоссе. Навигатор указал съезд, и я с ним с готовностью согласился. Свернув с шоссе, снизил скорость чуть не до минимума, так, чтобы только на третьей скорости на самых малых оборотах катить, шума не поднимать. Ладно, хватит на сегодня, дергать бога за бороду хорошо в меру: любое везение, даже если оно хорошо подготовлено, имеет свой предел. Оно может встретиться с невезением: то возьмет верх — и все планы пойдут по звезде.
Ага, а заехали мы как раз в Рейпветеринг… Надо чуток повнимательней, в городе-то… Город в «живых» не числится, и непохоже, что его зачищать пытались, так что нарваться можно очень даже запросто. И хорошо, если просто на зомби или даже «шустрика», а ведь бывают и совсем мерзкие мутанты. А я даже не в машине: на двух колесах верхом, всем ветрам и бедам открытый. Хорошо, что центральная улица здесь чисто голландская: справа от нее канал шириной метров в пять местами, оттуда неожиданно не кинешься, и до ближайших домов справа тоже неблизко.
Забавно, а дорога-то здесь вообще однополосная. Как на ней люди раньше разъезжались? Справа велосипедная дорожка из красноватого кирпича, такая же гладкая, как асфальт… А вон велик стоит возле дома брошенный, пригодился бы…
Есть мертвецы в деревне: вон двое сидят под стеной, причем на шум уже проснулись, башками крутят. Ну это ладно, им просыпаться долго, я уже далеко буду. Вот на дорогу выезжать не очень хочется — ее можно с водохранилища просматривать, если, конечно, сюда поближе на лодке подплыть. Маловероятно, но береженого бог бережет — вот и не будем нарываться.
Вскоре заметил между домами проезд, свернул туда — и сразу оказался в поле. Точнее, на том самом лоскутном пастбище, со всех сторон окруженном и во всех направлениях пересеченном канавами с водой. Но тут проще: от деревни было близко, и владельцы выпасавшихся овец в канавы бетонные трубы побросали, а сверху земли насыпали — вот и вышли мостики.
Траектория движения вышла такая, что пьяная змея позавидует, но к ферме подъехал с тыла, прикрываясь сараем. Есть вероятность того, что мою базу нашли и здесь уже засада? Есть, конечно, куда от этого денешься, один я теперь, но выбора никакого. И не думаю, что они уже успели организовать активные поиски. Рано пока — это позже начнется.
5 июня, вторник, вечер. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Засады на ферме не было, Тигр встретил меня в доме, в темноте ткнувшись в ноги, и я чуть не упал, споткнувшись о него. Поднялись наверх вдвоем, я сбросил мешок, выложил на стол винтовку — надо будет почистить: пострелял немножко.
Устроились мы с Тигром в хозяйской спальне, небольшой, но светлой, причем широкую кровать кот благородно уступил мне, выбрав себе для проживания крышку комода. Оттуда ему комфортно было наблюдать за моими перемещениями, что он и делал, шевеля ушами и время от времени приоткрывая желтые глаза.
— Завтра новую базу искать поедем, слышь, полосатый, — говорил я ему, разглядывая карту. — Клиенты наши с высокой вероятностью поедут завтра осматривать окрестности, а мы слишком близко: найдут. Заодно дадим им денек расслабиться. Не найдут нас — может, даже обнаружат свежие следы грузовика и решат, что мы с тобой свое дело сделали и уехали.
Кот вновь приоткрыл глаза и задумчиво посмотрел на меня.
— А мы не уедем, — сказал я, и глаза успокоенно закрылись. — Мы вернемся послезавтра, причем совсем с другой стороны. И искать новую базу мы поедем вот сюда, за водохранилище, в… Рейнса… Рейнсатервоуде… тьфу, мля, язык сломать можно. Вот сюда. — Я постучал карандашом по странице атласа, и кот слегка повел ушами. — Здесь есть фермы и есть стоянка лодок. Если получится за завтра хотя бы одну завести, то у нас будет запасной способ смыться, случись чего. Или способ подобраться — там видно будет.
Поскольку кот начал терять интерес к обсуждению, я дальше размышлял про себя. Пока у меня на руках все козыри — здесь не война, линии фронта нет, так что в маневре я не ограничен. В атаку не собираюсь, захватывать Кааг тоже, так что заманить меня в ловушку трудно. Я до конца еще сам не знаю, что собираюсь делать, знаю только одно: если я смогу отстреливать их людей в течение нескольких дней, то в банде начнется брожение. С высокой степенью вероятности, так сказать. Оно бы даже в армии началось, но в банде гарантированно. Что это мне даст? Не знаю, там опять же видно будет.
Что они смогут сделать для того, чтобы противодействовать мне? Минировать удобные для снайперской засады места? Вполне. Чем грозит мне? Если я буду действовать по шаблону, то могу нарваться на мину. Или минеров. Есть у них мины? Очень даже может быть, не зря же у них сплошь военная техника местной армии, хотя… ну да, хрен там, а не мины: тут страна политкорректная — и все мины уничтожила как негуманное оружие. В ходе кампании за всемирное их запрещение. Оно и понятно, НАТО, например, и без мин обходилось всякие дикие народы гонять, а у тех как раз, кроме мин, ничего и не было — самое время запретить такую негуманность.
Хотя могли и с родины завезти: недаром у них такие автоматы странные, наверняка югославские. Ладно, будем исходить из того, что мины все же есть, — такая предпосылка для здоровья полезней. Нет, пусть будет приятным сюрпризом.
Думаю, что выставят секреты. Где? В наиболее удобных для меня местах, куда я, по их мнению, попытаюсь забраться. Значит, сразу забираться не будем, а попробуем долго и терпеливо наблюдать издалека как раз за такими местами. Если обнаружим секрет, то… «мужик, ну ты понял, да?».
Опять же если обнаружим минеров или кого еще в отрыве от основных сил, то тоже будем считать удачной целью. Могут нас таким образом подманить? Пожалуй, что и могут. Албанцы там, похоже, сами трудами праведными не занимаются, заодно становится понятно, куда делись люди из домов по соседству. Взять такого, одеть в свою форму, она у них есть, дать автомат без патронов — и послать гулять по полям. Чем уговорить? Да очень просто: взять семейного и пригрозить… дальше все понятно. Хорошо, это возможно.
Взял винтовку, оттянул затвор, поставив на задержку. Вообще-то стрелял не так уж много, достаточно патронник почистить — нет смысла возиться после пары магазинов.
Брызнул в патронник пеной, затем навинтил ершик на половину шомпола, но по-хитрому, сбоку, буквой «Г». Короткую часть этой самой «Г» сунул в казенник, затем аккуратно снял затвор с задержки. Плавно принялся качать шомпол, как ручку насоса, вверх-вниз, вверх-вниз. Такой хитрый способ для винтовок на базе старой М-14 практикуется. Вытащил ершик, протер чистой ветошью, затем все повторил опять. И так до тех пор, пока белая ткань из патронника не стала чистой выходить.
Винтовка точная, мощная, но разборка у нее не слишком удобная: там пружину надо отсоединять пальцами, внатяг, а она обычно в масле, трудно бывает, вообще много мелких процедур. Без ума конструировали: все как обычно у них, для стрельбища и тира, — прикинуть, как воевать в дерьме и грязи с таким агрегатом солдату, никто не удосужился. Не, это не «калаш», который даже на бегу чистить можно. Магазин в подсумок, крышку в карман, затворную поршнем в разгрузку, например стоя, ну и чисти себе хоть затвор, хоть патронник, и даже ствол можно.
Кстати о «калашах» — неплохо было бы с албанца такой снять, как у Дитмира. Нормально выглядел. Не знаю, как насчет качества, но там сама конструкция по определению синоним этого слова. Хоть бы один такой взять — и уже неплохо. А еще тот «хеклер» бесшумный покою не дает, как с ним можно было бы помещения зачищать от мертвяков, — сказка, никакого лишнего внимания не привлечешь. Это не пистолет, из него сыпануть можно всерьез. И патрон он использует стандартный, не какой-нибудь специальный «subsonic». Ладно, это все пока мечты. Или планы — это уж как выйдет.
Потом взял автомат Дрики, близнец моего М4. Покопавшись в инструментах, выловил специальный ключ для ствола. Зажав рукоятку и горловину магазина между половинками раздвижной столешницы, быстро снял ствол. Потом аналогичную процедуру проделал с одним из «укоротов», после чего поменял стволы местами. Получил в результате М4 устаревшей компоновки, с несъемной рукояткой-прицелом, и «укорот» с планкой поверху и цевьем RAS, то есть с четырьмя рельсами. Поставил на планку коллиматорный «Эо-Тех», на цевье — вертикальную рукоятку. Вот так, будет удобный ствол для ближнего боя: домик там зачистить или что другое.
В довершение надел на него глушитель, вновь увеличивший длину до прежних габаритов практически. Сел он плотно, до цевья. Сначала навертел резьбу, потом зажал рычагом. Вроде прочно получилось, надежно, без всяких люфтов.
Открыл окно, прицелился в темноту, несколько раз выстрелил одиночными. Так и есть, не соврал торговец из Антверпена: автоматика срабатывала, звук самого выстрела снизился очень сильно, лишь хлопки пуль, переходящих звуковой барьер, напоминали выстрелы мелкашки. Нормально. Затворная рама у М4 стучит негромко, это не наш «калаш», так что тоже в плюс. Отдача явно снизилась, а главное — полностью исчезла дульная вспышка, весьма и весьма впечатляющая у «укорота». И вот это очень хорошо.
Ладно, перекусить теперь Да паковаться. И мотоцикл надо как-то к грузовику прицепить: одному мне его на крышу не затащить, даже с лебедкой. И до рассвета свалить: нечего здесь отсвечивать.
6 июня, среда, утро. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
С рассветом удалось найти новую базу — у небольшого искусственного озера с чудовищным названием, нечто вроде Браассемермеер, и некому было объяснить, как это правильно произносится, потому что в таком виде это не произносится никак. Человеком, по крайней мере.
Нашел такую же отдельно стоящую ферму и, кажется, ее хозяев, которых кто-то запер в пустом сарае. Мужчина, женщина, двое подростков, мальчик и девочка — все с укусами. Укусы я уже потом разглядел, когда вогнал каждому из зомби по пуле в голову, сонным, еще не пришедшим в себя, слепнущим от луча наствольного фонаря. Стрелял прямо с порога. Подумал, что трупы скоро начнут вонять и привлекут в конце концов кого-то, кого точно привлекать не надо, поэтому прицепил их тросом к их же собственной машине — фургончику «форд» — и отвез за несколько сот метров, к деревне, где и бросил. Пусть лучше там приманивают мертвецов — чем зомби поблизости активней, тем мне лучше: противник не подкрадется.
Тигр опять остался на охране и обороне базы, а я отвязал от похожей на решето избитой пулями пожарки мотоцикл, кое-как прикрепленный к ней сзади, и отправился на разведку.
Поехал по пустынной и просторной трассе, решив лишний раз не забираться в замертвяченные городки и деревни, где можно нарваться на проблемы запросто. Было ветрено, немного дождливо, пусто, и даже здесь как-то уже отдавало наступившим запустением. До того милый и какой-то кукольный голландский пейзаж нагонял теперь тоску и казался злой насмешкой над происходящим. Откровенно говоря, хотелось отсюда свалить куда подальше.
Так по шоссе добрался до небольшого и очень мертвого городка Лейдердорп, как раз возле трассы и расположенного. Нужен был мне не сам городок, а большая лодочная стоянка на его окраине — пора было обзаводиться водным транспортом. К радости моей бесконечной, стоянка и была настоящей окраиной городка, то есть прилегала к нему всего лишь одной стороной, а с другой было чистое поле и полоса кустарника, высаженного по берегу водоема. Как в подарок, а то я, когда планировал этот набег, много внимания уделял защите от мертвяков из города, а получилось вот так, лучше и не придумаешь.
Остановился на берегу, огляделся. Ну вот, выбирай на любой вкус, а мой вкус сейчас подсказывает, что искать надо РИБ, то есть надувную лодку с пластиковым днищем, легкую и быструю. Каких тут пропасть, на любой вкус.
Мотоцикл спрятать — дело минуты, кусты очень кстати. Поставил, набросил сетку, на нее свежесрезанных веток набросал. Издалека не заметишь, а если вблизи, то все равно никакая маскировка не спасет. Пробежался вдоль берега, забежал на причал, бухая ботинками по упругим доскам, залез в первую попавшуюся лодку, показавшуюся достаточно маленькой и достаточно новой. Мотор подвешен — если по крышке и краске на нем судить, то он тоже новый. Остается только разобраться, как ее оживить.
Мотор сзади, управление все на доске перед невысоким креслом, сейчас пропитанном водой: дождит по-прежнему. Да и черт с ним, мне это на руку. Что тут есть? Сдернул полиэтилен с доски, посмотрел. Что тут есть? Тахометр… цифровой спидометр… ага, указатель уровня топлива, только сейчас не работает. Что еще? Ручка сектора газа, под ней блок с переключателем «Старт-Стоп». Еще какой-то крючок с длинным шнурком… ага, это на руку, наверное. Если выпаду из лодки, то шнурок натянется и мотор заглохнет. Как-то так. А заводить как?
Так, движок из воды торчит, винт над поверхностью. Не годится. Как его опустить? Так, с этим просто — вот стопор. Сверкающий никелированный винт погрузился в серую мутноватую воду.
Ладно, будем заводиться. Пощелкал переключателем — ничего. А что должно быть? Так, есть положение «N», то есть нейтралка, а рычаг в другом стоит, судя по всему — в полностью закрытом. Попробуем еще…
Рычаг вязко передвинулся в нейтральную позицию, я повернул тумблер. Двигатель вдруг тихо заныл, потом расчихался, плюнулся из-под воды сизым дымом — я даже испугался, что лодка куда-то рванет, но она, естественно, не рванула — на нейтралке все же.
Греть движок надо? Надо, наверное: в любом случае беды от этого не будет. Что тут с топливом? Две трети бака — нормально, я думаю. Хороший знак: если отсюда не слили бензин, то и в других лодках он может быть — а их тут вон сколько! Кстати, отсюда ведь прямой путь до моря, только вот шлюзы… Шлюзов тут полно, я даже статью читал про них в каком-то журнале. Некоторые автоматические, то есть привет, Днепрогэс, даешь электричество, а некоторые еще и с хранителем. На обед закрываются, к слову. Интересно, их хранители теперь куда и как обедать ходят?
Ладно, в обозримом пространстве шлюзов не ожидается вроде как, так что справимся. Наверное.
Вновь открыл атлас, запоминая повороты каналов. А то дойдет до какой-нибудь, скажем, погони — и залетишь в непонятках в тупик, где вся погоня и закончится. Не надо нам такого. Нам надо спокойно и аккуратно добраться до острова, который расположился в водохранилище «через один» от Каага. И все. А оттуда чуток понаблюдать. Или не чуток, но в любом случае будем наблюдать. И если никаких признаков активности противника не заметим, то переберемся ближе, вот и все. На первый взгляд ничего сложного вроде как.
Прогрелся? Ну давай, как будто прогрелся, я мануалов не читал. Отвязал лодку, уселся в кресло, хлюпнувшее под дождевиком, осторожно передвинул рычаг в первую позицию. Лодка стронулась с места как-то неожиданно легко и быстро заскользила по рябой под мелким дождем воде. Крутанул штурвал, обнаружил, что посудина поворачивается легко и предсказуемо, — не врежусь. Это хорошо.
Направил РИБ в канал, вход в который был хорошо виден. Прикольно: здесь каналы как дороги — идут по тем же направлениям, да еще и рядом, прямые как струны. По таким рулить — одно удовольствие.
Кстати об удовольствиях: это что за клавиша такая на рычаге? На ней еще стрелки и для тупых надписи «Up» и «Down». Не понял. Нажал верхнюю, нажал нижнюю — что-то зажужжало, кажется, но вроде бы ничего не изменилось. А если прибавить?
Прибавил, лодка пошла быстрее. Опять попробовал «Вверх» — ага! Вот оно! Нос чуть поднялся! А если на другую нажимаю, то опускается. Понятно: тут еще и дифферент самому себе задавать можно. Видать, по загрузке и количеству пассажиров. А чего, разумно. Только я не в курсе, как сейчас правильно, — идет себе РИБ да идет, хрен знает, что должно измениться.
Интересно, сколько мощи в этом моторе? Лодку несет как пушинку, даже страшно газу прибавлять. Скорость… что там у нас? А нормально, сорок в час показывает, а у нас до максимума ручку еще двигать и двигать. Под восемьдесят пойдет? На воде скорость совсем по-другому ощущается — не как в машине. Даже сейчас кажется, что несешься как бешеный, капли дождя по физиономии молотят, заставляя морщиться, а сиди за рулем — так с тоски и скуки от такого темпа помирал бы.
А мертвяки в городке есть, в некислом количестве. Кстати, опять в дождь оживились — вон по улицам шляются, за мной, проплывающим мимо, наблюдают. А хорошо на воде на сей счет: сразу появляется ощущение безопасности. Эх, придумали они себе шлюзы дурацкие… Хотя ладно, это я уже так, пургу погнал, машина все же больше степеней свободы дает.
Мотор рычал совсем негромко, что радовало: не хотелось тарахтеть на всю округу, мне скрытность нужна. Тут ведь недалеко совсем, я по карте прикидывал — всего километров десять плыть, не больше.
Городок остался позади, я выскочил в канал пошире, проехав под арочным старым мостом. Ага, вон еще лодочная стоянка и еще… нет, не пропаду, транспорт раздобыть не проблема. Интересно, а местные пытались на лодках отсюда уходить? Да наверняка. И чем закончилось? Пробками в шлюзах или кто-то пропуск людей наладил? Или есть все же путь без шлюзов? Ладно, бог даст — выясню. Доберусь куда-нибудь, где нормальные люди, как в Антверпене, например, и спрошу.
Слева коса, мне надо за нее резко свернуть, чтобы в обход пойти, как нормальный герой. Низкая такая зеленая коса, которая даже не закрывает ничего. Резкий поворот, лодка пошла по покрытому мелкой-мелкой рябью плесу. Слева берег, справа остров, а за ним должна быть протока. Если именно в ней меня никто не подстерегает, то подобраться получится скрытно, что и требуется.
А вот и она, протока эта самая, и опять огромная лодочная стоянка. Богато жили голландцы, сыто и мирно. А вышло вот так — все погибли, а это все осталось. И не злорадствую я, мне людей этих жалко до слез, просто… страшновато даже. Работали, зарабатывали, копили, брали кредиты, что-то планировали — а потом вот так, только это добро и осталось. А его владельцы — вон я даже отсюда вижу, как они по улицам бродят.
Так, здесь по карте есть хитрый канал, идущий петлей. По идее, я по нему должен добраться до нужного места, не напоровшись на неприятности. Для снайпера позиция будет слишком далекая, так что секрета быть не должно, а просто так людей рассылать во все стороны они не станут, я думаю: не так уж их и много должно быть. Будем надеяться на то, что нас с той стороны никто не встретит.
Ага, вот вход в канал… да, точно, он же прямо из лодочной стоянки. Туда и идем. Мелькнули пирсы, лодки закачались на волне, поднятой моим РИБом, затем берега резко, словно с разбегу, сошлись почти вместе, втиснув меня в такой узкий канал, что больше ручей напоминал. Но все равно лодки, сплошные лодки вдоль всех берегов. За мной расходятся «усы», слышу плеск воды о крутые, хоть и низкие, берега. Сбросил скорость почти до минимума, чтобы быть тихим-тихим, незаметным-незаметным. Я сюда не на прогулку, я сюда по делу.
Серо, мокро, сыплет дождь, и если честно, то страшновато. Я вроде бодрюсь-бодрюсь, но понимаю, что против целой банды я сила небольшая. Один неверный шаг, какой-то намек на невезение — и все. А мне домой надо, в Москву. И этого дела я тоже оставить не могу, надо его закончить. Как? А вот как дело к концу пойдет, так все и пойму. Сейчас этим не надо голову загружать.
Вот он — маленький, крошечный, квадратный, но все же густой и все же лесок на самом берегу. Он меня прикроет, и отсюда я смогу понаблюдать за островом.
Лодка мягко и пружинисто ткнулась в берег надувным бортом и упруго отскочила назад, чуть ли не на середину канала. Вторая попытка пришвартоваться тоже оказалась неудачной — как мячик об стенку. С третьей все же притерся, закинул нейлоновый канат на берег, зацепившись за кусты, подтянулся.
Лесок заставил выругаться матом. Это был не лесок, а дренажный пруд, заболоченный и заросший густым высоким кустарником. Но все же на краю его удалось найти более или менее сухое место, устроиться, натянув на себя импровизированный «гилли».[7] Глянул в бинокль — остров как на ладони. Отлично, будем высматривать на нем засаду на меня. Если бы я был там главалбанцем — я бы ее послал. Засаживать послал бы в смысле. А если бы я был засадой, где бы я был?
Если бы я был засадой из албанских бандитов, я был бы во-он в том домике — и сухо, и тепло, и видно далеко. Хоть и очевидно для противника. Ну и хрен с ним, что очевидно, зато видно далеко — ни водой отсюда не подберешься, ни сушей, все открыто, и местность плоская. И канав здесь нет, по которым я ползал, — тех самых, дренажных.
Зато есть пасмурная погода и дождь. А потом будет ночь. Ночью я старался вне стен не оказываться покуда, но можно разок правило и нарушить. Страшновато, конечно: сразу представляется мутант, подкрадывающийся в темноте, но можно… можно в лодке посидеть, например. В ней ведь даже тент есть, сейчас сложенный, — я его не поднимал только для того, чтобы силуэт был пониже.
Так, есть движение у окна. Точно, есть. Вон подошел кто-то к окну, смотрит. Пальнуть? Здесь больше семисот метров, для моих талантов снайпера дистанция запредельная — пожалуй, только спугну, встревожу. А службу там, похоже, несут не ретиво, сидят себе в тепле и сухости и время от времени в окно жало высовывают — поглядеть, не крадется ли враг коварный.
Интересно, как их меняют? Подозреваю, что закинули на сутки, скажем, наказав глядеть в окно поочередно. Двоих или троих. Если менять каждые два часа, то суета слишком заметна будет: это все же засада, а не пост. Или все же пост? Ладно, понаблюдаем покуда.
6 июня, среда, день. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Никто засады в доме не сменял — я наблюдал за ними около трех часов. Момент не то чтобы принципиальный, но у меня был некий план, и при выполнении его не хотелось бы напороться на разводящего со сменой, или как там у этих албанцев процесс несения службы происходит. Главный вывод, к которому удалось прийти, — ночью и в такую погоду все наблюдение будет бесполезно, разглядеть резиновый РИБ на фоне берега, например, будет нереально даже с прибором ночного видения. А это значит, что на ночь засада, скорее всего, затихарится, будет или спать, или просто караулить себя. Что это мне дает? А дает это мне возможность к ним подойти. А это что дает в свою очередь? Шо мы имеем с гуся? С этим сложнее, потому что мне даже с моего наблюдательного пункта была видна запертая дверь в дом. Окна первого этажа без ставен, но все равно закрыты, так что бесшумно в дом не проникнешь. А неплохо было бы.
Вообще хорошо бы пленного для беседы, но черт его знает, как его захватить. Пробраться туда и просто караулить, когда они дверь откроют? А они ее откроют вообще? Зачем им ее открывать? На их месте я бы до появления смены не открывал бы, никаких причин для этого нет.
Ладно, пора нам дальше по окрестностям пошустрить, хочется еще кое-что проверить. Свернул свою мокрую лежку, тихо пробрался лесочком к лодке и на самом малом ходу двинулся в обратном направлении. Пластиковое днище негромко зашлепало по мелкой волне, подвесной мотор тихо бурчал, выплевывая выхлоп в воду, и я подумал, что, если накрыть мотор каким-нибудь колпаком, глушащим звук, лодка станет практически полностью бесшумной. А этим как-то можно будет воспользоваться. Пока не знаю как, но уверен, что придумаю.
Выбравшись из канала в протоку между островом и берегом, я пошел дальше — туда, где, судя по карте, должна была быть еще одна лодочная стоянка. И не прогадал — когда берега разошлись в стороны, открывая вид сразу на несколько проток, я увидел целую прорву лодок, забивших собой сразу две большие стоянки. А заодно увидел здоровенный лодочный ангар с вывеской: «Олимпия Чартерз. Ботенвертуур». Это мне и переводить не надо было. У причала в ряд выстроились несколько больших, метров по десять в длину, широких и массивных лодок, скорее даже барж, с большими каютами и логотипами «Олимпия Чартерз» на бортах.
Обрадовался почти как ребенок, которому нежданно и негаданно мешок шоколада подарили. Скинул скорость до самого минимума и направил РИБ к причалу. Мертвяков в поле зрения не видно вроде бы, выбраться на берег можно. Правда, сразу за первой линией домов начинается что-то похожее то ли на жилой, то ли на офисный район, так что нужно аккуратно, без лишнего шума.
Пришвартоваться теперь удалось уже со второй попытки. Привязал лодку, выбрался из нее, оставив накрытый пластиком чехол с винтовкой и прихватив с собой переделанный с вечера «укорот». Надо мне в офисе пошариться, потому что именно там, я уверен, можно найти подробную карту всех каналов, проток, шлюзов и прочего. А это мне очень, очень пригодиться может. Так пригодиться, что ради нее можно и рискнуть. Вопрос один: где здесь их офис? Мастерскую вижу, эллинги, вон, кстати, машина толковая стоит — полноприводный грузовичок «Ивеко Дейли» с пятиместной кабиной. Очень даже можно приватизировать, если на ходу — он так и не хуже небольшого «унимога» будет, а вот где офис?
Когда сообразил — поморщился. Люди, кто собирался в путешествие по каналам, подъезжали с другой стороны, значит, офис как раз там. Придется отойти от спасительного берега, а я уже привык к тому чувству безопасности, которое внушает лодка.
Пару раз вдохнул-выдохнул, отгоняя зарождающийся где-то внутри страх, перехватил автомат поудобней и пошел вперед, в узкий проход между двумя стенами эллингов. Похоже, что там получится выйти наружу.
Прислушался, даже принюхался. Нет, мертвечиной вроде бы не пахнет, но это совсем не показатель. И тишина именно что мертвая, только шелест мелкого дождя слышен, по листьям и моему дождевику. Выглянул на улицу и сразу наткнулся взглядом на мертвяка, мирно стоящего за углом, всего в паре метров от меня. Рослый толстяк со светлыми усами, в ярко-красной спортивной куртке и невероятно грязных джинсах. Он меня тоже заметил и, как мне показалось, растерялся. Уставился на меня своими жуткими буркалами, не двигаясь с места. Я даже успел рассмотреть, как дождь стекает с его мокрых волос на лицо, смывая с него запекшуюся кровь, — мертвец где-то подпитался.
Я выстрелил, наведя маркер «Эо-Тех» в верх лба. Хлопнуло, пуля ударила зомби прямо между глаз, мгновенно его «выключив», тяжелая туша завалилась вперед, вынудив меня отскочить. Получилось не слишком громко, и звук на выстрел даже непохож, скорее, что-то упало громко. Это не полноценная работа глушителя, но все равно куда тише получается, чем без него стрелять. Удачно я глушаки купил, удачно…
Огляделся по сторонам — вроде бы больше никого. Отошел от угла, огляделся. Ага, вот офис, метров двадцать до него. И дверь открыта, и вывеска имеется. У дверей перевернутая проволочная стойка с рекламными проспектами, которые рассыпались по всей улице, мокрые и грязные.
Рядом спортивный магазин, все так и висит на вешалках в зале. Не добирались сюда пока мародеры? Очень на то похоже.
Так, еще один зомби, весь какой-то кривой и колченогий, от лица почти ничего не осталось, кроме одного глаза и оскаленных длинных зубов, выглядывающих из-под обожранных губ. Шустро идет — если бы не хромал, то бегом бы бежал. Он где-то нажрался, уже меняться начал, вон харя какая неправильная…
«Укорот» не подкачал и здесь, выплюнув навстречу твари три пули в частом темпе. Вторая ударила мертвеца над выпученным глазом, и он свалился.
Так, офис… внутри… ни черта не видно, столы сплошные. Как осмотреться? А вот так… Запрыгнул на стол, огляделся сверху. Есть еще один, точнее, одна — женщина. Валялась за дальним столом. Грязная, светлые волосы слиплись в запекшейся крови и сбились в колтуны. Нос откушен, одно ухо оторвано наполовину и торчит вбок. Портрет самой смерти. Глаза… как у них у всех глаза, что-то противное человеческой природе в них есть, глядеть невозможно.
В помещении выстрелы прозвучали громко, но по ушам уже словно кнутом не хлестнуло — работает навинченная на ствол труба, работает. Зомби упала не сразу, сначала лишь покачнулась от двух пуль, ударивших в череп, дала мне возможность на какой-то момент испугаться — мол, и в голову ее пули не берут, — потом вдруг завалилась вбок, оттолкнув в сторону кресло на колесиках, покатившееся и врезавшееся в стену.
Из приоткрытой двери в смежную комнату выбежало что-то маленькое, быстрое, в красной куртке с капюшоном. Лица не разглядеть — все сплошь измазано в крови, старой, спекшейся. Я лишь вздохнул судорожно, наводя прицел и одновременно сомневаясь в том, что вообще сумею выстрелить. Крошечный зомби добежал до стола, с ходу ударившись о край столешницы, протянул к моему ботинку крошечные руки, не дотянувшись.
Именно эти руки и сняли барьер — они начали изменяться. Словно кто-то сверху подсказал мне: «Это уже не ребенок. Оно съело ребенка и пользуется его телом. Убей».
Два выстрела, маленькое тело упало так быстро, словно из-под него выдернули опору.
Чисто?
Вроде бы.
Нет, вот еще мертвец, уже снаружи, уже почти у двери. Идет решительно, размахивая на ходу руками, словно собираясь устроить скандал. Старикан какой-то, в костюме со сбитым набок галстуком, мокрый, грязный, одна рука обожрана до локтя.
Выстрел. Второй уже лишним оказался: он упал на грязный мокрый асфальт после первого.
Вновь огляделся. Плакаты на стенах, полки, столы, шкафы, кресла. Офис, в общем. «Все как у людей», только людей нет уже — тут мертвецы. Подробнейшая карта каналов на стене — вот такая мне нужна. Не найду «носимого варианта» — сдеру эту. А хрен там, не сдеру — она на пластике, не согнешь.
Что в соседней комнатке, кстати? Я ее пока не проверил. Заглянул туда быстро — кладовка, совсем небольшая, шкафы с дверками вдоль стен и больше ничего. Открыл один, второй… это что? Карты, гармошкой сложенные… фламандский язык, немецкий, французский… вот английский, отлично! Схватил сразу несколько штук, сунул, с трудом сложив пополам, в карман брюк, где они сразу колом встали. Потом переложу, некогда. Вон доска с ключами… номера лодок… ага, вон еще и автомобильные, написано «Дейли». В карман их! Тоже радует: аккумулятор пока разрядиться не должен. Будем иметь в виду, что есть запасной транспорт. Хорошо сходил!
Если уж откровенно, то с тем количеством солярки, что у меня в запасе есть, я на «ивеко» до самой Москвы могу без проблем доехать — и еще там кататься долго смогу. Хотя ладно, у меня чуток другая идея, грузовичок запасным вариантом будет.
Вытащив из шкафа пластиковый пакет, вытряхнул из него пачку проспектов, ссыпал туда ключи. Хорошо. Теперь отход. Внимательно, бдительно, с вращением головы на триста шестьдесят градусов. Чтобы никаких сюрпризов.
В офисе никто не появился? В офисе не появился, а вот возле офиса уже двое: встали на четвереньки возле убитого старикана в костюме, дергают его и, кажется, собираются обедать. Меня не заметили — я в кладовке был.
Стрелять через витринное стекло не хочу: и шуму больше, и куда пуля пойдет — неизвестно. Тихо-тихо, стараясь не шуметь, подошел к двери. Один из мертвяков — молодой парнишка с наполовину содранным скальпом — резко обернулся, оскалился — и свалился на второго с дырой в голове. А тот даже не среагировал — уже вцепился зубами в лицо старика. Еще два выстрела, быстрая смена магазина на спаренный — лучше с полным прорываться отсюда к лодке, чтобы даже малых секунд не терять.
А много здесь мертвецов, очень много. Тут даже не город, а деревня, и при этом такое впечатление, что их тут всех подчистую пожрали. А ведь может быть: все тесное, проходы все узкие, даже увернуться от мертвецов проблема, — и куда бежать дальше? Деревня смыкается с деревней, заторы на дорогах — сразу катастрофа. Нет, не хотел бы я встретить зомбец здесь, в этой ухоженной, но такой тесной и безоружной стране. Не хотел бы. Ну его, понимаешь, на хрен.
Вон еще один мертвяк ковыляет по улице, но пока далеко. И никакого особого ажиотажа не видно. Стрелял бы нормально, без глушака — точно бы уже со всех сторон ломанулись: я просто чувствую, спинным мозгом чую, сколько их здесь, совсем рядом.
Огляделся, сунулся в проход между стенами эллингов — еще зомби, навстречу. Женщина, рослая, немолодая, с мужиковатым лицом. Просто стоит. Увидела меня, пошла медленно. Эта ничего, эта не отожралась пока. Хлопок, второй — достаточно, попал. Упала на спину. Странно. Они, когда помирают окончательно, чаще всего лицом вперед падают, а эта почему-то назад, — это и странно, так не бывает.
Перешел на бег, обежал труп вдоль стенки. На причале еще двое — все же почуяли что-то. Но тоже стоят, головами крутят, меня заметили не сразу. Проход на улицу, что был прямо за спиной, заставлял меня нервничать: показалось, что кто-то оттуда сейчас бросится на меня, поэтому обстрелял мертвецов беспорядочно, потратив на двоих с десяток патронов. Но завалил, они толком и дернуться не успели. И теперь бегом к лодке.
Перескочил в РИБ с причала так неуклюже, что чуть за борт не вывалился, но удержался, только высказавшись матом сквозь зубы. Отвязался от причала, оттолкнулся, вздохнув с облегчением. Но меня уже никто и не преследовал — дощатая пристань была пустой. Фуф.
Так, а куда это я собрался? Я что, ключи просто так прихватил? Нет, не просто так, а с конкретной целью оборудовать себе местечко, где можно просидеть до ночи в тепле и комфорте. Не под дождем, по крайней мере.
Так, вот номера ключей, на бортах прогулочных барж тоже номера… должны совпадать? Как я тонко и мудро это просек — мыслитель просто роденовский, только штаны снять… Ага, вот ближайшая номер «4», и ключ с такой же биркой, большой, желтой и пустотелой, — чтобы не утопить, как я понимаю, с поплавком ключ.
Завел двигатель, неспешно прирулил к барже с борта. Остановился, схватившись руками за релинг, затем быстро привязал к нему лодку. Что там в рубке? Вроде пусто, чисто… то, что нужно, в общем.
На пирсе тоже никого пока, лишь два трупа неряшливыми кучами тряпья лежат посредине. Вскарабкался на баржу, отпер вход в надстройку ключом. Принюхался. Нет, ни мертвечиной, ни ацетоном не прет, воздух как воздух. Огляделся. А классно, наверное, было вот так компанией по каналам кататься… сверху открытая палуба, здесь кают-компания, ниже — каюты. Эти лодки медленно чухают, всего семь километров в час, поэтому не нужны ни лицензии, ни обучение — учат прямо сотрудники прокатных фирм, минут за десять. Дадут тебе карту — и плыви через всю страну неспешно, любуясь окрестностями.
Обстановочка попроще, конечно, чем на «Проныре», но все равно здорово. И жить тут вполне можно, в комфорте и неге.
А заведется? Тут все просто, как на лодке, только еще и скорость одна. Воткнул ключ, повернул — где-то в недрах посудины заурчал дизель. Все очень просто. Теперь отшвартоваться…
Выбрался на палубу, обошел надстройку — так, еще мертвец на причале… штаны в обтяжку, пряжка в виде сомкнувшихся мужских символов… на мертвой морде черные усы, похоже, что крашеные… Ага, понятно, человек политкорректной ориентации. Оперся на край надстройки для устойчивости, прицелился… хлоп, хлоп… звон гильз, отскочивших от пластика обшивки. Упал. Туда и дорога.
Трос с причальной тумбы, забросить на корму. Вновь к шкиперскому месту, бегом. Сектор газа из нейтрального на «Вперед». Забулькала вода за кормой, большая широкая посудина тронулась с места, разворачиваемая вправо привязанной резиновой лодкой. Ну ничего, нам далеко и не требуется, всего ничего… до островка напротив, который Де Бак называется. Обойдем, а там прямо внутрь рощицы протока. Если все правильно рассчитал, то меня ни с канала, ни с протоки не разглядеть будет.
Медленно проплыл мимо берег, вновь пустынный, словно и не было сейчас никаких зомби. Дома, эллинги, затем небольшой гольф-клуб на девять лунок. Свернул налево, легко отыскал вход в этот странный рукав. Баржа плоскодонная, ей любая глубина подходит, так что должна зайти…
Зашел, хотя и поскребло ветками по надстройкам, похлестало по лобовому стеклу. Пришвартовался к низкому, но крутому бережку, намотал трос на массивное корневище дерева, напоминающего иву. Все, порядок. Тут заметить не должны. До темноты еще… Нет, просто темнота — слишком рано, надо рассчитывать поближе к утру, к «собачьей вахте». На три часа ночи будильник, а пока — спать. Благо тут и диваны раскладные, прямо в кают-компании, и одеяла нашлись. Спать, сил набираться.
7 июня, четверг, раннее утро. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Дождь к ночи не прекратился, так и шуршал по фибергласовой крыше надстройки, пока я спал. Вместе с темнотой он обеспечил прекрасную маскировку не только мне, но и всему окружающему миру, полностью укрыв его уже от меня. Из рукава, в котором спряталась туристическая баржа, я выбирался вообще на ощупь — настолько густую тень отбрасывали деревья. На открытой воде стало чуть-чуть легче, хоть и ненамного.
Теперь мне с островами не промахнуться. Пойду вдоль берегов, считая повороты, иначе унесет меня черт знает куда. Замотал чехол двигателя украденным с баржи пледом, прихватив его липкой лентой, и на малых оборотах уже и сам еле слышал звук работающей «ямахи». Громче вода в пластиковое днище плескалась. Надеюсь, что не перегреется.
Вот следующий остров, чуть в берег не уперся. У него здесь такой изгиб — чуть ли не под прямым углом, и правая сторона этого угла как раз мне направление и задаст, приведет в протоку, где уже надо будет налево свернуть.
Ориентир оказался неплохим — вывел куда надо. Еще один берег наплыл из темноты спереди, а слева, наоборот, показалась открытая вода. Вот туда нам и надо. Теперь если ориентироваться по левой стороне, по берегу острова, а потом пойти прямо, то упремся еще в один остров, совсем небольшой, а уж его правый обвод выведет меня туда, куда мне и нужно.
Ни звука, ни движения, ни шума никакого, убийственная, невероятная тишина. И это в центре густонаселенного района, Даже не верится. Ощущение такое, что я остался последним человеком на земле. Ни единого огонька вокруг, вообще ничего, купол из тьмы над головой.
Вот он, следующий остров, до него всего метров пять. Теперь берега не терять из виду, тщательно повторять очертания. Меньше километра до цели, надо внимательно.
Даже дышать стал через раз, вслушиваюсь в темноту так, что, кажется, уши расти начали, в эхолоты превращаются. Тишина.
Остров закончился, лодка пересекла неширокую, метров пятьдесят, протоку и мягко уткнулась надувным носом в берег. Все правильно рассчитал — как раз к кустам с ней выбрался. Если пойду к берегу впритирку, то из дома даже с ПНВ[8] меня не разглядеть будет: темно, дождливо и кусты как занавес. Мертвая зона.
Все ближе и ближе к дому с засадой. Мне его немного видно время от времени. Никто шухера не поднимает, все нормально. Когда ближе подойду, меня от обзора с той стороны скроет крыша сарая — тут у них опять мертвое пятно. Вдаль видно, а прямо под носом — нет. Я за ними долго наблюдал днем, все углы прикинул. Поэтому вроде и авантюра, а на самом деле — не очень. И не ждут они меня здесь именно сейчас. Не ходит никто по ночам: все прячутся.
Так, вот совсем крошечный заливчик… так его не видно было. Оставить лодку здесь? А почему бы и нет? Его с трех метров не заметишь — мимо проплывешь, настолько все заросло… Нет, мне потом придется пешком в воде идти, появляется риск и оружие утопить, и самому промокнуть так, что потом простудишься, — нет, плана на ходу менять не буду. Там эллинг над причалом есть, туда мне и надо.
Еще метров сто — и я на месте. Причал, эллинг, за ним большой сарай. Дома не видно вообще отсюда, что и требуется.
Зашел прямо в эллинг, где у причала стоял почти точно такой же РИБ, на котором, видать, засада и прибыла. Ну и я рядом пристроился. Заглянул в их лодку, но ничего полезного не обнаружил. Да и черт с ней.
Винтовку в чехле за спину, автомат в руки — и не шуметь, главное — не шуметь. Огляделся в эллинге, подошел к дальнему его углу. Тут всякого навалено: ящики какие-то, шкаф разобранный, еще что-то — даже спрятаться можно. Стена из досок, в ней щелей хватает, в принципе можно будет даже отсюда наблюдать. Но это в принципе, потому что мне не видно двери в дом с этой позиции. Хотя фасадные окна опять видны.
Обратно ко входу, огляделся. Нет, не должны меня видеть, опять сарай прикрыл. К нему перебежкой, присел у двери, оглядываясь. Тихо. Дверь… не заперта, просто щеколда накинута. А если меня в нем запрут случайно? Потрогал задвижку, убедился, что снесу одним пинком, если потребуется: на соплях держится. Или ножом откинуть сумею. Ну и хорошо.
Сарай высокий, наверху балки, близко друг к другу. Если кто зайдет случайно, то вряд ли даже смотреть туда будет. Лестница тоже есть, вон лежит… Поставил к стене, подобрал доску из небольшого штабеля, полез наверх. Положил доску под углом, прихватил нейлоновым шнуром от случайностей — не хотелось бы с насеста навернуться.
Крыша у сарая рубероидная. Подрезал лист ножом, приподнял — отлично, смотрю и на дверь, и на дом. Дистанция наблюдения метров семь, не больше: не то что наблюдать, даже подслушивать могу. У них одно окно приоткрыто на втором этаже, храп слышен. Наблюдателей у окна тоже не вижу. Дрыхнут все наверняка. Заперлись и дрыхнут.
Стоп. Там на втором даже не одно окно приоткрыто, а два. А у меня есть лестница. Рискнуть? Если выгорит, то все проблемы решит. А чего не выгореть? Только надо что-то мягкое… Вниз, короче!
Вопрос с «мягким» решился быстро — в углу чуть не до потолка сложены листы шлаковатного утеплителя. Откромсал два куска, примотал липкой лентой к «рогам» — нормально будет, не стукнет. Теперь не шуметь главное, аккуратно, медленно — не поднять шухера.
Дом голландский — первый этаж полноценный, второй мансардный. По скату крыши оба окна открыты — свежий воздух им нужен, видать. Или стрелять готовились. А вот на первом все закрыто, причем уже на ставни — на ночь обеспокоились. Зомби на островке нет и быть не может, но это, наверное, уже на уровне инстинкта у всех выживших, так что я их вполне понимаю: я бы тоже закрылся наглухо.
Лестницу поднимал, замерев и сердцем, и дыханием, а опускал еще тише. Минут пять вслушивался в храп, наведя зеленую ночную марку автоматного прицела на окно. Нет, тихо, никакого шухера и паники. Медленно полез вверх, сменив автомат на Sig-Sauer с глушителем, не отводя пистолета от окна ни на секунду. Одна ступенька, другая, пауза, прислушиваюсь, еще пара ступенек — и опять остановка. Вот окно, приоткрыто на полметра. Храп из-за него. Заглянул. Видны трое: двое прямо в одежде на двуспальной кровати, один в кресле развалился. Он и храпит — видать, неудобно устроился, голова куда-то на плечо съехала, рот раскрыт. Пленного бы неплохо… и чтобы по-английски говорил: я на шиптарском[9] наречии ни слова. И по-фламандски ровно столько же.
Убить их — как не фиг делать. Стрелять или что? Как с пленным быть? Нет, рискованно слишком: полезу, нашумлю — они проснутся, а я окажусь, естественно, в самом неудобном положении для стрельбы. Нет, не надо, рисковать не буду.
Прицелился из пистолета в лежащих на кровати, отметив про себя, что целиться получается куда-то в промежность: ракурс такой. Задержал дыхание и потянул спуск. Пистолет взбрыкнул в руке, хлопнул негромко, я даже услышал звук удара пули. Еще выстрел… четыре пули лежащим. То ли крик, то ли хрип, спавший в кресле дернулся и сразу осел, получив пулю в лицо, засучил ногами.
Кто-то на кровати попытался вскочить — я перенес огонь на него. Звук как у духовушки, я бы от такого и не проснулся, наверное… эти, впрочем, уже точно не проснутся.
Смена магазина. Толкнул створку окна вверх, распахнув его на всю ширь, полез внутрь.
Этот, в кресле, еще дергается, двое на кровати лежат неподвижно. Слышен чей-то тихий хрип, и албанец в кресле хлюпает кровью так, словно захлебывается. Выстрел ему в грудь… затих. Затем еще по выстрелу: контроль двум остальным. Все. Наверное.
Пистолет в кобуру, автомат в руки, фонарь включить. Огляделся, даже под кровать заглянул и в бельевой шкаф. Никого. У лестницы тоже никого. Во второй спальне тоже пусто оказалось. Спустился вниз, осмотрел первый этаж — пусто. В принципе я и не думал, что здесь может быть больше людей: они ведь наверняка не один такой пост выставили — на все не напасешься.
А входная дверь заперта изнутри: правильно, что даже не пытался открыть, — черта с два бы получилось.
Все, дом зачищен, засады больше нет. Можно сваливать, но можно и не сваливать. Можно подойти творчески и оценивать эту победу как выигранное тактическое преимущество, которым грех не воспользоваться. Кстати, что там у них есть для меня? И к убитому выстрелом в грудь еще дела остались, торопиться надо.
Потопал наверх по гулкой узкой лестнице. Зашел в спальню, посветил фонарем. Синеватый дымок так и висит облаком, к его запаху примешивается металлический запах крови. Даже не запах, а привкус, пожалуй. Убитый пока не воскрес. Сбросил его на пол, быстро связал руки за спиной, смотал ноги, его же ремнем перетянул голову через рот, чтобы кусаться не смог.
— Так полежи, — сказал. — Потом ты у меня завтракать пойдешь.
Так, что я добыл, с чем они меня ждали? На полу у окна стоит пулемет, а если точнее, то SAW, «автоматическое оружие отделения». Зовут это оружие Minimi, и сделан он в соседней Бельгии. Недавно сделан: приклад уже в новом стиле, «по-американски» — не та рамочка, что была раньше. Сверху прицел Elcan Specter DR, насчет него я немного в курсе… подвигал рычажок сбоку — точно, переменная кратность, причем он может работать как коллиматорный, если увеличение перекинуть на «ноль», — подсветка креста исчезает, вместо него яркая точка. Неплохо, я такие видел и на автоматах, правда, только на картинках.
Там же, рядом с пулеметом, сумка, в ней — запасной ствол. Шесть коробок с лентами, судя по размеру — по двести патронов. Нормально, серьезный агрегат. Его-то нам и не хватало. И не хватило, пожалуй, что обидно. Будь у меня тогда в руках пулемет — может, и прикрыл бы отход Дрики и Сэма: слабоват автомат для такой задачи. Эх, знал бы, где упадешь…
Глянул на патроны — бельгийские SS109, с тяжелой пулей. Вообще бы мне такие и для автомата пригодились, у меня все стволы с новой, плавной резьбой, тяжелые пули им только на пользу, а в запасе сплошь М193, легкие. Ладно, не до того пока. Что еще?
Винтовка. На столе, на сошках. «Болт» классического вида, сейчас даже архаичного, на зеленоватом полимерном ложе. «Steyr» — везет мне на них, правда, это не американская переделка, а полноценный «австриец». Думаю, что по точности посерьезней моей М-25 будет, только не уверен, что я эту точность потяну. Подозреваю, что винтовка точнее меня самого: мало я на дальние дистанции стрелял.
При этом мне кажется, что все оружие со складов голландской армии, включая снайперку, а вот реального снайпера у них не было. Просто снайпер по определению должен сидеть в засаде более толково.
Так, это что? Ага… уже интересно. Героин, что ли? Шприцы, ложка, зажигалки, минералка в бутылочке… О как оно, а? Ага, пакетик с порошочком… Пробовать не буду, но догадываюсь, что не сахарная пудра пончики посыпать. Вот чем они тут развлекались, от глаз начальства смылись — и кайфовали. Ну все верно, банда же, не армия. Причем банда, которая наркотрафик обслуживала, тут по определению половина должна быть таких. Быть у воды и не напиться…
Посмотрим, что на убитых есть. У «недобитка», который уже начал шевелиться и тихо хрипеть, был как раз тот самый странный «калаш». Взял в руки, посмотрел внимательней. М-21, сделан сербами на заводе «Застава». Нет никакой планки на нем, это мне показалось в прошлый раз, наверное. Переходник с бокового крепления нацепил Дитмир, наверное, а я не вглядывался. Прицельные прямо на крышке ствольной коробки и на газоотводе, причем установлены через… через это самое, короче. Приклад как у «галила», откидной: надо чуть приподнимать и перекидывать через стопор. Так себе конструкция, если честно, не вдохновляет, с природным люфтом. Ну да ладно, пригодится, надежность у него все равно должна быть не в пример М4, даже если его совсем криворуко сделать.
Пистолеты нашлись у всех троих — два «Глок 17» и один немецкий «Хеклер-Кох Ю-Эс-Пи», грубоватый и неуклюжий, но надежный как молоток, к каждому по два запасных магазина, все с хорошими кобурами на бедро. Радио. ИПП.[10] Всякая полезная бойцу мелочь. А еще ночные очки ATN с кучей батареек в запасе, надетые на небольшой легкий шлем — похоже, велосипедный или байдарочный, вроде тех, в каких в кино «Падение „Черного ястреба“» рассекали «дельты». Очки новые, я таких еще даже не видел, с двумя объективами, дающими стерео-картинку. Дорогие небось — жуть, тыщ семь — восемь наверняка. Протер шлем изнутри гигиенической салфеткой, надел на голову, приложил к глазам резинки окуляров. Вид за окном осветился зеленым, причем с очень неплохим количеством деталей: можно кочку от ямы отличить, и глубина картинки появилась. Я в ночники смотрел и раньше, но вот такой деталировки не встречал. Серьезный дивайс.
А еще был лазерный дальномер «Bushnell». Подозреваю, что этим идиотам выдали все самое лучшее, от сердца оторвали, а они проспали-проширяли. Ну кто же им теперь виноватый? Ничего, пусть их командование не нервничает, я их сам за него наказал. Наложил взыскание, так сказать, дисциплинарное.
— Ну чего, спасибо, — сказал я, пнув ногой ворочающегося связанного зомби. — Пригодится все, без вопросов. Ладно, теперь тобой займемся…
Тащить тела по лестнице и дорожке, ухватившись за «санитарную» ручку разгрузки, было нетрудно. Вытащил оба тела и заволок в сарай.
Когда поволок из комнаты зомби, ни разу даже не дернувшегося, услышал, как заговорила рация. Не понял ни слова, так что и отвечать не стал. Прикинул только, что скоро может проверка заявиться.
Пока дотащил этого мертвяка до сарая, уже запыхался. Заволок его внутрь, уложил мордой в землю. Сперва распустил ремень, затем ножом перерезал веревку на щиколотках и руках. Вскочил и быстро выбежал из сарая, захлопнув дверь.
— Угощайся, — сказал и побежал наверх, за трофеями.
Задвижка на двери дохлая, но пока «суперу», который откормится на двух трупах, не поблазнится причина выйти наружу, он будет сидеть внутри. Они все тихо сидят, когда жрать уже некого. А именно это мне и надо. Собрал все новое барахло в кучу, стащил вниз, перебросил в лодку. Отвязался и поехал с острова прочь, в ночь. Это еще не все, пожалуй.
7 июня, четверг, раннее утро. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Я точно знал, что так будет. Угадал, в общем. До рассвета никто засаду на острове проверять не двинулся. К тому времени я мало того что успел сбежать — я еще и привязал лодку в канале возле рощи, из которой наблюдал вчера, нашел себе позицию почти напротив эллинга, из которого только что смылся, успел отрыть добротный окоп для стрельбы лежа — если глубже, то быстро вода набиралась — и залечь в нем, накрывшись своей самодельной накидкой «гилли» и прикрыв пулемет травой.
Да, взял пулемет, по-быстрому разобравшись, как там что, в этой несложной машинке. Решил, что если в Кааге услышат очереди, то сперва решат, что это меня засекли и обстреливают, потому что я никак не обнаруживал наличия у меня пулемета до сего момента.
Едва утренние сумерки стали достаточно светлыми, чтобы называться «утром», со стороны Каага послышался звук лодочного мотора. Двух моторов: шли два небольших РИБа, в каждом человека по четыре, настороженно глядящих на дома и сараи на берегу. Четырехкратный «Specter DR» приблизил картинку. Метров двести до лодок — в самый раз, мало не покажется.
Силуэты четырех человек на головной лодке сливались в один многоголовый, куда более компактный, чем цель «группа пехоты» на стрельбище. Прямой выстрел, а у меня здесь пулемет. Тир, в общем.
«Миними» залязгал неожиданно звонко, брызнули струей гильзы вперемежку со звеньями ленты, а вот отдача оказалась неожиданно слабой. Я прижимал приклад за шейку к плечу левой рукой, и пулемет стоял на земле практически недвижимо, удерживая цель «на кончике ствола».
Струя пуль, как вода из шланга, хлестнула по людям в лодке, сразу же повалив их друг на друга. Одна очередь, вторая, перенос огня на вторую лодку, которая начала разворачиваться и люди в которой схватились за автоматы. Длинную, патронов на двадцать, в них. Всплески воды, крики, разносящиеся над водой, кто-то вывалился из лодки, в воде закачалась мячом голова. Вновь огонь на первую лодку — им тоже вот так, с двадцаточку…
«Миними» работал как швейная машинка, прошивая своими легкими быстрыми пулями борта лодок, тела, все, что попадало в прицел. Он вел строчку пуль ровно и аккуратно, чуть-чуть закапываясь сошками в рыхлый грунт. Почти вся «двухсотая» лента отбилась всего за совсем немного разочаровывающе коротких секунд, оставив только звон в ушах и примятую горячими пороховыми газами траву перед стволом. В первой лодке уже все лежали вповалку, и ее, неуправляемую, несло куда-то наискосок протоки, пока она не уткнулась носом в берег. Затем ее развернуло, потащило обратно — некому было отключить двигатель, все были, наверное, убиты. Вторая, выжимая из мотора все, что можно, все же развернулась и возвращалась в Кааг, бросив плещущегося в воде человека, испуганного и кричащего что-то им вслед.
Я прицелился и утопил его двумя короткими очередями, добив в него остатки ленты, хорошо разглядев в прицел кровавое облако, вдруг возникшее вокруг головы. Затем подхватил пулемет за ручку и со всех ног побежал к роще вокруг дренажного пруда, где меня ждала лодка. Прикинул мысленно результат и с радостью неимоверной обнаружил, что у противника за сегодня не меньше чем «минус десять». Еще один такой заход, как мне кажется, — и они там начнут сходить с ума. Кстати, я ведь еще надеюсь на мутанта в сарае: он тоже может порадовать результатом.
Уже привычное пластиковое сиденье под задницей, заведенный мотор. Лодка лихо рванула с места уже на куда как приличной скорости — приноровился. Теперь по сети каналов до самой новой базы. И это еще не все — сгрузить трофеи и вернуться за мотоциклом требуется: его оставлять в кустах не годится. Лодок вокруг полно, а вот таких «ямах» я пока не видел.
8 июня, пятница, утро. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Вчерашний день я целиком просидел на базе, в фермерском доме на берегу водохранилища. Пару раз видел, как по воде проносились лодки с вооруженными людьми, но что это должно было им дать — я так и не понял. Обыскивать все дома в округе — нереально, здесь их тысячи, и тысячи живых мертвецов ждут в них посетителей. Запугать активностью? Обозначить активность перед начальством? Думаю, что это уже ближе к истине. И еще одна причина — они просто не знают, что делать, и делают что попало, лишь бы только не сидеть на месте.
Зато я знаю. Буду ждать. Теперь уже два дня: одного мало. На старые маршруты уже, разумеется, возвращаться не стану и старыми приемами пользоваться — тоже. Надо придумывать новое.
Я чистил оружие, кот вальяжно развалился на столе рядом, брезгливо морщась от аммиачного запаха чистящих средств, но не покидая удобного, на его взгляд, места. На всякий случай я был готов к появлению визитеров — у окна на столе стоял «миними», а рядом у стены — М-25. На все вкусы, в общем. Но никто не появился, как я и рассчитывал.
Интересно было знать: как они встретились с морфом? Не знаю, насколько уже должен был измениться убитый, но в том, что скорость и агрессивность его должны были повыситься очень сильно, — ни капли не сомневаюсь.
На столе стояла трофейная рация, время от времени ловившая какие-то передачи, но я ни слова не мог в них разобрать. «Олбанцкей езыг», так сказать, не успел выучить: старый уже для него. А молодежь продвинутая знает.
Этим утром все же выбрался из добровольного заточения, решив сделать попутно пару дел. Для начала пристрелял два автомата М4 с глушителем, короткий и длинный, разобравшись в тех поправках, которые надо брать на снизившуюся скорость пули. На двухстах метрах траектория изменилась довольно заметно, особенно у «укорота», но все же не слишком существенно. Потом сел на мотоцикл и уехал километров за тридцать от базы, прихватив с собой австрийскую винтовку. Сделал пару десятков выстрелов — каких-то особых успехов не достиг, убедившись, что пятьсот метров для меня все же максимум. Дальше стрелять надо учиться. Но на пятьсот попаду, с очень высокой вероятностью.
А потом решил перегнать тот самый грузовичок «Ивеко Дейли» поближе: тоже пригодится. Вопрос был один: как туда добраться? Вспомнил про взятые из офиса карты каналов. Поглядел — есть безопасный путь водой. И лодок хватает поблизости, меньше чем в километре от базы, только одна проблемка — лодочная стоянка прямо в середине замертвяченной деревни Рейнсатервоуде. И отдельных зомби в ней я даже из окна вижу, в бинокль. Водой плыть? На камере? Далековато и очень холодно.
Вспомнил про хозяйский фургон, которым буксировал трупы хозяев фермы, или кем там были эти зомби в сарае. Он так и стоял во дворе: я же его обратно пригнал. В принципе на нем можно было бы и до «дейли» доехать, но боюсь завязнуть в каком-нибудь заторе… с другой стороны, если затор заранее не обнаружить, то завязну я в нем в «ивеке» — из городка по системе «офф-роуд» не выберешься.
Так чего решил-то? Решил на фургоне. Притащил из дому навигатор, вручную задал позицию, куда мне надо, сверился еще с картой, прочертив маршрут желтым маркером, и решил, что достаточно. Солярки канистру надо бы еще прихватить: вдруг грузовик сухим стоит или там на донышке?
Фургон выкатил на шоссе, и я повел его вдоль слегка извилистого канала, неторопливо, аккуратно, поглядывая внимательно по сторонам. Нарываться мне не нужно ни на какие проблемы: для меня, одиночки, любая проблема может стать последней очень и очень просто.
Когда увидел идущую навстречу машину — обычный гражданский грузовик, — чуть не рванул с шоссе в чисто поле, лишь в последний момент сообразив, что албанцы помнят меня по пожарной машине и, в крайнем случае, мотоциклу. Белый фургон, равно как и моя фотография, «в деле не фигурировали». Дальше оказалось проще: грузовик к албанцам никакого отношения не имел, в кабине сидели двое явных голландцев и еще четверо в кузове.
Они неторопливо проехали по встречной, и тут меня осенило. Даванул по тормозам, запустив никак не ожидавший такого отношения фургончик в «полицейский разворот», — и погнался за ними следом, бибикая, мигая фарами и размахивая из окна рукой.
Заметили. Глянули — сперва настороженно, потом один из сидящих в кузове, одетый в красную штормовку, постучал по крыше кабины. Грузовик неторопливо остановился, а на меня уставилось сразу несколько разношерстных стволов.
Мужики настолько явно не были бандитами, что я решил продемонстрировать максимум дружелюбия и оставил автомат в «форде». Выбрался из кабины, держа руки так, чтобы их видели, подошел к кузову.
— Добрый день, — поздоровался я по-английски.
— Добрый день, — почти одновременно ответили мужики из кузова.
За что люблю Нидерланды? За то, что почти все, включая детей, говорят на английском. Потому что на фламандском я ни слова не знаю.
— Я ищу людей, — сказал я. — Какое-нибудь место неподалеку, где живут люди, нормальной жизнью, в смысле по правилам, и где есть связь с другими анклавами.
— Зачем? — спросил один из мужиков, светловолосый, с длинным красным лицом.
— Остановиться на какое-то время, не боясь, что тебя ограбят, — изобразив легкое удивление, ответил я. — Поменять товар. Пополнить запасы. И потом ехать дальше.
Краснолицый кивнул, вроде как просигналив: «понял», затем сказал:
— Мюйден, что возле Амстердама. Это к востоку, на самом берегу. Лучше заезжать по дороге А1, там будет чекпойнт.[11] На нем все и объясните.
— Это… точно так? — спросил я. — А то мне уже доводилось ошибаться: двух друзей потерял.
— Точно, мы сами оттуда, — ответил тот. — Верить нам необязательно, но… зачем тогда спрашивать?
— Верно, — усмехнулся я, вполне на самом деле поверив ему с самого начала разговора. — Спасибо за информацию.
— Можете ехать за нами, — сказал другой мужик — очень смуглый, смахивающий скорее на малайца или кого-то в этом духе.
— Не могу, увы, — развел я руками. — Надо забрать кое-что. А за предложение спасибо.
— Нас нетрудно найти, — сказал тот. — Выезжайте на А12, по ней до А27, совсем немного, и попадете на А1. И там налево.
— Да, а что в Схипхоле, в аэропорту? — вспомнилось мне. — Я слышал, что там тоже люди?
— Да, но… — он чуть помялся, явно не чувствуя себя хорошо, отзываясь о других плохо, — …там очень разные люди. Это не один анклав, а десяток самых разных анклавов в одном месте. Осторожней.
— Спасибо, — еще раз поблагодарил я и пошел обратно к фургону.
Грузовик уехал, рыкнув двигателем, а я задумался. Задумался о том, что не пора ли мне поискать союзников? Хотя бы на перспективу: все равно надо выждать какое-то время, дать албанцам успокоиться, подумать, что они наконец от меня избавились. Так почему не провести его с пользой? Решено: так и сделаю, но после того как добуду «ивеку». Или не добуду. И со Схипхолом прояснилось, это хорошо… Чем? Ну хотя бы самим фактом, что прояснилось. Нечего туда соваться.
Дорога до Веерпольдера много времени не заняла: тут все поблизости. Наткнулся раз на скопище машин на дороге, битых и горелых, через которое когда-то проехало что-то большое и железное, безжалостно растолкав их в стороны. На мосту через канал столкнулись еще две машины — точно такой же фургон, как тот, что я вел, и черный «фольксваген», но и их удалось растолкать. «Форд», с хрустом ломая пластиковый бампер, оттолкал «гольф» с сидящим за рулем и дергающимся зомби на пару десятков метров, освободив проезд.
Шум от возни не пропал даром: я увидел нескольких мертвецов, вышедших из-за ближайших домов. Проснулись, значит. Прибавил газу, проскочил через тесный жилой район, морщась от громкого эха, — в этой мертвой тишине движок фургона работал, казалось, громче авиационного двигателя. Дальше удалось выскочить на довольно широкую дорогу, ограниченную с двух сторон велосипедными дорожками и просторными, уже сильно заросшими газонами. Здесь уже будет трудно заблокировать: есть куда свернуть.
Нужный мне район прикрывался с берега не офисами, как мне показалось в прошлый раз, а скоплением магазинов. И было здесь довольно… «мертволюдно». То, что я видел, зайдя с воды, было еще цветочками. Похоже, что именно сюда собрались все окрестные мертвецы, то ли за покупками, то ли на променад — не знаю. Я видел их везде — стоящих, сидящих, лежащих, на улице и за витринными стеклами.
Они пока даже не среагировали на меня толком, как бывает всегда, когда ты выводишь их из спячки. Они лишь начинали шевелиться, отрывать головы от земли, искать источник неправильного шума своими бельмами, а я уже скрывался за углом, молясь только о том, чтобы вся эта толпа не очнулась преждевременно. Пока я был уверен, что смогу прорваться отсюда к дороге, поэтому назад и не поворачивал, но чем больше мертвецов проснется, тем выше станет вероятность нехороших случайностей. Что нежелательно.
К радости моей, самая последняя улочка, параллельная причалу, та самая, на которой я недавно отстреливался от мертвецов, была почти пуста. Валялось несколько растащенных и смердевших костяков — то, что осталось от упокоенных мной мертвецов. Толстая грязная гнилая женщина стояла посреди улицы, поначалу неподвижно как статуя, но, когда фургон прошел возле нее впритирку, вдруг резко заворочала головой. И я увидел в зеркало, как она вперевалку пошла следом.
Вот «дейли», стоит как стоял. Высокий, на мощных колесах, белый, точнее, светло-светло-серый, с логотипом фирмы на двери, с виду вполне свежий. Даже резину успел глянуть — еще хоть куда, вокруг света на ней можно прокатиться. Вот ключи наготове, уже в руке. Вот автомат, висит у меня на груди стволом вниз. Я готов.
Остановился почти дверь в дверь, чтобы свести к минимуму перебежки, огляделся — кроме бредущей толстухи, никого не вижу. Выбрался из машины, подергал дверь «ивеки» за большую пластиковую черную ручку — заперто. Это ничего, вот ключ у меня — тогда еще прихватил, не уронить только, как в кино, чтобы потом торчать задницей из-под машины, в то время как сзади подкрадывается монстр. Сильны голливудские штампы, сильны, пальцы чуть сами не разжались, чтобы ключи уронить — типа, саспенса[12] добавить.
Замок провернулся, дверь отперлась, открылось нутро машины, пахнущее затхлым воздухом и сыростью. Но это не страшно — эти запахи теперь как надпись, сапером сделанная: «Проверено, мин нет!»
А вот и толстуха появилась, быстро она как-то… отожралась на убитых? Выскочила из-за фургона, поймала зайчик лазера лбом и сразу нарвалась на короткую очередь. Толкнуло в плечо, тяжелая туша упала, запнувшись одной слоновьей ногой о другую, с таким звуком, словно тюк мокрого белья уронили.
Ладно, не хрен здесь отсвечивать! Подтянулся, заскочил в высоченную кабину грузовика-внедорожника, захлопнул дверь, заблокировался. Огляделся — да, все двери заперты, просто так ниоткуда не пролезешь.
А хорошо. И высоко, и обзор прекрасный, и даже интерьерчик хоть куда: очень симпатичный. Все удобно, все под рукой, за спиной еще трое сядут без проблем, просторно.
Гулкий удар о капот. Обернулся резко, столкнулся глазами с мертвым подростком. Мальчишка с длинными светлыми волосами, грязная белая куртка в обтяжку. Стоит, смотрит. Рука было потянулась к пистолету, но остановилась: через стекло стрелять, что ли?
Дизель завелся с пугающей до дрожи в позвоночнике паузой, но все же схватился, затарахтел, громко и с немалой вибрацией — трактор просто. Глянул на указатель уровня топлива — половина. И вспомнил про канистру солярки, которая так и осталась в фургоне. Идиот. Забыл.
Появилась мыслишка: «Брось ее на хрен», но отогнал ее в сторону. Один мальчишка-мертвец мне не противник, так на каждом зомби по канистре оставлять — никуда не уедешь, а потом и писаться от страха приучишься. Разумная осторожность должна иметь разумные пределы.
Огляделся, выпрыгнул из высокой кабины, вскинул «укорот». Мертвец, словно почуяв угрозу, вдруг дернулся в сторону, пытаясь укрыться за покатым капотом машины. Ты гля, шустрый какой! А вроде изменений не вижу, не мутант.
Гоняться? А придется, или плюй на канистру. Выматерился, рванул вперед — зомби мне навстречу, атаковал. Но на это и рассчитывал — ударил ногой навстречу, угодив в живот. Хватило: мальчишка был тощий и легкий, а я большой и тяжелый. Мертвяк отлетел назад, завалился на спину, пара пуль ударила ему в голову, почти в самое пятнышко лазера. Кстати, зря я лазером до сих пор не пользовался — очень удобно.
Из магазина «Менерга», торгующего всякой лабудой для бассейнов, вышел еще мертвец, в дешевом сером костюме и даже с беджиком на груди. Почему-то не кинулся в атаку, а встал, уставился на меня. Мне подумалось о том, что если они так и будут выходить ко мне по одному постоянно, то я канистру не достану никогда — некогда будет.
Опять тихо-гулкая очередь из «укорота» с глушителем, шум падения тела. Водительская дверь «форда» распахнулась, я втиснулся в салон, пытаясь выдернуть увесистую канистру из-под панели с пассажирского сиденья. Естественно, сразу выдернуть не получилось — и неудобно, и тяжелая, и за что-то цепляется. Рванул сильнее, потащил, обернулся — и заорал благим матом. Прямо возле меня стоял мертвец. В тренировочном костюме (мозг при этом отметил, что я видел вывеску спортивного зала, когда заезжал сюда), да еще с гантелью в руке. И эта рука была поднята — явно для того, чтобы меня этой самой гантелью навернуть.
Успел только лягнуться ногой. Здоровенного мертвеца не оттолкнул, но удар сбил — железяка стукнула о борт фургона, отскочила в сторону. Пахнуло тяжелой трупной вонью. Дернул автомат и обнаружил, что он благополучно прижат моим же телом к сиденью, до пистолета не дотянусь — приклад и ремень мешают. Еще раз лягнулся, изо всех сил, так, что увесистый зомби все же отлетел назад, ударился об «ивеко».
К собственному удивлению, не запаниковал: к работе подключился какой-то новый, до того скрытый и отключенный слой сознания. Успел только заметить, как мертвяк вновь шагает вперед и замахивается своим оружием. Мелькнула даже мысль: «Башку проломить хочет, точно ведь!»
Захлопнул дверь и полез между спинками сидений назад, в кузов. С треском и звоном посыпалось стекло — шарахнул-таки гантелью своей, козел дохлый. Я перебрался в кузов, даже канистру не забыл, опять же к собственному удивлению, словно кто-то еще, спокойный и неторопливый, взялся соображать за меня. Тяжелая, пахнущая соляркой емкость с гулким стуком встала на рифленый пол. Перекинул магазинную «спарку» на полный, рывком сдвинул боковую дверь.
Большой мертвец явно не ожидал моего появления с этой стороны, даже оторопел немного. А большего и не надо было: красного зайчика на переносицу — и адьё. Автомат слегка тряхануло, захлопали выстрелы, мертвец завалился в проход между машинами, оставив на борту «ивеки» мерзкого вида полосу гниющего дерьма из разваленного затылка. И забрызгал все, зараза.
Я выскочил из фургона — из-за грузовика вывалилась мертвая девчонка в джинсах и разодранной майке, запекшаяся кровь на ней как панцирь уже. Не поймешь даже, своя или чужая, — ее тоже ели неслабо. Отгрызенная щека висит лоскутом, сквозь дыру видны белые пятнышки зубов, пробивающиеся сквозь бурое месиво.
Глянул на нее — и тошно стало, Дрика вспомнилась. Такой же типаж — тощая, светловолосая, длинноногая.
— Мать, да сколько же вас, — выдохнул я. — Уйди хоть ты, а? Убью же…
Девчонка пошла навстречу, и я ее убил. Или упокоил — второе все же, наверное. Нечего ей так.
Рука прямо из-под «ивеки» — тощая, грязная, бледная — вцепилась в ботинок. Не вижу чья, но рука детская. Сильно рванул ногу, выдернул из захвата, открыл дверь в машину. Маленький мертвяк суетливо полез наружу — совсем пацан, лет десять, не больше. Я просто приставил к его голове срез глушителя и потянул спуск.
Мертвецы уже шли со всех сторон, но я успел и канистру в кузов закинуть, и сам уселся за руль, заскочив в салон с трубы-подножки. Щелчок блокировки двери, рык дизеля на первой передаче. Неуклюжий и высокий внедорожный грузовик тронулся с места, перевалился через мертвое тело, почти незаметно покачнувшись, растолкал подбегающих мертвецов. Один все же уцепился за край металлического кузова, повис, ноги волочатся.
— Как же вы достали, — сказал я ему и вывернул руль немного влево.
«Ивеко» почти притерся к заду фургона, мертвеца счистило. Зажатый между машинами, он крутанулся, неуклюже взмахнул руками и завалился под колеса.
Пару раз мертвяки выскакивали прямо перед машиной, но «дейли» легко сбивал их бампером. Никто не летел на капот — скорость скромная, — и никто не стучал кулаками по лобовому, как бывает в кино. Машина без всяких затруднений протолкалась проездами до широкой дороги и, набрав немного скорости, покатила по тому же маршруту, по которому я сюда приехал на фургоне.
8 июня, пятница, вечер. Нидерланды, окрестности деревни Кааг
Возле фермы следов врага обнаружить не удалось. Кот тоже ничего такого, судя по виду, не заметил — встретил меня внизу, на темном из-за закрытых ставен первом этаже, боднул головой в ногу, муркнул и рванул на кухню, прозрачно намекая на то, что в миске у него все закончилось. Я постарался как можно скорее исправить ситуацию, а потом сам поставил чайник на плиту, уже для себя. В доме сохранилось два полных газовых баллона, так что кормиться получалось вполне полноценно.
Надо решать, что делать дальше. У противника удалось выбить почти взвод — это много, по долгам они заплатили, если на первый взгляд. Но есть момент — я себя пока удовлетворенным не чувствую. Нет ощущения, что со мной расплатились: мало мне этого. Хочется не оставить все как есть, нанеся албанцам урон, а как-то все их гнездовье здесь накрыть. Понимаю, что не по чину беру, не для одиночки задача, но все же…
Еще очень похоже на то, что албанцы держат рабов. Я помню людей, копавших землю под конвоем. Кто там в рабах? Соседи, возможно. И мы бы с ними были, если бы вовремя не спохватились. Кстати, а чем вообще анклав живет, вот что интересно бы знать? И, отталкиваясь от этого, думать дальше. Жрать им надо? Надо. Что едят? Если рассчитывать на склады всяких консервов, то им пора начинать страдать цингой, а на это никак не похоже. Ряшки у всех были хоть куда — в два дня не уделаешь. Ну рыба… Ну овцы, те, что на «носовых платках» пасутся. Ну… Так, а столько теплиц здесь зачем? Не для красоты ведь? От их переправы до того комплекса, где я мотоцикл прятал, всего километра три. Что тут растили? Не может быть, чтобы они на «витаминный склад» наплевали: наверняка теплицами пользуются.
Так, и что это мне дает? Дает это мне один из вероятных маршрутов противника — надо возить работников. Как этим воспользоваться? Черт его знает. Разведать, понаблюдать. Засесть на вероятном маршруте выдвижения и ждать. А там видно будет — оно всегда видно становится. Есть, правда, одна трудность: противник пока может паниковать и никуда за пределы анклава не выходить. Там его ничем не возьмешь, если откровенно, успеха первого дня, когда я подкрался по дренажной канаве и расстрелял наблюдателей с патрулем, повторить не получится. Для меня вообще любой повтор — верная смерть, запасных жизней нет. Не считая, конечно, «нежизни», если мне не попадут в голову.
Чайник закипел, я бросил в толстую фаянсовую кружку с изображением мельницы пакетик «эрл грея» и залил кипятком. Не до эстетства: хоть и не люблю пакетиков, а все равно попью. Сыпанул сахару, хотя обычно без него обхожусь, — устал, силы нужны. Потом быстро изготовил на сухих хлебцах некое подобие сэндвичей, навалив на них консервированного мяса, захрустел, подумав о том, что и самому чем-нибудь свежим не мешало бы разжиться, огурчика-помидорчика какого сожрать, лучку зеленого посовать в крупную соль, откусить с хрустом под соточку. Тоже ведь повод навестить теплицы.
Ладно, теплицы теплицами, а как сам факт того, что местных держат в рабах какие-то залетные шиптары, понравится местным же? Военные местами укрепились, если людям верить, да и не только военным это могло бы не понравиться. Мы привыкли считать европейцев рыхлыми безответными телками, а это не совсем верно — у них просто жизнь такая, а по сути люди как люди: изменятся обстоятельства — и озвереют не хуже других. Даже, может, и лучше, потому что именно их дедушки давали прогадиться всему остальному миру, а не наоборот. Не надо этого факта недооценивать.
То есть из всего этого можно сделать закономерный вывод: кто-то еще может захотеть испортить жизнь албанцам. Или даже эту самую жизнь прекратить.
— Тигра, скататься со мной не хочешь? — спросил я у кота.
Тот обернулся на голос, глядя на меня с некоторым подозрением.
— Нам все равно на пару дней затихариться надо бы, а тут как раз оказия — на новой машине прокатиться в Мюйден, там вроде нормальные люди, — объяснил я ему. — Ты не отворачивайся, уважение имей: я за эту машину сегодня чуть съеден не был и гантелью по черепу не схлопотал, а от тебя ни слова.
Кот поднялся, потянулся и вышел из кухни, облизываясь от уха до уха. Нажрался — дальше общаться со мной уже необязательно, пока опять не проголодается. Скотина. Ладно, без него обойдусь.
Мюйден. Скататься, приглядеться, посмотреть на предмет возможных союзников. Пусть не сейчас — я еще свои дела с албанцами не закончил, — но все же они мне понадобятся. И еще один момент: пора думать о том, как я буду добираться до России. Сюда мы приехали. Пусть пошло плохо, но приехали. А вот как я поеду дальше — пора думать заново. Две машины есть, запас топлива есть, но вот гнать в одиночку на такое расстояние, через множество стран, по дорогам, на которых можно ждать чего угодно, не хочется. Страшно, откровенно говоря.
А вот морем я бы пошел. До Питера, а если точнее, то до Кронштадта. Вот уж кто с гарантией выжил, так это они. Военно-морская база на самом настоящем острове, связь с материком по ниточке дамбы — идеальные условия для выживания. Не удивлюсь даже, что там все уцелевшие из Питера собрались.
Что для этого нужно? Еще один «Проныра» или что-то подобное. Насколько реально найти это в Голландии? Реальней, как мне кажется, чем в любом другом месте на этой планете. И в Мюйдене неплохо было бы уточнить, где это лучше всего делать, — наверняка марин и гаваней у замертвяченных городов хватает: проберись и выбирай. А как пробраться? Ну если навскидку, то можно проломиться туда на пожарке — «унимог» везде пройдет, — перекачать остатки солярки из танка, а затем заняться уже привычным делом — сливанием топлива с других судов. Если, конечно, здесь по всему берегу не получилось так, как в Испании, где сообразительные рыбаки слили все топливо с каждой, даже самой жалкой, лодки. Но не думаю, что здесь все слить можно: посудин всяких до чертовой матери. Разберусь, если получится заполучить большую лодку.
А дальше? Черт его знает, как там дальше, — мне бы пока до России добраться, а там видно будет. Может быть, просто получится махнуть лодку на машину в том же Кронштадте — почему нет? Если еще лодку найти какую-нибудь полезную, вроде рыболовного траулера, то точно получится, потому что траулер — это еда, а есть все хотят. Хотя… поди найди такой траулер. Эх, если бы что-то такое, на чем и машину перевезти можно, вот этот самый «ивеко», например. Подделать его, укрепить дополнительно… но это уже дома. Здорово было бы, но ни на чем таком, чем я сумею управлять, машину не повезешь: мотоцикл — предел. И вахты, вахты кому теперь стоять? Вот тоже вопрос вопросов, мать его… в море на ночевку не встанешь.
Или добыть какую-нибудь броню вроде бэтээра и рвануть на ней? Смешная мысль, типа вроде как брони бесхозной вокруг просто горы — прямо подходи и выбирай. Ну ладно, это у меня вроде как мозговой штурм, так что самые идиотские предложения рассматриваются. Броня — и к ней цистерна солярки, тот же БТР-80[13] на сто километров литров пятьдесят расходует, по хорошей дороге если. Все же гнать на «ивеке», черт с ним, исключительно ночами, вырубив фары, с трофейным прибором ночного видения на голове? Ну что, в принципе возможно, ночь стала страшной, и, как мне кажется, потенциальные злодеи высовываться по ночам на дорогу не будут. Но вот возможность влететь во что-нибудь и у меня самого сильно вырастет. И ночи становятся все короче и короче — лето, да и я здорово к северу забрался. Мало времени на движение останется.
Самолет. Найти где-то самолет, летать я умею. Так не всякий до Москвы долетит, надо будет искать «АвГас» по пути, а как с этим сложится… черт его знает. Зато быстро. Пока в небе, так еще и в безопасности, летишь и летишь, в окно глядишь, вниз поплевываешь. Потом садишься в какой-нибудь Уичите, штат Канзас, и попадаешь в большие неприятности. Вспомнилось, к слову.
С бутербродом в одной руке и кружкой с чаем в другой поднялся на второй этаж, аккуратно выглянул в окна в поисках близкой опасности. Нет, никого и ничего, вдали только мертвяк по дороге идет на заплетающихся ногах. Тоже интересно — куда и зачем такие направляются? Вообще, по моим наблюдениям, мертвецы довольно оседлы — если нет приманки, то они никуда и не идут. А вот внутри городов скапливаются в каких-то местах, куда и раньше людей тянуло, — у магазинов, у каких-то мест развлечений, словно остатки памяти работают, той, что еще не совсем отгнила. А то, бывает, вот такого встретишь, топающего неизвестно откуда и неизвестно куда по дороге. Его-то что и зачем манит?
Так, кстати, я ведь еще с картой каналов не разобрался — даром что лазил за ней в офис чартерной компании. Это мне минус. Посмотрел каналы вокруг, а самый главный вопрос самому себе не задал: можно ли добраться до побережья, минуя шлюзы? А вопросик-то ключевой на самом деле. Если можно добраться на лодке, то не грех и прошвырнуться по всяким заброшенным маринам с большими яхтами. И сразу решить проблему, «как добраться до Питера». Алгоритм уже известен и понятен: найти яхту, перекачать в нее топливо из соседних, да и идти себе по навигатору. Практика у меня уже есть, справлюсь. Вахты вот эти самые, мать иху так.
Разложил карту, засел за ней, вооружившись карандашом и желтым маркером. Местность тут плоская — как-то не верится, что здесь все на шлюзах. Другое дело, что никакой лабиринт из журнала с путаницей местных каналов не сравнится, тут можно, как мне кажется, искать проход долго… если не идти от конечного пункта. Что возьмем за конечный? А реку. Реку Амстел. Вот она, в Амстердаме, до самого моря идет. Тут вроде шлюз, но помечен как неиспользуемый. И есть канал боковой, без всяких шлюзов… так… поехали вверх по течению…
Разобрался. Всего лишь за полчасика разобрался. Есть выход в море, прямо в амстердамский порт. Могу прямо сейчас выйти из дома, сдернуть лодку с близлежащей стоянки, до которой рукой подать, и спокойно убраться отсюда к морю. А по морю, например, добраться до Мюйдена. Я его себе желтым маркером обвел и трижды просмотрел — ни единого шлюза, каналом, в реку, в море.
Нет, не годится. Мне этот путь сейчас жизненно важен, светить его врагу даже случайно не хочется. Заметят меня на лодке, туда-сюда катающегося, — да и перекроют. Поставят на берегу пулемет, как я тогда, — и все, привет семье. Путь один, а вот сухопутных дорог много, ими пока и воспользуюсь. А водой пойду тогда, когда все свои дела здесь завершу. Когда уже безвозвратно можно будет смываться. Когда пойду искать посудину под обратный путь. Да, и решаю окончательно — в Россию пойду морем. Боюсь я сушей прорываться: очень много всяких неподходящих для возвращающегося москвича мест по пути окажется. На хрен не надо. Хотя машиной было бы куда лучше…
Встал, потянулся, чувствуя облегчение из-за того, что наконец принял окончательное решение. Когда все ясно — жить легче. А завтра — на новом «ивеко» в Мюйден: поглядеть, чего тут и как.
Ладно, надо еще к поездке подготовиться. Хотя бы заправить машину и пару канистр с соляркой в кузов закинуть. Хоть и недалеко вроде, но черт его знает, какими изгибами пройдет мой путь и куда в результате приведет. Всякое уже бывало, всякое. Ко всему следует быть готовым.
9 июня, суббота, день. Мюйден, окрестности Амстердама
Тигр все же поехал со мной. Не то чтобы он сам высказал желание, но, когда я спросил его: «Так поедешь или нет?» — он вдруг проснулся, потянулся, выгнув спину дугой и мелко задрожав от удовольствия, после чего соскочил со стола, на котором почивал, и пошел вместе со мной к выходу. Сумку тащить не помог — я прихватил «лишнее» оружие для обмена или продажи: там видно будет. Сверился с картой, задал пункт назначения на навигаторе — да и поехал.
До шоссе и по шоссе до первой большой развилки ехал очень сторожко, постоянно оглядываясь: риск нарваться на сошедших с ума албанцев тут все же был немал, я от них не за тридевять земель прятался. Но не нарвался, повезло. Когда выбрался на двенадцатое шоссе, немного расслабился — все же отъехал достаточно далеко.
Шоссе было наезженным. И встречные машины изредка попадались, и заторы, которые в свое время, похоже, почти перекрыли эту трассу, были безжалостно разбиты и растолканы. Люди начали ездить — это хорошо, это признак жизни. Причем, насколько я понимаю, здесь еще людей не так много, люди — на севере, на полуострове, там их основная масса.
Масса… сам себя слушал бы, что ли. Масса… семь процентов населения, или сколько там… Вот знал я, например, сто человек, и девяносто три из них убиты. Вот что такое семь процентов. Такого даже представлять не хочется. Привык вроде уже, хоть и рановато привыкать, насмотрелся. А по сути, получается так, что просто не задумывался. Скольких людей из тех, что знал, я уже не увижу? Начнешь спрашивать… а у кого спрашивать-то? Родители жены остались в Сочи, связь с ними тоже давно прервалась, — что они, как? Знает она что-то о них или нет? Хотя откуда? За меня вот сама жизнь этот вопрос решила семь лет назад, в виде пьяного тракториста, выехавшего без фар ночью на шоссе. А у нее? А у других?..
Если начнешь задумываться о том, сколько людей для тебя важны в этой жизни, удивишься, даже если ты самый забубенный нелюдим. Просто об этом не задумываешься: незачем задумываться — все же живы, здоровы. Нужен кто — позвони. А случившаяся Беда — она ведь по самому живому рубила, топором, пластала жизнь как мясник тушу.
Почему мало задумываешься об этом? А наверное, есть механизм защитный в мозгу. Когда все настолько плохо вокруг, как сейчас, что-то должно удерживать все эти мысли в самой глубине сознания, в самой глухой и темной кладовке. Потому что если это оттуда вырвется… Это как пожар в торфянике: может годами гореть, и никто не заметит, а может вдруг вспыхнуть — и все, бедствие, катастрофа.
Посмотрел, сколько еще ехать. Маршрут навигатору я сам задал, так что остаток пути он показывал точно. Еще больше шестидесяти километров — вроде и недалеко, но это по нормальным временам. Дорога впритирку обходит два немалых города, включая Лейден, тот самый, где лейденскую банку придумали. Понимаю, что раз люди ездят, то должно быть все в порядке, но албанцы тоже в этот порядок умудрились вписаться — и ничего, никакой бульдозер их, как автомобильную пробку, с дороги не спихнул.
К радости моей, у самого Лейдена я догнал небольшую автоколонну, сопровождаемую какой-то шестиколесной военной машиной. Пристроился не то чтобы в хвост, а так, в пределах прямой видимости, решив, что колонна возможные неприятности на себя скорее соберет. А если кто-то решит на плетущегося сзади одиночку поохотиться, то, может, даже и помогут. Не уверен, но вдруг сидящий в засаде гипотетический враг тоже этого заопасается?
Врагов не было, из города, большого, тесного и мертвого, к нам тоже никто не пришел, не напал. Ну и хорошо, общения с мертвецами мне вчера тоже хватило. Вот момент со «спортсменом» напрягает немного: не целенаправленно ли он пытался мне череп раскроить? Чтобы я не обернулся, чтобы обеспечил его материалом для перестройки? Он поумнел и решил выделиться из сонма равных ему? Вырасти в «супера»?
Хотя… вспоминаются приключения в Нью-Йорке, на нефтяном заправочном терминале «Hess», там ведь тоже что-то подобное было. И железками размахивали, и каменюкой кто-то из мертвецов кинулся. Умнеют, умнеют. Если дорастут хотя бы до использования железяк, стайного поведения и засадного способа охоты — может быть очень плохо и трудно. Пусть они все равно слабее человека, но тот факт, что убить их можно только в мозг, то есть весь расчет на немалую меткость, дает им большую фору.
Я невольно скосил взгляд на приклад висящего на груди автомата. Еще один, «полноценный» М4, лежал рядом в чехле, на всякий случай. Запас карман не тянет: сколько себе это ни повторяю — и не устаю удивляться великой мудрости этого выражения. Не тянет — и все тут. Лично мне не тянет, по крайней мере. «Коротыш» хорош в машине и в ближнем бою, во что серьезное с ним ввязываться неохота, а с тем уже можно.
Вновь развязка, выезд на шоссе номер один, которое прямо к Мюйдену должно вывести. Добротное такое шоссе, широкое и гладкое, тянущееся среди бесконечных полей и пастбищ. И почти вся его обочина заставлена машинами, сбитыми в сторону, мятыми, битыми, давленными тяжелой техникой. А в машинах и трупы, и костяки, и кости разбросаны по асфальту, и стаи мертвых собак шарятся среди скопища мятого и рваного железа. Видать, тут пробка была, а в пробке и началось. Тесная это страна, маленькая.
А как, интересно, народ из вечно стоящей в пробке Москвы выбирался? Что было там? Я ведь помню фото в Интернете, ролики с Ю-Туба — тоже ведь стало все насмерть. А там и мертвецы появились, куда же теперь без них. И ведь небось не только мертвецы. Если уж в тихой Голландии рабовладельческий анклавчик образовался, то что учинят наши отморозки?
Хотя отмороженность бывает и во благо: у наших военных взгляды на жизнь тоже куда как попроще, чем у «вечных миротворцев» из Европы. Надеюсь, что на всякую дурь нашлась противодурь. Не могла не найтись, иначе это про какую-то другую страну думается мне.
Сгоревшая заправка, развязка, сразу за ней пробка оборвалась — видать, что-то именно в этом месте перекрыло дорогу. Много ли надо, если толпа обезумевших от страха людей несется на машинах по всем полосам? Думаю, что немного.
Мост… на мосту чекпойнт. Серьезный, с бетонными блоками, колючей спиралью, броней в укрытиях — крепость настоящая. Перекрывает не только мост, но и подступы: оттуда во все стороны обзор. Даже нечто вроде башни возвели, на которой, кажется, пара снайперов сидит. Блоки на асфальте — ехать только «змейкой», шлагбаум, люди в камуфляже.
Колонна, так и идущая впереди меня, сбросила скорость до минимума. Машины прилежно повторяли все изгибы пути, обозначенного бетонными параллелепипедами. Правда, проверять их, похоже, особо не стали — помахали друг другу руками, о чем-то переговорили быстро, посмеялись — и колонна пошла дальше. Свои, видать. А вот я точно своим здесь не являюсь — уверен, что так просто не проеду.
Тут вообще только дороги и надо контролировать. Мимо них разве что пеший проберется: столько каналов пересекает эту землю во всех направлениях. Дороги и мосты. Если ты это контролируешь, то контролируешь почти все.
Шлагбаум опушен, открывать его не спешат. Высокий худой блондин в берете и камуфляже, с М4 на груди, жестом приказал остановиться. Еще один его грамотно страхует, а если посчитать все направленные на меня стволы, а еще и те, направить которые дело одной секунды, можно от страха уделаться.
Блондин, глядя на меня снизу, спросил что-то на фламандском, я ответил по-английски. Тот кивнул и сменил язык. Вопрос стандартный:
— Кто вы, откуда и куда?
— Я пока устроился недалеко от Утрехта, на пустой ферме, — почти не соврал я. — Ищу какое-нибудь место, где закон и порядок и где можно провести ночь-другую.
— Куда именно вы собираетесь? — уточнил он.
— Меня приглашали в Мюйден. Туда разрешен въезд?
— Да, разумеется, — ответил тот. — Есть какой-нибудь Ай-Ди?[14] Мы должны вас зарегистрировать.
Я протянул ему российское водительское удостоверение. Никакого удивления оно у него не вызвало, военный лишь не сразу нашел строчку, где моя фамилия написана латинскими буквами. Он передал документ в окошко блока, где его и приняла невидимая рука. Через минуту права мне вернули, блондин сказал:
— Через двести метров поворот направо. — Он указал рукой, затянутой в зеленую перчатку. — Там будет еще один чекпойнт, возле него щит с правилами поведения. Обязательно прочитайте, чтобы не случилось проблем.
— Хорошо, спасибо, — кивнул я, убирая удостоверение в бумажник, а тот в свою очередь в карман разгрузки. — Я с котом, не будет проблемой?
Высокий блондин поднялся на подножку, заглянул в салон, посмотрел на свернувшегося клубком на сиденье Тигра, усмехнулся, сказал:
— Если только местные коты не попытаются препятствовать. С тех пор как узнали, что кошек вирус не берет, их здесь чуть ли не за священных животных почитают.
Тигр открыл один глаз, мрачно глянул на военного, словно желая сказать: «А раньше-то? Раньше-то за что не ценили? Совести не было?»
Пропустили. Мы проехали. Свернули куда сказали, увидели раскинувшийся на берегу и нескольких островах небольшой городок с каменными домами и островерхими крышами. Ближе к линии побережья, на острове, возвышался вполне серьезного вида замок с высокими мощными стенами, с башнями под островерхими шатрами. Хорошее место во время нашествия зомби — наверное, даже получше, чем тот испанский замок, занятый ирландцами. Тут и стенки повыше, и сам он как новый с виду.
Все протоки между островами были плотно заставлены лодками и яхтами, было их здесь немерено. Дома городка по-голландски теснились один к одному, а сам город, насколько удалось разглядеть, был со всех сторон огорожен или каналами, или густыми рядами колючей проволоки.
На въезде был следующий чекпойнт, оборудованный из бетонных блоков и двух старых каменных домов, стоящих впритык друг к другу. На огромном рекламном щите висело несколько написанных краской на листах фанеры плакатов — как раз те самые правила поведения, на четырех языках. Тормознул, взялся читать.
В сущности, ничего особого в них не было, кроме того что приезжим запрещалось носить длинноствольное и автоматическое оружие в питейных заведениях. Почему именно длинноствольное — я так и не понял. Остальные «нельзя» были самыми обычными: предупреждали об ответственности за всякие безобразия, к которым я склонен и не был, так что это не ко мне.
В довершение всему сообщалось, что официальное хождение в виде денег имеют жетоны, которые выдает местный обменный пункт. Ну это уже не ново.
При проезде через блок меня опять зарегистрировали, уточнив, внимательно ли я прочитал правила, потом выдали пластиковую карточку с номером, которую можно было носить на шее на шнурке.
— А где можно остановиться? — спросил я. — И пристроить машину?
Упитанный и массивный полицейский в форме, который выдавал карточку, показал рукой:
— Там есть платная стоянка, она охраняется. Поменяйте сначала то, что у вас есть, на жетоны. И там же рядом несколько гостиниц.
Я быстро задал неожиданно пришедший в голову вопрос:
— А вот такие жетоны… — я извлек из кармана несколько металлических кружков, оставшихся от Роттердама, — …у вас хождения не имеют?
Полицейский глянул мельком, кивнул:
— Имеют, наравне с местными. Можете пользоваться.
Вот же купеческая нация, как быстро сообразили! Недаром голландское благополучие возникло из торговли. Уже единую валюту успели придумать, как я понимаю. Или валютный союз, что тоже неплохо. Интересно, фальшивомонетчики уже появились? Кстати, торговали они в свое время больше рабами, так что некоторая ирония судьбы в истории с албанцами наблюдается.
Проехал куда сказано, нашел стоянку, а возле нее обменный пункт. Почитал список местных цен, точнее, обменных курсов, попутно обнаружил, что даже торговля возможна: они отличались от роттердамских в ту или иную сторону.
После обменника сдал «ивеку» на стоянку — большую, огороженную колючкой площадку на окраине города, удивившись серьезности подхода, — мне выдали пропуск с указанием номера машины и гарантировали неприкосновенность груза. Пояснив при этом, что так торговцам не нужно платить за склады. Тоже разумно, тоже практично. Кота, кстати, тоже пришлось оставить, предоставив ему машину в качестве жилья. А охрана, почти вогнав меня в шок, принесла пластиковую кошачью миску, полную сухого корма.
— Не вы первый с животными, — сказал немолодой охранник с М-16 на плече. — Услуга платная, но так спокойней: меньше проблем с постоем и местными котами. — Перехватив мой сомневающийся взгляд, он добавил: — Коты никуда не убегают теперь: как вернетесь — так он сразу и прибежит. Мы же наблюдаем, видим. А для собак вольеры есть, вон там.
Я ему поверил. Тигр вообще вел себя не очень типично для кота — слишком уж старался держаться к нам… теперь уже ко мне поближе. Буду заглядывать сюда, проверять, как наполняют миску.
Кроме кормления котов у охраны в списке услуг был вызов развозного фургончика — ездить на своих машинах по городу тоже было нельзя, надо было иметь пропуск на лобовом стекле, это я усвоил из «Правил» у чекпойнта. Бизнес, что поделаешь: торговцы наверняка в такой услуге нуждаются.
Узкие улочки, чистота, порядок. Открыты бары. Открыты какие-то магазины. По улицам ходят люди, хоть в большинстве и вооруженные, но спокойные и доброжелательные. Здесь порядок, здесь все правильно, здесь уже спаслись и нашли новую форму существования. Все же человек удивительное по способности приспосабливаться создание. Мертвецы овладели землей? Ха два раза, щас прямо. Шок уже проходит, люди забирают свое место на вершине пищевой пирамиды. Все равно, сколько нас осталось, — по-любому этот мир принадлежит нам. А жрать мы будем друг друга, получается, как всегда и было. Это тоже часть натуры — похоже, мертвякам в этом до нас далеко.
Указатель к гостинице, которая называется «Амстел». Это не в честь пива, а в честь местной реки, на которой Амстердам построен. Пиво тоже в ее честь поименовано.
Трехэтажный дом старой постройки, вывеска готическим шрифтом. Дверь из темного дерева с колокольчиком, маленькая стойка ресепшена. Бар, стойка, несколько табуретов, пара столиков возле окон. Приятная тетенька лет пятидесяти, доброжелательно улыбающаяся. Рядом с ней на стойке кот, серый, короткошерстный, приоткрыл глаза и осуждающе посмотрел на меня, явно недовольный побудкой.
— Goede dag! — поприветствовала меня женщина.
Прозвучало для непривычного уха ужасно, как «хуйде дах».
— Добрый день, — ответил я на английском. — Хотел бы остановиться на ночь, найдется комната?
— Разумеется, — сменила она язык. — Одна ночь?
— Наверное, — кивнул я, затем спросил: — Продлить будет можно?
— Разумеется. За вещи в номере тоже можете не беспокоиться: здесь не воруют.
Почему-то поверил. Времена изменились, такие маленькие людские анклавы могут не одобрять преступности, а в какую форму выльется неодобрение — тут только фантазия ограничит. Не утверждаю, но вот так кажется.
Женщина выложила на стойку ключ с биркой, сказала:
— Это на третьем этаже.
— Спасибо.
Лестница была темная и узкая, на каждой площадке было всего по три номера. Добрался до своего, открыл дверь, заглянул. Тесновато, но пристойно. Все чисто, вся мебель новая. На столе и на крюке, вбитом в стену, — керосиновые лампы, что уже становится стандартом.
Скинул рюкзак, отцепил от него чехол с М4, затолкал все в узкий высокий шкаф с тяжелыми дверцами. Выглянул в окно. Узкая улочка внизу, бар с изображением парусника почти напротив. Вид на море, на замок. Где-то забили куранты, я посмотрел на часы — ровно полдень.
Даже не верится, что я сейчас на земле, пережившей катастрофу, — настолько здесь спокойно и мирно. Обратил внимание на патруль, идущий по улице. Люди были в обычной одежде, но на руках были повязки с надписью «Politie».
Ладно, пройдусь, огляжусь, посмотрю, что здесь к чему и что это может дать мне полезного. Да и прикупить бы кое-чего не мешало. Звенья для лент и машинку для набивки — очень бы пригодилось все. И часть оружия, которого скопилось много, тоже обменял бы на патроны. Если рвану дальше на родину, то там со своими излишками под натовский стандарт могу и зависнуть: оружия получится больше, чем патронов. А у меня одних «укоротов» шесть штук, а мне ну максимум два пригодятся. И длинных М-16 столько же.
Кстати, виденные мной военные повально вооружены М-16 и М4, только чуть отличающимися от американских, — понятия не имею, что за модификация. Интересно, я полагал, что местная армия должна быть вооружена европейским оружием, а тут вот так, так что мой товар должен здесь ко двору прийтись. А остатков мне хватит и самому, и семью вооружить, и спутников, если у меня такие когда-нибудь появятся.
Скрутил с «укорота» глушитель, чтобы людей на улице и патрули не нервировать, вернул на место компенсатор, стандартную «птичью клетку». Все, можно идти.
В вестибюле обнаружил, что женщина, выдававшая мне ключи, перебралась за стойку бара. Секунду помедлив, я завернул туда.
— Что-нибудь налить? — спросила она.
— Пива, пожалуйста.
Она кивнула, ловко подхватила бокал с полки и наполнила его пивом. Выставила на стойку.
— И вправду «Хайнекен»? — спросил я, кивнув на эмблему на кране.
— Да, — ответила она. — Завод «Хайнекен» в Амстердаме прямо на канале, оттуда вывозят запасы. Еще надолго хватит, пейте.
Я выпил. «Хайнекен» как «Хайнекен», даже холодный, как ни странно, — небось в подвале бочонки держат.
— Вы местная? — спросил.
— Да, из Мюйдена. И когда все началось, была прямо здесь, за этой стойкой.
Она похлопала крепкой веснушчатой ладонью по столешнице.
— Мне показалось, что город уцелел, — осторожно сказал я, пригубив из бокала.
— Это вам показалось, — невесело усмехнулась она. — Здесь люди со всей страны теперь живут. Когда началось, здесь такое творилось, что страшно вспомнить. Гостиница, кстати, не была моей, я работала в баре.
— Владелец погиб?
— Погиб, — ответила она. — Очень много людей погибло. Нам просто повезло, что с базы Харкампс войска пошли в эту сторону. Говорят, их сюда загнали для того, чтобы можно было спасти Амстердам, но спасать оказалось некого. А наш городок они отбили, причем до того, как большая часть военных разошлась.
— А как вы выжили?
— Заперлась здесь, в номере на третьем этаже. — Усмехнувшись, добавила: — В том самом, где вы сейчас остановились. Еще несколько человек прибилось. Завалили вход и витрины, в баре был запас еды — так и продержались. А теперь да, теперь здесь хорошо.
— Вы без оружия? — немного удивился я.
— Почему же? — в свою очередь поразилась она вопросу. — Там, под стойкой. Но здесь ничего не случается, городок наш как крепость. Наверное, самое лучшее место в этой стране, которое осталось для жизни. Если закрыть глаза и не вспоминать о том, что погибло три четверти местных, то действительно кажется, что все как и раньше.
— А оружие откуда?
— От военных, наверное, — пожала она плечами. — Даже не знаю. У многих его все равно нет.
Вот уж в чем не сомневался. Откуда ему в «товарных количествах» тут браться? Это же не вооруженная до зубов Америка и не Россия, на всякий случай готовая к десятку мировых войн одновременно, где еще с Великой Отечественной винтовки на хранении лежат. Здесь не так. Хотя… на тех, кто остался, должно было хватить. Кстати, интересно, а откуда снабдились албанцы? Тоже вопрос.
— А военная власть в городке есть? — спросил я.
— В замке. Знаете такой?
— Видел. Из окна.
— Вот в нем, — кивнула она. — Там вроде как самое главное командование всех окрестностей. Даже те, кто сидит в порту Амстердама, им подчиняются.
— Понял, спасибо.
А вот это уже действительно интересно. И еще интересно знать — готово ли региональное командование взять на себя ответственность за происходящее в Кааге? Лучше бы взяло. Мне лучше.
— А что в Амстердаме?
— Порт и какие-то места, к которым можно подойти с воды, заняты людьми. Но там хуже жить, поэтому гражданских селят здесь, в Мюйдене, и в Маркене… знаете Маркен?
— Нет, — честно ответил я.
— Это остров, недалеко. — Она показала рукой за окно, словно остров находился на другой стороне улицы. — Соединен с материком дамбой, на острове городок, туда никак не проберешься. И здесь рядом Мюйдерберг, его тоже начали чистить от мертвецов — будут и там селиться.
Я поблагодарил за беседу, допил пиво и вышел. Хотел было поинтересоваться у нее, где можно добыть большую лодку, но передумал: сомневаюсь, что она компетентный совет даст. Это надо где-нибудь в гавани спрашивать, у тех, кто к предмету разговора поближе. И кстати, забыл спросить, где тут у них вся торговля.
9 июня, суббота, вечер. Мюйден, окрестности Амстердама
Рынок нашелся быстро — по указателям. Да и без указателей бы нашелся — все улицы этой «материковой» окраины городка вели к нему. По пути нашел парикмахерскую, остригся почти под ноль, оставив лишь короткий-короткий ежик сверху. Так себе понравился в зеркале, что переплатил парикмахеру безбожно. И вышел на улицу, наслаждаясь свежим воздухом, овевающим неожиданно открывшийся всем ветрам череп.
Базар раскинулся на просторной площади вокруг Gemeentehius, общинного дома, городского зала собраний. Обычный рынок, напоминающий толкучку в любом городе мира: навесы, прилавки, скучающие продавцы, приценивающиеся к товару покупатели, в общем, все как всегда. Разве что обилие оружия у людей не давало поверить в то, что вернулись старые добрые времена и я сейчас спокойно гуляю по блошиному рынку. А жаль.
Торговали всем — едой, спиртным, одеждой, инструментами, посудой, чем-то из домашнего обихода. Источником товара явно было мародерство в мертвых городах. Ну и правильно, чего в этом теперь плохого? Пусть уж лучше брошенные вещи послужат людям, чем будут просто портиться от времени и непогоды. Так лучше.
Искал я оружейников и нашел не сразу — обосновались несколько лавок не под навесами, а в прилегающих к рынку двухэтажных домах, на первых этажах. Богатством выбора их магазинчики не поразили, разве что наличием никому не нужных раритетов вроде дорогущих ружей «Холланд энд Холланд», да и цены были заметно выше, чем в Антверпене.
Договорился на обмен с невысоким румяным толстячком в тесноватом для него камуфляже, угрожающе натянувшемся на животе и жирных боках, нанял фургончик. Через час стал обладателем изрядного количества патронов, звеньев для пулеметной ленты, машинки для набивки, больше напоминающей коробку для карандашей с рычагом, и всякой чистяще-смазочной химии: тоже ведь запас не бесконечный. От обменного курса был не в восторге, но все лучше, чем с собой целый арсенал автоматов тащить, которые еще в России никому не понадобятся.
Когда закидывал герметичные упаковки патронов в кузов фургончика, собираясь отвезти все обратно на стоянку и сгрузить в кузов «дефендера», услышал чей-то голос, сказавший по-русски:
— Фига мужик прибарахлился.
Фраза явно относилась ко мне, но я счел за благо на нее пока не реагировать — лишь глянул искоса на говорившего.
Почти рядом со мной стояла компания из пяти человек — три парня и две женщины, скорее даже девицы. Все молодые, лет по двадцать с небольшим, одетые обычно — куртки, джинсы, никакой «военщины». Два парня вооружены: у одного браунинговское самозарядное ружье с длинным стволом за плечом, у второго короткая двустволка, со стволами чуть больше полуметра. У девушек и третьего мужика оружия не заметил.
Парень с двустволкой, искоса глядя на укладываемое в кузов маленького «фиатика» «Добло» богатство, кивнул, сказав:
— Ну да, неплохо бы.
Продолжая делать вид, что не обращаю на них внимания, все же присмотрелся исподтишка. Выглядят на сто процентов гражданскими, чуть обтесавшимися в Европе, и одновременно с этим очень провинциальными. Почему-то именно так выглядят люди, приехавшие за любой работой — хоть на стройке, хоть в каком-нибудь туристическом агентстве на подхвате. Черт его знает, что между ними общего, но выделяются они из толпы с первого взгляда, даже не нужно слышать, как они разговаривают.
Девицы были тоже одеты спортивно-нейтрально, но до конца это их не исправило. Прически, обесцвеченные волосы, мейкап — все наводило на мысли об амстердамском квартале красных фонарей или чем-то похожем. В общем, не та компания, с которой бы хотелось провести здесь вечерок, даром что соотечественники. Однако стоит и пообщаться — может быть, удастся узнать что-то полезное. Может, здесь и русский анклав есть. Есть же албанский — почему не быть русскому?
— Понятно, что неплохо, — сказал я по-русски, захлопывая заднюю дверку фургона и поворачиваясь к ним. — Мне тоже нравится.
Парни чуть смутились, но не сильно. Тот, что с «браунингом», стриженный под полубокс и с длинным носом, спросил:
— Здесь живете?
— Проездом, — покачал я головой. — А вы?
— Тут, в Ден-Хелдере, — ответил он. — Это порт к северу отсюда, много народу живет.
— Еще земляки есть? — спросил я об актуальном.
— Ну… есть, — как-то сбивчиво сказал второй парень, который с двустволкой, светловолосый, курносый и кудрявый как барашек.
— А что так неуверенно? — немного удивился я.
— Ну мы не очень вместе вроде как, — ответил тот. — Одни к одной компании прибились, другие к другой. Там всяких хватает.
— То есть не кучей держитесь?
— Нет, — мотнул он головой.
Это тоже по-нашему, и за границей особенно проявляется — русские стараются друг от друга подальше держаться. Не всегда и не все, но большинство. И Большой Песец, похоже, этой привычки не изменил.
— А сюда что занесло? — спросил я их.
— За товаром приехали, — сказал третий, чернявый и малость цыганистый. — Чуть приторговываем, живем помаленьку. Вы здесь долго будете?
— Не знаю, как получится, — пожал я плечами. — До завтра точно пробуду. А что?
— Да нет, так, ничего, — ответил он, чуть растерявшись. — Тут вечером все по кабакам собираются, мы в «Де Лопере» будем. Это бар на ближнем острове, идти в сторону моря до самого конца. Не ошибетесь — он в старом бастионе или чем-то таком.
— Понял, учту, — кивнул я.
Их взгляды шарились по мне, по грузу в фургончике, по оружию, по дорогой снаряге… такие взгляды, с завистью. Ладно, хрен с ним, что мне с их взглядов. А может, я неправильно эти взгляды и оценил — у меня вообще с прозорливостью дела пока так себе обстояли, сколько уже нарывался.
На этом и расстались. Компания отправилась по базару дальше, а меня водитель фургончика — молодой негр, постоянно что-то напевавший, — повез на стоянку, где и помог разгрузиться. Из трофеев «с засады» отдал только снайперку — нет у меня для нее умений, — а пулемет и югославский «калаш» оставил. «Калаш» хоть и дурацкий малость, но все же надежный. Мало ли, вдруг когда пригодится, хотя мне им пользоваться не слишком хотелось. И пистолеты оставил: под них и в России патроны есть, так что за товар сойдут или взятку, например. А так все, излишки проданы, все переведено в самый ликвидный товар — патроны. Если сложить их все вместе, то по прикидкам мне этого должно хватить очень надолго. Другое дело, что вес штабеля уже такой, что вынуждает хорошо думать при выборе транспортного средства. Да и светить таким богатством нужно аккуратней: не одни албанцы в этих краях алчны и способны на любую подлость.
Не удержался, попытал охрану стоянки на предмет полной сохранности груза, — они даже оскорбились. После этого поверил, пообщался с навестившим стоянку котом, затем пошел в город оглядеться, раз уж основное дело сделано. А надо бы еще глянуть, что здесь за военные. Военные мне и нужны.
Городок навевал покой — хоть вообще не покидай этого места. Нет, какие-то следы нового времени были видны: тут следы пуль на стене, тут смятая гусеницами бронетехники легковушка, там следы пожара, — но все уже такое, словно отошедшее в прошлое, в разряд местных преданий. Ходят люди, из открытых окон магазинов слышны голоса, в проливах между островами стоят рядами лодки и баржи. Лодки трех типов в основном — или небольшие моторки, или большие баркасы, или просто парусные яхты — все не то, что мне бы хотелось найти.
За причалами рядами выстроились огромные лодочные сарай, маленькие верфи, мастерские, какие-то конторы, склады. Суета была видна и здесь, причем здесь ее было даже больше — разгружались баржи. Сновали погрузчики, мельтешили люди, из барж вытаскивали мешки, коробки, бочки — что угодно, затаскивали в эти самые сараи. Все верно, путь водой до недалекого Амстердама куда как безопасней, вот и тащат оттуда что удается именно так — водой.
Дальше был замок, и этот самый замок поразил. Это был именно самый настоящий замок, как с картинки: стены с зубцами, башни, — вырастающий прямо из воды посреди пруда. К красным воротам вел мост, длинный и узкий, с еще одними воротами посредине, по которому никакой враг в былые времена не прорвался бы. Вот тут — да, от любых зомби можно было запереться. Над башней вился трехцветный голландский флаг, на мосту разместился за укреплением из мешков с землей патруль с пулеметом. На площадках вокруг замка и на прилегающем полуострове выстроилось рядами немало бронетехники, возле которой возились солдаты в комбинезонах — служба шла, значит, и это хорошо.
Остановился в раздумьях. Что все же делать? Продолжать свою войну — у меня уже и план дальнейших действий есть — или все же заявить об албанском анклаве военным? Получается, что у меня вроде как мою месть отберут, не рассчитаюсь я за друзей. С другой стороны… там где-то людей держат, и голову на отсечение — не в санаторных условиях. С этим как быть? Подождут, у меня свои дела? Вот и выбирай теперь. Думай, голова, думай, шапку куплю… Откуда это, из какой книжки? Не помню, из детства что-то, а где оно теперь, то детство…
Военные албанцев по голове гладить не будут. Вот уверен я в этом, если честно. Еще недавно бы гладили, а теперь не станут — недаром тут проговорились про полное искоренение воровства. А это значит, что результаты их я тоже в актив своей мести занести смогу, наверное. Нет, надо идти разговаривать с ними, нельзя так, там ведь действительно люди. Увлекся я что-то, берега терять начинаю, а так нельзя. Пока пределы блюдешь — ты человек, а как раздвинул их беспредельно — так уже и нет, животное какое-то.
Решил так решил, надо идти. И пошел. Дошел до поста, где меня и остановили. После обмена приветствиями перешли на английский. Молодой белобрысый боец с малопонятными для меня лычками спросил о цели обращения к командованию.
— Сообщить о большой банде, которая держит в заложниках местное население, — с военной же точностью сформулировал я ответ.
Хватило. Тот аж подскочил и сразу схватился за рацию, быстро заговорив в нее по-фламандски. А затем, махнув рукой, сам повел меня в ворота замка.
Признаться, внутри я вовсе опешил, даже тормознул. А красиво, черт возьми, удивительно просто. Г-образное здание, вписанное в квадрат стен крепости, высокая острая крыша под красной черепицей. Камни старые, местами мхом поросли, но все ухоженное — видно, что заботились.
Правда, современного тоже хватает: на одной из башен целый лес антенн, к которому тянется толстый моток кабелей. Несколько генераторов в углу двора. Двое солдат в камуфляже под навесом.
Белобрысый провел меня внутрь здания, повел по темному коридору, постучался в дверь, пропустил вперед.
Интересно, что было в этой комнате раньше? Сейчас кабинет какой-то забавный — средневековый интерьер и зеленые раскладные столы, какие в штабных палатках расставляют. За столом высокий, худой, светловолосый, усатый, в камуфляже вроде нашего «камыша» — он тут за стандартный. Лет сорок с виду. Рядом с ним еще один, помоложе, крепкий, тоже рослый, в полицейской форме, насколько я понял, но не в обычной, патрульной, а спецназовской, темной, с нашивкой «Politie DSI». Глядя на них, почему-то вспомнил, что у голландцев самый большой средний рост в Европе. Крупные дядьки.
Подход тоже понравился. Без скептицизма, без подначек, без вопросов в стиле: «А тебе зачем и чего с того?» — просто спросили: что, где, откуда знаю. Ответил честно.
— То есть у вас война с ними? — уточнил тот, что в полицейской форме.
— Получается, что так, — подтвердил я.
— Мы к этому относимся неодобрительно, — сказал тот. — Пытаемся восстановить закон. Закон не предусматривает частных войн.
— Когда восстановите — не будет таких банд, — пожал я плечами. — И как следствие, не будет таких войн. А пока албанцам плевать на ваш закон и ваши взгляды на его восстановление. Такие заявления следует подкреплять действием. Они убивают людей, в том числе погибли все мои товарищи. Вот и подкрепляйте.
Не возмутились, выслушали такую мою филиппику спокойно. Военный что-то пометил карандашом у себя в блокноте, кивнул, сказал:
— Мы постараемся. Скрытный подход указать можете?
— Смотря для каких сил, — чуть удивился я вопросу.
— Отправим с вами разведчиков, — ответил он. — Для них.
— Без проблем. Даже база есть.
— Это хорошо, — спокойно кивнул он. — Они обеспечат все остальное. У нас сейчас совсем немного сил, и все задействованы, не можем сразу в атаку броситься, — добавил он, словно оправдываясь. — Надо время подготовиться, собрать силы.
Ну да, это понятно. Уверен, что проблема дезертирства у них не слабее, чем у американцев. Недаром улицы какой-то «фольксштурм» патрулирует. А полиции, по логике, вообще больше всех должно было достаться, вместе со «скорой помощью», как в Америке и произошло.
Кстати, порадовало и то, что они не изъявили желания подержать меня в изоляции до окончания операции, — тоже ведь могло такое запросто случиться. Хотя понятно: если бы они сразу в битву кинулись, то так бы и было, а вот для разведки я все же там нужнее.
Заинтересовало их упоминание военных машин у албанцев. Похоже, что «звоночек» прозвенел: переглянулись оба вполне выразительно. Но со мной откровенничать не стали.
— И что теперь делать? — спросил я.
— Когда вы собирались ехать обратно?
— Завтра, наверное, — пожал я плечами. — Откровенно говоря, боюсь ездить по дорогам ночами. Страшно.
— Это понятно, — кивнул он. — С утра где вас искать?
— В гостинице «Амстел».
— Знаю. Зайдут за вами.
На этом разговор и закончился — все также спокойно, сухо, деловито. Выбравшись из замка и топая по узкому мосту, задумался над тем, как можно поиспользовать троих разведчиков. Решил, что помогут мне добыть подходящую лодку, на которой смогу дойти до побережья, а то черта с два я там буду с ними нянчиться.
Дальше шел с некоторым ощущением выполненного долга. Прав я, пожалуй: так и следовало поступить.
9 июня, суббота, вечер. Мюйден, окрестности Амстердама
Из крепости я дотопал до гостиницы, оставил автомат в шкафу — вовремя вспомнил про то, что с ним в местные кабаки нельзя. Потом пошел в обратную сторону, на центральный остров.
Бар «Де Лопер» выглядел действительно оригинально. Не знаю, как раньше называлось это укрепление — бастион или равелин, — мне что одно, что другое толком незнакомо, но до сих пор, почти по крышу погруженное в землю, толщиной стен оно впечатляло. Прохладно, темновато, вообще похоже на погреб с кирпичными стенами.
Внутри было людно и здорово накурено, что не понравилось. Множество мужчин и женщин, гражданских и военных, пили, дымили сигаретами, разговаривали. Атмосфера была, пожалуй, тяжкая, было ощущение, что здесь заливают… кто что — кто горе, кто мысли, кто воспоминания. Такие выдержанные и деловитые днем голландцы за рюмкой открывали свое нынешнее состояние, настоящее. Буйных не было — были грустные, были унылые, были просто мрачные.
Пива почти никто не пил — как я заметил, все глушили что-то крепкое. Двое барменов, немолодых, похожих на хиппи дядек, деловито наливали полные рюмки, убирали пустые, смахивали со стойки монеты в кассу.
Я подумал о том, что мне не очень здесь нравится, и решил поискать другое место в городе, не такое мрачное, но тут меня заметили и помахали рукой. Точно, та самая компания с рынка. Ладно, подсяду к ним, поговорю, может, и узнаю что-то полезное. Они, по крайней мере, пьют пиво… парни пьют, у девиц что-то другое.
Подвинулись, кудрявый подставил еще один стул. Он хотел взять мне пива, но я его остановил и сам подошел к стойке, где заказал «повтор» на всю компанию и пива себе. Ладно уж, я из них явно самый богатый.
— Ну привет, — сказал я, все же усевшись за стол, тяжелый и грубый.
— Здравствуйте, — произнесли все хором.
Познакомились. Носатого звали Димой, кудрявого — Пашей, чернявого — Витей. Девицы отрекомендовались как Тани, обе. Парней я разглядел еще на рынке — я там больше к ним приглядывался, — теперь взялся аккуратно разглядывать девиц. Типаж и вправду такой, что приводить в дом, чтобы познакомить с мамой, совсем не хочется. Лица вроде и молодые, но уже потасканные, недобрые морщинки возле губ, глаза… тут сложнее описать, вроде как в окошко кассового аппарата заглядываешь. Это новое поколение такое выросло на наших российских помойках, наследие одновременно язв старого и увечий нового строя. Интересно, чем они занимались? В «красных фонарях» в витринах стояли? Одна высокая, худая, вторая мелкая и вертлявая, поэтому мысленно я поименовал их «Дылдой» и «Мелочью».
Не постеснялся, спросил чуть позже. Оказалось, что в каком-то заштатном стрип-клубе в Амстердаме танцевали, которым владела немолодая филиппинка-лесбиянка. Вот как, почти что угадал.
— А вы сюда как попали? — спросил я у носатого Димы.
Бесцеремонный вопрос, но я сейчас откровенно «давил авторитетом». Я большой, сильный, выгляжу как рэмба из кино, морда в шрамах, большой пистолет из разгрузки торчит — черт его знает, кто я такой, может, душегуб какой профессиональный. Подумал так, потом сам усмехнулся — а кто я есть на самом деле? Сколько душ, пусть и не самых чистых, я спровадил навстречу новому воплощению за то время, что ехал домой? Ну и кто я после этого? Типа «санитар леса»?
— Да как… работу приехал искать, — сказал тот. — По студенческой визе, вроде как на учебу. У нас в Шуе все равно делать не хрен, тем более с моим дипломом пединститута. В Нерезиновой и без меня нормально справляются, а тут возможность подвернулась. Плюнул на Рашку — пусть без меня в дерьме тонет, — и уехал.
— А тут нелегалом? — уточнил я.
— А как же еще? — вздохнул он. — Подал на беженца, но рассмотреть никто не успел: накрылось все… медным тазом.
История кудрявого Паши совпадала с историей Вити до деталей и заинтересовала немного больше. Оба родом из Николаева, в Нидерланды они попали моряками, Паша — вахтенным помощником, а Витя — еще кем-то вроде младшего механика на каком-то грузовом судне, я толком и не понял кем. На местном судне, голландском, хоть и ходившем по обыкновению под левым флагом, на котором и отработали почти пару лет. На этот раз судно их встало под погрузку в порту Роттердама, а они сами поехали в Амстердам, к приятелю-земляку, который снимал квартирку пополам с Димой. Там они и были накрыты волной Катастрофы, оказавшись далеко от судна и товарищей по экипажу. Обратно попасть так и не смогли, земляк погиб, укушенный мертвецом, а к ним прибился Дима, став заодно «мозгом сообщества».
В общем, на первый взгляд та еще компания попалась, из числа мигрантов последней волны — тех, кто бежит из проблемных мест и радостно перестает себя считать русским уже в тот момент, когда нога касается земли другой страны. Много таких теперь, кстати, приходилось уже встречать. Даже не поймешь, ругать их или жалеть: все равно ничего путного их впереди не ждало ни в одной стране. Но и за спиной тоже ничего хорошего они не оставили.
— А уцелели как?
— Случайно, — влезла в разговор Мелочь. — С Димой в кафе познакомилась, за день до того как началось, а оказалось, что они квартиру снимают почти в том доме, что и мы. А когда на улицах мертвецы людей жрать начали, мы с Танечкой как раз с работы шли — и тут с мальчиками встретились. У них прятались, а потом грузовики ехали, собирали людей, чтобы в порт вывезти, ну мы и спаслись.
— Нас из порта потом машинами в Схипхол вывезли, — пояснил Дима, — там вроде как спасательный центр был. А потом и в центре бардак начался, но мы под шумок оружие взяли и к людям прибились. Потом в Ден-Хелдер перебрались.
— И чем теперь торгуете?
— Да бухлом в основном: там люди склад целый взяли, — сказал он и сморщился. — А мы возим на калоше одной, торгуем. Но нам так, копейка достается только на пожрать, хозяин цены знает — хрен чего себе вымутишь, охрана и то больше зарабатывает.
— Водой сюда ходите? — уточнил я.
— Водой, как же еще, — подтвердил Дима.
— Ковыряемся как-то, — добавил Паша. — На что серьезное ни активов не хватает, ни оружия, ни связей.
Все уныло помолчали, выпили. Решив, что достаточно поизображал сочувствие, я спросил:
— К слову, раз уж вы водоплавающие… Мне надо найти траулер. Где-нибудь, где на них пока еще люди лапу не наложили. Такой… метров на пятнадцать, можно чуть больше. Никто не знает? Отблагодарю.
— Траулер? — вроде как удивился Дима. — Траулер теперь здесь самый ценный товар. Менять хочешь?
— Нет, я для себя, — покачал я головой и спросил в свою очередь: — А что в нем такого сверхценного?
— Как что? — чуть не подскочил собеседник. — Голландцы на рыбе жить и процветать собираются. За малые траулеры у нас в Ден-Хелдере дадут тебе чего хочешь. Это все знают. Машину, оружие, патроны — сразу поднимешься. Да и здесь наверняка отслюнят нормально. Только их уже утащили все, они же наперечет известны были, наверное. Какие большие, так они никому не нужны, а малых немного и было.
Вот оно что. Они меня не совсем точно поняли. Я говорил про тип судна, скорее яхту в виду имел, а они в привычном значении — про рыболовный вспомнили.
— Мне не рыболовный, — пояснил я, — мне вроде яхты большой. Такую, чтобы сам на ней смогло Питера дойти.
— Сложно самому-то, — заметил молчаливый цыганистый Витя. — Если только искать места и на якорь вставать, чтобы отоспаться… Я бы лучше на машине попробовал, вот ей-богу.
— Мне бы тоже лучше, тем более машина есть подходящая, — согласился я с ним. — Но больно в наши края дороги стремные, опасаюсь сушей.
— Это правильно, мы тут всякое слышали, — согласился он со мной.
Одновременно я перехватил взгляд Димы, упертый в меня, — задумчивый такой, размышляющий, вроде как ему в голову какая-то идея пришла.
— Так а в чем проблема? — удивлялся между тем Витя. — Дальше по побережью портов до хрена и больше, по ним прокатись и все найдешь. Там людей и нет вовсе.
— Это я и спрашивал, — сказал я ему. — Пока ехал, видел, что все порты людьми заняты, уже надо договариваться. А хочется так — найти и сразу захапать.
— Ровно досюда заняты, — влез Дима. — Как на другой берег переплывешь — так и все, нет дальше людей.
— Уверен? — уточнил я.
— Естественно, — кивнул он. — Мы со всеми мародерами общаемся — им пока работы и поближе к базам хватает. А эпидемия как раз с северо-востока пошла, там одни мертвецы теперь. Вот там добра, кстати, выше башки. Есть несколько мест, куда скататься — и все, считай, что обеспечился.
— Точно, — подтвердил его слова Паша. — Знаем такие места. И знаем даже, за чем скататься.
— А чего не скатаетесь? — немного удивился я.
— Сами? — даже засмеялся Паша. — Типа супермены? Воины типа?
— Договорились бы с кем-нибудь, — поджал я плечами.
— Договорились… — вздохнул он. — Да кому мы в хрен тут уперлись? За нами нет никого, хозяину скажешь — так он разве что по плечу похлопает: он понимает так, что это наша работа ему ништяки таскать, за это нам зарплату платят. Договориться с кем-то еще? А они нас просто через болт не прокинут? На хрена им с нами делиться? Или пойдут с хозяином тереть за это и с ним же поделятся. Кругом абзац.
Это да, жадность у голландцев имеется в наличии, причем такая, что удивишься. За копейку душатся. Правда, у этой жадности есть оборотная сторона — она у них с крепкими берегами, и как своего не отдадут, так и на чужое не глядят, так что дело иметь с ними даже просто. А вот работать на них — не уверен. Тем более что эта компашка с самого низа пищевой цепочки — вечный корм.
Потом разговор сбился на обычные предметы, ни о чем, и в какой-то момент я с этой компанией заскучал и даже хотел прощаться, но удерживало лишь немного загадочное поведение Димы, который время от времени отзывал Пашу в сторонку и о чем-то того выспрашивал. Паша чесал в затылке, кивал согласно. На меня они поглядывали, но так… моя интуиция никаких особых подозрений не проявляла, они, скорее, что-то предложить мне хотели. Да и не стали бы так явно на злодейство договариваться: на полных кретинов непохожи.
Есть, Дима решился наконец. Вернулся к столу, сел напротив меня, спросил:
— Вопрос имею: ты вообще как… — спросил Дима, — мужик боевой? Ну в смысле от мертвяков умеешь отбиваться и все такое? Боец? Только без шуток, ладно, я всерьез интересуюсь, по делу.
Его явно осенило какой-то идеей, по глазам было видно, и теперь он намеревался выступить с предложением, «на которое невозможно ответить отказом».
— Ага, и все такое, — подтвердил я его предположение. — Умею отбиваться, и есть чем.
— Не слабо сунуться в мертвячье место? — последовал следующий вопрос.
— Смотря за чем, — усмехнулся я. — Если смысл будет — сунусь, не вопрос, совался уже, много раз. Но смысл нужен конкретный, чтобы я точно повелся.
— Есть смысл, — сказал Дима очень уверенно. — Есть очень конкретная идея — и нам хорошо, и тебе чисто подарок. Тебе на чем в Россию лучше — на машине или лодке?
— На машине, понятное дело, — даже удивился я вопросу. — Только что говорили про это. Но сушей туда катить стремно, поэтому про яхту и спрашивал.
— Вот и я так думал, — удовлетворенно кивнул он. — Отсюда ты до Питера, а дальше на чем? Придется же там машину искать, так? А там небось весь город — сплошь мертвецы, Амстердам курортом покажется.
— Предлагаешь-то что? — подтолкнул я его ближе к сути разговора.
— Доставку, — сказал он гордо. — Тебя самого, вместе с машиной и всем, чем хочешь, до самого Питера. С гарантией и всем таким. С комфортом и уважением.
— Вот как… — уставился я ему в глаза. — Насколько это серьезно?
— Мы сейчас пошептались, — он показал на Пашу с Витей, — и решили, что все реально. Мы тебе поможем — ты нам, все по справедливости, по-людски сделаем.
— Надо-то чего? — уточнил я.
— Паш, расскажи, — обернулся носатый к приятелю.
— В общем, так… — сначала было запнулся тот. — Есть такой тип судов, как «дженерал карго», слышал?
— Не-а, — абсолютно честно ответил я, — но прикинуть могу: для любых грузов вроде?
— Ага, типа того, — подтвердил он. — Вот такие суда бывают самых разных размеров. И метров по семьдесят, и по сорок, и даже по тридцать.
— На фига такие? — чуть удивился я.
— Каботажное плавание, например, — пожал он плечами. — Что-то из одного порта в другой таскать. На острова здесь такими всякое возят: народу там немного живет — не гонять же туда всякие здоровые сухогрузы, верно? Или, скажем, куда экскаватор доставить или что подобное.
— Вроде баржи получается? — уточнил я.
— Точно! Только мореходность высокая, дальность хоть куда, и главное… — Он начал изображать что-то руками, вроде как для большей понятности: — Оно так построено: спереди вроде как корыто, пустой трюм с крышками, сзади надстройка. Дизель под ней, там же каюты… а над трюмами вроде крана, по полозьям ходит. Можешь сам загрузиться и сам разгрузиться где нужно, лишь бы причал был. Топлива жрет как обычный траулер — терпимо, можно что-то придумать.
Мне пришла в голову машина-«мародерка», та, что мы с Сэмом притрофеили в Испании. Не знал, что еще и такие суда бывают. Но это хорошо, что бывают, я уже понял, к чему разговор клонится. Он к правильному клонится, к действительно идеальному варианту.
— В общем, теперь таким корытам полное будущее, — опять влез Дима. — Если мы найдем себе такое, метров тридцати, например, то потом с него жить сможем, ходить вдоль берега. Так? — почему-то спросил он меня.
— Ну… так, наверное, — кивнул я. — Уточнить попробую: вы знаете, где такое корыто взять, я помогаю вам с этим делом, вы везете меня в Питер в качестве оплаты? А затем тут начинаете процветать на перевозках?
— Точно! — хлопнул он ладонью по столу. — Годится? А мы еще в рейс груз какой-нибудь найдем, там наживем, чтобы не просто так, конем скататься.
Я сделал вид, что сильно задумался, хотя на самом деле все для себя решил еще до того, как Дима сказал вслух то, что собирался. Он ведь в главном прав — для меня это самый идеальный вариант. В компашке два моряка, то есть не совсем дилетанты, должны дойти до места. Посудина побольше — риску поменьше. И все свое везу с собой, и на месте ни от кого не завишу. Выгружусь — и в Москву поеду. Все. Никаких хитростей.
Риск такой вылазки? А он не так чтобы очень большой, если с воды заходить: это мы уже делали раньше. Они не бойцы? Ну и не страшно, может, оно и к лучшему: меньше будет соблазна от меня избавиться. Я не то чтобы им все, что угодно, готов доверить, компашка немного мутная, но и я уже предупрежден, а следовательно, вооружен, не я это придумал, но верю в постулат безоговорочно. Надо будет — безопасность обеспечу, да и рука «дрогать» давно перестала, чего уж скрывать. Вопрос в другом: насколько все же реально? Времени с начала Катастрофы прошло много — где гарантии, что не увели добычу?
— Ты все же насколько уверен, что они там стоят? — спросил я у Паши.
— Ну… — чуть запнулся тот, — здорово уверен. Больше чем на пятьдесят процентов. Почти на сто. Просто если бы такие суда оттуда забрали, то мы бы их видели, а пока не видать. А мародеры пока ближе шарятся — я же знаю, разговариваем.
— А чего они в том месте стоят, суда эти?
— А там заводов всяких много, и много небольших грузов оттуда везут.
В Нью-Йорке замертвяченном нетронутым большой нефтяной терминал оставили, не то что несколько грузовых судов. Очень возможно, очень даже возможно. А когда живых мало, руки до всего не дойдут сразу, могло добро уцелеть. Могло, в это я очень легко могу поверить.
— Я бы скатался, — кивнул я, поразмыслив. — Вы здесь надолго?
— Завтра обратно, — ответил Дима. — Но мы тут часто, недели через две снова будем.
— А поехать-то сможете?
— Сможем, — сказал он. — Только нам уже с пустыми руками возврата не будет. Работу мы точно теряем — надо судно добывать.
— А если возьмете судно?
— А тогда и болт на них, — усмехнулся Дима. — По всей роже, тонким слоем. Придем в Ден-Хелдер сами себе хозяева, места в порту есть, так на борту и жить будем.
Логично. Так все логично, они в этом деле могут быть больше меня заинтересованы, так что во временные попутчики и проводники их можно взять. Только сперва надо сильно подумать насчет собственной безопасности и спиной к ним не поворачиваться. Я на таких не только за границей насмотрелся, но и в России, еще когда «дела делал». Нюх на откаты, нанимателя готовы на каждом углу кидать, — ловятся на это тоже запросто, попадая на деньги, теряя квартиры и все, что удалось украсть. Вот эти именно такие и есть. Паша попроще выглядит, Витя — и нашим, и вашим, а вот Дима — «многоумный», может и сам до худого додуматься, и других убедить.
— Значит, по срокам, — вернул я разговор в конструктивное русло. — Когда здесь будете?
— Минимум через неделю, максимум — через две, — сказал Дима.
— Хорошо, — кивнул я. — Так и порешим. Я здесь буду через неделю, подожду вас. Если через две недели вы не появитесь — договора не было, занимаюсь по плану. Так?
— Так, — подтвердил тот. — А как увидимся?
— А вот здесь, — постучал я ладонью по столу. — На этом самом месте. Буду каждый вечер заходить.
Называть им даже гостиницу, в которой остановился, не хотелось: ну его, так спокойней.
10 июня, воскресенье, утро. Мюйден, окрестности Амстердама
Разведчики появились в «Амстеле» около восьми утра, когда я сидел в баре у окошка и доедал pannenkoek met ham en kaas, то есть огромный такой толстый блин, засыпанный сверху резаной ветчиной и залитый расплавленным сыром. Неплохо так, кстати, на завтрак. А своей очереди дожидалась большая чашка кофе, которую только что поставила передо мной хозяйка гостиницы, заодно здесь и кухарничающая.
Слегка скрипнув тормозами, прямо перед окнами гостиницы остановился широкий и низкий бронеавтомобиль камуфляжной расцветки, размером с БРДМ[15] примерно, но сильно приплюснутый сверху, с большими колесами, узкими, закрытыми толстым бронестеклом окнами и крупнокалиберным пулеметом на вертлюге. Фырчащий дизель, гонявший эхо между домами, заглох, тяжелые дверцы распахнулись. Из машины вышли двое в камуфляже, еще один остался за рулем. Все рослые, крепкие, светловолосые, возрастом за тридцать. Один из них, явно старший, перехватил мой взгляд из-за окна, и я помахал им рукой.
Распахнулась дверь, звякнул колокольчик. Старший подошел к столу, протянул руку, спросив сразу по-английски:
— Андре? Мы вас ищем?
— Меня, — кивнул я, пожимая руку. — Кофе хотите?
Старший сказал:
— Да, спасибо.
Они синхронно отодвинули стулья, уселись. Я попросил еще два кофе для них у заулыбавшейся хозяйки.
— Я ритмеестер Де Гроот, из гусарского полка Ван Бореель, — представился командир. — Можно просто Вим. — Он указал на своего спутника: — Это оппервахтмеестер Нидермейер, опять же можно проще — Бастиан, можно еще проще — Баст. За рулем — Йос, он же вахтмеестер Коот.
— Как меня зовут — уже знаете, — ответил я на вступительную речь ритмеестера, а если проще, то ротмистра или капитана, кабы не был он кавалеристом хотя бы по названию.
Я обратил внимание на оружие пришедших. Сначала показалось, что у них такие же М4, как и у меня, но ошибся — на груди у каждого висел новенький автомат «Хеклер-Кох НК416» с прицелом «Elcan» — таким же, как на трофейном пулемете. Серьезно вооружились, можно завидовать очень запросто. Я бы на такой автомат своих «американцев» два к одному менял с радостью.
— Мы должны провести разведку и подготовить операцию по освобождению гражданских лиц, — пояснил Вим. — Вы нам поможете?
— Помогу, — кивнул я, придвинув к себе чашку и смешивая корицу с пеной. — Чем смогу. Только вы мне вот что поясните: какие у вас планы по тем, кто удерживает гражданских?
— Вам это зачем? — спросил тот.
— Чтобы знать, насколько сильно я буду помогать, — ответил я абсолютно честно. — Если вы хотите освободить гражданских, а бандитам погрозить пальцем и сказать: «Так больше не делайте!» — помогать буду очень умеренно.
— А с чего вы это взяли? — удивился Де Гроот.
Я отвечать на вопрос не стал, смотрел на него, выжидая. Вздохнув, ротмистр ответил:
— Полагаю, что противник попытается оказать вооруженное сопротивление. Мы будем вынуждены вести огонь на поражение.
— А если они сдадутся?
— Их перевезут в Мюйден, предадут суду, а тот, скорее всего, направит их на рытье каналов. Нам нужно очень много каналов, многие километры, им хватит до конца жизни. Я ответил на вопрос?
Я кивнул:
— Пожалуй, что да, ответили. Такой исход меня удовлетворяет.
— У вас личное? — уточнил он.
— Более чем личное. Должен предупредить, правда: я не поступаю под ваше командование. Я помогаю, но я сам по себе. С этим разобрались?
— Хорошо, — невозмутимо ответил Вим, отпив кофе.
Их машина, как выяснилось, называлась «феннек», так зовут пустынную пронырливую лису. Машина была немецко-голландской, во что верилось легко, стоило заглянуть внутрь: все выглядело чрезвычайно добротно и продуманно. Места внутри, правда, мне не хватило, она была всего лишь трехместной, несмотря на солидные габариты, и до стоянки меня подвезли верхом на броне, причем Вим составил мне компанию исключительно из вежливости.
У чекпойнта нас ждал, как оказалось, еще один «феннек», вооруженный на этот раз автоматическим гранатометом. Он пристроился в хвост колонне, а меня совершенно неожиданно воткнули в ее середину, сообщив, что описанную мной дорогу смогут найти и без моей помощи, поэтому незачем светиться на небронированном «дейли» впереди бронемашин. Ну и правильно, наверное. И места для них все же должны быть знакомыми — они здесь местные, не я.
10 июня, воскресенье, день. Окрестности деревни Кааг
Людей из второго «феннека» я даже толком не разглядел. Они выделялись в прикрытие и разместились на другой ферме, метрах в пятистах от той, на которой укрылся я. Сам же я блеснул гостеприимством насколько возможно, то есть разместил троих и укрыл их машину. Впрочем, они совсем не дармоедствовали, а выставили в окне мансардного этажа странный агрегат, напоминающий встроенный в ящик прожектор и установленный на треногу, который должен был обнаружить любого врага за несколько километров, вывести его изображение на экран, заботливо окружив рамочкой. Бастиан, разложив на столике очень военного вида лэптоп в зеленом защитном корпусе, почти не отрывался от монитора, попивая чай из кружки с мельницами.
Вим припахал меня разбираться с картой. Я отметил дома вокруг деревни, в которых обычно размещались сторожевые посты, отметил маршруты движения патрулей, обозначил все точки, в которых происходили боестолкновения с албанцами. В довершение сказал:
— Больше ничего о них не знаю. У меня другие задачи, я не разведкой — я их отстрелом занимался.
Вим хмыкнул, явно не слишком ободренный таким заявлением. После чего меня просто попросили как можно меньше участвовать в работе — мол, так лучше всего будет. А я был вынужден с этим согласиться. Будь я на их месте — просил бы о том же самом.
12 июня, вторник, утро. Окрестности деревни Кааг
Два дня прошло в скуке и лени. Старался просто не мельтешить и не обнаружить базу случайным образом. «Гости» мои все больше отсутствовали, так что делать совсем нечего было.
Ван Гроот со своими вахмистрами появился ранним утром, после того как их сменил экипаж второй бронемашины. Были они мокрыми, пахло от них тиной, но, в общем, выглядели довольными. Бастиан разложил на столе свое электронное хозяйство, и ротмистр пригласил меня посмотреть.
Первая мысль, которая пришла мне в голову: «Хорошая у них электроника». Подъехали в темноте, схоронились за каким-то сараем и подняли над ним на выдвижной штанге тот самый наблюдательный комплекс. А уж он видел и в обычном спектре, и в инфракрасном, и как тепловизор работал, плюс к этому выделял любое движение, а прилагающаяся электроника умела исправлять ошибки оптики.
За двое суток наблюдения группа ротмистра выявила всю систему обороны противника с двух сторон «треугольника», которым был остров. Другую сторону сейчас наблюдал второй экипаж. Секреты, посты, наблюдатели, смена караула, даже вывод рабов из здания верфи — все было сохранено. Я бы год мог пролежать в кустах на другом берегу и половины этого не обнаружить.
Камера приближала, брала панорамы, подсвечивала, очерчивала рамочками, днем даже делались портретные снимки. Эх, обзавидуешься.
Кроме того, у них в запасе было два «аладина» — небольших беспилотника, и пока одна группа наблюдала из засады, вторая целую ночь напролет гоняла маленькие незаметные самолетики с инфракрасными камерами над головами албанцев.
— Их там до шестидесяти комбатантов, — равнодушным голосом бубнил ротмистр. — И еще члены их семей, даже мальчишки бегают с оружием. Количества рабов установить не удалось, но по прикидкам их не меньше сотни. Работают в разных местах острова. Уборка, кухня, прачечная, насколько мы заметили. Наблюдают за ними не всегда, но никто не пытается сбежать. Почему?
— Если это местные, то их забирали с семьями наверняка, — предположил я. — Поэтому всегда есть заложники из числа членов семей.
— Да, пожалуй, — согласился он со мной. — Бронетехники не обнаружили, а вот стрелкового оружия у них много. И военные машины, внедорожники и грузовики.
— Вы хоть установили, кто это?
— Да, кажется, установили, — подтвердил он. — Если без подробностей, то это косовские албанцы. Здесь у них была компания по снабжению войск в Афганистане, продукты там, белье, кровати, биотуалеты — все хозяйство, в общем. Потом появились подозрения, что они оттуда возят наркотики, героин.
— Удивительно было бы, если бы не возили, — сказал я. — Вы здесь что, и вправду думали, что у албанцев забот только ваших солдат туалетной бумагой обеспечивать?
— Мы же их освободили, — вроде как удивился моему вопросу Де Гроот. — Почему им не быть нам благодарными?
— Ага, — махнул я рукой. — Давай уж дальше…
Действительно, не объяснять же ему неприглядную истину!
Большой уже вроде, до капитана вон дослужился, можно бы и поумнеть согласно воинскому званию и занимаемой должности. Хотя если посмотреть ретроспективно, то с умом здесь вообще беда была. Даровать свободу и независимость банде сутенеров и наркоторговцев, да еще трогательно спасать их от злых и кровожадных сербов… вот и получили. Получи деревня трактор, так сказать, на резиновом ходу. Ешьте сами с волосами.
Потом вспомнил аналоги албанцев в России — и малость погрустнел. У нас вроде бы тоже умностью обращения с ними власть не блистала, только дань платила и себе на голову сажала.
— Они по роду работы получили доступ к складам двухсотого батальона транспорта и материального обеспечения, — продолжал Де Гроот. — Поэтому и нет брони: у тех не было предусмотрено.
— Со стороны канала что у них — неизвестно? — уточнил я. — Вот в этих домиках, где раньше наблюдательный пост был?
— Сегодня выясним, когда второй патруль вернется, — ответил Де Гроот. — Информация только с беспилотника, а этого недостаточно. Но каких-то особых проблем не вижу, если честно. Это не противник.
— Это я заметил, — согласился я с ним. — Бандиты — не армия.
Можно, конечно, поехидствовать насчет нидерландской армии, да вот не стану я этого делать. Действия армии определяются командованием, а действия командования — политиками, вот и не получалось у голландцев чем-то себя воспрославить в последние годы, кроме разве что идиотского поведения в боснийской Сребренице. Но тут такой момент: на обучение своей армии и каждого солдата голландцы тратили много денег, то есть солдат много занимался тактикой, много стрелял, много учился и хорошо оснащался. И если такому солдату бестолковое командование сменить на толковое, политике не подчиненное, то ты удивишься той разнице, которую увидишь.
Я вот смотрю на Де Гроота с его сослуживцами и вижу хорошо подготовленных профессионалов, вооруженных самым лучшим оружием из доступного и оснащенных самой лучшей экипировкой. Не стоит делать поспешных выводов, не стоит. Политиков больше нет, а мотивированность у них и так зашкаливает — это не «миротворчество» черт знает где, это уже в их стране идет голимый беспредел.
— Я еще вот что должен сказать, — обратился я к ротмистру. — У меня личный счет к этим, ты знаешь.
— Да, знаю.
— Я прервал свою личную месть потому, что у них есть заложники, иначе я так бы и продолжал их отстреливать по одному. Но мне нужна компенсация.
— Какая?
— Мое участие в операции. Сами решайте, с какого направления я помешаю вам меньше всего.
Вим задумался. Затем сказал:
— Операция будет ночной. Атака с вертолетов. Вот и все, в сущности. Как ты себя в этом видишь?
— А удаленные наблюдательные посты тоже с вертолетов? — спросил я.
— Нет, мы их сначала вообще не будем трогать. Они все равно неспособны помешать атаке. Потом ими займутся.
Ну вот, отсюда я тоже отключен. Нет мне места на этом празднике. Остается только смириться.
— Мне надо выяснить две вещи: где тело моего друга и где тот человек, который нас в это вовлек. И если он жив, то отдайте его мне.
— Не уверен, что по второму пункту все получится: операцией я не командую, — с сомнением сказал Вим.
— Надо подумать, что сделать, чтобы получилось, — сказал я в ответ и пошел на кухню кофе варить.
14 июня, четверг, ночь. Окрестности деревни Кааг
Места в схеме мне так и не нашлось, да я и не в претензии, прекрасно понимаю, что только под ногами бы путался. Даже присоединяться к одной из двух групп было бы глупо — я ни команд их не знаю, ни тактики, ничего. При этом надо было сидеть тихо, как можно меньше мельтешить, то есть вести себя именно так, как не хотелось. Поэтому когда час «Ч» приблизился, а обе группы находились на позициях, наблюдая за сонным противником на острове, я плюнул на все спокойствие, загрузился в «ивеку» и поехал на то самое место, с которого я недавно расстрелял «лендровер», тот самый, что свалился в канал. Вся электроника Вима и компании показала, что там никакого наблюдательного пункта и засады нет. Возможны сюрпризы, но я тоже совсем уж повторяться не буду.
Не то чтобы я всерьез рассчитывал на «улов», но ожидание пассивное напрягало, лучше было хотя бы изобразить какие-то действия, не сидеть на корме ровно.
Туда ехал с ПНВ, не включая фар и стараясь как можно меньше шуметь двигателем. С такой ездой справился на удивление легко — подозреваю, что это не мой талант, а способности прибора последнего поколения сказались, с его высоким разрешением и еще и стереоскопичностью зрения.
Запрятал «ивеку» за дом, прижав его как можно ближе к стене и подразумевая возможность эвакуации через окно второго этажа, то есть «крыша — капот — земля — водительское место», а заодно и способ проникновения. Тут дело такое — я на месте албанцев после засады на джип тут бы на входных дверях растяжки навесил, специально от очень умных.
Капот и крыша машины гулко отозвались под ботинками, хрустнул рубероид на крыше тамбура. Вот и окошко в мансарду, мы теперь отсюда пойдем. Открыл банку чего-то похожего на замазку, прихваченную с фермы, где скрывался, тщательно обмазал кистью стекло. Налепил газету, разглаживая ладонями, так, чтобы плотнее прилегала, подождал пару минут. А потом двинул в стекло прикладом автомата. Раз, другой — треснуло, начало вываливаться, но очень тихо — замазка не дала осколкам сыпаться, все прилипло к газете. Нормально.
Натянул шлем с ПНВ, включил прибор, заглянул внутрь, в окно. Зеленая комната как аквариум, спальня. Перебрался через подоконник, перетащил пулемет, поставил на пол. Ладно, поглядим, что тут и как.
Второй этаж — две небольшие спальни, на первом — кухня и гостиная. Все как обычно, ничего интересного. Дверь в тамбур открылась легко, на входной двери обнаружилась растяжка из проволоки и гранаты, повешенная без особой выдумки, на натяжение. Ну и пусть висит, мне так спокойней, кстати.
Больше ничего опасного в доме не нашлось. Поднялся наверх, перетащил пулемет в соседнюю спальню, привычно поставил его на стол. Взгромоздил рядом кучку книг и на нее пристроил М4 — может быть, придется стрельнуть тихо. Примерился, приладился — нормально. Открыл окно и отключил ПНВ: нечего аккумуляторы зря расходовать. Будем ждать — мало ли чего… Это все же единственная нормальная дорога с острова.
«Elcan» переставил обратно на пулемет — где бы еще один такой раздобыть, — а на автомат нацепил полуторакратный «Acog» — слабовато, пожалуй, но лучше, чем ничего. Все. Затем достал из разгрузки гранату, вывинтил из нее запал и взялся изогнутой острой отверткой выковыривать тротил из металлического круглого корпуса. У меня теперь прикрытия нет, надо придумывать трюки, чтобы башку случайно не утерять, вот один и придумался. Вспомнился, точнее, из чужих рассказов.
Желтые крошки ссыпались на заботливо подстеленную страницу из журнала. Хоть в гранате тротила и всего ничего, но при нашей скудной жизни такое выбрасывать тоже грех, пригодится. Можно бы вытопить было, но это думать надо заранее, да и сейчас полезно руки занять: черт его знает, сколько сидеть придется. И почти наверняка — без всякого толку. Да и не уверен я, что там вообще тротил, может, что другое, к вытапливанию неподходящее.
Взрывчатка с тихим шорохом крошилась на бумагу, текли минуты. Неторопливо вычистил одну гранату, взялся за вторую. Поглядывал на часы, хотя Вим вовсе не счел необходимым ставить меня в известность о времени начала операции. Но тут тоже семи пядей во лбу быть не надо, чтобы догадаться, — начнут перед самым рассветом, в «собачью вахту», как и подобает начинать. Когда часовые сонные и вялые, когда сон особенно крепок, когда даже самый стойкий полуночник ушел спать.
Сколько там до рассвета? Не так чтобы и очень далеко. Здесь вечера долгие летом, а рассветы ранние. Это не Аризона и не Испания, это намного северней. Так что, думаю, скоро каша и заварится.
Второй корпус дочистил. Тротиловую крошку пересыпал в полиэтиленовый пакетик, сложил его в несколько раз, обмотал резинкой. Затем ввернул запалы в гранаты. Подумал еще о том, что предохранительные чеки очень уж отличаются от гранат советских, надо бы не забыть в ответственный момент о том, что сперва сбрасывается проволочный предохранитель. А усики отгибать здесь и не надо вовсе, чека движением пальца выдергивается, только рычажок чуть-чуть прижать.
Ладно, гранаты на свои места, не забывать только теперь, где пустые, а где нормальные. Что там у нас со временем?
Кофе из термоса все равно всегда хуже свежезаваренного. Вроде и сам варил, совсем недавно, сам в термос наливал, и он еще горячий как кипяток, но нет, вкус уже изменился. Почему так? Но пить можно.
Где-то в Кааге сверкнул свет, вроде фары или чего-то в этом духе, но сразу погас. А так — тихо-тихо, здесь даже цикад не слышно. Странно. Привык к тому, что любая ночь звучит на тысячу голосов, но это не здесь, это на юге, а здесь — тишина. Ветерок разросшуюся траву шевелит, еще листья сиреневого куста у окна шелестят, да и все. Полоса отчуждения вокруг Каага, тут даже мертвецов бродячих нет — ничья земля. Хотя есть, вон один топает, ноги заплетаются, такое впечатление, что через поле не может перебраться, канавы мешают, а его куда-то все же влечет.
Включил ПНВ, перекинул переводчик автомата на одиночные. До ближайшего поста албанцев отсюда пара километров, все равно ни черта не услышат. Прицелился, выстрелил раз, другой, третий — свалил. Тот прямо в воду упал, я даже плеск услышал. Это не просто так: мне не нужен блуждающий мертвяк с направления возможного отхода — так и напорешься в самый неподходящий момент. Кстати, вообще бы туда выглянуть надо, проверить.
Прошел обратно, в ту спальню, через которую залез в дом, выбрался на крышу тамбура, огляделся. Нет, больше никого, этот один шлялся. Ну и ладно.
Какой-то шум приближается… я поднял голову, тщетно пытаясь увидеть силуэты вертолетов. Нет, ни черта не видно, какие-то черные тени мелькнули на черном же фоне. А тихие какие! Они же прямо здесь, рядом, а я только сейчас чухнулся!
Что было сил рванул на свою позицию, к окну: чуть не прохлопал все, блин! Бегом! ПНВ на фиг — от него на таком расстоянии толку никакого, — бинокль в руки: хоть что-то разглядеть.
Сначала были взрывы, сразу в нескольких местах. Короткие малозаметные вспышки огня в небе, затем разрывы. Потом разом пришел треск, словно рвут на куски толстую ткань, длинные хвосты пламени вырывались словно бы из ниоткуда, прямо из темного неба, выплевывая вниз, на землю, светящиеся веревки трасс.
Потом начало взрываться в разных местах — похоже, пошли в дело гранаты. Все, высадились, уже пошла зачистка. Быстро они действуют, слаженно. Что именно там происходило — мне видно не было, да и неудивительно. Скрытый от меня в темноте дом, тот самый, в котором находился удаленный наблюдательный пункт албанцев на Адерпольдере, вдруг стал видимым. Он выбросил снопы пламени разом изо всех окон, подсветил стены, брызнул искрами и разлетающимися горящими ошметками.
— Отлично, — с чувством сказал я, представив, как классно было сейчас проснуться в этом доме.
Невидимые вертолеты, растерзав пост, пошли дальше, а мне показалось, что отблески огня на воде канала перекрыло что-то темное, движущееся. Опустил на глаза ПНВ, схватился за автомат. Так и есть: по дороге в мою сторону катила машина, светлый «рейнджровер». Как он умудрился вырваться из кольца — понятия не имею, скорее всего, они сидели в деревне по эту сторону канала, где-нибудь там, где их никто не ждал. И вот так, тихой сапой, проехали мимо всевидящих глаз в небе — те были направлены на цели, заранее известные. Всякое случается.
А я как чувствовал. Вот знал же, надеялся, что не зря я сюда приехал, что кто-то ко мне придет по этой единственной дороге из Каага. И вот они — все ближе и ближе, — схватился за пулемет: как раз для него мишень. Отметка прицела светится зеленым в ночнике, водитель прямо за ней тянется, я его даже вижу хорошо — говорил же, что отличный ночник мне достался, дорогущий — страсть.
Вот они, метров сто осталось, скорость скинули — хотят на мост и к теплицам, а это уже шанс: там есть где укрыться от кого угодно. Только вот мы им сейчас поправочку в планы внесем… маленькую…
Палец плавно потянул спусковой крючок, незаметно смазав момент спуска, но увесистый «миними» вдруг завибрировал, загрохотал, залязгал, сыпанул гильзами и звеньями, выпустил целый рой остроголовых пуль прямо в лобовое стекло. Брызнуло искрами, осколками, по машине словно грязным мешком ударили — столько поднялось пыли. Дорогой внедорожник вильнул влево, с разбегу проломил живую изгородь перед домом напротив и с грохотом врезался в стену дома, подпрыгнув и остановившись с креном на правый борт.
Еще длинная, патронов на тридцать, очередь по салону. Вновь снопы искр, грохот избиваемого железа, звон стекла, машина осела на спущенных колесах. Мне показалось, что я услыхал крик, а затем уже не показалось — открылась дверь машины, из нее кто-то выскочил. Наугад, примерно в проекцию левой задней двери, я выпулил еще одну длинную очередь, затем — веером в темноту поверх крыши «рейнджа».
И что? Все или кто-то прячется? Отодвинул в сторону пулемет, взялся за М4. Цилиндр глушителя уставился в темноту, выискивая жертву. Слушать не получается, стрельба со стороны Каага перекипает как масло на гигантской сковороде, весь фон забивает. Но если кто и есть, то только в маленьком мертвом пространстве прямо за машиной. И похоже, что есть: левая задняя дверь открыта.
Можно так подождать продолжения, но это чревато тем, что голландцы доберутся досюда и в темноте разбирать не станут, кто есть кто. Я свою позицию обозначил заранее, но мало ли… надо бы поторопить того, кто там может быть.
Вытащил из разгрузки «пустую» гранату, сам удивившись тому, как кстати ее сделал, сбросил проволочный предохранитель, рванул чеку. Со звоном отскочил рычаг, хлопнул запал, и мячик М67 по пологой дуге пересек пространство между окном и разбитой машиной. Громко стукнувшись о землю, граната закатилась под днище. Тут метров двадцать всего, промахнуться даже в темноте трудно.
Сработало. Чей-то зеленый в ночнике силуэт вдруг сорвался с места, побежал к дому, явно торопясь укрыться за углом, но именно такого маневра я и ждал. Автомат дудукнул короткой очередью, и бежавший человек вдруг дернулся, подпрыгнул, свалился на землю, покатился по ней, вцепившись в ногу. Что он закричал — я так и не понял, но по интонации на нашу самую искреннюю матерщину очень похоже получилось.
— Ну ты там как? — спросил я негромко, адресуясь скорее к самому себе.
Катавшемуся по земле человеку явно было не очень хорошо. Орал он негромко, скорее даже мычал сквозь зубы, но зато от всей души. Пока его там крючило, я даже успел сбежать на первый этаж, открыть окно в столовой и выскочить через него на улицу. «Собраться в кучу» для защиты самого себя противник так и не успел.
В машине были видны двое, на передних сиденьях. Оба завалились вперед, головами на засыпанную осколками стекла панель, лежали неподвижно. Досталось им капитально, в том числе и по головам, но я все же решил перестраховаться — всадил каждому по пуле. А заодно, на всякий случай, несколько раз выстрелил прямо через борт по заднему сиденью и багажнику — так оно надежней будет: вдруг там кто верткий и пронырливый уцелел. Там трофеи будут наверняка, но это потом, потом: мне с беглецом разобраться надо.
Увидев меня, выбегающего из-за машины, раненый заткнулся и зашарил руками по поясу, где у него висела кобура, но пистолета вытащить не успел. Мне до него всего несколько шагов оставалось, которые я пробежал за мгновение, так что добиться он смог только пинка в голову. А потом второго пинка — по раненой ноге, для профилактики, что отрубило его практически полностью.
Схватившись за его кобуру, извлек оттуда небольшой двухцветный пистолет на пластиковой рамке. Затем увидел на нем еще ствол — в кобуре на груди висел длинный блестящий револьвер с небольшим оптическим прицелом. Интересно… а вывод простой: тот, кто позволяет себе ходить с такой игрушкой вместо серьезного оружия, скорее всего, главный. Или один из главных в этих краях. Вот уверен я в таком выводе, и все тут.
— Ты стрелял?
Я даже не сразу услышал, как Вим вызывает меня по рации. Вцепился в тангенту, переключился, сказал:
— Я, я стрелял. Машина прорывалась со стороны Каага, все под контролем. Имею одного пленного, он ранен.
— Я понял, — откликнулся ротмистр. — Если ты на улице — не маячь, скройся в доме, скоро подойдет техника.
Действительно, что-то я совсем осторожность потерял, надо в кучу собираться опять, пока кружащие в небе атакующие вертолеты не прошлись огнем по любой неплановой активности на земле. То есть по мне. Расслабился, обрадовался.
Схватив раненого за воротник кожаной куртки, потащил его к дому, попутно вспомнив, что растяжка с двери никуда не делась. Поэтому просто затолкал его в то самое окно, из которого выскочил, перевалив его как мешок через низкий подоконник. И уже там, внутри, отключив ПНВ и светя себе фонариком, осмотрел его ногу.
Попало в бедро, дважды, кровит сильно, уже на пол немалая лужица накапала, но явно не из артерии течет, жить будет. Можно перевязать, но мне, по большому счету, на сохранность его ноги плевать, я ему не «скорая помощь». Поэтому я жестоко затянул раненому бедро жгутом, а затем связал ему руки за спиной, тоже без лишней сердобольности. И уже потом, достав из разгрузки ИПП, распорол штанину и начал бинтовать ему ногу.
Затем, сдернув с него жгут, стянул им щиколотки: так надежней будет. По ходу перевязки он начал приходить в себя, стонать и охать, но я не обращал на это внимания.
— Ты тут полежи, а я отойду на минутку.
Растяжка на двери. Если кто из голландцев ко мне подъедет, то может нарваться. Ничего сложного даже для меня — чуть подвытащенная чека, намотанная проволока… а точно так? Точно, не вижу никаких хитростей. Но снимать все равно не буду, только замок отопру…
Аккуратно, стараясь даже не дышать, отпер дверь. Затем выбрался из дома через окно, на ручку двери накинул шнур, дернул, укрывшись за углом. Через несколько секунд грохнуло. Вот так оно надежней будет — я не сапер, чтобы раз в жизни ошибаться.
Обратно в дом, уже через дверь, разнесенную в щепки, через облако вонючего тротилового дыма, от которого сразу кисло во рту делается. Вот он, трофей мой, лежит на полу, на меня уставился. Не испуганно смотрит, кстати, но это исправимо, а у меня настроение вдохновенное перед началом беседы — он просто пока этого не понял.
Подхватил стул, уселся задом наперед, сложив руки на спинке. Посмотрел ему в глаза внимательно, посветив фонариком. Затем спросил:
— По-английски понимаешь?
Молчание.
— Если не понимаешь, то мне все равно, — сказал я спокойно. — Тогда разговаривать не будем, а я начну думать над тем, как тебя убить. Ну так, чтобы всем запомнилось.
— Чего ты хочешь?
Акцент сильный, но говорит все же на языке Уильяма Шекспира и Гомера Симпсона.
— Кто ты такой?
Пауза, затем ответ:
— У меня в кармане водительские права, можешь прочитать имя.
— Имя мне не нужно, — покачал я головой. — Кем ты был в Кааге? Ты не один из всех, это сразу видно. Кто-то из старших? Главный?
Вновь пауза…
— Зачем тебе?
Я пожал плечами:
— Тогда не убью — обменяю. Мне один человек из ваших нужен.
— Кто?
Это уже без паузы: похоже, интерес к жизни опять прорезался.
— Дитмир. Молодой, симпатичный, недавно ездил от вас в Антверпен. Знаешь такого?
Молчание.
— Я тебя сейчас буду пинать по больной ноге. Если не поможет и ты минут за десять не расскажешь ничего, увезу туда, — я махнул рукой куда-то в темноту за окном, — и там подвешу в деревне с мертвецами. За ноги подвешу. Как свиной окорок в коптильне.
На «свиной», похоже, оскорбился. Да и хрен с ним, я его действительно зомбякам скормлю, если Дитмира не получу. Кстати, может быть, я его убил уже? Черт его знает, я там половину в лицо не видел.
Кстати, что за револьвер такой я с него взял? Вытащил длинный ствол из кобуры, присмотрелся. «Смит-вессон», шестидюймовый ствол, прицел «льюпольд»… откинул барабан… во как, десять камор. Двадцать второй калибр, мелкашка. А что? Он тихий, как с глушителем, а с таким прицелом и таким стволом еще и метким должен быть.
Вскинул оружие, выстрелил в стену над головой пленного. В помещении получилось все равно довольно громко. Тот дернулся, вскрикнул от неожиданности, затем выругался по-своему.
— Ну что, надумал?
На этот раз я прицелился ему в ногу.
— Знаю я Дитмира.
— Где он?
Пленный вздохнул, затем все же сказал:
— Если сейчас не убили, то в деревне.
— А ты все же кто? — спросил я и добавил: — Давай не темни, не хочешь на дерево вверх ногами в компанию мертвецов — говори.
Сработало. Тот опять вздохнул, затем сказал:
— Меня зовут Фехми Гаши, я здесь главный. Был главный.
Главный — это хорошо. Это уже товар. За Дитмира я его отдам, без вопросов. Не он начал то, что с нами случилось, пусть с ним голландцы за заложников разбираются, а у меня свой счет.
— Со мной были двое, — сказал я пленному. — Оба погибли. Женщину я похоронил, труп мужчины остался в деревне. Где он?
Кажется, он только сейчас сообразил, кто я такой. Это я по выражению лица понял: его аж перекосило от злобы. Но сказать он ничего не успел, я его опередил:
— Если собираешься сказать лишнее — хорошо подумай. Очень хорошо, так, чтобы понять, стоит меня злить или все же не стоит.
При этом я прицелился ему в пах из револьвера. Подействовало: промолчал, аж губу закусил. А что, правильно он сообразил — я от такой твари ничего лишнего слушать не хочу. И не стану.
— Где труп моего товарища? — повторил я вопрос.
— Закопали, — хрипло ответил Фехми. — Рядом с деревней, место точно не знаю.
— Не знаешь? — удивился я.
— Зачем мне знать? Боец взял двух рабов с лопатами, отвел куда хотел, показал место, где копать. Я даже не приказываю, это и так всем понятно.
Ну, может, и так. Даже скорее всего так. Буду выяснять. Буду искать Дитмира и тело Сэма. Обязательно буду искать.
14 июня, четверг, раннее утро. Окрестности деревни Кааг
Светлело. Вим вышел на связь и сказал, чтобы я без его команды в сторону Каага не двигался. Вертолеты огневой поддержки, те, что расстреливали посты охраны, ушли, а вот десантные — большие «еврокоптеры», чем-то смахивающие на наш Ми-8, — стояли прямо в поле у деревни. Возле них выставили боевое охранение, я видел солдат в камуфляже.
С Фехми Гаши я больше не разговаривал — не о чем. Спросил только о том, как он умудрился оказаться на дороге, а не в поселке, и выяснил, что он решил посты проверить, вот и оказался между ними. Вроде как повезло, хоть я в этом и сомневаюсь.
Потом он так и валялся на полу, получив от меня укол обезболивающего, чтобы не загнулся, и глядел в потолок мутным взглядом. Я стащил со второго этажа пулемет с запасными лентами, затем слазил в разбитый «рейнджровер», пополнив список трофеев еще двумя «глоками» и двумя М4, только, как выяснилось, сделанными в Канаде — именно они стояли на вооружении у голландцев. На обеих было по отличному коллиматорному «Аймпойнту МЗ» — почти вечные прицелы, — а в разгрузке нашлось еще два оптических прицела, четырехкратный «Элкан Спектор» и тоже четырехкратный «аког» с питанием подсветки от тритиевого элемента и собирающей свет фибероптики.
Это все было прекрасно, но особенно порадовал другой трофей — бесшумный «Хеклер-МР5 Кох» с нескладным прикладом — такой же, какой я видел у приятеля Дитмира. Принадлежал он Фехми, но тот под обстрелом не смог оружие схватить — оно было без ремня, свалилось на пол и встало враспор между сиденьями, заклинило, в общем.
Это пригодится, к нему «сабсоники» не нужны — тут глушитель снижает скорость пули до дозвуковой, делая оружие очень тихим. А патроны к нему у меня есть, много, учитывая те, что я в Мюйдене наменял.
Попугал Фехми, поцелился в него. Ничего, дергается, боится, так что оружие исправно, видать. И даже чистое, я проверил.
В багажнике тоже много полезного нашлось. Помимо нескольких больших упаковок разных патронов, целой сумки бельгийских гранат «Мекар» нашелся помповик «Бенелли Нова Тактикал» и куча патронов к нему. Похоже, телохранители Фехми возили его с собой на всякий случай — если вдруг пригодится. Заметно было, что на их снаряжении босс не экономил: одни дорогущие прицелы чего стоили.
Вскоре с улицы послышался посвистывающий звук дизеля, а в наушнике рации — голос Вима:
— За тобой заехали, можешь выдвигаться в деревню.
— Спасибо.
Выглянул в окно. Точно, прямо возле дома стоит нечто очень похожее на наш БТР-80, только на шести колесах вместо восьми. На крыше, высунувшись из люка, сидит боец в шлеме, машет мне рукой, вроде как обозначается. Я ему тоже помахал, потом, открыв окно, крикнул:
— Я сейчас из-за дома на машине выеду, не удивляйтесь!
Тот кивнул согласно, а я, вновь зацепив пленного за воротник куртки, потащил его по полу в противоположную сторону. Больше всего возни вышло с затаскиванием его в кузов, да еще и привязать дополнительно пришлось. Албанец рычал, стонал, охал, раненая нога знать себя давала, но я предусмотрительно ему в рот кляп затолкал из кухонного полотенца. Поговорил — и хватит, молчание — золото.
Трофеи, свое барахло — все в машину, в отличие от пленного — в салон. Потом, как и обещал, завелся и выехал из-за дома. Бронетранспортер тронулся с места и резво покатил по дороге, я пристроился следом.
Вим стоял прямо на дороге, у самой переправы, у ресторанчика «Кааг», прислонившись к пятнистому борту своего «феннека» и явно поджидая меня. Баст и Йос тоже были неподалеку: сидели за столиком на веранде и пили что-то из термоса. Подъехавшему бронетранспортеру Вим жестом приказал проезжать дальше, а меня остановил. Я пристроился рядом с его машиной, заглушил двигатель.
Вокруг было суетно. Носились военные, появилось неожиданно много гражданских, причем таких, по которым было видно, что пережили они трудные времена: все измученные, мужчины заросли бородами. Кто-то молчалив, а кто-то, наоборот, перевозбужден. Сразу за переправой стояли два зеленых грузовика с красными крестами, возле них на притащенных откуда-то скамейках сидело несколько человек, явно ожидающих очереди.
За ними в рядок выстроилось несколько военного вида машин, в основном грузовых и джипов, — явно трофеи.
— У тебя все в порядке? — проявил неожиданную заботливость ротмистр.
— Вроде бы, — пожал я плечами. — Пленного взял, менять буду.
Он хмыкнул, затем уточнил:
— На того самого, что ты и говорил?
— Он живой?
— Пленных около двадцати — те, кто успели сдаться. — Он показал рукой на остров. — Их в сарае возле верфи заперли, пока еще не эвакуировали. Вообще-то мы собирались отдать его тебе, если он жив, так что…
— Тогда так отдам, — ответил я на не заданный вопрос. — Зачем он мне тогда? Это Фехми Гаши, слышал про такого?
— Так это тот самый и есть, о котором разговор был. Тот, что биотуалеты в Афганистан доставлял. Живой он, получается?
Я кивнул на машину, сказал:
— Поехал посты ночью проверять и оказался между небом и землей.
— Не оказался он: за тобой в полукилометре бронетранспортер стоял, там бы его встретили. Не вмешивались, потому что я приказал.
— А у теплиц тоже стоял? — уточнил я. — А то он туда сворачивать собирался.
Вим ничего не ответил, а пошел к кузову «ивеки», заглянул через борт.
— Он самый.
Рядом как-то неожиданно оказались Бастиан и Йос, ловко подхватив пленного, потащили его из машины. Откуда-то еще подошли люди в форме, быстро подъехали два военных «геленда». Появился тот самый мужик в темно-синей полицейской форме, которого я видел в крепости Мюйдена, поздоровался. Албанца утащили, загрузив в кузов одного из «гелендов», который быстро уехал.
— Пошли, — показал Вим на паром. — Машину оставь, никто ничего там не тронет. Кстати, тебе награда положена.
— Какая? — немного удивился я.
— Деньги, — пожал он плечами. — И даже неплохие, кажется.
Неуклюжая оранжевая баржа с белой рубкой тронулась с места, медленно отваливая от пристани. Плавание было недолгим — прошли всего метров сорок, до того как уткнулись в противоположный берег. Дальше пошли пешком, обогнули медпункт, или как там это правильно называется — пункт оказания первой помощи, — неторопливым шагом направились к большому сине-белому ангару верфи, возле которой я заметил нескольких солдат.
— Все по плану прошло, — попутно рассказывал Вим, явно довольный проделанной работой. — Два «апача» ударили по выявленным постам, сопротивления высадке вообще не было. Караул возле верфи тоже они расстреляли. Вон там… — он указал затянутой в перчатку рукой, — …высадили десант, у самых домов. Верфь отсекли от остальной деревни за десяток секунд и пошли по домам. Некоторые пытались сопротивляться, но…
Объяснять он не стал — я и так заметил длинный ряд тел, уложенных вдоль стены верфи. Много убитых — под сотню, наверное, и не только мужчины. Похоже, что при зачистке не очень церемонились, что не удивляет: закончились времена политкорректности. Трупы, кстати, еще подвозят — вон явно местные вытаскивают еще двоих из старого пикапа. Интересно, зачем так раскладывать? Опознавать собираются или что? Ладно, мое какое дело…
Попутно подумал о том, что действительно бандиты здорово устроились — в «зомби-мире» остров, плотно застроенный крепкими каменными домами, — самое безопасное из возможных мест, наверное. Теперь тут опять люди жить будут. Вон дом вижу, в нем уже уборка идет. Это понятно: голландцы вообще чистоплотны на редкость, а вот насчет албанцев, в домах проживавших, сказать ничего не могу, не знаю. А может быть, просто от остатков чужой злобной ауры так избавляются. Очень даже их понимаю.
— Нам сюда, — показал на небольшую дверь в стене ротмистр.
У двери стояли двое солдат, о чем-то болтающих на фламандском. Один из них посторонился, открыл дверь.
Относительно небольшое помещение. Видимо, бывший склад запчастей или что-то в этом духе. Еще двое военных, наблюдающих за сидящими людьми, одетыми кто во что или даже вовсе не одетыми. Все мужчины. Пожилой всего один, в основном молодые и средних лет. На всех пластиковые наручники — и на руках, и на ногах. Некоторые ранены, но не тяжело, — видны повязки.
Дитмира я увидел сразу: он сидел прямо напротив меня, у стены, босой, одетый в майку и спортивные брюки: явно почти с постели взяли. Меня узнал сразу, я по глазам понял.
— Этот, — сказал я, чувствуя, как внутри начинаю закипать, причем так, что лицо и ладони занемели, а в ушах возник словно тихий звон. — Этот самый.
Вим кивнул, что-то сказал одному из солдат. Тот подошел к Дитмиру, присел, перекусил пластиковую полоску, стягивавшую щиколотки, вернулся обратно. Остальные пленные смотрели настороженно, многие испуганно.
— Забирай, — сказал мне ротмистр. — Я тебя провожу до машины.
Я жестом показал Дитмиру — мол, «вставай». Он только отодвинулся назад, к самой стене, и тогда я направил на него автомат.
— Вставай, а то получишь очередь в живот и будешь долго умирать, — сказал ему. — Не тяни время.
Я обратил внимание на то, как побледнело его лицо. Каких-то эмоций во мне это уже не вызвало, я смотрел на него как на покойника, все еще шевелящегося, но как-то умудрившегося не превратиться в зомби, а в остальном — такой же труп. А еще я понимал, что сейчас делаю решительный шаг «на темную сторону», но меня это совсем не трогало. Было только понимание того, что я отсюда уеду, и плевать, что обо мне будут думать, а сам я никому об этом не расскажу.
Он встал, и я заметил, как остальные словно отстранились от него. На Дитмира как будто тень смерти уже легла, и остальные боялись того, что она краем заденет и их, — они надеялись жить. Думаю, что зря: если честно, на смертный приговор они себе в нынешних условиях подвигов насовершали.
— Стой, — сказал я албанцу после того, как мы вышли из ангара. — Где закопали Сэма, знаешь?
Тот встал и словно на стену наткнулся. Я понимал, что больше всего он боится упоминаний о моих погибших друзьях: какой-то малый проблеск надежды на счастливое окончание нашей встречи в нем живет, и разговор об убитых по его вине людях пугает.
— Ну?
— Знаю. — Он указал подбородком. — Это там, за теплицами, туда все трупы бросали.
— Веди, — только и сказал я. — Знаешь, где лопату взять?
Сам удивился тому, как сухо и деревянно звучал мой голос.
И себя самого я словно не ощущал, а смотрел на происходящее со стороны, будто бы пленку кто-то прокручивает.
— Знаю, — кивнул он. — Там есть, в теплицах.
— Встань на одно колено, — приказал я и спросил у Вима: — Еще одни такие наручники есть?
Тот молча протянул мне коричневую полоску армированного пластика. Я надел ее Дитмиру на щиколотку, заставил того вытянуть и расслабить ногу, а затем туго затянул.
— Вставай.
Тот поднялся, сморщился от боли, когда пластик врезался в натянувшееся сухожилие, приподнял ногу. Теперь убежать не сможет точно — он и идти будет еле-еле, здорово хромая. Заметил, что Вим смотрит на такой прием с любопытством, и пояснил:
— Научили знающие люди когда-то, — и скомандовал албанцу: — Иди вперед, не тормози.
14 июня, четверг, утро. Окрестности деревни Кааг
Они сбросили тело Сэма в силосную яму. Не только его тело — погибали и другие люди, но он лежал последним, сверху. Дитмир выкопал его быстро: тело едва прибросали землей, явно рассчитывая на то, что яма еще пригодится. В конце концов, у них в Кааге было, как выяснилось, не сотня, а больше трехсот рабов, и время от времени их убивали. То в наказание, а то и просто так, для развлечения. Это все он мне рассказал после того, как мы остались наедине, потому что Вим деликатно оставил нас на границе деревни.
— Заверни, — сказал я Дитмиру, бросив рулон полиэтиленовой пленки.
Тело было уже в плохом состоянии — я не хотел, чтобы Сэма кто-то увидел в таком виде. Я помнил его живым, навсегда запомню умирающим, в тот момент, когда он толкнул к машине раненую Дрику и упал, пробитый пулями. А таким, как теперь, я его помнить не хочу. Не нужно мне этого.
Дитмир сейчас больше напоминал зомби, провалявшегося в грязи не одну неделю, чем человека. Впрочем, человеком он и не был никогда, разве что в невинном детстве. От него смердело, слой грязи и гнилья покрывал его с головы до ног так, что даже лицо разглядеть было сложно. Он завернул тело Сэма в пластик, взвалил его на садовую тачку, которую мы тоже прихватили из теплицы.
— Вези, — показал я ему направление.
Он покорно подхватил ручки и толкнул тачку по дорожке. Я шел следом, метрах в пяти, не сводя с него ствола автомата. По глазам Дитмира я видел, что он подумывает о последнем броске с лопатой на меня, но браслет на ноге и расстояние заставляют передумывать. А мне надо, чтобы он довез Сэма туда, где он будет похоронен, — нет мне смысла убивать его сейчас, вот и не стал его провоцировать даже малейшей надеждой на успех.
Потом албанец шел с тачкой по дороге, а я ехал следом. Шел он уже трудно, устал и сбил ноги в кровь, но пока еще держался. Пока шли из деревни, нас отовсюду провожали взглядами. Местные, военные — все смотрели вслед, но никто не сказал ни слова.
Дитмир толкал тачку с телом Сэма до моста, потом катил ее к тепличному комплексу — тому, где я похоронил Дрику. Я даже застрелил нескольких зомби, попавшихся на пути, чтобы не мешали похоронам. Пусть убийца позаботится об убитом.
Ноги албанца оставляли кровавые следы на асфальте, я даже забоялся того, что по ним нас найдет какой-нибудь мутант, но этого не случилось. Могилу Дрики никто не обнаружил и не осквернил, сюда шиптары не добирались, похоже. А может быть, им было все равно. Дитмир выкопал рядом вторую могилу — для Сэма. После того как он углубился в землю достаточно, так, что голова едва была видна, я сказал:
— Хватит, вылезай. Только лопату сначала выбрось.
Лопата упала у моих ног. Выбирался он с огромным трудом, но помогать ему я не стал. Когда он встал возле ямы на четвереньки, я ударил его лопатой по голове, плашмя. Звук был как по бревну, албанец упал лицом в грязь. Сознания он не потерял — бил я не очень сильно, но все равно сопротивляться уже не мог: тут уже все наложилось — усталость, боль, страх. Его как парализовало.
Пошарив в подсумке, выудил из него две пары одноразовых наручников, заранее прихваченных у Вима, быстро стянул ему руки за спиной и ноги в щиколотках, затем оттащил в сторону.
Я не мог доверить албанцу права опустить тело Сэма в могилу, все сделал сам. Затем посидел на ее краю, глотнул коньяку из фляжки, прихваченной на «Проныре».
— Хотел ты перед смертью Европу посмотреть, а вышло вот так, коряво, — сказал я ему. — Надеялся и дальше ехать с тобой, а не вышло совсем. Жаль, что вот так все… через сколько проблем прорвались, а тут… Эх, да что говорить. Прости меня, в общем, за то, что не смог помочь, не смог защитить, — ты нас защитил, не твоя вина, что с Дрикой так вышло. Что мог ты сделать — сделал. Вечная тебе память.
Встал и взялся за лопату. И вскоре рядом с крестом Дрики появился еще один крест.
Постоял над могилами, вспоминая. Видел их словно живых — Дрику с ее постоянно лезущими в глаза волосами, Сэма с его вечно ироничным взглядом… все, тут я с ними совсем расстанусь. Они останутся здесь, в мокрой голландской земле, а я поеду дальше. Мне надо домой, я туда еду. Только вот одно дело осталось…
Я обернулся к Дитмиру, встретился с ним глазами. Вот теперь ему было страшно по-настоящему — я даже слышал, как у него зубы стучали. Он понимал, что все, край, вот и смерть. Нехорошая смерть. Все, именно сейчас я делаю этот самый шаг, после которого обратного хода нет. И жить мне с этим всегда. И хрен бы с ним, переживу.
Подтащив пленного к машине, бросил, открыл заднюю дверь. Вот он, моток нейлонового шнура, в пластиковом пакете, валяющемся на полу, его мне и нужно. Один конец к фаркопу привязал, затем наступил ботинком на ноги неожиданно задергавшегося и заоравшего Дитмира, захлестнул петлей его Щиколотки, жестко стянул, изо всех сил, упираясь ногой.
Повернулся к нему, столкнулся с ним взглядами опять. Глаза безумные, трясется, я даже не сразу понял, что он не просто повизгивает, а говорит, быстро-быстро говорит, какой-то невероятной, бешеной скороговоркой:
— …лучше так убей, а? Ну пожалуйста, что тебе стоит? Выстрели, а? Не надо этого делать, я же вижу, что ты что-то плохое придумал…
Дослушивать я не стал — уселся за руль. Двигатель завелся, привязанный албанец заорал как резаный, пока еще от страха. А затем я включил передачу и поехал. Я почувствовал, как натянулась веревка и машину слегка дернуло. Первая передача, вторая… авось доедет, не сотрется начисто, мне бы он еще живым нужен. Он сейчас платит.
Крики прекратились быстро, но он был жив — я видел это в зеркало. Да и ехать нам недалеко: метров триста до живых кварталов отсюда, а нам как раз туда.
Мутно-прозрачные стены теплиц, ограждавшие дорогу с обеих сторон, раздвинулись, и сразу за ними потянулись живые дома. Я начал что есть дури давить на клаксон и орать в открытое окно:
— Подъем! Подъем, твари неживые! Не трону, давайте сюда! Бегом, скоты, бегом! Завтрак, всем завтрак на халяву!
Зомби в городке были — до конца его не дочистили. Вот из-за угла показалась худая грязная девчонка с подогнутой ногой, вот человек в изодранной полицейской форме, с разорванным горлом, вон ковыляющая собака… уже достаточно, много и не надо: дольше помучается — толпа бы его сразу разорвала.
Остановился. Распахнув дверь, выскочил наружу. Дитмир был весь в крови, бок и руки разодраны до выпирающего кроваво-грязного мяса, лицо залито слезами. Вот оно, вот именно слез я от него и хотел.
— Пристрели! Пристрели! — орал он на английском, время от времени сбиваясь на родной.
— Обойдешься, — ответил я, просто отцепив шнур от фаркопа и бросив его на землю. — Бывай, привет семье.
Это я сказал уже по-русски. А потом сел в машину и уехал. Смотреть не хотелось: и так все было ясно. Что надо было, то и сделал.
14 июня, четверг, вечер. Окрестности деревни Кааг
К удивлению моему, в середине дня на мою базу приехал Вим со своими вахмистрами. Совершенно неожиданно: я даже за пулемет схватился, услышав двигатель. Стрелять, правда, не стал, скорее обрадовался — все равно бездельничал, сидел в кресле с котом на коленях и смотрел в стенку.
— Ты… все сделал? — спросил Вим у меня осторожно.
— Да. Все мертвецы похоронены так, как этого заслужили, — ответил я. — Кофе хотите?
— Давай.
Я поставил кофейник на огонь, пригласил всех садиться.
— Едешь в Мюйден? — спросил Вим.
— Завтра подъеду, — ответил я.
— А почему не сегодня и не с нами? — вроде как удивился он. — Безопасней. Колонна в ту сторону вечером пойдет, можно присоединиться. Много брони, много солдат — чем плохо?
— Да планы у меня еще, — честно сознался я. — Кстати, поможете? Использовать вас — так уж до конца, на всю наглость.
— А что нужно? — спросил ротмистр.
— Мне надо «ивеко» перегнать в Мюйден, чтобы он там меня дождался, — ответил я. — Надо закачать солярку из пожарной машины в бочки и загрузить в кузов. И еще мне нужно добыть большую лодку, откуда-нибудь отсюда, и перегнать вон туда, прямо к берегу.
— А лодка тебе зачем? — немного удивился Бастиан.
— Пригодится, — ответил я, решив всей правды не открывать. — Там на ней поживу — все дешевле, чем за гостиницу платить, ну и вообще есть планы… — я неопределенно покрутил рукой, — …только еще сам их толком не продумал, — но лодка лишней не будет.
— Понятно, — кивнул он. — Без проблем, на самом деле.
Голландцы сняли с меня главную проблему: никак не мог разобраться в транспорте. Лодка мне нужна, причем такая, на какой с этими моими соотечественниками можно сходить до того места, где они себе судно присмотрели. А имущество все оставить в грузовике, под охраной, потому что так далеко моя доверчивость пока еще не простирается, чтобы с ними в поход со всем барахлом выдвигаться. Да и с моря заходить в порты намного безопасней, даже жить там можно без опаски, не боясь, что сожрут.
За кофе долго не рассиживались. Бастиан остался на хозяйстве, а Вим и Йос загрузили меня в «феннек», и броневик понесся вокруг водохранилища, к большой лодочной стоянке на противоположном берегу, где я уже себе присмотрел в бинокль подходящую лодку.
Справились быстро. Хотя это место было сильно замертвяченным, мне не грозило ничего — бронемашина встала почти что на входе на причал, и Вим взялся за крупнокалиберный пулемет. Стрелял он одиночными, и одного-двух выстрелов хватало на любого мертвяка, появившегося в поле зрения: убивало наповал, только куски летели. А вскоре они и лезть перестали, попрятались.
Лодка метров пятнадцати в длину оказалась не пустой: в танке было до половины солярки, то есть почти тонна, что порадовало. Не новая, даже совсем не новая и явно построенная не для прогулок, лодка называлась «Quo vadis» и раньше, похоже, была чем-то вроде рыболовного судна. Потом ее купили, отпескоструили корпус, поменяли интерьер и превратили в уютный плавучий дом. По-настоящему уютный — на таких лодках, кстати, голландцы лето проводят, как на даче, живут постоянно.
Однако рыболовное прошлое судна давало возможность предположить, что с мореходностью у него все в порядке: в каналах ведь рыбы толком не наловишь, за ней надо в открытое море. Дизель тоже стоял не новый, хотя и ухоженный, не из слишком мощных — MAN мощностью всего в сто двадцать лошадиных сил, зато обещал большого аппетита не проявлять. Его все же голландцы сюда устанавливали, а они лишней копейки не потратят. Удивила печка-голландка в каюте, черная, чугунная, с выведенной наружу трубой. Зато если в холода на лодке жить — очень кстати будет.
Возиться пришлось недолго. Заводилась посудина без ключа — любой заходи да запускай двигатель, — так что и тут проблем не было. Вскоре лодка плавно вышла со стоянки и пошла прямо на виднеющуюся вдалеке ферму как на маяк. Там еще и деревянный причал имелся — то, что мне и нужно.
15 июня, пятница, день. Окрестности деревни Кааг
«Ивеко» голландцы забрали, как и пообещали. Договорились увидеться в Мюйдене — на том и расстались. До того я успел найти в сарае с трактором несколько пустых бочек и перекачать в них солярку из танка пожарной машины и из ее бака. А заодно нашлось еще и две полных бочки, что порадовало.
Ночь я проспал без сновидений и мыслей, словно выключенный. Призрак Дитмира меня не навещал, а я о нем и не вспоминал. Все, как отрезал это воспоминание. Он свое получил, я свое сделал.
С утра занялся подготовкой к отбытию. Загрузил все свое имущество в пожарку, на дне бака которой плескалось всего несколько литров топлива, усадил туда кота и поехал на пристань. Долго там маневрировал, стараясь по покатому берегу подобраться поближе. Затем перенес на лодку кота — вроде как в дом запустил.
Тигр первым освоил новое место жительства, устроившись в рубке, предоставив мне возможность грузить судно самостоятельно. Имущества было много — упарился таскавши, хорошо, что хоть место было небогато на зомби, хотя двоих все же застрелил, потратив изрядно патронов: от усталости точность хромала, палил в белый свет как в копеечку.
Сняв с грузовика, закатил на лодку мотоцикл, умудрившись при этом чуть не свалиться с ним со сходен, — аж дыхание с перепугу перехватило. Но справился, обмотал транспорт полиэтиленом и накрепко привязал к мачте, так чтобы никакие бедствия меня его не лишили. Надо было отправить в Мюйден с грузовичком, но не сообразил сразу — вот теперь и мучаюсь. Перетащил еще два велосипеда, пожилых, но крепких, которые нашел там же, на ферме. Пригодятся.
— Ну все, Тиф, — сказал я коту, когда уже расселся в рубке и открыл бутылку минеральной воды, отхлебнув из горлышка большим глотком. — Теперь у нас с тобой последний рывок. Питер, затем Москва, а там сам с моими котами договаривайся — там я уже тебе не советчик.
Подумалось, что можно и на этом судне дойти, наверное, на крайний случай, но сначала бы неплохо расход топлива выяснить, потому что никаких бумаг и мануалов на борту я не нашел. Надо ведь хоть как-то свой маршрут рассчитывать. Разложил карту каналов, по которой маркером вычертил свой маршрут, включил навигатор. Все, авось не заплутаю, хотя здесь из этих каналов настоящий лабиринт образовался.
Где-то в недрах старой лодки забормотал дизель, под кормой забурлил белый бурун, расплываясь по гладкой поверхности канала пузырями воздуха, судно медленно отвалило от причала и пошло в сторону побережья. Поплыли мимо заросшие зеленой травой и кустами берега, краснокирпичные дома многочисленных деревень и городков — все оставалось за округлой кормой старой лодки.
Вот так, еще этап путешествия остается позади, а вместе с ним и большой кусок моей жизни, какая-то часть меня. Плохой был этап, очень плохой, хуже некуда. Как-то так вышло, что словно тот, кто обеспечивал нас везением до этого места, устал следить за нами. Из нас троих остался один — я. И пожалуй, уже совсем другой «я» возник за это время, что-то изменилось. Изменилось с того момента, как я решил взять с албанцев долг кровью, и закончилась эта метаморфоза в тот момент, когда я оставил на съедение бродячим мертвецам Дитмира. Сожалею? Ни капли, и сны мучить меня не будут, я сделал то, что должен был сделать, но все же… все же было «до», а теперь стало «после».
Я даже с утра сегодня смотрел на себя в зеркало, вглядываясь в черты лица и пытаясь уловить какие-то следы изменений, но нет, внешне все было как раньше. А вот уже внутри, за привычной маской, поселился кто-то другой, новый. И я пока не понимал, как к этому новому следует вообще относиться, потому что я не знал, на что он вообще способен. Подозреваю, что на многое.
Хотя… не верю я в то, что кто-то остался сейчас таким, каким был до этого. Дрика, царствие ей небесное. Она изменилась? Когда я встретил ее в Юме, прячущуюся в пустом доме от мертвецов, она была совсем другой — обычный полуподросток из благополучной страны. За то время, что она проехала со мной, ей пришлось драться, пришлось убивать, и не только нежить. Кто приехал со мной сюда, в Голландию? — та ли девочка, которая на мамины деньги улетела в Аризону на этюды? Сомневаюсь. Что она делала в тот момент, когда ее убивали? Стреляла. Стреляла, чтобы убить.
Сэм… Сэма мне судить сложно, он был старше и мудрее меня — я не всегда мог разглядеть его настоящего за шуточками, но не думаю, что он сумел остаться таким, каким «произрастал» в заброшенном городишке Джастисбёрге, что в штате Техас. Что-то должно было измениться и в нем, время такое настало. Только я теперь этого уже никогда не узнаю.
Лодка неторопливо шла по каналу, я крутил большой архаичный деревянный штурвал, заставляя ее следовать причудливым поворотам русла, кот сидел рядом, глядя через стекло. Вновь появилось уже знакомое ощущение начала — начала нового пути. Так было перед выездом из Юмы, так было в момент отправления из Хьюстона на машинах и из порта Нью-Йорка на яхте. То же самое я чувствовал, когда пожарная машина повезла нас из Андалусии на север, в Голландию. А теперь — новый путь, новая дорога, хотя я понятия не имею, куда она меня на самом деле приведет. Хотелось бы в Москву вообще-то, мне именно туда надо.
Польдеры, поля, дома, фермы вокруг, брошенные машины, брошенные теплицы, все пустынное и заброшенное. Мертвецы в городках, провожающие меня взглядами, — мертвая земля, мертвый мир, принадлежащий мертвым же. Медленно плывущая лодка выглядит уже инородным телом, словно кто-то устроил пикник на кладбище. Нет, не хотел бы я здесь остаться: тесно, мрачно, и мертвечина эта постоянно перед глазами будет.
Я и возле Москвы оставаться не хочу, если честно. Заранее, можно сказать, отсюда чую, что это за рассадник смерти, даже приближаться неохота. Чем Москва от Нью-Йорка, например, отличалась? Да ничем, точно так же была обречена. А куда тогда?
Хм, тоже вопрос интересный. Понятное дело, что в нашем поселке выживать уже никакого смысла нет, — а что в нем еще делать? А не рвануть ли нам на мою историческую родину, то есть в Тверь? Где и населения куда меньше было, и свободного места в области больше, а самое главное — там есть Волга. Да, да, та самая, что в конце концов впадает в Каспийское море. Огромная такая Волга, идущая чуть ли не через всю страну, если поперек смотреть. А там… глядишь, кого из старых друзей найду. Кое-кто из них был уже в таких должностях и чинах, что по определению должен был выжить. Не лишено, не лишено смысла. Об этом надо еще сильно-сильно думать, но… не то чтобы совсем глупая мысль.
Интересно, вообще реально добраться из Питера до Москвы водой? Не, вряд ли это возможно, там всяких шлюзов-каналов должно быть до черта, а они небось и в мирное время уже давно не работали. А то, конечно, соблазнительно было бы прямо на лодке — что-нибудь крепкое прямо в Волгу перегнать, пригодилось бы… мечты и сны, блин.
Неожиданно навстречу мне прошла самоходная баржа, немного напугав своим появлением. За последние дни отвык я просто кататься — все какой-то беды ждешь, — но обитатели баржи, несколько мужчин и женщин, лишь помахали мне руками, проплыв мимо. Баржа старая, но как все здесь — в отличном состоянии: умеют они беречь вещи. И вот на тебе: не пошла на металлолом, стала кому-то домом или дачей, а теперь, похоже, вновь понадобилась — вон сколько мешков на нее нагружено. Не всегда надо выбрасывать старое.
До побережья было недалеко, всего километров семьдесят, но лодка шла медленно, разгонять в тесноте каналов ее было просто опасно, да и назвать ее скоростной язык бы не повернулся, так что путешествие на удивление затянулось. Минута за минутой, час за часом, а мимо все так же медленно плыл типичный голландский пейзаж с ветряными мельницами. Их тут и вправду много — в каждой деревне есть.
Затем канал влился в Амстел — не слишком широкую реку, давшую название городу Амстердаму. Шириной она была в этом месте метров семьдесят, не больше, и рассекала мокрую плоть страны не так решительно и прямо, как прорытые трудолюбивыми голландцами каналы, а как и подобает реке — вихлялась петлями.
Затем лодка вошла в пределы Амстердама. Реку с обеих сторон стиснули дома — сначала пригородные, ненавязчиво, перемежаясь полями, супермаркетами, какими-то просветами, а потом уже городские, жестче и теснее, зажимая реку стенками набережной. Новые кварталы, все тот же светло-красный кирпич, белые рамы окон, черепица. Старый город — дома в три окна по фасаду, потемневшие от времени, островерхие, какие-то нереально игрушечные. Всегда любил такие города, в которых чувствуешь на каждом шагу прожитые окружающими тебя стенами века… а теперь все, хана. Мерзко. Обидно.
Мутная зеленоватая волна, расходящаяся от форштевня лодки, омывала гранитные стенки набережной, я крутил головой, опасаясь пропустить нужный поворот. Вроде и никакой опасности нет, но находиться лишнюю хотя бы минуту в мертвом городе не хочется — подмывает свалить отсюда как можно быстрее и дальше. Давит он на сознание.
Маленький буксир оттаскивает от берега жилую баржу, а на другой, пришвартованной рядом, возятся люди. Забирают плавучее жилье? А что, не лишено смысла. Жил бы здесь, так тоже постарался бы такую баржу увести: и безопасно, и просторно.
Вот он, отель «Интер-Континенталь», прямо на берегу, возле пристани, стал виден, едва я прошел под широким мостом. Это ориентир, а перед ним в канал ответвление, еще под один мостик — уже маленький. Так… да, точно туда, по карте так выходит. Морицкаде, канал Морица. Теперь прямо по нему до самого порта.
Люди опять. И опять самоходные баржи, всерьез загруженные. На этот раз, похоже, не просто мародеры, а организованные — на каждой барже по несколько вояк кроме гражданских. На меня смотрят спокойно, без всякой враждебности. Может быть, тут люди пока друг на друга кидаться не начали? Албанцы, разумеется, не в счет, о них разговор отдельный. Может, и так — голландцы вообще терпимостью известны всегда были, хоть она их в последние годы и завела не пойми куда, так что у всей страны репутация портиться начала… А вот теперь гляжу и думаю, что иногда и полезно уметь терпеть других. Необязательно сразу зубами в глотку.
Почему-то кажется, что у нас в стране так мирно не будет: последние девяносто лет жизни никак не располагали к обучению терпимости, мы все больше в глотку друг другу норовили вцепиться. А с другой стороны… зато мы, грубо говоря, всегда в форме. In good shape, так сказать. Или это я польстил самому себе? А в форме вовсе не мы, а «племя младое, незнакомое, с юга приезжающее», а мы уже так, изживаем сами себя, передавая им свою страну? Не знаю, ничего я не знаю, и как правильно — тоже не знаю, знаю только одно: в себе я грех или благо терпимости как-то совсем изжил за последние месяцы. Обстановка весьма располагала к такой метаморфозе, особенно последние дни.
— А у тебя как с терпимостью? — спросил я у Тигра, столбиком сидящего рядом.
Кот, естественно, не только не ответил, но даже не посмотрел на меня.
Звук лодочного дизеля отражался от стен домов, нависавших над Морицкаде, возвращался ко мне, заставляя постоянно оборачиваться — казалось, что какая-то лодка идет следом, чуть ли не прямо за нашей кормой.
Поворот канала, еще один — и простор гавани, причем гавани не грузовой, а какой-то… несерьезной. Вроде и большая, а пришвартованы вдоль берегов одни жилые баржи, такие же, как у меня, антикварные лодки, старые шхуны… а может, так и положено было, чтобы ничего современного здесь не держать? Очень даже допускаю. Такие города всегда свой исторический облик всеми силами охраняли, вполне могли такой закон принять.
Ну да, верно, я выскочил восточней гаваней грузового порта — он уже закончился. Здесь была огромная марина между искусственными полуостровами, застроенными, как я понимаю, дорогим жильем по принципу «отдельному таунхаусу — отдельный причал». Неплохо здесь жить было, наверное, если море любишь.
И здесь движение, люди, здесь уже надо следить за тем, чтобы не столкнуться с другой лодкой, — их тут много, снуют во все стороны. Глянул на карту, увидел, что подхожу к какой-то Эртсхавен, ограниченной со стороны открытого моря островом, связанным с землей двумя узкими дамбами… нет, мостом и дамбой. Не может быть, чтобы здесь люди не обосновались: люди в таких местах удивительно предсказуемы. Есть легко обороняемый кусок земли — точно пристроятся.
Так и есть, у берега метра свободного пространства нет, по набережной люди ходят, где-то даже музыка играет, аж сюда слышно. Точно, форпост живого человечества на границе мертвого города. До меня по-прежнему никому дела нет, ну и не надо. Да и что ко мне докапываться — я же мимо иду. Если бы к острову пристать решил, то, возможно, и отношение бы изменилось, как знать.
Ну все, до Мюйдена теперь рукой подать, скоро буду.
15 июня, пятница, день. Мюйден, окрестности Амстердама
Вход в гавань Мюйдена был необычным — по длинному «рукаву», образованному двумя параллельными волноломами, или как эти стенки правильно называются, я не очень в курсе. Два человека в полицейской форме, не спрашивая ни о чем, показали место у причала напротив автостоянки, помогли пришвартоваться — и только потом задали вопросы о том, кто я такой и зачем сюда прибыл. Ответ «пожить несколько дней и закупиться необходимым» их вполне удовлетворил, посоветовали разве что заново почитать плакат с городскими правилами. А я его и так уже почти наизусть выучил.
Гостиница была теперь не нужна: лодка для жилья очень даже пригодна — настоящая дача, тут со всей семьей жить можно, да и с Тигром не надо было расставаться. А кто еще со мной остался? Кот вытянулся на крыше рубки и оттуда обозревал окрестности с таким гордым видом, словно он их только что все купил, от моря и до самого горизонта.
Мюйденский замок возвышался как раз напротив того места, у которого я швартовался, как бы намекая на то, что надо туда зайти и уточнить по поводу обещанной награды. Не суть важно какой — мне все сгодится, я не гордый. В городке торжище имеется неплохое, и там любой ненужный товар можно превратить в нужный.
Чтобы добраться до замка, надо было обойти большую часть городка: мост здесь один. Вот я, прихватив с лодки велосипед, неторопливо поехал, глазея по сторонам и опять подспудно наслаждаясь самой настоящей мирной жизнью вокруг. Такого я не испытывал с тех пор, как покинул Мак-Кензи, что в округе Генри, штат Теннесси. Там был последней островок нормальной с виду людской жизни. И вот теперь опять… жить бы вот так же, только в России. Есть такое место? Чтобы по улицам ходить, чтобы в выходные с семьей куда-то выйти пообедать можно было, чтобы были друзья и возможность пригласить их в гости или в гости напроситься. Много ли человеку на самом деле надо?
Ходят люди туда-сюда — кто с пустыми руками, кто несет что-то, — на велосипедах катаются, у лодок, какими весь берег уставлен, что-то делают, разговаривают — живут, в общем. Смотришь на них — и тот мрак в душе, что навалился после поездки по каналам, среди мертвых городов, понемногу развеивается. Тут оазис, тут покой, тут настоящая безопасность, а ведь так хорошо просто расслабиться. Избавиться от ощущения постоянной потребности оглянуться, что-то проверить, не убирать руку далеко от оружия. Подышать. Пожить.
Асфальт сменился кирпичной брусчаткой, улочки стали уже — вошел в старый город. У моста обнаружил сразу несколько работающих баров и ресторанчиков — все маленькое, уютное. Внутри еще пусто: рабочий день в разгаре. На набережной крошечный, всего на четыре прилавка, цветочный рынок. Ну да, Голландия же. Тюльпанные луковицы в расписных пакетах, какие-то семена вплоть до канабиса, то есть индийской конопли. Кстати, когда в баре сидел — ею не пахло. Не курят или в баре запрещено?
Ага, а это и не мост вовсе, это шлюз. Если бы каналами на Мюйден целился, как поначалу и собирался, то не прошел бы. Хотя пропустили бы, наверное: вон выше по течению еще суда стоят, много судов.
Переехал на другой берег, покатил, неторопливо крутя педали, обратно, в сторону замка. Обратил внимание, кстати, что «ассортимент» лодок сменился. Если раньше, в каналах, больше было антиквариата и речных, то тут все куда более современное, белое, фибергласовое, — и морское. Наверняка можно было бы найти и для морского путешествия что-то подходящее. Кстати, сколько мне здесь сидеть, «соотечественников» ждать? Получается, что чуть ли не неделю. Ничего себе времени потеряю, я бы так уже до Москвы сушей доехал бы. Правда, с куда большим риском.
Думать, опять думать. Хоть бы кто умный подсказал — мол, «делай так — и ни за что не облажаешься». И гарантию дал. И страховку. Так нет же, хрен в сумку, не выйдет: все сам, все сам, а все рассуждения на песце строены, любая мелочь может их разрушить или извратить. Мелочь, мелочь… кстати, на сколько миль моя лодка способна уйти на одной заправке? Понятия не имею. Это мелочь? Надо выяснить, надо найти кого-то знающего. Я на ней в Питер не собираюсь, а вот знать полезно. Может быть, Вим подскажет нужного человека, если увидеться получится? Может быть. Все может быть. А может и не быть.
Ну вот и замок — все тот же вид с туристической открытки, чуть-чуть испорченный зрелищем выстроенной бронетехники и поста на входе. Пропустили меня легко — стоило сослаться на Вима. Связались с кем-то, пару минут промурыжили в воротах, после чего пропустили в крепостной двор.
У дверей меня встретил Бастиан — суетной, явно чем-то озабоченный, но вполне доброжелательный. Сообщил, что Вима в Мюйдене нет, тот в отъезде на пару дней. Жаль. Еще Баст пригласил вечером по пиву принять, на что я сразу легко согласился. Затем он потащил меня в какой-то тесный кабинет, где мне пожали руку, что-то сказали по-фламандски и выдали чек на действительно внушительную сумму, которую я мысленно сразу пересчитал в патроны и прочее. Итог получился приятный, как «елей, стекающий с головы на бороду».
Не задерживая явно торопившегося куда-то Бастиана, спросил у него о волновавшем: где найти специалиста, способного объяснить, как далеко способна уплыть трофейная лодка. Он посмотрел на меня как бы даже с сожалением и спросил, где именно я пришвартовался и видел ли эллинги с надписями «обслуживание лодок», «сервис» и прочее в марине? Признаться, покраснеть заставил за свою недогадливость.
В довершение встречи, отдав ключи от «ивеки», он сказал, что проводит вечера в баре у самого шлюза, который я легко найду по красной с золотом вывеске с готическими буквами, и мы разошлись, каждый по своим делам. Точнее, он по делам, а я так, куда понесет, потому что впереди у меня было несколько дней вынужденного безделья.
Для начала решил навестить машину и выяснить, не пора ли там платить за стоянку. Путь был уже знакомым, дошел быстро, не плутая. Охранник стоянки меня узнал, а заодно сообщил, что машина стоит бесплатно аж до сегодняшнего вечера. На этом щедрость голландская себя исчерпала, и я оплатил стоянку на неделю вперед, к явному облегчению стража. Зато попутно убедился в том, что с «унимогом» ничего не случилось.
Со стоянки направился к марине, с удовольствием накручивая педали. Там долго ходил среди мастерских, направляемый ссылавшимися друг на друга механиками или людьми, на механиков похожими, пока не наткнулся на какого-то красномордого толстяка в рабочем комбинезоне, с ходу согласившегося посмотреть лодку. Не теряя времени даром, он схватил велик, оседлал его и так лихо покатил по дороге, что я еле поспевал за ним.
Осмотр много времени не занял — механик посмотрел двигатель, танки, лодку снаружи и с ходу пообещал мне до двух тысяч миль ходу при нормальной погоде.
— Тогда умели делать лодки, — сказал он, принимая от меня пятьдесят гильдеров оплаты за труды и почесывая испачканной маслом рукой толстую щеку. — Стальной корпус, состояние прекрасное: Она еще лет пятьдесят отходит, если будешь за ней ухаживать. И дизель отличный, сейчас такие на лодки не ставят, только надо обслуживание провести. Он от грузовика, кстати, очень легко заменить, если будет нужда.
— Сможешь? — спросил я его. — Не заменить — обслужить в смысле.
— Не смог бы — не предлагал, — усмехнулся он. — Завтра с утра подъеду, будь готов. Часов… в девять, годится?
— Без проблем.
Пожали руки, и механик укатил. Так, что еще надо сделать? Идти в банк обналичивать чек, затем — на рынок, обменять трофейные канадские автоматы на… тоже патроны. Да, именно на них: с патронами я и на родине не пропаду. Стоп. А ведь мне еще с «мутными» за судном ехать, а у них с оружием так себе, насколько я успел заметить. Стоит продавать трофеи?
Пожалуй, что и не стоит. Выдать им стволы с боекомплектом будет полезно, если они стрелять умеют. А если не умеют, то… ладно, все равно выдам — хоть как-то прикроют. Ладно, с распродажей оружия спешить не буду, мне и на награду патронов так навалят, что дай до стоянки дотащить, все равно машина нужна будет. Но в любом случае кое-что купить надо, так что на рынок поеду.
Банк был как банк, там мне выдали пластиковый пакет с местными жетонами разного размера и достоинства. Оттуда поехал, крутя педали, на рынок, где крупный, налысо обритый Дядька в толстых, как дно пивной кружки, очках дал неторопливо покопаться в товаре, ответил на все вопросы, почесав в затылке и пощелкав калькулятором, выдал цену со скидкой без всякого напоминания. Это тоже очень по-голландски — не пытаться обмануть при первой возможности.
На этот раз я запасался патронами пистолетными и «мелкашкой», двадцать вторым калибром для трофейного револьвера с оптическим прицелом. Про себя решил, что старшему своему подарю, когда доберусь: как раз для него игрушка. А так подарков у меня для всех хватит, запасся.
Нашел у него крепление для прицела стандарта «хеклер-и-кох» — такую хитрую штуковину, надеваемую на ресивер, с планкой Пиккатинни сверху: то что надо для трофейного бесшумного «хеклера». Теперь я вполне смогу нацепить на него коллиматорный прицел, который в суете и панике куда удобней обычного «железного». И лазер нашелся зеленый, «всепогодный», цепляется сбоку на тот же кронштейн.
Затем наткнулся на переделочные наборы-киты, позволяющие быстро сменить калибр любой моей М4 или М-16 на двадцать второй. Блок с другим затвором и прочим, а также магазин на двадцать патронов. А что, очень неплохо для обучения, да и, по большому счету, для подарка ребенку. Две штуки взял — пусть будет.
Прикупил еще всякого для чистки и смазки, впрок, на будущее, после чего счел свой поход вполне удачным. Правда, пришлось на обратную дорогу машину нанимать, которая и увезла меня вместе с покупками и велосипедом.
Вечером встретились с Бастом. Я его действительно нашел в баре у шлюза, где он сидел за стойкой и с задумчивым видом попивал пиво. Он был не один: с ним было еще несколько человек — и мужчин, и женщин — в форме и в гражданской одежде. Кто там кто и как кого зовут, я не запомнил, хотя Бастиан представил всех и всем. Рослый пузатый бармен вопросительно посмотрел на меня, а затем налил большой бокал «Хайнекена»: кружки у голландцев не в большом ходу.
— Разобрался с лодкой? — спросил Баст.
— Да, нашел вроде бы толкового механика, — кивнул я и отпил прохладного пива, сощурившись от удовольствия. — Ты мне вот что скажи: как бы на моем месте поступил?
— В смысле?
— Ехать до Москвы. Морем или все же рискнул бы сушей, на машине?
— Однозначно морем, — без всяких раздумий сказал он. — Дороги стали опасны: у нас есть связь с немцами — там тоже всякое случается. На обычной машине и в одиночку… если только совсем прижмет. Разве что ехал бы ночью.
— Почему?
— Потому что даже мы ночью запираемся в Мюйдене и не высовываемся. И твои албанцы по ночам тоже в Кааге сидели: страшно. Ночью бы ехал — днем прятался в пустынных местах. Как-то так, наверное.
— Да, пожалуй… Вим когда ожидается?
— Завтра, наверное. Он в Амстердаме, охраняет тех, кто из порта всякое имущество вывозит.
— А ты почему не там? — немного удивился я.
— Так вышло, — ответил он расплывчато. — Обычно мы вместе, в группе.
Поболтали еще немного ни о чем, потом меня озадачило еще одним вопросом, который я немедленно и задал:
— Я вот чего никак не могу понять: здесь, в стране, власть единая — или все анклавы сами по себе?
— Где как, — ответил Бастиан. — Те города, что попали в зону ответственности военного командования, объединились, хоть и по факту, неофициально. Остальные существуют сами по себе, некоторые теперь начали искать протекции. — После паузы он добавил: — Мы очень маленькая страна, локтями толкаемся, трудно разделиться по-настоящему — места не хватит. Ты же сам все видишь.
— Верно, вижу, — согласился я.
Это точно, тесновато здесь, не уединишься. Все людские анклавы будут сталкиваться друг с другом так или иначе — не выйдет отделиться. Здесь даже главные трассы не всегда города огибают: места не хватает для объездов. Больше такого нигде и не видел, наверное. Интересно, как у нас? Чего-чего, а пространства у нас с избытком. Ума вот не всегда хватает и благоразумия, а пространства как в космосе.
— Баст, еще вопрос… А какая-то дальняя радиосвязь существует? Были же раньше всякие радиолюбители, которые со всем миром болтали, они еще существуют? Или всех съели?
Баст молча показал пальцем на обернувшегося к нам молодого парня в прямоугольных очках в черной пластиковой оправе, с бритой головой и обильным пирсингом, по стилю — типичного «хипстера».
— Нужна связь? — сразу спросил парень.
— Еще как! — ответил я, ничуть не преуменьшая. — С Москвой связаться можно?
— Можно хоть с Африкой, лишь бы там был такой же, как я, любитель посидеть у радио, — ответил он и, вытащив из сумки блокнот с карандашом, придвинул мне по стойке. — Напиши все, что можно: где искать, кого искать, где жили раньше, куда могли уехать, какие центры спасения могли оказаться рядом, имена, описание — все, в общем. Как можно больше информации.
— Ты это серьезно? — уточнил я.
— Вполне, — ответил парень. — Почти в каждом анклаве есть радио, это уже проверено. А я этим зарабатываю на жизнь. Найду информацию о семье — с тебя двести гильдеров, установлю с ними связь — пятьсот. Годится?
— Согласен, — не тратя на обдумывание ни мгновения, ответил я. — Как дальше действовать?
— Ну… — задумался парень. — Я завтра в час дня сюда обедать приду, вот и ты заходи. Начну с самого утра, какую-то информацию уже буду иметь к тому времени. Наверное. Меня Корне зовут, кстати.
— Андрей, — протянул я руку.
На том и договорились.
16 июня, суббота, утро. Мюйден, окрестности Амстердама
С утра на лодку приехал, как и обещал, толстяк-механик. Приехал на велосипеде, к которому сзади была прицеплена самодельная тележка, прародителем которой явно послужила садовая тачка. Едва поздоровавшись и не тратя времени на пустые разговоры, механик полез к лодочному дизелю. В воздухе запахло соляркой.
Чтобы не предаваться разлагающей праздности, взялся за чистку и осмотр трофейного оружия. Длинноствольный револьвер оказался почти что новым, но довольно сильно загаженным. И ствол засвинцован, и барабан спереди в плотном нагаре — плохо ухаживали за оружием, лениво.
Ствол, чтобы лишний раз не драть щетками, даже бронзовыми, взялся лечить «охотничьим» способом: вскипятил чайник и пролил несколько литров крутого кипятка через его канал. Коэффициенты расширения у стали и свинца разные — после такого нагрева они начинают расслаиваться, и чистить становится очень легко. Как и вышло. Потом долго тер барабан с помощью бронзовой и нейлоновой щетки, добившись почти зеркального блеска. Вычистил, смазал и решил, что надо найти возможность пострелять, проверить в деле. И интересно, и знать надо, что сыну дарить собрался.
Пистолет, до которого пока руки не дотягивались, тоже заинтересовал. Я такой как раз в порту Антверпена разглядывал, он еще тогда меня заинтересовал: «браунинг», с затвором из светлой нержавейки и черной пластиковой рамкой, с надписью сбоку «Pro-9». Шестнадцатизарядный, удобный, легкий, да еще и со сменным задником рукоятки, который нашелся в одном из подсумков у Гаши и с которым можно было подогнать оружие под руку.
— Вот так, жене подарок будет, — сказал я, с удовлетворением разглядывая подсвеченный с помощью фонарика и изогнутой стекляшки канал ствола. — Новье, в самый раз. И игрушка красивая; и магазинов аж четыре, то есть достаточно.
«Ю-Эс-Пи» оказался вполне свежим. Грубый, громко лязгающий из-за избыточно сильной пружины, надежный как кувалда пистолет. Затем разобрал-собрал «бенелли», с удовлетворением отметив, что ружье чистое. Добротная «помпа» во вполне «тактическом» стиле, с раздвижным прикладом, пистолетной рукояткой и планкой под прицел. Хорошо.
Тигр, явно скучая, наблюдал за моими манипуляциями с оружием с выражением на морде: «И не такое видал». Да уж, наверное, кот на все насмотреться успел, с нами путешествуя… «с нами»… теперь уже со мной одним. Не получилось «с нами».
Пора, кстати, едой запасаться: резервы к концу подходят. Но с этим в Мюйдене проблем тоже не предвидится, с этим порядок. Что еще нужно? Что я точно забуду сделать, чтобы потом ругаться матом и проклинать себя за недогадливость? У меня впереди долгий переход, в магазинчик не сбегаешь…
Ждать этих? Плюнуть и рвануть самому, раз судьба такую добротную машину подарила? Хотя опять же дороги пугают. Что там у нас по карте?
Не поленился, полез в сумки, нашел европейский атлас, взялся листать. Ну Германию, предположим, проеду, дорожная сеть обширная, можно любую проблему обогнуть, да и в горную часть страны заезжать не надо, что радует. Дальше… дальше — Польша. От Берлина на Познань, оттуда на Варшаву и белорусский Брест. Не так уж далеко, можно за сутки проскочить. Или две ночи. Ну три.
Прибалтика отпадает сразу — даже представлять не хочу, что там может происходить. Место такое, не очень хорошее, и не потому что там злодеи, а потому что там ничего нет. Ни промышленности толком не осталось, ни сельского хозяйства, ни даже рыболовства: все съела «евроинтеграция», оставив вместо производства и заводов все больше долги и «кредитные истории», и остатки живых могут сцепиться за остатки скудных ресурсов. А это значит, что дороги могут быть очень, очень опасными. В Белоруссии должно быть проще, как мне кажется, там все же порядок был какой-то.
Белоруссия… Брест, потом на Минск и Оршу. И оттуда прямым ходом на Москву. А что, реально выглядит, даже один доеду. Если доеду. Мне бы бэтээр какой — тогда бы точно доехал. Сюда ведь от Испании доехали, в том, что случилось, уже сами виноваты: влезли.
И вправду, что ли, водки выпить, чтобы проблему решить? Иначе никак, уже ум за разум заходит, если честно. Я вот про сон в пути как-то даже не думал раньше, а сейчас в башку стукнуло.
Кстати, а никто пока не брался за создание нового типа транспорта для новых, мрачных времен? Что-то типа того проекта, который мне виделся, пока я обкатывал новый «ивеко»: вроде жилого кемпера. Я бы на месте неизвестных мастеров уже взялся — самый был бы необходимый транспорт для новых мрачных времен. Если есть где стальной или алюминиевый лист брать.
Пошел к толстому механику, копавшемуся с мотором, спросил. Тот отвлекся на минуту от своей работы, поскреб щеку, оставив на ней масляное пятно, сказал:
— Делают, — причем уверенно сказал, не сомневаясь. — В Виссингене, это рядом с бельгийской границей, на Шельде. Там судовая верфь очень большая, и военная, и не военная, у них металла много. Даже в Мюйдене несколько машин есть: у торговцев, неделю назад их баржей притащили.
— Вот как… — только и смог сказать я. — А посмотреть как-то можно?
— Как-то можно, наверное, — пожал он плечами. — Если они не в разъезде. Да, у городской полиции одна такая есть — знаешь, где участок?
— Нет…
— На Вееспервег… — Он поднялся, подошел к борту лодки, показал рукой: — Едешь по набережной до шлюза, но сворачиваешь не на мост, а направо. Оттуда до круга — не ошибешься, он в городе всего один. На кругу налево, и метров через пятьдесят слева увидишь, там вывеска. Раньше офисы были и магазинчик, а теперь полиция. Там может и машина стоять.
— А раньше полиция где была? — немного удивился я.
— В Амстердаме: в городе своего участка не было. Здесь тихо, — пояснил он в завершение. — Было тихо.
Когда механик закончил, мы с ним совершили таинство оплаты его трудов, после чего я немедля вскочил на велосипед и погнал по тому маршруту, который он мне объяснил, обогнав его, медленно катящего с тележкой на прицепе.
Дорога и вправду не слишком длинной оказалась — я тормознул у одноэтажного здания участка очень скоро, вызвав подозрительные взгляды у двух вооруженных мужчин в гражданском, но с надписями «Politie» на куртках, куривших на крыльце.
Машина была там, я ее сразу опознал. Трудно понять, что послужило ее основой: не «ивеко» точно, но что-то аналогичное по классу — высокие колеса, полный привод, не слишком длинная база. «Унимог», наверное. А вот сделали из нее именно что-то вроде кемпера. Или даже автобуса. На шасси возвышался грубо, но добротно спланированный сварной кузов с плоскими стеклами, прикрытыми решетками. Не бронестекло, точно, но и не обычное автомобильное. Что-то с кораблей? Очень может быть.
Бамперы. Две могучие трубы, приделанные на высоте пояса, с буферами и самым настоящим отвалом из гнутой трубы. Вполне можно даже пробку растолкать. На крыше — груз разместить. Сбоку лесенка на эту самую крышу. Крашена машина серой военно-морской краской. Запаски аж три — две с боков и одна сзади. Это правильно, запас карман не тянет.
— Можем чем-то помочь? — окликнул меня один из куривших, явно заподозрив у меня недобрые намерения.
— Да, наверное, можете, — обернулся я к нему. — Это же из Виссингена машина, верно? С верфи?
— С верфи, — кивнул тот, высокий, лысоватый, с висячими запорожскими усами.
— Я хочу заказать похожую, — честно сказал я. — Искал возможность посмотреть образец. Покажете?
Мужики немного удивились — не ожидали, но согласились легко. Второй, больше похожий на индуса, чем на голландца, молча распахнул незапертую боковую дверь в машину и жестом пригласил меня войти. Что я и сделал.
А нормально. Простенький такой кемпер — хоть живи. Сиденья вдоль стен, обшитых пластиком, на которых и спать можно, столик в середине. Под сиденьями и наверху сплошь ящики для всякого барахла. Кабина выглядит малость ободранной, но сохранила признаки того, что это раньше был именно грузовик «ивеко», я угадал. Помимо двери водительской и пассажирской есть еще две — та, в которую я вошел, боковая, и еще одна, сзади. Все двери изнутри на мощные засовы запираются. Люк в потолке.
— И как? — спросил я.
— Нормально, — кивнул индус. — По ощущениям как обычный грузовик.
— А расход?
— Как у груженой машины. Даже меньше.
— А груз?
— Тонны две — без проблем, — лаконично ответил он.
— Замечательно. А защита какая?
— Точный класс не назову, но обстрел из старой FAL держит спокойно, метров с сорока, — ответил тот.
Все верно, этот калибр у них за доступный максимум. Интересно, как к ПКМ[16] отнесется такая броня и патрону с сердечником? Лучше не проверять, наверное. Но вообще… на самом деле замечательно, без всяких «поправок на ветер», на такой можно кататься относительно безопасно. И заночевать в глухом месте не страшно, если, конечно, полагать противниками не людей, а мертвецов. А что? Заехал в замертвяченное место да и лег спать, запершись изнутри. А они пусть стучатся…
Кстати, мне ведь бронирования не нужно, мне бы просто кузов нарастить и объединить его с кабиной. Фигня вопрос, в сущности, дай мне материалы и инструменты — сам справлюсь, сделаю, разве что кривовато. Сделать крышу, окна, печку на солярке, например…
— А дорого ли обошлось? — спросил о главном.
— Дорого, — уверенно ответил усатый. — Точно не скажу, но дорого.
Глянул на часы и понял, что надо встречаться с «радистом» Корне, пора уже. Поблагодарил мужиков и опять заскочил на велосипед, направившись к бару, где сидел вчера с Бастом.
Перед баром стояла целая стая велосипедов, изнутри, через открытые окна, доносился гул голосов и запах еды — обед был уже в разгаре. Корне я нашел сразу: он сидел за крошечным одноместным столиком возле окна, с тарелкой и кружкой светлого пива.
— Привет, садись! — поздоровался он, указав на стул напротив и придвинув ко мне меню.
— Как дела? — сразу спросил я.
— Кое-что сделал, расскажу. Обедать будешь?
— Да… пожалуй что, — согласился я, обнадеженный.
Выбрал рыбу, треску. С картошкой. Fish and Chips, так сказать, в английском стиле, причем данное блюдо так в меню и было записано, по-английски. И большую кружку пива попросил у немолодой тетки в очках, которая подошла к нашему столику.
— Ну не томи, — поторопил я Корне.
Тот кивнул, быстро прожевывая очередную порцию рыбы, достал из сумки уже знакомый перекидной блокнот, нашел нужную страницу и дал прочитать мне.
— Нашел вот такие пункты вокруг Москвы, где много уцелевших. Записал как назвались, ничего от себя не добавлял. Связь с ними есть и будет. Откуда начинать искать, как думаешь?
Я вчитался в довольно корявые каракули. Так… с Таманской и Кантемировскими дивизиями понятно, эти в любом бы случае уцелели, и от города достаточно далеко. Еще Софринская бригада с ОДОНом, тут тоже все ясно. Но не думаю, что мои могли туда направиться. Обосновать не могу, но, зная характер жены, уверен, что далеко бы не уехали — попытались ближе пристроиться.
В поселке нашем точно никакой радиоточки не образовалось, в списке ничего такого… что еще? Большая община, именующая себя «Базар», совсем неподалеку. И еще одна — учебный центр «Пламя», в Солнечногорске, тоже рукой подать. Куда они могли податься? Туда, где есть врачи: Настя беременна, и срок уже такой, что в любой момент. Военные без врачей быть не могут. Если община зовет себя «Базар», то почти наверняка народ практичный, тоже выживших докторов подманят у них работать. Я бы так и сделал. Другое дело, что кто этот базар «держать» будет? Хм… подозреваю, что половина моя драгоценная все же начала бы с военных. Володя тоже свое мнение имеет, разумеется, но с женой моей спорить не может. И я не могу. С ней вообще никто спорить не может, даже она сама с собой спорить не может — сразу сдается. А значит…
— Вот отсюда попробуй начать, — сказал я, ткнув пальцем в строчку «Center Plamya». — He будет там — вот здесь попробуй выяснить, — и палец перескочил на строку «Bazar».
— Без проблем, сейчас и займусь, — кивнул Корне.
18 июня, понедельник, утро. Мюйден, окрестности Амстердама
Вчерашний день закончился буднично — сначала выбрался за пределы города и пристрелял новое оружие, неторопливо и аккуратно, потом до вечера по хозяйству носился, закупался едой, водой и прочими нужностями, даже пришлось нанимать фургончик, чтобы доставить покупки на лодку. Нет разницы, сушей или морем меня дальше понесет, но все это пригодится: без припасов никак.
Вообще у меня с собой груз очень немаленький. Десятки тысяч патронов 5.56, теперь не меньше девятимиллиметровых, и сорок пятого калибра прибавилось — очень увесисто получилось. А тут еще и еда, и сумки с барахлом, и оружие — и ничего ведь не бросишь: мне ведь не только добраться надо, мне еще и потом жить, а с голой задницей и пустыми руками к делу пристроиться очень трудно. Так было «в мирное время», так и теперь все работает, после Катастрофы, по одной и той же схеме — понятия «стартовый капитал» никто отменить не сумел. Потом все основные запасы загрузил в грузовик, запаковал в брезент и сдал машину на хранение — благо все новые знакомые на ненавязчивые вопросы успели ответить, сказали, что не воруют с этой стоянки ничего, там как в банке. На лодке же оставил тот минимум, который нужен будет для вылазки за судном, если такая все же состоится.
К вечеру заглянул в «Де Лопер», в слабой надежде найти там «соотечественников», и не нашел. Рановато им, в общем, мне тут еще несколько дней до их появления кантоваться, как я думаю. Так что придется искать самому себе дело, и желательно, чтобы это самое дело оказалось еще и полезным, а не просто убийством времени. В результате утро начал с генеральной приборки на лодке: чистота — залог здоровья, — но убил этим всего три часа и все время здорово мешал коту, сгоняя его то с одного, то с другого места, где он пристраивался вздремнуть. Хорошо, что время обеда подоспело и надо было встречаться с Корне — на том же месте, где и вчера.
На этот раз я пришел раньше и успел даже получить свой заказ, и лишь потом появился «радист». Не успев усесться, сказал:
— У человеческих анклавов возле Москвы есть общая справочная по выжившим. Не по всем анклавам, лишь по самым основным и организованным, но все же есть.
— И что? — наклонился к нему я.
— Они не дают никакой информации без опознания, — ответил он, придвигая ко мне уже привычный блокнот. — Напиши сюда пару каких-нибудь вещей, по которым твои смогут определить, что ты — это именно ты.
— Вот как, — вздохнул я, чувствуя, как задрожали руки.
Не пойму, что это на меня накатило. Боюсь? Просто волнуюсь? Да ведь понятно, что все у них должно быть нормально, они ведь пережили самый страшный момент общей паники, они были вооружены. Я ведь просто уверен в том, что у них все хорошо, — настолько, насколько может быть хорошо в данных обстоятельствах, и все равно вот так накатило — мороз по спине и лицо онемевшее.
— Ты в порядке? — спросил Корне.
— Да, все хорошо, — кивнул я, с силой потерев лицо ладонями и ощущая, как возвращается чувствительность. — Давай напишу.
Задумался. Потом быстро написал: «Мне должны были оставить указание о том, куда переехали, на цоколе беседки во дворе и в техническом помещении бассейна, на стене. Краской».
Так, это первое, что на ум пришло. А если кто-то хочет их отыскать с дурными намерениями и забрался в дом? И все нашел? Маразм, но все же маловато будет. Так, что еще?
Вдруг затруднился с идеями. Волнуюсь, что ли? О чем-то не хочется посторонним сообщать, что-то глупым кажется, о чем-то даже беспокоишься — вдруг Маша забыла? Почесал в затылке, вздохнул, приписал в блокнот: «В момент, когда родился Сашка, в роддоме погас свет». Достаточно, случайные люди об этом знать не должны, как мне кажется. Или пусть сами что-нибудь спросят, если получится связь установить.
Вернул блокнот «радисту». Тот проглядел записи, кивнул:
— Вроде нормально. Так во многих местах делают, кстати, не удивляйся.
— Да я и не удивляюсь.
— Тогда вечером общение продолжим, здесь же. Годится?
— Вполне.
— Тогда с тебя пиво, — сказал Корне.
— А оплата когда?
— Когда точно будет результат известен, на сколько я наработал, — усмехнулся он.
А что, все верно. На выходе из бара столкнулся с Вимом. Поздоровались, даже обрадовались.
— А с албанцами что стало? — полюбопытствовал я.
— Каналы копать отправили, пожизненно, — ответил ротмистр. — Нужно много копать, каналы — безопасность.
18 июня, понедельник, утро. Подмосковье, учебный центр «Пламя»
— Мария Алексеевна, разрешите? — заглянул в учительскую совсем молодой солдатик в наглаженном камуфляже.
— Да?
Имени солдата она не знала, но видела его регулярно разъезжающим по территории анклава на громко тарахтящем кроссовом мотоцикле, в ярком шлеме на голове. Еще она заметила, что он постоянно заглядывался на нее, когда видел, и один раз это чуть не закончилось аварией — он лишь чудом в последний момент успел отвернуть от фонарного столба.
— У меня для вас конверт, — сказал посыльный, заходя в комнату. — Не думал, что вас здесь застану, собирался уже домой к вам ехать.
— Да, я задержалась, самая последняя сегодня, — ответила она машинально и вдруг сообразила, что солдат привез ей пакет. — От кого? — удивилась Маша, которой никто никаких писем и конвертов пока не присылал, по крайней мере, с начала Катастрофы.
— С узла связи, — ответил солдат и протянул ей серый запечатанный конверт. — Приказано дождаться ответа.
— Хорошо, — кивнула она. — Садитесь вон на диван… чаю хотите?
— Если нетрудно.
— А чего трудного?
Она налила в электрочайник воды из графина и включила его. Электричество в «Пламени» было — от какой-то хитрой маленькой электростанции, спешно возведенной на дальней окраине анклава, возле которой возвышалась гора угля размером с шахтный террикон.
— Вон оттуда, с полки, чашку берите, — сказала Маша, вскрывая конверт.
«Уважаемая Мария Алексеевна. Из центральной диспетчерской по поиску людей поступил запрос от находящегося в Нидерландах, в городе Мюйдене, Мельникова Андрея Владимировича на ваш розыск. В качестве подтверждения своей идентичности он сообщил: 1. Перед переездом из своего дома вы должны были оставить свой новый адрес написанным краской на цоколе беседки во дворе…»
И так далее. У нее даже руки задрожали, а на глубокий ее вздох даже посыльный испуганно подскочил:
— Что-то случилось?
— Нет, — покачала она головой и улыбнулась. — Ничего не случилось — скорее, наоборот, хорошие новости. Очень хорошие.
«…В случае если вы сочтете недостаточным сообщенные сведения, вы можете задать любые вопросы. Если полученных данных достаточно для идентификации личности Мельникова А. В., мы можем по вашему запросу организовать сеанс радиосвязи с ним».
Бланк был отпечатан на принтере и явно заполнялся по готовому шаблону. Внизу, возле подписи дежурного по связи, был маленький квадратик, в котором следовало поставить галочку, «если вы согласны сообщить пославшему запрос свое настоящее местонахождение».
«Он до сих пор не знает, живы ли мы!» — сообразила она и, схватив из пластиковой подставки толстый красный фломастер, вывела в требуемом месте такую галочку, которой при всем желании нельзя не заметить.
Она все же дала посыльному допить чай, не выставила его сразу же, чтобы он срочно отвез бланк с красной галочкой обратно, тому самому дежурному по связи, который даже не удосужился сообщить ее мужу о том, что его семья жива и здорова и находится в безопасном месте.
«В Нидерландах», — вдруг осенило ее. Он перебрался через океан, как и обещал. Он жив, он в Европе, он намного ближе к семье, чем тогда, когда удалось поговорить с ним в последний раз. И он нашел способ связаться.
Осознание того факта, что он действительно едет к ним, обрушилось на нее как метеорит. Это действительно так. Она знала… скорее, верила в то, что он жив, что у него все хорошо и рано или поздно они увидятся, но теперь… теперь появилось доказательство. Самое настоящее доказательство, именно то, чего ей так не хватало все эти бесконечные дни. Теперь место веры начала решительно занимать уверенность.
А вот вместе с уверенностью появлялось менее комфортное чувство — нетерпение. Теперь, когда она знала, что он едет к семье, она уже не сможет просто ждать и надеяться. Она будет именно ждать, считая дни, часы и даже минуты.
Так, что ей теперь делать? Солдат уехал, так ничего и не сообщив. И куда ей теперь? Домой и ждать продолжения? Нет, так она не умеет: терпение никогда не было ее главной добродетелью.
Собрав тетради, она сунула их в сумку, наружный карман которой тяжело оттягивал пистолет, вышла из учительской. В вестибюле школы сдала ключ дежурному, сидящему в решетчатой будке, попрощалась.
Ее велосипед был единственным на стоянке, хотя в разгар учебного дня их стояло здесь несколько десятков: это был самый популярный транспорт на территории анклава. Мародеры, забиравшиеся в город, зарабатывали на них очень неплохо, учитывая даже тот факт, что в «Пламени» прямой торговли не было, все шло в общий котел, откуда и выделялось каждому за труды, как в колхозах из советского кино или в израильских кибуцах. Но местная власть щедро «ставила палки» за такие трофеи, после чего раздавала велосипеды нуждающимся — по заслугам и просто по очереди.
Маше велик, ярко-красный, японский и очень дорогой «в прошлой жизни», достался сразу после того, как она взяла на себя преподавание английского и испанского в местной школе. Учителей здесь ценили и берегли наряду со строительными инженерами и энергетиками: вроде как самая элита. Ну и местный зампотыл, майор Белянкин, таким образом выказал знак внимания — уж как сумел.
Асфальт зашуршал под велосипедными покрышками, натянулась, щелкнув, цепь. Маша выехала на дорожку и покатила в сторону штаба. Ехать было недалеко — и школа, и штаб занимали бывшие учебные корпуса, причем штаб таковым теперь только назывался: гражданских служб в нем было больше, чем военных. Учебный центр принял множество беженцев и теперь, расширив свои и без того немалые границы, превратился в самый настоящий поселок, да еще и с огромной прилегающей территорией.
Когда они все вместе, Маша с детьми и ее брат с беременной женой, перебрались сюда, их сначала разместили в одной большой комнате в учебном центре как в казарме, еще с двумя семьями. Для привычной к комфорту Маши это стало настоящим испытанием, но ситуация исправилась довольно быстро — едва она изъявила желание преподавать в школе и предъявила свой диплом, ее быстро перевели в новый деревянный дом в Новом поселке, как называли здесь быстро застраиваемую территорию. А уже она приютила Настю с Володей.
Учительская работа не только «улучшила жилищные условия», она еще и отвлекала от дурных мыслей — от мужа не было никаких вестей. А тут дети, многие из них оставшиеся без родителей, пережившие такое, что и в кошмарном сне не привидится, — они занимали время, и они занимали мысли.
Детей без родителей разбирали по семьям, командование это поощряло — нехорошо было бы в таком маленьком анклаве одним детям жить в семьях, а другим — в приюте и сталкиваться при этом на уроках в школе. Месяц назад всегда хотевшая еще и девочку Маша привела в дом Майю — оставшуюся без родителей грузинскую девочку шести лет, предпочитавшую откликаться на имя Бубу и почти не говорившую по-русски. Как удалось выяснить, в Москве ее семья оказалась в гостях у родственников, прилетев перед самой Катастрофой. Спасти девочку смог отец, уже укушенный, который сумел передать ее группе военных на бронетранспортере, патрулировавших дорогу к международному аэропорту. Сообщил о ней что смог и… дальше понятно.
Девочка долго пребывала в шоке, возраст никак не помогал ей забыть случившееся. Заботы нянек из «Временного приюта» никак на нее не действовали, не помогла даже детский психолог — ребенок почти не обращал внимания на окружающих. Девочка ела, ложилась спать, делала все, чего от нее требовали, — и не общалась. Маленькая, по-детски «красиво щекастая», с курносым носом и огромными карими глазами под черными вскинутыми бровями, она была очаровательна и напоминала то ли персонаж из мультика, то ли кого-то из комикса.
Путь к ее душе проложила Маша, причем самым простым из возможных способов: после тщетных попыток общения достала из сумочки помаду с кисточкой и предложила накрасить Бубу губы. И девочка спокойно подошла к ней, предоставив возможность исполнить задуманное. За губами последовали ногти, потом она долго разглядывала себя в зеркальце, которое тоже позаимствовала из сумки у Маши. И когда Маша отошла было в сторонку, девочка замахала ей рукой и требовательно крикнула: «Моди,[17] моди!»
В общем, домой Маша вернулась не одна и стала матерью уже не двоих, а троих детей.
Дальше пошло легче: девочка старалась разговаривать. Старший, Юрка, опекал ее как мог, младший к ней просто привязался и ходил за руку, и понемногу дело шло на лад. Майя еще просыпалась по ночам с криком, иногда плакала во сне, но начала играть с другими детьми, не дичилась взрослых и старалась говорить по-русски. Пусть всего несколько слов, но выучила она их именно потому, что ей хотелось общаться.
С утра она отводила ее и младшего Сашку в детский сад — самое, наверное, хорошо укрепленное место в «Пламени», а Юрка — тоже счастливый обладатель велосипеда, который привез ему «с мародерки» вечно заботящийся дядя, — появлялся дома только затемно, голодный и смертельно уставший. Всех детей старше десяти лет организовали на курсы «самообороны и боевой подготовки», куда они уходили после школы. Их учили стрелять из малокалиберного оружия, разбирать автоматы и пистолеты, учили всему тому, что стало вдруг чрезвычайно нужным каждому. Ему нравилось. Не нравилось только то, что отменили летние каникулы, — командование и совет анклава сочли более полезным занять детей учебой, чем позволить им просто болтаться по территории и создавать проблемы. Пусть пока какое-то стабильное течение жизни здесь организуется.
Володя дольше всех не мог пристроиться к постоянному делу. Вроде и мужик здоровенный, и энергии через край, а как-то так выходило. Но две недели назад он устроился работать в местное «управление торговли» и теперь занимался налаживанием торговли с другими людскими анклавами — как выяснилось, на толковых переговорщиков тоже спрос есть, да и в самом торговом деле он очень хорошо соображал, на радость новому начальству.
Их «торговая делегация» выглядела вовсе не так мирно, как во времена до Катастрофы: вместо костюмов с галстуками были разгрузки и радиогарнитура, а вместо бриф-кейсов — автоматы. И транспорт соответствующий — два модернизированных БРДМ-2А и «Урал» с укрепленной кабиной.
Попутно доводилось им и «примародеривать» заброшенные людьми места, откуда и появился велосипед ее сына. А еще они с Настей ждали, когда достроится выделяемый им дом, — в одном с Машей и ее детьми получалось тесновато, а теперь, если Настя родит и Андрей приедет…
Кстати о родах: сегодня брат должен был уехать со своими куда-то за Тулу, но остался в «Пламени»: Настю уложили в больницу, роды могли начаться в любой момент. Первые роды в анклаве после Катастрофы, поэтому их ждали все — это как символ начала новой жизни был.
У штаба тоже хватало велосипедов, для них даже выстроили специальную «коновязь», куда можно было заталкивать своих двухколесных «коней» передним колесом, чтобы они не падали.
На узле связи Маша никогда не была, поэтому спросила у дежурного в вестибюле, куда ей надо идти. Дежурный, молодой старший лейтенант, сначала выяснил, зачем ей понадобился узел связи, и лишь потом позвал еще одного старшего лейтенанта, в очках и с красной повязкой на рукаве — «Дежурный по связи».
— Вы мне присылали пакет? — сразу спросила она у него.
— Так точно, я присылал, — слегка смущаясь, ответил связист.
— Но вы не сказали, что мне делать дальше. Я могу поговорить со своим мужем?
— Поговорить? — вроде как затруднился он с ответом. — Непосредственно поговорить не получится: связь от его имени установили в телеграфном режиме…
— Не путайте меня, говорите проще, — решительно оборвала она его.
— Это «тире-точка-тире», знаете? Как в кино, как радистка Кэт сообщения от Штирлица посылала. Понимаете?
— Да, понимаю, — немного озадачилась она.
— И связь пока установлена не с нами, а с узлом в Наро-Фоминске, оттуда уже связались с нами, дали позывной голландской радиостанции, — объяснил он. — Теперь мы будем пытаться выйти с ними на связь.
— А потом? — требовательно спросила Маша.
— Потом попытаемся назначить сеанс связи с вашим мужем, — ответил старлей. — На конкретное время и конкретный День. Вы придете к нам, и если не получится установить связь в телефонном режиме… — он перехватил ее взгляд и поправился: —…голосом, то тогда вы будете диктовать телеграфисту, а уже он будет вести связь. Понятно?
— Да, теперь все понятно, — вздохнула она немного разочарованно.
Говоря откровенно, она надеялась поговорить с мужем прямо сейчас, по какому-то спутниковому телефону или чему-то подобному. Сам факт, что кто-то до сих пор пользуется азбукой Морзе, оказался для нее сюрпризом: это было что-то из кино и детских книг. Хотя… вся действительность вокруг вроде как пришла из плохого кино и страшных книг, чему теперь удивляться.
— И что мне делать дальше?
— Мы с вами свяжемся после того, как назначим время, — развел руками старлей. — Иначе никак.
— Хорошо, — вздохнула она и отправилась в детский сад, за Сашкой и Бубу.
Дорога из детского сада домой заняла минут пятнадцать. Ехать уже не получалось — она вела велосипед за руль, а дети шли рядом, о чем-то болтая, при этом каждый на своем языке. И как-то при этом понимали друг друга. Им было интересно все, поэтому она взяла себе за правило глаз с них не спускать ни на секунду. Сашка вообще был из тех детей, которые легко и просто могут поджечь дом, выпусти его из поля зрения хоть на секунду.
Из-за детей, собственно говоря, дорога такой долгой и получалась — им все время было что-то надо вокруг, приходилось останавливаться через каждые десять шагов.
Поселок, состоящий из маленьких деревянных домов, стоящих близко друг к другу, раскинулся за «парком», как здесь называли скопище складов и гаражей, в которых стояла военная техника. Работы в поселке еще не закончились — скорее, наоборот: только расширялись. Прямо здесь же был выстроен распиловочный цех, из которого далеко и сильно пахло свежим деревом, и здесь же сразу несколько бригад строителей из готовых деталей собирали дома — классические избы с маленькими окнами, укладывая их на готовые фундаменты.
Им повезло: самая грязная часть работ их дом уже миновала. Небольшой, но вполне симпатичный, крашенный голубой краской, он стоял посреди небольшого участка, наполовину обнесенного простеньким штакетником, — Володя рукодельничал по вечерам, но закончить забор пока не успел. Под кое-как собранным навесом стоял «патфайндер» Андрея — машина, на которой они уехали сюда, и рядом — наполовину разобранный «жигуль-семерка». Ее притащил из поездки Володя и договорился с кем-то о том, что ему помогут сделать из нее багги. Несколько таких уже каталось по поселку, треща кустарными глушителями, — вот и ему захотелось.
У входа на участок дети хором закричали и бросились во двор, оставив Машу отпирать входную дверь. С крыши крыльца в два приема — на подоконник, а потом на перила — спрыгнул Барсик, огромный и лохматый персидский котяра с непривычными для «персов» хищными повадками. Он боднул головой ее в ногу, заурчал, а потом вдруг погнался за детьми — он был еще и невероятно общительным.
Два других кота встретили ее в сенях — темноватом тамбуре, где все разувались. Тоже поурчав, они вперегонки побежали на кухню, где миски уже опустели, и звери твердо и однозначно намекали на то, что их следует наполнить.
Вообще, как Маша заметила, поведение котов, после того как все началось, здорово изменилось. Они стали меньше шляться по окрестностям, стараясь держаться поближе к дому, а по ночам реагировали даже на самый слабый шум, сразу же просыпаясь и настораживаясь. Так они засекли стоящего на крыльце мертвеца — сосед умер от инфаркта ночью и, как и положено, обратился.
Тогда они здорово растерялись, не зная, как поступить. Выглянувший в окно и осветивший соседа фонариком Володя сказал, что тот совершенно целый и чистый, и если его застрелить, то могут подумать невесть что. В конце концов Володя и еще один мужик из соседнего дома сумели свалить и связать зомби и уже в таком виде предъявить его подъехавшей ГНР,[18] вызвав у тех тяжкое изумление. Потом разобрались, правда, а на будущее сказали, чтобы так не рисковали: нескольких свидетелей того, что убили зомби, вполне достаточно. Да и медицина подтвердит.
Почти сразу за ней приехал Юрка, красный и вспотевший — наверняка гнал на своем велике как бешеный. Когда он вошел, Маша обернулась к нему и сказала:
— Папа жив. Он уже в Европе и едет к нам.
Сын как-то замер, потом совершенно неожиданно подбежал к ней и обнял так крепко, что дыхание перехватило. А затем она почувствовала, что он плачет. В первый раз за долгое-долгое время.
19 июня, вторник, день. Мюйден, окрестности Амстердама
С самого утра я съездил на могилы Дрики и Сэма, попрощаться. Слез с мотоцикла, застрелив двух блуждающих поблизости зомби, и просто постоял рядом с могилами. В последний раз я их навещаю. Скорее всего, никогда уже не доберусь до этих мест, так что больше так не постою, склонив голову. Все. Достал из подсумка два маленьких стаканчика, прихваченных с лодки, поставил в изголовьях. Налил в каждый водки, накрыл ломтем серого хлеба. Черным бы надо, да нет здесь черного. Постоял молча, а потом пошел в машину, чувствуя, что теперь расстался с ними навсегда. И от этого стало больно и плохо.
В таком настроении и вернулся в Мюйден. Делать в этот день больше ничего не хотелось, какая-то апатия тяжко навалилась, подмяла. Хотелось где-то сидеть, никуда не торопясь, смотреть в окно и пить пиво. По пути встретил Вима, который легко согласился присоединиться ко мне: похоже, что делать ему было особо нечего — он как раз с наряда сменился, выходной был.
В надежде пообщаться с Корне-«радистом» предложил идти в бар на набережной: все равно дело к обеду, а он этим не манкирует. Вим не возражал, и вскоре мы сидели в еще почти пустом заведении, устроившись у окна, молча пили пиво и разглядывали лодки на воде. Словно бы выходной ощущался — суеты на улице было почему-то меньше, чем в любой другой будний день. Было ясно, тепло, по воде метались солнечные зайчики, перескакивая по мелкой ряби, дома, выстроившиеся вдоль набережных, отражались в воде. На торчащей из воды низкой деревянной свае сидела, сложив крылья, жирная серая утка. Мелодично пробили полдень куранты на старом здании ратуши. На противоположной стороне канала работал цветочный рынок, и покупателей хватало.
— Надо купить луковиц тюльпанов, побольше, — сказал я, глядя на торговую суету. — Жена любит цветы, так что найдем, как посадить. И куда.
— У меня жена тоже любила, — как-то странно сказал Вим. — Мы жили во Влаардингене, это возле Роттердама.
— Что с ними? — спросил я, успев подумать, что лучше было не спрашивать, потому что уже знал ответ, но все же спросил.
— Они в первый день погибли, — как-то сухо и внешне спокойно сказал Вим. — Еще даже сама Катастрофа не началась по-настоящему. Очаг заражения был где-то у соседей. Кто-то из них укусил жену, она вернулась домой и заперлась с детьми. Собиралась идти к врачу, мы даже поговорили по телефону. Тогда еще никто ничего не знал. Я теперь поэтому не люблю выходных: мне некуда податься и нечего делать.
Я не спрашивал, что было дальше, а он и не продолжал, просто пил пиво и смотрел в окно. Наступила неловкая тишина. Я вообще не знаю, о чем принято говорить в подобных случаях.
— Твои ведь целы? — спросил он.
— Должны быть целы, — кивнул я. — Я успел их предупредить, что дело плохо, и они заперлись в доме.
— А сейчас?
— Не знаю. Знаешь Корне, который «радист»?
— Конечно, — кивнул он. — Он что-то выяснил?
— Похоже на то: сегодня должна быть ясность.
— Ты поэтому сюда и шел?
— Точно, — подтвердил я.
Ушел он не потому что дела, он бы раньше о них сказал, а потому что не хотел встречаться с Корне — очень для него тема нашего разговора мучительна. Поэтому он просто пожал мне руку и пошел куда-то по набережной, пока не скрылся за углом. Я проводил его взглядом, а затем, обернувшись к женщине за баром, попросил еще кружку пива.
Корне появился без предупреждения и даже раньше, чем обычно. С красными глазами, явно не спавший, он подсел к нам за столик и, перехватив мой взгляд, сказал:
— На кролика похож? — И, усмехнувшись, пояснил: — Не спал сегодня, много позывных собрал.
— В смысле? — не понял я.
— Составляю карту существующих человеческих анклавов. Каждый такой позывной — почти наверняка анклав. Связываюсь, выясняю численность населения, координаты — и на карту. Ночью помех меньше, а людей в эфире больше. Думаю, что пригодится, я это на добровольных началах делаю.
— Понятно, — хмыкнул я. — А по моим делам что?
— А по твоим делам, похоже, все хорошо, — с довольным видом вытащил он свой блокнот. — Сеанс связи у тебя на завтра, на одиннадцать утра. Телефона не обещаю, но в телеграфном режиме пообщаешься. Можешь меня поцеловать.
Я чуть пивом не поперхнулся, затем сказал осторожно:
— Боюсь, не поймут.
— Фигня, поймут, — отмахнулся он. — Весь город знает, что я гей и что мой партнер пытался меня съесть, после чего мы вынуждены были расстаться навсегда, так что решат, что я всего лишь обрел новое счастье.
— Я лучше доплачу, — сказал я. — Экстра, так сказать. А целоваться не будем, а то получится, что мы всех обманываем. Они за тебя порадуются, а все не так радужно.
С этими словами мой взгляд перескочил на плетеный браслет радужной расцветки, намотанный на тощее запястье Корне.
— Много теряешь, — захохотал он. — Ну ладно, купи мне тогда пива. Платить за работу будешь после сеанса связи.
20 июня, среда, утро. Мюйден, окрестности Амстердама
Вчера я на радостях здорово напился. Начал с Вимом, потом выпил с Корне, потом пошел гулять по барам, опять встретил Вима, еще выпил с ним, а когда он пошел домой спать, то заглянул в «Де Лопер», где завис до часу ночи, зацепившись языками с компанией из нескольких мужчин и женщин, пьяной в дым. Хорошо, что вышел с лодки пешком, а то на велосипеде обратно и не доехал бы: или башку свернул бы, или с набережной в воду плюхнулся.
Храпел, похоже, на весь город, потому что кот свалил из каюты в рубку, хотя обычно предпочитал спать рядом. В общем, «забег в ширину» прошел в лучших традициях: давно я так не выступал.
Несмотря на это, сегодня вскочил ни свет ни заря, хотя по-хорошему похмелье надо было бы переспать. Не переспал — оно приняло меня в свои объятия со всем пылом. И во рту было гадко, и голова трещала, и сушняк крутил. Пришлось размешать в стакане с водой пару таблеток болеутоляющего и залпом выпить, чтобы хотя бы чуть-чуть в норму прийти. Потом подумал, подумал, плюнул на все да и открыл бутылку пива — тоже медицина, так сказать. Выбрался с ней на палубу, уселся.
Город еще спал, словно было воскресенье. По набережной неторопливо проехал патрульный «Г-ваген», несколько раз проскакивали развозные фургончики — да и все. Отдыхают все сегодня, что ли? А вчера, такое впечатление, весь город лежа ходил, пьяных было — не счесть. Моя первая догадка о том, что люди здесь сдерживаемый стресс заливают, было правильным, похоже. Хотя, с другой стороны, что еще остается? Интересно, как у нас на родине с этим делом?
От воды тянуло свежестью, пахло морем. Нет, хорошо все же у моря жить. Всегда мечтал, и никогда не получалось. Чтобы так: вышел из дому, прошел пять минут — и вот оно, гуляй, любуйся. Откуда такая страсть? Вроде ведь совершенно сухопутный человек, а на тебе.
Пиво ли подействовало, таблетки ли, что более вероятно, — не знаю, но головная боль начала отпускать. Поплелся на камбуз, приготовил себе яичницу с беконом — яйца и этот самый бекон купил уже здесь, все из новых припасов. Катастрофа катастрофой, а фермы свои голландцы сохранили, вот и жратва нормальная имеется. Не, не пропадут, работящие, такие нигде не пропадают.
На запах жарящегося бекона проснулся Тигр, потянулся вперед-назад, зевнул совершенно невозможным образом, затем спрыгнул со стола, подошел.
— И тебе завтрак, без вопросов, — сказал я, приседая у его миски.
Затем я просто искал себе занятия, постоянно поглядывая на часы. К Корне отправился за полчаса до назначенного времени, хотя идти было примерно три минуты. Жил он, как и я, на лодке, точнее, на большой барже, переоборудованной в отличный плавучий дом. Он на нем сюда и приплыл из Амстердама, когда все началось. Тоже ведь удобно, а? Отвязался от берега — и все, со всем своим имуществом спасся. Правда, там у него какая-то непонятка с любовником вышла, того все же куснули где-то, насколько я понял. Хрен их, педиков, разберет, что они когда в виду имеют.
Баржу заметил сразу — по неслабого размера антенне, больше похожей на мачту. Действительно здоровая баржа, метров так двадцать, и шириной не меньше четырех, жилье на зависть в такой можно оборудовать.
Все же жаль, что до Москвы каналами не проплывешь, — вот бы благодать была на таком плавучем доме отправиться… Мечты, опять мечты бесплодные, сколько можно об одном и том же?
Корне сидел на палубе в шезлонге, наслаждаясь летним солнцем, и курил косячок, судя по плывущему мне навстречу запаху жженой веревки. Увидев меня, он помахал рукой, приглашая подняться на борт. Когда я прошел по пружинящим под ногами сходням, он поднялся из кресла, протянул руку и сказал:
— Знал, что ты раньше придешь.
— Откуда?
— Сам бы за час пришел или за два, — сказал он. — Ты сколько с семьей не общался?
— Долго, с тех пор как Интернет посыпался.
— Ну и о чем спрашиваешь? — вроде как удивился он. — Тем более ты везунчик. У меня мама в Эйндховене жила, так со второго дня от нее никаких вестей не было. Может, и до сих пор она где-то там по улицам бродит…
Он резко отвернулся, и мне показалось, что глаза у него заблестели. Черт, а ведь и вправду получается, что я везунчик: мои-то все же живы. А ведь как мало людей осталось в живых. Ведь, пожалуй, в кого ни ткни живого, а у него таких потерь… Кого мог спасти даже самый крутой и вооруженный до зубов? Только тех, кто рядом. А вот у кого родители в другом городе? Как у жены моей, например… Тоже ведь… А я тут радуюсь, кретин.
— Лимонад будешь? — спросил Корне, нагибаясь к переносному холодильнику. — Только лимоны не настоящие — просто лимонный сок из бутылки.
— Кислый? — осведомился я.
— Кислый, — кивнул он. — В твоем состоянии то, что надо: обязательно поможет.
— Заметно? — чуть удивился я.
— Очень. Даже по запаху. Хочешь?
Он указал на большой пакет травы, лежащий прямо на палубе.
— Нет, спасибо, не мой стиль, — отказался я.
— Зря. Сам выращиваю, качество гарантировано. — Он кивнул на самую настоящую теплицу, устроенную прямо на палубе. — Ладно, посиди пока, подыши воздухом, а я пойду, надо все там включить.
Оставив меня на палубе, Корне спустился куда-то в недра баржи. Вскоре приглушенно затарахтел генератор, откуда-то потянуло солярной вонью, хоть и совсем несильно. Еще минут через десять «радист» появился в дверях у трапа, ведущего вниз, и позвал меня.
Спустившись по крутым узким ступенькам, оказался перед двумя дверьми. Справа была аппаратная, или радиорубка, черт ее знает, как правильно называть, а слева, за открытой дверью, виднелась стильно обставленная студия — даже не подумаешь, что такое может быть на старой плавучей посудине.
— Нам сюда, — указал Корне на дверь в рубку.
В аппаратной было темно, подсвечены маленькими лампочками, висящими на гибких кронштейнах, лишь рабочие зоны. Корне уселся в роскошное офисное кресло, вполне достойное украшать кабинет председателя совета директоров крупной компании, откинулся, покрутился, потом резко взялся задело.
— Попытаюсь телефонную связь наладить, — сказал он, глядя в монитор лэптопа и параллельно в какие-то свои записи. — Там вроде бы с мощностью на антенне все в порядке, ну и для моего генератора топливо тоже зажимать перестали… Ценят все же, гомофобы.
20 июня, среда, день. Подмосковье, учебный центр «Пламя»
На узле связи собрались все, включая даже прибежавшего из госпиталя Володю, — Настя должна была родить буквально с минуты на минуты. Или в любой час. Ну если не сегодня, то завтра уж точно.
Немного обалдевший дежурный по связи, похоже, бессменный, потому что за стойкой восседал тот же самый старлей, поначалу хотел пускать не всех, но случайно зашедший на узел связи начальник разведки анклава подполковник Пантелеев, крепкий, быстрый, плечистый и лысый как колено, мимоходом его застроил, и тот, махнув рукой, запустил всех.
Связист, немолодой интеллигентный дядька в гражданском, явно из «новой волны», то есть из тех, кто спасся на территории учебного центра от захлестнувшего мир вала ожившей мертвечины, сказал:
— Могу порадовать: на той стороне мощности хватает, необходимости работы ключом нет.
— Не поняла, — чуть нахмурилась Маша.
— Голосом будете разговаривать, как по телефону, только прием-передачу переключать не забывайте, — пояснил он и добавил: — Все же это не телефон.
— И когда можно начинать?
— Очень скоро, — ответил связист. — Четыре минуты до оговоренного времени. Я связь получу, а потом уже вас пущу, хорошо?
— Как скажете, я в этом ничего не понимаю, — ответила она.
Дверь открылась, какой-то молодой парень, тоже в гражданке, занес четыре стула, попарно удерживая их в каждой руке за спинки. Сказал: «Садитесь» — и вышел.
Расселись, взяв младших на колени. При этом даже не заметили, как связист сделал все свои дела и протянул Маше большие наушники и тангенту, сказав:
— Вот тут переключайте с приема на передачу… понимаете, о чем я?
— Да, да, конечно, — засуетилась она, пристраивая наушники на голове. — Андрей! Андрей!
В наушниках что-то слабо гудело, радист сделал страшное лицо, показав пальцем на тангенту. Она спохватилась, отпустила клавишу, успев услышать начинавшуюся с середины фразу:
— …тебя, слышу. Дорогая, как вы там? Прием.
— Нормально! — Она почему-то кричала, хотя слышно было неплохо, с помехами и шумом, но чисто, и голос легко узнавался. — Нормально устроились, все в порядке, все живы-здоровы, Настя уже в больнице, вот-вот родит, может, уже сегодня!
Она опять отпустила клавишу с опозданием, услышала:
— …порядке. Жив-здоров, еду к вам, скоро буду. Дети как? Bashka__7 для Spaces.ru Прием.
Сначала она не поняла, что за «прием», потом сообразила, что это ей сигнал — можно опять нажимать клавишу передачи. То есть вот как надо, чтобы слышать все, а не обрывки.
— У детей все отлично! — Она запнулась, вспомнив про Бубу, но потом решила сказать сейчас: глупо скрывать. — У тебя теперь их трое, я взяла девочку. Много детей без родителей, — и добавила: — Прием.
— Правильно сделала! — послышалось в наушниках. — Маленькая? Прием.
— Чуть старше Сашки, — ответила она, обрадовавшись такой реакции. — Чудо что за девочка, модная и томная — жуть. Как я в детстве, так что любить будешь, гарантирую. Прием.
С «приемом» и вправду лучше получалось, разговор наладился. Никто не торопил, никто не мешал. Узнала, что добрался он из Америки на корабле с попутчиками до Испании, там разжился машиной. Все есть, всего хватает, сейчас выбирает маршрут для дальнейшей поездки. Можно будет или примкнуть к колонне, идущей сушей, или дождаться судна до Питера. Так удобней — знай спи в каюте, но тогда в Питере придется добывать машину, а ту, что есть, — бросать здесь, в Мюйдене, это такой городок возле Амстердама.
Она рассказала, как они перебрались в «Пламя», как устроились, сказала про дом, чему он здорово обрадовался. Потом говорили дети, болтал Володя, потом опять она. Болтали бы целый день, но связист постучал пальцем по часам у себя на запястье, намекнув на то, что у него другой сеанс связи намечается и пора освобождать аппаратуру. Пришлось прощаться. Всплакнула, никого не стесняясь, спросила только:
— И когда будешь? — всхлипнула, добавила: — Прием.
— Скоро, — ответил он. — Две-три недели, не больше, а может, и быстрее. Не хочу просто один ехать, лучше с людьми. Прием.
— Это правильно, — одобрила она, — одному не надо, про дороги сейчас чего только не рассказывают. Я бы вообще морем советовала. Прием.
— Учту.
Потом прощались, а потом сеанс связи закончился.
21 июня, четверг, утро. Мюйден, окрестности Амстердама
На следующий день начал искать себе занятия, потому что делать было нечего. Все назойливей в мозгу ворочалась мысль насчет того, чтобы плюнуть на все ожидания, загрузиться в «ивеку» и отправиться к Москве путем сухопутным. Пообедал, не торопясь настолько, что задницу отсидел на деревянном стуле, пива попил, у каналов погулял. Границы безопасной зоны определяли маршруты моих прогулок, и вскоре обнаружилось, что границы эти тесноваты. Городок крошечный, а его окраина уже и ограда: дальше только на свой страх и риск.
Затем занялся стиркой, благо на лодке была хорошая стиральная машина, — нашел себе занятие. Когда вытащенная мокрая одежда повисла сохнуть на натянутых веревках, подошло время к вечернему выходу в «Де Лопер». Вот так, вроде бы и день прошел. Оделся чуть приличней да и потопал, твердо решив, что дольше сегодняшнего вечера и еще завтрашнего «мутных» ждать не буду: невмоготу уже, все, домой хочу. Как с семьей поговорил, так подперло до последней невозможности — хоть прямо сейчас беги.
У входа в «Де Лопер» стояла небольшая, но шумная и горластая толпа пьяненьких солдат в камуфляже. Некоторые держали пивные бутылки, один, обкурившийся, что ли, ржал без остановки идиотическим смехом, со стоном и повизгиванием. Травой в воздухе тоже пахло.
Тяжелая деревянная дверь пропустила меня внутрь полутемного бара, и я сразу же столкнулся взглядами с «мутными», обернувшимися на вход. Ну вот, кажись, судьба. У них на лицах тоже облегчение увидел. Кивнув в знак приветствия, подошел сначала к стойке — и уже оттуда направился к ним с большой кружкой пива в руке. Не насухую же беседу беседовать.
— Ну что, уважаемые, все в силе? — спросил я, отодвигая тяжелый стул и подсаживаясь к ним.
— В силе, — сразу ответил носатый Дима. — Нам теперь вообще выбирать нечего: от хозяина ушли, обратно хрен возьмут.
— Мы сюда сушей, с попуткой приехали, — пояснил Паша. — То есть нам без вариантов — надо идти за судном, и все.
— А если его там нет? — спросил я.
— Должно быть, — ответил он убежденно. — Или уже по ходу что-то думать будем, что-то другое поищем.
— Лучше бы оно там было, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я ведь не за красивые глаза подписываюсь, а за то, что до Питера доставите. Не забыли?
— Как обещали, так и сделаем, — ответил за него Дима. — Но сам понимаешь: какие сейчас вообще гарантии могут быть?
В этом он прав, верно. Но я, со своей стороны, тоже с людьми поболтать успел, поспрашивал кое-что. Действительно те края, за Фрисландией, мертвы и пусты, и туда мародеры действительно особо не катаются — хватает добычи ближе. А значит, если они про судно не врут, найти его там будет можно. Есть вероятность, что никакие конкуренты не увели.
Разговор пошел о том, как добираться, и я сразу сказал, что лодка у меня есть.
— Хорошая, пятнадцать метров, только неторопливая очень. Сколько туда идти?
Паша спросил:
— А какая у нее крейсерская?
— Семь узлов вроде, — пожал я плечами.
Паша посмотрел в потолок, потом зачем-то на часы глянул, сказал:
— Сутки, если приблизительно.
— А что так долго? — удивился я. — Тут вдоль берега и сотни километров не наберется.
— А вдоль берега нельзя: там мель на мели, местами глубина вообще по колено, — усмехнулся он. — Надо идти в обход островов, а это получается миль сто семьдесят. Как раз сутки и наберутся.
Ага, вот так, век живи — век учись. А я хотел в ту сторону сам, по-каботажному, в виду берега. Мог бы и не дойти, получается. Нет, каждым делом должен специалист заниматься, в который раз уже в этом убеждаюсь.
— Ладно, без проблем, — кивнул я. — Что у вас есть, чем вам надо запасаться?
— А ни хрена у нас нет, — сказал Дима. — Хорошо, что ружья взять смогли: хозяин и их пытался забрать. Одежда — и денег чуть-чуть. Все.
— В гостинице?
— А где же еще?
— Хорошо, — кивнул я. — Значит, так: запас продуктов с меня. Вооружу вас тоже я, потом забирать не буду, пойдет вроде как моей оплатой за доставку… но это если доставите. Понятно?
— Понятно, — ответили все хором.
— Тогда… — я задумался, — …тогда когда нам выходить надо, чтобы к месту с утра подойти? Нам бы весь световой день не помешал.
— С утра и выходить, — сказал кучерявый Паша, а чернявый Витя согласно закивал.
— Вот с утра и приходите… в шесть… да, в шесть, — сказал я им. — Ангар «Ремонт лодочных моторов» видели?
— Видели.
— Вот там я вас в шесть и встречу — и сразу на лодку. Не нажирайтесь сегодня, понятно? Лечить и заботиться ни о ком не буду, мне вас еще полезному чему поучить в пути надо. Девы, готовить умеете? — обернулся я к Таням, неожиданно испугавшимся вопроса.
— Умеем, — пискнула Мелкая.
— Ну вот, тогда камбуз на вас, — сказал я удовлетворенно. — С утра жду.
И, расплатившись за весь стол, вышел из «Де Лопера» на свежий воздух. Накурили там все же совершенно беспредельно.
22 июня, пятница, раннее утро. Мюйден, окрестности Амстердама
Вчера спать лег рано, часов в девять, наверное, чтобы выспаться впрок. Что там из нашего похода получится — понятия не имею, но лучше быть готовым к нему по максимуму. В результате проснулся сам в пять утра, поэтому успел спокойно побриться и позавтракать. И ровно в шесть встретил в означенном месте всю компанию «мутных», невыспавшихся и явно похмельных.
— Паша, ты лодку-то вести сможешь? — поинтересовался я у рулевого. — Если завезешь нас куда-нибудь неправильно, я тебя сам расстреляю. Крест на пузе, не пощажу.
— Смогу, смогу, я чутка совсем пил, — сказал он. — А остальные за сутки в норму придут.
Присмотрелся — и верно, вроде как лучше остальных выглядит, свежее, и не разит от него. Хуже всего девки — они словно не только пили, но еще и роту солдат за ночь обслужили. Или они всегда так выглядят, типа привычный имидж?
Вещей у всех и вправду немного — так, по рюкзаку. Одеты разумно, все же не совсем уже новички в нынешней хреновой жизни.
— Ладно, пошли, — сказал я и пошел во главе колонны.
Лодка новым попутчикам понравилась. Витя сразу сунулся к движку, Паша взялся осваиваться в рубке, я оказался пассажиром. Кот к девицам отнесся подозрительно, но вскоре отношения наладились — кошек, к счастью, обе Тани любили. Вскоре дизель забормотал под палубой, Витя ловко отшвартовал лодку от пирса, и она пошла к выходу из гавани Мюйдена. Теперь сюда только за грузовиком вернемся, и, возможно, уже на чем-то другом.
Гавань осталась позади, звук двигателя пометался между стенами волноломов, а затем посудина пошла по удивительно спокойной сегодня глади залива. Публика как-то сразу скучковалась в рубке, только Мелкая хозяйничала в крошечном камбузе, делая бутерброды.
— Значит, так, воины, — сказал я, открывая шкаф. — Я вам чуть-чуть стволов прихватил, будем осваивать. В армии кто служил?
— Я и Витька, — обернулся от штурвала Паша.
— «Калаши» знаете, в общем?
— Ну так, постреляли чуть-чуть совсем, — вроде как засмеялся он.
— Дима? — обернулся я к носатому.
— Не, никогда не приходилось, — ответил он вроде как даже с сожалением.
— Хорошо, — задумался я. — Вить, тогда «калаша» даю тебе, понятно? Но умение с ним обращаться и сборку с разборкой ты мне сейчас яви, понял?
— Понял, — сказал он, принимая югославскую «Заставу». — Только я таких в руках не держал ваще.
— Все как в нашем, только чуть хреновей, — объяснил я. — Приклад… смотри, вот так откидывается… и вот так обратно… Понял?
— Ага.
— Ну и молодец. Паша!
— Я!
— Получаешь «помпу», — вручил я ему «бенелли». — Запоминай главное: когда цевье дергаешь, основное усилие направлено от себя, а не к себе, понял?
— Ну… да, понял, — кивнул он.
К ружью выложил несколько коробок патронов. Так оно надежней будет, если Паша стрелок никакой, например.
— Дима… у тебя ружье и так нормальное, нечего мудрить, — обернулся я к носатому. — Возьми вот… патроны, перезаряди, чтобы у тебя там картечь была. Да и все.
Сначала я думал дать им трофейные канадские М4, но потом решил, что нормально обучить ими пользоваться за один день все равно не смогу, первый адреналин — и у новичка вся наука из головы вылетит. Все равно я на них как на серьезную военную силу не рассчитываю, больше на себя. Потом отдам — после того как все закончится, и если закончится нормально.
— Паша, у тебя будет задача простая — от штурвала вообще ни ногой, ни при каких обстоятельствах, понял? — спросил я у рулевого.
— Понял, чего тут не понять.
— Витя, будешь со мной вторым номером… справишься? Вперед не лезть, в меня не стрелять, делать что скажу.
— Ну… да, справлюсь, — ответил он не слишком уверенно.
Ага, справится он. Свежо предание, но верится с трудом.
Однако в помощь его использовать придется, все равно больше некого.
— Так, Дима, ты у нас будешь «на все руки от скуки», на подхвате: затыкать собой прорывы фронта. — Заговорил уже громче, обращаясь ко всем: — Самое главное для всех — слушать меня как глас с небес. Это понятно? Ни обсуждений, ни вопросов, ни споров — ничего. Я просто так ничего не прикажу, у меня в таких делах больше опыта, и объяснять все и всем мне просто некогда. Если что надо — спрашивайте заранее или после дела. А сейчас займемся освоением матчасти. У нас есть сутки, — продолжал я ездить по мозгам присутствующим. — Стрелков за это время я из вас не сделаю, но могу научить не застрелить самих себя. Способ для этого один — будем отрабатывать положение указательного пальца правой руки… все ведь правши, так?
Оказалось, что все, левшей не было.
— Значит, так, — продолжал я. — Указательный палец правой руки должен быть выпрямлен и находиться на предохранительной скобе или соответственно на ствольной коробке — в любой момент, кроме того, когда оружие направляется на цель для того, чтобы эту цель уничтожить. Понятно? Чтобы у нас это получалось автоматически, займемся бесконечными повторениями одного и того же движения. Вот такого…
Я взялся за висящий на груди «хеклер», навел его на спасательный круг, сдвинул палец на спусковой крючок. Затем опустил автомат и одновременно сместил палец со спуска на рамку. Так повторил несколько раз.
— Вот и делайте как я. Научитесь — получите патроны. Нам еще пострелять немного надо будет.
В общем, все были при деле, даже Паша, которого я пока подменил на штурвале. Упражнение было несложным, вскоре у всех начало получаться без особых ошибок. Затем начали отрабатывать выхватывание, вскидывание и стойку, а Витю я гонял на предмет того, чтобы он научился ствол опускать, когда я прохожу через линию огня. В общем, и польза, и личный состав занят, некогда дурью маяться и лишние мысли думать.
К вечеру мы вышли из заливов, прошли мимо островов в Северное море, где волна заметно усилилась и появился довольно резкий и прохладный ветерок. Я забеспокоился было, но Паша сказал, что «здесь всегда так, все в норме». По правому борту проплывали длинные, постепенно растворяющиеся в вечернем сумраке острова с разбросанными тут и там огоньками, было тихо, только дизель дырчал неутомимо.
23 июня, суббота, утро. Дельфзийль, северо-восток Нидерландов
График выдержали вполне даже точно: дошли до места ровно за сутки, как Паша и прикидывал. Менялись, стояли вахты, в сущности, даже выспаться удалось. Тани с камбузом справлялись, так что и с питанием был полный порядок.
На подходе к городу с диким названием Дельфзийль, как мне удалось прочитать его на карте, я взялся уже за свое оружие. Приготовил М-16 с оптическим прицелом и глушителем, выложив рядом большую стопку набитых магазинов. Это будет орудием зачистки местности с безопасной позиции: и негромко, и достаточно точно. Приготовил пулемет. Зарядил ленту, рядом уложил разгрузку с двумя дополнительными коробками. Это на случай появления мутантов: я еще хорошо помнил о том, что говорили ирландцы в крепости в городе Фуэнхирола. А они говорили, что на мутанта лучше пулемета нет ничего, и я в это верю.
Несмотря на маленький калибр, легкая пулька калибром 5.56 миллиметра с небольшой дистанции наносит страшные повреждения, создавая огромную, так называемую временную, полость. Это потом, когда скорость падает, повреждения становятся куда скромнее. Но с малой дистанции из такого пулемета можно просто пополам перерезать, полости перекроют друг друга, и… Любому «суперу» должно хватить, тем более что в ленте двести патронов.
С чем идти? Взял бесшумный «хеклер». Пусть он против того же «супера» и слабоват, но он очень, удивительно тихий, никакого лишнего внимания не будет. На него «Эо-Тех» поставил и зеленый лазер нацепил, вместе с фонарем. Мало ли где там придется шляться.
Бесшумный «зиг» всегда со мной, в кобуре, ну и под разгрузкой запрятан маленький револьвер «андеркавер». Это уже так, если застрелиться разве что — или как самый последний шанс, почти иллюзорный.
Так… гранаты, теперь без них вообще никуда, причем сплошь «светозвук». На мертвяков он хорошо действует, проверено. И дымовая: думаю, что и от атакующих зомби можно дымом прикрыться при необходимости.
Проверил снаряжение: как надето, как подогнано. Затем устроил проверку связи. С этим тоже все в порядке оказалось.
— По тому, кто что делает, еще вопросы есть?
Вопросов не было, зато Паша сказал, указав вперед:
— Пришли, вон вход в гавань.
Точно, не перепутаешь. Огромные ангары складов, вытянувшиеся вдоль берега, краны, дальше, в глубине, вообще какая-то бесконечная промзона.
— А что тут вообще есть? — полюбопытствовал я.
Паша ответил:
— Здесь химия сплошная, несколько химических заводов. Краски всевозможные отсюда возят и полиэтилен в офигенных таких рулонах.
— Это который на теплицы идет? — уточнил я.
— Наверное, — ответил Паша. — Тут их полстраны, теплиц этих.
— Я заметил.
Интересно, а в нынешних условиях полиэтилен как товар? Хороший или так себе? И теплицы, и накрыть что, и гидроизоляция… он ведь на теплицы толстенный идет, прочный, я обратил внимание. А вот если судно найдем и на Питер пойдем, то… а ведь не лишено смысла, пожалуй, не лишено.
— Его с этих складов грузят? — спросил я, показав на длинный ряд ангаров с надписью «Wagenborg. Bulk terminal», хорошо видимых с моря.
— Да вроде, — пожал он плечами. — Мы здесь красками грузились корабельными, вон с тех причалов, видишь? И ходили с ними в Швецию и Финляндию. А вот там, смотри, там Эмден, Германия. Там завод «Фольксваген», делает «пассаты», и тоже краску брали отсюда. А если пройти выше по Эймсу, это речка, то там дальше большая верфь будет, в Хофе, они чуть не половину больших круизников строят, а заодно газовозы, паромы и что-то еще…
— И?.. — чуть подогнал я его, понимая, что он не просто так осведомленность демонстрирует.
— И тоже краску брали отсюда. А таскали им эту краску…
— На маленьких «дженерал карго»? — догадался я.
— Именно так! — обрадовался моей сообразительности Паша. — А стояли они всегда вон там, за тем терминалом, просто отсюда хрен разглядишь, на месте они или нет, надо в гавань войти. Ну почти всегда, если точнее.
— Так входи, разве я против?
Лодка неторопливо двигалась ко входу в гавань мимо больших складов, выстроившихся в ряд на рукотворной косе. Затем коса превратилась в бетонную стенку, которая все не заканчивалась и не заканчивалась. За ней были видны выстроившиеся стеной заводы, стоящие вплотную один к другому, трубы, цеха, какие-то непонятные металлические конструкции, в общем, промзона, и отнюдь не из маленьких, прямо пейзаж в стиле «пятилетку в четыре года».
Я даже присвистнул, причем отнюдь не радостно. Производства тут все больше химические, и мне уже представились последствия неуправляемой утечки этих самых химикатов из всех заводов разом и куда попало. Не думаю, что там все так бросили, — заглушили, наверное, что смогли, но вот насколько это долговечно? Я бы точно не захотел оставаться поблизости надолго. И не останусь. Кстати, мы тут сейчас ничем не надышимся?
И наконец показался вход в гавань. Лодка начала заворачивать в него по плавной дуге, все выбрались на палубу, даже до того сидевшие в каюте Тани. Никто ничего не говорил, все напряженно ждали. Вот прошли меж раскинувшихся крыльями стен, вот вошли уже в акваторию порта и пошли обратно, уже между той самой бетонной стеной и заводами, с такого расстояния впечатлявшими еще больше. Насчет утечки химикатов я немного успокоился: у берега было множество чаек, орущих и мельтешащих низко над водой, а это значит, что и рыба здесь есть, так что если воздух и вода даже и отравлены, то не сильно, выдюжим.
— Это что, терминал заправочный? — показал я вперед, на знакомое с виду сооружение — огромные танки на берегу и что-то вроде плавучей пристани, от которой трубы тянутся к тем самым танкам.
— Он самый, — подтвердил Паша. — Тут биотопливо в танкеры заправляли, вон там завод по его производству. Дальше, в канале, еще один есть, поменьше, оттуда бункеровщики брали.
Так, уже полезные знания. Так или иначе, а горючее здесь есть — хоть био, хоть нормальное. Как до него добраться — тот еще вопрос, мы это в Нью-Йорке все проходили, но «есть» — это всегда лучше, чем «нет». Что-то можно придумать. В любом случае нам повезло в том, что у людей до этого порта пока еще руки не дошли. Хотя оно и понятно: как говорится, «все пальцы в рот засунешь — рот порвешь». Людей мало, а портов в Голландии много.
Изгиб широкого канала, по которому мы сейчас шли, не позволял разглядеть внутренней акватории порта, поэтому компания нервничала все сильнее и сильнее, да и я вместе с ними — я тут тоже лицо куда как заинтересованное. Все закрывало некое огромное сооружение с краном, назначения которого я никак не мог понять. Не выдержал, спросил:
— Паш, это что?
— Док сухой. «Нистерн-Сандерн», как раз сухогрузы строят. Но, точнее, здесь не строят, только ремонтируют.
— Понятно… — кивнул я.
Лодка прошла еще немного, и Паша с Витей почти одновременно выматерились. От всей души. Теперь гавань была как на ладони, и даже мне, абсолютному чайнику, было понятно, что нужного судна здесь нет. У причальной стенки притулились два пусть и не самых больших, но и не маленьких сухогруза, еще стояли самоходные баржи такого вида, что мысли о плавании на них в открытом море отпадали сразу. У причалов выстроились буксиры, за еще одной бетонной стенкой в небо тянулся лес мачт парусных яхт, а вот того, что мне описали, здесь не было точно.
— Что, конем скатались? — вздохнул я.
— Не знаю, — пожал плечами Паша. — Корыто это, «Мариетта», обычно вон там стоит, у той стенки, — показал он рукой. — Но это именно что обычно. Но не всегда.
— В смысле? — уточнил я.
— Если оно здесь, то может быть еще в двух местах.
Сказал он это без особого вдохновения, поморщившись.
— И?..
— Туда шлюз.
Доселе молчавший Дима вдруг сказал:
— И че с того шлюза? Кто его открывать будет? Все, в пролете, поворачиваем.
— Да щас, — оборвал я его, в основном из неприязни к нему и желания противоречить. — Думать надо.
— Все шлюзы вручную открываются, — заговорил вдруг Витя. — Точно знаю. Но медленно, шо звездец: полдня пройдет.
Почесав в затылке, я сказал, пожалуй, самую умную фразу за последнюю как минимум неделю:
— Если что-то открывается вручную, то наверняка есть еще и резервный электропривод, от генератора. Кто сейчас на чисто ручной привод будет рассчитывать, если генераторам этим рупь цена в базарный день.
— Хм… — задумался Витя. — А ведь точно. Паш, швартуйся куда-нибудь, прикинем палец к носу.
— Лады, — согласился тот.
Дима только скептическую рожу скривил, но с ним мне и так уже все ясно было: всерьез я его не воспринимал, в отличие от его спутников.
— А сам шлюз где? — уточнил я.
— Там, за заправочным терминалом, — показал рукой Паша. — Куда швартуемся?
— Знаешь… — задумался я, оглядывая окрестности, — давай во-он туда, где буксиры. К последнему пирсу, хорошо?
— Без проблем.
Странное впечатление производил порт. Солнечное утро, чайки над головой, зеленая вода, яркие цвета кораблей и портовых сооружений — тут подсознательно ждешь шума, суеты, работы, а здесь как стоп-кадр включили: все замерло, ничто не шевелится, ни звука ни с какой стороны, ни единого движения. Противоестественно как-то.
Место для швартовки я выбрал потому, что там и на берегу не видно было ни единого мертвеца — огражденная складская зона, и от берега к причалам вели довольно узкие мостики, которые легко охранять. А небольшой, новенький с виду буксир заинтересовал меня с точки зрения пополнения запаса топлива: там как раз удобно перекачивать будет. Если он, буксир этот самый, никем неприятным не занят, разумеется. И если топливо в его танках есть.
Был и еще один аргумент за это место. Похоже, что через этот порт эвакуировали людей. Барьеры какие-то полицейские на берегу выстроены, витки колючей спирали на рогатках, ленты полосатые, даже таблички со стрелками и какими-то предупреждающими надписями. Видать, зараза на эти края с суши накатила, людей эвакуировали водой. А вот в порт, похоже, их везли на грузовиках, которые так и бросали возле причала, небрежно выстраивая в длинный неаккуратный ряд. Могу на что угодно поспорить, что в половине из них даже ключи в замках: кто будет их выдергивать, если все равно бросать машину приходится? Кто-то выдернет по привычке да и в карман сунет, а кто-то плюнет и в замке оставит. А нам, похоже, светит разведка. Может быть, и вправду сухогруз этот маломерный где-то еще притулился?
Ладно, даже если планы и не сбудутся, ничего особо не потеряю. Обратно ходу еще сутки, топливо по-любому найду — и лодку заправить, и грузовику для сухопутного пути, так что облом наступит только моим спутникам: они на этот поход, кажется, все, что у них есть, включая самих себя, поставили.
— Паш, а буксир вам не нужен? — поинтересовался я. — Подцепите баржу — и будете грузы гонять не хуже, чем на вашем «дженерал карго».
— Не, ни хрена не выйдет, — немного нервно усмехнулся он. — Тут и буксир рейдовый, у него топлива запас надень хода, и баржи такие же, для спокойной воды. А наше корыто и в шторм пойдет, и запас хода у него на неделю, наверное.
— А, вон оно как…
Стоящий у причала буксир медленно приближался. Надо же как… а то выглядит он вполне ничего, новенький такой, блестящий, как с картинки.
Лодочный дизель молотил все медленней, наш рулевой сбросил обороты, причал, увешанный по периметру старыми покрышками, приближался. Не причал это вовсе даже, а дебаркадер. Это я по неграмотности своей его сперва за причал принял. Хотя какая разница…
— И теперь осторожно! — добавил я для всех. — Там что угодно может быть, так что вперед не лезть, действуем только по моей команде. Девы, марш в каюту, тесно на палубе.
«Девы» поморщились от моей бесцеремонности, но спорить не стали — свалили внутрь лодки.
Пусто вокруг, совсем пусто, мертво. Везде уже мертво на земле, и это место отнюдь не исключение. Пустые большие склады справа, если вперед глянуть — так там какое-то пятиэтажное офисное здание видно метрах в трехстах, да и все. Справа мост — то ли наплавной, то ли так выглядит, за ним еще какой-то заливчик… город далеко, нам оттуда ничто грозить не может. И в любом случае в грузовике можно куда угодно прорваться.
Так… значит, возможна опасность только с пришвартованных судов. Буксир — он побольше, и у соседних причалов три суденышка поменьше, явно для каких-то внутренних нужд порта использовавшихся. За нами осталась яхтенная стоянка — там сплошь парусные — и одноэтажное здание прямо на берегу…
— Там что?
— Контора грузового терминала, — ответил Паша.
— Понятно…
Лодка тюкнулась в дебаркадер ловко сброшенными Витей кранцами. Все, приплыли вроде как.
— Что теперь? — спросил Паша негромко.
— По-хорошему, я бы от причала отошел метров на… сколько-нибудь, чтобы вам самих себя охранять не надо было, — подумав недолго, сказал я. — Витя со мной пойдет, мы машину поищем, а вы здесь ждите… и со связи не пропадайте, понятно?
— А на хрена машина? — удивился он.
— Искать твой пароход, — пояснил я. — Может, его вообще нет — так на кой черт нам тогда со шлюзом возиться?
— А! — понял он. — Но тогда не Витьку, тогда меня брать надо: я здесь окрестности знаю лучше.
— Тебя? — задумался я, а потом решил, что никакой разницы. — Давай тебя, мне все равно.
— Вить, давай на мое место, — обернулся к молча слушавшему разговор приятелю Паша.
Сменились. Выбрались на дебаркадер, огляделись. Пусто. Никто не бросается на нас, никто не бежит. Стальная дверь в рубку стоящего рядом буксира закрыта, за стеклами тоже никого не видно.
— Отходи, — скомандовал я в рацию, и лодочный дизель немедленно зарокотал, оттягивая «Quo vadis» задним ходом от причала.
Так… до грузовиков отсюда метров сто, рукой подать. Их там штук тридцать, наверное: и бортовые, и с «боксами», у всех на борту красной краской вкривь и вкось написано слово «Evacuatie». Хороший признак для жителей города все же: явное свидетельство того, что какая-то организация здесь сохранялась до последнего момента. А город, кстати, от порта самой настоящей бетонной стеной отгорожен. Видать, от шума сделана, но от мертвецов бродячих такая еще лучше должна спасать. Метра три в высоту стенка — это не баран начихал. Вот оно в порту и пусто…
Перехватив оружие «по-патрульному», сказал Паше, обернувшись к нему:
— Сзади-слева держись и налево же поглядывай, понял?
— Понял.
— Пошли.
С дебаркадера — на широкие, огороженные мостки, ведущие уже к берегу. Спокойно, походным шагом, только головой верчу во все стороны: сюрпризов очень не хочется. Вот уже и бетон под подошвами. Тихо как все же, невозможно тихо, так не должно быть в портах и возле городов вообще. Крики чаек только оттеняют эту тишину — они теперь единственный звук на все окрестности.
От этого и страшновато, к слову. Страх идет от неправильности происходящего, потому что все вокруг неправильно, — человек к такому не привык, и в голове это до конца не укладывается.
Сдерживаясь, чтобы не сорваться на ненужный и суетливый бег, иду по мосту шагом. Вон уже грузовики, рукой подать. Ближе всего стоит головастик «Ниссан Кэбстар», скромного вида полуторка с квадратной кабиной, маленькими колесами и металлическим кузовом с низкими рифлеными бортами. Водительская дверь приоткрыта — похоже, что тот, кто бросил эту машину, даже захлопнуть ее поленился.
— Внимательно, не суетись… — предостерег я жавшегося ко мне Пашу. — И отстань чуток, метра на полтора, мешаешь.
Тот чуть испуганно засопел и все же поотстал. Обстановка мне на нервы действует, а я уже, наверное, ко всему привычный, так что Пашин испуг мне очень понятен.
Остановился, присел, заглянул ниже машин… нет, ничего, никаких ног, никаких ползущих мутантов, ничего, только слабый ветерок гоняет по бетону мусор. Много здесь мусора — пластик, бумага, бутылки какие-то… Откуда намело? Или эвакуированные навалили? Скорее всего… Кстати, мертвечиной попахивает, причем заметно. Как раз ветерком и несет откуда-то. Не «живой мертвечиной», а самой настоящей: разлагающимися трупами. Нехорошо, это очень нехорошо: если где-то много трупов, то там и других проблем должно хватать.
Ладно, разберемся, а пока пусто впереди, можно идти.
Вот и грузовик. Паше:
— Назад смотри!
Дверь нараспашку. Ключей в замке нет. Ошибочка вышла. Ладно, еще не вечер. Дальше еще один «кэбстар», точно такой же, похоже даже, что их из одного гаража прихватили. К нему теперь… а у него дверь заперта. Можно стекло разбить, но машин еще много, зачем зря шуметь. Просто дальше, дальше.
Дальше «транзит», обычный развозной фургон с поднятой крышей. В сплошных металлических бортах прорезаны кое-как, сикось-накось, то ли окошки, то ли бойницы. Или просто от клаустрофобии — людей же возили в кузове. Ухватился за большую черную ручку, рванул — дверь открылась. И взгляд остановился на ключах в замке. Бинго!
На ступеньку — и в кабину, разблокировать дверь напротив. Так, заведется? Должно, времени мало прошло — с чего аккумулятору садиться? Рано еще садиться. Вот постоит до весны, например, тогда точно проблемы будут, а сейчас рано, рано… «ключ на старт», ха-ха…
Дизель схватился почти сразу, пару секунд покрутившись вхолостую. Затарахтел, что-то забренчало от вибрации в пустом железном кузове. Так, топливо… больше трети бака, нам за глаза хватит.
— Нормально! — обрадовался Паша.
Ну да, вроде как один этап вылазки завершился: у нас есть машина. А ему, похоже, такие приключения еще и в диковинку. Ничего, привыкнешь, у нас дел еще много, если ваше корыто найдем. Есть у меня идеи кое-какие…
«Транзит» неожиданно резво тронулся с места, легко управляясь маленьким податливым рулем. Колеса фургона выворачивались на такой угол, что так круто завернуть даже легковушка не смогла бы, пожалуй. Проехав по бетонной площадке в сторону моста, я выбрался на дорогу, столкнув передним бампером перегораживающую выезд рогатку, и остановился.
— Куда теперь?
— А что первое? — задал встречный вопрос Паша. — Смотрим шлюз или ищем судно?
— Мм… давай с судна начнем, — решил я. — Если его нет, так и шлюз ни разу не актуален, так?
— Ну да вроде, — согласился он. — По-любасу налево сворачивай — нам пока туда.
— Как скажешь…
Железнодорожный переезд, а за ним стена, отгораживавшая порт от города, закончилась. Проехать, однако же, было нельзя: на проезде обнаружилась настоящая баррикада из наскоро сделанных металлических рогаток, переплетенных все той же колючей спиралью. За этой баррикадой была навалена настоящая гора из трупов — несколько десятков вповалку лежащих тел. А перед укреплением насыпано гильз без меры, уже успевших потемнеть. Вот и источник вони, долго искать не пришлось. Тяжелая, гнилая вонь, мухи, потеки желтовато-бурой слизи по серому асфальту.
— Щас сблюю, — сказал Паша, тяжело задышав.
— В окно, здесь не вздумай, — сразу предупредил я его, медленно подкатывая к бывшей линии обороны и останавливаясь.
Здесь не пройдем. Мы просто трупы не переедем, если даже не принимать в расчет примерно трех десятков завтракающих гнильем мертвяков, устроившихся прямо на этой груде. И с десяток собак. Паша уже блевал в окно, и мой желудок за компанию задергался в спазмах.
Некоторые из мертвецов уставились на нас, большинство же от трапезы не отрывалось.
— Поехали отсюда, а? — жалобно попросил Паша. — Слушай, мне плохо, поехали, а?
— А то мне хорошо, — проглотив неподатливый ком слюны, буркнул я, включая заднюю передачу.
Фургончик, подвывая коробкой, резво побежал назад, за поворот стены, в укрытие. Нечего зря внимание привлекать. Резкий поворот с креном, тормоз, остановка.
— Куда теперь?
— Щас, дай подумать, — вытер рукавом со лба пот заметно побледневший Паша.
Затем он извлек из кармана пачку одноразовых салфеток и вытер испачканные рвотой губы, выбросив измаранный комок бумаги в окошко.
— Надо тебе? — протянул он мне пачку.
— Нет, я не разгружался, — чуть погордился я, отказавшись.
— А я все, что сожрал, выметал, — пожаловался он, после чего перешел к делу: — Давай обратно к берегу, попробуем через порт, мимо топливохранилища проехать.
— Как скажешь, — опять согласился я и, вывернув колеса до упора, развернул «транзит» в противоположную сторону.
Выехали к берегу, прокатили мимо ряда грузовиков. Я еще подумал, что вместо маленького и легкого «транзита» надо было бы прихватить что-то больше и тяжелее. Мало ли, вдруг придется использовать как тягач или таран. Потом, подумав, решил не заморачиваться, потому что расстояния здесь все такие, что доплюнуть можно, а если встретим проблему, то встретим ее скоро. Значит, и вернуться сможем в любой момент.
Попутно проверил связь с лодкой, Дима откликнулся мгновенно. Нормально. Сказал, что «проверка слуха», на этом беседа закончилась.
Огромные танки, выстроившиеся рядами, оказались на вид еще больше, после того как мы к ним приблизились. Интересно, их все же выкачают при первой возможности или так и оставят топливо здесь храниться? Я бы так и сделал, если честно. Пришвартовал бы прямо напротив какую-нибудь посудину с вооруженной охраной — и по мере необходимости подгонял бы к терминалу танкеры. Есть же всякие маленькие вроде рейдовых, с которых суда заправляют, вот ими бы мало-помалу топливо и вывозил. Или оно портится, не помню… Нет, если доступа воздуху нет, то ничего с ним не случится. По-нормальному надо бы в бочки все это переливать — тогда можно вечно хранить.
Кстати, у голландцев и нефтяные платформы свои есть в Северном море — интересно, там добыча еще идет? А если идет, то куда все сливают? Можно скважину заткнуть или как?
— Вон там сворачиваем, и будет шлюз, — показал пальцем Паша. — Ну и мост в промзону как раз по шлюзу.
Действительно, примерно через сотню метров дорога резко завернула направо, повторяя линию берега, и нам открылся вид на широкий, метров тридцать от берега до берега, канал. Вдоль берегов тянулся ряд каких-то едва торчащих из воды столбиков неизвестного мне назначения, а вот дальше был шлюз. Нормальный такой шлюз, какие я уже видел в Голландии, но с одной дополнительной деталью — по мосту над шлюзом шла железная дорога. И как следствие, мост был разводным. Он висел над водой так низко, что под ним разве что прогулочная лодка могла бы пройти без проблем, для любой другой посудины, пусть даже для моего «Quo vadis», мост надо было разводить. Точнее, не «разводить», а скорее «поднять» — могучего вида коромысло-противовес нависало как раз над убирающимся пролетом.
— Ох, е-мое… — протянул я. — Может быть проблемой, не находишь?
— Да это понятно, — согласился со мной Паша. — Вон там домик такой загогулистый видишь? Оттуда управляли.
Дальше по дороге опять виднелись рогатки, но не сплошняком, да еще и разбросанные. Хватало и костей, но трупов здесь наверняка было куда меньше, и сейчас на них питалось всего трое мертвецов, не обративших на нашу машину никакого внимания. Я остановился.
— Паш, погляди по сторонам и будь на связи, — сказал я, открывая водительскую дверь и выбираясь на подножку. — А я быстро по шлюзу пробегу, гляну, как там и что. Лады?
— Давай, — нервно кивнул мой спутник, хватаясь за ружье.
Выбравшись из фургона, бегом дернул к мосту. Капитальность сооружения как-то вызывала сомнения в том, что здесь можно справиться вручную. Если нет резервного питания, то хана, можно даже не мечтать протащить по каналу хоть что-нибудь. Насчет ворот шлюза… тут возможны варианты, похоже. Шлюз с двумя проходами, широким и узким, с каждой стороны в бетонной стене по синенькой двери. И посредине нечто похожее на дот с такими же дверями. Подозреваю, что вручную ворота можно раздвинуть оттуда, так по всей логике получается. А вот что с мостом делать?
Так, мне все здесь проверять не надо, думаю, что «мои» ворота вот из этой, ближней дверки раздвигаются. Ну и из «дота», вторая их створка. Сам-то шлюз тут простенький, это даже мне, полному невежде, видно. Уровень воды в канале выше, чем в гавани, так что если идти из канала, то надо зайти в шлюз, закрыть ворота за кормой, потом спустить воду до уровня моря. Ну и вторые ворота можно открывать. Если идти в канал, то все строго наоборот — не запутаешься при всем желании. Остается только понять, как это все сделать.
А где может быть резервное питание, генератор которое в смысле? В том домике, что фасадной стеной похож на развернутый флаг, к которому кто-то приделал половину стеклянной банки? Да наверняка, кто там что мудрить будет… Тем более что «домик» аж в три этажа, а если присмотреться, так и вообще здоровый. Ладно, не глянешь — не разберешься.
— Паша, проверю диспетчерскую, — сказал я в рацию.
— Может, после? — неуверенно спросил он.
— Лучше сейчас: все равно из машины вылез. Чтобы два раза не вставать, так сказать.
— Мертвяк на тебя смотрит, — немного обеспокоенно сказал он.
Я обернулся, присмотрелся. Точно, один из мертвецов оторвался от еды и наблюдал за моими перемещениями. Ну и хрен с тобой, наблюдай, главное — близко не подходи.
Перебежав на другой берег, замер, оглядываясь. Нет, пусто, все в порядке, можно дальше. К диспетчерской пошел по большому кругу, стараясь издалека заглянуть за здание, чтобы случайно не нарваться на толпу отдыхающих от мирской суеты зомби. Тут правило простое действует: «Не вижу — не иду!» С дурной привычкой мертвецов впадать в их мертвецкую каталепсию можно нарваться на проблемы в любом месте, это правило я уже давно усвоил — повторять не надо.
Толстая труба «глушеного» ствола навелась на угол здания, я двигался коротким скользящим шагом, высоко поднимая носки, красная марка прицела держалась на том месте, откуда могла появиться угроза.
Пусто. Никого. И это хорошо. Так, что там есть? С торца ворота вроде гаражных, зеленые, металлические, поднимающиеся шторкой… Очень может быть, что там генератор. Генератор должен быть большой — из тех, что в контейнеры монтируются, как я думаю. Вот через эти ворота, как мне кажется, его и монтируют. Не думаю, что он даже стационарный, потому что, случись чего, его не чинить, а менять надо, иначе работа в порту встанет… Так… сзади еще три двери. Одна справа, рядом с ней два окна, и еще две слева, в глухой стене…
Оглянулся назад, на фургон. Вроде все спокойно, ни один из мертвяков к машине пока не идет. Связался с Пашей на всякий случай, спросил:
— Как обстановка?
— Страшно, если честно, — ответил тот. — Они то жрут, то на меня смотрят.
— Не дрейфь, запрись в случае чего — и из окна их стреляй, — посоветовал я. — Ну и на помощь зови. Ладно, я скоро буду.
В диспетчерскую сам не полезу, а вот через окошки загляну, хоть что-то выясню. Пока тихо вокруг, спокойно — самый момент подходящий.
Проломившись через жидкие кусты и перескочив через низкий декоративный заборчик, подошел к воротам. Возле них, кстати, прямо на газоне были видны следы колес грузовика. Интересно, кого это сюда уже после Катастрофы приносило? До нее аккуратные голландцы по газонам бы не катались, это и ежу понятно.
Хотел дернуть дверь, но потом решил сначала в окна заглянуть. Через пыльное уже стекло видно было плоховато, но разглядеть все же можно. Какой-то холл маленький, дальше стена. Что за стеной — хрен поймешь, но именно туда ворота и ведут.
Середина здания напоминала половинку стеклянного цилиндра, поставленную стоймя и прижатую к стене. Заглянул и туда, для того чтобы разглядеть ведущую наверх лестницу и пальмы в кадках. Эстеты, блин. Так, а дальше что?
Последние две двери был заперты на ключ и выглядели достаточно крепкими для того, чтобы не рассчитывать выбить их пинком. Тем более что они открывались наружу. Так что еще подумать придется, как их вскрывать, если, конечно, у нас вообще будет повод туда лезть.
Ладно, чего зря у закрытой двери стоять… Потянул створку на себя, открылась. Первое, что сделал, — воздух внутри понюхал. И выругался. А пахнет воздух мертвечиной, причем густо и тяжко, как из могилы разверстой. Насчет «ацетонности» уже и не скажешь: духан такой, что дыхание забивает напрочь, а желудок колом встает где-то под горлом, сжимаясь опасным спазмом. А вон на полу следы крови. Выцвели, уже и побуреть успели, и посветлеть, но все равно заметно. И заметно то, что называют «следами волочения»: эта самая кровь от входной двери до поворота на лестницу размазалась. Знакомая картина, все как в той промзоне возле Малаги, где нам с Сэмом от «супера» отбиваться пришлось. И кто-кто в теремочке живет? Ладно, пока хватит, ухожу.
Зачищать придется домишко-то, почти наверняка… и как бы не от мутанта: кто там по полу мясо кровавое таскал? Хотя ни черта я не выяснил, мог там и просто кто-то умереть и разложиться, тоже возможно. А проверять сейчас нельзя: не до этого и не готов.
Прикрыв за собой дверь, огляделся. Отломал с кустика ветку, прислонил ее к двери. Если какая тварь эту дверь откроет, то ветку сдвинет, без вариантов. Что это дает? Хотя бы то, что степень активности того, кто внутри, определить смогу. Ладно, все, к машине, может, вообще вся эта беготня впустую.
Мертвяки к машине так и не пошли. Паша все же заперся внутри и с испуганным видом наблюдал за ними через стекло, но они так и продолжали обгладывать кости, подбирая их с асфальта. Вообще не дело, что они тут тусуются: могут помешать в самый, как всегда и бывает, неподходящий момент. Надо бы исправить это упущение, а заодно Пашу чуток подучить. Хотя нет, не надо — лучше я сам, с глушителем, не хрен лишнее внимание шумом привлекать.
— Жди! — скомандовал я своему спутнику и пошел вперед сам, поднимая автомат.[19]
Мертвяки обратили на меня внимание тогда, когда нас разделяло не больше полусотни метров. Один из зомби, при жизни коренастый и наголо обритый негр, а теперь грязное и жалкое нечто, начал подниматься с земли, не выпуская из рук кости с куском гниющего мяса на ней. Я остановился, прицелился.
Как-то уже привык к тому, что зомби — не люди, стрелять в них легко. Убедил себя в том, что человек из них ушел тогда, когда эта нелепая и злобная «нежизнь» захватила их тело, и сейчас, убивая зомби, я лишь мщу за того человека, которого это зло использует. Но иногда просыпается такое вот странное чувство, как бывает подчас у человека, идущего мимо роющегося в помойке бомжа. Тот ужасен, он уже почти не человек, он грязен, смердящ, он убьет тебя за полбутылки, если представится такая возможность, он, может быть, уже даже имя свое забыл, но все же иногда ты ловишь себя на том, что пытаешься представить, кем был раньше этот человек. И хочешь знать, как же он дошел до такого.
Кем был этот мертвый негр раньше? Работал в порту? Может быть. Как вышло, что его искусали? Где его зажали? Грызли же с нескольких сторон: он весь искусан. И в то же время его не объели, а это значит, что он отбился, вырвался — и умер уже позже, в другом месте.
— И кто же ты был? — спросил я негромко.
Зомби встал на ноги и направился ко мне неверным, заплетающимся шагом. И тогда я выстрелил. «Хеклер» хлопнул совсем негромко, зомби дернул головой, тяжко упал на колени, а потом впечатался в асфальт лицом.
Двое других мертвецов тоже встали на ноги. Молодая женщина в джинсах и изорванной майке. Непохоже, что даже умерла давно, — настолько мало она разложилась. Почему, кстати? Еще один, мужчина, в одном ботинке и брюках, голый по пояс. Синяя татуировка по всему синюшному мертвому телу. Лицо наполовину обожрано, а заодно и плечо с правой рукой.
Выстрел, другой, третий… Упала женщина, затем татуированный. Все. Еще один мертвяк бродит в сквере неподалеку, но даже внимания на нас не обращает, так что не до него сейчас, поехали.
— Поехали туда, прямо по берегу, — сказал Паша, когда я залез в кабину.
Я лишь кивнул, включая первую передачу. Прямо так прямо, я здесь, в отличие от рулевого Паши, ничего не знаю, не довелось бывать. Проезд есть — кто-то здесь все же катался, разбросал барьеры и рогатки.
Фургончик все так же непривычно резво взял с места и покатил по дороге дальше, по набережной канала. Спутник мой взялся работать за экскурсовода, объясняя мне, что здесь где, но я запомнил только «Amasus Shipping BV», на которую и работало судно, где Паша ходил рулевым. Сейчас на крыльце офиса сидел какой-то мертвец в темно-синем костюме, в котором мой спутник признал менеджера.
— Редкий, говорят, козел был, — пояснил Паша. — Я сам дела не имел, должность не та, но от людей слышал.
— Теперь еще хуже стал — он теперь еще и кусается, — заметил я, оглянувшись на «козла».
Тот тоже проводил нас взглядом, но за машиной гнаться не стал. Ну и правильно, все равно мы быстрее.
Затем потянулись какие-то склады, вида довольно старинного, строенные еще из красного кирпича, капитально, не то что нынешние быстросборные. У берега были пришвартованы речные самоходные баржи, как раз самые настоящие небольшие сухогрузы, на которые хоть грузовик грузи, хоть пять грузовиков, да вот беда — в море на такой плоскодонке и не сунешься. Не пойдет.
Дальше дорога уперлась в небольшую гавань, где таких барж стояло с десяток примерно, а потом свернула направо. Яхтенная верфь, широкая, мощенная тротуарной плиткой, пристань, какие-то опять же склады, редкие мертвяки. Я машину не гнал, скорость была под сорок, не больше, старался вертеть головой по сторонам — вдруг что важное или полезное замечу. Пашу, болтающего без умолку, даже не слушал, а его это тоже не слишком волновало, слушаю я или нет: болтливость у него со страху прорезалась.
Поворот опять направо, узкий мостик с двумя велосипедными дорожками через неширокий канал, по которому ветер гнал мелкую рябь, офисы и склады справа от дороги, слева же большое поле, на котором я, к удивлению своему, увидел несколько пасущихся овец. И как их не съели до сих пор, интересно?
— Теперь направо смотрим, там тоже что-то может быть, — вдруг сбился с пустого трепа на дельное Паша. — Вон там, видишь, два зеленых ангара, а за ними краны? Это судоремонтный, давай туда прижмемся.
— Там ваша «Мариетта» может стоять? — уточнил я.
— Не, там она не стоит, но другое может быть, давай глянем. Туда просто заехать можно, даже из машины вылезать не надо.
— Давай, коли так, — согласился я.
За зелеными ангарами появился просвет, в котором я увидел высоченный борт немаленького судна, окрашенный в ярко-красный цвет. Судно явно сидело не в воде, потому что этот самый борт поднимался на невероятную высоту.
— Не великовато будет? — чуть съехидничал я.
— Он там не один, поглядеть надо, — пробормотал Паша, стараясь при этом так изогнуть шею, чтобы суметь заглянуть за все препятствия уже не знаю каким способом. — Дальше проедем и увидим.
— Как скажешь.
За просветом потянулся огромный серый ангар — наверное, основной заводской цех, потом вновь появился безразмерный борт стоящего в сухом доке судна, из-за которого опять ничего не было видно. Зато там же нашлись простенькие решетчатые ворота на территорию верфи, которые при этом еще и не были заперты. Мне осталось только слегка толкнуть их бампером, и они распахнулись.
Мертвецы на территории завода были, хоть и немного. Выбираясь из своей спячки, они поднимались на ноги и тупо смотрели на медленно маневрирующий по их территории фургон. А мы на них и вовсе внимания не обращали: места для маневра здесь достаточно, так что растолкать их, случись чего, даже проблемой бы не было.
— Вон оно! — оживился Паша после того, как мы по широкой набережной обогнули сухой док. — Про него говорил.
— Это мы ищем? — на всякий случай уточнил я, разглядывая довольно странное с виду судно.
Высокая надстройка была сдвинута на самый его нос, высокий и задранный вверх, явно предназначенный для борьбы с серьезной волной. За надстройкой тянулась совсем низкая, плоская и широкая палуба с опускающейся сзади рампой. Причем эта самая палуба, по идее, должна была в шторм насквозь заливаться водой, судя по многочисленным шпигатам в фальшборте.
Странный пароход, никогда таких не видел — даже не поймешь, для чего такой предназначен.
— Нет, не это, но тоже неплохо, — возбужденно сказал Паша. — Если облом с «Мариеттой» получится, то можно попытаться этот пароход угнать.
— Думаешь? — с сомнением спросил я, подъезжая ближе.
А судно и впрямь совсем небольшое, метров пятьдесят, не более. И машина уместится на эту самую палубу, только вот смыть ее оттуда может как не фиг делать…
— Ну… — засомневался он, — тут все же судоремонтный, может и вообще не на ходу быть… Знаешь, что это такое?
— Просвети.
— Это platform support vessel, понял?
— Нефтяные платформы обслуживает? — уточнил я.
— Ага, точно! Жратву, оборудование возит, даже персонал иногда. И ходит надолго: пока до одной платформы дочухает, пока до другой… они по маршруту ходят.
— То есть автономность серьезная? — вновь уточнил я.
— Точно! Недели на три ходу топлива и прочего у них обычно. Минус один — жрет много.
— С чего это?
— И двигло мощное, и сопротивление больше. Такой тонны Две в сутки точно употребит, гарантирую. А то и две с половиной.
— А «Мариетта» твоя?
— Не больше полутора, я думаю. И экипаж нужен меньше.
Я остановился, разглядывая судно. Внушает уважение и выглядит совсем новеньким, аж блестит. Но выступать не буду: все равно ни черта в предмете не понимаю, так что и бухтеть незачем.
— Ну что, едем дальше? — спросил я его.
— Давай.
Развернувшись в два приема, покатил по набережной обратно, по пути все же сбив с ног пару мертвяков, которые брели за нами следом. Других проблем не было — выехали за ворота, после чего Паша сказал:
— Вот туда, правее, и до самого конца езжай.
Дорога пошла среди уже совсем каких-то невпечатляющих складов, у половины которых даже дворы не были заасфальтированы — так, гравий в грязь подсыпан. Для безнадежно аккуратной и чистенькой Голландии это было как минимум непривычно. Затем я увидел нечто такое, что заинтересовало очень сильно: возле одного из ангаров, за сетчатым забором, стоял ковшовый погрузчик. Добротный такой, не слишком большой и не очень маленький, с широким, сейчас упертым в землю ковшом.
— Что? — засуетился Паша, озадаченный остановкой.
— Да вон, машинка полезная, — сказал я, указав на погрузчик. — И ключи от нее, уверен, где-то в той будке наверняка.
— А зачем?
— Пока незачем, а если найдем, что ищем, то может и понадобиться, — пожал я плечами. — Им хоть ворота выноси, хоть буксируй что-то, хоть дорогу пробивай, хоть мертвецов топчи. Даже решетка на кабине. Это от каменюк, но от зомбей тоже поможет.
— Там кабина на одного, — усомнился он.
— Потесниться можно. Ладно, поехали.
Это уже привычкой стало — стараться запомнить все вокруг, что может пригодиться. Полезная привычка вообще-то, не раз уже помогала. Но это ладно, сперва ту самую «Мариетту» поищем.
Мелькнули чахлые деревья, а следом за ними показались стройные ряды высоких металлических цилиндров, хоть и не таких огромных, как в самом порту. На самом крайнем был изображен серый щит на синем фоне, а в щите была надпись «TOD. North Sea petroleum». Все это было окружено невысоким заборчиком, за которым стоял ряд синих контейнеров.
— Паш, а это что?
— Заправка для судов, — ответил он уверенно. — У «Мариетты» цистерна в трюме, она иногда соляру возит на острова, поэтому тут может стоять.
— Вот как… — сказал я просто восхищенно.
А в контейнерах, как я полагаю, склады всякого полезного, для всякого разного обращения с ГСМ. И расстояния с «линейными размерами» здесь все такие, что даже если не получится какие-то главные насосы включить, то из танков можно будет топливо просто так, вручную откачивать. Это не терминал «Hess» в Нью-Джерси, это все понятней и проще.
Между тем фургончик доехал до конца забора, и, когда цистерны перестали перекрывать вид на канал, Паша гордо объявил:
— Вот!
— Оно? — оживился я, увидев пришвартованное к заправочному дебаркадеру судно.
— Она самая! «Мариетта», млять такая! — чуть не плясал в кабине Паша. — Она, ты понял, а? Давай ближе, а?
— Тихо ты, машину перевернешь, — забеспокоился я, поворачивая по периметру ограды и останавливаясь прямо у сходен. — И не дергайся, куда ломанулся? — схватил я его за рукав, когда мой спутник, забыв о любой осторожности, рванул из машины. — За мной иди, понял?
Опомнился. Дождался, пока я обойду машину, встал за спиной. Молодец, сообразил — лишь бы теперь, случись испугаться, мне в задницу не пальнул.
— Давай за мной, — сказал я, невольно понижая голос на фоне всеобщей мертвой тишины.
Как двигатель фургона замолчал, так тишина просто подушкой на уши навалилась. Даже зябкий холодок побежал по позвоночнику: появилось ощущение, что кто-то смотрит нам в спину. Оглянулся, огляделся, но ничего не увидел. Вообще ничего, кроме одного-единственного мертвеца в грязном оранжевом комбинезоне, неуклюже бредущего в нашу сторону по территории нефтебазы. Но ему потом еще заборчик перелезть как-то надо будет, а он ему по темечко, так что рассматривать его в качестве угрозы будет как минимум наивно.
Пройдя по сходням на дебаркадер, остановились.
— Ну как? — спросил Паша.
Судно не было новым. Заметно это было по форме, даже на Мой неопытный взгляд архаичной, не по состоянию. С состоянием все нормально было: борта сверкали новой синей краской, надстройка была белоснежна, не придерешься. Да и не то место Голландия, чтобы всякие корыта гонять. Это же не задворки манильского порта.
— Его когда построили?
— Не знаю, — пожал Паша плечами. — В шестидесятых вроде. Но оно капиталку прошло, двигатель новый, так что никаких проблем с ним, то, что нужно.
Метров сорок. Высокие борта, белая надстройка. На баке мачта, от которой под прямым углом висит над палубой длинная стрела — похоже, кран. Середину палубы занимает некое возвышение, накрытое сдвижными люками. Надстройка в два уровня, да еще и с площадкой на крыше рубки. Все. Мне понравилось.
— А что это на палубе — погрузочные люки? — уточнил я.
— Они самые, — кивнул Паша. — Мэйн дек целиком открывается, грузи — не хочу.
Сходни подняты, но это не смертельно, на борт с дебаркадера можно забраться, даже лестницы не надо. Он и сам не слишком высокий, и дебаркадер сидит в воде высоко, так что…
— Паш, подтолкни, — сказал я.
Паша понял, сцепил ладони замком. Несмотря на мой вес в центнер, не считая экипировки, сумел толкнуть выше, дал возможность быстро подтянуться и перевалиться через фальшборт. Там я вновь замер, уставив ствол на ближний ко мне проход между надстройкой и фальшбортом. Никто не кинулся, никто не показался. Огляделся в поисках гильз, пулевых отметин или следов крови — ничего. Но насчет крови я погорячился: тут дожди часты, с металла бы все давно смыло.
Обернувшись, перегнулся к Паше, настороженно оглядывающемуся по сторонам, протянул ему руку:
— Давай теперь ты.
Вытащил его рывком на палубу, дал встать на ноги. Тот сразу выдал первое наблюдение:
— Сходня не разобрана, леера не сняты.
— И что? — не понял я. — Подробности будут?
— То, что уходить отсюда пока не собирались, по-походному не закрепили. Ее вообще никак не закрепили, просто подняли.
Я подумал о том, что это дает, но ни к какому выводу не пришел. Паша пояснил:
— Обычно сходни или не поднимают, или поднимают и крепят. А так, как сейчас, не делают, что-то не в порядке. Так только в спешке можно сделать… даже в спешке не сделаешь: не положено.
— Ага, понял, — чуть насторожился я.
Тут он прав, даже маленький непорядок наводит на подозрение. Лишние несколько процентов настороженности точно не помешают.
— Еще осмотрись, — попросил его я, так и не двигаясь с места.
— А что… хатч-каверы закрыты, — сбился он уже на местную терминологию, подразумевая большие сдвижные крышки люков. — Остальное тоже все на месте… Все нормально, штатно.
— Понятно. Помогать теперь будешь. Планировал с Витей, но ты сам виноват, раз со мной пошел.
— А может, все вместе? — явно забоявшись, предложил Паша. — Подъедем сюда, высадимся, ну и проверим?
— А если судно вообще не на ходу? — предположил я. — Ты его проверить сам можешь?
— А чего это оно не на ходу? — даже удивился он. — Оно бы тогда в доке стояло или где не мешает. Кто у заправки неходовое бросит?
— Да ладно, не боись, я же тебя вперед не посылаю, — взялся я его успокаивать. — Пойдешь за мной и будешь подсказывать, где там чего. Вся зачистка на мне.
— Да ну на хрен, давай за нашими сгоняем! — уже решительно запротестовал он. — На машине подъедем со всем барахлом, высадимся, а потом уже зачистим вдумчиво, все помогать будем!
Хм… Может, и правильно, на самом деле, что-то я неуместную активность развивать начал. Больше глаз — меньше непоняток.
— Ладно, ты прав, так и сделаем, — согласился я. — Погнали, не хрен тогда время терять.
Спрыгнули на причал, добежали до фургона и с места сорвались чуть не с пробуксовкой.
— Так, — сказал я, когда машина уж неслась по дороге, — значит, так и будем прорываться, уже на судне?
— А так и проще, наверное, — сказал Паша. — Там хоть в безопасности будем, вроде как база. Можем хоть неделю думать над тем, как шлюз пройти, никакой спешки.
— Там хоть выспаться нормально есть где?
— Естественно, — даже удивился он вопросу. — Несколько кают должно быть, места хватит.
— Ну да, пожалуй. Ладно, прав ты, так и сделаем.
23 июня, суббота, день. Дельфзийль, северо-восток Нидерландов
Сообщение о том, что судно нашлось, вызвало лихорадочно-радостное возбуждение. Лодку пришвартовали к дебаркадеру, выгрузили мешки с едой и имуществом, запас горючего и побросали все в кузов «транзита». Гулко хлопнули двери, и машина понеслась по уже знакомому маршруту в сторону заправочного терминала NOD.
«Мариетту», к счастью, пока никто не украл — где мы ее бросили, там она и осталась. С ходу развернув фургон, вызвав явное неудовольствие сидящих кто как на фанерном полу пассажиров, сдал на нем задом к самым мосткам, ведущим с берега, полностью перекрыв на них вход малоподвижным зомби, случись им здесь собраться. Но пока, кроме того мертвеца в оранжевом комбинезоне, что так и топтался за изгородью, здесь никого не было… Хотя наврал: еще два зомби ковыляли по дороге с того направления, с которого мы приехали в прошлый раз, — от судоремонтного. Но находились пока так далеко, что даже смысла не было обращать на них внимание.
Выбравшись через задние двери, вытащили мешки и сумки и гуськом потянулись к судну, настороженно оглядываясь по сторонам. Одна из Тань, которая Мелкая, несла на руках вполне спокойно развалившегося Тигра. Теперь Дима с Пашей подсадили меня и моего назначенного «второго номера» Витю, а уже мы спустили с борта сходни.
— Класс! — сказал Дима после того, как все оказались на палубе, а сходни были вновь подняты на всякий случай. — Кажется, получилось.
Ага, теперь у него оптимизм прорезался.
— Еще выбраться через шлюз надо, — чуть охладил его восторги Паша.
— Надо для начала судно досмотреть, умники, — внес я окончательное уточнение в планы. — Девы, Дима, Паша — здесь, на палубе. Следите за всеми проходами и окнами, а заодно и по сторонам глазейте, понятно? Витя, со мной пойдешь, как договаривались. Никому не расходиться, держаться кучей, оружия из рук не выпускать. Вопросы?
Вопросы были, но все больше мелкие — сомнений в правильности моих ценных указаний никто не высказывал.
— Ладно, двинули, — сказал я Вите. — Не стреляй вообще. Понял? Пока нас убивать не начнут или я не скажу — не стреляй. Я сам со всем разберусь, ты просто иди сзади и подсказывай, если что заметишь.
Тот явно сбледнул с лица, но ничего, кивнул и автомат поудобней перехватил.
— Дверь вообще откуда, сзади? — спросил я.
Не посмотрел, когда подъезжали: минус мне за это.
— Ага, там, сзади, — показал он рукой. — Вон оттуда, под мостиком пройдем — она сразу и будет.
«Оттуда» — не страшно, скрытно не подберешься к людям на палубе.
— Трюм изнутри открыть можно? Сюда, на палубу.
— Если электричество есть, — ответил он.
— А оно есть?
— А с чего ему быть? — удивился Витя вопросу. — Его или с берега подают, или генератор должен работать. С берега не подают, и тут тишина — так что ничего.
Мелькнула мысль о том, что дверь с палубы вполне может и не открыться. Если там кто-нибудь внутри умер, предварительно запершись. Все же непорядок со сходнями о себе напоминает, на мысли всякие наталкивает.
— Ладно, пошли, — подвел я итог беседе. — Подсказывай, что там и где.
Дверь, к радости моей, оказалась открыта, просто притянута. Потянул на себя, принюхался привычно…
— Витек, внимание!
— Что?
— Мертвяками пахнет.
— Мля…
Этот запах не перепутаешь. Застоявшаяся в отсутствие сквозняков душная вонь с примесью какой-то химии… Что это за ацетоновый запах такой, интересно? Может быть, из-за него зомби перестают разлагаться после какой-то стадии? Типа формалина что-то в тканях образуется? И вонь не сильная, кстати, — или откуда-то из другого помещения тянет, или уже «выветрился» мертвяк, как все они со временем. Если бы он был «совсем мертвый», то воняло бы куда сильнее и без вот этого вот… ацетона.
За дверью, к слову, оказалась кают-компания. Совсем небольшая — практически один большой, похожий на букву «П» диван, огибающий прямоугольный стол. Само же помещение по кругу огибало некое скопление шкафов, кладовок и чего-то еще… ага, душевая там и санузел. С обратной стороны этого «острова» расположился камбуз, больше всего похожий на немудрящую кухоньку в небогатой квартире. Немолодой холодильник, микроволновка, самая обычная кухонная плита и самые обычные же кухонные шкафы.
Запах нигде не усиливался и никак не локализовывался: пахло — и все тут.
— Это куда? — спросил я, указав на ведущий вниз крутой трап с обитыми рифленым алюминием краями ступенек.
— В машину, — ответил шепотом Витя. — А с той стороны вверх, в рубку.
— А это что, каюты? — указал я на двери во внешней стене кают-компании.
— Они самые.
Заглянул вниз, убедился, что дверь в машинное отделение закрыта. Заперта или нет — черт его знает, но захлопнута, бесшумно не откроешь.
— Трап в ходовую паси, — сказал я Вите и быстро заглянул в ближайшую каюту.
Никого, даже запаха почти не ощущается. Похоже, каюта шкиперская, заодно и маленький офис. Факс, компьютер, принтер, добротная койка с бортиком, встроенный шкаф. Все новое, явно после ремонта. На вешалке одежда, койка смята, на полу следы крови — не слишком обильные, не как с места убийства, а так, вроде как кто-то палец порезал. Или кого-то укусили.
Из коридора ни звука, от Паши даже звука дыхания нет. Но на месте, смотрит вверх, автомат у плеча. Держит довольно сноровисто, кстати, если еще и попадать умеет, то вполне можно рассчитывать как на бойца.
Еще каюта, уже на две койки, — опять никого. Еще одна — и тот же результат. Пять кают, пять дверей, везде следы того, что здесь жили люди, а вот самих людей нет. Я тщательно проверял, даже в шкафы заглядывал, раздвигая висящую в них одежду глушителем автомата. Никого, пусто, и следы крови только в шкиперской.
— Так, твоя позиция та же, я проверю ходовую, — сказал я Вите, который только угукнул в ответ.
Неудобно подниматься по трапу, направив перед собой оружие: ступеньки узковаты, да и вообще он крутой. Наверху дверь, добротная, плотно пригнанная к металлическому комингсу, с добротным же замком, похожим на замки в железнодорожных вагонах, в дверях купе. Отпустил автомат, качнувшийся на ремне и прижавшийся ко мне, потащил из кобуры пистолет. Отжав ручку, толкнул дверь. Она отодвинулась сантиметров на двадцать и с глухим стуком во что-то врезалась. Послышалось шуршание, какой-то хрип, в дверное полотно вцепилась чья-то рука, я увидел лишь пальцы мертвого цвета, с потемневшими ногтями.
Сразу потянуло знакомой вонью немного сильнее, но не слишком: зомби уже «выветрился». Несмотря на то что явной опасности не было, да и привык я к мертвякам, сердце все же скакнуло куда-то в район горла. Я отступил назад, вцепившись одной рукой в перила, а второй наводя красную точку лазерного целеуказателя на дверь. Ну?
Зомби с дверью справился не сразу: тянул на себя и сам же мешал ее открыть — стоял слишком близко. Затем все же сообразил отступить на шаг, потянул, открыв ее настежь.
Шкипер наверняка. Рука перевязана аккуратно намотанным бинтом: это точно он к себе в каюту заходил. Рослый дядька лет сорока, со светлой бородой, выглядящей абсолютно чужеродной на фоне мертвого синюшного лица с обвисшими мышцами. Лицо изменилось, а волосы по-прежнему нормального, «живого» цвета. И веснушки. На мертвом лице остались веснушки, частые, мелкие, словно кто-то обрызгал мертвяка машинным маслом.
Глаза зомби, привычно отвратительные, уставились на меня. Мелькнула мысль о том, что сейчас он сделает шаг вперед, свалится с трапа и рухнет прямо на меня, и мы вдвоем покатимся вниз… Дальше рука все сама сделала — крошечный яркий зайчик от лазерного луча перескочил прямо на середину бледного лба мертвяка, палец утопил спуск, и без того выжатый на весь свободный ход, «зиг» несильно трепыхнулся в руке, хлопнув приглушенным выстрелом. Тяжеленная «пустоголовая» пуля сорок пятого калибра почти начисто снесла верх черепа зомби, плеснув его содержимым во все стороны, при этом У меня мелькнула мысль о том, что помогать отмывать рубку я не буду: это в мой «контракт» не входит.
Колени мертвеца подломились, и он все же упал вперед, на трап, с грохотом скатившись по ступенькам, с которых я еле Успел спрыгнуть.
— Что? — в испуге подскочил Витя.
— Шкипер нашелся, — ответил я, поглядывая вверх, ожидая, не появится ли из ходовой рубки кто-нибудь еще.
Никто не появился, наверху было тихо. Проверил на всякий случай связь с Пашей — тут тоже нормально.
— Мертвецы подтягиваются понемногу, — известил он меня. — Уже шестеро здесь, за «транзитом» топчутся. И еще вижу, идут.
Шестеро — это не страшно, даже если придется лезть на берег за чем-нибудь. С этими я легко разберусь.
— Мутантов не видно?
— Нет, ни одного.
Вот это радует больше. С помощью пулемета и известно какой матери я и с мутантом разберусь, уверен, но для этого мне надо быть не здесь, а там. А там сейчас две дешевые то ли стриптизерши, то ли проститутки и два совсем неопытных в боевом отношении лица мужского полу. Этого мало.
Так, ладно, хватит время тянуть. Проверяю рубку и ходовой мостик — и вниз. Все так же, не опуская руки с пистолетом, поднялся по трапу, стараясь не наступать в тяжко смердящие кровавые пятна на ступеньках. Так мертвяк «выветрился», а стоило башку ему раздолбать — и на тебе, как в мертвецкой вонь опять… как ее потом отсюда удалять? Вонь мертвячья прилипчивая до ужаса, это я уже проходил.
Так… пусто. Рубка не слишком просторная, все на виду. Даже вместо радиорубки небольшая выгородка в углу. Высокие вертящиеся кресла, старинного вида штурвал и современная электроника. Прямо на приборах лежит открытая аптечка — видать, шкипер, теперь покойный, забрался в рубку и уже здесь перевязывался.
Выглянул в иллюминаторы на крылья мостика — никого. Отметил про себя только, что с них тоже можно спуститься, по наружным трапам. Палуба отсюда как на ладони видна, а еще вижу, как Паша настороженно всматривается как раз в то окно, из которого я за ним наблюдаю. Заговорила рация:
— В ходовой рубке кого-то вижу, не могу разглядеть: стекло бликует.
— Это я, все нормально, — ответил. — Надстройка зачищена, вниз пойдем.
Все. Для очистки совести заглянул в какие-то шкафчики, в которые и Тигра-то с трудом можно было упрятать, и, естественно, никого там не нашел.
— Вниз пошли, — сказал я Вите, спустившись в кают-компанию и зажигая фонарик на автомате и второй — на ремешке на лбу. — Что первое?
— Машинное должно быть.
— Понял.
Дверь за трапом, ведущим вниз, тоже не была заперта, открылась без скрипа. Яркий луч света прорезал темноту. Металлические переборки, окрашенные белой краской, палуба цвета сурика. Тихо, пусто, мертвецкий запах совсем слабый — возможно, что сверху нагнало, от мертвого шкипера. Света нет, мы в небольшом тамбуре, не прилегающем ни к одному из бортов: иллюминаторов нет.
Витя тоже светил подвешенным на автомат фонариком, судорожно перебрасывая луч с одной точки на другую, явно опасаясь, что в неосвещаемом сейчас месте немедленно заведется что-то зловещее.
— Спокойней, не мельтеши, — сказал я ему, придержав ствол «калаша», который все время норовил повернуться в мою сторону. — Дверь в машинное открой, я войду.
Сообразил. Запыхтел нервно, но сделал все, как я сказал. Перешагнув через высокий комингс, я повел лучом подствольного фонаря по довольно просторному отсеку, заодно продолжая нюхать воздух. Черт, тут соляркой и еще чем-то таким пахнет неслабо, любой другой несильный запах перебьет запросто, так что… не показатель.
А еще нагромождено всего. Какие-то шкафы, столы, трубы, столбы, все отбрасывает перекрывающие друг друга тени, движущиеся по стенам в такт движениям моего фонаря. Ни черта не просматривается — придется все по шагу обходить, везде заглядывать. Сюрпризы нам точно не нужны, вовсе.
— Дверь прикрой и давай за мной.
— Есть, — уже вполне по-военному ответил Витя.
А дизель-то совсем и небольшой, вот он. Стоит что-то такое на полу, желтое и железное, мне и до пояса не достигающее. Надо же, а какую здоровую посудину двигает. А вообще… чего тут только нет, даже верстак с набором инструментов.
— Вить, электричество добыть как-нибудь можно? — поинтересовался я по ходу досмотра.
— А чего нельзя-то? Если горючка есть, то без проблем: вон генератор, — указал он лучом фонаря. — Можно было и из рубки запустить, к слову. Тут все есть — опреснитель, компрессор…
— А займись, — сказал я, оглядываясь.
Никаких угроз в машинном отделении не обнаружилось. Ни следов крови, ни беспорядка — ничего вообще. Я пригляделся к двигателю, а если точнее, то к табличке на его боку: там год выпуска был обозначен. Две тысячи третий: новый совсем, точно, ремонтировали это корыто всерьез.
За спиной у меня металлически стукнуло, перекинулись какие-то рубильники, затем неожиданно громко затарахтел генератор — здоровый такой красный шкаф, прижавшийся к борту. И сразу же вспыхнули мощные светильники над головой, залив машинное отделение светом.
— Опаньки! — удовлетворенно сказал я. — А теперь следующий вопрос: свет в трюме есть? А если есть, то откуда включается?
— Не может не быть, — сразу заявил Витя. — И выключатели должны быть возле двери.
С этим он не обманул: выключатели нашлись. Возле большого рубильника была табличка «Cargo Hold, Main deck». Ага, то, что и нужно.
— Пошли на палубу: в трюм полезем.
Я не знаю, как шкипер сумел запереть троих мертвецов в грузовом трюме. Может, еще живыми загнал — я без понятия. Но сумел, и в дальнем, носовом грузовом отсеке оказались зомби. Не откормленные, а вялые, медленные, одуревшие от непроглядной тьмы, в которой они провалялись, судя по всему, не один месяц. Три бывших человека в рабочей одежде, все молодые. Двое белых и один азиат. У всех следы укусов, азиату кто-то вцепился в лицо.
Когда мы с Витей туда спустились, быстро осмотрев заставленный смонтированными на каркасах цистернами первый отсек, они едва начали шевелиться, а на ноги ни один из них так и не успел встать. Мой «хеклер» трижды выплюнул по пуле, и все три зомби упокоились уже окончательно, осев возле бортов и завалившись в нелепых, неестественных позах.
— А здоровый трюм, — сказал я с уважением, оглядевшись.
— Так говорили же, — напомнил мне Витя. — Видишь, какое корыто удобное: и горючку возить можно, и любой груз…
— Кстати о горючке, — спохватился я. — А как с ней на судне?
— Залились, — ответил он. — Я успел глянуть.
— А трюм пустой, — сказал я задумчиво.
— Это ты к чему?
— К тому, что надо заполнить. Ладно, пошли к остальным.
23 июня, суббота, вечер. Дельфзийль, северо-восток Нидерландов
Уборкой на судне я, естественно, не занимался, оставив это малоприятное занятие своим спутникам. Сам же засел с М-16 на крыле ходового мостика и наблюдал за окрестностями, заодно отстреляв с десяток зомби, скопившихся у перекрывшего проход на дебаркадер «транзита». Убил и того мертвяка в оранжевом комбинезоне, что топтался за забором нефтехранилища.
Планы на ближайшее будущее согласовали легко. Я предложил залить «под пробку» установленные в трюме цистерны, раз уж «Мариетта» все равно стоит у заправочного терминала. Сотня кубометров солярки точно лишней не будет — ее и продать можно, и просто в запасе держать. Кто знает, как тут дальше дела пойдут, может, кто и лапу наложит на этот пустой и в то же время полный всякого нужного добра порт, так что ловить момент нужно.
Протестовал против такой идеи один Дима, хоть в свое время сам сказал, что надо здесь груз взять, но остался в явном меньшинстве. Это у него со страху, но… На мой же взгляд, даже риска особого не ожидалось: очень уж мало бродячих мертвецов в этой промзоне, отгороженной от города многочисленными каналами и заборами, так что вполне справимся. А насчет Димы сделал уже окончательный вывод: трусоват. Жадноват, что все же заставляет его шевелиться, — и одновременно очень пуглив, готов бросить любое дело на середине. Кстати, я так до конца и не понял, что связывает его с Пашей и Витей — ребятами, вполне твердо стоящими на земле. Как-то он у них сумел заработать репутацию «самого умного», хотя мне он таковым вовсе не кажется. Разве что языком молоть горазд, в этом не откажешь.
По ходу дела я занял шкиперскую каюту как самую комфортную, причем исключительно для того, чтобы этого самого Диму обломать: он туда сам уже лыжи навострил. Ничего, перетопчется — пока от него никакой пользы я не видел за время нашей вылазки.
Запах мертвечины, оставшийся от упокоенного шкипера, выветривался быстро, не успел еще впитаться всерьез. Покрытый линолеумом пол замыли немалым количеством воды, раздраили все иллюминаторы, чтобы сквозняки гуляли свободно, и к вечеру там вполне можно было дышать и не морщиться. В общем, даже обжились как-то, и «девы», как я уже привычно именовал Тань, взялись хозяйничать на камбузе, сварганив вполне приличный ужин. К немалой нашей радости, в шкафах «Мариетты» нашелся немалый запас консервов и прочих долго хранящихся продуктов, так что голод в ближайшие несколько не то что дней, а даже недель нам точно не грозил — можно было заниматься делом спокойно.
Судовой генератор работал, свет был, и, когда на улице начало темнеть, у нас было даже как-то уютно, пожалуй. Некое ощущение безопасности появилось: надстройка крепкая, сходни подняты — поди подберись к нам, как в крепости сидим. Другое дело, что нам отсюда еще и выбраться надо с этой самой крепостью, но это потом, а сейчас — вот так.
— Вы мне точно скажите: сможете запустить топливо по трубе? — спросил я, когда вся компания расселась за столом в кают-компании и ужинала макаронами с сосисками. — На нефтебазе пустота, особых проблем не вижу, я уже говорил, но будет обидно, если впустую провозимся.
— Ну если отсюда смотреть, так вообще ничего сложного нет, — сказал Витя. — Труба под наклоном идет, цистерны стоят выше, так что открой заслонки — и все пойдет самотеком. Я так вижу, в общем.
— Похоже на то, — кивнул и Паша. — Здесь, на дебаркадере, и там, у цистерн. Надо только четко понять, где там что хранится, — тут и мазут есть, насколько я помню.
— Понятно, — кивнул я. — Тогда пойду первым, займу позицию вон там, на ближайшей цистерне. Там ко мне не подобраться будет, и я оттуда все видеть буду и везде достану. То есть прикрою. И считай, половину груза мы уже возьмем, так?
— Половину? — удивились они хором.
— А что, будем что-то еще грузить? — добавил несколько обалдевший Паша.
— А почему бы и нет? — посмотрел я на него. — Ты же сам говорил, что сюда двести тонн грузить можно, а солярки всего сто кубов. Да и на хрена соляркой торговать? Она самим еще не раз пригодится.
— Стремно, если честно, — почесал он в затылке. — Пока прикидывали — нормально было, а вот как здесь с тобой пошлялся — так очко и жим-жим. Может, ну его?
— Давай так, — предложил я. — На солярку не претендую, зальете мне машину и канистры — и хватит, а вот с остального товара тогда хочу половину цены. Но гарантирую безопасность при погрузке.
Гарантии теперь известно какие, но именно складская часть порта опасной не выглядела, так что справиться должен.
— А что за товар-то?
— А что грузить? — спросил Паша.
— Я с лодки полиэтилен в мотках видел у складов, — сказал я. — Думаю, что на теплицы такой в Питере расхватают сразу. И еще я вывеску на одном корпусе видел интересную: «Тейдзин Арамид». Обратили внимание?
— А что это?
— Арамид — это другое название того же кевлара, — пояснил я. — Насколько я понял, тут этот самый арамид и производят.
— И кому он нужен? — подал голос Дима.
— Если волокно или там нить, то теперь особо и никому, — согласился я. — А вот если ткань готовая, то тогда за нее что угодно отдадут.
— Это почему? — уставился он на меня.
— А потому что пошей себе костюмчик из такой ткани в пару слоев, и тебя хрен кто укусить сможет, — пояснил я. — Она даже осколки выдержит. Вот и подумай: в мире, где девять десятых населения умерло и при этом кусается напропалую, такая ткань нужна?
— И где ее брать? — скривился он. — На завод лезть, что ли?
— Дима, ты бы лучше жевал, чем говорил, — съехидничал я. — Ты сам подумать не пробовал? Откуда всю тутошнюю продукцию на суда грузили?
— Димон, все со складов берут — тех, что на косе, — пояснил уже Паша. — В каком-то складе и эта ткань лежит, если она тут вообще есть.
— Надо проверить, — сказал я. — И если есть, то загрузиться по максимуму: с ней точно не прогадаем. У складов обстановка тоже спокойная, насколько я заметить успел, мертвяков почти нет.
— А если ткани нет? — вновь спросил Дима.
— Дим, ну говорили же, — обернулась к нему уже Дылда. — Пленку возьмем, для теплиц, че ты как маленький.
Честно говоря, с этой стороны поддержки я как-то не ожидал: «девы» держались со мной все больше настороженно и в разговоры почти не лезли. Похоже, теперь расслабились. Ну и ладно.
— А чего пополам? — вдруг неожиданно возмутился Дима. — Нас тут вон сколько, по числу людей и доли делить надо.
— По числу сторон, — ответил я ему. — А сторон здесь две, я — первая, вы — вторая. Не нравится — можем прямо сейчас расходиться, никаких проблем не вижу, я до России и так доберусь. Вы товар брать вообще не хотели, уговаривать пришлось, как маленьких.
— Да не, нормально, — вдруг сказал молчавший до того Витя. — Все по понятиям, Димон, ты гонишь. Мы один хрен сами не справимся, так что хорошо, что вообще что-то заработаем.
Дима насупился и ничего не ответил. Убеждать его дальше настроения не было, мне, собственно говоря, абсолютно поровну, что он на этот счет себе думает.
— На ночь пост выставим, — сменил я тему. — Или вахту, как там правильно ее фамилие называется, раз уж на воде живем.
— А на хрена? — спросил Паша. — Мертвяку на борт никак не забраться: высоко.
— А даже если и заберется, то дальше что? — добавил Витя. — Двери герметичные, мощные, трактором не выдернешь, будет по палубе гулять, пока не проснемся, да и все. А там и стрельнем его.
— Могут быть не только мертвецы, — сказал я. — Могут быть люди, например. Которым пароходик тоже понравится. Или «супер»: ему на борт махнуть — без проблем, в одно касание. Пост нужен, в ходовой рубке. Оттуда и обзор хороший, и безопасно, и случись остальных будить — так рукой подать. На крылья не выходить, к слову, сидеть внутри.
— Ну… наверное, — согласился Паша. — Может, и правильно, потом выспаться успеем.
— Тогда вы бы определились, кто у вас за шкипера и вообще главный, — высказал я давно зревшую мысль. — А то вроде получается, что вы этот пост благородно передали мне, а я не согласен ни разу.
— А чего так? — удивился Витя. — Ты и старше, и опыта в таких делах у тебя больше. Че, командуй пока.
Краем глаза я заметил, что Дима чисто рефлекторно скривился, сам того не заметил. А ведь он наверняка рассчитывал быть тут главным — и как раз этим и ограничить круг обязанностей. Вроде как все будут шуршать, а он тут просто главный.
— Нет, Вить, так не пойдет, — сразу отказался я. — Во-первых, я человек временный, скоро разбежимся — у меня интереса нет надолго планировать. А командовать должен тот, кому с этой работы жить потом. Во-вторых, я в этом самом морском деле дебил дебилом, накосячу гарантированно, с вероятностью единица. Так что меня лучше считать кем-то вроде «военспеца»: я войной командовать буду. А вот судну постоянный капитан нужен, то есть кто-то из вас — или Паша, или ты.
— Тогда Паша, — сразу решительно отмазался Витя. — Я только по технике специалист, командовать не смогу.
— Паш? — обернулся я к тому, явно сильно озадаченному.
— Ну… че… ну можно, наверное.
Большой охоты впрячься Паша не проявил, но, кроме него, действительно некому. От Вити такой охоты было даже меньше. А так остаются или «девы», или кот в кандидатах. А Дима, по моему скромному мнению, в такой роли хуже даже кота будет, создалось у меня такое впечатление.
— А раз можно, то ты наш коллектив в команду формируй и обязанности распределяй, — сразу подбил я итог беседе. — Чтобы вахты были, чтобы на судне должный порядок и все такое прочее. Обучение личного состава организовывай, а то так и будете вдвоем с Витьком за все, а у вас здесь еще три человека. Каюту я тебе пока не отдам, звиняй, но как съеду — так сразу.
Дима скис окончательно, но и хрен с ним: пусть реальную пользу приносит. Пока от него этой самой пользы совсем немного. А работы, как я понимаю, тут на всех хватит. Судно согласно документам может управляться шкипером и еще двумя, так что их тут в обрез. Даже «дев» придется к работе припахивать, и есть у меня сомнения в том, что они заранее все в деталях обсуждали. Прикинули так: «Там человека три нужно в экипаж, а нас аж пятеро — справимся!» — при этом никто конкретно обязанностей не прикидывал. Голову на отсечение, Дима себя видел в белом капитанском кителе и в мягком кресле: на голом базаре намеревался в должность выехать.
Посидели, потрепались о том о сем, потом разошлись кто куда — я в каюту, вздремнуть как следует, Паша и Витя матчасть новую осваивали. Дима ржал с девицами на камбузе, мешая спать, — пришлось даже намекнуть.
24 июня, воскресенье, утро. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
Ночь прошла спокойно. Совсем спокойно: к судну так никто и не приблизился. С рассветом я обнаружил пару мертвяков, кормившихся на тех трупах, что я настрелял вчера. Одного свалил сразу, второй же, нажравшийся и «поумневший», почувствовал неладное и попытался убежать. Ему это почти удалось, попасть в голову никак не получалось, но все же какая-то пуля его свалила, по всей видимости перебив позвоночник. Мертвяк валялся на асфальте и неуклюже подергивался, но больше никакой активности не проявлял.
— Ну что, в каком порядке действуем? — спросил я у Паши с Витей, стоявших рядом со мной на крыле ходового мостика.
— Заслонки тут есть, в будке, — показал Витя на нечто похожее на маленький сарайчик. — Надо попробовать открыть — может, и так потечет. Мы же не знаем, что тут вообще делали.
— А если не потечет или потечет что-то другое? — уточнил я.
— Вон там, за забором, ангарчик видишь? — показал он пальцем.
— Ага, вижу, — кивнул я. — И что?
— Там коллектор, похоже: видишь, со всех сторон туда трубы?
— Трубы?
— Они прикрыты — вроде как валы такие идут, видишь?
— Ага, — кивнул я, вспоминая, как мы примерно таким же образом отслеживали изгибы труб в терминале «Hess», правда, там они были на виду, а здесь какими-то валами окопаны.
А еще тот терминал был большим — просто гигантским и сплошь механизированным, а глядя на этот, я легко верю в то, что здесь можно запустить заправку самотеком. Маленький он, простенький такой, все на виду. И главное, что мертвяков здесь мало. Калиточку, кстати, на противоположной стороне территории закрыть будет неплохо, нечего ей так гостеприимно распахнутой оставаться. От мутантов забор не защитит, а вот от обычных мертвяков очень хорошо помогает.
— Значит, там есть заслонки от всех цистерн, так? — спросил Витя почему-то у меня, продолжая развивать главную тему беседы.
— Вить, это типа ко мне вопрос? — поинтересовался я в ответ. — Специалиста нашел?
— Ну… не, я сам с собой… — ответил он и тут же опроверг самого себя, обратившись к другу: — Паш, как мыслишь?
— Ну… согласен, — кивнул кудрявой башкой Паша. — И у каждой цистерны тоже задвижки, так?
— Так, но не думаю, что их кто-то закрывал, — почесав в затылке, сказал Витя. — Основное распределение через коллектор должно идти, иначе не набегаешься.
— Как определить, в каком баке что налито и сколько? — спросил уже я. — Может быть, там пустые цистерны есть, кто знает.
— Там, в коллекторе, должно быть все, — сказал Витя. — Ну по всей логике так и выходит. Как управлять, если ты не можешь проверить, где у тебя чего есть. Так?
— Ну да, наверное, — согласился я с ним. — Тогда… действуем так… Дима, ты где? — крикнул я в рубку.
Откликнулся хотя бы. А то что-то он совсем интерес к полезной деятельности утратил, да еще ночью я его на посту спящим обнаружил. Бить не стал на этот раз, но намекнул более чем прозрачно.
Когда несостоявшийся руководитель вышел на мостик, я ему сказал:
— Тебе одно-единственное задание, но важное. Стой здесь, смотри за окрестностями… бинокль вот держи, — протянул я ему обтянутый резиной бинокль. — Твое дело — обнаруживать подходящих зомби и — самое главное — «суперов». И сразу сообщать мне по рации. Усек? Не спать, не отвлекаться, захочешь отлить — брызгай прямо с мостика, но глаз не отводи с того направления. Потому что так всегда и бывает: как решишь отвлечься, так все дерьмо в этот момент и вспухнет, понял? Не подведи.
Ничего нереального в задании не было, заправочный терминал находился в узком конце самого настоящего мыса, и Диме для наблюдения оставался сектор градусов в сорок, не больше, даже головой крутить не надо — все как на ладони. Даже он справится.
— Я понял, — кивнул Дима.
— Трап кто поднимать-опускать будет? — спросил Паша.
Вопрос существенный: держать его опущенным на дебаркадер совсем не хочется — мало ли кто вскарабкаться успеет?
— Пусть поднят будет, — сказал я, подумав. — Отсюда спрыгнем, обратно или так вскарабкаемся, или прикроем огнем, а Дима с девами опустят, дело нехитрое. Не надо на них вообще отвлекаться… Кстати, давай дев сюда, им тоже задание будет.
24 июня, воскресенье, утро. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
Начали процесс дружно и вполне организованно. Заслонки на трубах, что укрылись в крошечном сарайчике на дебаркадере, были закрыты, такими их и оставили. Подсоединили толстенный шланг к заправочной горловине цистерн, встроенных в трюм «Мариетты», затем бегом метнулись к коллектору — сине-красному металлическому ангару, где обнаружили мертвеца, ногой застрявшего между двумя трубами. Причем давно застрявшего, по всему судя. Там я выполнил свой долг перед обществом, упокоив его окончательно и в очередной раз намусорив вокруг зловонным содержимым черепной коробки, отметив для себя, что лучше бы сейчас использовать в пистолете патроны с обычными оболочечными пулями. Я зарядил в магазины «пустоголовые», для того чтобы избежать сквозных ранений в тех местах, где лучше бы ничего не повредить, но тяжкую вонь разлагающейся плоти тоже можно считать повреждением, как я думаю. Во всяком случае, Паша выскочил следом за мной и тут же избавился от завтрака, вывернув его себе на ботинки.
— Так, я наверх, — показал я на лестницу. — Вам двоим перемещаться только отсюда, — я указал на сарай коллекторной, — и до причала, прикрою. Если надо что-то еще — сперва связь со мной, понятно? Витек!
— Чего? — послышалось из дверей.
— Если останешься здесь, то или закройся внутри, или залезай на крышу, тут сбоку можно.
— Тут хрен останешься — сдохнешь от вони!
Голос был вполне страдальческий.
— Тогда на крышу! Все!
У меня еще одно дельце: калитка. Оглядываясь по сторонам, побежал к ней изо всех сил, громыхая навешанным на себя железом и топая ботинками по влажной от утренней росы траве. Ага, а к нам уже кто-то собрался. Остановился, перевел дыхание, прицелился из автомата в голову негру в зеленом комбинезоне и желтой строительной каске, решительно шагающему прямо ко мне. Выстрел, дыра в пластике, медленно оседающее на асфальт тело.
Калитку я быстро примотал предусмотрительно прихваченной проволокой: теперь так просто не откроешь. Развернулся и бросился обратно: надо на позицию, наверх, оттуда я всех прикрыть смогу… если не мутант кинется.
Три цистерны стоят в рядок, все соединены между собой мостиками с перилами, лестница только с одной — самой ближней к коллекторной. Ступеньки из стального уголка гудят под ногами, какая-то железяка в такт моим движениям колотит о железный борт. Тут невысоко, не больше десяти метров, но запыхаться успел — на мне еще и пулемет навьючен, довольно неудобно, и коробки с лентами, в общем, хватает всякого, и это всякое здорово мешает.
Плоская круглая площадка, торчат какие-то трубы и еще не пойми что, легкая загородка по краю. Пробежался в одну сторону, другую… так, потенциальные проблемы есть, хоть считать их серьезными рановато. Несколько мертвяков все же топают в нашу сторону по грязной асфальтовой дороге. Почему, интересно? Выстрел был всего один, с глушителем и в помещении, так что мы не нашумели. Запах чуют? В смысле, от окончательно упокоенных? Подкормиться надеются?
А почему бы и нет? Я вот до сих пор понятия не имею: почему мертвецы поднимаются? Он же мертвый, как он подняться может? Новая форма жизни? А если новая форма, то почему бы ей новых способностей не набраться? Хрен его знает.
— Дима, наблюдаешь? — спросил я в рацию.
— Наблюдаю, — сразу откликнулся он. — Вижу зомби с той стороны территории, но ты, похоже, сейчас на них и смотришь.
— Верно, — подтвердил я. — Ищи другие угрозы.
Пулемет — в сторону, на сошки, он сейчас не нужен. Он только от людей и мутантов, а пока ни тех, ни других не видно. Овальное ребристое цевье М-16 с негромким стуком легло на ограждение, крестик трофейного четырехкратного «элкана» замер на голове самого ближнего мертвяка, идущего в сторону нефтебазы. Метров двести до него, башкой туда-сюда качает на ходу, еще и хрен прицелишься… Ладно, к делу.
Винтовка негромко хлопнула, не впечатляюще толкнувшись в плечо, затем еще раз и еще. Свалил зомбака с четырех выстрелов — тот просто остановился на месте, а потом, не сгибаясь, рухнул на асфальт лицом вперед. Крови не было: словно кукла свалилась. Интересно, те, что идут за ним следом, на труп наведутся или так и пойдут дальше в нашу сторону? Интерес у меня к этому пока академический — их немного, я даже к забору никого близко не подпущу.
— Пошел к дебаркадеру, — доложился по радио Паша.
Так, пока все по плану. Убедившись, что мертвяков поблизости нет, перебежал на другую сторону площадки, присел, устроившись поудобней. Нет, никаких мертвых тварей и прочих угроз не видно. Да и недалеко ему, тут метров сорок всего.
— Давай, прикрываю!
Паша бежал медленно, больше даже по сторонам оглядывался, чем бежал.
— Давай, не боись, я прикрываю! — напомнил я о себе.
Добежал, проскочил по сходне, забежал за будку. Я услышал, как звонко хлопнула металлическая дверца. Снизу, из коллекторской, выскочил Витя, смотрит в сторону причала, ждет.
— Витя, как у вас? — запросил я.
— Разобрались вроде бы, — ответил он. — Сейчас Пашка скажет, срослось или нет.
Так, угроз не видно, но…
— Дима, что у тебя?
— Десятка два мертвяков в поле зрения, идут в нашу сторону. «Суперов» и прочего не вижу.
Ага, хорошо, что он хоть сейчас на посту не спит. Да, вижу: в бинокль смотрит, головой крутит, вроде не отвлекается, все пока как надо. Не окончательно безнадежен все же. Теперь опять на противоположную сторону, всего на секунду — самому на обстановку глянуть. Да, идут, двое присели возле убитого мертвяка, пытаются жрать, а еще двое прошли дальше… Ладно, пусть пока идут, посмотрим, что они у забора станут делать. Забор вполне хозяйский, выше человеческого роста, сваренный из вертикально установленных стальных прутьев, без всяких перемычек, так что через него и живой человек не вдруг перескочит.
С другой стороны никого не видно. Витя — в ангаре с коллектором, Паша — в сарае с заслонкой.
Черт, ждать-то как маетно… Ну же, хоть что-то скажите. Заправляемся мы или нет? Лучше, если «да», потому как и товар хороший, и запас с собой будет — хватит не то что до Питера, а вообще на кругосветку, наверное. А заливать танки с тех двух больших терминалов, что в порту, совсем не хочется. Они здоровенные, там и не доищешься ничего, поди… Да и в «самотек» с трудом верится. А здесь вон даже мне видно, что трубы под уклон идут: по уму строено.
— Пошла соляра! — радостный голос Паши. — Полилось!
Ну вот, хоть что-то срослось как надо, без авралов и хрен знает чего.
24 июня, воскресенье, день. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
Все бы ничего, но заправка самотеком оказалась медленной. Совсем медленной: цистерны заполнялись, как говорится, в час по чайной ложке. Заодно Витя обнаружил, что в коллекторной раньше был генератор, подключенный к насосу, но только сейчас на его месте осталось лишь что-то вроде станины — полезный агрегат кто-то хозяйственно прибрал и увез. Поэтому пришлось и весь процесс заправки пустить на тот самый самотек. Пашу я загнал на борт «Мариетты» для его же безопасности, а Витю, как назначенного «второго номера», затребовал наверх, на цистерну.
— Сам не стреляй: от тебя шуму много будет, — напутствовал я его. — Просто по сторонам поглядывай на предмет возникновения нештатных ситуаций. Усек?
Витя усек. Еще оставался Дима на своем посту, которого, впрочем, сейчас подменила Дылда.
Мертвяки все же понемногу подтягивались — как-то информация о возможном обеде до них доходила. И подозреваю, что все же по запаху: мертвечина вещь духняная, так что очень может быть. Других идей в голову все равно не приходило.
Мертвяк, которого я застрелил недавно, оказался довольно плохой идеей. Отожравшись на нем, кучка мертвецов стала заметно активней и быстрее, один даже почти успел перелезть через забор, прежде чем моя пуля пробила его голову, и теперь он валялся в траве, а его бывшие «коллеги» с другой стороны подтянули его вплотную и теперь старались обожрать со всех сторон, хоть и без особого успеха: расстояние между прутьями было достаточно маленьким. Но все равно цепочку «взаимного откорма» я уже запустил, и совершенно зря, потому что вместо прежних медленных, тупых и неуклюжих зомбяков получил кучку довольно активной нежити прямо под боком.
Пришлось начинать отстрел. Понимаю, что еще подтянутся, но все же расчет на то, что инстинкт самосохранения зомби не чужд. Увидят, что их тут стреляют, да и подождут в тихом месте, пока мы уедем.
Вроде бы сработало. Успел свалить троих мертвецов, остальные убежали, хоть и недалеко, — укрылись на территории чего-то вроде склада стройматериалов.
Поймал себя на том, что рассматриваю скопление трупов у забора совершенно без всяких эмоций. Вообще очерствел, ко всему уже привык. Раньше как-то присматривался к мертвецам, часто ловил себя на том, что пытаюсь понять, кем они были при жизни, представить их смерть, а сейчас… как на мешки с цементом, которые кто-то разбросал на дороге. Ко всему привыкает человек, покрывается душа коростой. Через которую и пробиться подчас невозможно. А не будь так, то, наверное, давно бы с ума сошел от невероятности происходящего вокруг кошмара.
Вот так и есть — вроде бы и привык, а с другой стороны, словно кино смотришь, кто-то живущий в самой глубине сознания продолжает кричать: «Так не бывает! Ты бредишь, мужик! Ты офигел!»
Ну не ходят мертвые по земле, не бывает так. Или все же бывает? Эти же ходили. Эти ходили, а вообще не бывает. Маразм.
— Слышь, командир! — окликнул меня Витя. — Там, похоже, морф шляется.
— Где? — подбежал я к нему, попутно подхватив пулемет.
— Вон там, у маслохранилища, видишь? — указал он на ряд высоких и узких цистерн, выкрашенных в голубой цвет.
От нас дотуда было метров сто или больше, сто пятьдесят, может быть. А еще там настоящий лабиринт и множество кустов, так что сразу что-то разглядеть не получилось.
— Самый левый синий танк, за ним две цистерны на полозьях… вот за ними, — уточнил Витя.
Так, если там, то все равно не разглядеть.
— Самое место ему тут, — пробормотал я, наводя прицел на указанные Витей цистерны.
— Это с чего?
— А оно как правило: где мертвецов много, там этих «суперов» нет, — пояснил я. — А где мертвяков мало, как здесь, — там «суперы» есть, почти что с гарантией.
— Это с чего? — шепотом повторил свой вопрос собеседник.
— Да хрен его знает, заметил, что так получается, — ответил я. — Потому, наверное, что где мертвецов много, «материала» для мутаций мало остается — конкуренция среди зомбей большая. А где немного, там какой-то мертвяк вполне способен целый труп себе на прокорм раздобыть… Ага, вижу, шевелится что-то!
Шевельнулась тень под танком, самого мутанта разглядеть не получалось. Скосил глаза на пулемет, но сразу передумал. Патроны у меня не казенные, всадить половину ленты в такую тварь на таком расстоянии не получится — укроется, только боеприпасы зря изведу. Из пулемета надо сблизи бить, если, например, мутант сюда, на цистерну, полезет. Тогда — да. Тогда я его на фарш переработаю, а вот так, как сейчас, — вряд ли.
А вот из М-16 я его достану, причем с этим десятикратным прицелом смогу даже выбирать, в какую часть тела стрелять… если он, конечно, тихо будет сидеть. И вот этим делом манкировать нельзя: меня когда-то спас простреленный сустав мутировавшего «бабуина», еще в Америке, в Юме, когда я на склад за сухими пайками полез. Тварь прыгнула на невероятную высоту и длину, уцепилась за перила в метре от меня — казалось бы, все, хана мне, рабу Божьему, — и сорвалась, потому что я как раз перед этим умудрился этой заразе всадить пулю в клешню. А дальше — все, автоматная очередь в башку упокоила тварь окончательно.
— Вить, ты вот что, — зашептал я. — Давай на противоположную сторону: эти суки иногда группами охотятся. Одна тварь отвлекает, другая нападает. Следи за той стороной. Таня, как слышишь?
— Нормально слышу, а что?
Ага, рацию освоила все же, а то ни она, ни Мелкая не могли научиться клавишу передачи отпускать, все норовили болтать, как по телефону.
— Следи внимательней: тут мутант поблизости.
— Где? — явно испугалась Дылда.
— Прямо за синими танками. Двери заперты у вас, кстати?
— Что? А? — Голос еще испуганней. — Да… не знаю…
— Я проверю! — вмешался в разговор голос Паши.
— Оружия из рук не выпускайте.
Не думаю, что мутанту пароход нужен, но все же ничего исключать не стоит. А как туда рванет? Пусть запираются на все замки, и мне беспокойств меньше будет.
Глянул туда, увидел, что Дима появился на крыле со своим длинным ружьем. Ну ладно, правильно сообразил, вроде втягивается…
— Главное, следите за окрестностями, — повторил я уже разом для всех.
Нет, появление мутанта для меня никак сюрпризом не было — я и позиции, и вооружение выбирал как раз с расчетом на встречу с такими. И пусть их тут хоть десяток будет, нас им не взять. Сидим высоко, в крепком месте, вооружены как надо — отобьемся без вопросов. Но вот если придется отступать к судну, а рядом будут мутанты, — тут картина резко меняется. Свалить сразу? Пусть льется, потом закрыть крайний вентиль, тот, что на дебаркадере, и хрен с ним?
Говорят, что недостаточно для того, чтобы гарантированно избежать утечки. А утечки мы не хотим: мы ею или просто нагадим, или хлопцы сами без ценного ресурса останутся, — они на этой солярке могут целую торговлю потом развернуть, да и судно заправлять надо. Нет, все полагается делать как положено — глушить трубу будем и на дебаркадере, и в коллекторе. Только если уж совсем припрет…
— Второго «супера» вижу! — заговорила рация голосом Димы. — Где круговое движение, прямо за бортиком заныкался… на обезьяну похож.
— Витя, проверь!
Это его сектор ответственности, пусть следит.
— Ага, есть, вижу! — доложил он почти сразу же.
— Все верно, поодиночке не гуляют… — даже с некоторым удовлетворением заключил я. — Достать его можно?
— Ну… наверное.
— Меняемся местами. Следи. Дима! Молодец, глазастый.
Это я уже так, для вящего ободрения. Пусть все же почувствует себя раз уж не главным, то «ценным членом экспедиции».
Железо гулко пробухало под ногами, сел на колено, навел прицел… так, а этот не такой мастер прятаться, я и конечности его вижу под загородкой. И спина чуток торчит сверху. Спина, спина… вон я даже хребет вижу…
Тихо, тихо, дыхание задержать… так, тут пуля чуть вверх пойдет, немного совсем, сантиметра на… с глушителем на три, наверное, не уверен… примерно… ветер боковой есть, совсем слабенький, но чуть-чуть поправочку… так… вдох-полувыдох… свободный ход спуска…
Винтовка хлопнула, а затем я, стараясь удержать прицел на цели, часто-часто начал жать спуск, молясь при этом, чтобы хотя бы одна пуля ударила туда, куда я рассчитывал. Я успел высадить с десяток, прежде чем тварь за барьером задергалась и осела.
— Попал, что ли? — спросил я сам себя, не смея надеяться на такую удачу.
Лежащий на земле мутант, которого я видел из-под барьера, вдруг дернулся и довольно быстро двинулся вдоль своего укрытия, однако недостаточно быстро для «здорового». Он энергично перебирал передними конечностями, но задние неуклюже волочились сзади, оставляя следы на грязи.
— Есть контакт! — обрадовался я.
Подозреваю, что забор стал для твари неодолимым препятствием: прыгнуть уже не получится, это точно. Правда, судя по всему, никаких других неудобств перебитый позвоночник «суперу» не доставил — тот продолжал двигаться и даже пару раз высунул уродливую харю из-за своего укрытия. Я стрелял, но без успеха. Не выдержав, высадил весь магазин до конца в бортик, в надежде, что пули пробьют насквозь не слишком толстый барьер. Так и получилось, но тварь лишь испугалась и довольно шустро заковыляла через дорогу, в сторону склада цемента, где от моего обстрела скрывались обычные зомби. Пока я менял магазин и целился вновь, мутант свалился в дренажную канаву и стал для меня недоступен.
— Ладно, хрен с тобой, — пробормотал я. — Витя, меняемся!
Второй мутант так и оставался для обстрела недоступным, но никуда не уходил, все так и хоронился за цистернами. Попробовал пару раз стрельнуть в землю рядом с ним — может, спугнуть удастся, — но не удалось: тварь оставалась в укрытии.
24 июня, воскресенье, вечер. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
— Готово, танки полные!
Когда Паша это сообщил, уже начинало темнеть. Заправка заняла весь день до конца, — все же помощь насоса никак бы не помешала. А может, и не насоса, а мы сами что-то неправильно сделали, что-то «недооткрыли», например, но как бы то ни было, а сто кубов солярки теперь удачно устроились у нас в трюме, в шести небольших цистернах, выстроившихся вдоль бортов.
За весь день несколько раз к забору подходили совсем тупые мертвяки, которых я стрелял сверху. Мутант на маслохранилище тоже активности не проявлял, хоть никуда при этом и не ушел. То ли прятался, то ли в засаде сидел, черт разберет, что в его гнилых мозгах делается и какие там мысли бродят. До последнего момента такое его поведение нас не парило, а вот сейчас… теперь надо слезать с цистерны, закрывать заслонки на трубах и бежать на судно. Могут быть сюрпризы.
— Татьян, ничего не видела нового?
Сейчас Мелкая сменила Диму на наблюдательном посту — я к ней обращался.
— Нет, ничего, — ответила она как-то не слишком уверенно, заставив малость усомниться в ее наблюдательности.
— Так… ладно. Паша!
— Здесь.
— Давай на дебаркадер и закрой заслонку. Потом забираешься на борт и докладываешь. Затем уже мы пойдем.
— Прикроете? — спросил он с некоторой робостью в голосе.
— Паш, не от кого прикрывать. Мутант от тебя далеко, больше ни одной твари в округе.
Твари были вообще-то, но сейчас осторожно прятались. Но сути дела то не меняло — угрозы от них не было, да и забор вокруг топливохранилища высокий.
— Ладно.
С нашей позиции было хорошо видно, как Паша выскочил из надстройки, пробежал по палубе до сходни, спрыгнул вниз, завалившись на бок. Вскочив на ноги, он метнулся к сарайчику, хлопнула дверь.
Я опять обернулся на то место, где сидел мутант, и обнаружил, что тот куда-то делся из своего укрытия. Несколько секунд, и… куда?
Взглядом зашарил по открытой местности, но никого и ничего угрожающего не увидел. Значит, тварь просто сменила позицию, причем находится там же, где-то за синими вертикально стоящими танками с маслами. Но в любом случае мутант среагировал на нашу активность, а это плохой знак.
— Витек, следи за Пашкой, — скомандовал я напарнику. — Главное, чтобы близко к нему ничего не подобралось…
— Да слежу я, слежу, — тихо ответил Витя.
— Вот и следи. Сейчас еще нам лезть вниз придется.
Видимость между тем уже была так себе: спускались сумерки. Еще чуть-чуть — и отслеживать мутанта мы просто не сможем. Надо бы Паше булками шевелить энергичней.
Прошло еще минуты две, из сарайчика на пристани выбежала коренастая фигура, ловко вскарабкалась на борт с заботливо подставленного нами деревянного ящика. Затем и по рации он сообщил, что задвижка закрыта.
— Витек, пошли! Я первый, занимаю позицию на крыше коллекторной, ты следом, понял? Автомат мой возьми, мне поворотливей быть надо. Вот так, за спину его, ага, — кивнул я, когда он закинул за голову ремень М-16.
Есть соблазн рвануть как можно быстрее, но к хорошему это точно не приведет. Спешка хороша при поносе и ловле блох, как сказал известный литературный персонаж, а нам она только навредить может.
— Вить, про светозвуковые помнишь?
— А как же!
Я ему вчера весь вечер объяснял, что мутанта можно спугнуть «хлопушкой», такой опыт у меня уже был, и неоднократный. В иной ситуации лучше всякой стрельбы подействовать может.
Все, пошел!
Гул металлической лестницы под ногами, о бедро колотится чертовски мешающий пулемет. Огляделся, рывком — к большому железному ящику у стенки коллекторной, на него, оттуда на крышу. Опять осмотрелся. Нет… нет, не вижу угрозы. Черт, надо было все же в сам ангар заглянуть, вдруг кто-то просочился туда в течение дня, а мы не заметили. Не могли не заметить, казалось бы, но когда кажется, то только креститься остается. Мой косяк. И времени терять нельзя теперь.
— Витя, что наблюдаешь?
— Ни хрена.
— Давай вниз, прикрываю.
— Есть.
— На судне, всем следить! Всем!
Куда эта мутировавшая зараза делась, а? Вот не нравится мне, когда что-то пакостное рядом, а я его не вижу. И не слышу. Включил ЛЦУ на «миними», обычный, пистолетный — я его вверх тормашками на планку нацепил вместо стандартного прицела. Погонял пятнышко луча по окрестностям, убедился, что всегда смогу разглядеть. Мне на большой дистанции точно не воевать, а на короткой лазерный зайчик эффективней всего, даже вскидывать к плечу не надо будет. Ладно, вроде готов…
Гул лестницы, по которой Витек спустился, быстрые, бегом, шаги, мат снизу. Из ангара.
— Что там у тебя?
— Да ни хрена, воняет здесь, мля…
Это да, это верно, вонь такая, что и на крыше очень даже ощущается. Говорил же, что ошибся тогда с патронами, вот и нюхаем теперь… Ладно, не самая большая проблема. Вот «супер» где-то здесь — это да, это проблема, это такая проблема, что даже думать про нее тошно.
Откуда-то из-под ног слышна возня, звякает что-то металлическое. Так, похоже, долг перед спутниками выполнен, не загадили место, они сюда еще вернуться смогут. Если, конечно, со шлюзом разберемся и выяснится, что через него можно будет еще и обратно пройти. А вообще, если откровенно, бизнес-проект у них толковый, я только сейчас их идею оценил. Пусть и в разрушенном мире, но можно будет жить неплохо. Будь семья поблизости, так я бы еще и подумал, не «возглавить ли процесс».
Ладно, с этим потом разберемся, все впереди. Не в «Пламени», так в родной Твери как-нибудь устроюсь, там у меня друзей-товарищей хватает, и многие из них на таких местах да постах, что просто обязаны были уцелеть — обречены, можно сказать. Голозадым не останусь — не привык, знаете, да и незачем привыкать. У меня семья, мне их кормить надо.
Пятно лазера то налево от ангара перескочит, то направо. Откуда ждать опасности?
— Морф, кажется, по канаве ползет! — почти панический голос Димы. — Там, за забором которая! Слышишь?
— Принял!
Адреналин как кувалдой ударил изнутри по организму, в глазах аж светляки замелькали, дыхалка заработала в тройном темпе… Ну и где эта зараза? Забыл я про канаву, забыл. Сверху-то она отлично просматривалась, вот и не принимал в расчет, а с горизонтали хрен в нее заглянешь, не получится. И подойти к нам теперь проще простого — прямо за цистернами, и никакой наблюдатель Дима ни хрена не увидит до самой последней секунды.
Витек выбежал из ангара, крикнул:
— Все, закрыл!
Лицо бледное, испуганное: он через гарнитуру весь наш обмен слышит — испугаешься тут.
— Слава те господи! — выдохнул я. — Давай вперед, я прикрываю!
Два раза говорить не пришлось: Витек дернул с места с пробуксовкой, таким рывком, что любой спринтер олимпийский позавидовал бы слезно. Я едва успел соскочить с крыши, а он уже чесал вдоль «трубного вала» почти у самого забора. Захотелось повторить его рывок, и как можно быстрее, но мысль о том, что убежать от мутанта все равно не получится, а глаз на спине у меня нет, такое желание подавила еще в самом зародыше. И я двинул следом чуть ли не задом-наперед, уперев приклад тяжелого «миними» в плечо и судорожно обшаривая лазерным лучом все возможные направления, откуда мог появиться мутант.
Мутант появился. Он появился из-за дальнего от меня угла ангара и, словно чувствуя, что я представляю для него угрозу, сразу прижался к противоположной стороне вала, одновременно и укрывшись от огня, и резко сократив дистанцию между нами. Я успел его разглядеть: все тот же «типовой бабуин» с переразвитыми конечностями и огромной, набитой кривыми и острыми зубами пастью. Ошметки какого-то рваного тряпья на мускулистой туше трупного цвета. Тварь даже высунулась на какое-то мгновение из-за вала, успев глянуть на меня… и рванула следом за Витей, все так же по ту сторону препятствия.
— Витя, сзади! — заорал я, прибавляя ходу.
Увернуться Витя не успел. Зато он дернулся в панике, ноги заплелись, и он свалился, заскользив на животе по траве, и метнувшаяся из-за вала темная туша пролетела выше, не задев, упруго приземлившись на все конечности метрах в пяти за ним.
От меня до мутанта было метров двадцать, не больше, но именно сейчас быстро повернувшая назад тварь оказалась почти что на одной линии с поднимающимся на ноги Витьком. Оба — и тварь, и человек — на какое-то время замерли, глядя друг на друга.
— В сторону! — заорал я.
Только бы Витя освободил директрису… Он точно меня не слышал, но верно сообразил, что надо делать. Мутант нападал прыжком — длинным, мощным, уверенным и, самое главное, прямым. И он прыгнул. И ровно в тот момент, когда его конечности уже почти отрывались от земли, Витя рванул в единственно верном направлении — вбок, направо, дальше от вала, к которому его можно было прижать, и в сторону от траектории прыжка чудовища, которое уже не могло ни свернуть, ни изменить направления.
Я открыл стрельбу не по твари, а по тому месту, на которое она должна была приземлиться. Струя пуль взрыла землю фонтанами, и в ту же секунду мертвая плоть мутанта брызнула клочьями. Это только на большой дистанции есть смысл ругать малокалиберные современные патроны, а с такого расстояния они действуют даже страшнее, чем любые другие, отдавая всю свою энергию в стороны, разрывая и раздвигая плоть.
Мутант, похоже, был уже совсем не глуп. Сбившись с прыжка, он покатился по земле, а затем рванулся не ко мне и не к свалившемуся вновь на землю Вите, а, взрыв когтями дерн, ломанулся к валу, явно надеясь укрыться за ним.
Если бы у меня был автомат, ему бы это удалось, наверное. Но «миними» продолжал исправно засыпать монстра пулями, вбивая их в его тушу на ладонь ниже ярко-зеленого светлячка лазерного луча. И после того как он получил не меньше полусотни пуль, а может, и куда больше — я даже затруднился прикинуть, — конечности его подломились, и он завалился на бок, продолжая дергаться. Мозга я все же ему не повредил — просто разрушил его новосозданное тело.
— Мясорубка, блин, — сказал я тихо, восхищенно похлопав по бельгийскому пулемету, и заорал: — Витя, че замер? Бегом марш!
25 июня, понедельник, утро. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
Ночь мы так и провели у причала нефтебазы, старательно неся вахты. По-настоящему старательно: никто на посту не спал, атака мутанта напугала всех, а насчет Вити и говорить было нечего. Сначала он был истерично возбужден, размахивал руками и хохотал, рассказывал, как он «раз — и с копыт, а оно…», потом его начало трясти, да и меня заодно, а после уже ему пришлось принять какого-то мерзкого рома из судовых запасов, чтобы более или менее вернуться в чувство. Вроде бы помогло.
Кто-то, кажется Дима, даже предложил отойти от дебаркадера и встать на якорь, но Паша с Витьком сразу запротестовали: какие-то там сложности возникали с этим простым вроде бы, на наш дилетантский взгляд, маневром. Ну да, сорокаметровая «Мариетта» все же не яхта, меж двух пирсов на тросах не растянешь, как мы тогда «Проныру» в Пуэрто-Банусе. Пришлось нести службу, со страхом поглядывая на берег. И не зря, похоже: мы все же нашумели, и к дебаркадеру начали стягиваться мертвецы, собрав к утру за все так же поперек стоящим «фордом» немалую толпу. Несколько из них прошли на причал и топтались у самого борта «Мариетты», не в силах все же на него забраться.
Этих я и отстрелял с крыла ходового мостика из тихо пукающего «хеклера» по окончании «собачьей вахты», свалив их друг на друга как кегли, после чего наконец «Мариетта» отдала швартовы и начала медленно разворачиваться. Гулко забухал дизель внутри металлического чрева судна, на поручни мостика пошла небольшая вибрация, откуда-то потянуло дизельным выхлопом, но двинулись наконец.
— Ну с Богом, — сказал я сам себе, глянув через окно на сосредоточенного Пашу, стоящего у штурвала. — Теперь бы шлюз пройти — и все в порядке, уже не пропадем. Товар — дело десятое, зато сами точно будем целы.
Разворот занял несколько минут, наверное, — настолько он был неспешным, а затем судно, поднимая винтом небольшой, вспухающий пузырями бурун за кормой, медленно двинулось по каналу между низкими, заросшими ярко-зеленой травой берегами.
— Кстати, склад видишь? — спросил меня Паша, когда я зашел в рубку и встал рядом.
— Вот этот, с причалом? — уточнил я, показав на действительно большой белый складской ангар у самой воды, с персональной погрузочной пристанью.
— Этот самый, — кивнул он. — Это сплошь консервы, мясные всякие, сгущенка и все такое. Большой фирме принадлежит, которая всякие консервы делает. Сюда со всей Фрисландии баржами везли, а здесь уже грузили на экспорт, например.
— Ты это зачем мне сказал? — немного возмутился я. — Чтобы я теперь от жадности извелся?
— А чего, хочешь встать здесь? — вроде бы удивился он.
Озадачил. Еда в консервных банках — по нынешним временам товар хоть куда, где угодно продашь. В том же Питере — точно. Только вот вопрос: почем? Еды на всяких складах и базах и без того много где угодно, а вот арамид, он же кевлар, — это уже дефицит. Отказался бы я от костюмчика из такой ткани? Да ни в жисть, ни за что. Вшил бы туда щитки всякие, усилил бы где надо — и зачищал бы тот же самый нефтяной терминал с куда большей уверенностью: меня уже хрен покусаешь. Да любой «сталкер», или как будут называть себя те мародеры, которые ходят в замертвяченные места, за такой костюмчик душу продаст. Не, ерунда это все, не надо нам консервов.
— Не, не надо, — вслух подвел я итог своим размышлениям. — Может, потом, когда прорвемся и загрузимся, на машине сюда сгоняем, закинем чуть-чуть коробок, себе в запас, например.
— Тут тебе видней, — хмыкнул Паша. — Я вообще-то в торговле дурак чуть-чуть, у нас Димон голова по всякой коммерции.
— Голова? — малость удивился я, но комментировать такое странное заявление не стал.
Мне он «головой» ни в какой области человеческих знаний не показался.
По левому борту осталась стоянка тех самых барж, которыми, наверное, везли всякие консервы как раз в этот склад, а затем впереди показался шлюз. Поднятый пролет моста, открытые ворота, диспетчерская, или как правильно этот домик называется, ну и следующий мост, который тоже нам надо будет поднимать.
— Приплыли, — сказал я, искоса глянув на заметно напрягшегося Пашу.
Не знаю, как на самом деле, но мне кажется, что загнать такую дуру, как «Мариетта», в тесный шлюз — работа ювелирная. Хотя помнится мне, как когда-то давно, еще в детстве, видел, как в городе Николаеве к причалу подходили рыбацкие сейнеры, отнюдь не маленькие с виду. Неслись они чуть ли не галопом, каждый раз я был уверен, что сейчас эта железная махина со всего маху влепится в бетонный причал. И каждый раз ошибался, потому что в последний момент судно вдруг чуть ли не как вкопанное останавливалось, и мало того что ни во что не врезалось, так еще и удивительно ловко прижималось к пирсу среди других таких же, в немалой тесноте.
Так и сейчас получилось. Паша абсолютно точно направил «Мариетту» в проход и как-то удивительно ловко остановил ее чуть ли не с тремя метрами «тормозного хода». Мне вспомнились мои потуги со швартовкой лодок — и стало откровенно стыдно.
— Че дальше? — спросил он меня.
— Занимаемся по плану, — почесал я в затылке. — Других вариантов пока не вижу. Надо в диспетчерскую и поглядеть, что там к чему. Витя со мной, ты тут у власти. Димона опять на фишку ставим: пусть по сторонам глазеет… и одну из дев.
— Какую?
— Мелкую давай, она вроде поглазастей.
— А как слезать собираешься? — чуть съехидничал Паша.
— Хм…
Тоже вопрос, к слову. Судно сейчас стоит посреди протоки, канала, или как там это все правильно называется. До бетонной набережной метра три, в любую из сторон, да и в любую не хочется: мне бы поближе к нужному месту сразу, вон уже вижу, как в эту сторону по набережной несколько мертвецов ковыляют. И заметили, и услышали, и сообразили что-то, а может, и просто за движущимся судном пошли просто так, потому что здесь уже несколько месяцев ничего не двигалось вообще, а мы суету развели.
— А прижаться можно?
— Ну можно, — пожал он плечами. — Тогда давайте все на палубу, — добавил он, обернувшись к вошедшему в рубку Витьку.
В общем, на этот раз спустили вдоль борта наклонный трап, после того как судно прижалось к набережной и на чугунные тумбы были накинуты тросы. Паша заранее расстраивался из-за того, что их, возможно, придется просто рубить и здесь бросать, если совсем подопрет. А подпереть может: в порту уже какое-то нездоровое оживление начинается.
— Ладно, времени не теряем, — выдал я короткую речь, на ходу меняя предварительную диспозицию. — Димон, с ружьем у трапа, в охране и обороне. Паша, ты — наверх с рацией, девы — обе туда же, следите за обратной стороной. Этот мост разведен, — я показал на поднятый за кормой «Мариетты» пролет, — а по тому могут пройти. Всяким «суперам» и мутантам особое внимание, это понятно?
«Девы» синхронно закивали. Ага, молодцы.
— Витек, ты самый технически грамотный, так что должен разобраться, как нам все это дело запустить. — Я кивнул на диспетчерскую шлюза. — Или придется нам все бросать и возвращаться обратно без ни хрена. Будет обидно до слез и очень невыгодно. Кстати, вон там и там, — я показал вперед и назад, — по стеклянной будке. Это что?
— По идее, тут все дублировано из диспетчерской, — сказал Паша, — а там вроде как резервные посты, наверное. Сколько ни смотрел, никогда в этих будках людей не видел.
— Тут все гидравликой управляется — ворота в смысле, — добавил Витя. — Так что аварийное управление вон там, видишь, за синими дверками. — Он указал на те самые двери в бетоне, на которые я обратил внимание еще при первом осмотре. — Если не справимся из диспетчерской или из этих будок, то придется туда лезть, однозначно.
— Не хотелось бы, — более чем искренне вздохнул я. — Ладно, дальше… В диспетчерской какая-то мертвечина есть, точно, я еще позавчера заметил: воняет и следы крови, так что вперед не лезь, понял?
— Да че я, псих, что ли? — даже возмутился Витя.
— Вот и не будь психом, — попробовал я укрепить его в этой мысли. — Я иду первый, с пулеметом, ты — следом. Вперед не лезешь, если скомандую, то быстро помогаешь сменить мне оружие. Да, помнишь, что шмотье потом сразу в стирку? Правильно оделся?
— А чего в стирку-то? — влезла в разговор вошедшая Дылда.
— А там в домике шандец, мертвечиной воняет, — объяснил я ей. — Когда свои дела закончим, от нас вонять будет не хуже. — И, обернувшись к Вите, добавил: — Все, тряпка на морду есть? Заливай одеколоном, или что там у тебя, и пошли.
После чего сам сделал все, что приказал, то есть намотал до самых глаз импровизированный «шемах» из приватизированной наволочки и щедро полил его туалетной водой — до слез и спирания дыхания. Это сейчас спирает, а полезем в диспетчерскую — так еще не раз благословим свою предусмотрительность. Это я уже знаю, с таким уже сталкивался.
Сейчас я был вооружен «экспериментально», то есть вчера вечером совершенно случайно обнаружил, что если свинтить пламегаситель «миними», то на его место прекрасно устанавливается стандартный глушитель, тот самый, что стоит на М-16. Мог бы и раньше задуматься над таким феноменом вообще-то, но вот не довелось — не всем же быть умными. Сей факт шибко порадовал, потому как сделал пулемет вполне подходящим орудием для зачистки помещений, например. До этого сама мысль лупить из него длинными очередями в четырех стенах вызывала ужас: уши не казенные все же. Ну и вчерашний безусловный успех применения пулемета по мутанту тоже намекал на то, что эту машинку следует прихватить с собой. И патронов побольше. Сунул пока его Вите: пусть несет кроме «калаша», — и решил: он у меня заодно и за оруженосца будет. Как боевая единица Витя пока еще не очень, а вот подать-донести сумеет, все же хлопец крепкий.
— И в спину мне не пальни, понял? — наставил я его напоследок. — Только в случае самой крайней необходимости. Все, пошли.
Стоило на трап ступить, и сразу мандраж подкатил. Очень не вдохновляет то, что может ждать нас в диспетчерской. Я вроде бы и подготовился по максимуму, и план действий какой-то составил, но… Хорошо, если просто мертвяк, но место здесь «суперское» — почему бы одному такому мутанту в диспетчерской не поселиться? И обзор оттуда, и крыша над головой, блин…
В окна с надстройки заглядывал, даже фонарем сильным светил — ничего не заметил. Какие-то пульты, с этой стороны не разберешь какие, компьютеры, кресла, никакой мертвечины не видно. Но что-то есть, это точно, тут не ошибешься.
И идут к нам отовсюду, идут… пока мало, но это мы уже проходили. Надо шевелиться. Ладно, первый рывок, до угла тут всего метров пятнадцать, стремительно.
— За мной!
Топот, пыхтение, звяканье железа. Остановка. Заглянул за угол — мертвяк стоит, на меня таращится. Длинный худой мужик, сильно покусанный, в толстом свитере, рабочих ботинках и почему-то без штанов — лишь длинные трусы видны. Где это он так одеться умудрился?
Вскинул «хеклер» — зеленый зайчик лазера ему на лоб, хлопок, черное отверстие, грузный звук падения тела.
Дверь. Ветка на месте — как я ее положил, так и лежит, — никто дверь не открывал с того момента, как я сюда наведывался. Это хорошо или плохо? Хрен его знает. Может, и хорошо. А может, и плохо, если там внутри мутант и он решил никуда оттуда не уходить. А воняет запасами его жратвы, допустим. Запасливый он, хозяйственный, например.
— Внимание! — Витек замер. — Открывай!
Он сбоку от двери, я прямо перед ней. Знаю, что тактически неграмотно, но это против человека такие правила работают, а я человеков здесь никак не жду — разве что бывших. Темный проем двери, а я в него автомат направил. Светло, фонаря не надо… Так… кровь на полу на месте, такое впечатление, что кто-то в ней половую тряпку вымочил и пытался тутошний линолеум вымыть… неслабо намазано, местами так вообще студнем собралась. И запах никуда не делся. Запах такой, что даже глаза режет, — тяжкий, смертный запах, как дубиной по всем внутренностям, такой вот.
— Витек, дверь блокируй… к трубе.
Хорошо труба отопления рядом с дверью, Витя проволоку намотал между ней и ручкой, теперь хотя бы любой мертвяк, потянув, открыть не сможет. Хоть с тылу прикроемся.
Все, дальше пошли. Шаг вперед, еще шаг, главное — не вдыхать глубоко, а то сблюю прямо в «шемах», и что тогда делать? Помещение узкое, пустое, слева вход на лестницу, прямо передо мной дверка за стенку. И что там за стенкой?
Дверка так себе, дохловатая, пластиковая, какой-нибудь «супер» такую даже не пинком, а плевком вынесет. Оставлять за спиной нельзя — стремно. Я клинышки подготовил за ночь, но толку от них? Ими тут и клинить нечего: не подсунешь — надо проверять.
Жестом показал Витьку, чтобы за лестницей смотрел. Не самый надежный заслон от врага, но другого нет. Он «миними» на пол поставил, взялся за «калаш» с лазером… лазер должен помочь все же, как мне кажется, для неопытного стрелка самое оно, что доктор прописал… Эх, Сэм, Дрика… Сэм так вообще боец был — куда до него этим морячкам. А Витек, похоже, доходит от аромата: та часть лица, что из-за намотанной наволочки видна, по цвету как та самая наволочка. Нет, не дотерпит, это точно.
Дверь… так… ручку… не заперто. Рывком на себя, отступить назад… А там темнота, судорожно включаю фонарь… раньше надо было… пятно яркого света скользит по каким-то железным конструкциям… черт, а вообще на большой дизель-генератор похоже, на мой дилетантский взгляд.
Заглянул внутрь комнатки. Пусто. Убедился, что на Витька пока никто не кидается, прислушался к его испуганному частому, почти что со свистом, дыханию и решил, что на полминуты его оставить без присмотра все же можно. Зашел в комнату, осветил все фонарем, заглянул во все углы. Пусто, нет никаких тварей. Справа — подъемные ворота во всю стену, сейчас закрыты.
— Вить, кажись, генератор нашел, — сказал я, выбираясь наружу. — Загляни проверь, ничего не путаю?
Поменялись местами. Я под прицел поворот на лестницу взял, а Витек в комнатку заскочил. Вскоре высунулся оттуда, сказал:
— Ага, целая электростанция. — Голос из-под «шемаха» звучал глухо. — «Вилсон» на пятьсот киловатт, только топлива нет ни хрена. Похоже, что доработала свое и заткнулась. Она на отключение энергии сработала, сама, сука.
Вот так он, эмоционально. И я краткое ругательство произнес. Тут сразу понятно, что нам теперь этот генератор заправлять и запускать надо. А заправлять — с судна, по улице. А на улице мертвецы ожившие, вдоль дороги с косами стоят, и прочее всякое. Кстати, вопрос… а шланг-то дотянется? Шланги в трюме были, как раз возле цистерн для топлива хранились, и даже к помпе подсоединить можно, но вот длины не знаю.
— А много надо, чтобы все запустить? — спросил на всякий случай.
— Ну… литров пятьдесят… больше… даже сто, может быть, — задумался мой спутник. — Хорошо, что генератор новый, он по датчику отрубился: не надо будет всю магистраль заполнять. Дольем в бак — и все.
Так, тогда на фиг никакой шланг не нужен: достаточно тех канистр на колесиках, что со мной еще из Америки едут, как раз две из них мы с «Quo vadis» перегрузили. Справимся, с этим точно справимся.
— Ладно, дальше пошли, — просипел я сквозь наволочку, поднимаясь с колена. — Прислушивайся, что-то мне тишина местная не нравится ни разу вообще.
— Ага, понял, — чуть не простонал Витек.
— Не блевать, держись! — предупредил я его.
Проблеваться не грех в таком амбре, но вот потом слабость накатит, а слабость нам неуместна сейчас. Нам вроде как сильными и решительными быть надо, хотя бы до окончания зачистки.
Так, вот поворот на лестницу, на ступеньках все та же кровь… это кого же тут так потрошили? Это не несколько литров — это уже несколько ведер, как мне кажется. Или здесь не одного, а…
По часовой стрелке «резать пирог» неудобно, но деваться некуда… так, вот весь пролет вижу, только часть площадки скрыта… вся площадка, там никого. Дальше, то есть выше.
Гадство, и вот по этому месиву так и идти? Блин, ну на хрена я на все это подписался, а? Ехал бы себе спокойно на «ивеке» по Европам, и все было бы пучком… наверное…
Есть контакт: не выдержал Витек. Плеск такой, словно трубу прорвало, шарашит из него фонтаном. Пополам согнулся и еще скулит попутно. А запаха нет, то есть не чувствую, мы тут вроде как по скотомогильнику прогуливаемся, нам все равно уже… и как же потом отмываться-то будем, а?
Так, ладно, пока пулемет у Витька отберем, «хеклер» за спину. Мне с пулеметом после давешнего приключения все же комфортней, хоть и тяжелая железяка.
Под подошвами противно чавкает, вонь как бы даже не еще гуще стала… и мухи, зеленые такие, откуда столько успело налететь? Вроде закрыто все… а может, и не закрыто? Было бы закрыто, мы бы ласты склеили сразу же, как вошли внутрь, все же вытягивает куда-то вонь понемногу, наверное… как раз туда, откуда мухи летят.
Хорошо, что морда замотана и очки на глазах, а то как представлю, что мухи с этой самой трупанины будут в лицо лезть… тьфу, блин, о деле думать надо, а меня чуть не трясет от брезгливости. Чавк, чавк, чавк под подошвами — от каждого такого звука волна холода по позвоночнику.
— Витек, если проблевался, то тащись следом, мля…
С площадки поворот, ствол вверх, марка лазера в центре круга света от фонаря на стене… окно на улицу, площадка… да, опять пустая. И вонь вроде как усиливается. Или просто нанюхался уже, вроде как под завязку ароматом наполняюсь? К критической массе приближаюсь и сейчас меня следом за Витьком? Так?
Площадка с двумя дверями, обе открыты, кровавый след тянется в ту, что слева от меня.
— Витя, внимательней! Уши береги!
Понимаю, что маразм, но рисковать еще страшнее. Вытаскиваю из подсумка «светозвук», выдергиваю чеку и, подскочив сбоку к двери, забрасываю гранату в комнату, сам резко подав назад. Грохнуло, садануло по ушам, запах горелого пробился даже через трупную вонь, но больше ничего не произошло. Показав Витьку на дверь напротив, заглянул туда, куда гранату закатил.
Мать его.
Тут и не выдержал, едва успел поднять наволочку с лица, чтобы в нее не выбросить все, «что в душе накопилось». Подался назад, стараясь еще самому себе на ботинки не попасть и при этом понимая, что хуже им уже не будет.
То, что в комнате устроил себе или берлогу, или просто столовую мутант, сомнений не вызывало. Это нам тут вонь смертная, а ему, наверное, самый аромат. Весь дальний угол был завален обглоданными костями, переломанными, разгрызенными, перемешанными с клочьями гниющего мяса, в котором уже копошились желтоватые черви. В куче были головы, человеческие головы, раздавленные или расколотые страшным ударом, обгрызенные затем до черепа… и что самое жуткое — на стенах были отпечатки рук. Вполне человеческие по виду: кто-то, измарав их в гниющей крови и плоти, хватался за серенькие офисные стенки.
Все, насмотрелся, наблевался, убедился, что опасности в этой комнате нет. А Витек в эту сторону и не смотрит старательно: заглянул в ту комнатку, что напротив, а теперь лестницу обозревает…
Подхватив перевернутый офисный стул, со всей дури метнул его в окно, выбив стекло. Оно с мелодичным звоном посыпалось вниз, на улицу, а я перебежал в кабинет напротив и повторил этот маневр. Воздух, пусть сюда хоть какой-то воздух идет взамен концентрированной вони, которую скоро можно будет, как холодец, ножом резать. Гнилой такой студень — вроде того, что на полу.
Не знаю почему, но появилась уверенность в том, что сверху на нас никто не нападет. Может быть, я просто достаточно изучил мертвяков, чтобы понять, что даже самый умный и хитрый «супер» на нас бы уже кинулся. Но это не значит, что проверять не надо, — нам как раз один пролет лестницы остался до рабочего помещения диспетчерской.
25 июня, понедельник, утро. Дельфзийль, Фрисландия, северо-восток Нидерландов
Спасибо тому человеку, что сделал рабочую комнату диспетчерской в виде полукруглого застекленного балкона. Предварительно пострелял по стеклам, после чего получилось достаточно легко их повышибать металлической вешалкой, и теперь концентрация вони заметно снизилась. Другое дело, что рассидеться здесь не получилось. Витек бегло оглядел приборы, сказал, что с виду все просто, но нужно электричество. И мы, подхватившись, бросились к судну.
Пока бежали, я для себя отметил, что мертвяков прибавляется. Пока еще немного, но идут, все как давеча возле нефтебазы было. Если это дело пустить на самотек, то будут проблемы обязательно. «Суперов» не заметил, но еще, как говорится, не вечер, они на глаза не лезут и себя не рекламируют. Это мне в них, к слову, меньше всего и нравится — подлые создания.
На судне от нас шарахнулись, подошедшая близко Мелкая даже заверещала, замахав руками.
— Вы откуда такие? — выкатив глаза, спросил побледневший Дима.
— Из морга, блин, — ответил я. — Следи во все глаза, мы в трюм.
А палубу-то за нами мыть придется: гниль с ботинок осталась. А что поделаешь, если обратно по лестнице нам пришлось бежать по все тому же «студню», да и еще потопать по нему придется…
Канистру, а если точнее — большой пластиковый бак на колесиках, вмешавший в себя двадцать галлонов, то есть семьдесят пять литров солярки, волокли Витя с Димой. Диму я погнал с судна чуть ли не пинками — он взялся было спорить, а спорить было некогда, потому что мертвяки прибывали, и даже к этому броску пришлось готовиться, то есть стрелять их прямо с борта «Мариетты». Пока возились в трюме, поднимая тяжелый бак на палубу, их тут уже возле самого борта с пяток скопиться успело.
Пулемет скрепя сердце бросил на судне: нет возможности с ним нормально бегать и по зданиям шустрить. Не пришли к нам мутанты, так, может, и не придут уже, а он только против них хорош, а в остальном — тяжел и неудобен, поворотистость мою собственную снижает очень сильно. Вместо него опять М-16 с оптикой прихватил — местность расчищать.
Витя с Димой пыхтели, матерились, тяжелый и неудобный бак наезжал им на пятки, заставляя спотыкаться на ровном месте. Я же с баком не помогал — просто бежал рядом, крутя башкой во все стороны. И не зря: едва добрались до угла диспетчерской, как на нас из кустов бросился удивительно резвый мертвяк с перекошенной, чем-то буквально изрезанной харей. Я едва среагировать успел, с перепугу расстреляв в него чуть ли не половину магазина из «хеклера». Прыти в нем было с избытком — хорошо, что вообще попал, не пришлось вступать врукопашную.
Дима с Витей бакс перепугу бросили, пришлось даже напоминать им, зачем они здесь.
Потом бегали за вторым баком, на всякий случай. Ворота приоткрыли вручную, затолкнули внутрь танки, и дальше Витя взялся за заправку, а я погнал Диму обратно на судно, в безопасность, сам крутясь волчком у угла здания и стараясь одновременно прикрыть все направления.
А дальше был первый успех: генератор запустился «с полтычка», по полукруглому пульту управления шлюзами и мостами пробежала цепочка огоньков, включились экраны, на которые шла картинка с камер слежения.
— Ну что, попробуем? — спросил умотанный Витя, взявшись за перекидной рычаг управления шлюзом.
Я пробежал взглядом по приборам и решил, что ошибиться тут трудно: кроме надписей, больших и написанных на двух языках, были еще и пиктограммы, а на экране светилась схема управления и шлюзами, и мостами.
— Давай.
Витя сдвинул рычаг с места. Сначала показалось, что ничего не произошло, но потом замигала красная лампочка, и створки ворот довольно быстро двинулись навстречу друг другу.
Рычаги шли подряд. Второй открыл спуск воды, и «Мариетта» прямо на глазах начала опускаться. Немного, метра на полтора, не больше, но все же на уровень моря. Пусть долго, пусть минут тридцать времени ушло, но опустилась. В рации были слышны радостные крики Паши, даже Дима приплясывал у поднятого трапа и тряс над головой ружьем.
— Так, вторые ворота, — сказал Витя и сдвинул следующий рычаг.
Опять замигал огонек, ворота раскрылись, а затем… а затем наступило Настоящее Разочарование. Пролет моста — единственное препятствие, перекрывавшее «Мариетте» выход в акваторию порта, — подниматься отказался. Заныл какой-то зуммер, замигала еще лампочка, а Витя сказал:
— Абзац. Приехали.
— И что теперь? — спросил я его, и без того прекрасно зная, «что теперь».
— Чинить… проверять, не знаю! — с уклоном в истерику выкрикнул он. — Вон туда нам!
За высокими опорами разводного моста, на которых крепилось огромное «коромысло» с противовесом, было что-то вроде входа в подвал, прикрытый синей то ли пластиковой, то ли металлической дверью. Сама дверь пугающей не выглядела, даже отсюда видны были наружные петли, которые всегда можно спилить или снести. Хуже было другое: по мосту уже гуляли мертвецы. Пока они были явно дезориентированы, не видели никого, даже на «Мариетте» все спрятались, но вот если мы туда побежим…
— Не дрейфь, Капустин, полюбим и отпустим, — сказал я Вите, берясь за М-16. — Почистим маршрут, и…
Это для него версия оптимистичная, а вот для меня самого она была другой малость. Только у моста их пара десятков. Начну стрелять — могут начать укрываться и убегать. Бегущим попасть в башку сложнее, так что уцелеют, а самая проблема в другом — они никогда не убегают далеко. И если мы будем возиться с дверью, а они рванут к нам массой, то отстреляться можем и не суметь. Тогда… тогда… куда нам тогда прятаться и где укрываться? Черт, надо было «транзит» сюда пригнать: в нем хоть спрятаться можно и отстреливаться.
Так… есть идея насчет двери.
— Витек, инструмент не забыл?
— В рюкзаке, — кивнул тот, не задаваясь излишними вопросами и берясь за рацию.
Полезное качество: некогда нам болтать. Пусть командует, а я пока… путь вот расчищу немного, пока позиция удобная и безопасная.
— Тогда на «Мариетту» за двустволкой забежим и прочим.
Пока Витя связывается с судном — автомат на край пульта, первого, самого ближнего мертвеца в прицел… полицейский, кстати, в синей форме… а кобура пустая. Ладно, не до трофеев…
Хлопок выстрела, бурое облачко возле лысого, гнилостно-осклизлого черепа зомби, падение тела на асфальт. Так, второй… вторая… длинная худая женщина, хромает сильно, похоже, одна нога сломана… опять выстрел.
Я не ошибся насчет реакции мертвяков. После того как я свалил пятерых, они начали разбегаться от моста и вполне целенаправленно укрываться. У одного я увидел в руке молоток, еще один тоже нес какую-то дубину, что заставило задуматься еще больше. На противоположной стороне канала мертвецов тоже было немало, очень бы нам сейчас не помешал разведенный мост, а вот с этим как раз проблема. Если попрут разом…
— Вить, слушай внимательно: если оттуда к нам зомбяки ломанутся — прыгаем в воду, понял? — выдал я единственно возможную версию спасения. — На борт нас поднимут, а больше прятаться негде.
Витя только хмыкнул, но возражать не стал. Ну нет никаких укрытий, разве что до диспетчерской добежать получится. Ключевое слово — «получится», эдакая переменная в уравнении выживания.
Черт, лучше бы мертвяки как раньше были, тупые и агрессивные, я бы с оптикой и моим боекомплектом их бы всех извел с этой позиции — быстро, равнодушно и без всяких проблем. Так нет же, укрываться научились, прятаться… твари.
Выругавшись от всей души в креста-гробину-бога-душу-мать, закинул винтовку за спину, сменив ее на «хеклер», и сказал:
— Пошли, хрен ли ждать.
Витя тоже вздохнул тяжко и потащился следом.
Опять проход по вонючим лестницам, удар по обонянию из логова мутанта, тоскливая мысль о том, что надо будет всю одежду или вообще выбросить, или стирать с хлоркой, да и башку придется брить под ноль, иначе волосы мертвечиной вонять так и будут, а от них еще и подушки.
Проход по чавкающему «студню» уже никаких рвотных позывов не вызывал, начинало накатывать какое-то мрачное отупение. Это нехорошо: надо как-то преодолеть такое состояние, от него внимание ослабляется, а там и до фатальной ошибки недалеко. Оглянулся на Витька — у него вид примерно такой же, обреченный.
Рывок до «Мариетты» — оттуда нам скинули брезентовую сумку, увесисто брякнувшую железом. Проверил — все на месте: и двустволка, и патроны, и мощные ножницы для арматуры и тросов из судового набора инструментов.
— Бегом марш!
Ага, не всем мертвякам в укрытии сиделось — несколько опять на мост поперлись. Это они зря, зря. Захлопал негромко «хеклер», трое зомби свалились сразу с пробитыми черепами, еще трое бросились бежать, и я даже не стрелял вслед — некогда, каждая секунда на счету.
Рывок, прыжок через низкую загородку из покрашенной в белый и красный цвет трубы, асфальт под ногами, прыжок через рельсы, еще загородка, бетонная стена, в ней дверь. Алюминиевая, крашенная в синий цвет эмалью, крепкой не выглядит.
Подергал ручку — заперто.
— Ружье давай! — обернулся к Витьку.
Петли и замок, петли и замок… Два толстых патрона мягко скользнули в казенники.
— Отскочи!
Грох! Грох! Как оно, после малых-то калибров!
Обе петли снесло, выломав с частью самой двери. Перезарядка — теперь дуплетом в замок, ближе к раме, чтобы язык выбить… Бабах!
Ручка провалилась в дверь, но та подалась на меня сразу. Отдав ружье Витьку, вцепился в металлический профиль, рванул — дверь вырвалась из рамы на раз, без всяких проблем. Ступеньки вниз, с десяток, там… там решетчатая дверь с навесным замком. Ага, вот чем они помещение от хулиганов защищали. Это ладно, замок мы сейчас одним движением…
— Дерьмом пахнет вроде, — вдруг сказал Витя.
Я тормознул. Точно, запах как из немытого публичного сортира, я даже под «шемахом» его ощутил. Причем ощутил после того, как мертвечины на год вперед нанюхался, то есть сильно прет — мало не кажется.
— Канализацию прорвало? — предположил я.
— А откуда ей тут браться? — резонно предположил Витя. — Тут железо одно, на хрена унитазы?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Ладно, карауль здесь, я вниз, попробую быстро замок сбить.
Не хватало нам двоим вниз спуститься, чтобы мертвецы заблокировали нас на узкой лестнице. Тогда точно кранты. Витек кивнул и передал мне тяжелую сумку с инструментом. На судне и гидравлические ножницы нашлись, и «болгарка» аккумуляторная — справлюсь, в общем.
— Не зевай! — сказал я ему и добавил в рацию: — На судне! Всем наблюдать, паниковать при первых признаках опасности!
Все, все цеу раздал, к делу. Сбежал по бетонным ступенькам на тесную площадку, присмотрелся к замку. Нет, ничего особенного, если его правильно повернуть, то ружейная пуля его враз сшибет с дужки, не выдержит он. Но стрелять здесь тесно и страшновато… и не повернешь замок толком: в него надо бить сверху, так, чтобы сорвать его с дужки, ломать корпус задолбаешься на самом деле.
За дверью темнота, стоят какие-то железные ящики и что-то вроде большого электромотора. Ну да, он здесь один, наверное, на обе стороны моста. Свет откуда-то попадает, есть где-то окошко, но мало: все равно темно. Посветил фонарем внутрь… мусора много как-то, обертки, банки, бумага, коробки… помойка настоящая. Откуда это все сбрасывали?
За дверью тихо, в тех углах, куда заглянуть удается, никого не видно. Зеркальце на ручке завести надо, кретин! Как раз для таких случаев.
Так, ладно, что с дверью будем делать? Тут «болгаркой» проще — просто по петлям. Надо было Витю послать: от меня на охране и обороне пользы больше, а он парень рукастый, это я уже заметил. Механик все же, как ни крути.
Пила запустилась, раскручивая диск.
Кстати, а и вправду сортиром воняет. Даже не сортиром, а глухим проулком, куда все окрестные бомжи нужду справить бегают, как-то так примерно. Странно.
Прикинул, что лучше срезать петли, в которые продета дужка. Металл у них паршивый, это заметно, не то что закаленная сталь замка. Ладно, к делу. Поправил очки, перехватил пилу поудобней, диск с визгом соприкоснулся с железом, сыпануло искрами. А потом в стенку рядом со мной ударили две пули, а откуда-то из глубины темного помещения донесся чей-то дикий вой.
Еще не успела упасть отколотая штукатурка на пол, а я уже сидел на середине лестницы, бросив к чертовой матери все инструменты и направив на решетку «хеклер».
— Че там? — перепуганно крикнул сверху Витек.
— А хрен его… псих там, похоже, — выдал я первую пришедшую в голову идею.
А кому еще быть? Мутанты не стреляют, да и не запираются. Или его кто-то запер? Не понял, он еще с тех пор, как все началось, здесь заседает? Зачем? Он уже тогда был… стукнутый или потом башня осела? Кстати, теперь и в сортирной вони никакой загадки — он, похоже, где жрет, там и гадит.
Так, а вообще у нас проблема. Пилить он не даст, второй раз может и не промахнуться. Гранатами его? Гранатами можно, только там шкафы с электрикой — и как мы потом будем мост поднимать? Дымом его?
Хм… дымом можно, только… сработает ли? Эх, «черемухи» бы какой-нибудь, самое оно сейчас. Нет «черемухи».
— Эй, do you speak English? — крикнул я в темноту, но никакого ответа не получил. — Habla Espanol?
В ответ голос проорал что-то длинное и визгливое на фламандском, из чего я, естественно, ни слова не понял, но крикнул в ответ:
— Открой дверь, козел! — после чего повернулся к напарнику: — Вить, ты на туземном размовляешь?
— Че?
— На голландском говорить умеешь, спрашиваю? — уточнил я свой вопрос.
— Чуток совсем, — ответил Витя. — Димон нормально шпарит и девки.
— Ты ему сказать можешь, что мы его пришли спасать? — Я кивнул в сторону решетки.
— Щас… — засуетился он с рацией. — У Димона спрошу, как правильно будет.
— Так, погоди, — остановил его я. — Кто из дев лучше говорит на местном?
— Танька.
— Спасибо, — кивнул я. — А которая?
— Длинная.
Со стороны нашего берега, по которому мы сейчас носились, к мертвецам особо никаких подкреплений не шло. Основная масса мертвецов подваливала с противоположного, со стороны города и «офисной части» порта, что логично в общем-то. Если это дело сейчас на самотек бросить, то…
— Витек, дуй на «Мариетту» за Дыл… Татьяной, так? Я тебя отсюда прикрою, но ты осторожненько, понял? Хватай ее и сразу сюда.
— А может, Димона все же? — предложил Витек. — Как-то бабу сюда тащить…
— Тащи бабу, причем скачками, — прервал я его. — Нам женский голос нужен, понял? Все, бегом, мухой давай!
Витек рванул к судну с низкой позиции, а я вскарабкался на крышу бетонного «дота», прикрывавшего сверху берлогу психа. Свалил одного мертвеца, появившегося из-за диспетчерской, который напугал шарахнувшегося в сторону Витька, а затем взялся за отстрел зомби, вновь направившихся было к мосту с противоположного берега канала. На секунду отвлекись — и они сразу в наступление переходят.
Попробуем начать с переговоров. Авось женский голос поспособствует «смягчению нравов», а заодно какой-то контакт установить получится. Нет у меня желания на приступ идти — плохо закончиться может, а вот если мирно договоримся как-то…
В решительный бой мертвяки пока не шли, но становилось их все больше и больше. Они сбивались в кучки на противоположном берегу и не шли вперед только из-за стадного инстинкта — стоит уже куча, вот и остальные рядом тормозят. Но этот же инстинкт может и беды наделать. Кто-то из мертвяков рванет вперед — и за ним ломанется вся толпа. И тогда я даже отстреляться не успею: нас отсюда сгонят в самом лучшем случае. Поэтому неплохо было бы заменить у них стадный инстинкт другим — самосохранения.
Сто метров примерно — вообще не расстояние. Сел почти по-турецки, левый локоть за левое колено, правым в правое уперся. Позиция не мобильная, но для неспешной стрельбы хорошая, жесткая. Перекрестье на середину лба несимметрично, с одной стороны, подгнившего толстяка с мордой, вымазанной запекшейся кровью. Хлоп!
Упокоенный упал на колени, затем сунулся мордой в асфальт. Среди мертвецов началась непонятная суета, какая-то мертвая женщина опустилась рядом с убитым на четвереньки, явно решив сразу же перекусить. Странно: раньше они своих жрать начинали не сразу — я подозревал, что лишь после того, как запах изменится. Тоже умнеют? Сообразили, что можно не ждать, помер Трофим — так и хрен с ним?
Выстрелил в женщину, пуля ударила в макушку, та просто ткнулась лицом в труп. Какой-то подросток побежал в сторону, явно укрываясь, а вот трое мертвецов, кажется, обратили внимание уже на меня и бросились на мост.
Трое — не страшно, с тремя я легко разберусь. Главное сейчас — не дать им сбить там полноценную толпу, а все к этому и идет. Их больше, больше и больше, с каждой минутой больше, каждая минута придвигает нас все ближе к неминуемым проблемам, а тут этот псих в подвале… Как нельзя кстати.
Хорошо, что пока мутантов не видно. Может быть, их тут всего пара и была? Одного я покалечил, второго убил, вот и «популяция» исчерпалась? Хорошо бы. Без пулемета отбиваться от них тяжко, а таскать еще и его с собой сейчас просто не получится.
Так, что там у нас на маршруте, по которому Витя с Дылдой бегать должны? Вроде тихо, никакая тварь не крутится… Но это временно — вон прямо по дороге с пяток зомби вдалеке топают, и именно в нашу сторону. Скоро и с ними разбираться придется.
Ага, бегут… Дылда явно в перепуге полном, но ничего, хотя бы не упирается. Витя тащит ее за руку, в другой руке «калаш», сам крутит головой во все стороны. Это он правильно: нечего наобум ломиться. Перескочили через заборчик, пробежали по рельсам, остановились у двери, запыханные.
— Чего делать-то? — спросил Витек.
— Тань, — обратился я к Дылде, — там внизу псих какой-то заперся. Близко к решетке не подходи, прямо отсюда кричи, но как хочешь — так его уговори нам открыть, понятно?
— А если он не откроет? — явно растерялась она от такой постановки задачи.
— Не откроет — буду действовать сам. Тогда ему кранты, и время займет. Надо уговорить, ладно? Ты как-нибудь ласково, по-доброму, ага?
Она только плечами пожала.
Дальше… дальше она что-то кричала на крайне неблагозвучном, «хыркающем» фламандском, а самое главное — тот, из подвала, ей отвечал. Сначала больше выл, чем говорил, потом больше уже говорил, а выть перестал. Но внутрь нас зайти не приглашал. Мертвецы продолжали скапливаться, от криков Дылды заметно нервничали, пару раз самые тупые из них бросались вперед, на мост, но мне удавалось их пристрелить. Но вечно так продолжаться не могло.
— Тань, ну что он? — не выдержав, спросил я.
— Жалуется, что у него все погибли, что сидит тут с первых Дней, что по ночам за едой выбирается, а как про дверь скажу — просто не слышит как будто! — с отчаянием ответила она. — Псих он совсем.
А лицо-то у Дылды в слезах. Разговорить она его разговорила, а вот сама наслушалась — и в слезы.
— Тань, а ты спроси его, может он мост нам открыть? — вдруг посетила меня идея. — Так и скажи, что мы застряли в шлюзе, мост не пускает. Хорошо?
— Попробую, — вздохнула она и снова закричала что-то на местном.
Это сработало как триггер. Толпа мертвецов вдруг решительно пошла на мост. Медленно, как-то неуверенно, толкаясь и мешая друг другу, они шли в нашу сторону. И те, которые просто стояли, и те, который спрятались от моих выстрелов, — сейчас они выбирались на дорогу и шли прямо на нас.
— Витя, плевать на тишину, помогай! — крикнул я. — В бошки целься, понял? Иначе кранты, сожрут!
Лиц мертвецов уже не видел, просто целился в лоб — и все. Они падали, один за другим, но остальных это не останавливало. Некоторые спотыкались о трупы и падали, другие переступали через упавших и шли вперед. Еще минута — и они будут на мосту.
Дылда, к удивлению моему, не убежала, хотя видела, чем это все нам грозит. Она продолжала кричать в дверь, а ей снова отвечали. И когда толпе мертвецов осталось до моста метров пятнадцать, где-то под нами что-то лязгнуло, завыл электромотор, и пролет моста дрогнул и начал медленно подниматься. Когда мертвяки подошли к нему, он был уже на уровне груди. Некоторые остановились, некоторые начали цепляться, но я сбил их несколькими выстрелами, а тела упали в мутную воду канала.
— Скажи «спасибо» — и бегом на судно! — осталось крикнуть мне, после чего я спрыгнул на землю.
Выдохнул, выматерился и перекрестился.
29 июня, пятница, вечер. Мюйден, окрестности Амстердама
Свои дела в Дельфзийле мы завершили на удивление просто и без приключений. Вышли из канала в порт, словно из клетки вырвались, пришвартовались у складского терминала «Вагенборг». К радости нашей, там мертвяков совсем не было. Территория огорожена, да еще и расположена на длинной косе — ничто мертвяков в эту сторону не манит: ни добычи им там, ни каких других радостей, какими бы они у зомби ни были.
Вылазка по складам тоже прошла без единого приключения. К радости нашей оказалось, что у здешних кладовщиков есть полезная привычка у ворот каждого склада писать, чья продукция там хранится. Повезло и в том, что компания «Тейдзин Арамид» свою продукцию отгружала самостоятельно, не через какого-то импортера, поэтому мы нашли их склад через пять минут поисков. Вошли внутрь, огляделись, сначала растерявшись от размеров склада, но потом достаточно быстро нашли картонные коробки с маркировкой «тварон». Вскрыли одну, обнаружили внутри грубую ткань вроде мешковины, но при этом скользкую на ощупь.
— А чета броники по-другому выглядят, — усомнился находившийся рядом Дима, взятый в рейд за переводчика.
— Они нейлоном сверху обшиваются, — пояснил я. — А внутри вот этот самый тварон. Или кевлар, если дюпоновский.
— И чего, пуля эту тряпочку не пробьет? — спросил он с подозрением.
— Один слой пробьет, слоев восемь уже пистолетную остановят. А прорезать и прокусить и один слой не получится. Проткнуть можно.
— Охренеть, — сказал он, но явно не поверил.
Ворота склада открыли вручную. У вилочного погрузчика даже аккумуляторы не разрядились еще, так что нам удалось выгрузить на причал у борта судна тонн пятнадцать тварона на поддонах. Все, что нашлось на складе.
Потом был долгий и мучительный процесс погрузки в трюм: со стрелой толком никто обращаться не умел. Эти пятнадцать тонн чуть не полдня грузили, но все же справились, разместив в рядок по центру, а заодно резко подняв уровень умений личного состава, ну да и верно, не академики же на кранах работают.
Потом взяли еще почти тридцать тонн полиэтилена, справившись вообще просто: он был загружен в грузовик с прицепом, с ключами в замке, который нам осталось просто подогнать к судну. Загрузили, после чего решили, что достаточно. Брать груз «по грузовую марку» надо еще и уметь, да и устали все тяжко. Поэтому загрузились так, в меру, оставив место для моего грузовика.
О человеке из подвала не говорили — словно табу какое-то было на этой теме. Мы его и не видели, слышали только голос. Честно говоря, я как-то ожидал, что он появится, плюнет на свое сиденье в загаженном бункере и попытается добраться до людей. Наивность, разумеется, что жизнь и подтвердила: никто нас у причальной стенки вагенборговского терминала не настиг. Человек так и остался в памяти визгливым голосом из темноты.
Потом на всех накатила дикая апатия после всего пережитого. Сутки просто стояли у причала, я за день выпил полную бутылку рома, смешивая его с кока-колой, и только к вечеру как-то отпустило. А не пил бы — так вообще, чувствую, в ступор бы впал: так накатило, что даже дышать было лень. Да и остальные были вялыми, неразговорчивыми. Уже ночью Дима полаялся с Мелкой, с которой он делил постель и кров, так сказать, причем так истерично, что я даже удивился — чисто баба базарная. Я открыл дверь каюты, пообещал им обоим всяких неприятностей, если не заткнутся, и мир воцарился на судне вновь.
Еще сутки длился переход до Мюйдена. Погода была хорошей, судно шло уверенно, и эта часть нашего приключения мне даже понравилась. Наконец какая-то определенность появилась.
Вообще мюйденская гавань для приемки грузовых судов никак не была приспособлена, там больше яхты стояли, но, после того как начали в этот городок баржами везти всякое полезное имущество с мертвых земель, сделали добротный деревянный причал на самом входе в порт, где все привозимое разгружали с помощью двух автокранов и перекидывали на грузовики. Задействовав Вима, мне удалось как выбить пару часов стоянки у этого постоянно загруженного причала, так и договориться с крановщиком о погрузке «ивеко».
С машиной тоже пришлось повозиться — по высоте она в грузовом трюме не умещалась, не давая закрыть люки. Пришлось ее снова поднимать, снимать колеса и ставить на доски. Так она влезла, люк закрылся, хоть от крыши кабины до его металлической поверхности осталось всего с ладонь пространства. Вот так, а заранее и подумать не сообразил.
Раз стоять долго не дали, то и отметить успех не получилось. «Мариетта» на ночь глядя вышла из порта и взяла курс на Кронштадт, обнаружив в момент отплытия еще и неслабый гудок. Ну все, прощай, Нижняя земля,[20] я — домой.
4 июля, среда, день. Борт «Мариетты», неподалеку от острова Готланд, Балтийское море
Для меня путешествие протекало очень спокойно. Экипаж в лице всех остальных нес вахты, занимался чем-то нужным и важным, а я катил пассажиром. Перестирался, вывел мертвецкий запах из одежды и обуви, а заодно отдался в руки Мелкой для стрижки. Та, как сумела, состригла ножницами мои волосы на сколько получилось, а затем уже я сам, взявшись за бритву, неторопливо удалил остатки, сделав череп гладким как бильярдный шар, после чего голове стало непривычно холодно. Но запах исчез, чего я и добивался.
На радостях оттого, что иду в Россию, отдал своим спутникам два канадских М4 из трофеев, подкинув к каждому автомату по четыреста американских патронов с легкой пулей, после чего по собственной инициативе открыл для них курсы обращения с оружием. Не то чтобы мне их умения были важны, а больше — так, самого себя занять. А вот дробовик у Паши забрал: он мне еще пригодится.
Пытался даже сделать что-нибудь с куском тварона, но ткань никак не получалось разрезать. Ни нож ее не брал, ни ножницы, черт знает чем ее на производстве режут — термоножом, наверное. А вообще неплохо было бы на будущее непрокусываемую куртку и штаны заиметь, надо будет как-то этот вопрос решить.
Кот на судне освоился сразу — выбрал себе место в ходовой рубке у самого стекла, откуда смотрел вперед так, как будто это он вел «Мариетту». Если, конечно, не спал и не ел в это время.
В Северном море немного качало, но когда обогнули Данию и прошли проливами, то попали чуть ли не в полный штиль. «Мариетта» неторопливо и грузно топтала мелкую волну, дизель гулко работал в стальной утробе судна, завтраки, обеды и ужины подавались вовремя и были достаточно вкусными, так что атмосфера на судне царила вполне умиротворенная.
Из всего экипажа только Дима был в заметно подавленном настроении. Как-то по-другому он представлял будущее, и реальность с его мечтами, судя по выражению лица, никак не коррелировала. Решительно взявший власть на судне Паша начал поручать Диме работу, при этом, естественно, на долю того доставался труд неквалифицированный. Умения трепать языком сейчас не требовалось, а работы на «Мариетте» хватало, так что Дима неожиданно для себя спустился на один уровень с «девами» по уровню влияния. Более того, Мелкая явно собиралась сменить его на Витька, как более конкурентоспособного в нынешних условиях самца, чего даже уже не скрывала.
Вчера вечером я случайно услышал обрывок разговора между Димой и Пашей. С чего у них беседа началась и о чем шла, я так и не понял, но то, что услышал, звучало примерно так.
— Половина, ты понял! — возмущался Дима. — Че он там наделал на половину, а? Стрелял? А стрелять мы и сами могли. Там вообще ни одного мертвеца не было! Нас шесть человек — пусть шестую часть и берет, нормально.
— Договор был? — спросил Паша и сам же ответил: — Был. Ты, Димон, кстати, вообще товар брать не хотел, упирался, только свалить быстрее требовал. Ты даже судно уже не хотел брать, а сейчас начал понты корявить.
— А че не корявить-то? — возмутился тот. — Вы торговать будете, что ли? Все равно меня же попросите, так что понтов у меня — сколько и у вас. У каждого своя работа: вы плывете — я торгую. Союз равных.
Ага, вот оно как, Дима таким макаром решил свой статус поднять, вроде как самого себя «купцом» назначить, а эти при нем экипаж. Интересно, какая реакция будет.
— Димон, надо будет — сами расторгуемся, — довольно жестко, с какой-то непривычной интонацией сказал до сего времени обычно мягкий Паша. — Если ты с кидняка свои дела решил начать, то торговать тебе только очком в известном месте. Нам репутация нормальная нужна.
— А че с репутацией-то? — с подвизгом возмутился Дима. — Мы его чего, обратно в Ден-Хелдер повезем? Уехал он — и с концами, все, чего с репутацией-то сделается?
Дальше разговор прервался, Паша только буркнул что-то невнятное, а вот я, надо отдать должное собственной глупости и несообразительности, конкретных выводов из услышанного не сделал. Не сделал я «поправки на ветер» и после того, как вечером Мелкая перебралась с вещами в каюту к Витьку, который вовсе не возражал. Я уже считал Диму пустым трепачом и напыщенным дураком, поэтому всерьез и не относился. И зря. А ведь на самом деле его за пару дней опустили на самое дно местной социальной пирамиды, а Мелкая своей изменой нанесла ему последний удар, как серпом по… самолюбию.
Сегодня судно шло с раздраенными люками трюма, Витек что-то мудрил с электрикой, их открывающей, а я возился со своим барахлом, перекладывая его в кузове «ивеки». Надо было уложить то, что я взял с лодки, с тем, что так и хранилось в машине. Еще дня три — и будет Кронштадт, а оттуда путь домой. Тем более что Кронштадт как «человеческий анклав» уже появился на карте «радиста»-гомосека Корне, так что знаем, куда идем.
Затем Витек выбрался из трюма и ушел, сказав, что ненадолго. Я лишь кивнул, не оборачиваясь, и, когда услышал приближающиеся шаги, тоже голову поворачивать не стал — думал, что он пришел обратно. И тут что-то отразилось в боковом стекле грузовика, что-то не совсем правильное — такое, что заставило меня дернуться и рвануться в сторону.
Не успел. Грохнуло. Словно тысячью когтей рвануло левый бок и лопатку, в глазах вспыхнул свет, яркий как миллион солнц. Или даже не в глазах, а в самом мозгу, я так до конца и не понял. Когда свет рассеялся, разлетелся лучами по всей вселенной, я нашел себя укрывшимся за цистерной с топливом и судорожно дергающим пистолет из кобуры. Второй выстрел меня не достал — сыпанул дробовой осыпью по пузатому стальному боку танка, зазвенел на удивление мелодично стальной трубчатый каркас, в котором цистерна крепилась.
Каким-то краем сознания отметил, что белый бок цистерны измазан кровью, — это я боком теранулся. Вывод: я ранен, возможно сильно: крови много. Пока выводы делал, успел выхватить пистолет и отметить для себя, что стреляли из двустволки. Я услышал, как переломились стволы и как на металлическую палубу упали пустые гильзы. Я слышал даже тяжелое, испуганное дыхание стрелявшего — настолько тихо сейчас стало в трюме, словно даже судовая машина замолкла, остались только он и я, здесь, в этом замкнутом со всех сторон пространстве.
Опустившись на колено, высунулся из-за цистерны сбоку и столкнулся глазами с Димой. Он стоял метрах в десяти, судорожно пытаясь запихнуть в ружье два патрона. Мы столкнулись взглядами, он побледнел. Сделал шаг назад, неуверенный, какой-то заплетающийся, жалкий, и тогда я не стал его убивать. Не знаю почему — побрезговал, наверное. Или просто… не стал, и все тут. Не захотел. Опустил ствол «зига» ниже, навел пятнышко лазера и выстрелил ему повыше колена.
Ружье упало на палубу, Дима свалился, схватившись за ногу, и протяжно закричал каким-то женским голосом, повторяя: «Сука! Сука! Сука!» Я так и не понял — меня ли он имел в виду или, например, бросившую его Мелкую, но, когда я все же подошел к нему, удерживая ясно видимый в облаке порохового дыма луч у него на лице, он замолк. Я даже слышал, как стучали его зубы, а потом на штанах вдруг начало расплываться темное пятно, и запахло мочой.
Тут откуда-то подбежал Витек, и я даже не сообразил направить ствол на него, хотя они вполне могли все вместе решить меня пристрелить. Но Витек не стрелял, а, отпинав подальше двустволку, старательно помогал вязать Диме руки. Потом вокруг оказались как-то все сразу — и сбежавший с ходового мостика Паша, и «девы». С меня стаскивали уже насквозь пропитанную кровью рубашку и затем неуклюже пытались бинтовать, толкаясь и переругиваясь. А я чего-то совсем поплыл, и бок как огнем жгло, из паяльной лампы.
8 июля, воскресенье, поздний вечер. Кронштадт, городская больница № 36, приемный покой
— Вот сюда можете разгрузку положить и автомат ваш, — показала немолодая тетенька. — Доктор сейчас придет, посидите минуточку.
Странно слышать слово «разгрузка» от немолодой медсестры сугубо гражданского вида. Или санитарки? А без разницы, просто тетенька такая, сугубо мирного, даже домашнего вида, ей внукам сказки читать, а туда же — «разгрузка». Даже засмеялся после того, как вышла.
Огляделся. Приемный покой — как в любой нашей больнице. У американцев он по-другому выглядит: там тебя как в лаборатории принимают, даже не поймешь, где доктор, а где кто.
Привезли меня сюда на фырчащей, прыгающей и громыхающей на неровностях зеленой «таблетке», которую водила-матрос гнал немилосердно, так что мне приходилось держаться руками за все подряд в ходе, к счастью недолгой, поездки. Приняли нас с борта судна сразу обоих — меня и Диму, которого тоже везли на той же «таблетке», но уже под конвоем какого-то немолодого мичмана с АКМС[21] на плече. При этом мичман упорно именовал Диму «пиратом» и обещал ему наклеить синюю бороду. Правда, время от времени синяя борода в его высказываниях сменялась резиновой, но это уже несущественно. Дима, впавший в ступор, бледный и морально убитый, на эти издевательства никак не реагировал.
Диму просто сдали властям. Его даже не били: перевязали ногу и заперли, кормили и поили. Он совсем скис, пытался разговаривать, орал, но все без толку. Какими бы его друзья ни были, но выстрел в спину своему они сочли непростительным. Да и, похоже, просто были рады избавиться от проблемного человека. Пока мы шли оставшиеся три дня, о нем почти никто и слова не сказал.
Когда на борт поднялся комендантский патруль, выполнявший тут роль и пограничников, и таможенников, шкипер Паша просто сообщил им все как было. А остальные подтвердили его слова быстро взявшемуся опрашивать экипаж человеку в штатском, но с «ксюхой» на плече. Дальше нас обоих погрузили в машину… ну и все ясно.
А теперь вот тетеньки с разгрузками. Да, кстати о разгрузках… стащил плейт-карриер, без которого уже себя чуть ли не голым чувствую, поэтому и надел, отставил в угол М4. Подумав, вытащил из-за пояса внутреннюю кобуру с револьвером, отложил в сторону. Неудобно как-то получается: а то врач еще подумает, что я против него тут резервный ствол прячу.
Кстати, плейт-карриер меня и спас. Спина в нем толстая, из мощного нейлона, с вентиляционной подстежкой, вот она и замедлила осыпь мелкой дроби. Издырявило меня всего, но не слишком глубоко: иные дробины пальцами нащупывались.
Шаги в коридоре, мягкие, кто-то в кроссовках, наверное, топает. Дверь распахнулась. Точно, доктор. Высокий, круглолицый, голубоглазый. Волосы растрепаны, хотя явно пытался причесаться. Пятерней наверняка, причем совершенно безуспешно. Да и не слишком старался. Чуть старше меня. Халат мятый, относительно чистый, один карман отвис. Похоже, маленький пистолет там. Придется вот ему резко хвататься — и будет его целую минуту из этого кармана вылавливать. Так нельзя оружие носить — хоть бы объяснил кто ему. Подозреваю, что докторам теперь оружие в первую очередь нужно. А то вот я преставлюсь здесь волею Божией — и пойду кусаться.
— Хэллоу! Хау ду ю ду? Ватс хапеннед? — вдруг ни с того ни с сего сказал врач.
Акцент еще ладно, а на английском со мной зачем? Что-то сообщить успели?
Мы вообще-то сперва на рыбаков наткнулись на подходе к Кронштадту. Они нас и направили к городу, высадив на борт одного своего вместо лоцмана и связавшись с военными на берегу. Похоже, «лоцман» из разговора понял, что мы прямо из Америки пришли, а дальше уже испорченный телефон сработал, как обычно и бывает. Ну и сам я выгляжу, наверное… включая всем известный американский автомат.
— Доктор, да я того, на языке родных осин предпочитаю, можно? — засмеялся я и сразу пожалел, что засмеялся: в боку как сто крючков разом ковыряться начали.
— О, отлично! — заметно обрадовался доктор. — А то я в английском не силен. Сказали, что американец раненый, вот я и… Как вас зовут?
Уселся за стол, раскрыл какой-то гроссбух. Ну да, без бумажки ты даже не пациент, а не пойми кто.
— Мельников моя фамилия называется. Андрей Владимирович. А вас как?
Доктор представился, что-то пробурчав, но я не расслышал или просто не усвоил. Я последние дни на обезболивающих прожил — вот от них, как мне кажется, в голове теперь туман сплошной. Ладно, будет просто доктор, мне так проще.
— Возраст?
— Сорок лет.
— Место жительства?
— Подмосковье… было, — затруднился я с ответом. — Знаю, что семья в Солнечногорске сейчас, на территории центра «Пламя» — слышали о таком?
Доктор просто кивает, затем продолжает расспросы:
— Укусы были?
— Вы про… гм… нынешние укусы? — уточнил я на всякий случай.
— Про них, — кивнул косматой головой доктор.
— Нет, я бы от них сдох, — сказал доверительно. — Не дался кусать.
— Это хорошо, — усмехнулся он. — СПИД, гепатит, туберкулез, вензаболевания?
— Нет.
Он кивнул, пописал в книжке еще чуть-чуть, затем спросил:
— И на что жалуетесь?
— На дурака одного, — сказал я максимально откровенно. — Который до ружья добрался и выразил мне свою личную неприязнь.
Доктор несколько секунд смотрел на меня молча, затем уточнил:
— В вас стреляли?
— Точно, — подтвердил я. — Мелкой дробью, к моему счастью.
Лирику он пропустил, спросил лишь:
— Кашель с кровью был? В моче кровь видели?
— Нет, ничего такого.
Опять кивок, опять записал что-то. Затем сказал:
— Уже лучше. Как вас ранили?
— Сзади пальнул, — пожал я плечами и опять дернулся от боли. — Метров… не знаю, метров с десяток на тот момент было, но я в сторону рванулся, больше впритирку пошло.
Потом, когда уже меня перевязывали, я рассмотрел ранение — куча мелких дырочек, из каждой понемногу сочится кровь. Вроде и не сильно, но из множества мест, так что рубашка тогда сразу наполовину промокла, пришлось просто выбросить. То, что без квалифицированной помощи не обойтись, стало ясно сразу: вся дробь так во мне и осталась. Судя по ощущениям, нагноение уже успело начаться, так что проблемы у меня. Наверное.
— Сами раздеться сможете? — спросил доктор.
— Смогу, отчего не смочь… — ответил я и кое-как стащил с себя просторную майку.
Вообще можно было и о содействии попросить: опять крючки под кожей заработали. Да и плыву я все же что-то, даже двоится. Если бы башкой бился, то решил бы, что сотрясение, — но не бился. Вообще. От переизбытка таблеток, скорее всего, я под конец похода болеутоляющие чуть не по таблетке в час жрал.
— Так, — сказал доктор, глянув на мои бинты. — Это сейчас снимем.
— Понятное дело.
Бинт местами присох — пришлось отдирать, довольно болезненно. Отодрали все же общими усилиями. Затем доктор развернул меня спиной к свету, посмотрел, потыкал пальцами, после чего выдал:
— Лихо нагноилось. Не все, но большей частью.
— И вывод? — забеспокоился я.
— Простой вывод: остаетесь у нас, — высказал приговор доктор. — Сейчас вещи у вас примут, выдадут больничное.
Перехватив мой взгляд, доктор добавил:
— Да не беспокойтесь вы, все на хранение возьмут, ничего не пропадет.
— Да я не про это, я про то, что… — Подобрав с кушетки кобуру с «андеркавером», я затолкал ее обратно за пояс брюк. — Про то, что все оружие я не сдам, тут как хотите. Этот маленький со мной останется. Слишком много всякого приключилось со мной, простите, чтобы я совсем безоружным остался. Прошу, как говорится, понять и простить.
— А, маленький оставьте, — усмехнулся он. — И так половина пациентов с оружием поступает. А скоро, впервые в мире, можно сказать, будет введено обязательное ношение оружия.
— Ну не впервые, — возразил я. — Есть такой городишко в Джорджии, Кенессо, так там уже давно обязательное владение. Не ношение, правда, но владение. И ничего, жили… думаю, что и сейчас живут. А ограничивать продажу стали уже в веке двадцатом, даже при советской власти отбирать оружие стали не сразу — оно поначалу вроде как предметом домашнего обихода казалось.
Доктор к оружейной теме явно не врачебный интерес проявил. Поэтому я продолжал болтать:
— А я из Аризоны сюда, из Юмы, там у половины населения оружие было, у некоторых так по целому арсеналу. И по моим прикидкам, — продолжал я, — не меньше половины населения там уцелело. Отбились, ушли в основном за город. И так по всему Среднему Западу: местами целые области живут почти нормально. А вот в штатах, где с оружием проблемы были, сплошная пустыня осталась. А как здесь?
— И здесь… почти пустыня, — вздохнул доктор. — Город большой, все без оружия, и военных почти нет — так, ошметки былого величия. Вот и сожрали город Питер, не подавились.
Ничем не удивил, если честно. Вот была у меня всегда какая-то подспудная боязнь больших городов и постоянное желание переехать за пределы Москвы — и не зря, наверное, как-то понимал на уровне подсознания, что случись чего — ловушка.
Ладно, револьвер при мне. Надо было и пистолет оставить в таком случае, да уж ладно. Отцепил маленький подсумок с десятком патронов тридцать восьмого калибра, приложил к кобуре. Случись что, авось пробьюсь к кладовке, или куда они тут мой автомат потащат. Вот так, оставаться без оружия я даже на операционном столе не согласен. А мне туда прямая дорога, пожалуй: как-то же надо из меня дробь выковыривать.
Надолго бы в больнице не застрять. Я на боль терпеливый — если сейчас хожу и что-то делаю, то и после лечения смогу, но не со скандалом же выбираться. Еще дел полно, да и экипаж вроде как без пригляда остался. Я им доверяю в принципе, уже присмотрелся, да и доказали они вроде, но все же. Да и просто к делам надо возвращаться. И домой мне надо.
Когда к больнице подъезжали, обратил внимание на то, что все окна в решетках. Оно и правильно по нынешним временам, но выглядит все равно немного того… внушает всякое. И мысль сразу такая, что так просто не сбежишь.
— Да, доктор, еще любезность окажите, — спохватился я. — Дорога на Москву проезжая или как? Не в курсе?
Доктор помолчал, потом вдруг сказал:
— У нас тут событие было, знаменательное. Встреча конвоев — один наш, питерский, другой тверской. Растолкали заторы и встретились где-то у Новгорода.
Опа!
— То есть до Твери дорога уже есть?
— И дорога, и сама колонна тверская здесь до сих пор, — с каким-то любопытством поглядывая на меня, говорит доктор. — Их возле форта Константин разместили, в плавучей гостинице. Там и машины стоят. Знаете, где это?
— Нет, ни разу здесь не был.
— Не проблема: городок маленький, любой покажет, — подвел он итог разговору.
Точно опа. Эту колонну мне найти край надо, до зарезу. К ним бы прижаться и до самой Твери доехать в безопасности. И там… там мне надо будет друга моего поискать, того самого, который никак в Катастрофу пропасть не мог, — ему по должности не положено. И там… а там, как говорится, буду «вопросы решать». Оно сейчас тоже самое главное, порешать эти самые «вопросы».
Видать, вид у меня от этих мыслей был такой, что доктор вдруг сказал:
— Вы не рассчитывайте, что вас кто-то отсюда сейчас отпустит. — И добавил: — По-любому у вас это не выйдет, время ночное, документов никаких, никто вас не знает, так что моментом любой патруль загребет. Или тут надо быть, или на судне оставаться, а иначе никак. Тут для вас лучше будет, кстати: это больница все же.
Ну ладно, это он совсем обо мне плохо думает. Но добраться до тверских надо все же как можно быстрее. И до судна как можно быстрее. И до машины. Куда еще? Если все считать, то пальцев не хватит.
Тут как раз в дверь санитарка пришла, все та же тетенька. Выложила рядом со мной пижаму, халат, на пол тапки кинула. Все, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Переоделся, тетенька помогала даже — что-то опять все сразу разболелось. Потом вдруг смех разобрал, санитарка автомат взяла за ствол и как швабру в шкафчик поставила. Со швабрами. Я вроде даже спросить хотел — все ли у них в порядке, но доктор растрепанный вмешался:
— Да не помылит никто, нет тут такого, а с утра на хранение сдадим. — И, перехватив мой явно сомневающийся взгляд, добавил: — И кому тут американский автомат нужен? На фига?
— Доктор, для коллекции, — вздохнул я, и он вроде как даже согласился.
9 июля, понедельник, утро. Кронштадт, городская больница № 36
Уснул. Боль не боль, а уснул и спал до завтрака, который оказался вполне приличным. Познакомиться с соседями по палате и не успел толком — позвали. Пришла какая-то молодая чернявая девчонка, постреляла глазами, провела куда-то коридорами, пахнущими лизолом, — оказалось, что на рентген. Завела и сразу смылась.
Там меня покрутили, поставили правильно, щелкнули, затем отправили дальше все с той же вертлявой черненькой. В конце концов завела она меня еще в какой-то кабинет, я так и не понял — процедурная это или операционная, да мне и без разницы. Пришлось подождать минут десять, после чего туда зашли еще двое — давешний высокий доктор и еще один, постарше, басистый и хриплый, со странным шрамом на щеке — косым крестом, вроде как следом ошибок молодости. За что это его пописали, интересно?
«Мой» доктор нес за зажимчик влажный рентгеновский снимок. Дальше вообще шумно становится: за пописанным медиком ввалились сразу трое, причем все разом вызвали подозрения и буквально вынудили вспомнить восточную пословицу про то, что ученик цирюльника учится на голове сироты. Учеников трое — голова одна, и за сироту тут явно буду я.
Девчонка с чудной прической, симпатичная, но не внушающая доверия как представитель медицинской науки, матросик-санинструктор в форме, отчего сердце и вовсе сжалось, а третий персонаж такой, что словами не опишешь, — со страшным малоросским акцентом.
— Отрабатывать приемы оказания помощи на мне будем? — поинтересовался я с ехидством. — На три счета?
— Обезболить надо качественно, — довольно терпеливо вздохнул «мой» доктор. — Анестезиологов осталось после эпидемии — по пальцам мастера с лесопилки пересчитать можно. Вот и приходится работать такими анестезиологическими командами — по сумме знаний и навыков трое как раз соответствуют одному дореформенному анестезиологу. А колоть вас надо обильно: дырок у вас густо.
Он повесил рентгеновский снимок на белую панель и щелкнул выключателем. Появились белые кости на темном фоне и россыпь мелких белесых кружочков. Ага, вот она, дробь-то.
— Сейчас еще снимочек вот тут повесим, чтоб видно было, где у вас дробины засели, и приступим, — сказал Резаный. — Можете петь песни, но лучше рассказали бы, что это вас за американца выдали и что да как. И вам веселее, и нам интересно.
Я с сомнением посмотрел на бригаду анестезиологов, которым бы даже клизму кошке поставить не доверил, и спросил:
— Уверены, что у нас так все получится: вы там ковыряетесь, а я байки травлю?
— Уверены, уверены, — хрипло вздыхает Резаный. — Работа простая, привычная, но долгая и нудная. Анализы ваши пришли, ничего сложного нет, а возни много — сами обалдеть успеете. Давайте уж друг другу процесс облегчим: мы вам максимально небольно все вытащим из спины, а вы нам новости расскажете. Договорились?
О том, что это надолго, я и сам догадывался. Так что осталось только согласиться на условия. После пары наводящих вопросов рассказ как-то удалось начать. Когда, правда, сказал, что приехал из округа Юма, Аризона, девчонка издала какой-то странный звук, но я уже решил не обращать внимания. «Бригада анестезиологов» стояла у меня за спиной, громко сопела, а доктора пальцем показывали, куда тыкать шприцем, искренне полагая, что я ничего не вижу. Вроде как шкаф со стеклянными дверцами передо мной не стоит и тени на стену от окна не падают. Ну ладно, пусть думают, что великие конспираторы, я боли-то не боюсь, — в общем, я тут только застрять опасаюсь. Вдруг за котом плохо следят на «Мариетте»? Хотя «девы» за ним вроде как по-честному, уважали…
Сначала шприц ткнулся больно, потом с каждым разом все «тише и тише», вскоре спина вообще как не моя стала. В ней ковырялись, звякали дробинки в белом лотке, «анестезиологи» Уже просто топтались здесь без всякого дела, а я все рассказывал и рассказывал. О наших приключениях — немного, основное разве что, а больше о том, что где видел и как это все теперь выглядит. Под конец их даже придавило вроде как — не очень оптимистический рассказ у меня получился.
По ходу дела успел попросить доктора помочь мне с тверскими встретиться. Раз уж учит на мне учеников, то пусть поможет немного. К удивлению моему, он возражать вообще не стал, легко согласился.
Затем доктор со шрамом пересчитал дробинки в лотке, попрощался и ушел, прихватив заодно благодарных слушателей. Уже «мой» доктор расположился сзади и начал что-то делать со спиной — я все равно уже ни черта не чувствовал.
— А что вы все нервничаете? — вдруг спросил он меня. — Я же говорил, что у нас тут военный порядок, не воруют, не безобразничают, ничего тут не случится.
— Да как сказать, — чуть запнулся я. — У меня попутчики такие, что… нет, вроде нормальные, но я их знаю очень мало. А на борту у меня и кот мой, и грузовик, и все имущество, и груз еще, который на продажу приперли. Если они с якоря снимутся да обратно пойдут, то будет очень, очень неприятно. Получится, что башкой рисковал не пойми для кого и сам с голым задом остался.
— Так чего хотите-то? — спросил доктор, занимаясь своими делами. — Хотите, попрошу просто кого-то судно навестить? Предупредят, что до вашего возвращения их все равно не выпустят.
Оно бы неплохо, но…
— Тут моментик: они мне настоящего повода им так явно не доверять не дали, — сказал я честно. — Когда тот дурак меня стрельнул, то они на него кинулись, не на меня, — понимаете?
— Да небольшая проблема, я думаю, — пожал плечами доктор. — Пусть просто скажут, что до завершения следствия им положено здесь быть, да и все. А там и вы на борт вернетесь. Может быть, им даже так и сказали уже.
— Неплохо было бы.
— Хорошо, я проверю, — сказал он вдруг. — Есть товарищи, у которых поинтересоваться можно.
— Доктор! — торжественно заявил я. — Век благодарен буду, проставлюсь и отдарюсь! Камень с души.
— Ладно, камень, а вдруг они уже ушли? — усмехнулся он. — И шевелитесь поменьше: я же работаю.
— Хорошо, как скажете, — согласился я и забеспокоился: — Да, вот еще что… а мне здесь, у вас, лежать надо или можно выписываться?
— В принципе антибиотики вам выписаны, со спиной уже ничего страшного, — ответил он задумчиво, — но вот что спросить хотел: косоглазия у вас раньше не наблюдалось?
— Нет, — немного удивился я. — А что?
— А я наблюдаю, — вдруг огорошил он меня. — В глазах не двоится?
— Так я головой не бился, — сразу понял я, куда он клонит. — Это точно.
— А задницей? — усмехнулся он.
— А у меня там мозга нет, даже спинной выше заканчивается.
— От падения на задницу сотрясение получается не хуже, — ответил он. — Все же падали?
— Черт его знает, вроде побаливал копчик, — честно сознался я. — Был момент — сомлел сразу после ранения.
— Вот оно и есть.
— Черт, я думал, что от перебора с анальгетиками, и в башке туман все время был, — сообразил я наконец. — Когда целился, один глаз закрывать стал: никак мушка не ловилась. Это нехорошо — одним глазом нельзя.
— Это я знаю, — солидно ответил доктор.
Мой взгляд перескочил на непонятно как перевернувшийся пистолет у него в кармане.
— Доктор, раз знаете, то скажите: почему пистолет так таскаете? — спросил я его. — Если на вас кинется кто, вы его вытащить не успеете — он же не фиксирован, вам его придется или в самом кармане разворачивать, или вытаскивать не пойми в каком положении, а потом перехватывать. Что чревато, к слову, падением оружия из рук, особенно под адреналином.
— Да бросьте, когда надо будет — я его мигом выловлю! — вроде как немного смутился он. — И вылавливал уже.
— Вытаскивали? — удивился я. — Я бы не смог. Покажете?
— Что покажу?
— Как вытаскивается.
— Ну…
Не откладывая демонстрацию в долгий ящик, доктор лезет в карман за стволом, причем крайне неудачно. Я даже подозреваю, что у него куда быстрее должно было получиться, но вот мое внимание его смутило. Попутно на пол вываливаются какие-то бланки и еще что-то.
— Секунд шесть-семь прошло до готовности к открытию огня, — подвел я итог. — Даже самый медленный зомби успел бы преодолеть за это время метров семь. Вон оттуда бы к вам шел, из коридора, и сейчас бы вы бились врукопашную. А если бы встретили меня враждебного, то за это время я успел бы вытащить ствол, прицелиться и попасть в вас примерно… как минимум целый магазин бы высадил. Даже не слишком торопясь.
Доктор немного озадачился, затем спросил:
— А как надо?
— А хотите — научу? — предложил ему я. — Раз уж я все равно здесь и у меня глаза в кучу?
— Да, — вдруг спохватился он. — Глаза мы вам посмотрим. За отдельную плату, разумеется: вы у нас больной «коммерческий», — добавил он, усмехнувшись. — Дней пять, думаю, вам придется здесь побыть. А по ходу дела помогу уж — машиной или чем надо, — раз обещал.
— Раз так, то планируйте урок стрельбы, — подвел я итог, — вы мне про падения на задницу рассказали, а я вам расскажу, как по заднице зря не получать.
— Ну я сейчас размоюсь, сдам дежурство, а вы пока позавтракайте как полагается, — явно планируя на ходу, заговорил доктор. — Я договорюсь с завотделением, чтобы вас со мной отпустили. Пока завтракаете, смотаюсь за собакой и подброшу вас соответственно на форт Константин да в портовое управление.
— Мне бы еще на судно заглянуть, хотя бы на минутку, — решив, что маневр в стиле «дайте попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде» может и сработать. — Хоть убедиться, что они на месте, да и прихватить оттуда кое-что нужно.
— Ладно, заедем, — кивнул доктор. — Размерчик ваш я вижу, а обувь у вас какая? Надо будет для улицы сменку притащить.
9 июля, понедельник, утро. Кронштадт
— Знаете, у вас сейчас временная дисфункция, — объявил доктор, встретив меня в больничном коридоре напротив двери палаты. — Но если будете нервничать и перенапрягаться, есть реальный шанс, что временное станет постоянным. Вам вообще-то по уму покой нужен, постельный режим на несколько дней. В такой ситуации все нормализуется. Если вы будете носиться как угорелая кошка, надеретесь водовки с тверяками-земляками, а потом еще поругаетесь с командой и портовой службой, то будете косить оставшуюся жизнь.
Доктор вооружен автоматом, одет так, словно на охоту собрался. Наверное, есть причина даже по такому маленькому и вроде бы безопасному городу, так снарядившись, ходить.
— Доктор, я только со знакомыми пью, так что необоснованны ваши подозрения, — сразу отметаю я все инсинуации.
— В любом случае нельзя, — сказал он, протягивая мне узел с одеждой и пару китайских кроссовок. — Да, собственно говоря, вам как в том анекдоте: что, пациент, любите? Жареную картошку? Так вам и картошку нельзя! Потом будет поздно лечиться, если нарушение зафиксируется. Мне, честно, не очень-то нравится, что вы будете по городу носиться и решать проблемы. Не, я понимаю, что карета уедет, но и здоровье тоже не казенное. Это я к тому, что тверяки будут к нам постоянно кататься, слышал уже об этом. Глазов-то всего два.
— Да это я понял, — осталось мне сказать, принимая одежду.
Доктор приехал на глазастом «Рено Кангу» с поцарапанным бортом. Сказал, что надо за собакой заехать, на что я, естественно, возражать не стал. Я кое-как уселся, прижавшись к спинке сиденья, и «рено» зашустрил по незнакомым мне улицам в неизвестном мне направлении, остановился в каком-то классического советского вида дворе, окруженном трехэтажными домами сталинской эпохи. Во дворе играли дети, за ними приглядывал немолодой мужик с красной повязкой на рукаве. Не просто приглядывал — еще у него на коленях покоился АКМ.
Доктор оставил меня в машине, ушел в подъезд, на входе столкнувшись с каким-то вихлястым и хромающим парнем с тростью. Тот глянул в мою сторону, спросил что-то, но потом отвернулся и пошел к мужику с повязкой. Потом и благодетель мой появился. С собакой. То есть он это собакой величал, а до собаки этому существу еще минимум год расти. С поводка рвался и под ногами активно путался щенок немецкой овчарки, подвизгивающий и полаивающий от избытка чувств. Щенка этого доктор загрузил в багажник, сам опять уселся за руль.
— Ну, с чего начнем? — спросил он, обернувшись ко мне.
— С судна, — решительно ответил я. — Мне бы убедиться, что оно на месте, — тогда за все остальное душа спокойна. А то все сижу и думаю — в штанах я еще или уже без штанов.
— Это мы мигом, — успокаивал доктор. — Городок маленький, всюду рукой подать. К портовому диспетчеру поехали.
«Рено» шустро сорвался с места и выкатил со двора.
— А он нам зачем? — спросил я, озадачившись.
— Узнать, где судно стоит, — немного загадочно ответил доктор.
— Я знаю! — поднял я руку как примерный первоклассник. — Нас в Купеческой гавани пришвартовали.
— Это я и сам знаю, — ответил доктор. — Только гарантий того, что там ваше судно и оставили, нет никаких.
Ладно, таких подробностей портовой жизни я не знаю, местному доктору виднее. Поэтому перевел разговор на другое:
— Ваша? — спросил я, постучав по пластиковой панели перед собой.
— Нет, моя в нетях обретается, — ответил доктор. — Эта чья-то была, осталась бесхозной, даже с ключами в замке, вот и подобрали. Удобно: с моим ростом головой не бьюсь, и пациента довезти можно, например.
— А с горючкой как?
— Так, — неопределенно машет он рукой. — На своих запасах пока, что называется. Но в пределах Кронштадта мне одной заправки на год хватит, наверное.
— Дизелек? — прислушался я к мотору.
— Он самый.
— Можем солярки налить, если хотите, у нас тонн сто ее в запасе.
— Откажусь, думаете? — усмехнулся доктор.
За разговором доехали до портовой конторы, откуда нас сразу отослали в гавань Базы Литке. Туда ехать пришлось дольше, через зеленую зону, затем мимо каких-то современных домов из красноватого и желтого кирпича. Затем появился длинный причал, где я уже вздоха облегчения сдержать не смог, — «Мариетта» чинно-благородно стояла у стенки, трап был опущен, а на палубе я разглядел голого по пояс Витька, что-то красящего.
— Лучше? — с ехидством спросил меня доктор.
— Значительно, — более чем честно ответил я. — Хотите на борт подняться?
— Нет, спасибо, я лучше с Фрейей прогуляюсь, — отказался он. — Но вы там слишком долго не задерживайтесь, хорошо? И дел хватает, и вам нельзя пока вообще-то.
— Доктор, я мухой.
— Да, скажите своим, чтобы на ночь трап поднимали, вдруг остановил меня доктор. — У нас тут до сих пор зачистка идет и никак не закончится: всякой твари хватает.
Стараясь блюсти наставление «никаких резких движений», поднялся по трапу спокойно.
— Здоров, Вить! — поприветствовал нашего механика.
— О… а где… и переоделся, — зацепился он взглядом и за отсутствие оружия, и за непривычный наряд.
— В больнице я — выпустили погулять чуток: доктор вывез, — показал я на своего спутника, спустившего щенка с поводка. — У вас тут чего?
— Следак сегодня все утро сидел, показания собирал, — сказал Витя. — А так больше не знаем ничего.
— С товаром ничего делать не пробовали пока?
— Не, даже не пытались, — ответил он. — Решили тебя дождаться. Кстати, когда ты обратно?
— Говорят, что дней на пять уложить собираются: сотрясение мозгов еще до кучи.
— Да нам что, — махнул он рукой. — Тихо, спокойно, погода хорошая, жратва есть, вчера еще выпили вчетвером за твое здоровье. Подождем, никаких проблем. С краном попробуем договориться, выгрузим твою машину. Солярой рассчитаемся.
— Это правильно, соляры много, — согласился я. — Если получится, то вообще отлично, меньше возни потом.
— А сейчас ты куда?
— В портовое управление и еще в одно место — надо начинать с товаром разбираться.
Про тверскую колонну решил не рассказывать: это уже лишнее.
В кают-компании сидели Паша с Дылдой, Мелкая возилась на камбузе. Встретили доброжелательно, здоровьем вежливо поинтересовались, получив стереотипный ответ: «Не дождетесь!» Дылда при этом держала Тигра на коленях и между ушами ему чесала, так что судьба кота меня стала волновать меньше. Да и выглядел он вроде бы толще.
Прошел в свою каюту, вытащил сумку из шкафа. Спасибо доктору за сменку, но если товаром заниматься, то так выглядеть нельзя. Переоделся «в нормальное», надел черную разгрузку — ту самую, что еще в Юме купил, вооружился «укоротом» и на ремень кобуру с М1911 нацепил — тем самым, что еще от Джеффа, а с другой стороны — пять магазинов с «пустоголовыми» сорок пятого калибра. Затем достал отобранный у Димы «глок», покрутил задумчиво в руках, приложил к нему запасной магазин, две коробки патронов и кобуру. Это доктору — в благодарность и как аванс в счет будущего плодотворного сотрудничества. Мне без него никуда: не хочется в больнице скандалить.
Снятое с себя уложил в сумку, прихватил с собой. Перед тем как на трап зайти, сказал Вите про то, что мне в свою очередь сказал доктор, чтобы этот самый трап поднимали. Поверил: сразу и занялся, как я только вниз спустился.
Щенок бегал кругами, гоняясь за одному ему доступными запахами, доктор наблюдал за ним, ухмыляясь, как за ребенком смотрел. Увидев меня, удивленно поднял брови, спросил:
— Сбежать решили все же?
Объяснил мотивацию — вроде понял. Чтобы закрепить успех, протянул ему «глок» со всем остальным, сказал:
— Держите, это вам. Как второе оружие — куда лучше вашего маленького пистолета, тот уже на совсем последний шанс годится. Потом с ним вас и поучу стрелять, если хотите.
— Я не против, — заулыбался доктор, быстро сгребая подарок. — Любая наука всегда на пользу. Как прицепить правильно?
— Потом прицепите, — чуть сбил я его. — Вы «глоком» или аналогами раньше пользовались?
— Нет, не довелось, хотя за последние месяцы из пистолета много пострелял.
— Это понятно, — кивнул я, — просто с пистолетами safe action надо сначала указательный палец хорошо натренировать, чтобы самому себе в ногу не закатать, когда его в кобуру убираете. Лучше сегодня дома потренируйтесь, а завтра уже носить начинайте.
— В чем тренироваться?
— А вот так. — Я вытащил из кобуры М1911, показал ему указательный палец правой руки, лежащий на рамке. — Его на спуск надо передвигать только при наведении на цель, когда уже стрелять собираетесь. А тренируйте простейшее движение: навели — палец на спуске, опускаете — палец со спуска убирается. И так до бесконечности, пока все три тысячи повторений не сделаете, необходимых для закрепления рефлекса. Вот так, видите? Раз… — я навел пистолет на какое-то дерево, — два… — придвинул руки к груди и убрал палец. — Раз… Два… А то бывает, что убирать палец забывают, цепляют за кобуру, и бац — дыра в ноге.
Несколько раз повторил — доктор кивнул, поглядев, сказал, что потренируется вечером.
Загрузились в «кангу» вместе с шебутным щенком, поехали дальше, теперь уже к дознавателям.
— Дознаватели — это хорошо, — сказал я неискренне, разглядывая окрестности в окно. — У меня гуси бойцовые… простите, товар на борту. Хороший. Доктор, может, посоветуете пронырливого, но честного человека, который сумеет его пристроить?
— Пронырливый и честный одновременно? — засомневался доктор.
— Ну да, как я вот, — постучал я себя по груди. — А вообще я серьезно. У нас на борту толстой полиэтиленовой пленки для теплиц тридцать тонн — не говорите, что она вам не нужна. И тварона тонн пятнадцать, ткани.
— Тварона? — не понял доктор.
— Это ткань, как кевлар, — пояснил я. — Только дольше не стареет и лучше влагу держит. Пошьете себе такой костюмчик — и в пасть к любому мертвяку можете соваться без опаски. А если слоев добавите, то еще и бронежилетку соорудите. Я список товара могу дать — из двух пунктов, если хотите.
— А взамен что взять можно? — чуть удивился доктор.
— Деньги у вас ведь уже хождение имеют? — уточнил я.
— Да, появились… фантики, — как-то не очень уверенно ответил доктор.
— Значит, и банк какой-то есть, — ответил я удовлетворенно. — Я бы вкладом в банке удовлетворился ну и прикупил бы по мелочам что-то, а спутники мои… спутников бы я лесом загрузил, точнее, пиломатериалами. Они обратно в Голландию пойдут, там это теперь дефицитом будет. Или тротилом: он для рытья каналов куда как нужен.
— А кто его отдаст? — с удивлением повернулся ко мне доктор.
— А что его не отдавать? — так же удивился я. — В бэче всяких ракет со снарядами его тысячи тонн — не поверю, что его не начали выплавлять и не начнут. Арсеналы флота наверняка этим добром под потолки забиты, и уже никому это все не нужно. А со временем и опасно станет.
Доктор опять глубоко задумался, кивнул, сказал коротко:
— Спрошу.
Ехать пришлось совсем недалеко — буквально километр вдоль берега, после чего показался старый форт с облупленными стенами, за ним большая площадка на берегу, где в рядок выстроилось несколько грузовиков и бронетранспортеров, а у самого причала стояли две двухэтажные плавучие гостиницы, на одной из которых было написано «Отель ФОРТ кафе», а на второй не написано ничего. У входа в ту, что с вывеской, курили двое в милицейском камуфляже.
— Туда вам, — показал доктор на гостиницу с вывеской. — А я Фрейю прогуляю пока: мало ей было.
Выбравшись из машины, я обратил внимание на мрачного вида форт в заливе. Как-то… жутковато он выглядел: почерневшие стены, бойницы…
— Это что?
— Это форт Александр, он же Чумной, — ответил доктор. — Слышали про него?
— Да, читал, только не видел. Соответствует названию. Ладно, пошел я.
— Постарайтесь побыстрее, нам еще в УВД надо: обещал вас доставить.
— Да мне долго там и делать нечего — узнать только, когда они выходят, да и все.
Остановился возле курящих, дружно повернувшихся ко мне. Точно, ОМОН, по шевронам судя. Оба светловолосые, крепкие, под ноль стриженные.
— День добрый, мужики, вы из тверского конвоя будете? — сразу взял я быка за рога.
— Из конвоя, — кивнул один из них, чуть постарше, пошире и повыше второго. — А чего хотели-то?
— Хотел к вам в колонну пристроиться, до Твери, а вообще мне в Москву надо, — не стал я туману напускать. — Если по срокам подойдет и если вообще попутчиков берете.
— А, понятно, — кивнул старший. — Нет, тут мы не решаем, это к начальству надо.
— А начальство где? — попробовал я уточнить.
— А черт его знает, где-то в городе, по делам катается, — честно ответил собеседник. — Его ловить или рано утром надо, или уже к ночи — днем не увидишь.
— Понятно, — почесал я в затылке. — А долго еще будете в городе?
— Закрытая информация, простите, — ответил тот.
— Хорошо… но завтра с утра будете хотя бы?
— Завтра будем, подъезжайте, — кивнул тот уверенно.
Ну вот, беседа и закончилась — не успеет доктор щенка прогулять.
— Доктор, я все.
— Что, уже все решили? — удивился он.
— Нет, выяснил, что решать не с кем, командование отсутствует, а рядовой состав не в курсе реалий нынешней жизни.
Щенок в машину не хотел: только вырвался на волю, — но хозяин оказался неумолим. Вскоре Фрейя опять тряслась в багажнике едущей по кронштадтским улицам машины.
— Вот УВД городское, нам сюда, — сказал доктор, останавливая «кангу».
— А что это с ним такое? — поинтересовался я, разглядывая исклеванную пулями стену.
Следы от пуль разместились равномерно и довольно кучно, в бою так не бывает. Бывает при некоторых иных обстоятельствах, не совсем боевых.
— Тут начальство из варягов было, — пояснил доктор, — которым на все плевать, лишь бы деньги несли. Вот и… как началось, так у них все и закончилось. Ладно, я вас здесь оставлю: спать хочется после дежурства, кто-то из них вас в больницу подвезет — обещали. А завтра заеду… — Спохватившись, доктор добавил: — А вы все с себя снимите — и в сумку. А сумку под кровать. В больнице надо в больничном быть, договорились?
— Договорились, — кивнул я и протянул руку. — Спасибо, выручили вы меня безмерно.
10 июля, вторник, утро. Кронштадт, городская больница № 36
Мурыжили меня вчера в УВД долго двое дознавателей — молодой и совсем пожилой, пенсионного возраста. Но вроде ничего, никто меня задерживать не кидался, кивали, писали протоколы, подсовывали мне за резолюцией «с моих слов записано верно, мной прочитано» — ну и за подписью. Я читал, подписывал и постепенно приходил к выводу, что Диме все же каюк. Если бы я его пристрелил, то он бы проще отделался. По всему выходило, что еще пара дней дознания и следствия, потом — быстрый суд и расстрел у стеночки.
В больницу отвезли, не обманули. Молодой подвез, на рычащем и громыхающем уазике в милицейской раскраске. Там я, быстро завернув в туалет на первом этаже, переоделся, после чего с сумкой поднялся в палату, где и запихал ее пинками под кровать. Собрался было с соседями познакомиться, но тут обед случился, а потом за мной вновь пришла чернявая медсестра и повела, вертя тощим задом, куда-то в неизвестность.
Неизвестность встретила меня тесным кабинетом и докторшей со стальным блеском в глазах и отчаянно усталым видом. Жестом предложив садиться, она представилась:
— Заведующая Кронштадтской лабораторией по изучению некробиотических форм, Кабанова Валентина Ивановна.
— Просто гражданин, Мельников Андрей Владимирович, — представился я в ответ. — Чем могу, как говорится?
— Можете со мной побеседовать подробно и альбомы посмотреть? — похлопала она по стопке гроссбухов на столе. — Я изучаю формы живых мертвецов и их производные, так что никакая информация лишней не будет. Чаю дать? — вдруг спросила она.
— Давайте лучше я вам чаю дам, — вскочил я. — Мне нетрудно.
— Вы пока альбомы полистайте, фотографии посмотрите, — сказала Валентина Ивановна. — Мне тоже нетрудно, я ведь на работе, так что чаю заварить еще способна. Так что вы лучше к делу.
Заняла она меня вчера надолго, даже очень — не ожидал такого внимания. Расспрашивала об всем, подробно, допрос в УВД показался детской игрой после этого собеседования. Одну историю про атаку морфа, как их здесь называли, на складе в Юме она заставила пересказать раза три и буквально посекундно. В общем, заняла время до самого вечера, когда только осталось что ужинать и спать. На ужин плюнул — аппетита не было, а в сон тянуло зверски: видать, все же и вправду башка сотряслась.
С самого утра меня потащили к окулисту — по-моему, без особой надобности, а так, «номер отбыть», хотя ферму на это не поставлю. Потом появился «мой» доктор, сперва вежливо поинтересовавшийся самочувствием, а потом предложивший переодеваться и топать к машине.
Это мы быстро, возражений нет. Метнулся в палату, срулил оттуда с независимым видом, прихватив сумку, переоделся в туалете и, стараясь не маячить, выскользнул на улицу, к уже знакомому «рено». Осторожно опустился на правое сиденье, машинально отметил, что доктор уже кобуру с «глоком» к ремню подвесил и собаку прихватить тоже не забыл. Интересно, как он догадался при таких обстоятельствах собаку завести, да еще и щенка? Не было бабе забот, так купила порося? Тигр ладно, он сам завелся, а тут щенок.
— Тренировались? — спросил я, указав на пистолет.
— Да, вчера, как выспался. Вроде бы привык.
— Тогда сами решайте: как пострелять выберемся — я в любой момент, сами понимаете.
— Картинка не двоится?
— Нет, — подумав, сказал я. — Выспался, отдохнул, спина почти не болит… и глаза на месте… вроде. Починился, похоже.
— Спина болеть должна еще вообще-то, — заметил доктор.
— Я к боли дубовый довольно, — объяснил я. — Всю жизнь такой. Так, как сейчас болит, — это даже несерьезно: спать-сидеть не мешает — и ладно. И просто легче стало, за что большое человеческое спасибо.
Тут не наврал: спина болит ровно, без дерганья и всяких побочных эффектов, не то что было до того, как дробь выковыряли.
— Ладно, — подвел доктор итог разговору. — Давайте съездим к тверским, поищем их начальство, а потом надо будет с одним товарищем моим встретиться — он взялся вроде бы про ваш груз поговорить. Может, и получилось у него что-то. У него всегда что-то такое получается… с разными последствиями.
Последняя фраза из уст доктора меня как-то насторожила, но решил внимания не обращать. «Кангу» уже привычно звонко фыркнул дизельком и рванул с места.
Утренний Кронштадт вполне уже напоминал самый обычный, докатастрофный город. Люди явно спешили на работу, ездили машины, хоть и не так много, как привыкли мы видеть, да и оружие в глаза бросалось. Но все же ощущение того, что мы в осажденном лагере, уже исчезло. А заодно ко мне пришла уверенность в том, что искать счастье в больших городах теперь точно не стоит. Даже в таких, как Тверь, не стоит. А вот в каком-нибудь Торжке, или Старице, или, скажем, Осташкове Тверской же области жизнь вполне могла бы и наладиться. Вот как здесь или в Мак-Кензи, штат Теннесси.
Городок промелькнул быстро, вновь показалась вода залива, причал, проскочили мимо «Мариетты», опять форт Константин, плавучая гостиница. У входа никто не курил, так что пришлось заходить внутрь. Колонна точно никуда не делась, все машины так и стоят рядком возле причала.
В небольшом совсем фойе за маленькой стойкой сидел кавказского вида человек, попивавший что-то из большой красной кружки, судя по запаху и стоящей рядом банке — растворимый кофе. Увидев меня, он кивнул, отставил кружку в сторону, поприветствовал:
— Доброе утро. Чем могу помочь?
— Я командира тверской колонны разыскиваю.
— Уехал, — сказал кавказский человек. — Уже час как уехал, наверное. Где-то в городе.
— Черт, опять не повезло, — вздохнул я. — А когда он возвращается обычно?
— Поздно. Раньше десяти застать и не пытайтесь.
— Так… а на чем он ездит?
Городок и вправду маленький, вероятность столкнуться не такая уж мизерная, особенно если я буду специально по сторонам смотреть.
— «Тигр», джип такой, знаете? — изобразил он некий жест рукой с кружкой.
— Знаю.
— Вот на нем. Номеров нет, есть бортовой номер: семнадцать.
— О, спасибо! — поблагодарил я наблюдательного дежурного. — А зовут его как, не в курсе?
— Сергей Борисович, фамилию не знаю.
— Спасибо, запомню!
Трудно забыть: зовут как раз как того человека, которого я в Твери собираюсь поискать. Ладно, буду оглядываться, вдруг что и выйдет. В крайнем случае припрусь сюда на ночь глядя, как бы в больнице ни бухтели. Нельзя мне здесь мимо пролететь: никакого желания нет катить всю эту дорогу в одиночестве. Вон у них два бэтээра стоят — за ними идти куда приятней будет.
Стоп… дурак я. Вот ей-богу дурак.
— Вопрос имею, — вновь обратился я к кавказскому человеку за стойкой. — А номера свободные у вас есть?
— Есть, — ответил он. — Половина комнат свободна. Нужно?
— Нужно, — кивнул я. — Два вопроса: тут у вас машину с грузом не опасно оставлять? Не помоют? И второй вопрос: у меня местных денег пока нет на руках — что надо, чтобы забронировать?
Пусть половина и свободна, а вдруг еще какая колонна придет? Тут, похоже, под «торговые караваны» место самое удобное: и порт, и стоянка, и гостиницы. Заселят еще кого-то неожиданно.
— Груз в безопасности, у нас там свет и пост у окна, человек дежурит, с автоматом, — сказал собеседник мой. — А насчет брони… если пообещаете, что сегодня заселитесь, то достаточно вашего слова. Когда вас ждать?
— Ближе к вечеру, точно не скажу.
— Хорошо, до… десяти вечера, скажем, буду вас ждать, — сказал он. — Потом комендантский час все равно, так что двери здесь на замок.
Так, надо это как-то разрулить, или я рискую пролететь. Будем говорить с доктором — может, он что путное подскажет. Расписку им дать, что ли, что буду лежать и не шевелиться, или как? Ох, пролечу я с этим лечением, а потом нарвусь по дороге. И хрен ли с того, что меня отсюда здоровым выпустят?
Ладно, поблагодарил гостеприимного… администратора, наверное, и выскочил на улицу.
— Ну что, куда теперь поедем — или сразу во флотскую разведку? — сразу спросил доктор.
В разведку тоже ехать придется, об этом меня уже предупредили. Охота разведчикам со мной пообщаться, поузнавать всякие новости из дальних земель. Оно и черт с ним, в принципе все лучше, чем в палате скучать: хоть пообщаюсь, а заодно что-нибудь и сам выспрошу, что там мне на маршруте выдвижения грозит. Он у меня все же еще длинный, маршрут этот самый. Но теперь надо резко решить вопрос с машиной — если переезжать в гостиницу, так переезжать.
— На «Мариетту» бы надо заглянуть, да и… — Тут я спохватился: — Доктор, кстати, ваш «торговый человек» пока себя никак не проявил?
— Проявил, отчего не проявить, — ответил доктор, закидывая щенка в машину. — Мы в соседних квартирах живем, так что пообщались. Но он только с утра этим занялся, так что раньше вечера ответа ждать не следует.
— Ладно, понял, — кивнул я.
У «Мариетты» меня ждал сюрприз — «ивека» стояла на причале, уже с колесами. Подъехали, остановились рядом. Доктор посмотрел на машину, покачал головой в заметном восхищении, затем сказал:
— Да, серьезный аппарат. Как «шестьдесят шестой» по проходимости, наверное?
— Да, примерно, — согласился я, выбираясь из кабины.
Фрейя вновь обрела свою суматошную свободу, а я обошел машину по кругу. И аккуратно как сняли: ни царапинки. Трап был поднят, на палубе никого, так что пришлось браться за рацию. Откликнулся Паша, сразу же:
— Уже иду!
И действительно через секунду появился на палубе — взялся опускать трап.
— Как дела? — крикнул я снизу.
— Да нормально, отдыхаем, — ответил он и заодно объяснил метаморфозу с машиной: — С краном вчера договорились за соляру, так мужики поняли все расширительно и с колесами помогли. Ключи в твоей каюте, на столе лежат. Днем за грузом приглядываем, а ночью, говорят, сюда пока вообще никто не суется, тут еще мертвяков полно вокруг вроде как.
Трап опустился, а я поднялся на палубу, чуть не споткнувшись о метнувшегося под ноги кота, вдруг боднувшего меня головой и громко заурчавшего. Пришлось подхватить зверя под мышку, почесать башку и под подбородком, отчего он совсем сомлел.
— Кстати, а где все? — спросил я, когда зашли в кают-компанию.
— В городе: временные пропуска нам выписали, так что можем шляться.
Хрена себе. Они могут, а я вроде при всех заботах — и только с нянькой. Надо будет у доктора уточнить, за какие мне заслуги такая дискриминация. И кто вообще эти пропуска выдает, а то ныкаюсь тут…
— Кстати, мы тут решили еще народу в экипаж поискать, — вдруг сказал Паша. — Димон, похоже… того… все, в общем, а ты по своим делам сваливаешь. А нас три человека минимум должно быть. Бабы… ну ты понял, в общем. Витек на биржу поехал объявление дать, только вопрос в другом…
— Как претендентов проверить? — сообразил я.
— Ага.
Вопрос понятней некуда: люди перемешались, кто и где — не сразу поймешь. Вполне можно такой экипаж взять, что сам пойдешь на корм рыбам, а судно подаришь со всем грузом.
— Так не скажу, — подумав, ответил я. — Но какая-то система здесь быть должна, иначе проблем не оберешься. Поинтересуюсь аккуратненько, обещаю. Кстати, что за биржа?
— Да на рынке местном вроде центра занятости что-то появилось, крановщик рассказал.
— А на чем поехали, кстати? — заинтересовался я.
— Да крановщик и повез за ведро соляры лишнее, — пояснил Паша. — У него шарабан какой-то китайский, что ли. И обратно привезет. А на будущее думаем притырить что-нибудь маленькое и с собой возить. Так, чтобы стрела легко поднимала, — «забодай» какой-нибудь.
— Чего? — не понял я.
— Это братан мой двоюродный так свой пепелац называл, — пояснил Паша, усмехнувшись. — У него «самурай» был, но раздолбанный такой, что тока на «забодая» тянул.
— А чего, нормально, — прикинул я. — Весу в нем мало, места тоже мало занимает, а все джип, да еще и на раме. Ладно, я по какому поводу… съезжать я собираюсь, хотел насчет машины, но… тут вы вообще подарок сделали. Вещи соберу, наверное.
— Хрена себе! — даже возмутился Паша. — А с нами что, хреново жить стало? Мы банкет думали устроить, девки еще на базар похряли, а ты фига…
— Паш, банкет мне нельзя пока: запрет под угрозой всего и сразу, — сказал я честно. — Перееду я вон туда, видишь?
Гостиница с борта видна была как на ладони, равно как и судно от гостиницы.
— Надо просто, — хлопнул я его по плечу и потом ткнул пальцем в рацию у себя на плече. — Но связь со мной есть, без проблем. Разрешат пить — банкет даже с меня. Да и рано пока банкет: расторговаться надо, а то сглазим все к бубеням — и хрен ли тогда пить? С горя если только… — И, приподняв Тигра, показал его Паше: — И кот пока в заложниках останется: с ним в гостиницу несподручно пока — я спросить забыл, можно со зверем или нет.
— Да? — задумался он. — Ну ладно, если надо. Мы тут заодно прикидывали, как шашлык забабахать… авось чего и прикинем.
Сборы в каюте были недолгими: все имущество и так было в машину уложено. Осталось только сумку упаковать, да и все, с чем справился за пять минут. Выскочил обратно на палубу, попрощался с Пашей и поскакал к машине.
— А теперь куда собрались? — опять начал ехидничать доктор. — До Москвы самостоятельно?
Это его мои маневры у грузовика озадачили: не понравилось, что я сумку в кабину загрузил.
— Нет, не собрался, — ответил я. — Но что делать дальше — подсказывайте, я в озадаченности. Мне нужен бы временный пропуск в город, еще мне нужны местные деньги, а следовательно, место, где я могу быстро обменять на них хороший товар.
— Полиэтилен с этим… кевларом? — уточнил он.
— Нет, это быстро не продашь, — ответил я. — Дробовик продам хороший, а то пока расторгуюсь, я себе здесь бутылку пива купить не смогу.
— Вам нельзя пива.
— Да хоть квасу, — чуть разозлился я.
Трудно понять, что ли, что человек без единой копейки в кармане может неожидан но для себя попасть в дурацкую ситуацию. Ну не могу я так, не привык.
— И стоит ради этого отдавать полезную вещь? — усомнился доктор.
— Стоит, стоит, — подтвердил я. — Если я из-за того, что в кармане ни шиша, попаду в глупое положение, то могу больше потерять.
— Ну это реально, если вы только с дамой свидание назначили, — засмеялся он.
— Да щас, с дамой, — отмахнулся я. — Вот случись с покупателем на весь товар дело иметь — надо за обед заплатить, а тут придется задумчивое лицо делать. Ну и как он подумает? Что за партнер, который сначала обсуждает сделку на миллион, а потом покурить и на метро стреляет? Мелочи, мелочи губят работу.
— Упертый вы, — вздохнул доктор. — Хороший хоть дробовик продать хотите?
— Очень. «Бенелли Нова Тактикал», мало стрелявший, с запасом патронов.
— А вам что, не нужен? — удивился он.
— Если честно, то не слишком. Я один, оружия много, есть другие виды, которые я предпочитаю.
— Потом понадобится, жизнь вон какая… — немного задумчиво предположил он.
— Если честно, док… можно так называть?
— Да пожалуйста.
— Если честно, то воевать дальше я не собираюсь, — взялся я излагать свои виды на жизнь. — И охотиться на мутан… морфов тоже не планирую. Я вообще-то представитель сословия купеческого, до Песца коммерсантом был и никем другим становиться не планировал. Доберусь до места и начну себе место под солнцем искать. Не получится там — приеду к вам сюда. Не получится здесь — получится где-нибудь еще. А просто так башкой рисковать не хочу, и запас везения уже иссякает, чувствую, и нельзя мне: семья у меня. Жена, дети, родственники, котов аж три штуки. Четыре уже, если точнее. Никак нельзя.
— Ну… не знаю, — развел руками доктор. — Давайте так: если ружье действительно такое хорошее, то мы его у вас на команду нашу выкупим. По честной цене, потом на базаре проверить или спросить можете, не знаю я.
— Команду? — удивился я. — В больницу, что ли?
— Я в больнице эпизодически: к дежурствам привлекают, врачей не хватает, — взялся объяснять он. — А так у нас с первого дня что-то вроде охотничьей команды сложилось, на самоокупаемости. И я при ней и медиком, и бойцом, наверное. Неплохо вообще-то, вроде условной независимости получается, но и обеспечиваем себя почти во всем сами. Так что, может, и вправду нам ваш «бенелли» нужен? Вы не думайте, я в оружии разбираюсь более или менее, знаю, что это такое.
— Док, если вам на пользу, то я только рад буду, — почесав в затылке, ответил я. — Только мне быстро надо, потому что деньги для второй части новостей нужны.
— Это какой? — насторожился он.
— Мне бы номер в гостинице оплатить: хочу туда переехать.
— Из больницы? — не слишком радостно осведомился он.
— Хотя бы пока не поймаю командира тверского конвоя, — пояснил я. — Его вообще не застать, пропущу — застряну. Потом не удержусь, сам попрусь и нарвусь на проблемы, — подпустил я сиротства в историю. — Да и машину туда на стоянку определить хочется: добра много в кузове, а там охрана, похоже.
Доктор просто хмыкнул, явно посчитав мои доводы путаными и нелогичными. Но это уже его дело, какими их считать, для меня они самые логичные и вообще дальше некуда понятные. Просто это мои резоны, не его.
— И последний момент, — вывел я его из задумчивости. — Мне бы временный пропуск получить для передвижения по городу. Экипаж уже обеспечен, один я здесь на птичьих правах. Как это сделать?
— Проще некуда: в комендатуру надо заехать, — пожал он плечами. — А зачем вам?
— Затем, что всякое случается, я если случится, то я — до первого патруля.
— Ох-хо-хо, суетливый вы какой попутчик, — засмеялся он. — Знали бы вы, сколько я народу перевидал, который, чуть-чуть недолечившись, огребал Настоящие Проблемы на старые-то дрожжи. Всем кажется, что вот дела обстряпаю — и залечусь от души на все сто процентов. А дорого яичко в Христов день. Ладно, вам жить, я предупредил. Поехали к Ильясу.
— Это кто?
— Это… Ильяс, — емко определил доктор. — Увидите. В любом случае он и по «бенелли» специалист, и у нас за казначея, так что без него никуда. И по товару вашему тоже он вопросы задает. Поехали, короче. Вам в гостиницу что, аванс внести надо? Заедем, я внесу, оставите там свой грузовик… эх, нам бы такой.
Это я уже пропустил мимо ушей.
10 июля, вторник, утро. Кронштадт
В комендатуре действительно все достаточно несложно оказалось. Доктор подтвердил, что я «прибыл за оказанием медицинской помощи», то есть был снят с судна и своевременно получить пропуск не мог. После чего мне и был выписан этот самый синенький пропуск, куда внесли номер моего водительского удостоверения. С ним я беспрепятственно мог перемещаться до городу до комендантского часа, то есть до десяти. Арест и после десяти не грозил, но шляться бы не дали: улицы бывали еще и опасны — как уже говорил, город до конца не дочистили, случалось всякое.
Аванс доктор за меня внес, хотя, похоже, в этот день был не при деньгах. Грузовик на стоянку сдал, в очередной раз напомнив себе, что здесь не воруют. Администратор, которого звали Гией Шалвовичем, уверил меня в этом клятвенно и ответственно. Ну раз человек ответственности не боится, то тогда оно и вправду так, за язык его никто не тянет. Тут хоть есть с кого спросить, случись чего, разберемся.
Затем Док, подъехав ближе к центру города, начал какие-то туманные переговоры по радио, после чего сказал:
— В кафешку поехали, там и отобедаем заодно, — и, перехватив мой взгляд, сразу добавил: — Да разберемся мы с деньгами, не нервничайте так, у вас все равно в больнице одежда в залоге, — и засмеялся радостно над своей шуткой. — Поехали, поехали, только Фрейю по пути домой закинем: нагулялась.
Кафешка где-то в городе была вроде бы и не новой, но все выглядело так, как будто здесь хотели начать ремонт, потом передумали и решили наскоро открыться опять. Меню богатством не блистало, похоже даже было, что кормят здесь тем, что удалось купить или добыть. Готовка при этом была качественной, грех жаловаться. Обслуживали две средних лет женщины совершенно не официантского вида, так что я почему-то решил, что владельцы у этого заведения сменились, да еще и довольно случайным образом. Очень уж чувствовалась не слишком опытная в организации таких мест рука. Хотя посетители здесь были, и немало.
Сели за столик у окна, при этом я мужественно отказался от пива, хотя хотелось отчаянно, прямо вот как вожжа под хвост: хочется — и все тут. Но попросил минеральной. За основное блюдо была жареная картошка с мясом, а больше, по факту, ничего и не надо. Салат тоже был простейший — капуста с морковью под подсолнечным маслом, мне такие еще памятны по студенческим столовкам советских времен, называлось все это «салат витаминный» или что-то в этом духе.
Минут через пять после того, как мы уселись за стол, в кафе вошел среднего роста мужичок, бодро докатился к нашему столу, уселся. С ходу протянул мне руку, представился:
— Ильяс.
— Андрей.
Татарин, это заметно: лицо круглое, хоть восточного в нем и мало вроде, смотрит вроде доброжелательно, но глаза хитрые. При этом шепелявит и говорит почти не разжимая рта. Ага, где-то бивни передние утратил, причем недавно. Было бы давно — привык бы, а тут пока стесняется. Да и по губам видно, что досталось чем-то неслабо.
Присоединиться к обеду не отказался, учитывая, что он же сам за него и платить собирался. Неизвестностью томить не стал — сказал, что уже переговорил с кем-то про полиэтилен и вроде есть предварительная договоренность: заберут все тридцать тонн. Угадал я с товаром: для местного климата теплицы критичны, следующая зима не за горами, так что подобную пленку готовы забрать и еще просят.
— Насчет «еще» не знаю, там место немного стремное, откуда ее брали, — сказал я. — Да и далеко: семеро суток оттуда шли, страшновато при нынешнем отсутствии любой метеорологии. С другой стороны… если взять корыто побольше, команду помноголюдней, дойти туда и загрузить весь склад… там ведь тыщи тонн еще. Только на местных мародеров не нарваться разве что.
— Агрессия на территорию суверенного государства? — задумчиво и как-то хитро спросил Ильяс.
— Она самая, — честно ответил я. — Другого места с такими запасами и не знаю даже. Там еще две нефтебазы огромные бесхозные, можно заодно и суда заправить, и сюда привезти. Но как уже сказал, без гарантий: очень может быть, что там уже местные все вывозят.
— Ладно, не нашего уровня идеи, — подвел он черту под темой. — Что с кевларом твоим делать — пока сам не пойму. На пленку уже базарная цена есть, там все понятно, а вот кевлара никто не предлагал.
— Тварон, — поправил я его. — Тварон лучше кевлара. Ты мне вот что скажи лучше, тут уже есть куда безопасно товар сгрузить? Склады нормальные, ответственные?
— Есть, это все есть, — помял он в ладони подбородок.
— А деньги у вас откуда идут… банк какой-то открыли? Расчетный центр?
— Банк открыли, — кивнул он. — На Советской, в Федеральном казначействе. Даже купюру на Гознаке печатать начали. А то тут до этого месяца, считай, что только не ходило — от талонов до жетонов на метро, каждый анклав свои деньги делал. Крышек от пивных бутылок только не хватало, чтобы уж совсем как в «Фоллауте».
— Договорились теперь, что ли?
— Да, договорились, у нас как у взрослых, типа Валютный совет теперь, — засмеялся Ильяс.
Он полез в карман и вытащил несколько бумажек с изображением петербургских достопримечательностей и цифрами номинала. Нормальные такие деньги, просто небольшие совсем и бумага так себе… но номера, серии, хитрая печать… так просто не подделаешь.
— Хм… а нормально, — кивнул я с уважением. — Так вот вопрос-то… в банке вашем счета частным лицам открывают?
— А-а, — сразу понял татарин. — Расторговаться хочешь и деньги пока здесь оставить?
— Верно, — вновь кивнул я. — Что втемную торговать, съезжу к Твери, к Москве, посмотрю, что там отсюда надо.
— А нам что за интерес, если конкретно? — чуть наклонился он ко мне.
— Агентские, маркетинговые, как хочешь называй. Из тридцати тонн полиэтилена полторы уже ваши, из пятнадцати тонн тварона можешь забрать… тридцать упаковок, там всего шестьсот. Если пристроить поможешь, естественно.
— Пять процентов, так? — уточнил он все же, не надеясь на мои способности в арифметике.
— Именно.
— Добавить бы надо, — не разжимая губ, лучезарно заулыбался он.
— Прокурор добавит, — урезонил я его. — Мы товар в забитом мертвяками порту брали, предварительно под него судно захватив и самостоятельно через шлюзы выведя, а ты по городу родному прогуливаешься, посвистывая. Я же не лопух, чтобы самому не продать: покручусь пару дней здесь — и все выходы найду. Нормально, не гневи Бога.
— Ладно, — прикинул Ильяс что-то: видать, все же где-то он себе «воздух» оставил. — Все равно надо с кевларом разбираться — нет же цены, сказал. Кстати, а про склад ты что спрашивал? Разгрузить судно хотел?
— Нет, это я бы свою долю товара сгрузил, если не удастся счет открыть или что-то такое.
— А, понятно.
— Пиломатериалы и тол, — сказал я. — Нужно одно или другое или все вместе: на обратный рейс судно загрузить.
— С лесом проблем нет, — сразу сказал он. — Доктор, помнишь, у пескобазы «Красненькая»? Можно говорить.
Доктор только плечами пожал — явно не его территория вся эта коммерция.
— Ладно, Ильяс, дробовик будешь смотреть? — перевожу я разговор.
— Буду, буду, ты как думал.
И глаза вновь заблестели.
11 июля, среда, утро. Кронштадт
В гостинице было кафе, где вечером собирались все постояльцы. Хорошее дело комендантский час, наверное: никто по другим заведениям не разбредается, все в одном месте пьют-едят, хозяевам на радость.
Заселился я в гостиницу к вечеру, как и собирался. Поехал с доктором в банк местный, где мне счет открыли, малость даже удивившись, потом Ильяс потащил нас в какой-то офис с самодельной вывеской «Кронштадтснаб», в которой мне действительно удалось быстро решить все вопросы с полиэтиленом. И с Ценой определились, и обещали назавтра прислать кран и грузовики за товаром. Более того, к недовольству Ильяса, обещали подогнать к «Мариетте» баржу с пиломатериалами, так что и этот вопрос был решен. Посчитали, сверили, даже договор составили чин по чину, как подобает.
А затем доктор, укоряя небрежением здоровьем, повез в больницу, где меня и выписали, заставив подписать бумажку о том, что последствия я вполне себе осознаю. Да, осознаю, но нет у меня возможности валяться в палате. Собственно говоря, у меня за последние лет двадцать, наверное, такой возможности не было.
Забрал свои вещички, заметно уставший доктор довез меня до гостиницы. По пути научил всякому бережению себя от последствий сотрясения, взял обещание не пить. На этом до утра и попрощались. Обещание заехать в местную разведку как-то забылось за разговором. Надо бы выполнить, а то нарвусь на голом месте. С утра сам заеду — заодно и доктору дам своими делами заняться.
Не заходя в гостиницу, связался с «Мариеттой» по рации, сказал им, чтобы с утра готовы к разгрузке-погрузке были, чем их, похоже, обрадовал.
Гия Шалвович встретил меня уже вполне по-дружески, выдал ключи от номера, который оказался на первом же этаже. По ходу дела уточнил у него, можно ли с котом, и оказалось, что теперь можно. Ладно, Тигра, твое счастье.
С сумками я протолкался по узкому и тесному коридору, по пути с сомнением посмотрев на не до конца смытое темное пятно со стены, как нельзя больше напоминающее чьи-то вышибленные мозги, затем открыл дверь.
Нормально. Двуспальная кровать, шкаф простенький, столик маленький у стены, у него стул, окно в мощной решетке. На столике бутылка минеральной — на случай сушняка утреннего, наверное. И все, сказал же — скромненько. Но раз есть куда бросить вещи, туда их и бросил. Подумал и составил автоматы в шкаф. Тут уж точно воровать не будут, я думаю.
Достал из кармана пачку местных рублей, пролистал… нормально, даже… даже много, пожалуй, судя по тем ценам, что я сегодня в кафе видел. За глаза хватит. На что хватит? А поужинать: обед уже забыт благополучно. Сто грамм… опять я в пролете. А охота чего-то… расслабиться бы. Ладно, хрен с ним, поем да баиньки — чего тогда бодрствовать, раз пить нельзя.
Дошел до кафешки, которая занимала добрую половину этажа. Из-за распашных дверей доносился настоящий гул голосов, играла музыка, где-то тарахтел генератор. Зашел, сразу увидел того здоровяка, с которым разговаривал вчера, а вот никого смахивающего на начальство не обнаружил. Ладно, вопрос зададим: за спрос денег не берут.
— Привет, мужики, командир-то здесь?
— Не-а, — покачал тот стриженой башкой на бычьей шее. — В Лугу командир отбыл, до завтра. Опять ты в пролете.
— Блин, — вздохнул я. — Слушай, а вообще есть кто-то, кто тут что-нибудь решить может?
— Не, нету, — сразу ушел тот в отказ. — Командир решает, а командира нет. Но ты не боись, завтра мы точно не уедем, да и послезавтра тоже, похоже. Я тебе секрет открою: мы пока груза ждем. Ты ведь даже сюда жить заехал?
— Заметил?
— Должность такая, — ответил он. — Ладно, не пролетишь ты, предупредим, если собираться начнем. И командиру передадим, что ищешь.
Ну и на том спасибо. Осталось только поужинать да и вправду спать идти.
С утра уселся за руль «ивеко». Решил, что ладно, он хоть и грузовик, но размером как полноразмерный и просто очень высокий пикап, вполне годится по городу кататься. Затянул только брезент на кузове так, что, не разрезая, внутрь быстро не прокопаешься. Это уже так, для личного спокойствия.
Сначала рванул к «Мариетте», возле которой, как оказалось, кипела работа: кран поднимал из трюма судна рулоны пленки на поддонах и бережно опускал в два длинных полуприцепа. Распоряжалась всем грузная и горластая тетка из «Кронштадтснаба» — одна из тех, с кем я вчера там общался. Меня узнала сразу, поздоровалась, даже руку пожала по-мужски крепко.
— Все, выгружаем товар, — сказала она, открывая невероятно затрепанный портфель, такой, каких, как я думал, даже в природе не сохранилось. — Тебя искать уже хотели: договор-то вчера не подписали… давай вот тут и тут.
«Тут и тут» затянулось немного: я всегда бумаги читаю. Тетка была недовольна, хотя в тексте все в порядке было, никаких трюков. Паша командовал отгрузкой, я отвел его в сторону, спросил:
— Людей нашли на работу?
— Да нашли вроде как, пацаны молодые, после местной мореходки, трое, и одна баба с ними. Нормально, вроде чуток соображают в этом деле.
— Проверять их надо?
— Да я даже не знаю, — откровенно озадачился Паша. — Ребята после курсов при Макаровке, тут были на практике, чтобы корки получить, ну и накрылась вся практика вместе с Макаровкой. Вроде нормальные.
— Ну дай данные, я все же попробую у людей поинтересоваться.
Паша отдал мне бумажку с выписанными фамилиями и номерами документов, которую я сунул в карман.
— Ладно, справляйтесь дальше — попробую узнать, что с твароном, — может, решилось что-нибудь. Тигра прошу выдать: его в гостиницу пустили.
— Тигра? — озадачился Паша. — А черт его знает, где он лазит. Вчера его вообще потеряли, в машину проскользнул. Искали, искали, Витек туда случайно заглянул.
Пришлось подниматься на борт. Искать кота не пришлось: он отдыхал на крыле ходового мостика, наслаждаясь непривычно жарким для Петербурга летом. Увидев меня, он муркнул, вскочил на все четыре лапы и был схвачен, почухан в наиболее блаженных местах, после чего я потащил его к машине. Хватит, погулял без напарника.
Дальше развернул кривовато нарисованную схему, которую вчера накреативил Док, пытаясь объяснить мне, как добраться до разведчиков, а если точнее, то до штаба гарнизона. Ничего сложного, в сущности, Кронштадт по параллельно-перпендикулярной схеме застроен — просто считай повороты да на таблички поглядывай. После двух дней езды я его даже выучить успел немного и здание Итальянского дворца, что возле Итальянского же пруда, я уже видел. Даже бывал: собственно говоря, там теперь еще и комендатура.
«Ивеко» рыкнул дизелем, хрустнул внедорожными покрышками по бетону причала и, объехав грузовики, выкатил на дорогу. Пока по улицам ехал, не раз ловил на себе взгляды завистливые: очень уж к текущим обстоятельствам машина подходящая. И сидишь высоко, и глядишь далеко, и проедешь где хочешь, и кузов для груза, и кабина на пятерых — чего еще хотеть? Разве что защиту установить.
Со стоянкой у Итальянского дворца проблем не было, да и не те времена теперь, но все же пара десятков машин выстроилась наискосок между стеной здания и заборчиком сквера. Вход был не с парадной стороны, где возвышался памятник первооткрывателю Новой Земли, а с обратной, со двора. Вдоль фасада здания прохаживался патруль с автоматами, у подъезда еще и караульный стоял, но так особенной суеты заметно не было.
За дверями меня остановил дежурный, поинтересовался, куда я и к кому. Назвался, сказал, что в разведку, по их требованию. Дежурный, средних лет мичман, начал куда-то звонить, а я никак не мог отделаться от странного ощущения, вызванного морской формой. Не привык в морских штабах бывать, как-то странно видеть эту форму в сочетании с оружием и непривычно подвешенную кобуру — все странно.
За мной пришел дневальный по штабу, повел куда-то коридорами, все время с подозрением поглядывая на висящий у меня на груди американский автомат, увешанный всякими нужными приблудами так, что превратился в некий супермегабластер из компьютерной игрушки. То ли опасается чего-то, то ли сам с таким по штабу рассекать хочет, что куда вероятней. Вот она, сила медийного воздействия.
Матрос завел меня в какой-то не слишком просторный кабинет, в котором сидели два офицера с капитанскими погонами и одновременно курили. Несмотря на открытую форточку, атмосфера в кабинете была такая, что топор можно вешать.
— Господа хорошие, вы бы окно открыли, что ли, — сказал я вместо приветствия, озираясь. — Пригласили некурящего человека и воздух отравили.
— Нам нельзя окна открывать, — сказал тот капитан, что сидел слева. — Приказ такой, по режиму секретности.
— Лучше бы вам не курить приказали, — вздохнул я.
Был такой приказ, все верно, чтобы секретную бумажку сквозняком на улицу не унесло. Но похоже, что такого вступления они не ожидали. Один из капитанов умял свою сигарету в переполненной пепельнице, второй замахал руками, вроде как разгоняя дым. Потом все же предложил садиться, указав на простенький офисный стул, попутно что-то проворчав про американскую заботу о здоровье. Я пропустил этот краткий спич мимо ушей, продолжая доброжелательно улыбаться.
Потом было порядка двух часов расспросов — допросом это все же назвать трудно. Говорилось все на микрофон, капитаны отмечали что-то в картах, потом, когда дело дошло до наших приключений в Дельфзийле, позвали еще какого-то бородатого мужичка в штатском, который выложил передо мной вполне подробную схему порта и попросил нарисовать на ней наш маршрут и отметить, что и где полезного мы там нашли. И вправду хотят вывезти ценное имущество с чужой территории? А иначе зачем им такая информация?
Капитаны, к счастью, больше не курили, атмосфера стала вполне приемлемой для выживания. Под конец не удержались, начали расспрашивать про американский автомат — я по глазам видел, что не выдержат. Похвалил, поругал, сказал, что привык. На сем меня и отпустили.
Вышел на улицу, извлек из кармана еще один листочек со схемой: как доехать от штаба до улицы Аммермана. Оказалось, что совсем недалеко, всего несколько минут несложных маневров. Заехал во двор, тот самый, в котором играли дети, обнаружил все тех же детей и с ними опять дежурного. Причем сегодня за дежурного был тот самый парень с тростью, с которым тогда Док в подъезде разговаривал. При виде моей машины он чуть театрально сбил на затылок гоповатого вида кепочку и сделал преувеличенно восхищенный вид.
Я на него особого внимания обращать не стал — может, он в цирке работать готовится, — схватился за рацию. Док сказал, что будет с утра дома, и канал связи мы с ним заранее согласовали. Откликнулся он почти сразу, при этом что-то жевал, а на заднем фоне был слышен щенячий лай.
— Док, я все долги стране в целом и отдельным ее органам отдал, теперь предлагаю скататься пострелять, — заявил я ему и добавил вроде как некстати: — Прием.
— Не вопрос, через пару минут спущусь, — ответил он коротко и со связи пропал.
От обеда я его оторвал, что ли? Ладно, подкормлю: мне добрая буфетчица из гостиницы бутербродов с собой наготовила по моей просьбе, так что не пропадем. Оглянулся на дрыхнущего на заднем сиденье Тигра, проверил на всякий случай пакет — нет, не добрался он до пищи, пока я сидел у разведкапитанов.
Док вышел минут через пять, причем продолжая при этом жевать. Вместе с ним вышел еще какой-то средних лет мужичок, который махнул рукой хлопцу с тростью, вроде как подменяя его. Тот вскочил на ноги, накинул на плечо автоматный ремень и решительно направился к машине. Не понял — что это Док тут организовал?
Пассажирская дверь открылась. Док впихнулся в кабину, усевшись рядом. А уже подковылявший к грузовику молодой человек в кепарике так же решительно полез на заднее сиденье.
— Это Енот, — сказал Док, указав большим пальцем через плечо.
— Там у меня и кот еще есть, — помянул я Тигра, после чего уточнил: — По позывным общаетесь, что ли?
— Вроде того, — кивнул доктор. — Я, в общем, всю нашу команду вроде как на стрелковый семинар собрал, на предмет обмена опытом.
— Ну, доктор… — сморщился я. — Я что, Боб Манден, чтобы людей трюками поражать? Я хотел вам лично помочь — рано мне еще перед публикой выпендриваться: не та квалификация.
— Да ладно, — отмахнулся он. — Если хоть что-то полезное покажете — будем благодарны, нам любое лыко в строку. А может, и вы у нас чему-то научитесь. А как еще готовиться? Давайте, со двора и сразу направо, дальше я покажу дорогу.
— Далеко?
— Тут все недалеко, хоть и дальняя от нас часть острова, — ответил Док. — Форт Шанец, слышали про такой?
— Нет, не довелось.
— Основная оборонительная позиция острова считалась, — взялся объяснять он. — За валом уже только коса болотистая. Окончательно перестроили только к началу двадцатого века, переименовали в Форт Шанц. Вал, казематы, пороховые погреба, все всерьез. В последние годы там пейнтболисты всякие обитали, а теперь там вроде как самостийное стрельбище и полигон образовались. При этом надо повнимательней: туда еще всякое прибредает, бывает.
— А у него тут… — вдруг засуетился сзади Енот.
— Не трожь пулемет, — прервал я его речь. — Он не любит.
— Чего это? — с явной готовностью вступить в полемику поинтересовался пассажир.
— Маниту[22] в нем капризный, — объяснил я. — Спугнешь — и пойдут задержки через выстрел, придется обратно в Америку везти, к шаману.
— Ой, ладно, — даже возмутился он. — Вам того маниту в любой синагоге к точному бою приведут, шо бы вы себе ни думали, я даже протекцию составлю. Мне можно, я только посмотрю.
И полез-таки к пулемету, мерзавец. Повздыхал о чем-то, поблямкал железками, посопел, попутно умудряясь напевать, несколько раз произнес «ой, ой, как оно тут», потом все же оставил мой главный калибр в покое.
Машина выскочила за городские пределы, потянулось среди деревьев неширокое Кронштадтское шоссе. Монумент какой-то по правую руку, дачные домики по левую, а потом впереди и вправду показался немалой такой высоты вал, сплошь заросший зеленой травой, через которую местами все же пробивались какие-то бетонные выступы. Следуя указаниям Дока, съехал с дороги и вскоре оказался на поляне возле самого вала, где возле бэтээра-«восьмидесятки» стояло несколько человек, разом повернувшихся к моему грузовику. Среди них был и Ильяс, который помахал мне рукой.
— Вообще у нас вроде как занятия тут намечались, — сказал вдруг доктор, — так что это не только по вашей вине сбор, не напрягайтесь.
Не публичный я человек. Нет, стесняться не стесняюсь, застенчивости во мне ноль, просто не люблю лезть на глаза ни при каких обстоятельствах. А Док мне тут семинар учинить решил. Хоть бы согласия спросил заранее — так нет, все тишком.
Грузовик пристроился к бэтээру, а команда между делом распределилась в некое подобие редкой шеренги, повернутой лицом к валу. Там же, метрах в двадцати, на воткнутых в землю рейках были закреплены грубо вырезанные из картона силуэтные мишени, шесть штук. Ну ладно, вроде как стрельбище получилось.
Оглядел людей. На правом фланге стоял низкорослый мужик с простецким лицом слесаря-сантехника и с умными глазами. Одет во «флору» и брезентовую подвесную — видно, что не из гражданских. На плече АКМС. Рядом с ним еще мужик, высокий и жилистый, при этом с удивительно неприметным лицом. Этот в «горке» и добротных ботинках из камуфлированной синтетики и черной кожи, с «веслом» АК-74.
За ним двое молодых — один лопоухий, как Микки-Маус, второй носатый, как дятел. Лет по восемнадцать обоим, похожи на бойцов срочной службы. У обоих из вырезов камуфляжа видны морские тельняшки. У обоих тоже по «веслу», а в кобурах ТТ. Кобуры переделали, к счастью, в открытые, сверху клапаны налепили из «велкро».
Ильяс. У него, к слову, интересное оружие, СВТ-40,[23] да еще и с оптикой. Ага, за снайпера он тут.
Мрачная женщина с медицинской сумкой и ПМ[24] в кобуре. В мешковатой одежде, при этом все равно заметно, что стройная и миловидная.
Рослый пулеметчик с лицом рабочего с плаката былых лет. Со старым РПД[25] с круглой «банкой».
Пацаненок какой-то, вообще ребенок. Этот тут что делает, какие функции выполняет? Но с ТТ в кобуре, орел… комнатный.
Стриженный под ноль парень с круглым лицом, руки во въевшемся масле, явно местная «мазута», механ, вооруженный ППС[26] военных лет.
Енот, шоб я так жил, опять с «веслом».
Два довольно упитанных хлопца — один повыше, другой пониже. Тот, что пониже, держит еще одну СВТ с оптикой, у второго опять «набор военных лет» — ППС и ТТ.
Доктор. АКМС и, кажется, ПБ[27] без насадка.
Поздоровался со всеми, ответили вполне доброжелательно. Представился максимально кратко, затем сказал:
— Я должен сразу предупредить. Не знаю, как доктор сумел заподозрить, что я большой эксперт по стрельбе, я вроде поводов к тому не давал, но теперь вынужден выступать публично. Поэтому… поэтому попробую показать то, что действительно умею и что считаю наиболее важным в подготовке любого пистолетчика. Правильное извлечение оружия из кобуры с одновременным наведением на цель, и приемы стрельбы «ноль-пять», то есть на дистанции наиболее частого применения пистолета, где все решает умеренная меткость в сочетании с неумеренной скоростью.
— То есть американская школа? — уточнил низкорослый мужик во «флоре». — И не военная?
Вооружен он был АКМС и ПМ в набедренной, «тактической» кобуре.
— Так точно, ни разу не военная, — подтвердил я. — Военные вообще склонны пистолеты недооценивать, так что ничего нового в искусство владения оным американские военные тоже не внесли. Разве что, — я вытащил из кобуры М1911 и показал всем, — вот это. Этот пистолет был создан по заказу американской армии, и пуля из него должна была сшибать лошадь с копыт. На мой взгляд, один из наиболее точных и комфортных в стрельбе пистолетов вплоть до настоящего времени. Ладно, Речь не об этом. — Я убрал оружие в кобуру.
Оглядев группу, посмотрел, кто чем вооружен. У Ильяса «стечкин». У кого-то ПМ, у кого-то ТТ, что, кстати, не так плохо: у него в конструкции есть один большой плюс по сравнению с более новыми пистолетами — кнопка магазинной защелки. У нас в стране с созданием пистолетов всегда слабовато было, школы нет, вот и ПМ этот самый надергали из нескольких трофейных моделей, объявили «самым надежным в мире» из-за крайне плохо пригнанных друг к другу частей — и решили, что все, достаточно. Может, и так, но вот быстро сменить в этом пистолете его маленький восьмизарядный магазин не получится: заимствованная из «Вальтера П-38» магазинная защелка внизу рукоятки точно не предполагала такого.
Не знаю, как с новыми «ярыгиными» дела обстоят, я о них слышал так себе отзывы в плане надежности. Да и конструкция затвора там была такой, что заставила предположить то, что сам конструктор Ярыгин никогда в жизни пистолета в руках не держал. Слышал и про разрекламированный «суперпистолет» ГШ-18 то, что он одного магазина без проблем отстрелять не может, а всякие спецназы, куда его начали было давать, стали так же решительно от него отказываться, предпочитая импортные «глоки». Так что выбор все равно на территории России отсутствует. Если с автоматами выбора и не надо, когда есть «калашников», про пистолеты такого не скажешь. Никак не скажешь.
В Америке вон тоже давно ничего особо удачного не конструировали, но хоть организовали у себя производство всего удачного со всего мира. Итальянская «беретта», германо-швейцарский «зиг-зауэр», австрийский «глок», бельгийский «ФН», немецкие «хеклер-и-кох» с «вальтером», чешский «чизет», хорватский «экс-ди», что угодно, в общем, а у нас все ПМ и ПМ, и опять же почему-то «легендарный» АПС,[28] который способен выпустить весь магазин в никуда одной очередью и, в сущности, представляет собой увеличенный в размерах «Макаров». Да и все. И это не говоря уже о том, что реальный ресурс наших пистолетов настолько безнадежно отстает от мировых стандартов, что даже вслух о нем говорить не хочется.
Не могли раньше хотя бы чехов, пока союзниками по Варшавскому договору были, попросить передать производство своих пистолетов в СССР? Очень было бы неплохо — отличные ведь машинки, на загляденье.
Мысли мои вернулись к слушавшим меня людям.
— Как бы то ни было, — продолжил я, — но главное умение в обращении с пистолетом — умение правильно выхватить его из кобуры. Без суеты, без лишних движений, с четким направлением оружия на цель. Подойдем к мишеням ближе, на такой дистанции, как сейчас, я буду вести огонь из автомата.
Шеренга, шурша травой, пошла в сторону мишеней.
— Насколько я помню, советских милиционеров обучали выхватыванию пистолета из закрытой кобуры, досылу патрона и выстрелу в сторону цели за четыре с половиной секунды, то есть за время, достаточное для того, чтобы не только быть пораженным огнем противника, но и даже дать добежать до себя противнику с ножом, если он настроен решительно.
Кто-то в строю хмыкнул, кто именно — я не заметил.
— В Америке тогда процветала почерпнутая из кино страсть к «быстрому выхватыванию», хотя оно вовсе не всегда приводило к быстрому выстрелу. Потому что если выхватить пистолет очень быстро, то за счет такой скорости просто невозможно сразу точно ориентировать его по цели — требуется доводка. — Я чуть утрированно показал, как это выглядит. — И, важный момент, пистолет готов к открытию огня только в конечном положении, а до достижения оного стрелок практически безоружен.
Я повернулся боком и повторил все, что я уже показал, медленней, давая возможность убедиться в том, что я тут не брехню несу.
— Пистолет — оружие для стесненных пространств, при этом оружие мощное и мобильное в правильных руках. Но эти самые пространства часто приводят к тому, что встреча с противником происходит сразу на расстоянии вытянутой руки, и каждая доля секунды может оказаться для стрелка критической. Поэтому смысл выхватывания оружия из кобуры состоит в том, что пистолет пригоден для ведения огня с того момента, как он покинул кобуру, на всем протяжении траектории его наведения. Смотрите.
Я чуть пригнулся вперед, замер, словно ожидая сигнала, затем схватил рукоятку оружия, потянул его из кобуры вертикально и, едва ствол вышел, развернул пистолет стволом вперед Движением плеча и локтя, прижав его к боку. Уже в таком положении он дошел до груди, где моя правая рука встретилась с левой, заранее поднятой, и затем уже двумя руками я продвинул пистолет вперед, в сторону цели.
— Видите? — обратился я к слушателям. — Повторяю по фазам! Уже из этого положения я могу открыть огонь, почти что от пояса, как в старых фильмах стреляли, видите? Я поднимаю руки, но пистолет все равно смотрит на мишень, и если время критично, то я могу открыть огонь с любой точки траектории.
Высокий рыхлый парень, что стоял рядом с доктором, спросил:
— А разве есть смысл тратить патроны на выстрелы в корпус мертвецу? Ему только хэдшот.
Как сказал «хэдшот», так мне представилось, как он сидит за компьютером и зарубается в какую-нибудь сетевую стрелялку, «халфу» или там что другое.
— Во-первых, у мертвяка есть позвоночник, — обернулся я к нему, убрав пистолет в кобуру. — Попадание в него или повреждение оного тоже довольно вероятно. Во-вторых, вы все равно не удержитесь от выстрела в такой ситуации, если, скажем, мертвяк неожиданно вышел на вас из-за поворота. Пусть этот выстрел будет тренирован и, предположительно, способен навредить зомби. И в-третьих… противник необязательно будет мертвецом. Он может быть человеком, просто плохим — из тех, кого обязательно надо застрелить, и как можно скорее.
После этой фразы я перехватил какой-то странный взгляд женщины. Вроде как с уважением посмотрела. Кровожадная какая. Хотя черт знает — у всех свои причины быть таким или другим. Я вот вроде многих застрелил, а жалко мало кого.
— К сожалению, у меня нет стрелкового таймера, — продолжил я, но упитанный парень со снайперкой меня неожиданно перебил:
— У меня есть!
Он полез в «мародерку», вытащил оттуда маленькую синюю коробочку с экранчиком, протянул мне.
— Ничего себе! — обрадовался я и поразился: — Откуда такая роскошь?
— Из нас несколько в оружейном работали до Беды, — ответил он. — Вот и прихватил под эвакуацию. А сегодня, как сюда собрались, вспомнил про него и решил, что может пригодиться.
— Великолепно.
Включив таймер, внес в него задержку в три секунды, затем подозвал пацана-малолетку.
— Давай, поможешь мне… вот так повернешь ко мне, а после того, как я скажу, нажмешь вот эту кнопку, понял?
— А че не понять, — каким-то чудным, сиплым и одновременно писклявым голосом ответил пацан.
— Тогда давай.
Он сразу нажал кнопку.
— Не, не так, мужик, — сказал я ему. — Надо, чтобы сперва я скомандовал.
— Мужики в поле пашут, — вдруг поправил он меня. — А я — пацан.
— Побаклань еще, ага, — поощрительно кивнул я ему. — Делай как говорю.
Ильяс из строя показал «пацану» кулак, тот сделал вид, что его не заметил. «Пацан» сделал важный вид и поднял руку с таймером.
— Давай! — кивнул я.
Бип!
Рука к кобуре, средний палец под скобу, чтобы схватить так, как надо. Левая рука одновременно к груди. Пистолет вверх сгибанием локтя, поворот плеча, ладони встретились, большой палец левой руки показал на цель, одновременно наводя ствол, выстрел. Дырка в середине головы силуэта.
— Сколько там? — обернулся я к «пацану».
Тот просто повернул таймер экраном ко мне.
— Так… одна и двадцать две сотых секунды, — объявил я. — За это время средний зомби прошел бы чуть больше метра. Милиционер открывал бы кобуру. Оба бы уже умерли. Попрошу обратить внимание на то, что я не делал никаких резких движений. С такой скоростью берут, например, предметы со стола или передают кому-нибудь телефонную трубку. Никаких резких движений, важна плавность, скорость приходит потом, после повторений. Еще раз.
Сделал четыре повтора, каждый примерно за одну целую и две десятых секунды.
— Видите? Стабильное время, и я стабильно поражаю цель.
Обернулся к строю, увидел, что смотрят уже внимательней и с явным интересом. Сменил магазин в пистолете, дослал патрон, включил предохранитель и убрал оружие в кобуру.
— Теперь попробую показать нечто вроде… базового оборонительного упражнения, — сказал я. — Дай-ка сюда таймер, я его в целях безопасности на пояс повешу.
Отпустив «пацана» в строй, я подошел к мишени, остановился на расстоянии метра примерно.
— Вот неожиданно появившийся противник! — повернул я голову к слушателям. — Встаньте так, пожалуйста, чтобы вам чуть сбоку было видно… ага, нормально… Если я просто попытаюсь выхватить пистолет, то с такой дистанции он способен заблокировать мне руку с оружием…
— Я бы заблокировал, — уверенно сказал высокий в «горке».
— Поэтому нужен отвлекающий маневр, — продолжал я. — Смотрите!
Пока правая рука выдернула пистолет из кобуры и прижала его к боку, направив в мишень, левой рукой, открытой ладонью, я нанес удар «противнику» в район подбородка.
— Примерно так! Это тоже надо тренировать до уровня рефлекса. Любая близкая мишень всегда встречается ударом или лучше толчком. А теперь все упражнение!
Толчок, правая вытащила пистолет, сброс предохранителя. От бока, прижатой рукой, два выстрела в центр мишени, быстрый отход назад, высоко задирая пятки, чтобы не споткнуться, «дабл тап» на ходу, остановка, прицельный выстрел в «голову». Время.
— Так… три целых четыре сотых секунды. Пять выстрелов на отходе, гарантированное поражение. Если я повторю, будет такой же результат. То есть мне удалось в своих действиях добиться главного — стабильности. Я знаю, чего ждать от самого себя. А теперь я попробую объяснить и показать, как этой стабильности добиться. Первый ключ ко всему — локоть и средний палец вашей сильной руки!
Действительно слушали, причем с большим интересом. С явным удовольствием повторяли движения, разом, в строю. Я показывал все, что знал. Под самый конец показал, как правильно носить маленький пистолетик доктора на ремне и как его правильно же выхватывать из-под одежды. Оказывается, у доктора под него даже кобура была нейлоновая, просто он ею не пользовался.
11 июля, среда, вечер. Кронштадт
Когда разъезжались с поляны, Ильяс перебрался ко мне в машину вместе с доктором, Енотом и почему-то мрачной женщиной.
— В общем, так, я по нашим делам теперь отчитаюсь, — сказал он. — Интерес к кевлару есть, естественно. Зампотыл местный сказал, что возьмет столько, сколько дадут. Если цена будет не заоблачная, естественно, но скупиться не будут. Надо туда завтра ехать с утра и разговаривать.
— Поедем, — согласился я сразу. — Я тоже цены не знаю, но думаю, что ее надо из броников рассчитать. Одна пачка… сколько там из нее броников получится? Узнать, почем они здесь продаются, скинуть за опт и работу по изготовлению… как-то так. Я, пожалуй, к утру формулу расчета набросаю, — сказал я уже больше самому себе.
— Вот, правильно, набросай, чтобы у зампотыла нам не мычать и руками перед рожей не крутить, — удовлетворенно сказал Ильяс. — Тебе за пленку перевели уже деньги?
— Не проверял — не успел, — ответил я. — Но с утра отгрузили, должны были перевести.
— Ладно, завтра проверим.
Пленка ему не нужна: нужны деньги, которые придут, или уже пришли, на счет. Ильяс чует прибыток и уже считает дело своим тоже. Ну и правильно, собственно говоря. Остальные вроде как равнодушно молчат, только головы разом покачиваются на неровностях дороги.
Когда остановился во дворе, в котором уже никаких детей не было, был неожиданно приглашен на ужин, причем той самой мрачной женщиной, при молчаливом согласии остальных. Но все же отказался, попросил перенести посиделки на следующий день: решил все же попытать сейчас счастья в перехвате тверского омоновского командира. Сколько же можно мимо пролетать — должно же повезти, в конце-то концов?
Попрощались, я развернулся да и поехал. Дорогу уже выучил — потеряться не рисковал. Выбрался с Кронштадтского шоссе на Цитадельское да и доехал до нужного места. По пути заглянул на «Мариетту», где заодно покормил Тигра и поговорил с экипажем. Список новых членов экипажа у меня взял Док — сказал, что поможет проверить, о чем я Паше и доложил. Он же в свою очередь отдал мне копии накладных — вроде как для отчетности. А дальше уже поехал в гостиницу.
За стойкой был неизменный Гия Шалвович, а возле него стоял, листая какой-то журнал, давешний здоровяк. Увидев меня, он заулыбался и ткнул толстым пальцем в сторону кафе, сказав:
— Твоя везуха. Здесь командир, у окна сидит, в углу.
— Понял, спасибо!
Добежал до номера, сгрузил там кота и излишки груза — и уже налегке пошел обратно. Распахнул двери, вгляделся. Точно, в дальнем углу сидит крупный мужик в милицейском городском камуфляже, ест увлеченно, с жадностью, словно неделю голодал. Ладно, хоть и неудобно человека отвлекать, но я за ним уже несколько дней бегаю, так что сразу подойду. А то что-то случится — и он опять куда-нибудь смоется.
Подошел, глядя ему в склоненный над тарелкой затылок, поздоровался. Он поздоровался в ответ. Голос показался знакомым — низкий такой, с хрипотцой. Затем он посмотрел на меня. Вот как…
— Серж, ты, что ли? — малость обалдел я от удивления.
— Андрюха? — поразился и он, даже вилку с ножом отложил.
Светлокожий и при этом черноволосый, седина уже видна. В контраст с волосами очень светлые зеленоватые глаза. Ну да, он самый. А я его еще в Твери искать собирался.
— Ну ты… не ждал, не ждал, — раскинул я руки, пока он поднимался из-за стола.
Обнялись крепко, похлопали друг друга по спине, причем я при этом зашипел от боли.
— Ты откуда здесь, Серега? — успел я спросить первым. — Что-то никак не ожидал тебя тут…
— Да вроде как колонну провели, — махнул он рукой куда-то в сторону ближайшего окна. — Первую с нашего направления — до Новгорода дорогу пробивали. Ну и я с ними за главного пошел. А ты как?
— Да я вообще хрен поверишь, — осталось только отмахнуться мне. — Сядем нормально за рюмкой чаю — тогда расскажу, тут роман целый.
— Андрюха, сейчас не могу, убегаю, — засуетился Серж. — Ты здесь на постое или где-то искать надо?
— Погоди, погоди! — запаниковал я. — Ты надолго?
— Не, чего надолго? — даже удивился он. — Вернусь прямо сейчас, только цеу раздам личному составу. Вернусь через… — он глянул на часы, — через десять минут. Может, и меньше. Не спешишь? Дождешься?
— До пятницы я совершенно свободен, — ответил я цитатой из детской книжки. — Я вообще-то здесь живу и на сегодня все дела закончил.
— Я пулей!
— Давай, жду!
Серж выскочил в дверь, я посмотрел ему вслед. Вот как бывает. В детстве у всех бывают друзья, близкие, совсем близкие, а бывают такие вот, как Серега, когда родители уже перестают разбирать, где чьи дети и кто у кого когда ночует. Вот так мы с ними дружили, с самого первого класса. Ни до него, что неудивительно, ни после того как мы расстались и жизнь раскидала нас по разным городам, такого близкого друга у меня не было. Ну один еще, быть может, уже в Москве, когда я туда переехал, да и все.
Нет, разумеется, мы виделись время от времени. Может, раз в год, а может, и реже. Но ощущение дружбы никуда не девалось. Он остался в Твери, работал в милиции, рос сначала медленно, а потом довольно быстро в званиях — и дорос до какого-то немалого в городской милицейской иерархии. Очень с этим ему помог старший брат, Олег, который, начав карьеру инженером на экскаваторном заводе, стал затем первым заместителем главы администрации города. Потом, правда, мэр свое место потерял, сменив его на тюрьму, но к Олегу ничто не прилипло. Он продолжал управлять городом уже вместо мэра и был смещен в результате чего-то, больше всего напоминающего дворцовый переворот.
Но он, понятное дело, и потом не пропал. Мужик это был из породы «прошаренных», далеко не ангел, за время руления городом обросший связями и верными людьми. С ним мы общались меньше, разумеется, чем с младшим братом, но он все же пару раз мне здорово помогал, когда появлялись дела в Тверской области. Надо отдать должное, энергии и нахрапистости у брата моего друга было через край, да и умом не обделен вовсе. Классический «капитан экономики нового времени», что даже и не знаешь, считать ли комплиментом.
То, что Серега выжил, — не удивляет ни капли: я ведь действительно собирался его специально искать, уверенный в том, что он не просто жив и цел, а еще наверняка при силе и власти. Просто по-другому и быть не может — есть определенные законы существования общества, которые не нарушаются. Но вот здесь его увидеть никак не ожидал. Хотя черт его знает, что сейчас на малой родине творится, не мешает и расспросить по ходу.
Сел, дождался подошедшую официантку — немолодую тетеньку, попросил у нее чаю и булочек, ну и две чашки, разумеется. Пока принесли, тут как раз и друг мой вернулся. Уселся на стул напротив, утянул к себе булочку, одну из двух.
— Серж, что-то я тебя здесь никак встретить не ожидал, — сказал я, разливая чай. — Ты как здесь? Про колонну я понял — я за тобой, оказывается, который день гоняюсь: просто знать интересуюсь — чего вообще сюда поперлись?
— А по делам, — сказал он, отпивая чаю. — Люди ехали за всяким оборудованием для энергетики с Кировского, ну и я тут по своим проблемам. Тут поговорить, там поболтать. Торговлю надо начинать какую-то, хотя бы условную пока.
— Твои как, живы? — спросил я.
— Живы, слава богу, — кивнул он. — И жена с детьми, и родители, и братец с семьей — все целы, все со мной. А Олег так и при всех делах опять, сам понимаешь.
Это верно, понимаю. По-другому и быть не могло.
— А где ты сейчас? — спросил я его.
— Да… — он вроде как затруднился с ответом, — трудно сказать, пока с места на место перескакивал. Во Ржеве сейчас, там у нас вроде столицы теперь, так что я там. А с твоими что? И сам ты здесь откуда?
— Мои живы, здоровы, жена девочку удочерила, — кратко изложил я основные события. — Они в «Пламени», под Москвой…
— Знаю, — кивнул Серж. — Нормальное место… для Подмосковья, разумеется. Безопасно там. А ты откуда?
— А я, Серег, из Америки еду, — честно сказал я.
Особого впечатления не произвел. Про то, что я до Беды в Америке был, это он знал, не новость. И сейчас Серж энергично почесал в затылке по знакомой еще с детства привычке, затем спросил:
— Ну и как ты оттуда едешь?
— Фильм такой помнишь, назывался «Самолетом, поездом, машиной»?
— Ну вроде, — ответил он. — Там эти играли, один толстый, второй седой совсем, комики. Так?
— Ага, — подтвердил я. — Вот так и еду. И машиной довелось, и самолетом, и на яхте, и на сухогрузе вот досюда. Видишь, куда уже доехал?
— Погоди, это ты в смысле прямо сейчас в пути? — сообразил он. — Ты своих еще не видел?
— Мля, вот что милиция с людьми делает, — засокрушался я. — Я те русским языком сказал, что «еду» — это настоящее время… ты про времена в русском языке слышал вообще? — насторожился я.
— Откуда нам, — отмахнулся он. — В милиции за времена звезды снимают. Но вообще… ну ты гля. А? Отметить бы надо…
— Не могу, — честно сказал я. — Еще пару дней не могу: я из больницы только вышел.
— А че там делал?
— Дробь из меня выковыривали. Дурак один пальнул с перепугу. И мозги сотряслись.
Он посмотрел на мой лоб с неким сомнением. Потом вроде как удивился:
— И на хрена выковыривали? Дали бы пару раз мешалкой по заднице — и само бы посыпалось.
— Не положено, — уклончиво ответил я. — У них там тоже уставы всякие.
— Теперь я тебя все равно не отпущу: с нами поедешь, — сказал он чуть серьезней. — У нас колонна, броня, с нами нормально, а оттуда до «Пламени» этого самого твоего сам знаешь сколько: пешком дойти можно. Там и отметим.
— Интересно, а как ты думаешь, я тебя здесь зачем искал? — засмеялся я. — Хотел к колонне прижаться.
— Во-во, а во Ржеве отдохнешь, отметим это дело…
— Ждут меня, — намекнул я.
— А у нас связь с «Пламенем» есть, — сказал он, стараясь звучать убедительно. — Соединимся, скажем, что задержался на денек. Я тебе потом охрану дам, хочешь? Но с условием…
— Это каким? — спросил я, прожевав кусок булки.
— А ты их всех грузишь в машину — и к нам, во Ржев. Навсегда, на пээмже, так сказать. Сейчас обещай, не тяни.
Я посмотрел на него серьезно. Затем спросил:
— Серж, я все понимаю, но и ты меня знаешь: я делом люблю заниматься, не просто так…
— А дел до хренища, — усмехнулся он. — Выше башки. И кстати, чего тебе в «Пламени» делась, там мертвяки кругом. Москва же, е-мое, прямо под боком, там как в ночном кошмаре живешь. Ездили наши туда, потом плевались. На нервы давит одним фактом существования: за забор не выглянешь. Резервация, йоба, кибуц средней полосы.
— А у вас?
— А как ты думаешь? — вроде как загордился он. — Ржев почищен, гуляй по улицам спокойно, кругом безопасные места. Полосу укрепленную вокруг города сейчас делаем, от всяких случайностей. Волга, лес, грибы-рыбалка — а мертвяков нет. В Твери самые ближайшие, то есть даже не увидишь. Нормальная жизнь, понимаешь? Вот как здесь, в Кронштадте, сейчас. Видел ты тут мертвяков?
— Не видел, слышал… но мало, верно, — задумался я. — Кто там у вас за главного?
— А как ты думаешь? — хитро заухмылялся он. — Угадай с трех раз.
— Олег, что ли? — сделал я первую и, наверное, удачную попытку.
— Ну так, — кивнул он. — Ты его знаешь: он мелочиться не любит и внизу сидеть не умеет. Один из нескольких главных, но видно его больше всех.
— Тогда рассказывай про ваше царство. Можно с истории возникновения.
— Царство большое, — сказал он. — Ты область-то не забыл пока еще?
— Да нет, помню вроде…
— Ладно, по карте покажу, — сказал Серж, открывая планшетку. — Вот прямо по Волге смотри… Вот отсюда, от Старицы, считай, вверх по реке… Ржев… и до Кувшинова. И еще анклав здесь, вот… Андреаполь… и от него сюда, в сторону Селижарова, но тут сам понимаешь, просто два пункта, глухомань кругом.
— Нормально, — кивнул я с уважением. — А еще кто есть в области, кроме вас, в смысле?
— Есть, как не быть, — ответил он. — Вояки есть, есть какой-то Центр фсиновский, только хрен поймешь, что это… Макса-то не забыл еще?
— Смеешься?
Максом звался еще один наш друг детства, Максим Сергеев, который, насколько я помню, теперь был немалой шишкой в областном УФСИН. То ли замом тамошнего главного, то ли даже самим главным.
— Так вот, Центр этот за два года до Песца появился, — сказал Серж. — Центрального подчинения, вроде учебный центр, а кого там учили и чему — хрен разберешь. Максу, короче, туда ходу не было, только начальник его туда наезжал. Вот этот Центр козырял здорово… там знаешь кто главным был?
— Кто?
— Бурко.
— В смысле? — удивился я. — Тот самый, который главный фармацевт и спиртоносец?
— Он самый, — подтвердил друг. — Как он там все это дело провернул — хрен его маму знает, но присел он плотно, чуть ли не императором области короновался. Пока мы кое-что чесали и думали, как спасаться, он там целое войско собрал, те еще… воины.
— И почему «был»? — уточнил я.
— Да вот коряво у него вышло. Недели три назад завалили его. И его, и зама его по безопасности, Пасечника, и вояку его главного, Салеева. Всерьез так исполнили, снайпера, с крыши, из крупнокалиберных. Видать, решили, что корона ему слишком просторна будет.
— И кто? — заинтересовался я.
— Да черт его знает, всякие слухи — может, и свои, — пожал он плечами. — Но там теперь полный бардак. Те, кто по команде власть приняли, никакого авторитета не имеют, поэтому там сейчас разброд и шатание, чуть не до раздела имущества.
— А кто еще есть?
— В Удомле на АЭС вояки присели, электричеством торгуют и кругом счастливы… В Медном Колено квартирует, он в области вроде как смотрящим был, но у него торф к северу от города, лес… Вообще мешает, если честно. Хотя Медное вроде как общая территория, Колено там не власть.
Я опустил глаза на так и лежащую на столе карту, увидел несколько пометок красным. Спросил:
— Враги?
— Да вроде как, Колено этот самый. Пока до драки не дошло, но все к тому идет. Он на лесе — и мы на лесе. Он на торфе — и мы туда же. И борзеть понемногу начинает… ладно, чего сейчас-то о нем?
— Интересно, — сказал я честно. — Меня в «Пламени» никто не ждет, если удастся к работе пристроиться, то я к вам. А тогда и знать расклады полезно, согласись.
— Да обрисую я тебе все по раскладам по дороге… Ты на машине?
— Естественно.
— Я водителя тебе дам, а ты со мной поедешь, вот и потрындим. Дорога долгая, ездим медленно, наговоримся.
— Это как скажешь, — кивнул я и добавил: — Если под такое дело, то могу инвестицию сделать. Есть у меня семь тонн кевлара, ткани. Точнее, тварона — он лучше кевлара. Хоть куртки шей, хоть что хочешь. Вот такой товар, — показал я большой палец, — если нужно, то можем о нем договариваться.
Серж посмотрел на меня, кивнул, сказал затем:
— Это серьезно. Не знаю, как именно, но сговоримся точно, товар стратегический. Ты его продать планировал?
— Продать, — кивнул я. — И продаю, просто необязательно за деньги.
— А у нас уже деньги ходят, — сказал он. — Я, собственно говоря, чего и приехал — договаривались с местными вроде как о межбанковском клиринге, чтобы деньги признавать взаимно. Ладно, я все понял, подумаем, как лучше все сделать.
Не зря, не зря я все размышлял о том, как можно на «малой родине» пристроиться, — словно чувствовал… Хотя что тут чувствовать? Был у нас класс почти сплошь из детей военных, и большинство пошло в военные же училища. Знал я и о том, что многие из одноклассников в немалых уже званиях вернулись ближе к дому. А кто не военный… Макс вон замначальника главного областного тюремщика. Серж в городском УВД не последний человек. С братом его и так все ясно. В общем, большинство были из тех, кто должен был выжить, а заодно оказаться не на нижней ступеньке новой социальной лестницы. И так, похоже, и вышло. Только идеализировать их не надо. Идеализировать вообще никого не надо, в том числе и меня. Меня — так и особенно.
12 июля, четверг, утро. Кронштадт
Колонна в Тверь должна была выходить завтра, с утра пораньше. Времени на все и про все оставалось мало, поэтому я вскочил ни свет ни заря и сразу рванул по делам. В банк, проверил, что деньги за полиэтилен поступили. Снял наличными долю Ильяса и команды, отложил в конверт. Свои трогать не стал, а потом снял еще и долю своих бывших спутников, завез на «Мариетту», отдал сонному Пашке, который страсть как обрадовался и известил меня, что по пиломатериалам он тоже уже договорился, только деньги как раз и были нужны. Но это уже теперь их заботы — они собираются купцевать, вот пусть и справляются.
Прихватил Пашку с собой и поехал за Ильясом, которым ожидал уже во дворе. Объяснил ему, что тварона на продажу всего семь с половиной тонн теперь, но его доля выделяется, как и обещал, после чего он решил не возмущаться.
Вместе с ним поехали в Итальянский дворец, где зашли уже через другой подъезд, после чего долго общались с упитанным и усатым капитаном второго ранга, который сейчас здесь за главного тыловика был. Общими усилиями выкроили цену, после чего я передал все дальнейшие дела Паше, поскольку продавалась лишь его доля, моя ехала в Тверь.
Проявился по радио Док, сказал, что кандидатов в экипаж «Мариетты» проверили, никаких злодейств за ними не числилось.
Заехали на рынок, где Ильяс помог Паше закупиться оружием для новых членов экипажа: те вообще с пустыми руками были. Потом я доставил Пашу на судно, где пришлось извиняться за то, что успех обмыть всем вместе не удастся. Время поджало, да я еще сегодня и с Доком обещал за ужином посидеть.
В общем, растолкал дела.
Док, как оказалось, делил квартиру с мрачной женщиной, которую звали Надежда и которая, если присмотреться, была куда как симпатичной. Но «делил», похоже, в прямом смысле — ему комната и ей комната, парой они не были, как мне показалось. Но стол организовали вполне семейный, с оливье, сельдью под шубой, жареной курицей и чем-то нарезанным, с водкой, морсом, вином и вообще всяким. Похоже, что приносили еду гости, каждый что мог, в результате чего стол вышел хоть куда.
— Доктор… — посмотрел я в глаза своему мучителю.
Продолжать не потребовалось, он только сказал:
— Умеренно.
— Есть! — приложил я руку к пустой голове.
Собралась вся команда доктора, еще кто-то пришел, из кого запомнился только здоровенный бугай со сломанным, вроде моего, носом и кулаками в шрамах. Подъехал Серж. Его тоже пригласили, когда узнали о его существовании. Стол вынесли на середину комнаты, расселись, сначала как-то натянуто молчали, потом разлили по первой, выпили, вскоре и по второй, третий тост стоя сказали, а потом и беседа завязалась. Нормальная такая застольная болтовня, шумная, с перебиванием друг друга, взрывами смеха, кто-то даже гитару притащил, только на ней не играли. Посидели, засиделись. А вообще хорошо посидели и попрощались хорошо. Не навсегда: мне здесь точно появиться придется, не зря же счет открыл, это для «купца» как якорь. И друзья здесь появились. Хорошие.
А Доку я под занавес подарил «мини-30», тот самый, что со мной из Юмы ехал. Больше и нечего дарить, все остальное натовского стандарта, а этот под советский патрон. Обнял его да и попрощался.
13 июля, пятница, утро. Дорога Санкт-Петербург — Москва
Странно видеть свою машину едущей следом. А ничего так, внушительно выглядит, мне нравится. За баранкой средних лет дядька с усами сидит, в синей спецовке. Колонна идет неторопливо, в кузовах трех КамАЗов какие-то большие тяжелые ящики, еще один грузовик, благо порожняком шел, гружен моим твароном, наливник катит, «все свое вожу с собой», еще в сопровождении БТР-80 и бронированный «Тиф». По сторонам лес, временами деревеньки мелькают. Колонна, в отличие от меня, старается по главным дорогам идти, чтобы оборудование купленное не растрясти.
На дорогах следов паники и бегства тоже хватает, но, как и во многих других местах, расчищено, все лишнее сброшено с дороги в кюветы.
— Тут БАТы[29] прошли, — пояснил водитель. — Им по хрену, что сталкивать, дури немерено. От Питера до Новгорода питерские развалили все, а с той стороны мы почистили.
Это верно, для БАТа преград мало, на его V-образный отвал даже смотреть страшно — кажется, что все снесет.
А сейчас мы с Сержем сидим в салоне командирского газона «Егерь», на диванчике и за столом, чай из термоса попиваем. Тигр рядом со мной на диване дрыхнет, Серж то на него с уважением поглядывает, то подарок рассматривает — «укорот» М4 с магазинами и двумя упаковками патронов для него. Сувенир, естественно: без большого боекомплекта в наших краях в нем и смысла нет, но Серж, как я думаю, воевать с ним и не станет — на стенку повесит в кабинете.
— И как он вообще? — спросил Серж.
— Греется быстро, кучность умеренная… да как наш «укорот», — ответил я. — Только чуть комфортней в руках и проблемней по надежности. Зато планки, любая оптика на него, а я так просто привык.
— Ну ты вообще… чисто Рэмбо, — усмехнулся он, имея в виду мой арсенал. — К нам как из кино вырвался.
— А где мне в Америке «калаши» брать было? — задал я вполне резонный вопрос. — А сейчас привык уже, приблуд всяких набрал, патронов куча, так что надолго хватит… Расскажи, как от Песца спасались, когда он пришел.
Серж поскреб в затылке, затем сказал:
— Ну ко мне он в первую очередь пришел, сам понимаешь, я на службе был. И из Москвы уже сигналы странные поступали. Потом у нас медицина паниковать начала. В общем, я попытался шухер устроить, но начальник чуть не в истерику: мол, не поднимай паники. Дошло до скандала, меня на хрен со службы домой отправили. Потом узнал, что ему из Москвы прямой приказ был молчать про это дело до последнего.
— Ну это нормально, логично, — согласился я. — Главное, чтобы паники не было, а так хоть пусть конец света. Но без паники.
— Правильно мыслишь, — подтвердил он. — По-любому, взял водителя, вооружился с ним, поехал за семьями. И всех к Олегу потащил — он сейчас в Рябееве, на даче живет…
— Где-где? — переспросил я. — В Рябееве?
— Ну да, там дачи так и остались, и типа вроде как элитные коттеджи начали строить, поселком.
Рябеево мне было более чем знакомо. Отец Сержа был большим городским чиновником в советское время, а мать — главным юрисконсультом большого оборонного завода, так что теплое время года они проводили на казенной даче в поселке Рябеево, на крутом берегу Волги. Кстати, ничего особенного собой дача не представляла, разве что удивляла тогда меня, сына военного, наличием самого настоящего туалета с ванной вместо будочки во дворе и душа из бочки, в которой вода нагревается солнцем. А жили они все четверо в самой обычной трехкомнатной квартире, в доме со страшно громыхавшим лифтом, даром что большие начальники. Миллионов на своем рабочем месте Кудрявцев-старший не скопил, и даже самых обычных «жигулей» у него не было.
— В общем, братец там построился, — продолжал он. — Мы все к нему, а он уже на дыбы встал. И заодно почуял… ну что сейчас всех с горки столкнуть можно, главное — вафельницей мух не ловить.
Это да, легко верится.
— И что?
— Не поверишь — в мэрию поперли, вроде как кипеш поднимать, — засмеялся Серж. — Дошло до того, что моих же туда вызвали — нас выдворять. Выдворять не стали, но в ГУВД разлад пошел, чуть не до бунта. Чего Олег и добивался, если честно. Личному составу ни черта толком не доводят, требуют успехов, прокурорских вдруг поналезло за законностью следить, а попутно все требуют себе охрану и немедленную эвакуацию — бардак, в общем… еще налить?
Он приподнял термос с чаем и поболтал его.
— Давай, чай пить — не дрова рубить, — согласился я, подставляя кружку ближе.
— А тут братан мой, чуть не на боевом коне и призывает всех в ружье и к бою, — продолжил Серж. — Рожа его всем знакома, так что какой-то народ сразу переметнулся. Ну и я поспособствовал. Припер мэр — его просто послали, он в истерику — не сработало, даже свои от него шарахнулись.
— А дальше чего?
— В общем, дошло до Макса. — Серж набулькал в кружку несколько кусков сахара, начал их энергично размешивать. — И у него командир в отказе что-то делать, он уже от Бурко приказы получает, остальное начальство кто где, в общем, он власть узурпировал. Они, оказывается, вась-вась были, и Лигачев… начальника так фамилия, уже весь фсиновский ресурс под Бурка погнал, прикинь?
— А Макс сейчас кто?
— Да вроде главного по производству, поэтому и деловой такой, что спасу нет, — засмеялся Серж. — В общем, у них там отряд ОСН «Рысь», Макс поднял его, из управления личный состав вооружил, начал самочинную эвакуацию населения. По хрен куда — лишь бы из города подальше. Командир что-то вякнул, он ему нос сломал и выгнал.
— И как с эвакуацией?
— Ну как, — задумался Серж. — В городе уже конкретная задница была, день промедлить — никто бы не ушел. День до этого уже прощелкали со всеми разборками и сиденьем на заднице по командам московским. А тут уже сила за нами, ну и я начал воду мутить, на мою сторону весь ОМОН переметнулся, спецназ наш, а уже за ними «пепсов» и гаишников куча. Что-то наладили, вроде как канал по центральным улицам, мобилизовали автобусы — вывозить начали. Автобусы, кстати, еще Бурко покойный нам на толковые машины выменял, скотина, но тогда не до жиру было.
— То есть процесс пошел?
— Ну как пошел, — поморщился он. — С боеприпасами и оружием проблема: сколько его у нас? Тьфу, смех один. И у Макса не больше. На второй день у мобгрупп, которые улицы чистили, начался дефицит патронов. Гарика Кириллова помнишь?
— Естественно, — кивнул я, вспомнив парнишку из параллельного класса, ушедшего после школы в военное училище имени Моссовета.
— Он подпола получил, перевелся на родину и арсеналом командовал… а арсенал-то помнишь?
— Это куда мы лазили, что ли? — уточнил я.
Было такое загадочное местечко в лесу в нескольких километрах от дачи его родителей, где прямо между деревьями шла колючка, а за ней прохаживались часовые с оружием. Мы там любили неподалеку старые окопы раскапывать, ну и время от времени под проволоку заползали, откуда обычно бывали изгнаны. Еще таблички помнятся: «Запретная зона! Стреляем без предупреждения!» Вранье вообще-то, никто не стрелял.
— Во-во, — закивал он, наливая чаю и себе. — А вообще там арсенал ГРАУ[30] и мобсклады длительного хранения. И добра там — до хрена и больше. В общем, мы с Максом о нем вспомнили, а братец к нему для личного общения попер. И после трех часов крика и взаимных унижений уговорил его вскрыть погреба.
— И как?
— Ну как… — Серж нагнулся, поднял сиденье диванчика и достал из багажного отсека брезентовый чехол, явно с автоматом внутри. — Вот так.
Развернул чехол, а внутри и правда АК-74 оказался, а с ним четыре набитых магазина.
— Не счесть алмазов пламенных в его лабазах каменных. Семьдесят восьмой год выпуска, качество было еще хоть куда, — прокомментировал он. — Стволы алмазом резали, глубоко и по-честному. Хочешь, кстати?
— А чего, откажусь, думаешь? — даже удивился я.
— Ну мало ли, — ухмыльнулся он. — Держи, отдарюсь тогда. Это у тебя экзотика, а у нас все одинаковое, и удивить нечем.
— Удивлять не надо, — заботливо придвинул я к себе автомат. — Просто так отдай, ничем не удивляя, и хорошо будет.
— В общем, о чем я? — привычно поскреб он в затылке. — Ага, Гарик вскрыл арсеналы, а мы прямо на выезде из города начали мобилизацию. Добровольцев, причем тех, кто точно стрелять умеет и вообще хоть что-то в военном деле соображает. Взамен их семьи эвакуировали в первую очередь и размещали по конкретным адресам.
— А там, куда эвакуировали, мертвяков не было, что ли?
— Макс на себя все взял, — сказал Серж. — У них во Ржеве зона строгого режима была, номер семь которая, и еще в Андреаполе ЛИУ-8, спецзона для наркоманов. В общем, Макс со своими из «Рыси» наркоманов полечил всех по-быстрому, уголовников пофильтровал, ну и освободился личный состав. А военные туда оружия закинули, с автоматами нормально стало, а СКС…[31] только одних СКС пятнадцать тысяч нашлось, прикинь! И патронов… даже считать страшно. А потом до ржевских арсеналов добрались. Пятьдесят пятый ГРАУ, в Мончалове склады… в общем, армию вооружить можно. Кстати, местная власть людей вооружать не сообразила, хотя на горе оружия сидела. Процентов тридцать людей во Ржеве осталось, прикинь!..
— Но справились, в общем?
— Справились, когда туда добрались и организовались, — кивнул он. — По ходу успели под себя ресурсы подгрести, чтобы совсем уж с голой задницей не оказаться.
— Милицейский рефлекс? — уточнил я с усмешкой.
— Он самый, — легко согласился Серж. — Мы просто меру знали. А многие из наших не знали, мы таких два месяца назад в одном карьере собрали, двадцать четыре человека, и из пулемета покосили. У них рефлекс малость через край пошел — берега потеряли.
— Это бывает, — кивнул я почти серьезно.
— Еще как бывает, — совсем серьезно ответил Серж. — Я на ангельские крылья не претендую, борцом за светлое никогда не был, с волками жил и волком был. Брал, но меру знал. Вроде как помнил, что мент — это не только крыша и вопросы по долгам порешать, но вроде как и защита граждан. А некоторые этот фактор совсем задвинули за ненадобностью. Время отнимает, понимаешь…
— Понимаю.
— Ну, в общем, собрались в форме какой-то организации, — продолжил он рассказывать. — Менты, вояки местные, их тут хоть и немного, но было, вертухаи вот Максовы — какая-то сила получилась. Про ополчение говорил уже, тоже польза. Ну и братец на волне вроде как народной любви опять во главе всего встал. Мужик он толковый, но командовать любит — страсть. Вот и добился требуемого, пусть пока и не в одиночку.
— А кто еще?
— Совет пока управляет, но, зная братца, думаю, что этот самый совет он скоро возглавит. Но вообще он головастый, ты знаешь.
— Знаю, не отнимешь, — согласился я. — Ну а так, в общем, уже укрепились, как считаешь?
— Укрепились, однозначно, — ответил Серж. — И гарнизоны нормальные в основных пунктах, и в деревнях самооборону организовали, и заводам остановиться не дали, и электричество из Удомли есть, и патрулирование ЛЭП наладили… Нормально. С бандитами вот только проблемы катят…
— А как вы им вообще подняться дали, я не понял? — вполне честно удивился я. — У вас фсиновский спецназ, ОМОН, вояки какие-то, менты… ты вот, например, чуть не главмент в городе… и хрен ли?
— А-а, — зло махнул рукой Серж. — Сначала не до них было, сам понимаешь, а потом они с Бурко на вась-вась пошли. Торф ему, шпалы на узкоколейку… вроде даже работорговля у них пошла, вообще прикинь, а? Нормально? А с Буркой связываться себе дороже, война, а силы у него много. Короче, Колено, а в миру Бурлаков Василий Витальевич, четырежды судимый рецидивист, взял много силы. Сам в Медном живет, но точек у него по области уже до хрена. Кстати, Лысана помнишь? Ну с «Пятака» который?
— Ну да вроде, — вспомнил я одного из представителей местной шпаны, к которой, впрочем, сам в детстве относился с полным правом.
— Вот он у Колена в замах типа, по общим вопросам, — сказал Серж. — У нас к нему еще до Песца вопросов было выше башки, висит на нем многое, но зацепить не могли.
— А остальным военным он как? — уточнил я. — Тем, которые не с вами?
— Пока никак, если честно. Он с ними интересами не пересекается, а с нами просто напрямую.
— Ну а если с ним беда случится, равно как и с его братвой, те же вояки что делать будут? — спросил я. — И Центр этот ваш?
— Центру сейчас уже все по хрену, похоже, у них забота все одним куском удержать, я же говорил, — задумчиво ответил Серж, больше, видимо, сам с собой обсуждая. — А воякам тоже все до фени — что есть Колено, что нет его. А вот нам не все равно: мешает он здорово, прямо поперек интересов стоит.
— А вы ему?
— А мы ему — однозначно, — уверенно ответил он.
Чуть помолчали, затем я спросил вновь:
— А в Андреаполь вас зачем понесло? Вообще же глухомань — в нем какой смысл?
— Смысл? — как-то хитро усмехнулся он. — Смысл прямой. Ты знаешь, что там нефти полно? И не глубоко?
— Не понял, — более чем честно сказал я, прищурившись.
Нет, я все понимаю, месторождений нефти в мире много, и вовсе не все из них в Сибири или у арабов. Белорусы нефть качают в Гомельской области, например, хотя никто не слышал, что Беларусь — импортер нефти. Им тех объемов и для собственных нужд не хватало, но… но все же нефть была. Или как в Техасе нефть качают в сотнях мест. Тоже ведь объемы так себе, но местных миллионеров такие маленькие месторождения плодят успешно. А вот про родной край я такого не слышал.
— Ее давно нашли, еще в семидесятых, — сказал Серж. — Просто месторождения мелкие, от пяти до тридцати миллионов тонн, поэтому тогда решили, что добыча невыгодна. Потом Газпром бурил скважины, повторили то же самое — мол, смысла нет тут добывать и трубу тянуть. А добывать ее просто… ее ведь как обнаружили, не знаешь?
— Я про саму нефть не знал, не то что про то, как обнаружили, — сказал я.
— А, ну да, — кивнул он. — Вообще в тех краях всякое случалось — и колодцы взрывались, и над артезианскими скважинами газовые факелы неугасимые горели, но всерьез началось с того, что жалобы пошли на артезианскую воду — мол, керосином отдает. Следствие начали, грешили на Удомлю, на АЭС, думали, что те что-то сливают и в почву просочилось, но по анализам вышло, что нефть, самая обычная. Для того чтобы Кувейтом стать, ее бы не хватило, а вот для своих нужд — на тысячу лет хватит, если начать бурить.
— И перерабатывать, — уточнил я.
— Точно, — кивнул он. — Но НПЗ[32] в области нет, так что придется что-то строить вроде чеченских «самогонных аппаратов». Девяносто восьмого не обещаю, но для грузовиков и судов топливо иметь можно.
— А как добычу наладите?
— С этим трудностей нет, нашли, что требуется, — сказал он. — Проблема опять же с вывозом, а как следствие — с Коленом. Ну с бандитами, — уточнил он, увидев, что я тормознул на слове «колено».
— Это почему?
— Железка оттуда идет на Торопец, Торжок, а затем опять же на его территории. Мы даже на судно ее залить не сможем. Волга судоходна ниже Старицы, это километров шестьдесят еще, прямо напротив того самого Центра такой становится. Не наша территория. А еще с Тверцы можно зайти, но там опять Колено, понимаешь?
— Как не понять, — усмехнулся я. — Сама судьба, можно сказать, подводит вас к идее об устранении препятствия. Так?
— Ну примерно, — подтвердил он мою догадку. — И торф товар, и нефть, и лес, но для всего нужен доступ к реке и железной дороге. И то и другое бандиты перекрывают.
— А они уже в курсе, что?.. — не стал я продолжать фразу.
— Не настолько, чтобы в глухую защиту уйти. Колено пока из Медного не съехал, а это ведь общая территория, вроде как порто-франко, с безопасностью у него там не очень.
— А что сидит?
— У него вроде как «флот» там, пара корыт, сейчас в ремонте, вот он возле них и крутится. Планируют торговлю по Волге, насколько я понимаю. В общем, все верно: решать надо проблему, и как можно быстрее. Пока Центр у себя порядок не навел и пока он сам приближения большой волосистой задницы не почуял.
После этих слов мы оба задумались и ехали дальше молча. А подумать было о чем. Первое и главное — я с Сержем точно «за жизнь зацепиться» сумею, тут вопросов даже нет. От работы не бегаю и организовывать ее умею, так что на дне не окажусь, семью прокормлю. Но вот занимать место исключительно по старой дружбе и из милости тоже нехорошо, оно потом еще не раз аукнется. На свое место надо садиться совершенно заслуженно, так сказать, исключительно на правах «пайщика-акционера». А такие права получаются только заслугами или взносами. Вносить я ничего не буду, это потом икнется, а насчет заслуг надо думать. Или свой проект открывать, иначе никак.
Колонна шла почти не останавливаясь. В командирском «Егере» трясло, но зато сиделось в нем как дома, в тепле и уюте. Кот спал спокойно, на тряску внимания не обращая, мы же болтали о том о сем, серьезных тем больше не поднимая. Время от времени я что-то уточнял, Серж объяснял, а дальше каждый думал о своем.
Затем вдруг стали, у Сержа заговорила рация. Я прислушался — говорила про то, что нас какая-то выжившая тормознула, просится в попутчицы. «Зовут Ира…» — сообщила рация казенным голосом.
Потом эту самую Иру, коренастую мордатую девку, кажется еще и беременную, подсадили в мой «ивеко». А затем колонна пошла дальше.
Тянулись леса, валдайские озера, вновь леса, затем, уже в Тверской области, с главного шоссе ушли на шоссе поменьше. Ничего не случилось, привал был всего один — личному составу отлить дружно, — потом дальше погнали.
В Ржев прибыли ночью, проехали через блок, проскочили по темным улицам, где колонна разделилась на части. Грузовики со станками свернули куда-то в промзону, прихватив пересевшую из моей машины таинственную Иру, охрана тоже уехала с ними, а «Егерь» с «ивекой» проехали по мосту на другой берег совсем неширокой в этих краях Волги, а затем свернули в лес по приличной асфальтовой дороге. И через несколько минут оказались на территории дома отдыха настолько привычно-советского типа, что при всем желании не спутаешь, что это такое. Назывался он «Верхний Бор».
— Пока здесь живу, — сказал Серж, вставая с дивана, когда автобус остановился. — И тебя здесь разместим. Пошли?
— А с машиной что делать? — кивнул я на «ивеку». — У меня там добра полный кузов.
— На стоянку поставим, там охрана, — сказал он. — Да сейчас воровать вообще не очень рискуют: теперь от этого последствия очень плохие бывают. Все нормуль будет, фирма гарантирует.
Все устали, все зевали. Серж подвел меня к стойке администратора, вполне командно распорядился о выделении номера. Возражать никто не стал, немолодая упитанная тетка в какой-то униформе без слов выдала мне ключи.
— Кстати, откуда тут электричество? — удивился я, посмотрев на светильники.
— Здесь котельная своя, на торфе, кстати, и там генератор поставили, — махнул он рукой куда-то за окно. — На два корпуса хватает с запасом. Ладно, ты спи давай, с утра поболтаем. В столовую подходи к девяти, это вон там, — указал он пальцем на дверь в вестибюле.
— Счастливо, — попрощался с ним я и побрел по лестнице на третий этаж, сопровождаемый Тигром.
14 июля, суббота, утро. Тверская обл., Ржев
Проснулся от яркого солнца, светившего прямо в лицо. Занавески с вечера не задернул, а теперь оно вместо будильника сработало. Глянул на часы — восемь утра, так и так надо вставать.
Номер был одноместный, тесноватый, с еще советской гостиничной мебелью и заметно обшарпанным паркетом, стучавшим плашками под ногами. Но выспался я в нем хорошо, прямо классно выспался. Думаю, потому, что появилось ощущение «дружественной территории», места, где вроде как вообще опасаться нечего. Может быть, так оно и есть. Куда-то я все же приехал. Я близко к дому и, если уж честно говорить, не думаю, что дорога до него будет трудна и опасна.
Кот просыпаться не собирался — дрых себе в продавленном кресле, начиняя его обивку своей шерстью. А как еще начнет когти точить… Вскрыл очередной пакет сухого корма, который вез еще из Голландии, высыпал в пластиковую миску. Сон у Тигра словно рукой сняло: он соскочил на пол и с мурчанием рванул к личной посуде.
В тесной ванной едва можно было развернуться, но главное, что была горячая вода и душ работал. Чуть не полчаса стоял под горячими струями, наслаждаясь, потом побрился тщательно, умылся, переоделся в чистое. Подумав, автомат оставил в номере, на себя нацепил лишь кобуру с М1911. Вот так, и при оружии, и в то же время идиотом выглядеть не буду.
В столовой было людно и даже довольно шумно. Сержа увидел сразу — он сидел за столиком у окна с кем-то еще в гражданской одежде. Он меня тоже заметил, махнул рукой, приглашая. Я хотел было направиться к стойке самообслуживания, но потом сообразил, что понятия не имею, какие здесь деньги в обиходе. Серж явно заметил мои затруднения, подошел.
— Ага, не спросил заранее, — объявил он довольным тоном. — А у нас здесь деньги свои уже, единые с удомельцами и даже с Центром.
Достав из кармана, он показал пачку небольших бумажек, больше похожих на какие-то очень яркие проездные, которые оказались еще и пластиковыми.
— Видал? — показал он их мне. — В Удомле, прямо на АЭС, печатают. Держи, потом сочтемся.
Он сунул мне всю пачку, и я с интересом начал их разглядывать. Первое впечатление — странно. Яркие цвета, скользкий пластик, номера насквозь пробиты, и даже голограммка есть.
— Оборудование для печати пропусков заказывали, — пояснил Серж, — из Германии. Такого пока ни у кого нет, вот и фальшивомонетчиков не наблюдается. Ладно, затоваривайся и к нам подходи.
Так я и поступил. Взял обкопанный по краям пластиковый поднос, выставил на него салат, молоко и тарелочку с пирожным, дождался, пока приготовится омлет на большом противне, и взял большой кусок. И со всем этим откочевал к столу.
— Знакомься, Павел, он у нас тут вроде как министр промышленности, — сказал Серж, представляя своего соседа по столу.
— Андрей, — протянул руку я.
— Павел, — сказал он. — Наслышан уже от Сереги. Правда, что аж из Америки сюда добрался?
— Чистая правда, — кивнул я.
— Ну тогда чего, надо семью забирать и сюда перевозить, — сказал он. — Раз тут друзей хватает, зачем там сидеть, где их нет? Серега сказал, что раньше деревообработкой занимался?
— Было такое, — кивнул я. — Под Костромой свой завод был, производили наборы для домов. Начинали с финнами, потом сами дальше пошли. Потом продал его — слишком трудно было постоянно ездить из Москвы и обратно.
Павел показал пальцем в окно, куда-то за Волгу, сказал:
— Вон там «Лесозавод» так называемый. Есть еще мебельный. И еще кирпичный здесь есть. Поднять их не проблема, заводы не развалены, а вот всерьез направить их на то, что нужно будет именно сейчас, вроде как и некому. Да и вообще концепции толковой нет, как вообще промышленности развиваться в новых условиях. Что-то думаем, что-то сочиняем, ошибаемся постоянно…
— Работа интересная вообще-то, — сказал я. — Но такие дела на ходу и за завтраком-то не делаются, верно?
— Верно, — согласился Павел. — Я просто обозначил тот факт, что самостоятельные и толковые люди нам нужны. В Америке же тоже свой бизнес был?
— Был: сетку под дренаж выпускали.
— Не прогорел? — уточнил он.
— Нет, росли быстро скорее.
— Ну вот видишь, — улыбнулся он. — Шансы есть на хорошую работу. У нас тут теперь социализм и должность определяет все, так сказать. Кстати, тут чуть дальше, в Верхнем Бору, поселок строиться будет. Начали уже. Для руководства.
— Намек? — уточнил я.
— А тебе разжевывать надо? — спросил Серж, до этого в разговор не вмешивавшийся.
— Да нет, я вообще-то понятливый, — ответил я. — Понимаю и то, что на ключевых всегда лучше всего своих иметь.
— Ну так что именно ответишь?
— А это что, уже формальное предложение? — попытался я добиться полной ясности.
Что-то до конца их понять у меня пока не получается. Или предлагай что-то конкретное, или не предлагай, а то кругами ходят, все из себя загадочные.
— Как тебе сказать, — опять почесал в затылке Серж, взъерошив волосы. — Считай, что формальное у тебя есть: мы с тобой все же с первого класса. А вот кем именно — пока сам не знаю, в этом без тебя не разобраться. И не моя власть тут решать, я по должности за безопасность путей сообщения в ответе, а не за кадровую политику. Могу только лоббировать, — это уже для ясности.
— Примерно так я и думал, — сказал я ему. — В общем, так, это мы все еще обговорим, я не против. По-любому в «Пламени» для себя нормальной жизни не вижу. Если у них все так, как ты сказал, то надо больше тяги к романтике иметь. А у меня ее нет. И жить здесь, в своем доме, да над Волгой, куда соблазнительней. Но наугад срывать своих мне тоже не хочется — надо как-то устаканить ситуацию… Кстати, ты мне сеанс связи обещал с моими. Не забыл?
— С этим никаких проблем, — ответил он. — Кстати, забыл сразу сказать: знаешь, кто у нас за начальника связи всего нашего царства великого?
— Кто?
— Беляков Вовка.
— Офигеть, — поразился я. — Он же вроде на Кавказе служил?
— В запас вышел в прошлом году, домой вернулся.
— Блин, и мне даже не позвонил… хотя куда звонить-то было…
Вовка этот самый был моим другом даже не с первого класса, а лет так с четырех, еще с детской площадки. Жили мы в одном дворе, отцы наши служили вместе, потом вместе же в школу пошли. После окончания школы он поступил в КВИРТУ, Киевское высшее инженерное радиотехническое училище, потом закончил академию и почти потерялся на южных рубежах страны. А тут на тебе!
— Повидаться не желаешь? — уточнил Серж.
— Однако желаю, — решительно заявил я. — Он здесь?
— Здесь, куда денется. Вообще бы по-правильному надо всех наших собрать, Макса из Андреаполя выдернуть — да отметить факт того, что ты нашелся. А тебе бы еще проставиться неплохо было.
— Неплохо было бы вам «Welcome home party»[33] устроить, а то проставляйся им еще, — возмутился я.
Доели, вышли на улицу. Моя машина стояла нетронутой — впрочем, я и не опасался ничего особенно, у Сержа же была серого цвета «Нива», припаркованная почти у самого подъезда. Над ней кто-то поработал: приделал грубо сваренные кенгурятники из труб спереди и сзади. Холодный с ночи мотор зафырчал, машина тронулась с места.
— Твоя?
— Да где там моя, — отмахнулся он. — Моя так в Твери и осталась. По пути подобрал — хозяев съели, наверное. Но по нынешнему времени так самое оно: и бензина немного жрет, и пролезает везде. Тебе бы такая тоже не помешала, как думаешь?
— Естественно, не помешала бы, — сказал я. — Но это потом — если остаться решу. Кстати, у вас тут мой «ивеко» малость переделать нельзя? Негде?
— Почему негде? — удивился он. — Полно мест. Тут и заводы есть, и мастерские найдутся. Что хочешь?
— Да во что-то вроде автобуса его превратить, — показал я что-то квадратное руками. — Из кузова кунг сделать и проход сквозной в кабину. Вроде «Егеря» твоего получится.
— А на фига он тебе такой? — удивился друг. — Мы тебя в начальники сюда зовем — не в рейды же тебе ходить!
— А что предлагаешь?
— А поменяем, — сказал он. — Отдашь толковый транспорт в работу, а мы тебе что-то другое… У тебя жена водит машину?
— Разумеется.
— Дадим два джипаря, например. Один тебе, другой ей — две машины в семье, так сказать. У нас тут некий запас есть, найдем что-то подходящее. И жене подберем. Меняешь?
— У меня груза там чуть не тонна, — выдвинул я довольно нелепый аргумент — скорее от неожиданности, чем от нежелания менять. — Даже сгрузить некуда.
Серж только хмыкнул на такой идиотский ответ. Он меня уже своим числил, местным, вот и смотрел с соответствующей точки зрения — что я работаю, каким-то производством командую, и машина мне нужна домой и на работу гонять, и уж грузовик мне для такого дела точно без надобности. А я еще весь мысленно в своем походе из Америки, я еще другими категориями думаю, я его почти не понимаю даже. Слова понимаю, а ощутить их реальность не могу: не получается.
— И чего тебе с груза того? — поразился он. — Жилье будет, вот и сложишь в кладовку. У тебя же там одни стволы с патронами, так?
— Так.
— Ну и в чем проблема тогда? — развел он руками, отпустив баранку. — Не жмись ты, нам грузовики такие нужнее.
— Да я понимаю, — вздохнул я. — Ладно, если в остальном договоримся — отдам. Но только сразу скажу, что дешевить не буду: толковый джип с вас стребую — где хотите, там и берите. Я за этот грузовик несколько дней с кучей албанцев воевал, мог и башки лишиться очень даже запросто.
— Ну ты скажи… — усмехнулся он ехидно. — Ладно, найдем тебе чего скажешь. А пока дачный домик тебе в пользование предоставим, здесь же, рядом. Доживешь до осени, а там видно будет — может, дом уже построится, может, еще куда-нибудь переселим. Лады? Я же не сам — договариваться пойду, так что сперва сам решай, как и чего, остаешься или где.
— Кстати, зимой как ездить собираетесь? — пришла мне в голову мысль.
— В смысле?
— Все дороги будете чистить?
— Не, все чистить — задолбаешься, — ответил Серж по недолгом размышлении. — Солярки не хватит. Расчистим основные, ну и железку будем… А к чему ты?
— К тому, что по зиме мертвяки замерзнут, я думаю.
— Замерзнут, — кивнул он. — Проверяли неоднократно. А как отмерзнут весной, так и опять поскачут как живые. Они вроде тритонов — им по хрену.
— Зато в городах самая мародерка будет именно зимой, верно?
— Ну… да, наверное, — пожал он плечами.
— А там что, дороги кто-то чистить будет? А по глубокому и рыхлому даже маталыга не пройдет: на брюхо сядет и будет гусянками снег шлифовать.
«Нива» подъехала к блоку, тормознула. Боец в городском камуфляже заглянул в окно, узнал Сержа, поздоровался и жестом предложил проехать. Машина вновь тронулась с места, Серж сказал:
— Все верно, согласен. Есть предложения?
— Идея есть, простая как мычание, сами могли бы додуматься.
— Излагай, — сказал он.
— Дутики, — сказал я, изобразив руками в воздухе нечто округлое. — Надо делать транспорт под дутики, как раз к зиме. Он по сугробам едет спокойно там, где человек проваливается. И плавает даже, случись чего. Грузы на таком особо не повозишь, но разведку или прикрытие заслать — запросто.
— Из чего?
— Да из «жигулей», — ответил я чуть удивленно. — Это же багги-самоделка, если самый простой вариант, а дутики на нее нацепить вообще не проблема. Да из чего угодно: брошенных машин миллионы.
— А запчасти?
Спрашивал он явно уже для того, чтобы просто оппонировать, типа у меня тут защита диссертации идет, а так я по глазам видел, что мысль он ухватил.
— А для того, чтобы были запчасти, — сказал я медленно, — надо организовать людей и транспорт на сбор всей подходящей бесхозной техники. Ее разбирать до узлов и деталей и укладывать на хранение. На каждую машину, которой сейчас пользуемся, в мертвых местах можно набрать по десять комплектов запчастей. Согласен?
— Хм… да, пожалуй что, — ответил он. — Сами бы додумались, да похоже, что не успели за суетой. Андрюха, вот ты сам возьмешься организовать? А? Мне тогда за тебя просить вообще проблемы никакой нет. Скажу, что пришел толковый человек со своей собственной идеей, вот пусть его инициатива его самого и насилует. Хрен кто чего скажет, тем более что я здесь не на побегушках. И даже есть кого тебе в помощь, пожалуй… — почесал он в затылке.
— Кого?
— Да раллисты из Старицы, есть там хорошая команда. Плюс джипы делали… Знаю их просто. Как началось, так они все в леса сдернули, там и пересидели. Ладно, дай мне это обмозговать, тогда к разговору вернемся. Хорошо?
— Да без проблем, Серег…
Машина уже катила по пустоватым улицам Ржева — города с виду старинного, купеческого по стилю, как и все, впрочем, в Тверской губернии.
— Вон здание администрации, — сказал Серж, кивнув на двухэтажное здание соответствующего вида. — Теперь там заседаем, хотя я там хрен когда бываю, больше в разъездах. Вон гостиница «Ржев», гостиницей и работает. А мы на аэродром едем.
— Что за аэродром? — напряг я извилины.
Забывать начинаю родные края. Вроде и помню, что что-то здесь было, а вроде как уже и забыл.
— Здесь завод авиаремонтный и база перехватчиков. И куча МиГ-31 на хранении, прорва просто, увидишь — охренеешь. И там же узел связи, которым Вовка заправляет.
Ржев невелик, до Беды в нем всего полета тысяч жителей было (а теперь куда меньше, считая даже с многочисленными тверскими беженцами), так что проехали его быстро. Мелькнуло здание Дома офицеров, затем несколько корпусов вида промышленного, после чего показался сам аэродром, с бетонными полосами и тесно стоящими реактивными самолетами. Прямо посреди аэродрома. На одной из полос расположилось скопление зеленых военных кунгов, рядом с которыми раскинулось настоящее антенное поле.
— Откуда богатства такие? — не выдержав, полюбопытствовал я.
— Да отовсюду, — ответил Серж. — Что-то сами добыли, что-то у других вояк меняли. Зато теперь связь хоть с Африкой, и слушаем всех подряд. Нормально, полезная вещь.
— Да это понятно, особенно если с семьей поболтать организуешь.
Вовка Беляков нас ждал: успели сообщить. В детстве он был высоким и пухловатым, с возрастом замедведел, закоренастел, пухловатость ушла начисто. Глаза остались такие же, как и раньше, серые, и волосы кудрявые, при этом жесткие как проволока и с заметной сединой. Форма, погоны, «ксюха» на плече. Сгреб меня, облапил, постучал по спине так, что я барабанным звуком отозвался, а заодно и зашипел от боли, потащил в кунг на сто грамм, не слушая никаких возражений и ссылок на раннее время. Но все же я отбился: голова сейчас нужна трезвая, а так на радостях где сто, там и двести, поэтому договорились встречу вечером обмыть. Это понятное дело. Потом еще Макс из Андреаполя подтянется, с ним тоже не обмыть нельзя… а куда деваться.
— Вовик, у тебя же «Пламя» московское на связи есть? — спросил Серж.
— Естественно, — ответил Беляков. — В любой момент. Андрюх, напиши, как твоих зовут правильно, кого к связи звать.
В отличие от Сержа, с которым мы виделись хоть и нечасто, но регулярно и семьями знакомы были, с Вовкой судьба развела давно — считай, после школы. Раза три довелось пересечься, при этом в последний раз тогда, когда я мыслей о женитьбе даже в голове еще не держал. Поэтому пришлось писать для него. Он вызвал молодого вихрастого бойца, передал ему бумагу, приказал доложить по исполнении. Ну что же, военную дисциплину он тут навел, похоже, — пятерка ему. Тот умчался, топая берцами по бетону.
Серж с Вовкой вышли на улицу покурить, ну и я с ними, чуток отодвинувшись, чтобы дымом не дышать. Разговор поначалу даже не клеился — так всегда бывает, когда давно люди не виделись, пусть даже самые близкие. Вроде и рады друг друга видеть, но с момента последней встречи столько воды утекло и столько всего в жизни случилось, что не знаешь даже, о чем и говорить.
— Ты чего, вправду из Америки едешь? — спросил он.
— Правда, Вовик, — подтвердил я. — Давно уже еду, но вот, считай, приехал.
— Это точно, сегодня к вечеру у своих можешь быть, — согласился он. — Серж говорит, что задержишься?
— Есть такая идея. Хочу здесь с вами за жизнь зацепиться, а то в «Пламени» этом самом даже не знаю — на фига я им там нужен? Да и Серж агитирует, мол, грибы-рыбалка и охота всякая, ни единого мертвеца в округе… правда, что ли?
— А то! — даже чуть возмутился он. — Батя мой… жив он, кстати, так уже кажин день на рыбалке. Когда началось, он на рыбалке как раз и был, потом в деревне отсиживался.
Отец Вовки, бывший офицер, всегда был заядлым рыболовом, круглогодичным, а еще владельцем неплохой моторки, на которой уходил в какие-то одному ему ведомые места подчас чуть ли не на неделю.
— И ловится?
— Ловится, чего ей не ловиться, — усмехнулся Вовка. — Промышленности выше по реке и нет, считай, а та, что есть, — та стоит или стояла. Пароходы не ходят. Рыба балдеет и от этого ловится.
— А мать как?
— В прошлом году схоронили, — покачал он головой.
Понемногу разговор начал складываться, еще и Серж помогал, но все прервал давешний боец, подбежавший и обратившийся не к командиру, а прямо ко мне:
— Жена ваша на связи!
— Вот это да! — восхитился я оперативностью. — Вы что им наврали?
— Зачем наврали? — удивился он. — Просто сообщили, что срочно.
— Тьфу, блин, — перепугался я. — С такой срочностью она невесть что вообразит…
— Да не, мы же с понятиями! — даже обиделся тот. — Сказали, что все в порядке, просто очень надо. У нас связь часто, по пустякам не дергаем.
Договаривал он это все уже тогда, когда я протиснулся в темную аппаратную. Мне кто-то уступил место, и через секунду я уже услышал:
— Ты где сейчас? Прием!
Ага, запомнила с прошлого сеанса, как правильно надо, теперь просто радистка Кэт.
— Я уже во Ржеве, двести километров от вас! У меня все в порядке, жив-здоров, машина на ходу, тут задержусь на пару дней, до следующей оказии попутной. Настя как? Родила?
— Да, девочку, три двести! Все нормально, и родила быстро! А задержишься ты зачем? — вдруг посуровела она.
Нет, если уж рядом, то будь любезен мухой лететь. Да и я не против, ждать уже невмоготу, но… как говорил персонаж актера Папанова: «Куй железо, не отходя от кассы!» А это именно то, что мне нужно здесь делать. Поговорили вот с Сержем с утра — и вроде уже почву под ногами нащупывать начал, какие-то идеи в голове оформляются. К вечеру они уже до конкретной схемы дозреют, я себя знаю, и если срастется, то надо сразу себя на нужную позицию ставить. И тогда, к слову, семья еще довольней будет. В финале. Но только объяснять это каждый раз трудновато оказывается: не каждый резон будет понят верно.
— Маш, ты Сержа моего помнишь?
— И что? — Суховатый такой вопрос.
— Он тут за главного. И много друзей встретил. Можно работу себе найти, хорошую. Прием.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Прием.
Она про слово «прием» теперь забыла начисто. Злится явно.
— Так зачем тебе там задерживаться?
— С местом жительства определиться, — вздохнул я. — Чтобы вас сюда перевезти.
— А меня ты спросил?
— А что сейчас спрашивать? — вроде как удивился я вопросу. — Ты же с самой Беды больше нигде не была, сравнить все равно не можешь. Ты там за забором ведь живешь, верно? Прием.
— В смысле?
— Гулять пойти можешь за периметр? — уточнил я.
— С ума сошел?
Она явно заподозрила меня в душевном нездоровье.
— Во, видишь! — обрадовался я. — А здесь жизнь как жизнь, ни одного зомбяка в окрестностях. Работу предложили хорошую, есть что делать, есть где жить, есть где отдыхать. Прикинь… Заживем так, как и не было ничего! А в «Пламени» мы как в зоне будем, вот ей-богу!
— А может, ты прямо сейчас приедешь и здесь все обсудим? — Вопрос с подковыркой.
— Если я приеду прямо сейчас, то даже обсуждать будет нечего.
— У меня здесь работа хорошая, тебе тоже найдется, — зашла она с другой стороны. — Вовке же нашлась.
— Хороший работодатель попался? — уточнил я. — Ты же меня знаешь, я за работодателя сам предпочитаю. Карьеру с должности посыльного делать у меня уже возраст не тот. И self esteem.[34]
— Когда приедешь? — Голос помрачнел: явно грядет скандал.
— Дня через три, — ответил я, не сбиваясь на лирические настроения. — И ты все же обдумай мои слова — глядишь, и найдешь в них смысл. Не хочу я ни в периметре жить, ни на побегушках быть.
— Ладно, до свидания, — более чем сухо попрощалась она, и на этом связь прервалась.
Расстроился? Да ничуть, потому что именно такой реакции и ожидал, слово в слово. Но слабину давать нельзя: тут, можно сказать, будущее решается, я уже месяцы в пути, и лишняя пара-тройка дней ничего не изменит. Там не изменит, а вот здесь изменить может многое. Что и требуется.
14 июля, суббота, вечер. Тверская обл., Ржев
Вечер встретили в ресторане, как люди. Назывался он «Тихая гавань» и располагался на улице Большой Спасской, в одном здании с отделением Пробизнесбанка. Кормили неплохо, а водка так и вовсе была выше всяких похвал.
Было нас четверо — Макс все же примчался из Андреаполя, плюнув на все дела. Сейчас он сидел напротив меня — худой, носатый, с узким подвижным лицом, одетый в новенькую натовскую «цифру». Что мы делали? Пили, естественно. Ну и закусывали соответственно. Кормили «чем бог послал», но выбор все же был неплохой. Закусывали водку соленьями и битками с картошкой, так что вполне нормально вышло. Перед этим еще и супчику грибного навернули.
Столик у нас был для почетных гостей — Сержа в городе знали и, похоже, побаивались. Не удержался, у него спросил, на что и получил ответ:
— Есть немножко. Мы же тут порядок наводили мерами спасительной строгости, так что… кому-то запомнилось.
— Ничего, скоро забудется, — усмехнулся Макс.
— Напомним при необходимости, — сказал Серж и спросил в свою очередь: — Кстати, ты сюда надолго?
— До завтра: с утреца обратно дерну, там дел выше башки. Так вот, повидаться прискакал, ну и на сто грамм вроде как. Ну ты остаешься или как? — С этим он уже ко мне адресовался.
— Похоже на то, — ответил я. — Серж на завтра этих самых раллистов старицких вызвал, вроде как разговор будет, а дальше посмотрим.
— А чего планируешь, если не секрет? В основном я слышал, а по деталям есть какие-то идеи?
— Есть, куда их денешь, идеи-то эти? — вздохнул я. — Из Твери машины таскать проблематично будет. Как разберутся, что мы туда зачастили, так или пошлиной обложат вояки, что периметр держат, или все разом ломанутся.
— И куда?
— В Москву, естественно, — ответил я. — Отсюда же по Новой Риге прямая дорога, без проблем.
— Далековато, — усомнился Макс. — Горючки не напасемся оттуда сюда машины таскать. Да и ресурс…
— Таскать — верно, не напасемся, — согласился я с ним. — Но просто таскать и не надо. Надо организовать форпост возле города, километрах… примерно в десяти — двадцати, не больше, так, чтобы заблудшие мертвецы не добирались. Укрепиться и там работать вахтовым методом.
— А что именно делать? — уточнил Серж.
— Разборку. До узлов и деталей. И уже в таком виде вывозить грузовиками. И проще будет, и дешевле.
— Хм… нормально, — кивнул он. — А где конкретно, есть идеи?
— Очень приблизительные, — честно ответил я. — Я, например, места вокруг Нахабина хорошо знаю, там много всяких заводиков и мастерских было всегда. Кстати, не в курсе, там вояки уцелели? Там их много.
— Нахабино, Нахабино… — зачесал затылок Серж. — Напомни, там какие воины? Ну род войск в смысле или какие другие приметы.
— Инженерные войска там, бригада, — ответил я. — Еще учебный центр инженерных войск имени Карбышева, насколько я помню. Еще пятнадцатый НИИ Минобороны, тоже инженерный. Полигоны и всякие мелкие части были.
— По-моему, есть там анклав, — кивнул Серж. — Клясться не буду, но про похожее место слышал. Вовик, чего молчишь? — толкнул он сосредоточенно жевавшего Белякова.
— Ага, есть, — кивнул тот, не переставая жевать. — Укрепились и все такое…
— У меня друг и коллега оттуда, а батя его как раз в НИИ и служил, — добавил я. — Кстати, их бы вообще поискать надо, там военные компактно живут и недалеко от ППД,[35] так что начнись чего — с семьями уже в казармах бы были. Мужик он толковый и шустрый, как электровеник, с ним работать всегда хорошо было. Вов, можешь провентилировать, есть там такой человек?
— Да без проблем, — пожал Вовка плечами. — Завтра поставлю задачу, дай только имя и прочее.
— Так что конкретно предлагаешь? — вернул меня к теме разговора Макс.
— Если конкретно, то надо поближе к Нахабину, — обернулся я к нему. — В любом случае. Укрепляться хорошо и безопасность обеспечивать. И оттуда уже ездить в город. Сначала даже по окрестностям пошариться, а потом можно и в Москву.
— А что именно брать? — спросил уже Вовка Беляков.
— А все распространенное, — ответил ему я. — Фургончики грузовые развозные, например. «Ивеко» на базе этого своего «дейли», с виду плюгавого, бронемашины собирает. «Транзит» фордовский тоже крепкий, насколько мне мнится. «Газелям» вообще цены нет. Да все годится, уж на запчасти — в любом случае, лишь бы не совсем редкие или «ламборгини» какие, те даром никому не нужны. И вот всякие такие подобные. А уже потом из них новые конструкции комбинировать.
— Например?
— Ну… не знаю… — чуть растерялся я. — Например, длинный «дейли» укоротить и поднять на большие колеса. А то машина крепкая, а по земле брюхом чиркает: для города сделана.
— Привод-то задний, — усомнился Вовка.
— Вовик, блин, специалист, — фыркнул Серж, попутно прожевывая соленый огурец. — Ты детство вспомни золотое. До хрена полноприводных машин в колхозах было? Одни «зилки» по полям рассекали… «ЗИЛ, гамно возил» — забыл, что ли? По любой грязи…
— Помню, еще на задок ставили покрышки от торфяной техники, одинарные такие, широкие как бочки, — вспомнил я.
— Во-во, точно!
— Серж, говорил уже с кем об этом? — спросил Макс, разливая водку по стопкам.
— Ага, был разговор, — кивнул тот. — Братцу идею закинул — он завтра на совет вынесет. А старицких я на завтра в любом случае вызвал: пусть уже думать начинают… Так, Андрюх, теперь тебе что-то вроде офиса надо, так?
— Ну неплохо бы, — подтвердил я. — Если сотрудники появляются, то где-то с ними общаться надо. Но лучше бы не офис, а как-то к производственной базе поближе.
— Серж, как насчет барыкинского помещения? — вдруг вспомнил о чем-то Макс и пояснил для меня: — Тут сервис есть с офисом, двухэтажное кирпичное здание. Первый этаж на четыре бокса, с подъемниками, второй как раз офисом и был. Бетонный забор, соток двадцать территория и все такое. И сейчас ничейное.
— А, точно, — кивнул Серж и тоже пояснил для меня: — Хозяина, Барыкина некоего, расстреляли: он, как началось, сразу грабежами занялся с помощниками. Ну и попался. Отчужденная собственность теперь, а сервис нормальный — они и легковушки делали, и грузовики. Даже авторынок маленький во дворе был.
— Ладно, давай еще по песярику, — постучал ногтем по краю стопки Макс. — За встречу с потерявшимся другом и все такое. Ну и за успех, значит.
Возражать никто не стал — выпили разом, потянулись за закуской.
16 июля, понедельник, утро. Тверская обл., Ржев
Первым в новый офис вошел Тигр и явно его одобрил. Прошелся по коридору, заглядывая в комнаты, затем в одной из них запрыгнул на кожаный топчан, явно предназначавшийся сторожу, продемонстрировав, что намерен здесь жить. Ну и молодец, пусть живет, похоже, что мне теперь здесь тоже немало времени провести придется.
Место мне тоже понравилось, не только коту. В советские времена это была мастерская при гараже хлебозавода, до которого отсюда было рукой подать, но потом, похоже, территория отделилась и ушла к другому владельцу. Действительно немалый заасфальтированный двор, обнесенный серьезным забором из бетонных плит, железные ворота. На территории металлический ангар-склад и двухэтажное здание серого силикатного кирпича. Первый этаж — вполне качественный автосервис, который бы не мешало усилить хорошей слесаркой: поставки готовых частей для тюнинга уже не ожидается — самим придется делать. Но это ладно, с этим разберусь.
На второй этаж вела металлическая лесенка по наружной стене, отчаянно гудевшая под ногами. Дверь, тамбур, длинный коридор, застеленный линолеумом, кабинет начальника, который я сразу занял, большая рабочая комната, кабинет поменьше — похоже, бухгалтерия была, — раздевалка с душевой и помещение охраны. И даже маленькая кухня в крошечном закутке. Очень напомнило мне это все мой бывший офис в Костроме — тот тоже был в промзоне, при маленьком заводике.
Сел в крутящееся обшарпанное директорское кресло, откинулся. Нормально, работать можно. Связь привезут, генератор здесь есть, покойный Барыкин в свое время все предусмотрел, так что жить можно.
Утро сегодня началось с того, что Серж отрекомендовал мне молодого, лет восемнадцати с виду, хлопца в милицейском камуфляже. Невысокий, шустрый, говорящий так быстро, что подчас понять было сложно, он был вооружен автоматом и одет в черную милицейскую разгрузку, хотя, как оказалось, к милиции никакого отношения не имел.
— Знакомься, это Иванов Александр Петрович, можно просто Санек. Работал в городской администрации водителем, и в качестве такового тебе его направляю. Хлопец сообразительный, все в городе знает, так что с ним начинать проще будет. Мужики из Старицы подъедут к середине дня, так что обустраивайся пока. Братец на совете, как решение по тебе будет — так официально фонды и выделим.
И с этими словами Серж выложил на стол огромную связку ключей.
Фондов мало — надо бы еще и людей: работа ожидается у нас не только техническая, но еще и здорово со стрельбой, но это уже после обсуждать буду, мне сейчас главное — официальный статус получить.
Санек оказался не пешим: на улице его дожидался серого цвета УАЗ с тентом.
— Дали временно, — пояснил он, усаживаясь за руль. — Потом вернуть надо будет, как своими машинами обзаведемся.
— Давай, дорогу показывай, я на своей следом поеду, — сказал я и направился на стоянку за «ивеко», сопровождаемый Тигром.
В общем, минут через десять мы уже отпирали ворота опустевшего автосервиса. «Ивеко» я загнал внутрь, затем мы вместе с Саньком стащили из кузова бочки с соляркой. Вроде как первый взнос я сделал в фонд организации будущей работы. Следом за бочками сгрузили мотоцикл. Все, я теперь тоже при транспорте, случись по городу гонять. Надо будет еще патроны с оружием пристроить, но куда — это потом видно будет: пусть сперва жилье выделят, как обещали. Мне, к слову, еще семью куда-то привезти нужно.
Затем Санек помчался к Белякову за рацией, которые здесь заменили все еще не работавшую телефонную связь, а я остался сидеть в кресле, пытаясь сообразить, с чего же лучше начать. Потом достал из стола несколько листов бумаги, принадлежавшей, наверное, покойному Барыкину, выудил из пластикового стаканчика ручку и начал рисовать схему работы — так, как я ее вижу.
Раллистов оказалось шестеро — пятеро мужиков среднего возраста и довольно молодая женщина по имени Людмила, с короткой стрижкой и лицом с такими резкими чертами, что оно казалось даже не настоящим. Они приехали сразу на трех машинах — переделанной для внедорожной езды «буханке», таком же «доведенном до ума» ГАЗ-66 и тойотовском пикапе «хай люкс» второго поколения, скучноватой с виду и чертовски надежной машине с «экипажной» пятиместной кабиной, которая тоже прошла неслабый тюнинг.
Старшим среди них оказался некто Валерьяныч, еще не пожилой, но совсем седой худощавый мужик в брезентовой куртке и с АКМ на плече. Общий язык нашли быстро — в курс дела их ввели, и сама идея такой работы им нравилась. Походили по сервису, посмотрели, что есть и чего не хватает. Затем я подвел Валерьяныча к «ивеке» и сказал:
— Вот наш первый рейдовый транспорт. Надо его чуток до ума довести и начинать пользовать.
Валерьяныч кивнул, сказал:
— Трудностей не вижу, машина хорошая.
— Кузов надо превратить в кунг, — сразу начал я ставить задачи. — Объединить его с кабиной, чтобы вроде как автобус получился. Люки в крыше, лестницу… понятно, в общем, так? Стекла там прикрыть и все такое.
Собравшиеся раллисты закивали, сказали, что нет проблем.
— Второй момент, — сказал я им. — Машина моя, я на ней сюда приехал, и теперь мне надо что-то вместо нее…
— Так вот же, — сказал один из них, коренастый, пузатый и бородатый, звавшийся Сашей, указав на «хай люкс». — Это не наша, это трофей — с какой-то банды мародерской взяли. Кудрявцев распорядился вам ее доставить, как раз на замену.
— Да? — приятно удивился я. — Не ожидал… дайте глянуть хоть, что ли, что в ней есть.
— А что в ней, все на совесть сделано, — сказал Саша. — Номера московские были, к слову, мы их выкинули. Лифт сделан на десять сантиметров, торсионы с амортизаторами усиленные, рессоры тоже, бамперы силовые, резиновые расширители арок… брызговики вон стоят, цепочками подтянуты, чтобы на заднем ходе не оторвать… все «Ти-Джей-Эм», к слову, то есть что надо… что еще… багажник на крыше дополнительный, веткоотбойник, шноркель… что еще… лебедка четырехтонная… да, все стекла забронированы самой толстой пленкой, для фар, это мы уже сами сделали — морф не прошибет… кузов алюминиевым листом покрыт, держатели для канистр, запаска там же… все, пожалуй. Вот ключи.
Пока он мне объяснял, я забирался в салон, скромный и серый, приседал, заглядывал под днище, раскачивал пикап, смотрел в кузов. Все как надо, нормальная машина. И проедет везде, и солярки мало требует, и к качеству ее не слишком привередлива. Не полноценная замена «ивеко», естественно, но очень неплохо. Не пожадничали.
Не удержался — завел, прокатился. После грузовика машина показалась какой-то маленькой, несерьезной и очень легкой, но вообще понравилась. До «Пламени» и обратно точно довезет.
Вернулся Санек, начали устанавливать связь, мужики взялись разгружать грузовик, в котором было до черта всего нужного и полезного, в общем, понемногу начала организовываться работа.
Ближе к вечеру заехали Серж со старшим братом Олегом, которого я еще не видел с момента приезда. Тот был хоть и приветлив, но деловит до невозможности, приказал младшему найти людей для рейдовых групп и охраны, на что я возразил, что предпочел бы обучить военному делу скорее технарей, чем просто брать вояк как бойцов и сторожей: непродуктивно получится.
— Мы тебе из ОМОНа нескольких толковых ребят дадим, — сказал Серж, — и пусть по ходу обучают. Сам же не возьмешься?
— Если всерьез, то нет, не возьмусь, — согласился я с ним. — По жилью еще вопрос: куда семью привозить?
Старший Кудрявцев спохватился, сказал:
— Выделили тебе дом, в Хорошеве, в городе, считай… Там еще Сталин останавливался, в курсе?
— Где? — не понял я.
— В Хорошеве этом самом, — пояснил Олег. — Единственный раз, когда он на фронт выезжал. Посовещался с Еременко и Соколовским — и обратно уехал. Такой вот подвиг. Вот там и дом… кстати, этого самого Барыкина дом и есть, — добавил он, постучав по стене, подразумевая этот самый автосервис и его покойного хозяина. — Все одно к одному. Зато кирпичный и четыре… Серег, четыре комнаты? — уточнил он у брата.
— Ну да вроде, — кивнул тот и сказал мне: — Я его тогда прямо из дома сам забирал, вроде осмотрелся. Нормально, жить очень даже можно — и погреб есть, и гараж, и баня даже. Удобства в доме, а это здесь редкость, сам понимаешь. Отопление печное — то, что надо. Генератор…
— Генератор у меня есть, — перебил я его.
— Так… — задумался Олег, — тогда засылай Санька в администрацию, я распоряжусь про ключи… и ордер сразу выдадут.
На этом он уехал, Серж же остался с нами. Я спросил его:
— А Барыкин этот самый семейный был?
— Ага, жена и два сына, — кивнул он.
— И где семья теперь?
— А с ним в одной яме, — ответил он. — У них прямо семейный подряд был, так что всех и постреляли. У нас с этим теперь просто и быстро, сам понимаешь. Зато в городе даже воровства нет практически. Разве что спросить забыл: тебе вообще дом лучше или квартиру в городе? А то Олег так решил с ходу…
— Дом: я же в доме жил, привык, — запротестовал я против самой мысли о квартире.
Не хочу квартиру, отвык. Только дом, свой, и чтобы на своей земле.
— Ну мы так и подумали, — сказал Серж. — Город все равно помаленьку расселяться начнет, не потянем мы всю городскую коммуналку, если, конечно, не удастся свою энергетику наладить и котельные на торф перевести. Удомля дает столько, что едва на производство хватает. Они же там все заглушили — один энергоблок только и работает, да и тот… на полшишечки.
— Так с торфом же проблем быть не должно вроде? — удивился я. — Торфа-то здесь мамадарагая сколько.
— Верно, но им так просто топить нельзя — переделывать там че-то надо, не знаю чего, — ответил он. — А так — да, даже подумываем пленных злодеев не расстреливать, а пожизненно на торф засылать. Кстати, у Колена этого самого там рабы вкалывают.
16 июля, понедельник, вечер. Тверская обл., Ржев
Дом был небольшой, но капитальный, выстроенный из красного облицовочного и серого силикатного кирпича. Стенки толстые, окна небольшие — такой тепло будет держать хорошо. На первом этаже две комнаты — не слишком просторные, но и не каморки, — и на втором еще две. Под домом гараж, куда отлично влезла «тойота» и где осталось еще место для мотоцикла. Во дворе сарай, большой и добротный, в котором обнаружилась хорошая мастерская, а еще во дворе нашлась баня. Баня тоже хоть куда: и просторная, и сделана на совесть. В предбаннике на стенках еще веники висят, все чистое, выскобленное, пахнет как подобает.
Мебель в комнатах оказалась небогатая, но и не старье, вполне жить можно. Правда, бардак везде — последствия активного обыска. Все разбросано по полу, ящики комодов вывернуты, постельное белье раскидано. Ну да ладно, порядок я здесь наведу. Плевать мне на происхождение сего дома и кто тут жил, теперь я жить буду. С семьей. И в бане париться. Пока до «улучшения жилищных условий» не дорасту. А может, глядишь, потом и сам что построю, по личному проекту. Кому как, а мне так лучше всего.
Долго таскал коробки и ящики из кузова пикапа, пока совсем не упрел. Начал сюда переезжать помаленьку. Выбрал один шкаф под оружейный, разместил там все свои стволы, а заодно несколько упаковок патронов сложил. Завтра остальное привезу — не влезло все в пикап за одну ходку.
Споткнулся разве что на коллекции семейных фотографий в рамочках. Мордатый немолодой мужик, мордатая жена и двое таких же мордатых сыновей. Пожал плечами и покидал все в печку. Набросал туда же смятых газет и подпалил. Из праха в прах, так сказать.
А вообще удивляться остается, как быстро нравы сменились. Тот же Серж еще совсем недавно даже не додумался бы до такого, чтобы всех разом взять и тут же под расстрел, а теперь даже не удивляется никто. Одновременная гибель стольких людей во время прихода Беды сразу и настолько сильно ожесточила выживших, что удивляться уже ничему и не следует. А если кто-то этой самой Бедой пользовался для того, чтобы наживаться, да еще и убивал, помогая той злой и черной силе, губящей мир, так какой ему еще конец положен?
И много ведь таких еще, кстати, много. И если кто-то пресечет жизненный путь того же Колена, о котором столько говорили, то грехом это точно не будет.
Выгрузив из пикапа генератор, тот самый, что достался нам с машины испанских bomberos, подключил его к распределительному щитку, зажег свет. До полной темноты собирал чужие вещи, увязывал их в узлы и выносил во двор. А заодно и окна все открыл настежь — плевать на комаров, пусть этот самый «барыкинский дух» выветривается.
Деревня была населена, причем явно не коренными жителями: много военных, и те же омоновцы, судя по форме. Похоже, что деревня была давно распродана на дачи для не слишком богатых москвичей, а те сюда добраться не смогли, — вот и селили теперь сюда таких же, как я, приблудных. И, судя по всему, уже согласно новой табели о рангах. Народ жил в домах куда проще моего, а этот закрытым стоял до сегодняшнего дня. Вывод — я тут теперь большой начальник. Но это нормально, на меньшее я все равно никак не согласен.
Деревня, кстати, была по периметру обнесена колючкой на высоких столбах. В один ряд, правда, но все лучше, чем ничего. Да и опасности особой нет, видать: вон дети на улице играют — и никто не паникует. Нормальная жизнь, опять нашел место с нормальной жизнью. И вот дом появился. Чем плохо? А ничем не плохо, всем хорошо. Повезло мне, конечно, с друзьями, но ведь я и сам подумывал в эти края податься. Так что все один к одному — срослось, значит.
Осталось выдержать последнюю битву — убедить жену в том, что нам здесь будет лучше. Она у меня к переездам вообще не очень хорошо относится, а тут еще получается, что я ее чуть ли не принуждаю. А принуждаться она не любит: переходит на чистое упрямство с непредсказуемыми последствиями по принципу «всем назло уши отморожу».
А Тигр со мной сюда не пришел — облюбовал себе под место жительства новый офис. Старицкий народ там сегодня на ночлег остался, вот и пообещали зверя кормить. Это, наверное, знак такой свыше: кот показал, что я здесь точно осяду.
Со второго этажа дома отлично видна была Волга, блестевшая как темное зеркало сейчас на фоне совсем темной земли. В городе были видны огоньки тут и там, но все же он больше напоминал темный силуэт, вырезанный из черной бумаги и наклеенный на горизонт. Я включил свет в комнате, задернул занавеску.
Спустился вниз, на кухню, включил электрический чайник, налив в него совсем немного, всего лишь на кружку, воды. Закипела она быстро, и вскоре я уже пил чай, сидя на диване напротив не работающего теперь телевизора. Вытащить его из дома да и выбросить, чтобы место не занимал? А вдруг какое-то местное телевидение здесь есть? Я как-то не додумался спросить, тем более что телевизор почти никогда и не смотрел. А вот попробуем…
К. моему удивлению, поиск выявил один канал с аляповатой заставкой «Ржев», который сейчас ничего, кроме этой самой заставки, не передавал. Поздно уже? Может быть. Выключил телевизор, но электронный прибор был уже спасен от переселения на помойку. Глядишь, что-нибудь важное передавать начнут.
Поймал себя опять на ощущении перелома, перехода от одного состояния к другому. Новая страница перевернута, новый период жизни начинается прямо сейчас. На новом месте, с новыми людьми, с новой работой. Нормально, справимся. Я пока со всем справлялся — и с этим справлюсь. Мне даже приятно сейчас думать над тем, как организовать работу, — это настолько лучше, чем соображать, как прорваться домой. Домой-то я почти прорвался, а дальше поеду не один, боящийся каждого придорожного куста: со мной и вокруг меня люди. Хорошо, когда ты не один и когда на своей земле.
20 июля, пятница, утро. Тверская обл., Ржев
«Фирма» организовывалась быстро, пользуясь поддержкой власти: появились новые работники, появились «силовики», четверо омоновцев и пятеро солдат из срочников, застрявших в этих краях. Даром что молодые, но по глазам было видно, что опыта за последнее время они набрались и всякого повидали.
Прибавилось и чисто рабочей силы, в основном молодых мужиков, готовых на рисковую работу с хорошей по новым меркам оплатой. Отбирал их лично Валерьяныч, ставший кем-то вроде завпроизводством, выясняя, насколько хорошо они знакомы с техникой. Попутно старший омоновцев, здоровила-прапорщик по имени Коля, проверял их на умение стрелять и быстро бегать, попутно стараясь еще и чему-то полезному научить. В идеале хотелось бы иметь людей таких, которые и с техникой работать умеют, и от обнаглевшего морфа могут отбиться.
«Ивеко» был переделан почти мгновенно, со всем пылом, а нам еще выделили два КамАЗа и «единицу бронетехники» — старенькую, но вполне бодрую БРДМ-2; внушавшую уважение своим громобойным пулеметом КПВТ.[36] «Бардак» передали в пользование постоянное, а вот грузовики, как и уазик Санька, обязали потом вернуть, после того как обзаведемся своими. Ну это и понятно: наша основная работа в том и состоит, чтобы обеспечивать наш анклав этим самым транспортом.
Нужного человека в нахабинском военном анклаве Вовка Беляков мне тоже нашел. Нахабинские были на связи постоянно, и найти человека по фамилии было совсем нетрудно. Поговорить самому не удалось — работой завалило, но передать ему сумели, что я собираюсь его навестить. А вообще правильно я Рассчитал: должен он был выжить — и выжил.
Вовка еще дважды организовывал мне сеансы связи с женой, которую я беспощадно грузил подробностями о своей новой работе и обретенном доме, который в моих рассказах выглядел, наверное, настоящим дворцом. Но эта тактика действовала, Маша усвоила мысль о том, что я здесь не пьянствовать остался и не с местными ржевскими этуалями изменять ей навострился, поэтому задавала лишь один вопрос: «Когда приедешь?» Причем без всякой агрессивности, что было положительным результатом моих усилий. Точный ответ дать не получалось: организация новой работы завалила меня делами до последней возможности, поэтому отвечал расплывчато — мол, «со дня на день».
И вот этот самый день пришел. Колонна из нескольких машин выстроилась на обочине дороги — КамАЗы, «ивеко», «буханка» раллистов, уазик Санька, машина с радиостанцией на базе «Урала», которую нам выделил начальник связи Беляков, БРДМ и моя новая «тойота». Все, все загружено, все готовы, можно выдвигаться. Проверили связь и двинулись. Сначала по трассе до Нахабина — там надо будет пообщаться, — а затем я поеду за семьей. И это и есть самая важная часть этого похода.
Поход в колонне — дело спокойное. Машины идут неторопливо, топливо экономят, вести «тойоту» вообще одним пальцем можно. Смотреть вокруг почти что не на что — лес да лес кругом, разве что капитального сложения опорный пункт впечатлил, который обозначал границы владений Сержева… нет, уже и моего анклава. Точно моего — я уже так чувствовал. Как раз на перекрестке шоссе за Погорелым Городищем расположился. Танк и БМП за бетонными брустверами, жилые вагончики-бытовки внутри чуть ли не крепостной стены из бетонных блоков.
Сначала удивила такая расточительность по отношению к бронетехнике, но потом сообразил, что для тех же танков разве что только такое применение и осталось: солярку они переводят как яма бездонная, ресурс у них почти что никакой по сравнению с обычным грузовиком, а целей для такого оружия мало осталось. Вот и распределяют их по блокам, чтобы хоть какая-то польза была.
На блоке нас остановили, проверили документы. Я, кстати, уже ржевским удостоверением личности обзавелся, с моей фотографией, отпечатанной на пластике. В той самой типографии изготовили, в которой местную валюту печатают. Удобная такая карточка — даже с дырочкой под цепочку, чтобы, если надо, мог на шее носить.
Не удержался, спросил, зачем такой блок большой, — там и личного состава, судя по всему, было взвода два, не меньше. Выяснилось, что это еще что-то вроде передовой оперативной базы: если помощь нужна или что-то случилось — можно связаться.
Затем опять дорога шла лесами, проходила временами через совершенно опустевшие с виду городки. Сидевший со мной в «тойоте» Валерьяныч сказал, что большинство уцелевших из этих краев откочевали ближе ко Ржеву, под защиту, и сейчас в этих местах пустота.
— По деревням народ живет, но тут и деревень мало, ближе к Москве уже гуще пойдут.
Дорога была проблемной — об этом нас заранее оповестили. На ней скопилось множество мелких банд, непонятно откуда взявшихся и неизвестно где обитавших, но нападали они больше на одиночные машины, да и то при случайной встрече. Держать постоянную засаду сил ни у кого не хватало, видимо, да и особого смысла не было: не такое уж оживленное теперь движение, больше без толку просидишь, чем заработаешь.
— Надо нам из Москвы всего по максимуму вывезти, — сказал я. — Пока покрытие дорожное нормальное. Одна-две зимы — и все станет намного хуже, будет яма на яме.
— Это точно, — согласился Валерьяныч. — Циклы замерзания — штука такая, неприятная, и больно их у нас много. За пару лет дорога точно ухайдакается. Надо еще прикинуть, как зимой действовать. Тут или чистить, или людей на форпосте без смены держать.
— Без смены нельзя: сдуреют люди, проблемы начнутся, — покачал я головой. — Тем более что среди них семейных хватает. Да и помощь, случись чего, прислать надо будет — а как?
— В Андреаполе сейчас несколько вертолетов появилось, Ми-8, — сказал мой спутник. — Летуны тамошние где-то добыли, так что для экстренных случаев пригодятся. Да и Нахабино рядом, а там военные.
— Это верно, но на всю зиму отца семейства кто отпустит? — возразил я. — Точно проблемы будут, да еще от кого-то жены гульнут, а сейчас все вооружены… Нет, надо так, чтобы смена была регулярная, раз в две недели, как и собирались.
— С вояками можно как-то договориться, — подумав, сказал Валерьяныч. — У них БАТы точно есть, инженеры же, а тот раз пройдется… Это в тяжелых случаях, а если снегопадов особых не было, то можно пару КамАЗов прогнать с отвалами, чтобы снег отпихнули. Нам же не до асфальта чистить, а так, чтобы транспорт на дутиках прошел, а тому много не надо.
— Верно, — согласился я. — Ну или броня проскочила, если совсем проблемы. Кстати, а ведь железка от Ржева прямо сюда идет, и как раз через Нахабино. Она не разрушена вообще?
— Нет вроде, — ответил он. — Не поручусь, однако: не у меня спрашивать надо.
Насчет налаживания работы будущего форпоста я не обольщался — проблем еще будет много, и половина — из-за того, что о чем-то заранее подумать не удосужились. С новой работой всегда так бывает: сколько ни планируй и ни сиди над бумагой — все равно что-то вылезет, и в самый неподходящий момент. Законы Мерфи вечны и незыблемы, они работают даже лучше законов Ньютона, по крайней мере, они куда более очевидны.
Ехали без приключений — лишь один раз идущий во главе колонны «бардак» остановился, уставив стволы пулеметов на какой-то сарай на повороте дороги, но ничего не произошло, все было тихо, и мы двинулись дальше.
Чем ближе к Москве — тем лучше становилась трасса, тем больше всего было вокруг. Магазины, какие-то офисы, коттеджные поселки в невероятном количестве — строения вытесняли лес с лица земли. Пару раз видели машины, проскочившие нам навстречу со стороны мертвой столицы. Машины были нового времени, с решетками и сетками, явно принадлежащие профессиональным мародерам. Затем показался поворот на Нахабино, и почти сразу же с нами связались из радиомашины, сообщили об установлении связи с местными военными. Нас ждали.
Поворот, церковь слева, за нею пышный коттеджный поселок, пустой, брошенный и разграбленный, много домов сгорело. Справа — поселок дачный, скромный, выглядит нетронутым. Современный с виду комплекс завода «Изолятор» — идеально расположен, да больно уж здоров для наших нужд: тут от одной охраны периметра обалдеешь. После него — мясокомбинат «Велком», тоже нам не по профилю, хотя пошариться там было бы неплохо: наверняка что-то полезное найдется, — во Ржеве мясокомбинат в первую очередь восстанавливают, к слову. Хотя там уже протухло все, наверное, вонь не хуже, чем в той диспетчерской в порту Дельфзийла.
В Павловской Слободе мертвецы, но немного. Зато много разбросанных костей и следов от пуль на стенах, местами гильзы насыпаны. Похоже, кто-то сюда наведывается с целью сокращения популяции зомби. Не тотальная зачистка идет, а так, постепенный отстрел до полного нуля. Тоже метод, кстати, если спешки нет.
На мосту через неширокую речку блок, капитально оборудованный, из каких-то уже готовых модулей, ну и бетона с колючкой не пожалели. Там уточнили, кто мы такие, связались с принимающей стороной и пропустили дальше.
Так, а вот дальше два интересных объекта: новенький завод насосного оборудования и завод по производству холодильников. Где-то здесь обосноваться будет можно, это точно, если договориться. Но сначала в инженерную бригаду — нас там ждут и нам там встречу назначили, и в любом случае начинать надо с хозяев здешних мест, почтить визитом хотя бы. Ну так, чтобы очень явно не борзеть.
Да и с другом пообщаться неплохо — мы с ним вместе не один год проработали. Вообще персонаж интересный. Настоящая его фамилия прямо из анекдота — Рабинович, при этом сам он до переезда в Москву, что случилось в десятом классе, понятия не имел об ее происхождении. Принесло его в Первопрестольную вместе с отцом, который носил тогда звание капитана второго ранга и служил с лейтенантских погон в Североморске, что чуть северней Мурманска, где строил эллинги для подводных лодок. Точнее, строил в Видяеве, где эти лодки стоят, но служил все же в Североморске. Не принято там было загоняться насчет национальности, вот и оставался ребенок в неведении.
Впрочем, позднее с фамилией произошел финт удивительный: сменилась она не на какую-нибудь, а на самую что ни на есть русскую — Иванов. Когда курсант Рабинович постигал навигацкую науку в Ленинграде, в военно-морском училище, куда завели его романтические устремления, насоветовали ему — мол, роста служебного не видать с такой фамилией, как у тебя, — вот и сменил отцовскую на материнскую.
Послужил, честно и старательно, сходил в дальние походы Даже, но потом со службы ушел: флот начал разваливаться. Вышел на гражданку, умудрился попутно даже строительный закончить, вечерне, но с работой не клеилось. Так или иначе, свела нас судьба — и, в общем, не к худу. Работал он у меня кем-то вроде «пожарного производственного менеджера» и отличался несгибаемым упрямством в решении проблем, особенно с властями, при добыче разных разрешений и дозволений. Там, где другие прорывались взятками и подмазками, Иванов-Рабинович действовал методом «его в дверь — а он в окно». Измором брал, а подчас и уникальной наглостью, и все сходило с рук. Мог зайти в любой кабинет, болтая на ходу, и так задурить чиновному человеку голову, что тот подписывал что угодно, а потом долго сидел, пытаясь понять, что же это такое было.
Учитывая то, что мы с ним были ровесниками, детьми военных, любителями спорта, то быстро сдружились, семейно и всяко. И с ним же неоднократно бывал я у его родителей — что в самом Нахабине, что неподалеку, на даче его отца, в товариществе «Дубрава», где благодарный сын купил родителям участок, а чрезмерно энергичный для своих лет его папаша быстро перетащил туда удачно приобретенный сруб, после чего предавался наслаждениям огородничества, а в дни наших наездов — еще и шашлычничества.
Когда случилась Катастрофа, я ни секунды не сомневался в том, что Рабинович-Иванов, а в просторечии Игорь, выживет и семью в обиду не даст. Тут и здоровья на троих, и энергии на шестерых, а наглости и проходимчества так и вовсе на роту. Когда Вовка Беляков сообщил о том, что в нахабинском анклаве требуемое лицо обнаружено, я не удивился ни капли. То есть вообще, вовсе, воспринял как должное. Удивился бы скорее в том случае, если бы мне сообщили обратное. Не бывает так — не тонут такие орлы и оземь не бьются, хотя летать предпочитают низко, ниже радаров, и все больше извилистыми маршрутами.
Промелькнули слева и справа простенькие дачные поселки, в которых были заметны люди, занимавшиеся своими делами, показался забор воинской части, теперь обнесенный рвом и многочисленными рядами колючки. Снова блок, а там нас разделили — всю колонну погнали на учебные поля бригады дожидаться результатов переговоров, а мою «тойоту» пропустили в ворота, вместе со мной и Валерьянычем. И за нами ворота закрылись.
Боец на КПП, немолодой и усатый, явно надевший форму уже после прихода Беды — очень уж вид нестроевой, — указал нам дорогу к штабу, до которого было рукой подать. И стоило остановиться, как к машине подбежал спортивного вида брюнет с маленькой бородкой, который потащил меня наружу, пытаясь при этом то ли обнять, то ли уронить, потому что полноценным объятиям мешали надетые на обоих разгрузки и висящие на животе автоматы.
— Дюха, блин! Живой! — орал он, кантуя меня из одного неустойчивого положения в другое, так и не дав толком выбраться из кабины.
Кое-как мы расцепились. Оглядел его — ни фига не изменился, хоть уже больше года не виделись. Загореть, правда, умудрился так, словно в Африке побывал. Хотя вру: бородки у него отродясь не было, это он чего-то выпендрился.
— Ну ты че-то еще поздоровел, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — А это откуда?
Он ткнул пальцем в М4, что болтался на ремне.
— Ну а откуда может быть? Из Америки, — ответил я и спросил сам: — Как твои? Живы?
— Нормально все, все целы, — выдохнул он. — Ты помнишь, когда все началось?
— Ну… да, а что? — не совсем его понял я.
— Так у Савищи день рождения был — забыл, что ли? Вот мы его тут все и праздновали на даче, с Катюхой и Петькой, — махнул он рукой куда-то в сторону упомянутой дачи. — А как сказали, что задница кругом, Нафаня заявил, что надо валить в часть, и все тут. И был кругом прав, по обыкновению. В общем, ни хрена нам ничего не грозило — сразу в полной безопасности.
Здесь оговориться надо. Нафаней он окрестил своего батюшку Ефима Семеновича — исключительно в честь какого-то мультика, потому что ему нравилось звать его издалека, утробно и мерзко завывая: «Нафаня-а-а!» Савой же он окрестил мать, Галину Андреевну, после того как та в честь проявившейся дальнозоркости прикупила себе очки для чтения в круглой оправе. И по-другому своих родителей уже не звал.
— Нафаня тут вроде как зам по МТО,[37] что-то в таком духе, главный завхоз стал, — похвастался за родителя Игорь.
— Уй, блин, — чуть не схватился я за голову. — И как оно? От него хоть чего-то добиться можно?
— Гы-гы, если жаба разрешит, — захохотал он. — Они, по-моему, уже сами жалеют, что его взяли: работает только на прием. А если до выдачи дело доходит, то резолюция одна: «Не хрен». И все тут, как хочешь, так и спорь… у-тю-тю, Ефим Семеныч, нам же для дела, нам бы вот по накладной — «не хрен», и все тут.
Точно, все так и есть. Ефим Семеныч, удивительно непохожий на еврея светловолосый дядька, шустрый и веселый, отличался при этом нечеловеческой бережливостью, к счастью для близких распространявшейся только на рабочую часть его жизни. И назначить его завхозом было если и не ошибкой, то шагом как минимум смелым. За сохранность доверенного можно не опасаться, но и получить от него что-то обратно тоже будет проблемой. Немалой.
— А-а… Катькины как? — уточнил я осторожно.
Опасаться я стал задавать подобные вопросы. Да и не я один, у всех заметно.
— Нормально, и батю ее, и брата вывезли на следующий день, на бэтээре уже из части сгоняли, — развеял он мои опасения в том, что спросил лишнего. — Там уже тяжко было, но они на втором этаже живут: прямо через верхние люки их приняли. Твои как?
— Живы.
— С тобой?
— Пока нет, но это час объяснять надо, — прервал я обмен воспоминаниями. — Знакомься: Сергей Валерьевич, мой зам и большой технической сметки человек. И мы к вам по делу, — представил я Валерьяныча.
— Да это понятно, так ты хрен заедешь, — хмыкнул он. — Давай к командиру отведу. Полковник Семин, толковый дядька, на нем тут все держится. Ну и на мне, естественно.
— А ты тут кем?
— А как всегда, хрен знает кто, но нужен всем шо звездец, — гоготнул он. — Летаю тут с утра до вечера шмелем над местностью и разгребаю то, что другие накосячили. Пошли, чего ждем!
Командиром оказался усталого вида полковник среднего роста, худой, седой и облаченный в испачканный свежей побелкой камуфляж. Видать, какую-то стройку навещал. Представились, нас усадили за совещательный стол, примыкающий к командирскому.
— От ржевского анклава, значит, — сказал он скорее утвердительно.
— Так точно, именно оттуда, — подтвердил я.
— По делу, разумеется?
— По нему самому.
— Вовремя, — сказал он, малость меня вдохновив, — как раз сами с вами общаться хотели. Что за нужда?
— Место ищем, под… мастерскую или что-то вроде автосервиса, — сказал я.
Объяснять долго не пришлось: суть полковник уловил сразу. Пометил себе что-то в блокноте, покивал, затем сказал:
— Это не проблема… Игорь, решишь? — обратился он уже к моему другу.
— Решим, Сергей Геннадьевич, — кивнул тот. — На ремонтном их разместим, там как раз гараж был, вот пусть и используют.
— Отлично, — кивнул Семин. — С этим решили. Андрей Владимирович, вы во Ржеве к верхам приближены?
Вопрос чуть удивил, но не сильно.
— Приближен, — честно ответил я.
— Насколько? — уточнил полковник.
— Скажем так… — задумался я над формулировкой. — Чтобы донести предложение, мне на доклад заходить не надо, могу просто за стаканом изложить.
— Понятно, — кивнул он. — Хорошо бы только после умеренного количества стаканов: вопрос у нас серьезный.
— Между первым и вторым, подходит? — уточнил я.
— Вполне, — усмехнулся он. — Мы могли бы и сами, но… тут объяснять надо, и лучше глаза в глаза. И рассказывать аккуратно, так, чтобы достоянием гласности заранее не сделать.
Его я понял. Если вопрос деликатный, то по всем бюрократическим канонам его нужно к тем, кто решает, с человеком заносить. Если этим человеком буду я, то мне это тоже хорошо: некоторые дела не забываются. Остается только выяснить, что там за дело такое.
— Допуски у меня были по секретности, — ответил я. — Вроде помню, как делается.
— Ладно, — скрестил полковник руки над блокнотом. — Мы, в узком пока кругу, планируем великое переселение. Хотим покинуть эти места, оставив здесь только небольшую оперативную базу.
— То есть… в нашу сторону хотите переместиться? — спросил я.
Тут долго гадать не надо: реальное направление для них одно — как раз на Ржев, — достаточно на карту взглянуть, чтобы такой вывод сделать.
— Так точно, — подтвердил Семин. — Нету нас перспектив, если здесь останемся.
— Могу полюбопытствовать почему?
— А что здесь есть? — спросил он. — Москва, забитая мертвецами. Много брошенного имущества, мечта мародера. И все. Здесь ни производства толкового не развернешь, ни продуктами себя толком не обеспечишь — тесно, все занято, зачистка территорий требует диких усилий. А в ваших краях, насколько мы успели выяснить, пустого места хватает. Так?
— Так точно, — подтвердил я.
Вспомнились заброшенные городки с деревнями, которые мы проезжали по пути. Было бы людей больше — так и границы анклава могли бы сдвинуться. А если еще и строить деревни, там, где по новым условиям удобно было бы, так ближе к Андреаполю вообще пустота: леса и леса бесконечные.
— А раз так, то хотелось бы большинство людей в нормальные условия переселить, — сказал Семин. — Здесь мародерскую базу хорошо укрепленную оставим — и все. Поэтому и вам рады: база усилится и будет лучше использоваться. Ну и для вас, я думаю, неплохо, верно?
Это уж точно. Безопасность форпоста — для меня забота первейшая, а если с нами сей тяжкий груз разделят, то… оно тогда вообще неплохо получиться может.
— В общем, — продолжил полковник, — эту идею надо аккуратно вашему командованию занести. И организовать контакт, пока на уровне рабочих групп. Нам переехать не так просто — дело долгое, и планировать надо всерьез. И не в пустое же поле людей везти: подготовиться надо. Возьметесь?
Знает, что возьмусь. И я знаю. Возьмусь, естественно. Хоть один гол, но забью на этом деле.
Дальше разговор особо не затянулся: у полковника предложение для наших властей было готово в виде пакета с бумагами, который он мне и отдал. А дальше препоручил меня заботам Игоря.
Главным знаком доверия было то, что нашу колонну запустили на территорию ремонтного завода инженерной техники, сразу выделив отдельный цех, к почти бесконечной радости Валерьяныча. Игорь тоже крутился с нами, организовывая, матюкаясь в рацию, в чем он был великий специалист, что-то требуя и чего-то добиваясь. Семин заодно назначил его мне в спутники для поездки во Ржев, после чего он особенно вдохновился — Сержа он знал хорошо, несколько раз мы все вместе даже на рыбалку ездили.
— Ты это, опа, не разменивайся на подробности, — притормозил я его, после того как понял, что он, пока нам всю работу не организует, не успокоится. — Мне за семьей надо сгонять, и прямо сейчас, понял?
— Ага, — как в стенку стукнулся он. — Хоп, усвоил. Ну да. Вдвоем, что ли?
— Не, ну ты не поумнел, — вздохнул я. — Возьму еще пару ребят — и вон «ивеку», — указал я на свой трофейный грузовик.
— Ну так в чем проблема?
Для него никогда никаких проблем не было, это точно. Если бы я сказал, что надо за ними сгонять обратно в Аризону, он бы ответил точно так же. Такой вот… Рабинович-Иванов.
— Так ты поедешь?
— А че я, хуже других? Не положено, что ли? — картинно возмутился он. — Ты же их во Ржев, так?
— Ну да.
— Ну и отлично! — обрадовался он. — Пока на пару дней к нам, Катька рада будет, мои вообще от радости сдуреют, пожарим шашлычок, попьем водочки, песен попоем, а потом и во Ржев двинем, как ты тут все закончишь. Давай, поехали, чего телишься?
Тут меня толкнули в спину и отвесили «назатыльник». За сорок лет человеку, но вот детский сад, штаны на лямках. Шутки у него такие по жизни.
Дальше собрались быстро. Взяли грузовик, за руль которого усадили Санька, а в кузов троих омоновцев — прапорщика Колю и еще двоих, Митю и Василия, — сами же вдвоем загрузились в пикап, да и поехали. Чего зря время терять? Да и все, пора последний шаг в моем походе делать.
20 июля, пятница, утро. Учебный центр «Пламя»
Даже не ожидал, что так быстро доедем. И двух часов не прошло, а мы уже тормозили возле КПП «Пламени», под прицелом многих разных стволов — от крупнокалиберного «Корда» до танковой пушки. Впрочем, не слишком агрессивным прицелом: они все были в эту точку и так постоянно нацелены, на всякий случай. Повиляли между лежащими в шахматном порядке бетонными блоками, остановились на огороженной стояночке, как раз под присмотром «наводчиков огневых средств». На всякий случай: а вдруг мы какие шахиды дурные?
Все выбрались из машин, омоновцы держатся настороженно. Игорь спокоен: он тут, оказывается, по делам уже бывал, а вот моих так ни разу и не встретил. Тут уже народу много — немудрено.
КПП же за всеми этими укреплениями было обычное, еще с былых времен оставшееся. Проход, окно, за окном дежурный — лейтенант молоденький.
— Вы к кому? — спросил он после обмена приветствиями.
— Семья у меня здесь, — ответил я. — Мельникова Мария, жена, работает…
— Знаю, — сразу же сказал он, даже не дав договорить. — Учительница иностранных языков, да? А вы… — он провел пальцем по странице лежащего на столе раскрытого журнала, — …вы — Мельников Андрей Владимирович, да?
— Именно, — вздохнув, подтвердил я.
Волнуюсь я что-то. Здорово так волнуюсь, до предвалидольного состояния. Кажется, что вот сейчас возьмет и скажет что-то вроде: «Выехала по неизвестному адресу». Или: «И не было здесь такой. Мы пошутили». Не знаю что, вот возьмет сейчас и ляпнет, дурак. Я пока сюда ехал, уже весь извелся, а теперь, когда один шаг остался, так как будто кто-то большой холодной рукой все внутренности сжал — настолько накрыло.
— У вас есть какой-нибудь документ? — спросил лейтенант.
Смотрел он на меня с явным любопытством. А может, и не на меня, а на мое вооружение, просто до крайности для этих краев не типичное: я сейчас как с бластером марсианским.
— Да, пожалуйста, — засуетился я, вытаскивая из портмоне водительские права.
Он аккуратно переписал данные с документа в журнал, вернул мне удостоверение. Затем сказал:
— Если остальные хотят дальше проехать, пусть тоже зарегистрируются. А я дам знать, что вы прибыли.
С этими словами он взялся за стоявшую перед ним на столе рацию, вызывая какую-то «Центральную».
Еще немного суеты, затем нас пропустили в ворота, заодно объяснив, куда ехать. Я думал, что ехать надо в школу: рабочий день в разгаре, — но лейтенант отправил меня по домашнему адресу. Омоновцы с нами не поехали — отправились перекусить в столовую, а мы втроем, двумя машинами, поехали дальше, через и без того большую, а теперь и вовсе безразмерно разросшуюся территорию «Пламени».
Сначала тянулись учебные корпуса, пятиэтажные, серого кирпича. Было много машин, много строителей, там что-то делали. Было шумно, пыльно, у дороги в контейнерах высились груды строительного мусора. Затем показался парк техники, боксы, склады, там тоже суета, что-то грузили на машины, что-то с машин разгружали, ездили мотоциклы, велосипеды, сновали люди — все при деле.
За парком потянулась самая настоящая деревня — совсем новые одинаковые бревенчатые домики, которые начали обивать еще и утеплителем под досками внахлест. Домики стояли тесно, но у каждого был навес вместо гаража и даже маленький участок. Здесь людей стало меньше — на работе все, видать.
— Так… вторая линия, — бормотал я себе под нос, выискивая таблички, — дом четырнадцать… Ага, вон он!
Вот он, четырнадцатый номер, — такой же домик, как и все остальные, только под навесом стоит мой «ниссан». Плевать на него, но он мой, а это значит… что меня сейчас удар хватит от переизбытка эмоций, которые накатывают как лавина с горы.
Тормознул резко, в пол, так что Игорь выругался, выскочил из-за руля, бросился к крыльцу и чуть не врезался в открывшуюся дверь. И просто схватил ее, вышедшую мне навстречу, в охапку, прижал к себе, зарылся лицом в густые душистые волосы…
— Любимая…
— Приехал…
— Я же обещал.
— Мы ждали, знали, что приедешь, — всхлипнула она.
Сыновья, такие выросшие, изменившиеся. Девочка, черненькая, белокожая, глазастая, стоящая поодаль и глядящая настороженно. Толкущиеся под ногами коты.
— А этого ты где взял? — Смех, рука показывает на ухмыляющегося Рабиновича-Иванова, стоящего у машины.
— Он тут… исторически сложился, — ответил я глупостью.
Плевать, кто о чем говорит, мы просто оба не знаем, о чем вообще надо говорить в такие моменты. Толкотня в тесной гостиной домика, закипающий чайник, неизвестно откуда взявшийся Володя, здоровый как медведь, Настя с коляской, которая все никак не желала въехать в дверь…
— …нормально, скоро расселят…
— …без проблем родила, видишь, какая красавица…
— …А шрам на лице откуда, а? Как укусил кто-то…
— …упал на железяку, не повезло. Но буду говорить, что морф покусал, и лишь благодаря молитве выжил. Секту организую… с послушницами.
— А еще раз по морде?
— Пап! Это «кольт»? А можно поглядеть?
— «Кольт» — фигня, я тебе такую фузею привез — обалдеешь.
Вытаскиваю из сумки длинный револьвер из нержавейки — тот самый, что взял с албанца.
— Держи, владей! Только осторожно!
— Класс-с-с-с!!! А можно попробовать?
— Потом! Где ты пробовать собрался?
— Обалдел ребенку так дарить? — Тычок в бок острым кулачком. — С ума там сошел?
— У меня и для тебя есть, не завидуй!
— Маш, я рад, что вы целы, что все у вас нормально, — увещевательный голос Рабиновича. — Мои тоже в порядке, Катька привет передает…
Когда это Катька привет передать успела, если мы ее даже не увидели? Ну ладно, пускай брешет, все во благо.
Суета, суета, суета. Смех, чай, гомон, юная и важная Бубу каким-то образом оказалась у меня на коленях, дав возможность осознать, что детей в семье прибавилось. Это хорошо, пусть прибавляются.
— Уволилась я, со вчерашнего дня, — говорит она, сидя рядом и привалившись к моему плечу. — Достал ты меня со своей агитацией, решила согласиться. Видишь, вещи все в сумках? Приготовились уже, вези нас во Ржев. Побурчали, но ничего не сказали: воссоединение семьи.
— А дом?
— Дом Володьке с Настей перейдет, а то им ждать еще, пока их переселят…
— Володь, а ты?
— Не, у меня работа, уже неудобно людей подводить. Наладилось все, привыкли — остаемся, в общем. В отпуск к вам поедем, — смеется он. — От нас, кстати, во Ржев поедут люди в следующем месяце, так что увидимся.
Разговоры, разговоры, разговоры, вроде уже и собираться пора, и в то же время спешить не хочется, так хорошо мне, что даже словами не могу описать. Вот они все, здесь, рядом, только руку протяни. Самая прекрасная женщина в мире, любимая, единственная, та самая, что снилась по ночам, о ком думал и боялся думать, та, ради которой прорвался через половину мира. Дети, за которых боялся и которых хотелось обнять так, что зубы сжимал до хруста, чтобы не завыть, — и вот они, младший на второе колено прорвался, целую его в затылок с жесткими упругими кучеряхами, а он, активно путая слова и стараясь перекричать шум, пытается мне что-то рассказать, а я ничего не понимаю, но старательно поддакиваю. Это и есть счастье, наверное.
20 июля, пятница, день. Учебный центр «Пламя», Московская обл
Вроде бы и все готово было, они даже упаковались, но сборы затянулись. Тут уже и бюрократия проклюнулась — никакая Катастрофа ее погубить не сумела, — часа два ушло на процедуру сдачи дома, и просто суета получалась бестолковая, но как-то загрузились в итоге. Только забросили все вещи в «ивеку», как кто-то связался с Игорем по рации из начальства «Пламени», попросил задержаться.
— С нами еще люди поедут, — объяснил он мне. — Борта три или четыре, к нам же в Похабино. Засекли с КПП, что я здесь, и теперь их с нами отправить решили.
— Что за люди хоть? — уточнил я.
— Местные, вроде наемников здесь, на подряде, — ответил он. — Я их так знаю, в лицо просто, здоровался пару раз, да и все. Да ладно, нам проще — с такой шоблой вообще бояться нечего будет.
— А вообще есть чего бояться?
Он подумал, поморщился, затем ответил:
— Отсюда и до нас особенно нечего, а вот от нас и до примерно Минки — там уже всякое бывает, в том секторе чистая анархия. Постепенно проблемой становится.
— Понятно…
Я оглянулся, наблюдая, как старший закидывает котов в кузов «ивеки», а те явно испытывают недоверие к новому помещению и стремятся нехорошее место покинуть. Хорошо, что Тигр решил в офисе поселиться: там ему лафа и кормежка от почтительных сотрудников, потому как не представляю, как бы он с этими тремя уживался…
Из дома вышла Маша с сумкой на плече, на ремне уже кобура висит с новым «браунингом», которую я ей успел нацепить и поудобней подогнать.
— Я с тобой поеду, — сказала она, обняв меня за пояс и прижавшись сбоку. — А то как-то не верю, что ты и вправду вернулся. Юрка за младшими присмотрит — он нянька лучше, чем я.
— Да мне и самому как-то… того, больше на иллюзию похоже, — честно сказал я, целуя ее в губы.
Господи, ну до чего же человеку может быть хорошо… вот как мне сейчас. Все волнения, все мучения, все ночные страхи — все позади, все облетело сухой листвой на ветру. Все, я с семьей, больше мне не нужно сейчас ничего, я даже с Игорем говорю как во сне — нет ощущения реальности.
К дому подкатила «Нива», из которой выбрался высокий подполковник с наголо бритой головой и лицом как крепко сжатый и поднесенный к носу кулак. Маша успела шепнуть: «Пантелеев, начальник разведки здесь, хороший очень человек».
«Хороший человек» и начальник разведки в одном лице подошел к нам, протянул руку, представившись по фамилии, на что я ответил совершенно аналогично:
— Мельников.
— Мария Алексеевна, бросаете нас все же? — повернулся он к Маше. — А мы уже обрадовались, что у нас учительница такая красавица, что даже дети без ума. Вы бы супруга своего лучше к нам переселиться сагитировали — не выйдет?
С последними словами он скосил глаза уже на меня.
— Не вышло, пыталась, — ответила Маша «хорошему человеку». — Так что теперь за ним, в глушь, как жена декабриста.
— Во Ржеве обосновались? — уже непосредственно ко мне обратился Пантелеев.
— Во Ржеве, — кивнул я. — Я с Сергеем Кудрявцевым с детства дружу, равно как и с Максимом Сергеевым. Ну а Олег Кудрявцев Сергею старший брат.
Расшифровывать, кого я имею в виду, не стал. Если начальник разведки, то уж это точно должен знать: связь между анклавами есть, и контакты поддерживаются.
— Хорошо устроились? — уточнил Пантелеев.
— Неплохо: новое направление работы возглавил, — кивнул я, в подробности не вдаваясь. — Дом неплохой получил, машины, два объекта, персонал… работаю всерьез уже, в общем.
— Жаль, что уже устроились, — усмехнулся он. — Мы бы толковому человеку тоже хорошую работу найти сумели, не пожалели бы.
— Тут такое дело, — сказал я честно, — здесь у вас мертвецы за забором. Москва под боком: жить в периметре придется. А там — грибы-ягоды и никаких зомби. Согласитесь, что большая разница. Да и с чего взяли, что я толковый?
— С того, что сюда из Америки добраться сумели, — ответил он. — А так — да, разница большая, верно, но пустая Москва под боком тоже такой предмет… работу дает. — И, чуть подумав, добавил: — Ну да ладно, от добра добра не ищут, а раз вы там еще и с друзьями, то что мне сманивать… Однако пообщаться бы хотелось, я все же за информацию здесь отвечаю, а вы по многим пунктам первоисточник получаетесь. Когда бы смогли?
— Хм… — задумался я. — Это очень-очень срочно или терпит несколько дней?
— Терпит, какая тут срочность, — пожал он плечами. — Сами время выбирайте.
— Я сейчас в Нахабине, потом с семьей во Ржев, — изложил я план своих перемещений. — А примерно через неделю опять в Нахабино приеду, по делам, и тогда нетрудно сюда будет заглянуть. Годится?
— Да замечательно даже, — ответил подполковник. — Вон, кстати, попутчики ваши-на, — указал он куда-то мне за спину.
По улице катил размалеванный камуфляжными пятнами УАЗ, да еще так переделанный, что я его и узнал-то не сразу. Получилось из него что-то вроде рейдового «лендровера» британского спецназа, со всеми атрибутами, включая пулемет на вертлюге. Машина подъехала к нам, тормознула, из нее выбрались два рослых парня — один худой, чуть сутуловатый, жилистый, второй просто здоровяк вроде меня. Камуфляжные штаны, наколенники, броники поверх маек, на них подвесные, набитые всяким добром. На голове панамы камуфляжные. Тот, что худой, вооружен напрочь переделанным АКМ, шедевр тюнинга, у второго — короткий АК-105, тоже увешанный всем, чем только можно, а в гнезде возле сиденья видна еще и винтовка в чехле. За снайпера, видать. Такое впечатление, что эти ребята еще и оружейный магазин разграбили — столько полезных приблуд у них. Со мной посоперничать могут… нет, это вряд ли.
Оба парня хором поздоровались с Машей, меня же оглядели с плохо скрываемым любопытством, поочередно задержав взгляд на американском автомате. Маша сказала:
— Знакомьтесь, мой муж, Андрей, сюда прямо из Америки добрался.
— Сергей, — протянул руку худой.
— Алексей, — представился следом здоровый. — Местные мы, за партизан вроде как числимся.
— Так точно, вылитые-на, только управляются еще хуже, — усмехнулся Пантелеев, впрочем не слишком искренне сетуя.
Похоже, что «партизаны» ему как раз нравились.
— Кстати, как он вам? — явно не удержавшись, спросил Сергей, указав на мой автомат.
— А нормально, если хорошо ухаживать, — ответил я. — Меня пока не подводил, хотя стрелял много. Ухватистый, прикладистый, легкий, отдача не бросает, всяких приблуд к нему куча.
— А с патронами как?
— Мне хватит, — засмеялся я. — У меня их больше тридцати тысяч — целый грузовик привез.
— Этот, что ли? — заинтересовался «ивекой» Алексей.
— Он самый, — подтвердил я его догадку. — Только кузов в кунг уже здесь переделали.
— Это вижу, — кивнул он, — работа свежая.
— Вы к делу давайте, — напомнил им Пантелеев.
— Да, мы с вами до Нахабина, — вспомнил, зачем пришел, худой. — На трех машинах. Вот и все, собственно.
— Игорь, забазировать ребят на недельку-другую сумеете? — спросил Пантелеев у Иванова-Рабиновича. — Они там пошустрят-на в округе, но так, чтобы стол и дом у них был.
— Это без проблем, тарищ подполковник, — уверенно сказал Игорь. — Места есть, в гостинице разместим.
— И заправляйте — если что-на, по расходам сочтемся, лады?
— Хоп, тоже без проблем, — кивнул Игорь. — Ну что, двигаем?
Детей, как ни хотелось загрузить всех к себе в кабину, посадил в «бронемог»: там безопасней. В пикап залез со мной только Игорь, из деликатности переместившийся назад, и Маша — на свое, можно сказать законное, место жены — справа от водителя. Все, теперь все по правилам, жизнь налаживается на глазах. Ох, надо бы ее вооружить для таких поездок…
— Солнце, тебя из автомата стрелять учили? — спросил я с надеждой.
— Здесь всех учили, — сказала она.
— Мария Алексеевна талант проявили, — добавил вдруг худой Сергей, стоящий со стороны моего окна. — Она с нашими девушками упражнялась, так что знаем.
— Правда? — обернулся я к ней.
— А ты что, сомневался во мне, что ли? — даже возмутилась она.
— Ни в коем случае, — сразу сдался я. — Доедем до Нахабина — вооружу тебя серьезней, сейчас просто некогда обучать тонкостям владения М4.
А ведь у меня в сумке лежит еще и «укорот» американский, и десяток набитых магазинов. Только разгрузки вакантной нет здесь. Есть в Нахабине, как раз по размеру, запасная Дрики, от нее оставшаяся.
Все же загрузились в машины, поехали в сторону КПП, где к нам присоединились отобедавшие омоновцы, явно довольные жизнью, разместившиеся вместе с детьми и котами в грузовике. Один из них сел за руль, а Санек перескочил в мой «патфайндер», который тоже ехал с нами, — не бросать же совсем новую машину, к тому же дизельную? Пусть половина моя драгоценная на нем по Ржеву и катается: машина хорошая, еще долго проездит.
Там же, на площадке, стояли еще две машины — старый БТР-60 и «буханка» с кучей антенн, явно исполнявшая роль КШМ[38] в этой маленькой колонне. Вокруг машин стояло несколько человек, экипированных на манер Сергея с Алексеем, и я с удивлением заметил среди них женщин… даже девушек, причем сразу четверых.
Перехватив мой взгляд, жена сказала:
— Их тут все знают. Одна компания — они так вместе сквозь Катастрофу и проскочили, раньше… спортсмены они какие-то были, что ли, не знаю точно. Один у них погиб недавно, а двое новых присоединилось… И женщина у них была, рыжая-рыжая, красивая очень, так она замуж вышла в другой анклав, уехала на днях.
Быстро организовались в колонну, ворота распахнулись, и мы поехали.
20 июля, пятница, вечер. Московская обл., Нахабино
— Интересно, а кто здесь раньше жил? — спросила сонным голосом жена.
Голова ее лежала на самом законном месте — на моем плече, рука на груди. Как будто и не расставались, все так привычно и так чудесно. Уставшие, счастливые, сонные.
— Не знаю. Кто-то жил. Может, сейчас в нашем доме и на нашей кровати кто-то спит и гадает — кто тут обитал раньше? И где он теперь, съели его или не очень?
— У нас кровать лучше была, — промурлыкала она сонно. — Неравноценный обмен. Я, кстати, по ней скучать буду, понял?
— Я тоже.
Кровать у нас и вправду хоть куда была, мы ее кузнецам высокохудожественным заказывали. Монолитная и нескрипучая, тяжелая, как памятник на постаменте, с витыми спинками, со вставками из свинцового стекла. Мечта, а не кровать, потому и заказали за сумасшедшие деньги, потому что не смогли в магазинах найти ничего подходящего.
— А там, где мы жить будем, там кровать какая? — вроде даже чуть проснувшись, спросила она требовательно.
— Так себе, — не стал я кривить душой. — Надо новую заказать.
— А старую никак нельзя?
— Ну… не знаю, — растерялся я. — Подумаю над этим.
Представилось мне, как я с боем прорываюсь сквозь орды живых мертвецов и эвакуирую кованую кровать. Потом подумалось, что орд мертвецов там быть не должно: откуда им браться?
— Кстати, в нашем поселке люди еще оставались? — спросил я.
— Угу, — выдохнула она, устраиваясь поудобней. — Много осталось тогда, а как там сейчас — не знаю. Стой, ты же не собираешься за кроватью туда? — вдруг насторожилась и даже приподнялась она, уставившись мне в глаза.
— Нет, конечно, просто спрашиваю, — успокоил я ее.
— А, ну ладно, а то я уже испугалась — думала, что ты совсем дураком стал, — сказала она, вновь укладываясь. — А то вон у тебя шрам какой на голове, все никак не привыкну. Это тоже железкой?
— Да, все сразу, одновременно с этим, — ответил я, коснувшись шрама на скуле, оставшегося на том месте, куда угодил прикладом толстый Тим. — Неудачно упал.
А затем она вдруг уснула. У нее этот фокус всегда здорово получался. Вот так лежишь, говоришь, и вдруг раз — закончила фразу и уже спит сном праведника.
Ой, как же мне сейчас хорошо, кто бы только знал… Весь день прошел как во сне, даже поверить не получается, что все это реальность. Из «Пламени» до Нахабина добрались без приключений — и сразу попали в гости — на плов, правда, а не на шашлык. Игорь все же подсуетился, успел своих предупредить, так что был и банкет в честь воссоединения семьи, встречи друзей и вообще в честь того, что все участвующие до сих пор живы. Папаша его, Ефим Семенович, был в своем амплуа, всячески стараясь напоить гостей, хотя сам всегда пил мало — такая вот у него привычка. А вообще появилось ощущение возвращения домой в самом широком смысле понятия «дом».
Нас устроили на ночь в добротной деревянной даче в поселке, прилегающем к территории части. Несколько домиков держали в качестве гостевых — вот один такой нам и выделили властью Рабиновича-старшего. В соседних подобных разместили и компанию приехавших с нами из «Пламени» «партизан», и я сейчас слышал их голоса — те устроили посиделки с чаем на улице, благо летние ночи стали совсем теплыми. Можно было подумать, что ничего не случилось, а мы просто в гостях у кого-то на даче, но несколько выстрелов из чего-то крупнокалиберного, раздавшихся в ночи, такую иллюзию развеяли сразу.
Еще была Бубу — живое подтверждение случившегося с этим миром, неожиданно появившаяся у меня дочка. Девочка уже освоилась в новой семье, но до сих пор часто плакала по ночам, и ей снились страшные сны. В это легко поверить, если знать ее историю, — хорошо, что хотя бы днем она ведет себя как всякий нормальный ребенок, и самое важное то, что она уже зовет Машу мамой. А вот мне звание «папы» еще придется заслуживать: пока она звала меня по имени. Но и то хорошо.
Юрка был в восторге от подарков, — пришлось Игорю вывезти нас двоих на стрельбище, где он отстрелял коробку патронов из нового револьвера и две коробки из М-16 с китом под двадцать второй калибр. А ничего так отстрелял, внушает уважение: способности имеются. Попутно я провел с женой занятие по освоению американской матчасти, после чего вручил ей в постоянное пользование один из «укоротов», вместе с запасной разгрузкой Дрики. Мне так спокойней будет за нее.
За столом разговорился со старшим Рабиновичем, и тот сказал нечто интересное:
— А вот там, в сторону Манихина, на «Химпаке» ребята обосновались, тем же самым вроде как промышляют — машинами. Даже объявление у дороги повесили, что ремонт и переделка, все такое. Такие машины интересные делают — обалдеешь. Может быть, с ними поговорить стоит, как думаешь?
— Хм… может быть, — кивнул я.
Даже не может быть, а точно пообщаться следовало, чтобы непоняток не возникло потом, а заодно… чем черт не шутит, может, и удастся убедить их в том, что монополизация подобного дела в пределах одного сектора может быть выгодна очень сильно. Ну это ладно, главное — боками не толкаться, на голом месте конфликты нам ни к чему.
— А чего, давай сгоняем завтра, — поддержал отцовскую идею Игорь. — Я знаю, где они сидят, тут рукой подать. С утра только с этими «партизанами» потрындеть надо, а потом туда сгонцаем.
— Давай, без проблем, — сразу согласился я.
Много о чем поговорили, полезной информацией накачался по самую маковку. Достаточно было того, что нахабинские военные построили «грабь-поезд», присоединив несколько укрепленных вагонов к маневровому тепловозу, и на всем этом забирались в Москву. Как раз с этого, волоколамского, направления было множество промзон, а в промзонах — складов. Достаточно было того, что они сумели вывезти весь склад готовой продукции фабрики «Лиггетт-Дукат», горы сигарет. Я не курю, и мне как бы хрен с ними, но прекрасно понимаю, что теперь это будет такой товар, который чуть ли не как патроны ценится. Не пропадешь. И так много чего успело скопиться на складах, которыми заведовал мой собеседник.
То есть получается, что их форпост даже после отселения будет здесь работать успешно и прибыльно. Тогда тем более понятно, зачем им здесь автосервис держать: можно о собственной рембазе больше не задумываться. А что, неплохо, мы с ними как кусочки пазла друг к другу собираемся. Хороший знак.
Теперь вот думал сонным разумом, как правильно будет разговор с неизвестными технарями строить. Раньше у меня всегда получалось переговоры вести, а вот теперь, в новых условиях, — интересно, пока и не пробовал себя всерьез, пожалуй.
Ладно, с этими поговорить, посмотреть заодно, что они за машины строят, самим начать работу в цеху и организовать первый выезд в город за трофеями, проверить, как вся придуманная мной схема работает. И если все хорошо и все правильно, то семью в машину — и во Ржев, бегом. Обустрою их на новом месте и потом опять сюда, потому как за новым делом глаз да глаз требуется: придется первое время помотаться взад-вперед.
А сейчас — спать, устал я, и вообще… Спать, в общем.
21 июля, суббота, утро. Московская обл., Нахабино
Встал с утра рано — все мои еще спали. Умылся, побрился, экипировался, даже чаю успел напиться — и ушел, никого не побеспокоив. Разве что впервые со дня Катастрофы… нет, не так, впервые с того дня, как я уехал в Америку, мне было так хорошо, чисто и радостно на душе. Заглянул к детям, посмотрел на них, спящих, накормил котов, перечесал их всех, мурчащих, да и пошел работать.
Первым пунктом был «трындеж» с «партизанами», который состоялся прямо здесь же, в поселке, у выстроившихся в колонну вдоль забора их машин.
— У нас вроде как задание от командования, — говорил «партизанский командир» Серега. — Проверить все местные коттеджные поселки на предмет базирования банд, в секторе от Новой Риги и до Минки. До хрена их тут стало. Чем и будем заниматься, базируясь на ваш анклав. Так? Ничего не путаю?
— По заданию — не знаю, мне задач никто не ставил, а по базированию — все верно, — сказал Игорь.
«Партизаны» возились у машин, уже экипированные и готовые к выезду. Мы стояли на улице, рядом. С утра задождило неожиданно и ветерок холодный подул. Со слов Игоря, впервые за это лето, а так все сушь и жара была. Ну да и ладно, иногда полезно, пыль хоть смоет.
— У вас только выявление или что еще? — уточнил я.
— В принципе выявление, — обернулся ко мне Сергей. — В соприкосновение вступать будем только при преимуществе и полной уверенности. Силы у нас не те все же, в ППД есть специалисты получше.
Фырча двигателем, подъехал УАЗ с Саньком за рулем — это я его вызвал. Раз есть водитель, то нечего самому баранку крутить, а если есть еще и техника казенная, то зачем свой пикап гонять и в хвост и в гриву?
— Готов? — спросил я выбравшегося из-за руля Санька. — Скоро поедем.
— Понял.
Разговор с «партизанами» у Игоря надолго не затянулся, да и сам разговор шел на какие-то хозяйственные темы — как учитывать расход солярки на гостей и должны ли снабжать их боеприпасами. Больше всего проблем было с патронами под КПВТ — их в Нахабине было мало, и Рабинович-Иванов откровенно жлобился их выделять: отцовская кровь активно брала в нем верх на настоящий момент. Но как-то договорились все же, и «партизанская» колонна двинулась на выезд из дачного поселка.
— Ну что, прокатимся? — спросил я его.
— Давай, чего сопли жевать, — кивнул он, скидывая с плеча автомат, чтобы ловчее было забраться на заднее сиденье.
— Не берешь никого с собой? — уточнил я на всякий случай.
— Не, тут рукой подать, и дорога спокойная, — сказал он, усаживаясь. — В Дедовске только не останавливаться, главное: он не зачищен ни хрена — набегут.
— Может, ты вперед лучше, дорогу покажешь? — спросил я.
— И так нормально, — отмахнулся он. — Пальцем тыкать смогу, ну и достаточно, разберемся.
— Наше дело предложить, — хмыкнул я, — ваше дело отказаться. Поехали тогда, что ли. Санек, связь проверял?
— Так точно.
— У меня есть, случись чего, — показал Игорь «сто шестьдесят восьмую». — Услышат.
— Дай-то бог, — вздохнул я суеверно и протиснулся через тесноватую для меня дверцу в УАЗ.
Вездеходик фыркнул двигателем и бодро рванул с места, сразу оправдав почетное звание «козла», каковым его наградила народная молва. Промелькнули глухие дачные заборы, затем мы выбрались на неширокое шоссе.
— Тут левей бери, нечего в город лезть, — сказал Игорь. — Вон там на грунтовку можем свернуть, срежем, на «козле» нам хрен по деревне, что там ямы.
— Без проблем, — кивнул Санек.
Тут и вправду все поля были пересечены невероятным количеством грунтовок. Как ни крути, а это пригород Москвы, даром что сельская местность, но тут и деревни одна на другую налезают. А с тех пор как вконец утрамбовавшаяся новыми богатыми Рублевка перестала вмещать в себя всех желающих жить за городом и лихорадка строительства загородных домов выплеснулась к Новорижскому шоссе, здесь еще и от коттеджных поселков тесно стало. Много их здесь, до черта просто.
— Видал, настроили? — в унисон моим мыслям заговорил Игорь. — И все где не надо — нет чтобы прямо к нам впритык, — можно было в комфорте и неге жить пока. Но ни хрена, неудобно, на дачках вот живем.
— Так их зимой не протопить будет, — сказал я. — От той же дачки толку больше.
— Так то зимой, до зимы еще далеко… Сань, вон там налево возьми, ага?
«Козлик» разбрызгивал появившиеся на дорогах небольшие лужицы, дождь мелко накрапывал по брезентовому тенту. Действительно, особняков опустевших вокруг сотни: куда ни дернись — обязательно в новый коттеджный поселок угодишь. И кстати, не так уж это и хорошо, пожалуй: там легко и запросто может организовать себе базу кто угодно, кто-нибудь совсем не нужный в этих краях. Может, мы зря вот так, втроем, поехали? Хотя Игорю виднее — он здесь местный, не я. Я, кстати, через половину мира проехал не более чем втроем… Только вот все же заканчивать дорогу одному пришлось. Об этом следует помнить. Всегда помнить.
Мертвяки на дороге попадались, но немного, какие-то заблудшие и потерянные. Один погнался было за машиной, но запутался в собственных ногах и упал в лужу. Санек даже засмеялся, увидев это в зеркало, а мне почему-то грустно стало. Ведь человек был, а теперь вот во что выродился… Нехорошо.
По правую руку оставили Дедовск, затем проскочили мимо Снегирей, а вскоре Игорь сказал:
— Налево на перекрестке — и во-он туда, видишь… право двадцать, забор такой длинный, с колючкой…
— Вижу, — кивнул Санек, заправляя машину в поворот.
— Вот туда и рули, приехали, считай.
Уазик перевалил через слегка торчащую из асфальта бетонную трубу, через которую проходила канава, и остановился у добротных железных ворот, какие разве что танком выбивать надо. Добротный бетонный забор, по всему верху обмотанный «егозой» в щедром количестве, за забором видны крыши длинных одноэтажных зданий. Мертвяков вокруг не было, если о ходячих говорить, а вот три или четыре трупа на дороге валялись.
У ворот висел звонок, так что все культурно. Игорь по шустрости своей врожденной выскочил из машины первым, нажал на кнопку. Где-то в закрытом дворе неслабо затрезвонило, как пожарная тревога или звонок школьный. Не мелочились они там со звуковыми сигналами.
Вскоре над воротами показалась бородатая физиономия в больших очках. Под ней наблюдалась брезентовая штормовка, на сгибе руки вполне уверенно лежал АКМ.
— Здоров, мужики! — сразу поприветствовал его Игорь. — Мы из Нахабина, соседи, поговорить надо. Запустите?
— Поговорить? — чуть разочарованно протянул бородач. — Или «козла» до ума довести?
— Пока поговорить, а там видно будет, — подтвердил я наши намерения, тоже выбравшись из машины.
— Ну заходите, коли так, — вздохнул тот.
Ворота вдруг вздрогнули и начали неторопливо открываться внутрь. Было слышно, как где-то неподалеку работает генератор. Санек заехал во двор, ну а мы пешком зашли следом.
Большой двор, два здания буквой «Г». Дальнее от нас, похоже, под жилье переделано, даже не переделано еще, а в процессе, судя по штабелям кирпичей и небольшой бетономешалке. А вот во втором — гараж. Оно и раньше гаражом было. В просторном дворе полно машин — как полуразобранных, так и в исходном виде. И в переделанном тоже имелись, надо будет чуть подробней глянуть.
К торцу гаражного здания был пристроен сарай, в котором кто-то громыхал железяками. В гараже тоже трудились, визжала болгарка, кто-то с кем-то перекрикивался, в общем — нормальный рабочий шум.
— Нам бы главного кого, — сказал я, обернувшись к бородачу.
— А я тут за главного вроде как и буду, — сказал он, протягивая руку. — Дмитрием зовусь.
— Андрей.
— Игорь.
Быстрые, но крепкие рукопожатия.
— Все заняты, вот сам и хожу ворота открывать, — ухмыльнулся он. — Ну что, в кабинет вас приглашать и чаем поить?
— А не откажемся, — ответил я гостеприимному бородачу. — Приглашайте.
«Офис» был простым, переделанным из крайнего бокса. Пробили два окошка, забрав на всякий случай в решетки, разделили пополам кирпичной перегородкой, от которой до сих пор попахивало свежим раствором, получилось вроде как кабинет и даже приемная. Или переговорная. Или черт его знает что, но вдоль стен стояли офисного вида диваны на металлических ножках. На одном сидели два мужика в рабочих комбинезонах и что-то горячо обсуждали, раскатав чертежи по низкому столику. Еще накурено было так, что хоть топор вешай, я чуть не закашлялся. В большой пепельнице скопилась огромная гора окурков, которые тоже воняли на всю «приемную». Могли бы и вынести, не развалились бы.
«Кабинет» был прост до предела: два школьных стола буквой «Т», такие же диваны и простенькие вертящиеся стулья с сиденьями из серой дерюжки. В углу столик с чайником. Вместо телефона — простая туристическая рация в заряднике. Но обжились, видно.
— А вон, садитесь, — сказал Дмитрий, широким жестом указав на стулья. — Сейчас чайку принесут, а под чай и поговорим. Нахабинские, говорите?
— Он из Нахабина, — указал я на глазевшего по сторонам Игоря. — А я изо Ржева приехал. Мы вам вроде как конкуренты. Или партнеры — это уже как побеседуем. По мне — так лучше партнеры.
— Ага, вот как, — чуть склонив голову набок, всмотрелся в меня внимательно Дмитрий. — А по… гм… происхождению вы, конкуренты, из каких будете?
— Не понял? — переспросил я.
— Ну вот из военных, или там из бандитов, или из кого другого? — спросил он как-то вкрадчиво.
— Странный вопрос, — хмыкнул я. — Из населения ржевского анклава. Там, собственно говоря, жизнь как жизнь. То есть разные люди живут, кроме бандитов разве что.
— А что с бандитами?
— А не живут они там что-то — не живется им, — ответил я, глянув ему в глаза за бликующими толстыми стеклами очков. — Скорым судом изводят начисто.
— А, ну да, хорошо, — кивнул он удовлетворенно.
Разговор как-то перескочил на обычный треп, Дмитрий старательно избегал дела. Вскоре вошла женщина, одетая в джинсы и грубый свитер, с чайником и какой-то корзинкой в руке. Выставила на стол все, в корзинке оказалась горка печенья. Пока она доставала кружки из тумбочки, я пригляделся. Крепкая, сильная, коренастая, но совсем не толстая, при этом с добродушным щекастым лицом и короткой, почти мужской стрижкой. Разлив чай, она уселась за стол рядом с Дмитрием.
— Так вы все же с заказом али с предложением будете? — спросил бородач.
— Да я и не знаю, — развел я руками. — Думал, что за разговором все и вырисуется. Давно вы здесь?
— Не очень, месяца полтора, — ответил он. — До того на Минском сидели, в Рабочем поселке, да там сразу несколько банд завелось, сплошь с Кавказа. В общем, не дали жизни, пришлось переселяться.
— А здесь с этим как? — уточнил я.
Он махнул рукой как-то неопределенно, затем сказал, тоже не слишком уверенно:
— Да терпимо вроде.
— «Терпимо вроде» — это как? — уточнил я. — Бьют не больно, грабят не догола или просто их нет? Как-нибудь детализировать нельзя?
— Да непонятно пока все, — вновь отмахнулся он. — Проявлялись тут какие-то, но ни во что не вылилось — уехали, да и все.
— А кто такие? — проявил интерес Игорь.
— Да откуда я знаю, — явно не желая развивать тему, отболтался бородач. — Были и были, приехали да уехали, что тут еще обсуждать. Машины наши видели? — резко сменил он тему.
— Нет пока, откуда, — ответил я. — А есть вообще специализация?
— Есть, как не быть, — важно кивнул он. — Рейдовые грузовики делаем, в Москву за мародеркой гонять, и багги под пулемет.
— И как? — вновь влез Игорь. — По багги в смысле как? Интересуется покупатель?
— А то! — даже немного возмутилась молчавшая досель женщина. — Быстро, просто, носится как самолет, каркас сеткой прикрыть можно от всякой твари. Дозором с грузовиками обычно идут.
— И чинить просто: все же открыто, — добавил бородач. — Даже если снизу подлезть, то вдвоем накренить можно. Мотоцикл, блин, только колес четыре. Глянуть хотите?
— Естественно! — оживился я, почувствовав, что на этом у нас разговор наладится: за интересную всем тему зацепились — дальше само пойдет.
В этот момент у бородача часто заговорила рация, я лишь расслышал слова «приехали», «договаривались» и еще «сухой». Дмитрий сморщился так, словно ему на больной зуб вишневая косточка попалась, замахал зачем-то руками, явно не зная, что делать с нами. Послышались приближающиеся шаги: шло сразу много людей. Хлопнула дверь в «приемную», затем распахнулась дверь уже наша.
В «кабинет» вошло трое, чей род занятий лично у меня никаких сомнений не вызвал. Бандиты, самые обыкновенные, братва. Скатившиеся к тому же к «классике жанра» в нарядах, как в былые времена. Все в спортивных костюмах, разве что с разгрузками поверх них, высокие, рослые, стриженые. У их главного, одетого в черный «адидас», ладони лежат поверх висящего на груди наискосок АК-103 с подствольником и пальцы в «перстнях». Морда у него худая, какая-то волчья, взгляд недобрый и внимательный. И умный. Двое, что с ним вошли, были здоровей, под метр девяносто каждый, явно спортсмены. Румяные, мордатые, а глаза пустые совсем: убийцы. До того как это все случилось, может, убийцами и не были, так, «быками» в какой-то бригаде выступали, а вот сейчас, когда все можно стало… какая же мерзость и пустота у них в глазах.
Что-то плеснулось внутри, под желудком. Не страх — злоба. Даже в ушах немного зазвенело. Силу они взяли теперь, понимаешь… не до хрена ли им будет?
Бандитов было больше — я слышал еще и голоса из «приемной», Дмитрию выход прикрыли на всякий случай, если отсюда выскочить сумеет. По выражению лиц было видно, что приехали лоха грузить, по полной программе и со всеми бонусами. «Прикрутить» должны были бородатого со всем его автобизнесом именно сейчас и уже окончательно: наврал он про «покрутились и уехали», точно наврал. А это, собственно говоря, уже по интересам моим удар: у меня на Дмитрия планы совсем другие. Да и ему, если честно, мои бы планы куда приятней были. А что бандиты предложат, я слушать не хочу — и так все знаю. И то, что словами предложат, от реальности далеко будет — это порода такая, будут жрать его по кусочкам, хвост рубить по частям.
Старший повернулся ко мне, приняв, видимо, за главного из гостей, сказал:
— Уважаемые, извините, у нас тут с Дмитрием разговор запланирован. Неудобно просить, но не перекурите полчасика, а? Не возьмите за оскорбление, такая накладочка просто.
Я просто кивнул и направился к двери, а Игорь сказал:
— Хоп, лады, — и пошел следом.
Вид у бородатого стал еще тоскливей, когда он увидел, что мы уходим. Страшно ему один на один с бандитами оставаться. А чего он хотел — чтобы мы просто так вписались или что? У всего цена есть, голова твоя бородатая. Дверь захлопнулась, и было слышно, как один из «быков» навалился на нее спиной с той стороны, словно запечатав собой единственный выход.
В «приемной» было еще двое «спортсменов» с «калашами», сидевших развалившись на диванах и выложив ноги в грязных кроссовках на низкий столик. Мужики, сидевшие до этого с чертежами, опасливо сдвинулись в уголок, стараясь как можно меньше отсвечивать.
Это они зря вообще-то развалились так. Диван низкий, сидят глубоко, быстро им теперь ни на что не среагировать. Понты одни. Когда мы вошли, «быки» дергаться не стали. Видать, слышали, что разговор не на повышенных тонах шел, да и вообще они здесь хулиганить не собирались пока. Сейчас за закрытой дверью Дмитрия с его подругой будут словесно кошмарить, всячески намекая на те проблемы, которые возникнут у местных из-за отказа идти под крышу. А то, что разговор именно об этом, сомнений у меня не вызывает.
А еще Дмитрий у меня не так много сочувствия вызывал при этом. Почему? А потому что он дурак. По всему выходит так, что бандиты с ним уже раньше беседовали и явно какие-то свои предложения выдвигали. А чего хорошего может быть в их предложениях? Да ничего. Ну ему их принимать и не хочется, но и выбора, похоже, ему не оставляют. Будь он умным, он бы сразу после прошлой их встречи скатался бы в Нахабино, например, как в самый ближний военный анклав, и сейчас встретил бы пришедших фразой: «Извините, я не сам по себе, у нас другие люди по этим вопросам. Сейчас свяжусь и встречу назначу, если хотите». Так это делалось раньше, в веселые девяностые годы, и так это будет делаться всегда. Тогда, разумеется, прощай независимость, но сравнивать крышу бандитскую и крышу со стороны просто сильного анклава глупо.
А вот Дима бородатый, похоже, думал, что «само рассосется». А само по себе вообще ничего в этом мире не происходит. И сейчас Диму просто возьмут под крышу, хоть он явно мечтал о полной независимости. Но так не бывает, тем более в такое время. Скорее сам Дима того… «рассосется».
Сопротивляться? Смешно. Пусть они все вооружены и всякое успели наверняка повидать, а не сработает. Дмитрию и его коллегам есть что пожевать до тех пор, пока они сохраняют свободу перемещения и пока имеют возможность работать, не отвлекая все силы на оборону. Ну начнут они сейчас стрельбу, ну отобьются от этих визитеров, а дальше-то что? Им же потом за ворота будет не выехать — расстреляют или взорвут. Или кого-то возьмут в заложники. Или еще что — власти теперь нет, простор фантазии ничем не ограничен. Идти вовсе войной? А сколько их после этого уцелеет? Не зря всегда разделение обязанностей существовало: кто-то воюет, а кто-то работает. Эти работать планировали, для них война — разорение и гибель.
Я выглянул в окно. У самых ворот две машины. Грузовик, новенький и блестящий двухосный «Урал» мародерской комплектации, со стрелой крана за пятиместной кабиной, вроде того «ивеко», который мы добыли с Сэмом в Малаге. А рядом с ним вроде как тоже пятиместный в прошлом «Егерь», но переделанный во что-то вроде джипа-переростка. Не этого ли самого сервиса работа, интересно? Вообще серьезно выглядит, красивая работа.
Возле машин еще двое, курят, присев на мощный бампер машины. Санек, кстати, неподалеку и явно насторожен. Еще во дворе пара невооруженных вроде как молодых мужиков с какими-то железяками возится. Один лист держит, а второй на трубе его молотком гнет, какой-то желоб делает. Стук, звон, грохот.
Так, ну и что делать будем? Оставим Дмитрия решать свои вопросы самостоятельно? Не те расклады вроде как, чтобы за него сейчас вступаться. И нас трое всего против семерых бандитов, и на гаражников, откровенно говоря, надежды никакой: вон как эти двое — сидят, словно мыши под веником.
Но тут такой моментик присутствует: категорически не хочется мне этого сервиса под бандитской крышей. Просто потому что он с нами конкурировать будет, а договариваться станет с ним сложно, потому что договариваться придется с бандитами. Это раз. А два — это то, что мне бандиты вообще не нравятся. Не нравятся — и все тут, как вот крысы людям не нравятся. Имею полное право. И вот в совокупности эти два фактора заставляли думать о происходящем по-другому. В частности, вызревала мысль о том, что бандитам до хрена будет. Харя треснет. Здесь уже наше, нечего пасть разевать. Пусть не сервис, но земля уже наша.
А еще во дворе по железу стучать продолжают. И вот это мне некую идею подкинуло, простенькую, но, кажется, должно все как надо получиться. И правильную идею, потому что так надо.
Поглядел аккуратно на «быков». Эти нет, не расслабились: один меня контролирует, второй — Игоря. Вроде не откровенно враждебны, но автоматы на коленях, пальцы почти что на спусках. Что не так — успеют стрельбу начать, это однозначно. Пусть даже одновременно со мной, но успеют. Тем более что оба в брониках под подвесными, и черт знает в каких. У меня с собой МП-5 бесшумный, взял на случай, если пошариться где соберемся, а у него скорость пули, и без того не самой быстрой, снижается еще сильнее, так что только в башку стрелять надо, чтобы не рисковать… Патрон в патроннике, но оружие на предохранителе, так что еще какое-то мгновение лишнее нужно.
Кстати, о чем это я? Да все о том же, что очень сильное у меня желание появилось граждан уголовников положить здесь. И просто так, потому что не хрен им крысячить: людей и так слишком мало осталось, для того чтобы дать бандитам волю над ними изгаляться, и потому что… что у сервиса потом выбора не останется другого, как идти под нахабинскую, а как следствие союза — и под нашу крышу. И вот тогда дела пойдут совсем по-другому. Как мне надо пойдут.
Так, ну и как же начинать? Известно как — согласно придуманному плану, который уже оформился в голове так ясно и четко, словно кто-то довел мне его в письменном виде, а я сутки наизусть учил.
Мысль была только такая, «тактическая». Какой-нибудь другой, о том, например, что просто так вот убивать нехорошо, не возникло. То ли я уже совсем изменился, то ли… таких убивать хорошо. А может, так оно и есть? Я вот по убиенным албанцам не скорблю ни разу, равно как и по аризонским «трейлерщикам», которых я тогда пострелял возле Юмы. И по сожранному с моей подачи мертвецами Дитмиру тоже не скорблю. А эти чем лучше? Тем, что свои? Так своя зараза опасней.
— Спичек не будет? — обратился я к одному из «спортсменов».
— Не курю: боксер, — ответил тот, мрачно глядя на меня.
Нахамил чуток вроде как, но я не обидчивый. Сейчас за все оптом разберемся, чего мелочиться.
Игорь взглянул на меня чуть удивленно, но ничего вслух не сказал. Ну и правильно. И не надо ничего говорить. Если сейчас все разыграем правильно, то…
— Пошли на улице подымим, у меня в машине зажигалка, — сказал я, обращаясь уже к нему, — а тут хоть топор вешай.
Сообразил, все он сообразил. Он вообще, этот самый Рабинович-Иванов, всегда был крайне сообразительным и все на лету ловил. Не сказал опять ничего, только кивнул со скучным видом и пошел со мной на улицу. Как оно, бывшее взаимопонимание, возвращается, а?
Шагнул в дверь, пропустив его вперед и прикрывая створку за собой. Вот так, одно движение — и из «приемной» меня не видно. Не захлопнул, просто прикрыл, но так и надо, это я специально. Мне теперь скорость нужна.
Сидящие на бампере так и курят, взглянули на нас без особого интереса. Ясно — далеко от «эпицентра», может, просто за водил: машин-то как раз две. Я за собой дверь прикрыл, от сидящих в «приемной» ею закрылся, а от этих двоих — Игорем. Он тоже не маленький, и в подвесной — ширма та еще. А мне немного и надо, ту самую секундочку лишнюю…
Так, маленький шаг правее, предохранитель… он в «хеклере» бесшумный практически… лазер включить… зеленый лазер, он на любом свету виден прекрасно…
Сделав второй шаг, я вскинул оружие на уровень пояса, поймал «зеленого зайчика» на лбу с удивлением взглянувшего на оружие курильщика и притопил спуск. Прозвенела негромко внутри автомата затворная рама, сухими, совсем негромкими хлопками прозвучали выстрелы, на улице так вообще удивительно тихие, вылетели три гильзы, а голова сидящего дернулась и брызнула во все стороны кровавыми брызгами. Я даже успел заметить, как сыпануло красным в лицо второму, остолбеневшему, с прилипшей к нижней губе открывшегося рта сигаретой.
По второму выстрелил как по мишени — уже куда-то в грудь. Попал, увидел кровь. Сказал Игорю: «Добей!» — и резко повернулся назад, к двери, толкнув ее плечом.
Время как будто растянулось, потекло густым сиропом по стеклу. Успели они там, внутри, сообразить, что случилось? Поняли, что это была за барабанная дробь? У меня ведь сейчас весь расчет на скорость и свою меткость, никаких других преимуществ у меня нет. Ну и на то, что звук выстрелов не пойми на что похож, а во дворе и так железом громыхают. Решат, что это… не знаю, стартер, втяжное реле сработало. Например.
На этом-то я весь свой план и построил. Авантюра? Не без того, но… Я сейчас делаю все так, как делать вообще нельзя, и стою прямо за дверью с автоматом у плеча — как мишень выставился. Успеет стрельнуть кто-то через дверь — мне хана. Просто успеть не должны, так вот мне кажется. Они же там вальяжные, грозные.
Деревянная дверь распахнулась, еще шажок, а дальше — как стоп-кадр. «Боксер» подался вперед, вцепился в свое оружие — он уже точно не успеет… второй, с озабоченным лицом, встает с дивана… Не надо сидеть на широком и низком, если тебя поставили сторожить. Стоять надо, на ножках, чтобы быстро на все угрозы реагировать, а не так, как эти… покойники. Развалились, ноги на стол… ковбои, маму их. И не поняли они, что это были выстрелы. Насторожились — да, а вот понять не смогли. И не поймут теперь.
Меня дурной радостью как кипятком обдало. Я еще и выстрелить не успел, как понял: все, эти спеклись, оба.
Так и вышло. «Боксера» свалил первого, в голову. Две пули ударили его в темечко, пробив в стриженой голове две дыры, одна рядом с другой, третья выбила штукатурку из стены. Второму в грудь, а затем уже в голову, две очереди по три. Все на ходу, продвигаясь к «кабинету». Остаток магазина длинной очередью, перекинув рычажок переводчика, по двери, высоко, гарантированно выше голов сидящего человека, даже стоящего не заденет. Мне просто не нужно, чтобы какой-то герой оттуда в атаку кинулся, пока я тут готовиться к продолжению буду, — пусть лучше от двери подальше шарахнется.
Сам в сторону отскочил, присел, укрываясь за диваном, за подлокотником. Оглянулся — Игорь рядом, компенсатор его АКМС наставлен на дверь, оттуда уже не вылезут. Молодец, и тут сообразил все правильно. Сменил магазин на спаренный: пусть будет полный. «Конструкторы», столкнувшись в дверях, бросились на выход, на улицу.
— Держи дверь! — буркнул я ему, сдергивая липучки гранатных подсумков. — Пальни еще разок, чтоб трепетали там.
Грохот двух коротких очередей из «калаша» шибанул по ушам отбойным молотком, в двери появились новые дырки, замахрявилась щепа, выбило облака пыли.
Две «пустышки» в руках. Предохранителей нет давно, надо только липкую ленту чуток сдвинуть. Крест-накрест выдергиваю чеки, бегу к двери, толкаю ее, сам отскакивая в сторону, и в образовавшуюся щель закидываю первую гранату. Слышен хлопок запала, с гулким звоном покатилась по бетонному полу увесистая круглая чушка. Жду… Вот оно! Крики, суета, топот, там явно ищут укрытие, а я следом вкатываю вторую, чтобы уж точно сработало, чтобы ни малейших сомнений ни у кого там не было в том, что сейчас случится. И сам, ни мгновения не теряя, следом. Услышал только обалдевший крик Игоря: «Куда?»
От гранаты укрываются все — и те, в кого бросают, и тот, кто бросает. Осколки своих-чужих не различают. И если тот, кто бросил, точно знает, что граната не взорвется, у него есть секунд пять форы, пока укрывшийся противник ждет взрыва. А пять секунд — это очень, очень много.
Все тот же вязкий мир вокруг. И странное ощущение, когда идешь следом за катящейся гранатой с горящим замедлителем, вроде как рехнулся совсем. Все бросились за стол — и старший с наколками на пальцах, и двое «быков». Стол Дмитрия — единственное укрытие. За ним настоящая куча-мала, хрип и ругань, даже целиться почти не надо. Первая очередь в бок «быку» — туда, где перед разгрузки со спиной разошелся, вторая — в лицо старшему, обернувшемуся ко мне с выражением дикого испуга. А второй «ассистент» просто смотрел на меня, ожидая смерти, что ли, и даже не пытался повернуть автомат. Не успел бы, но и не пытался. Я просто шел на него, а он смотрел на меня.
Не такой уж и молодой, просто здоровый и рожа румяная. Поначалу моложе показался, а вот сейчас, когда побледнел, возраст заметней стал. Испарина на лбу, нижняя губа закушена. Смотрит прямо в отверстие глушителя, направленное ему в лоб.
— Брось автомат, убью же, — сказал я спокойно.
Он как-то дернулся странно — и все. Ну да, он же все еще взрыва ждет, он, похоже, вообще не очень понимает, что сейчас происходит. Пришлось повторить. Автомат, новенький черный АК-74М с брезентовым ремнем, зачем-то натянутым на приклад, со стуком упал на пол.
— И руки, руки подними, — добавил я к сказанному.
И тут он все сделал правильно, не давая никакого повода его убить. А я и не хотел: нам пленный очень кстати. Дождался Игоря, прибежавшего через секунду, вдвоем завалили бандита мордой в пол и быстро связали. Бородатый Дмитрий «проконтролировал» бандита, убитого не в голову, из ПМ, — на этом война закончилась.
— Ты что сделал, человек хороший? — обратился ко мне с тяжким вздохом, почти со стоном, бородач. — Мне же теперь кранты, а у нас тут семьи. Ты чего натворил, а? И я чуть не обхезался от бомб твоих… Ты бы предупреждал, что ли.
— Тебе по-любому были бы кранты, — ответил я ему. — Высосали бы как лимон, а потом раздавили. Ты на что надеялся? На честность их, что ли?
Хозяйственный Рабинович между тем уже активно собирал трофеи, лишь закивав при моих словах и заявив, сидя на корточках и обернувшись к Дмитрию:
— Ага, во-во, ты бы бородатой головой своей думал, а не только гудел. А вообще не мочи штанов, все сделаем как надо.
— Это как надо? — обернулся тот к нему.
— Прикроем, сказал же, — досадливо отмахнулся Игорь от непонятливого. — Договоримся по-людски — не бандиты же, люди как люди. Мы вам — вы нам, совет да любовь потом будет, в гости будешь звать, на вареники.
Он уже все ухватил как надо. Повторюсь, но… мы всегда с ним друг друга без слов понимали, только перемигнись.
— Дюх, «сто третий» берешь? — спросил он уже меня, вернувшись к трофеям.
— Ага, беру, пусть будет, — хозяйственно ответил я. — Но мне на машины глянуть интересней.
— Эй! — подала голос жаба Дмитрия. — Мы «Егеря» тут сами делали, ежели чего!
Не сработало, Рабинович начисто вытеснил Иванова из Игоря. Он лишь сказал:
— Раньше надо было думать, когда им отдавали. А теперь все — что пролюблено, то пролюблено. Наш трофей, не замай.
— Дмитрий, не спи! — рыкнул уже я, решив занять практичного гаражника делом. — Оборону организуй — вдруг у них тут прикрытие какое в окрестностях?
В «приемной» кровью пахнет, сильно, как в мясницкой. Тут Санек автоматы с убитых собрал и кинул на диван к двум другим, которые, видать, успел с улицы притащить. Более того — он успел даже ключи от машин найти, позвенев двумя маленькими связками у меня перед глазами.
— Шеф, вот это от «Урала», а вот это от «Егеря» тюнингового. — И с надеждой: — Наше теперь, да?
— Наше, наше, — кивнул я. — Связь давай с нашими, крохобор!
— Мухой!
Связь из машины установилась быстро — благо тут и двух десятков километров нет от Нахабина. Я вызвал сюда своих «силовиков» с «бардаком», а заодно и Игорь затребовал ГНР сюда пригнать — так, на всякий случай.
— Они у нас для таких дел постоянно в готовности сидят, если кого где на выезде прижали, — пояснил он мне, после чего сразу поинтересовался: — Чего с пленным делать будем?
— Общаться, — ответил я, направляясь к переделанному «Егерю». — Он нам должен рассказать, где их база. Ты ведь не знаешь? — обернулся я к подошедшему к нам бородачу.
— Нет, чего не знаю, того не знаю, — вздохнул тот и спросил в свою очередь: — Что делать-то теперь хотите?
— А что, у нас вариантов много? — удивился я вопросу. — Выяснять, где база, и давить их там всех, до полного искоренения. Кто они хоть такие, знаешь? Или вообще к полному анониму хотел под крышу идти?
— Сухой это был, главный их, — ответил Дмитрий. — Банда известная, те еще беспредельщики. А вот где база — этого не знаю.
— Значит, так, — сказал я, подумав. — Вам пока задача одна — окопаться здесь. Чтобы за забор никто носу не высовывал. И быть готовыми к обороне, понятно?
— Понятно.
— И связь с нами держать постоянно. Радиоперекличка каждый час, в ноль-ноль. Договорились?
— Договорились.
— Вот и хорошо. Если что не так пойдет — подмога будет, обещаю. А трофеи, сам понимаешь, я приберу. Кто стрелял, того и тапки. С этим разобрались? И это, жмуриков приберите, а пленного сюда давайте.
Он буркнул что-то согласное, но несчастное и отправился в цех, а если точнее — к толпе мужчин с оружием, женщин и детей, собравшейся во дворе. Там он раскомандовался, все засуетились. В пустующем укреплении из мешков с песком на крыше гаража появился наблюдатель, а нам быстро подтащили связанного, уже пришедшего в себя и смотревшего злобно. Ну это ладно, глядишь, и пообтрясем с него эту злобу неуместную.
21 июля, суббота, утро. Московская обл., п. Снегири
Пока ждали подкрепления, осмотрели трофеи. АК-103, взятый с самого Сухого, я забрал себе — он трофей, вроде как голова оленя на стену. От албанского атамана голова уже висит, можно сказать, а теперь и эта присоединилась. Автомат был с подствольником, а заодно несколько цинков вогов нашлось в багажнике «Егеря». Очень кстати, пригодится. Там вообще много чего полезного нашлось — от патронов до гранат. Туда же свалили остальные автоматы с бандитов, все сплошь АК-74М, а заодно пяток ПМ набрался.
А самое лучшее, что там нашлось, — сам «Егерь». Люди бородатого Дмитрия убрали кузов и просто продлили кабину, превратив грузовик в огромный джип невероятной проходимости. Одна запаска сзади, вторая на крыше, на мощном трубчатом багажнике, к которому ведет лесенка. Понятное дело, что машину больше для «босса мафии» делали, чем для работы: грузовик в работе куда полезней был бы.
Я как залез в него, так и понял — мое, никому не отдам. Проедет везде, и везет не меньше тонны, не считая людей, и укреплен как следует: окна в решетках, кенгурятник жуткий, лебедки с двух сторон. Кроме двух рядов сидений, причем не стандартных, а вполне хороших, из дорогой машины выдранных, впереди добавились два продольных ряда в багажном отсеке, как в «дефендере» так что девять человек влезть могло без всяких проблем, и еще для груза место останется. Самое важное — в машине стояла хорошая рация. Я в них не слишком разбираюсь, в новых, но Дмитрий уверил, что рация что надо. Санек попробовал связаться с базой — связь была, а что еще от нее нужно?
— Санек, на этой с тобой кататься будем, — сказал я ему, шустрившему вокруг. — А уазик вернем, как и обещали.
— Да это запросто!
— Ладно, бери, машина хорошая, — пробухтел и Дмитрий. — Все металлические трубки на гибкие шланги заменили, пусковой подогреватель поставили… много чего сделали. Лучше уж ты катайся, чем Сухой этот…
Сказал он это без особого вдохновения, впрочем, — он и сам бы не отказался.
«Урал» был вполне стандартным, просто укрепленным. Но для нашей работы машина в самый раз: где что нашел, там это сразу в кузов и погрузил. Пригодится. Пока разбирались с трофеями, наши пожаловали, заполнив вроде и просторный двор машинами и самими собой.
— Коля, — обратился я к старшему омоновцу, — надо организовать получение сведений от вот этого персонажа. — Я указал на пленного. — Он сейчас не контакный, но нужно узнать расположение базы, численность личного состава… продолжать надо?
Коля в первую чеченскую служил в разведке в Софринской бригаде ВВ, во вторую чеченскую был там же, но уже в составе отряда ОМОН. Так что разжевывать ему не надо было ничего. Он только кивнул, усмехнулся, сказал:
— Так это без проблем! Давай, грузи одну штуку падали в кузов, прокатимся!
Гаражники с радостью забросили труп Сухого в кузов «Урала», в кабину грузовика влезли омоновцы во главе с Колей, прихватившие с собой пленного. А мы выехали за ними следом в новеньком трофее, и машины сразу направились в сторону города. Что именно собирался делать Коля, я не знал, но в общих чертах догадывался. Игорь закурил, и я выругался, сказав затем:
— Игорян, ну здесь не дымить можно? Знаешь же, что не переношу.
— Блин, колбасит меня чета, — сказал он, передернув плечами. — Я одну, в окошко, ладно?
— Ладно, хрен с тобой, — кивнул я, добавив: — Меня тоже колбасит, если честно. Так вроде все рассчитал, когда стрельбу начал, но сам понимаешь, по-всякому могло повернуть.
— А на хрена ты вообще сам полез? — спросил он. — Ну прессанули бы они сервис, а мы потом бы их нашли. И прессанули самих, только сопли бы потекли. Чего вдруг задергался?
Я подумал, а затем ответил абсолютно честно:
— А я сам не знаю, захотелось вот так. Понимаешь, вот все вокруг чуть не померли. Человечество сейчас вроде человека, забитого почти насмерть, — еле шевелится, глаз еще под запекшийся кровью разлепить не может. А эти как крысы, понимаешь? Пока чувствуют слабость — кого хочешь разорвут. И сожрут, и больше даже изгадят, чем сожрут. Поэтому и хотелось… вот самому хотелось, понимаешь?
— Да понимаю, — вздохнул он, — только что бы я потом Маше сказал, если бы оно не так пошло?
— Правду бы сказал. Да нормально все, видишь же, как получилось? Просто как подсказал кто, что делай прямо сейчас, не жди ничего, и все будет как надо.
— А так и вышло, шеф, — влез в разговор Санек. — Я и варежку открыть не успел, как эти двое, что во дворе были, копыта разбросали. Где так стрелять научились?
— В Америке, от безделья, — ответил я. — И тебя научу, чтобы польза была.
— Да я и не против как бы.
— Ага, побыл бы против, — хмыкнул я. — Ладно, веди, не отвлекайся.
— Кстати, я от твоих гранат чуть в штаны не накидал, — вновь заговорил Игорь. — Ты что с ними сделал?
— Да ничего особого, — пожал я плечами. — Вэвэ[39] выковырял, теперь только резьбу срывает у запала, как замедлитель догорит.
— А на кой ты так сделал? — не понял он.
— А для таких вот примерно случаев, когда пугануть хорошо, а по всему бомбами кидаться вроде и неприлично, — объяснил я ему. — В Голландии уже был случай, я так одного урода из укрытия выгнал и потом поймал. Давно меня один летун такому трюку научил, он в Афгане «Каскад» на операции возил, вот они и поделились мудростью.
— А чего, нормально, — кивнул он.
Новообретенный джип был довольно трясучим, но это после уазика беспокоило не сильно. А в остальном даже очень нравилось — и сидишь высоко, и глядишь далеко, грузовик все же, и внутри просторно. Не удержался, высунулся в люк на крыше, с удивлением обнаружил нечто вроде простенького вертлюга, на который при желании можно было бы опереть… ну хоть снайперку. Сектор обстрела ограничен, правда, — сзади багажник и запаска, — но вперед и в стороны стрелять можно вполне. Вообще молодцы Борода со товарищи, дело свое знают туго. Дружить мы теперь точно будем, и это очень хорошо. Не только нам, но и им: ржевский анклав их заказами сможет обеспечить.
Дачки, дачки, пруд, окраина Снегирей — большого поселка, скорее, даже городка. Первые мертвяки вдали. Но не совсем вдали: метров сто с небольшим до них. Активные — дождик сегодня, оживились, как обычно.
Остановились, обе машины в шеренгу. Омоновцы быстро свалили труп на дорогу, затем вытащили пленного, сноровисто прицепили его скованными за спиной руками к телу бывшего старшего, вплотную. Вот так, соберешься идти — придется дохлое тело Сухого не волочь, а поднимать. Делать это сзади очень проблематично, даже ног вязать не надо. Затем все быстро забираются в машины — кто в кабину, а кто остается на подножках.
— Ну что, клоун, — кричит сверху Коля, — беседовать будем?
— Пошел ты! — огрызнулся тот.
— Так я пойду, я не обидчивый! — смеется тот. — А ты тут точно один остаться хочешь? Чтобы мы тебе не мешали?
В ответ тот только плюнул. Ну да, тогда растерялся, а сейчас на адреналине и злобе осмелел. Ничего, подозреваю, что это пройдет.
Водитель «Урала» начал призывно бибикать. Но в этом нужды нет: несколько мертвяков и так вполне деловито направились к нам. Пленный обернулся, заметил угрозу, задергался. Попытался идти и свалился навзничь, заворочался суетливо.
— Ну так что решил? — повторяет вопрос прапорщик, попутно устанавливая на автомат кронштейн с ПСО-1. — Или пока подождешь с принятием единственно верного решения, побегаешь еще?
Тот ничего не ответил, только зарычал, барахтаясь на земле. Встал как-то на колени, труп Сухого навалился ему на ступни. Я навел прицел предусмотрительно установленного «акога» ему на лицо, присмотрелся. Злой до бешенства, красный, потный. Ничего, никуда не денется.
Когда первая троица мертвяков оказалась совсем близко, бандит суетливо задергался, рванулся в нашу сторону со стоном, потащил по асфальту привязанный труп. Двое мертвяков — очень грязная и здорово разложившаяся женщина и какой-то сильно искусанный мужичок — даже остановились от неожиданности, потом решительно направились следом за пленным. Рискуем немного: пленный может мертвяков собой закрыть, хоть сейчас согнулся в три погибели, но все же с нескольких точек под прицелом его держим. Женщина почти схватила его, тот заорал, но я успел выстрелить.
Мужичок чуть отстал. Коля не дал ему вцепиться в жертву — убил раньше, но уже подходил какой-то почти целый кавказец в дорогой куртке, со следами укуса на лице, сзади шли еще мертвецы, уже не меньше десятка. Пленный двигался еле-еле, теряя при этом все силы, стонал, подвывал, потом и вовсе заскулил. Проняло.
Сломался он довольно быстро — примерно на пятом убитом возле него мертвяке. Способ омоновцы придумали хороший, действенный. Пленного отстегнули от «груза», закинув тот обратно в кузов, чтобы «собеседник» не подумал, часом, что уже все хорошо, и машины, развернувшись, поехали прочь от поселка. Недалеко, с километр, остановившись просто в поле.
— Ну что, пошли побеседуем, — сказал я Игорю, открывая дверцу. — Санек, крути башкой на триста шестьдесят, понял?
21 июля, суббота, вечер. Московская обл., Нахабино
— В общем, мое мнение проще некуда — надо банду давить на корню. До того как они сменят дислокацию, сообразив, что старший не вернулся не просто так. Сунутся к гаражникам — те дадут обратку, они теперь осмелели, и при таком раскладе нам придется просто втягиваться в бой. Если рванем сразу, первыми, то есть вариант, что возьмем всех теплыми.
— Откуда такое мнение? — спросил Сергей, тот самый «партизанский командир» из «Пламени».
— От пленного сведения, — пояснил я. — Сухой с шоблой своей по ходу на Базар ехал, с ночевом и прочими развлечениями с тамошней братвой. Знаете такой Базар?
— Знаем, Самбист держит и бывший зять Братского, Воропаев, — ответил тот.
— Валера, что ли? — удивился я. — Такой… с меня габаритами, но помоложе. Мордатый и все посмеивается, так?
— Он самый, — подтвердил тот. — Знакомы?
— Знакомы, по мирному времени еще, — кивнул я. — Не близко, но встречались, мы на субподряде у его конторы были, когда он один поселок на Рублевке на корню строил. И сейчас поднялся?
— Поднялся, — сказал Сергей. — Такой… «сложный характер». Вроде и человек неплохой, и вроде таким дерьмом занимается… Но мы ему даже должны остались, если по-честному, — фактически спас он нас ни за хрен собачий, без всякого коммерческого интереса. Мы вроде как в плен к кому не надо попали, с хреновыми перспективами, а он там случайно оказался и ни с того ни с сего кипеш поднял, людей привлек, так что нас просто отпустили. За чистое «спасибо».
— Ну ты скажи, — удивился я. — Тесен мир, даже нынешний. Ладно, к теме давайте. Сухой, значит, занимается больше работорговлей, конкретно на людей охотится. Крышу построить решил впервые, и даже сейчас к Бороде заехал уже по ходу — типа покошмарить коммерса да и дальше ехать, с братвой гулять.
— Но его сегодня обратно не ждут, так? — уточнил Сергей.
— Именно что, — подтвердил я. — Ждут дня через два, не раньше, но думаю, что рисковать не стоит — может быть радиосвязь его базы с Базаром, откуда выяснится, что он не доехал.
— Согласен, — кивнул Сергей. — Предлагаешь сегодня напасть?
— Прямо сейчас. Возьмем всех моих, девять человек… Игорь, сколько привлечь можешь?
— С десяток. Все в разгоне: готовимся же. ГНР могу взять, в общем.
— Это ладно, — кивнул я. — Танк даешь? Обещал же.
— Даю, даю, блин, прилип. Я че, Рэмбо, что ли, на них там в атаку ходить? Знать бы заранее, так три бы выделили. Все будет.
— Ну и нас десяток, нормально вроде, — сказал Сергей, фамилия которого, как я узнал, была Крамцов. — За пехоту сойдем. Расположимся правильно, окна на прицел — никто не высунется. Главное — все пути отхода перекрыть, не хрена им разбегаться.
— Ну мы тоже солянка сборная, если честно, — поморщился я. — Но вообще, если с броней идти, особых проблем не вижу. Со слов пленного, у них только один РПГ-7[40] с ограниченным боекомплектом, так что справимся.
Убедил их влезть в это дело я, причем довольно легко. Рассказал про работорговлю и заодно пообещал не претендовать ни на какие трофеи. А по ходу продемонстрировал наши трофеи сегодняшние. Переделанный «Егерь» Крамцова поразил в самое сердце, равно как и остальных из его команды, дальше все было проще. Выяснилось к тому же, что его группа в основном за счет трофеев и живет, ну и того, что в Москве добывает. А уничтожение работорговцев будет примерно оценено командованием «Пламени» — тем самым Пантелеевым, который начальник разведки, ну и человек хороший. Кругом выгода. А народ они в большинстве своем молодой, легко на всякий риск идут.
Добило их то, что мы пообещали разведку бандитской банды на них отписать. Игорь сначала покочевряжился, но я его убедил, когда о главном рассказал. Пусть ребята очки с трофеями заработают, а мы вроде как взрослые, уже на другом уровне свою прибыль изымем. Не надо мелочиться: жадность фраера губит.
А меня в этом деле больше интересовало другое, оно же и то самое главное. Нет, естественно, банду извести желалось до зубовного скрежета — я ведь человек нормальный, с правильными рефлексами. У меня на такую нечисть идиосинкразия в тяжелой форме и жажда крови удивительная прорезалась. Но тут появлялась возможность попутно сшибить птицу покрупнее.
Пленный нам поведал задушевно, что рабов скупает Колено. Тот самый, что в Медном квартирует. Именно тот самый, что ржевскому анклаву первейшая головная боль со своим стратегическим положением. И вот скупает он рабов — и увозит на свои торфяные разработки. И при этом всегда выезжает на прием «товара» сам, никому больше не доверяет. А делается это все в месте безлюдном: не любит ни одна банда такой бизнес светить, так что…
Я даже пленному после допроса обещание дал отпустить, если все пройдет как надо.
— Не кинешь? — спросил тот с подозрением и даже недоумением, потому что искренне полагал, что рассчитывать может лишь на одну награду — быструю и легкую смерть.
— Нет, — ответил я. — Обещаю. Более того, отпущу не голым, а дам все, что на тебе было, и ствол, и патроны. Дойдешь куда-нибудь — выживешь, не маленький. Машину найдешь: не проблема теперь.
Тот даже глаза прикрыл, вздохнул нервно, сказал:
— Поклянись.
— Чтоб мне сдохнуть, — сказал, в глаза ему глядя. — Отпущу.
Я правду сказал, обмана не подразумевал. От него одного большого вреда не будет, да и не станет он в этих краях судьбу пытать — наверняка подальше свалить попытается: от случайных встреч с теми, кто поймет, кто всех сдал. Но если с его помощью завалим Колено… для меня это бо-ольшой плюс будет во Ржеве — это уже репутация, та, которая влияет на положение. Меня потом с постамента уже ломом не сковырнуть.
— Ладно, тогда чего сопли жевать — давай план рисовать, — сказал Игорь, придвигая к себе разрисованную с показаний пленного схему коттеджного поселка.
Поселок был недалеко — нашлись даже спутниковые его снимки: когда все валилось, местные военные догадались скачать из Интернета карту всех окрестностей в хорошем разрешении.
— Далеко дотуда? — спросил Крамцов.
— Километров пятнадцать, — ответил Игорь. — Рядом, считай. Значит, так, в лобовую не ходим, шашками не машем, в атаке не охреневаем. Наше дело — заблокировать маршруты отхода и потом принимать пленных.
— Если будут, — уточнил Крамцов.
— Будут, куда денутся, — усмехнулся тот. — Тем более что там при банде еще и гражданских хватает, даже больше, чем бандитов, их там. Вопрос по ходу, кстати: куда их девать будем и как принимать?
22 июля, воскресенье, раннее утро. Московская обл., коттеджный поселок «Гринвич»
Возле поселка «Гринвич» мы оказались около пяти утра. Уже светало — июльские ночи коротки. Дальше на разведку заслали Крамцова с его людьми, как самых шустрых. Пусть свои будущие трофеи отрабатывают. Колонна, не доезжая до поселка пары километров, остановилась. Техника на фоне розовеющего неба казалась вырезанными из черной бумаги причудливыми силуэтами.
А вообще так нормальная сила против одной банды, в которой, если пленному верить, около пятнадцати человек осталось, не считая опять же гражданских, потому как при бандюках и девок хватало, а некоторые так и вовсе семейные были. Кроме моего трофейного «Егеря» и крамцовского уазика, за рулем которого сидела короткостриженая, спортивного вида девица в перчатках без пальцев, в колонне были наш «бардак», «партизанский» БТР-60, еще один БТР, но уже «восьмидесятка», от нахабинских, и главное — новенький БАТ-2 и танк. Самый что ни на есть бронетанк Т-72АВ с динамической защитой, так что и гранатомет ему не так чтобы очень страшен, особенно в лоб.
— Откуда он у вас, кстати? — спросил я у Игоря. — У вас же инженерная бригада.
— Из Кантемировки, — ответил он. — Им много теперь — столько не надо, и девать некуда, дивизия целая — четыре полка, вот и подогнали десяток. Просто они… ну ты сам видел, все больше по блокам. Мне и так за топливо башку оторвут.
— Да ладно, меньше двадцати верст, — отмахнулся я. — Кстати, как начнем? Кричать будем или сначала долбанем для внушительности?
— Да кто его знает, — пожал он плечами и обратился к сидящему на башне командиру танка: — Зарифуллин, как полагаешь?
— Хрен знает, товарищ маршал, — лениво отозвался тот. — Мне как скажете. Нам, татарам, один хрен — что иметь подтаскивать, что иметых оттаскивать. Прикажете звездануть — мы со всей радостью, не прикажете — боекомплект целее будет.
— У, блин, пользы от тебя, — вздохнул Игорь. — А командованию из-за лени твоей тут мозги ломай. Пленных не накроем?
— Не должны, — ответил я, разглядывая схему. — Их вот в этом доме держат, в цокольном этаже. Человек тридцать там, говорят. Перекрытия бетонные, плиты… да и необязательно по этому дому лупить… вот в этот жахнуть: тут одни бандиты, — а потом беседы беседовать и предложения предлагать. Игорян, ты трубу свою иерихонскую не забыл?
— Матюгальник, что ли? — переспросил он. — Взял, не боись.
— Ну хорошо… ты у нас самый красноречивый, будешь потом им всякое хорошее обещать.
— А что обещать-то? — спохватился он.
— Что-нибудь. Жизнь и жрачку.
— Это где же? — даже удивился он такому предложению.
— А на торфе, — усмехнулся я. — У нас его тоже до хрена, увидишь: кидать — не перекидать.
— А-а! — протянул он. — Тогда нормально. Справедливо даже.
С последним утверждением я был полностью согласен. Это была бы уже абсолютная справедливость. И не так быстро, как просто пристрелить.
Вскоре Крамцов вышел на связь. Сообщил, что они взяли под прицел «тылы» четырех домов, вытянувшихся в одну линию, и что оттуда никто не смоется. Ну и отлично.
— Ладно, выдвигаемся, — сказал я.
Взревели дизеля, колонна тронулась дальше. Скрытность… какая тут скрытность? Да и нечего нам таиться. Задергаются бандюганы — и попадут под огонь «партизан». Решат тихо посидеть — вдруг мимо пронесет, — тогда вообще все ясно. А свалить им уже не удастся.
Поселок из самых дорогих: не коттеджи, а самые настоящие виллы в средиземноморском стиле. В средней полосе России так и вовсе смотрится удивительно. По периметру поселок решетчатым забором обнесен, сзади его лес подпирает. А вот заборы разные, большинство просто решетка, а у последних домов — настоящая стена, а не забор.
С этим я сам знаком, проходил уже. У нас в поселке тоже поначалу заборы были решетчатые, что мне не нравилось: ты у себя во дворе, а каждый проходящий глазеет. Живую изгородь в наших широтах быстро не вырастишь, а приватности дома все же хочется. И взялся я строить забор кирпичный, глухой. Все соседи, кроме армянина Рафика, чуть не в ярость пришли — мол, всю красоту поселковую гублю на корню. Слушать я слушал, а забор строил. Ругань прекратилась, а затем еще один сосед такой же возвел. Потом еще один. И пошло.
Вот и здесь, похоже, шли подобные процессы. Бандиты заняли те дома, что уже за забором. Может, и зря, кстати: себе обзор сузили, и мертвые зоны образовались. Черт их знает, чем они руководствовались. Четыре дома, больших, по-настоящему так больших, у меня вроде и не маленький был, но с этими ни в какое сравнение.
Колонна шла по центральной улице поселка быстро, рыча моторами и лязгая сталью. Танк остановился, когда дома-цели повернулись к нему под сорок пять градусов: так две стены в прицеле. Останавливалась и другая броня, направляя пулеметы на окна, выбирая позиции там, где что-то еще ее могло прикрыть. Лишь один БАТ, лязгая траками и выпуская клубы солярного дыма, решительно направился к забору.
Вроде и крепко все с виду, а оказалось достаточно того, чтобы инженерная машина всего лишь углом своего безразмерного, высоко поднятого ножа надавила, и стена начала с грохотом осыпаться. БАТ прошел по всей длине забора, завалив его внутрь, с грохотом и клубами пыли, открывая вид на просторные сады и выстроенные кучками машины. Затем он, не разворачиваясь, рванул задним ходом, прикрываясь отвалом как щитом от возможного обстрела, хотя никто из домов не стрелял.
Правильно, что мы сюда в таком составе пошли. Вроде обычные дома, но со штурмом мы бы намаялись. Стены толстенные, со второго этажа можно держать дворы под перекрестным огнем, а на первом этаже сплошь решетки. За окнами, кстати, какое-то движение было.
— Ну чего? — спросил я Игоря. — Стрелять-то будем или где?
— У них в каком доме рация? — уточнил он.
— Во втором слева. В левом — пленные. В двух следующих ничего полезного.
— Ладно, дай я так попробую — вдруг что ценное сломаем?
— Давай, жалко, что ли, — кивнул я.
Наш «Егерь» прикрылся танком, и обстрела мы особо не опасались. И вызывать врага в громкоговоритель начали, тоже прикрываясь танком же.
— Дорогие товарищи бандиты! — заголосил Игорь. — Прошу всего минутку вашего внимания!
А ничего так, громко получилось, даже эхо по поселку забегало вроде как. Или мне все же показалось.
— Я, значит, предлагаю вам сдаться. Всем сдавшимся гарантируем жизнь. На размышления пять минут. Выходите из домов, кладете оружие на землю, потом ложитесь на середине дороги с руками на затылке. Затем, после вас, то же должны сделать гражданские, но уже по моей команде. Если неохота выходить, то через пять минут танк откроет огонь. Боекомплект тридцать шесть снарядов, все сплошняком осколочно-фугасные, так что мало не покажется. Потом зачистим то, что останется. «Шмелями».[41]
«Шмелей» у нас было мало, да и жаба задавила бы. Но можно и просто гранатами забросать.
Выдержав небольшую драматическую паузу, Игорь добавил:
— Да, пленными не прикрывайтесь, мы не их освобождать приехали. Но хорошее к ним отношение зачтется. На ваших гражданских нам тоже положить с прибором, так что надежд не питайте, не нужно. И еще! Если кто-то сумеет с нами посотрудничать в нужном нам деле, тот и вовсе будет отпущен, с оружием и на машине. Только это не для всех, а для самого шустрого, избранного, так сказать, так что спешите думать. Все, шоу закончено, время пошло.
Примерно через две минуты послышалось несколько коротких очередей, после чего на связь вышел Крамцов:
— Пытались через окно уйти. Одного сшибли, второй может во дворе прятаться, не вижу его.
— Учтем.
Через пять минут не произошло ничего. В окнах никто не показывался, стрельбы не было.
— Ну как хотят, — пожал плечами Игорь. — Зарифуллин, давай по второму этажу… вон то, угловое окно, ага?
Открыли рты, зажали уши. Танк тяжко бабахнул из пушки, выбросив фонтан огня метров на двадцать, наверное. Тяжеленная стальная махина качнулась на катках, даже назад сдвинулась. Сила! Уши все равно заложило.
Дому досталось больше: сразу из нескольких окон вместе с рамами вылетели клубы дыма и пыли, какие-то куски и осколки, и, кажется, выкинуло чье-то тело.
— А, сцуко, навернули медку полным хавалом? — заржал Игорь и схватился за мегафон: — Ну чего, надумали или продолжаем процедуры? А? До десяти считаю! Раз, два, три…
На счет «пять» со второго этажа среднего дома кто-то начал размахивать белой тряпкой. Мне показалось, что я еще и крики слышу, вроде даже женские. Похоже, запаниковали «мирные жители» бандитской вольницы.
— Ты гля, прямо картина! — восхитился он. — Герцог Рабинович Нахабинский принимает сдачу Бреды! Или чего там еще сдавалось?
— Рабиновичу-то? — уточнил я. — Иерихон разве что, после того как стенки попадали.
— А! Точно! Но Бреда круче, там все такие в штанах и приседают вежливо.
— Ты бредишь.
— Не, все пучком! — И опять в матюгальник: — Эй, вы там! Хрен ли крыла свесили? Шевели подставками!
Из дома выбежало сразу четверо, шустро положивших автоматы на землю, скинувших разгрузки и затем улегшихся в рядок на середине дороги. Затем к ним еще двое присоединилось. А затем из самого дальнего дома по сдающимся полоснула автоматная очередь, поднявшая фонтанчики пыли. Кто-то вскрикнул, и по тому дому немедленно замолотили пулеметы БТР, а заодно повернулась башня танка. Тяжко бабахнуло вновь, простенок рядом с тем окном, из которого стреляли, исчез в облаке взрыва, а затем на его месте оказалась огромная дымящаяся дыра.
А грамотно Зарифуллин пальнул — так, чтобы стрелка каменюками там в фарш перемолотило. Эх, хорошо воевать с танком. Всегда бы так.
Дальше все пошло проще: второй выстрел обороняющиеся сочли аргументом достаточным. Сначала выбегали бандиты, укладываясь где указано. Потом по одному перебегали дальше, где их уже вязали. Когда бандиты на дороге закончились, начали выходить гражданские. Тут уже по одному не получалось: ломанулись сразу толпой — какие-то девки, орущие тетки, немолодые мужики. Пришлось стрелять над головами и под ноги — подействовало. Толпа шарахнулась назад, ее сбили в компактный ком и погнали во двор соседнего дома, где усадили на землю и поставили караул, намеренно злой и крикливый.
Затем пошла зачистка, при которой убили одного, прятавшегося во дворе, за заросшей декоративным виноградом беседкой. В доме убили второго — пытавшегося стрелять подростка лет четырнадцати, мелкого и тощего, но явно уже в закосе под старших, с цепью на шее и даже с партаками на руках. Засел в комнате, но его гранатами забросали.
Все это время мы с Рабиновичем топтались за танком, прилежно выцеливая окна домов во избежание неприятностей, но сами на правах командиров вперед не лезли. Да и смысла не было: и без нас отлично справлялись.
— Прошли к пленным, — доложил по радио прапорщик Коля.
— Сейчас будем, — ответил я и махнул рукой Игорю: — Пошли глянем, кого они тут держали.
Позже выяснилось, что рабов оказалось больше. Тридцать два человека, преимущественно мужчины в возрасте до пятидесяти, сидели именно там, где указал допрошенный пленный. А еще шестерых обнаружили в подвале другого дома — трех мужчин и трех женщин. Этих, оказывается, банда держала «для бытовых нужд», в роли обслуживающего персонала.
Пока разбирались, подскочила еще группа из Нахабина, во главе с каким-то тощим капитаном, о котором Игорь сказал, что это особист бывший. С ним прикатил еще десяток бойцов на броне и пара КамАЗов, как оказалось — пленных вывозить.
Тут я, признаться, на капитана наехал:
— Какой вывозить, вы чего? — возмутился с ходу. — В Ржев поедут: им там на торфе самое место. Операция ваша? Нет. Тогда какого, простите, вы тут раскомандовались?
Капитан не впечатлился, ответил спокойно:
— Показания снять надо? — и сам себе ответил: — Надо. Обстановку уточнить надо? Надо. Пленные у них наверняка из округи, выяснить, кто откуда, надо? Надо. А на вашу халявную рабсилу не претендуем, сами сворачиваемся уже.
— А, ну если так, — успокоился я, сообразив, что особист прав примерно процентов на сто.
— Тут другой вопрос возникает, — заговорил капитан, глядя поочередно то на меня, то на Игоря, то на присоединившегося к нам Крамцова. — С бандитским мирняком что делать планируете?
— А ничего, — хмыкнул я. — Обобрать, исходя из того, что у них все краденое и грабежом добытое, и можно здесь оставить, хрен с ними. Чуть жратвы и пару стволов на все стадо.
Стволов, кстати, хватало — банда ими разжилась неплохо, равно как и боеприпасами. Тяжелого оружия почти не было, а вот стрелковки всякой целый склад, которую «партизаны» как законные трофеи грузили к себе. И машин было с полтора десятка, причем все такие, как надо для нынешнего времени. Их все же решили делить: многовато получается для людей Крамцова — озолотятся и рожа треснет. Пять штук за глаза, даже они согласились, — все равно все не перегнать в «Пламя».
— Вишь ты как, — чуть скривился особист, — как у вас просто. А у меня уже данные есть, что некоторые из мирняка над пленными зверствовали особо. Развлекались так. А остальные не препятствовали. С ними как?
— Торфа на всех хватит? — вроде как спросил у меня Крамцов.
— На всех, с крышкой, — уверенно ответил я. — Там половина области торфяники.
— А кого повезешь-то? — поддел меня капитан. — Следственные действия проводить надо, не только же из пушек стрелять.
— А… ну да, — согласился я с ним. — Проводите, не вопрос. Просто попутно надо еще проблемку решить, так что проводить их будем вместе — не возражаете?
23 июля, понедельник, утро. Московская обл., Нахабино
Ранним утром мы выехали маленькой колонной во Ржев. Я сам сидел за рулем трофейного «Егеря», в салоне же уместилась и семья, и багаж — настолько здоровенный джип получился из переделанного грузовика. «Мегаджип» теперь он будет. Катил следом тойотовский пикап, за ним мой «патфайндер», за руль которого уселся Рабинович, машина «партизан», в которой на этот раз были только сам Сергей Крамцов и Леха, остальные остались в Нахабине, ну и все омоновцы прекрасно разместились в тоже изъятом у бандитов автобусе «Вепрь» с двумя пулеметными вертлюгами на крыше. Я же не зря сказал, что машины у банды Сухого были толковые, нам, то есть нашей «передовой базе автомародеров», достались еще два отличных укрепленных двухосных «Урала» и один кунг на шасси КамАЗ, все вполне новое.
Спешки с переездом семьи уже не было, дети прекрасно себя чувствовали и в Нахабине — благо территория была безопасна, — но погнали меня в дорогу показания пленных бандитов Сухого. Из того, что удалось узнать, выходило, что наличными силами нам никак было не справиться. Тем более что к этому делу я не хотел подключать никого со стороны — ни «партизан» Крамцова, ни нахабинских вояк, потому что Колено — проблема ржевская: ни путать в это дело никого не надо, ни перепоручать никому.
Был и еще момент сомнительный: передача рабов людям Колена всегда происходила в новом маленьком анклаве на берегу Иваньковского водохранилища, а заправлял этим анклавом Валера Зять, то есть тот самый зять бывшего большого человека Братского, который спас Крамцова со товарищи от каких-то там проблем. Поэтому риск того, что информация уйдет, сохранялся бы, а мне этого совсем не хотелось, понятное дело.
Правда, из разговора выяснилось, что крамцовская команда успела побывать в Васильевском Мху, там, где у Колена вся торфодобыча идет, и даже поразведывать и пострелять, поэтому они оставались для нас кадрами ценными.
Колонна дошла без приключений, быстро и гладко. После большого блока на границах ржевского анклава совсем расслабились, даже с женой болтали мы больше о пустяках — о том, что дом почти на берегу Волги и что купаться ходить близко, и о ом, что будем делать с немаленьким, в сущности, участком в тридцать соток, на котором этот самый дом расположился. Никогда огородничеством не увлекались, а вот сейчас так и подумаешь — не пора ли начинать?
А вообще хорошо было в дороге. Вот так все один, их только во сне видишь — и вот пожалуйста, жена рядом, руку протянуть — и коснешься, сзади дети бесятся, коты пушистыми кучами дрыхнут поверх сумок с вещами… как… черт его знает как это ощущается, но здорово, просто начинаешь в такие моменты понимать, что счастье — штука очень простая, и оно очень близко: просто будь со своей семьей. Вот как сейчас, например.
Когда въехали во Ржев, я опасался, что моя насквозь московская семья морщиться будет, но не учел того, что они прожили месяцы в стенах военного анклава, где за периметр шагу не ступишь, поэтому само зрелище города, в котором по улице ходят люди, привело их в восторг. А узкая в этом месте Волга, где целые толпы детей плескались в воде?
Даже дом, совсем маленький по сравнению с тем, что был у нас, показался им большим и просторным после деревянного домика в «Пламени». А про участок так и говорить нечего: у нас самих был в два раза меньше. Предысторию дома я все же решил не рассказывать — ну его, жена у меня в таких делах мнительная, а тут действительно настоящий «дом повешенного».
Дальше началась обычная суета с разборкой вещей и растаскиванием их по комнатам. Две верхние комнаты отдали детям — одну старшему, Юрке, вторую малышам, — сами же приспособили под спальню комнату внизу, примыкающую к гостиной.
— А ничего так, — решила Маша, оглядевшись. — Жить можно, только кровать дурацкая, старперовская, из двух одиночных.
Это точно — не наша легендарная, кованая, которая от самых сильных воздействий ни единого скрипа не издавала. Надо что-то с этим делать. В принципе я даже знаю что.
— Ладно, счастье мое, устраивайтесь, мне по делам надо, к местной власти, — сказал я после того, как более-менее устроились. — Так, вот деньги местные… — я выгреб из кармана почти все, что там было, — можете пообедать в городе, тут нормально кормят, или на базар заехать: магазинов еще нет толком. Временное удостоверение тебе выписали уже, так что проблем с постами не будет. Санек скоро подъедет — он отвезет, а ты маршруты запоминай.
— А ты надолго? — спросила жена чуть с подозрением. — С тобой можно?
— Со мной ты со скуки помрешь, там совещанка будет, — отмазался я. — А вечером баньку растопим, попаримся, ну… сама понимаешь.
— Ладно, давай, разберусь, — решительно сказала она. — Ключ от «ниссана» где, кстати? Я за ним следом проедусь — так лучше запомню.
— У двери, на тумбочку выложил.
Вот они, привычки домашние вернулись. Всегда так: зашел в дом — и все из карманов выложил в прихожей. А потом в прихожей же и нашел, когда уходить надо.
Санька я прикомандировал к семье, а то они ничего тут пока не знают, поэтому покатил в администрацию сам, на пикапчике. Хороший пикап, кстати, приятный, мне нравится. Тот, кто его окончательно до ума доводил, дело знал туго: все в меру, ничего лишнего, и все при этом по делу.
Блок на въезде в город, остановили. Я — не Серж, меня в лицо еще не узнают. Пока документы проверяли, осмотрелся. Да, действительно, вокруг всего города забор тянут, похоже. Нарезали рельсов, вкапывают вертикально и между ними натягивают частыми рядами колючую проволоку. И дорожка накатанная видна изнутри — значит, периметр еще и патрулировать будут. Все правильно, мало ли какая тварь к городу даже в этих глухих местах припереться может!
Старший поста козырнул, вернул документы, шлагбаум поднялся. Потянулись улицы, по которым и люди ходили, и машины ездили. Не так чисто и благостно, как в Мюйдене, но и того ощущения тесноты нет, вместо улочек между каменными стенами домов — широченные улицы, пусть и грязноватые, а местами так и вовсе без тротуаров.
Новая администрация заняла здание старой, успешно изгнав ее остатки. Располагалась она возле Большой Спасской площади, не очень на площадь и похожей, скорее, просто на перекресток, и распространилась как на само здание администрации, так и на прилегающее здание военкомата. У входа стоят два таганрогско-корейских внедорожника в явно недавно нанесенном камуфляже и с надписями «Комендатура» — больше никаких атрибутов власти не видно.
Пропуск у меня был уже постоянный, так что, поздоровавшись с охраной и сдав на хранение автомат вместе с разгрузкой, я пробежал сразу на следующий этаж, в зал совещаний, где и была назначена встреча. На входе столкнулся с Сержем, поздоровались. Крамцов с Лехой тоже были здесь — сидели на подоконнике и о чем-то трепались.
Из зала показалась невысокая молодая женщина с круглым лицом, одетая в натовский камуфляж и с кобурой на поясе, сказала:
— Заходим, товарищи!
Длинный стол, стулья, экран на стене, карты области, района и города. Собралось с десяток людей, все или в военной форме, или в милицейской полевой. В гражданском был только я да чуть опоздавший Олег Кудрявцев, который совещание и открыл:
— Долгих вступлений не будет, суть проблемы и так всем известна. Появилась возможность зацепить господина Колено. Вот это и надо обсудить. Если реально, то приступаем немедленно. Если нереально, то все думаем, как сделать реальным. Андрей Владимирович, — обратился он уже ко мне, — ты, как автор и инициатор, начинай, доведи обстановку.
Я кивнул, встал, подошел к карте. Женщина в натовском камуфляже, не говоря ни слова, подала мне длинную пластиковую указку.
— В двух словах предыстория, — заговорил я. — В порядке расчистки территории под будущую работу от всякого вредного элемента, совместными усилиями ребят из «Пламени», — я кивнул в сторону Сергея с Лехой, — военных из Нахабина и наших бойцов удалось ликвидировать банду некоего Сухого. Кого-то на глушняк, но большинство взято в плен.
— Это которые возле Рижского шоссе орудовали? — уточнил седой крупный дядька в милицейском камуфляже, что-то помечая в блокноте.
— Они самые, — подтвердил я. — Из показаний пленных удалось выяснить, что банда специализировалась на захвате мирных граждан для продажи в качестве рабов. Основной… нет, единственный покупатель — наш друг Колено, который использует рабский труд на всех своих производствах. Так ведь?
Кто-то кивнул, кто-то просто промолчал.
— Передача рабов всегда происходит вот в этом месте. — Я ткнул указкой в уже помеченный объект. — Вроде как новый торговый анклав, фактически принадлежащий небезызвестному подмосковному Базару, которым управляет лично Зять, он же Валера Воропаев, зять такого большого человека, как Братский… да, тот самый, — кивнул я на чей-то вопрос.
— А что с самим Братским сейчас, интересно? — спросил вдруг Олег.
— А кто его знает — пропал с началом проблем вроде, — ответил Серж.
— Я продолжу? — поинтересовался я, после чего и вправду продолжил: — Зять и сам был замечен в работорговле, и, похоже, сами базарные при случае этим не брезгуют. Это мне уже ребята подсказали, — не знаю, что известно нам по данному вопросу, я все же человек здесь новый.
— Известно то же самое, — пробасил седой здоровяк в камуфляже. — Продавали они людей, сведения верные.
— Важно что? — вернулся я к основной теме. — Так это то, что Колено приезжает на обмен… или куплю-продажу, уместней сказать, водой. Так утверждают пленные. По Волге и в водохранилище.
— Хм, разумно, — сказал Серж, вставая. — Мы не знали. А что, все верно: вокруг Твери военные патрулируют, могут и проверить. У них с Коленом нейтралитет, но это же до поры до времени. По тому берегу еще проблемней ездить, а так он прямо из Медного, наверное, выходит, грузит «товар» — и вот сюда, в Тверцу… — Он постучал указкой по карте. — Очень разумно: никаких лишних проблем. И чего?
— А того, — забрал я у него указку, — что пленные готовы сотрудничать и берутся вызвать Колено на стрелку. Со стопроцентной гарантией. Но это надо делать быстро, пока не пошла информация, что банду снесли. Приедет кто-то к ним в гости и найдет раздолбанную базу — там из танка стреляли.
— Атаковать базу Зятя? — спросил молодой военный с капитанскими погонами. — В принципе возможно.
— Что скажешь? — обернулся ко мне Олег.
Ага, он мне инициативу старательно подсовывает. Если все пройдет нормально — будет у него еще один верный союзник: и друг брата, и человек, ему обязанный. Не пройдет — вот и крайний, есть в кого пальцем ткнуть.
— Зятя атаковать все же не надо, — ответил я. — Сначала тоже так думал, но потом мнение сменил. Корень зла — Колено. Он рабов покупает, то есть создает спрос. Не будет спроса — никто не будет людей ловить.
— Хм… возможно, — опять влез седой.
— Вторая проблема будет в том, что Зять принадлежит к такой группировке, как Базар. Насколько я успел выяснить, группировка эта сильная, к ней разные люди примкнули, себя в обиду не даст, и, кроме того, она в своем секторе работает в плюс: вся торговля почти через них идет. И в беспределе там никто не замечен, приезжих берегут, порядок поддерживается — в общем, не тот противник, с каким стоит сразу портить отношения.
— И?.. — вновь Олег.
— Колено надо уничтожать еще по пути туда. Вместе с его корытом. И гарантировать, что никто не всплывет.
— Ну… предположим, — кивнул он. — Ты как себе это видишь?
— А проще некуда. Засечь его выход, выгнать прямо на берег пару танков, а заодно пару резиновых лодок с моторами подготовить, чтобы потом поверхность реки прочесать. И все.
— Мы туда с танками не пройдем, это исключено, — сказал сухощавый военный в «горке» без знаков различия. — Там чужая территория, нас так просто не пропустят, а если и пропустят, то стрелять не разрешат.
— Верно, — согласился я. — Если ограничиться уничтожением самого Колена. А если задачу расширить до поглощения и раздела его бизнеса, то не только пропустят, но и сами танки выделят.
— А с чего это они согласятся? — удивился седой. — Им Колено дышать не мешает и даже торф со шпалами дает. У них к нему претензий нет.
— Претензий нет, но все равно не откажутся, — ответил я ему. — Просто потому, что Колено очень плохой. Его не жалко, он по факту вне закона, до него просто руки не доходят. И если предложить нормальным людям мало того что стереть его с картины, то есть сделать доброе дело, но еще и делянку поделить с большой для себя выгодой, то они точно не откажутся. А вступиться за него, насколько я понимаю, особо и некому. Были у него отношения с бурковским Центром, но у них сейчас своих проблем хватает, так?
— Так, у них там черт-те что сейчас творится, — подтвердил седой. — Олег Борисович, что скажете? — обернулся он к Олегу.
— По мне — разумно, — ответил тот. — Надо срочно выходить с ними на переговоры, и если согласятся, то действовать. Серега? — повернулся он уже к брату.
— Согласен. Надо планировать. Брать вертолет и гнать в Мигалово, нечего время терять. Что военные скажут?
Капитан и военный в «горке» не возражали. Решение было принято. Седой, оказавшийся кем-то вроде начальника местной разведки и контрразведки, увел Крамцова с Лехой на предмет получения с них информации по базе бандитов в Васильевском Мхе. Колесо закрутилось.
Олег остановил меня, спросил:
— Ты как, с нами планируешь лететь?
Нет, ребята, лететь с вами я не планирую. Там уже внешняя политика начинается, а заодно и лишняя известность. Совсем лишняя, в стиле «вот этот мужик придумал, как завалить Колено и поделить его делянку». Нет, я так высоко не лезу, мне реклама не нужна.
— Да зачем? — вроде как удивился я. — Я все равно там не знаю никого, и пользы с меня ноль. И своей работы хватает. Тут еще одно дело надо пока приватно обсудить, а ты уже сам решай потом, как дальше его проводить.
— Да? — заинтересовался он.
Заинтересовался. А заодно обрадовался, что я «знаю свой шесток» — не лезу представлять анклав в других местах, не толкаюсь боками с мудрым руководством. Забавно, но бюрократические правила, наверное, умрут только с последним человеком, а так они вечны, как проституция.
— Руководство нахабинского анклава просило о приватной встрече. Они хотят оттуда откочевать в нашу сторону, на пустую территорию.
— Под нашу крышу? — сразу уточнил он.
— В какой-то степени: с сохранением автономии, насколько я понимаю. Но анклав сильный, со своими проектами, отнюдь не голодают, да и как военная сила хоть куда.
Момент судьбоносный, я свой успех в нем уже сейчас застолбил, а вот на обсуждение проект вынесет уже «Первое Лицо», то есть сам Олег.
— Да я знаю, что хоть куда, — задумался он. — Пошли ко мне в кабинет, обсудим быстро, время есть еще. Кстати, по твоим делам у тебя все в порядке? Помощь какая-нибудь нужна?
— Да так, по мелочам больше. Я списочек дам.
25 июля, среда, вечер. Тверская обл., Ржев
Хорошо в парной, так хорошо! Запах березовых веников, мокрого дерева, горячего пара.
— Мама, как хорошо, — простонала она. — Ты сволочь, ты полтора года меня уже не парил. Я даже забыла, как это вообще бывает. Баня — место семейное, а я все время одна.
— Ну… вспомнила вот, — ответил я резонно, встряхивая двумя вениками, чтобы листья в пару снова нагрелись. — Я и сам чуть не забыл, как это вообще делается.
Веники со звонким мокрым шлепком прилипли к ее коже. Маша вздохнула и потянулась, скрестив ноги в щиколотках.
— Золотая, а ты как-то еще красивей стала, — сказал я, отдуваясь.
Кого-то парить — занятие трудное, особенно когда пару много и температура зашкаливает. Зато и жене удовольствие, и себе настоящая тренировка.
— Да ладно, разве что похудела со всеми этими проблемами, — сказала она. — Я тут чуть вообще не поблекла и не увяла в одиночестве, а когда связь прервалась, так не знала, куда девать себя.
— Ну не знаю, на тебе не отразилось.
Веники равномерно плюхали, я тяжело дышал, пот по лицу ручьем лил. Боже, как же я без всего этого жил столько времени? Всего-то два дня прошло, как мы здесь обосновались, а уже прошлое как страшный сон. Вроде бы спал и кошмары видел, а теперь проснулся наконец.
— Отразилось, — сказала Маша. — «Дессанж» закрылся, придется не краситься. Корни лезут, видишь? А краситься чем попало не хочу. Буду свой цвет отращивать. А как это все делать? Постричься, что ли?
— Я не знаю, — развел я руками с вениками. — Тут я не специалист, сама понимаешь. А что нужно?
— Нужно пережить тот момент, когда корни отрастут так, что на улице не покажешься. Правда, сейчас почти у всех женщин такая проблема, присмотрись.
— Да, — заметил я, — присматривался. Хочешь, прорвусь в «Дессанж» на Тверской и вывезу оттуда все их запасы? Все равно в Москву надо будет съездить.
— С ума сошел? — аж подпрыгнула на полке Маша. — Даже не думай. И в Москву соваться не смей, у тебя семья на руках. Забыл?
Нет, я не забыл. Сегодня вместе с переделанным речным трамваем утопили Колено. А еще Васильевский Мох был занят военными двух анклавов, равно как был конфискован дом бандита в Медном. Приближенных его частично арестовали, частично постреляли при взятии. А я дома. Точнее, был на работе, а потом домой пришел. Все, больше я самостоятельно в такие дела не лезу, я теперь начальство. Поучаствовал в планировании, в штабе посидел, щеки понадувал — и все, достаточно. Я свою долю приключений по пути домой под край выхлебал, не хрен дальше лезть куда не надо.
Завтра опять в Нахабино поеду, на три-четыре дня. Выберусь со своими «на автомародерку» — поедем в Москву за машинами подходящими. Может, даже и постреляю, но больше посмотрю, как процесс организован, а потом обратно, в свой кабинет на сервисе: руководить. К чему и стремился, собственно говоря. Не мальчик уже за приключениями гоняться.
А между тем Серж сегодня сказал, меня вроде как проталкивают в «руководители направления», а это в новой системе ценностей что-то вроде отраслевого министерства. Постоянную охрану, кстати, прикомандировали — Колю-прапорщика и троих его бойцов. Так охрана мне не нужна, но вот если по дорогам гонять вне предела анклава, то все совсем по-другому выглядит. Ну и боевой подготовкой сотрудников они так и будут заниматься.
Крамцов, кстати, какую-то премию получил за помощь в разработке планов атаки на Васильевский Мох. Видел его сегодня: довольный до ужаса. Не знаю даже, что ему наша власть отвалила. А завтра он с нашей колонной обратно отправится. Вернется к рутинному занятию разведки бандитских банд. А что, полезное дело.
— Все, не могу больше, — вскочила с полка Маша и рванула из парилки.
Из предбанника послышался плеск воды, тихий взвизг, затем шум душа. Вода у нас здесь артезианская, ледяная, а тут под душем еще и огромная деревянная бадья стоит, чтобы уже с головой нырнуть можно было. Доживем до зимы — будем в снегу купаться, вообще благодать.
Когда я из парилки выскочил, жена уже у самовара сидела, за деревянным столом из скобленой сосны, чай разливала. Заскочил в бочку, окунулся с головой в ледяную воду, вынырнул. Хорошо… как есть хорошо — как в рай живым взят.
Опять перехватил взгляд жены на свежие дырки от дроби. А хорошо затягиваются, кстати, неожиданно быстро. Тут наврать не удалось: она все же не совсем наивная. Сказал, что попутчик с ума сошел — за мертвяка в темноте принял да и пальнул. Не надо ей всего знать, а то потом всего и бояться будет. Я даже про Дрику с Сэмом рассказывать не стал, потому что это мое. Она их не знала и никогда не узнает, ну и про случившееся тоже знать нечего. Я их хоронил, я и помнить буду. И Джеффа буду помнить, и всех друзей.
Винтовку Дрики поставил в пирамиду в спальне. Заказал столярам — так они этот шкаф за один день соорудили: привычный уже товар. Выставил все — и свое, что привез, и то, что у Маши было, и что успел приобрести — целая батарея получилась. Ну и хорошо, полной безопасности все же уже никогда не будет, как мне кажется. Недаром же и дети у нас на втором этаже — это чтобы путь к ним мимо нас был. И не сговаривались, а подумали одинаково.
Во Ржеве, кстати, были каникулы, так что все трое отдыхали и развлекались. Юрка нашел даже друзей каких-то в поселке, с ними весь день и пропадал. Стрелял он только со мной пока, зато ежедневно — и из револьвера, и из «конверса» М-16. Пусть учится. Дети теперь все этому учатся, такие времена настали.
Сели чай пить, под окном, в обнимку. Слышно, как во дворе младшие бесятся, хохочут. Где-то собаки лают, лениво так, для порядку. Где-то две тетки перекрикиваются, машина проехала. Жизнь своим чередом идет, и мы вроде как место свое в ней нашли. Хорошо, когда такое место у тебя есть.
26 июля, четверг, день. Московская обл., Нахабино
Работы по оборудованию «базы передовых мародерских операций» кипели. Выделенное военными место оказалось таким, что лучше и не надо. Там же застал Дмитрия Бороду, уже вполне по-свойски общавшегося с людьми Валерьяныча.
— Эй, Борода! — окликнул я его, заодно вспомнив, о чем хотел поговорить.
— Чего тебе, благодетель ты наш душегубный? — прищурился тот ехидно.
— У вас же там дети есть, так?
— Ну… — чуть растерялся он.
— А ты им образование как давать собираешься? Выучить грамоте, а потом пусть гайки крутят? — поинтересовался я с подковыркой.
— Ну… — растерялся он еще больше. — А что предлагаешь?
— Предлагаю? — вроде как удивился я. — Это ты предлагать должен: ваши же дети, не мои. Во Ржеве нормальные школы работают. И жилплощадь свободная пока найдется. Мой совет: отсылайте семью туда и переходите на вахты. Или как по-другому, как с женами договоритесь, но чтобы дети в школу ходили. Думай.
— Ага, — малость растерявшись, ответил он, на чем я его и оставил.
В Нахабине, кстати, школы не было, но это потому что руководство все равно планировало до осени завершить переселение. Так что тут ему не помогут.
Попутно территория Базы, как ее уже начинали называть, кардинально укреплялась, всеми силами. Те, кто будет здесь работать, могут чувствовать себя в полной безопасности, причем не только от мертвецов, но и от людей.
— Дюх, ну че, какие у тебя планы?
Это Иванов-Рабинович о себе напомнил. Мы уже часа два как приехали, и все это время, как всегда озабоченный чем-то до невозможности, он пылил по территории, придерживая на бегу автомат.
— Домой надо мне съездить, к себе, — сказал я. — Санька возьму, да и сгоняем. Забрать хочу кое-что, да и вообще… попрощаться хочу с домом.
— А охрану?
— Не сейчас, — покачал я головой. — Это… свое, не хочу целой колонной. Связь просто возьмем и поедем.
— Да? — озадачился он. — Ну хоп, лады… а мне-то можно? Не чужой все же.
— Да у тебя дел полно небось! — удивился я такому предложению.
— Дела — не член, стояли и стоять будут, разберусь, — отмахнулся он. — Ты ведь ненадолго?
— Туда-обратно планирую.
— Тогда давай вдвоем и сгоняем, раз дело такое интимное.
Мне осталось только «спасибо» сказать.
Знаю, что так нельзя, но вот друг меня понял. Есть что-то, чего не хочется делать публичным.
Связь в «мегаджипе» и так была нормальная, установили, поэтому я просто проверил, на месте ли «миними», а Игорь притащил и забросил в багажник цинк вогов. Мало ли что бывает.
Я забрался назад, сложил второй ряд сидений, сказал:
— Готов? Поехали.
Выпустили нас без вопросов, хоть Николай здорово нервничал и угрожал начать преследование. Но вроде бы тоже понял, что не надо.
Да ладно, прорвемся. В сторону «Пламени» дорога свободна была всегда, там не разбойничали, а от «Пламени» до моего дома почти что рукой подать. Ну, может, и не подать, но все же не слишком далеко.
Дорога совсем пустой не была: все время кто-то навстречу попадался, а пару раз и обогнали, все больше грузовики. В основном по две-три машины вместе, все груженые. Люди сплошь с оружием, но видно, что не бандиты, а «мародер» теперь стало профессией мирной и даже благородной. Выбор-то простой: не вывезешь добро из мертвого города — оно и вовсе пропадет, а так хоть польза от него будет. Это теперь как полезные ископаемые добывать.
Появились новые указатели, намалеванные все больше от руки, но крупно и заметно. Указывали на самые разные анклавы, даже реклама каких-то услуг уже предлагалась, а за «Пламенем» показались стрелки «Базар», а к ним до кучи целые рекламные шиты с описанием тех благ, которые там можно найти. И движение на дорогах еще усилилось, и все больше в сторону этого самого Базара.
Потом показался забор нашего поселка. Все знакомое до невозможности — и уже какое-то чужое. Бывает, что на месяц из дому уедешь, а потом вроде как свою комнату не узнаешь, а тут и уехал давно, и чего только приключиться не успело.
Ворота нараспашку, в поселке пусто. Совсем пусто: ни машин, ни людей, два крайних дома за воротами выгорели дотла, одни кирпичные коробки остались. Мой-то хоть цел?
Вел машину медленно, оглядывались. Мало ли кто или что решило здесь себе базу организовать. Да и, честно говоря, боялся свой дом увидеть таким же — чтобы торчащие остатки стропил и закопченные стены. Но нет, свернул в свой проезд и сразу увидел — как стоял, так и стоит. Почему-то ожидал его увидеть с покрытыми пылью стеклами, заброшенным, но ведь на самом деле всего четыре месяца прошло… нет, даже три, с тех пор как его покинули. Все на месте, даже… блин, даже машина жены во дворе стоит, как будто так и надо.
— Что, бросили «ауди», что ли? — удивился Игорь.
— Ну а что с ней делать теперь? Бросили, естественно.
Остановились. Вышли из машины, держа автоматы на изготовку. Нет никого, никто не бросается, никто не выглядывает из окон. Пусто. Ворота просто на задвижку закрыты: просунул руку, откинул, затем «мегаджип» загнал во двор, к самому крыльцу, беспощадно наехав на неухоженный газон. Вновь вышли.
Покопался в кармане — вот и ключи. Даже странно как-то. Поднялись на крыльцо — оно у нас высокое, — сунул ключ в замок. Тот отомкнулся легко, почти беззвучно, открылась тяжелая дверь. Принюхался… нет, вообще никаких запахов, вроде как немного полиролем для мебели, или мне даже кажется. Свет… света нет, естественно, откуда ему браться: генератор они с собой увезли, потом в «Пламени» на общественные нужды передали.
— Дюх, ну ты давай, оглядись пока, а я на крылечке покурю, — сказал Игорь.
Опять деликатность проявил, понял меня. Спасибо, вечно мы с тобой друг друга с полувзгляда понимали, а то и без взглядов — а так, спинным мозгом.
Зашел сразу в спальню. Да, кровать здоровая. И классная. Но тяжелая — жуть, возни с ней до фига. Напротив тяжелый английский комод, над ним зеркало. Встал, посмотрел на себя. Лысый непривычно, сбритые на судне волосы только начали отрастать темной, местами седоватой щетиной. Шрам на скуле от приклада, над ухом борозда пропахана. Я в это зеркало на себя и раньше смотрел, до отъезда. Большая разница с тем, что туда смотрит сейчас?
Если не считать всяких побитостей и потертостей на морде, так и небольшая: немного ведь времени прошло. Это если внешне. А если в глаза заглянуть, так вроде как и другой человек вовсе. Как будто этот другой где-то внутри меня сидит и через мои глаза выглядывает. Как у зомби эффект, так сказать.
Какое-то время назад я уехал отсюда обычным московским коммерсантом, крученым, сообразительным, но… не более того. А кто приехал обратно? Ну-ка, посчитать на досуге, сколько душ в Страну Вечной Охоты отправил, а? За каких-нибудь четыре месяца. Сначала рефлексировал хоть на эту тему, когда-то и Папу с Сыном пожалел, не убил, из-за чего впоследствии погиб мой друг, а потом? Потом вон Дитмира скормил мертвякам и не моргнул глазом. А на днях так и вовсе семь человек застрелил — и никаких от этого ночных кошмаров. Более того, я даже и вспоминал-то про этот случай только в контексте если, а так недосуг было. И кончил я их уже почти с «коммерческой целью»: свой бизнес заранее от проблем спасал. И спас. Понятно, что «человеки» были мусорные, которые чужой жизнью кормились, но больно легко мне решение далось — сразу и без всяких сомнений.
Ну и что из всего этого? Я «на темной стороне» или так и надо? А хрен знает. Убил я хоть одного хорошего человека? Сомневаюсь. Помог хорошим? Да пожалуй что: те же голландцы, что у бандитов в лодочном сарае жили, по домам вернулись, например. Нет, не хрен всякой дурью голову забивать, тут помимо разума и рассуждений логических есть еще один фактор — тот, что мой товарищ один давний называл «чуйкой человеческой». Можно говорить про себя все, что угодно, и даже убедить самого себя. Но все равно где-то в глубине души что-то будет тихо-тихо говорить тебе правду — кто ты такой и правильно ли поступаешь. И никто пока не шепчет мне, что я злодей. А я ведь прислушиваюсь, честно.
Отодвинул резко ящик на себя… так, а тут добра-то на вывоз… У нас ведь даже с постельным бельем проблемы, а тут его… так, а сумок в подвале полно. Ладно, чего встал? К делу!
ЭПИЛОГ
Сумки лежали в «мегаджипе» горой, а поверх всего, придавив собой две кроватные спинки, лежал огромный матрас. Оба мы были взмылены, потны, красны.
— Дюх, ну ты ваще… тебе что, никакая другая кровать никак? — спросил Игорь, обмахиваясь козырьком кепи. — Чуть не сдохли же под ней, а матрас так вообще капец.
— Матрасы всегда тяжело таскать, верно, — кивнул я и с жадностью приложился к фляге. — Жажда, блин… матрасы — да, охренеешь таскавши, их ухватить не за что, гнутся, а этот еще и скользкий, скотина… Ладно, справились же.
— Справились, — кивнул он. — Но надо было людей брать. Ты даже телевизоры схватил.
— Так не все же! А во Ржеве уже телевидение есть: пригодятся. Диски взял, слушать буду. Одежды нагреб — знаешь, сколько тут всего оставалось?
— Нет, не знаю! Не таскал только что… Опа! А это что? — вдруг подскочил он.
— Мутант, мля… — сказал я, опуская руку на рукоятку автомата и перекидывая рычаг переводчика на автоматический огонь. — Осторожно.
Похожая на огромного бабуина тварь смотрела на меня через решетчатый забор одного из участков, как обезьяна в клетке зоопарка, опустив жутковатые когтистые грабки на стальные прутья и медленно покачиваясь взад-вперед. И почему-то не пыталась атаковать. И тогда я просто притормозил напротив, показал чудовищу в окно отставленный средний палец и крикнул:
— Хрен тебе, а не моя кровать! Понял, нет?
И опять нажал на газ. «Мегаджип», рыкнув двигателем, сорвался с места, а морф с тупым недоумением так и смотрел нам вслед.
Примечания
1
Пистолет-пулемет Шпагина.
2
Убирайся! (исп.).
3
Боевая машина пехоты.
4
Самозарядная винтовка, выпущенная компанией «Спрингфилд Армори» на основе и из частей старой военной винтовки М-14.
5
Sig — он же «зиг» в книге — карабин конструкции американского филиала фирмы Sig-Sauer, которым был вооружен главный герой в предшествующих книгах.
6
Лазерный целеуказатель.
7
Специальный маскировочный костюм, позволяющий (в отличие от камуфляжа) практически целиком слиться с местностью. Впервые такого типа маскировка была использована снайперами британских скаутов в Первую мировую войну.
8
Прибор ночного видения (общее название).
9
Шиптары (шиптари) — самоназвание албанцев. Язык — шипский.
10
Индивидуальный перевязочный пакет.
11
Контрольно-пропускной пункт (англ.).
12
Саспенс — прием в литературе и особенно в кино: беспокойство, тревога ожидания, напряжение…
13
Бронетранспортер.
14
Ай-Ди (ID) — идентификатор, в данном случае — документ, удостоверяющий личность.
15
Боевая разведывательно-дозорная машина.
16
Пулемет Калашникова модернизированный.
17
Сюда, подойди (груз.).
18
Группа немедленного реагирования.
19
Для ценителей, ревнителей и специалистов. Автор предпочитает все пистолеты-пулеметы именовать автоматами по причине того, что они ведут стрельбу в автоматическом режиме, слово «пистолет-пулемет» в литературном тексте встает поперек, а применять аббревиатуры вроде SMG в русском языке не слишком принято. Отсылаю таких к «Наставлению по стрелковому делу к автомату (пистолету-пулемету) обр. 1941 года конструкции Шпагина Г. С.».
20
Буквальный перевод названия Нидерландов.
21
Версия АКМ (автомата Калашникова модернизированного) со складывающимся прикладом.
22
Маниту — дух, бог (на языке индейцев-анголкинов Северной Америки).
23
Самозарядная винтовка Токарева.
24
Пистолет Макарова.
25
Ручной пулемет Дегтярева.
26
Пистолет-пулемет Судаева.
27
Бесшумный пистолет Дерягина.
28
Автоматический пистолет Стечкина.
29
БАТ — военный путепрокладчик, жуткого вида машина с трансформируемым отвалом.
30
Главное ракетно-артиллерийское управление.
31
Самозарядный карабин Симонова.
32
Нефтеперерабатывающий завод.
33
Вечеринка «Добро пожаловать домой» (англ.).
34
Самоуважение (англ.).
35
Пункт постоянной дислокации.
36
Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.
37
Материально-техническое обеспечение.
38
Командно-штабная машина.
39
Вэвэ (ВВ) — взрывчатое вещество.
40
Ручной противотанковый гранатомет.
41
«Шмель» — реактивный пехотный огнемет.
Bashka__7 для Spaces.ru