Что делать, если от тебя отказались? И не кто-нибудь, а отец и мать? Как жить, если по мнению парящих высоко в небе сородичей ты всего лишь бастард-полукровка, недостойный называться даэйром?

Но в крови кипит сила предков, в сердце поселилось жгучее желание изменить мир к лучшему, а в душе отголоском чужой мощи теплится опасный дар — Смерть. А ты и знать не знаешь, что реальность распадается на куски, и между тобой и бесповоротным концом всего стоит лишь тот, кого ты осмелился назвать отцом.

Сумеешь ли расправить крылья, дракон? Стать хозяином и опорой своего мира?

Взлетай. И да будет вечным твой полет.





* * *





Канон Смерти




Часть 1 Полукровка. Пролог




Дракон, Демон и Дева



Где ты был или нет, каким ты стал?

Сколько раз сменилось море сушей?

Для тебя — и стон, и стих, и сталь -

Для тебя всё это, так послушай, перестань

Приходить во тьме по собственную душу,

Тщиться заковать её в хрусталь…

(Мельница, «Витраж»)





Домен Хаоса Ильмер.



Молодой хаосит собирал души.

Черные когтистые пальцы бережно перебирали эти яркие сверкающие виноградины, бесконечным потоком струящиеся от полупризрачной, подготовленной к ревоплощению планеты. Бесценные, вечные и хрупкие сгустки жизни. Их нужно разложить по кристаллам-хранилищам — потускневшие и поврежденные в одну сторону, их переплавит и выпустит в новый цикл перерождений Кузня Душ, либо исцелят мастера по просьбе. Яркие и целые — в другую, ждать воплощения.

И в третью, особенную горку — те, что еще недавно были его Кланом. Их он взрастит и воспитает особо. Как взращивают на солнечных склонах виноградные лозы, дающие сладкий хмельной нектар. Выйдут в мир обновленные Дети Дракона, избавившись от старых, мешающих росту и развитию грешков и проблем, расправят крылья, и слава сильного народа пойдет о них по мирам.

Эскиль, Дарэм, Искархан, Триана, Келлар… Харенаар. Прости, дружище. За все прости. Райна. И перед тобой виноват. Киа… Повезло, что ты уцелел. Счастливой жизни тебе, дружок. И к тебе, дружище Уно, вернется выбитый глаз, хотя характер от этого не исправится, к сожалению. Элани, сестрица, твоя смерть была совсем несправедлива.

Десятки и сотни имен кружились в памяти, за каждым стояла жизнь. Ошибки и победы, горести и радости, рождения и смерти.

Вокруг клубился мрак изменчивой и непостижимой Нереальности. Имя за именем, душа за душой приходили через руки хаосита, еще недавно бывшего драконом из рода даэйров, главой потерявшего могущество Клана. Теперь же касание Всетворящего медленно, шаг за шагом изменяло его, саму его суть, превращая в нечто новое. Прошлое уходило все дальше, оставалось за плечами, но он все же решился дать ему еще один шанс. Дать шанс своему миру. Дать жизнь тем, кто умер рано и несправедливо, тем, кто просто не случился из-за нелепого стечения обстоятельств.

Может быть, зря, кто знает. Но супруга очень хотела, чтобы мир, который она считала домом, остался жив. И если это будет залогом ее спокойствия, то почему нет?

На плече сидел старый приятель — черный крыс Маар, маленький дух Смерти. Теперь их связывала всего лишь многолетняя дружба. Рядом супруга отбирала души, подлежащие переплавке и исцелению. У нее хорошо получается. Слава Стихиям, ожила наконец, и больше не напоминает по недоразумению не упокоившийся труп. И какая, в сущности, мелочь — забыть о несбывшемся прошлом и отказаться от дара Смерти ради того, чтобы она жила и носила его ребенка.

Личный выбор каждого — забыть или помнить.

Красивы будут новые даррейские лозы…

Как и их сын.

Строго говоря, рядом сейчас пребывал лишь ее воплощенный в зыбкую тень разум, пока тело отдыхало дома, под защитой надежных дворцовых стена и оборонительных систем, но разницы на самом деле — никакой, работе это никак не мешает, а большего и не нужно. Изменчивые пространства Первородного Хаоса — не для нее. Растворят и перемелют в себе, а если не растворят — в лучшем случае, в реальность вернется абсолютно безумное создание, которое проще убить… Нет, это было бы слишком бессмысленное безрассудство, чтобы позволять такую блажь.

А цветных виноградин сотни. Тысячи. Миллиарды. И уже не по одной приходится перебирать их, а пропускать через восприятие целым потоком, отмечая лишь те, что выбиваются из него. Незримый барьер задерживает и отсекает их — неподходящие, ненужные, слабые, никак не вписавшиеся в те критерии отбора, которые хаосит поставил себе. То, что ему просто не нравилось, собиралось еще одной горкой кристаллов. Они не пропадут и не будут выброшены — возможно, их заберет кто-то из родни, возможно, подкормятся и будут воплощены в одном из новых миров или станут основой нового разумного вида.

Ментал на периферии плеснул угрозой и рыком — это супруг предупреждал какого-то низшего, привлеченного сильными выплесками энергии и рискнувшего слишком приблизиться к месту работы, чтобы урвать хоть кусок дармовой пищи. Хаосит с любопытством изогнул шею и чуть повернул голову, пока еще сохранявшую драконьи очертания в полуоборотной форме.

«Зверье местное, — коротко сообщил супруг. — Работай спокойно»

Золотисто-янтарные провалы глаз довольно прищурились и чуть дернулся гребнистый хвост.

«Мы скоро закончим, — отозвался Дракон Хаоса. — Осталось еще немного».

Глава их маленькой пока семьи — высокая, закованная в естественную синевато-черную броню фигура на мощных звериных лапах — всплыл рядом откуда-то из нижнего слоя. Свернув изменчивое пространство Нереальности в удобное подобие кресла, он уютно устроился в нем, склонил набок белогривую голову и стал с интересом смотреть за работой. Самого его никогда не привлекало созидание, он предпочитал заниматься развитием и защитой уже принадлежавшей их семье территории. Кто-то должен создавать новое, а кто-то — следить, чтобы оно не досталось врагу. Враг есть всегда. Всегда найдется тот, кто считает себя вправе присвоить чужое просто потому, что может и потому что сильнее. А это значит, что нужно стараться превзойти любого возможного врага, чтобы в один прекрасный день их не пришли убивать.

И он постарается, чтобы этого не случилось.

А двое — дракон и мать его ребенка — погрузились в воссоздание родной планеты, не думая и не вспоминая о возможных опасностях.

И зазвенели струны энергопотоков под двумя парами рук, под касаниями разумов. Начали выправляться тонкие сложные сети, напоминавшие хитросплетения сосудов и нервов, напитываться энергией главные магистрали Источников. Из полупрозрачной, раздолбанной, почти разрушенной вероятности планета начала превращаться в полноценный живой организм, готовый начать самостоятельную от породившей его реальности жизнь. Поднимались горы, разрастались леса, заново разливались по старым и новым руслам моря и реки, легли в свои ложа океаны. Двое вспоминали и воплощали свой мир.

И снова воздвиглась на горе черно-янтарная твердыня Клана Даэррэх. Снова раскинула восемь лучей звезда белого города у ее подножия. Снова будет зреть по склонам черный виноград, рождающий сладкое вино — «Драконью Кровь». Множество иных, новых городов, рассчитанных на миллионы жителей, вырастали здесь и там, рожденные мечтой хаосита — ведь когда-то он так хотел выстроить новое общество, в котором разумные не истребляли бы друг друга только за то, что у кого-то есть чешуя или хвост, а кто-то лишен крыльев и бессмертия. Руки супруги поддерживали эту шальную птицу-мечту, сами собой придавая гармоничную стройность ее изменчивым чертам.

Бушевала, танцевала созидающая, творящая буря, поднятая Драконом и Девой. Закружились по орбитам две луны — персиковая и голубая. Новой силой наполнилась стареющая звезда системы. Спускались в новорожденный мир звериные души, воплощаясь во множество разнообразных форм — от гигантских ящеров до ярких пичуг размером с палец, от таежных хищников до насекомых. Застучали по полям копыта любимых обоими дахаррских скакунов, статных, не терпящих узды своевольных красавцев-коней. И огромные свирепые орлы поселились высоко в горах, где не охотятся разумные. Заполнились жизнью океаны и пещеры. И всему этому огромному единому живому существу, именуемому новой Хэйвой, а может быть, как-то иначе, дана была возможность развиваться, порождая самостоятельно новые живые формы на смену тем, что не пройдут испытания естественным отбором.

И когда схлынули творящие воды энергии, а Дракон устало выдохнул и прикрыл глаза, оставалось лишь дождаться стабилизации мира и его биома, а после воплотить его разумное население…

«Возвращайся ужинать», — кинул ласковую умиленную мысль белоголовый демон, все это время молчаливо наблюдавший рядом и чутко следивший, чтобы никто не дай Всетворящий, не нарушил процесс. Он встал и, беззвучно подплыв к супругу, положил руки ему на плечи. Волна изменений прошла по телу хаосита, почти до конца формируя привычное обличье молодого мужчины. Запрокинув голову, он прижался затылком к жесткой грудной броне м замер, наслаждаясь присутствием родного существа. На несколько кратких мгновений, растянувшихся а долгие часы, оба замолчали и застыли, покачиваясь на мягких шепчущих волнах вечного прибоя…

А потом шагнули в обычную реальность своего Домена, окончательно приняв привычные обличья почти людей. Их встретила супруга, мягкая, домашняя, округлая. Вечерняя синь уже опустилась на Поднебесный дворец, и свет в его залах неспешно разгорался. И был тихий ужин втроем, почти вчетвером. Дракон был тих и удовлетворен хорошо проделанной работой. Разве что глаза его еще долго горели, как два провала прямо в пылающее огненное нутро души.





Глава 1 Дитя




За несколько тысячелетий до образования Домена Ильмер,

Хэйва, Кансианское княжество, веселый квартал столицы



В богатом борделе рожала шлюха.

И не абы от кого — от даэйра.

А потому хозяин, узнав о залете одной из своих «девочек», решил ребенка оставить на воспитание. Экзотика все-таки, богатые клиенты оценят. Даэйры, когда встают на две ноги — красотой любого человека переплюнут.

Вообще-то за залет от клиента вполне можно было оказаться на улице. Но отпрыск даэйра мог принести заведению немалые деньги и немалую славу. И Таише повезло — хозяин оказался милостив. Хотя никто не понимал, как умудрилась она понести, средства-то применялись надежные. То ли клиент был настойчив, то ли против крылатых травки никак не помогали…

Одно слово — даэйр. Явился ночью, в компании двух приятелей, уже изрядно нетрезвый и не в себе, глаза змеиные горят, как два фонаря. Потребовал себе самую выносливую красотку на всю ночь, в оплате не скупился — изумруд хозяину в руки швырнул бесценный, насыщенного темного оттенка. Сутки Таиша отсыпалась, а после начала в обмороки падать и есть, будто не в себя.

А ребенка невзлюбила еще в утробе. За то, что чуть карьеры ей не стоил. И что маялась она с ним не человеческий срок, как положено, а без малого год. И что из цветущей пышногрудой красавицы змееныш неизвестного полу (впрочем, повитуха утверждала, что будет мальчик) превратил ее в доходягу — силы жрал из матери все, какие мог.

Теперь Таиша надрывалась криком, проклиная демоново отродье, ублюдочного смеска, которого хозяин запретил ей скинуть даже когда прошли все мыслимые сроки беременности. Для таких у самих крылатых существовало презрительное слово «даррей», нечистокровный.

И когда раздался первый плач новорожденного, нет, не плач, хриплый писк, Таиша лишь поморщилась и махнула рукой:

— Уберите это с глаз моих!

И даже не взглянула на черный шевелящийся комок. Хозяин пожал плечами и отдал его двум пожилым матронам. Посетителями те давно уже не занимались, вели хозяйство. Заодно и за ребенком присмотрят. Знать бы еще, чем его, мелкого, кормить, да как растить. И сколько времени пройдет прежде, чем он себя окупать начнет. А то вдруг не по средствам игрушка, и проще обратно даэйрам его подбросить? Сами разберутся, прибить его или воспитывать.

Но хозяин все-таки решил рискнуть.

Так началась жизнь детеныша — в одеяльном гнезде, в одной из дальних комнат веселого дома, куда посторонним ходу нет. Он лежал маленьким, не больше обычного младенца, странным клубочком, взирая на людей огромными золотыми глазами, а те с любопытством рассматривали его.

— Надо же… — удивленно бормотал хозяин борделя. — Какое чудо природы…

Детеныш оказался бескрыл. И напоминал вовсе не ящера, а скорее, пухленькую чешуйчатую собачку с чуткими подвижными ушками и короткими усиками на забавной мордочке. Никаких рогов и шипов, чешуйки были мягкими и нежными и блестели, как черный металл, покрытый тонким золотым напылением.

«Мама? — родился в головах людей четкий мысленный вопрос. — Папа? Где?»

Даэйрский ребенок оказался телепатом. Он раскрыл пасть, уже полную маленьких треугольных зубок, и требовательно чирикнул.

Что они могли ему ответить? Что он ни разу не сдался ни матери, ни, тем более, отцу ни разу не появившемуся за это время? Соврать? Кому — маленькому телепату, который сходу распознает любую ложь просто потому, что никто из них не умеет прятать свои мысли?

Пристальный золотой взгляд переходил с одного лица на другое.

А потом малыш и вовсе отвернулся от людей, лег и перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Его не привлекало ни парное мясо, ни теплое густое молоко — не материнское ведь. Он часами лежал неподвижно, и только слабо поднимающийся круглый животик давал понять, что он еще жив. Матроны жалели детеныша. Хозяин веселого дома махнул на него рукой — сдохнет так сдохнет. Другого живого товара полно, и товар этот ухода хоть и требует, но взамен деньги приносит.

Ему не дали даже имени, так и называли дарреем. Потом одна из матрон удачно укоротила словечко, стала звать слабеющего с каждым днем детеныша просто Реем. Приросло.

Таиша плевать на него хотела. Она не то, что не приходила взглянуть на сына, она легко забыла о его существовании сразу, как только пропало ненужное молоко. Он это слышал, хоть связь с непутевой матерью и таяла все быстрее. Слышал и не хотел жить. Молоко добровольные няньки вливали силком прямо в пасть, меняли под ним служившие подстилкой старые простыни, как умели, рассказывали сказки. Рей наотрез отказывался расти и из пухлого даэйрского младенца превратился в отощавший скелет.

Но любому сыну неба не так-то просто умереть — природа щедро одарила их жизненной силой. И спустя несколько месяцев, Рей все-таки поднялся на тонкие, как спички, подгибающиеся лапы. Вот только светлая чистота ушла из взгляда. Он стал сумрачным, почти звериным. Няньки невольно начали бояться смотреть ему в глаза. Им казалось, что этот маленький хищник ждет случая попробовать горячей крови. Они даже догадывались, чьей.

Детеныш смирился с собственной ненужностью самым близким для него существам. И доверять странным чужим двуногим, разбившим его мир в первый час жизни, больше не хотел.

Зато решил жить. Назло.

Он стал есть. Много есть и быстро расти, не спеша при этом показывать, что способен говорить человеческим языком. Мало ли, что решат эти странные двуногие. С няньками, матушкой Нэртой и матушкой Толой, он вполне успешно общался с помощью образов, их единственных признавал терпимыми и позволял себя гладить. Всех остальных обитательниц веселого дома, приходивших к нему, при любой попытке дотронуться чувствительно тяпал за пальцы. Мог бы и откусить, но тогда с ним точно что-нибудь сделают.

Не покидая комнат своих нянек, Рей внимательно слушал, что происходит во всем доме. Слушал и составлял свою, очень узкую и странную, картину мира, ограниченного стенами веселого дома и мутным непонятным «снаружи», которое он никогда не видел — в комнатах матушек не было окон, только узкие лазы-продувы, чтобы не застаивался воздух.

Мир Рея был полон запахов: от тонких и терпких ароматов благовоний и духов до странного, порой тяжелого и удушливого запаха вечно спаривающихся разумных. Постоянно плавая в этой смеси, будоражившей его чуткий нюх, он и не подозревал, что сам от природы пахнет, как шкатулка торговца пряностями — имбирем, корицей, гвоздикой.

«Зачем они это делают постоянно?»

Этот вопрос частенько занимал его любопытство, ведь мысли обитателей дома крутились только вокруг спаривания. Маленький даэйр готов был решить, что ничем иным двуногие заниматься не хотят и не умеют. Кроме спаривания они думают разве что только о том, как поспать, поесть, навесить на себя побольше побрякушек, ну и справить естественные надобности. Еще иногда приходящие клиенты вспоминают каких-то «жен» и почему-то очень не хотят, чтобы те узнавали, куда они ходят. Этими темами круговорот мыслей в доме и ограничивался. Слушать одно и то же малышу вскоре надоело, и он научился отгораживаться от этого беззвучного вала одинаковой информации, усилием воли не слышать и не слушать скучную ерунду.

Но сверху, оттуда, где жил загадочный Хозяин, которого Рей видел лишь один раз в жизни, доносились совсем другие, непонятные малышу размышления. И он сделал единственный вывод, который мог: двуногие делятся на Хозяев и стадо. Только старые, вроде матушек, перестают интересоваться спариванием и переключаются на другое. Но и их интересы не уходили дальше каждодневных дел.

«О чем же думает Хозяин?»

Однажды Рей набрался наглости это выяснить.

Дождавшись того часа, когда все уснут — короткого времени перед самым рассветом — он впервые толкнул лапой дверь, ведущую в общий коридор, и для начала высунул морду. Было тихо и пусто, только потрескивали светильники по стенам. Детеныш огляделся, втянул носом воздух и двинулся в сторону лестницы, стараясь не цокать когтями по полу.

Наверху ему понравилось куда больше, чем внизу. Другие, незнакомые запахи, нет никаких мешающих штор, подушек и тесных для него закутков, никто не мельтешит туда-сюда. Зато много отполированного дерева с красивыми узорами, которые можно долго разглядывать, много блестящих красивых штучек, желтых и белых. Рею очень хотелось до них дотянуться. От усердия он даже встал на задние лапы возле одной из дверей, а передними изо всех сил ухватился за штучку. Холодная, гладкая, приятная, так бы и держал все время… Штучка поехала, что-то щелкнуло и дверь с тихим скрипом стала открываться вовнутрь.

— Какого рожна надо? — раздался голос Хозяина.

От испуга и неожиданности Рей мячиком отскочил в противоположную стену и вздыбил чешую. Надо было бежать, но лапы словно приросли к полу, превратившись в непослушное желе. Рей вжал голову в плечи, зажмурился и стал похож на чешуйчатый шарик. Двуногие плохо видят в полумраке, может быть, Хозяин его не заметит? Наверх, вообще-то, ходить запрещалось, а он нарушил это правило. Что теперь будет?

Шаги Хозяина приближались.

— Я же просил вас, шельм, меня не дергать!

Человек выглянул в коридор и наткнулся взглядом на детеныша.

Рей представил себе, что он ветошь.

«Меня здесь нет!»

— Ты? — в голосе Хозяина послышалось удивление. — Ну заходи.

«Приглашает? Меня?»

Немного отойдя от страха, Рей смог прислушаться к мыслям человека. Враждебности не ощущалось. Его действительно приглашали войти. Двуногому было… интересно. Пригладив чешую и поставив уши торчком, детеныш осторожно шагнул навстречу. Хозяин посторонился и пропустил его в комнату, не став закрывать за собой дверь.

Комната показалась Рею огромной в сравнении с теми каморками, где он жил и уже сворачивал мебель хвостом при любом неосторожном движении. Ковры и подушки отсутствовали, зато вдоль стен стояло множество полок от пола почти до потолка и мягкие кресла, так и манившие свернуться в них клубочком. На полках рядами красовались странные штуки, которые Хозяин — Рей подсмотрел в его голове — называл книгами. Неподалеку от самого настоящего окна громоздился большой, ни на что не похожий стол, кажется, «письменный». Его освещали не свечи, а большой красивый сверкающий камень!

Сгорающий от любопытства Рей даже привстал на задние лапы и вытянул шею. Свет желтоватого камня отражался в его глазах, делая их похожими на две лампы.

— Нравится? — спросил Хозяин.

И, дождавшись кивка, подошел к столу, взял с него камень на подставке и поставил на пол перед детенышем.

— Это светильник. Кристалл в нем заряжается днем и светит ночью.

Рей дернул подросшими жгутиками усов и ткнулся носом в камень. Холодный. И пахнет… Или нет, не пахнет? Усы холодило, но что это такое, юный даэйр понять не мог. Он поднял голову и вопросительно уставился на человека. Но тот, кажется, вопроса так и не понял.

— Я знаю, что ты можешь говорить, Рей, — сказал Хозяин. — Меня зовут Тоурен.

Детеныш сел и склонил голову набок. За висками уже пробивалась первая пара рожек, когти на лапах выглядели внушительно, поболее собачьих.

«Откуда он знает? Из этих своих «книжек»?»

До сих пор Рей разговаривал только сам с собой, когда никто не мог его увидеть и услышать. Выучить речь двуногих оказалось несложно, достаточно было соотнести звучащие слова с образами в их головах. Но теперь он понял, что речь обитателей дома бедна по сравнению с речью Хозяина. Тоурена. Из головы этого человека можно почерпнуть целый пласт понятий и образов.

«Он назвал мне свое имя, как равный. Что это значит?»

Никаких тайных умыслов разум человека не излучал. Рею не казалось, что за тайной, закрытой дверцей хранится какой-нибудь секрет, способный ему навредить. Значит, человеку можно показать, что он прав.

Рей приоткрыл пасть и шевельнул длинным языком. При посторонних говорить не доводилось, и он занервничал.

— Могу, — раздался глуховатый мальчишеский голос. — Но не хочу.

Это не было речью в человеческом понимании. Звук лился из глотки, но был скорее воплощением желания говорить, усиленной телепатией. Губы не шевелились, язык только слегка подрагивал в пасти в такт словам.

— Почему? — удивился Тоурен.

— Не с кем.

— Резонно… Хочешь — осмотрись.

Упрашивать себя Рей не заставил и первым делом поскакал к окну — заглянуть в загадочное «снаружи». Встал на задние лапы, упираясь передними в подоконник и прижался носом к холодной и гладкой штуке, называвшейся «стекло».

Он увидел блестящую от дождя улицу, множество разноцветных фонарей и соседние дома, ярко подсвеченные изнутри и снаружи. А наверху, над домами, укрытое тучами, огромное и бездонное…

Что-то заныло внутри чуть ниже лопаток. Прострелило спину тягучей болью, потянуло туда, наверх, за тучи…

Рей снова опустился на все четыре и отошел к полкам. В голове роились десятки вопросов, но он решил пока молчать. Продолжал изучать Тоурена, читая его, как открытую книгу, забираясь в самые потаенные уголки разума. Человек не умел закрываться от его внимания, да и, похоже, не хотел. Он отличался от обитателей и посетителей дома даже внешне, неярким строгим обликом. Полуседые, чуть волнистые волосы зачесаны назад, вдоль левой щеки тянется тонкий шрам, глаза внимательные, серо-зеленые.

«Что ему надо от меня?»

И тут Рей натолкнулся на то, что его испугало и заставило крепко задуматься. В мыслях Тоурена существовало некое «дело», которому он посвятил много лет своей жизни. Оно приносило странную вещь под названием «деньги». Вокруг этих маленьких металлических блестящих кругляшей мысли обитателей дома тоже крутились постоянно, их давали за спаривание с теми, кто приходил — клиентами. Часть можно было оставить себе, остальное отдавали Хозяину, а он давал за это еду, одежду, украшения. Рей не слишком задумывался над этим, воспринимая, как одну из странностей двуногих. Но сейчас, заглядывая в голову Тоурена, он видел там совсем непонятные вещи. На деньги обменивали не только еду и предметы, людей Хозяин тоже обменивал. Вот как, оказывается, в доме появлялись новенькие — молодые девочки и мальчики, которые поначалу очень боялись того, что им придется делать. Рей не понимал их страхов и очень хотел во всем разобраться, но поговорить с ними не было никакой возможности, ведь его не очень-то выпускали из дальних комнат; это сейчас он осмелился выбраться сам. Потом страх этих новеньких растворялся, сливался с общей массой, а вопросы так и оставались без ответов. Бывало и наоборот, кто-то покидал дом, и тоже в этом случае Хозяин получал деньги или как «выкуп» или как «плату за товар». Много денег — много богатства, много возможностей, много свободы. Разве свобода мерится деньгами? И что это вообще такое? Двуногие часто использовали это слово, но сами толком не понимали его значения.

По всему выходило, что сам Рей — тоже «товар». Значит, ему тоже придется постоянно спариваться за деньги, как и всем? Но ведь он же — не двуногие. Он же не стадо! Или Хозяин не понимает этой разницы?

Детеныш не знал, как высказать этот слишком сложный вопрос. Не знал, чего ждать от стоящего перед ним мужчины в дорогом костюме и с хорошим образованием, относящегося к разумным, как к инструменту для получения денег. А вдруг он решит Рея продать? И что тогда?

Хозяину тоже доверять нельзя. И не зря ведь те новенькие так боялись поначалу… Значит, что-то во всем этом не так. А что именно — Рей понять не мог и от этого занервничал, забил хвостом по полу.

— Тебе нельзя появляться на улицах, — озвучил Тоурен то, что детеныш и без него успел понять. — Это опасно. Особенно в таком виде.

Значит, он списал нервы на страх перед внешним миром. Ладно, пусть думает так.

— Почему?

Образ опасности никак не дал понять подробностей.

— Даэйров в этом городе не жалуют. Да и не по этим улицам гулять маленькому дарри[1].

— Почему не жалуют? — тут же спросил Рей. Это тоже было одной из многочисленных истин, в которых Тоурен не сомневался.

— Как бы тебе объяснить… — человек задумался. Сел в кресло и замолчал, собираясь с мыслями. — Ты же понимаешь, что вы отличаетесь от людей? Даже когда принимаете человеческий вид, вас легко отличить по глазам и походке. Вы красивее, сильнее, быстрее и ловчее. А люди настороженно относятся к тем, кто не такой, как они, даже в малом. Таких, как ты, опасаются особенно, потому что не понимают, чего от вас ждать.

— Как я? — Рей слушал Тоурена внимательно, соединяя его слова с образами, приходившими во снах.

«И ты тоже не понимаешь».

Ему снились предки — огромные, могучие и гордые небесные хищники, свободные, летающие и охотящиеся там, где пожелают. Снились города, построенные руками предков — величественные, удобные и для крылатых исполинов, и для тех, кто предпочитал жить в двуногом обличии, поднимаясь в небо лишь время от времени. Выходит, он что, не такой, как предки? Или люди… травоядные?

— Дети даэйров и людей, — кивнул Тоурен. — Полукровки.

— А в чем разница? — Рею вдруг стало еще более не по себе от этих слов, он невольно прижал к голове уши. Почему сердце так гулко бухнуло в груди?

— Большинство полукровок никогда не летают, даже если оборачиваются в подобие даэйров. У них не вырастают крылья. И люди отыгрываются на них за свой страх перед теми, кого достать не могут.

Но…

Рей отшатнулся, как от удара, не веря услышанному. Лапы стали ватными, сердце сжалось, а в глазах резко потемнело и защипало. Неужели сны лгали ему? Лгали обещанием неба, обещанием полета? Обещанием свободы. Той свободы, которую двуногие не понимают.

А человек не лгал. Он был уверен в том, что говорит, Рей слышал это. Значит — знает. Значит, это — правда. И ему уготована участь чего-то невнятно-среднего, ни рыбы, ни мяса, как говаривала матушка Тола.

Не даэйр.

Но и не человек.

Не примут ни те, ни другие. Тоурен знал это, верил в это.

— Мне жаль, малыш, — долетел до опущенных ушей его голос. — Твой отец думал явно не головой в этих стенах. И явно не о тебе.

Детеныш встал, покосился на человека и понуро побрел к двери, волоча хвост.

Нет, он не сломается и не решит свести счеты с жизнью. Будет жить назло родившим его тварям, которым плевать. Но такому, как он, наверное, и впрямь место только в этом доме. И он годен лишь на то, чтобы спариваться за деньги и приносить богатство Хозяину.

Лежа ночью в своем углу при тусклом свете свечного огарка, как всегда оставленного ему няньками, он мучительно думал, раз за разом вспоминая прошедший разговор. При одной мысли о том, что когда-нибудь придется подпускать к себе бесконечный поток чужих двуногих ради каких-то непонятных действий и платы за это, заставлял чешую на загривке вставать дыбом. Как ни крути, оставался единственный выход — сделать так, чтобы от этой участи его избавил сам Хозяин, тогда не заставит «работать» и не продаст. Осталось только понять, как это сделать…

…А спина действительно ныла или ему это только показалось?





Тоурен переменил свое решение. Маленький черный дарри с огромными золотыми глазами не должен был стать игрушкой клиентов. Хотя жизнь в борделе неминуемо наложит на него свой отпечаток. Он, Тоурен, со временем и наложит, аккуратно и бережно, чтобы какая-нибудь падла не сломала невинное создание насилием. Юные полукровки часто становятся жертвами за свою красоту. И лучше подержать его при себе до тех пор, пока он не вырастет достаточно, чтобы суметь себя защитить. О том, чтобы держать хищника в борделе пожизненно, не могло быть и речи, тем более что даже полукровки и те живут тысячелетиями, как говорят. Но вот пристроить так, чтобы он потом сумел сам распорядиться своей судьбой и даже подняться довольно высоко — это необходимо.

Жаль было говорить детенышу правду, но лучше лишить его иллюзий сейчас. Тогда в будущем не придется больно падать.

Он же не виноват, что отец у него идиот и такая же высокомерная сволочь, как все они, чистокровные даэйры. И лучше бы ребенку никогда и не знать своей крылатой родни.

Тоурен ждал, когда детеныш придет снова. А в том, что он придет за ответами на новые вопросы, сутенер не сомневался нисколько. Слишком цепкий и жадный разум у этого ребенка. Это прикосновение невозможно было не ощутить.

Но каково же было его изумление, когда через несколько дней ровно в тот же предутренний час, поскребясь тихонько в дверь, на пороге возник мальчик!

Без единого лоскута одежды.

В самом деле, откуда бы он ее взял?

Теперь Рей выглядел пяти-шестилетним ребенком. Но каким! Нетронутая солнцем белая гладкая кожа, кое-где покрытая мелкими нежными чешуйками, потрясающе правильное лицо без малейшего изъяна, обрамленное крупными черными локонами, изящно очерченные брови вразлет и глаза цвета червонного золота. На нежных пальцах рук и ног чернели привычные ему когти, а из волос выглядывали кончики острых подвижных ушей..

Чудо махнуло пушистыми ресницами и поежилось от непривычно ощутимого сквозняка. Тоурен опомнился, в два прыжка пересек кабинет и укутал мальчишку подхваченным с кресла пледом. Тот еще больше захлопал глазами и пошатнулся — стоял неуверенно.

— Почему ты это сделал? И как? — спросил Тоурен, усадив ребенка в кресло. И эту красоту он собирался отдать на потеху пресыщенным аристократам? Ну уж нет! Самому-то боязно…

Какое-то время мальчик молчал, видимо, соображая, как нужно говорить ртом. Снова его мимолетное касание прошлось по сознанию. Странное, необъяснимое и неощутимое физически, но совершенно явственное.

— Потому что мне здесь тесно, — с запинкой, растягивая слова, отозвался Рей. — И нужно жить среди двуногих. Я… просто захотел таким быть. Представил себе.

«А если я представлю себе крылья?» — так и читался в его глазах невысказанный вопрос. Тоурен промолчал, про себя качая головой. Жажда неба станет его проклятием на всю жизнь…

А мягкая ткань ему понравилась. Забрался в кресло с ногами, завернулся в плед и сидел, привыкая к новому виду, к новому телу.

— Ты прав, нужно жить, — кивнул мужчина. — Нужно учиться.

— Чему?

— Всему. Как одеваться, как есть, как общаться с разными людьми, а потом и наукам, чтению, письму, счету, например. Таскать знания прямо из головы это хорошо, но не всегда достаточно.

И дни понеслись один за другим в бесконечных уроках. Учиться и впрямь приходилось всему. Рей поглощал все знания, до каких только мог дотянуться, и задумываться о снах и предках было некогда. Жажда неба постепенно тускнела в памяти, вытеснялась иными мыслями и желаниями. Чаще всего к вечеру он настолько уставал от впечатлений, что падал спать в своей новой комнате наверху, едва доходя до кровати и не задумываясь о разнице своего нового и прежнего существования. А было над чем.

Взяв мальчика к себе, Тоурен одним махом поставил его над всеми остальными обитателями борделя, что, само собой, вызывало их тихое недовольство. Рей, увлеченный обучением, перестал слушать окружающий ментальный фон и понятия не имел, что о нем много и со смаком говорят. Да еще и в подробностях, которых не видели. Лишь его старые няньки качали головами и говорили одно: «Лучше к Тоурену в постель, чем под каждой сволотой». Они единственные бывали наверху, получив разрешение приходить к Рею с тех пор, как хозяин коротко приказал: «Обучить».

И помимо книг из личной библиотеки Тоурена Рей постепенно постигал и иную науку. Он рос быстро и через несколько месяцев выглядел уже не на пять, а на все десять лет. Совесть сутенера не грызла, сынки вельмож начинали таскаться к нему в неполные четырнадцать. Но сам Тоурен ждал, не спеша прикасаться к своему сокровищу и наблюдая. Рей обещал стать умелым и пылким любовником, темперамент его народа бурлил в крови в полной мере, незамутненность моралью делала постижение искусства любви легким, как дыхание.

Но порой человека начинали одолевать сомнения в том, насколько правдивы рассказы о полукровках. С каждым месяцем он все больше понимал, что попадает в зависимость от этих золотых глаз, от притягательного, почти гипнотического взгляда. Порой ему начинало казаться, что мальчишеское лицо — только обертка, иллюзия, тронь ее — и проступит настоящая морда. Хотя Тоурен прекрасно понимал, что это не так — в маскирующих иллюзиях он, в силу профессии, разбирался прекрасно.

Нет, дело было не во всем этом.

Всю жизнь Тоурен считал, что полукровки рождаются более-менее людьми. А ему казалось все больше и больше, что он воспитывает чистопородного даэйра! Доверчивого, ласкового, но, тем не менее, опасного небесного хищника, которому, как ни внушай, скоро станет тесно на земле.

— Я соберу денег, продам заведение, и мы уедем отсюда подальше, — говорил ему на ухо Тоурен, когда черноволосая голова впервые приникла к его плечу на ночном ложе, а тело все еще отзывалось на мягкие прикосновения, но уже утихло. — Ты сможешь пойти учиться куда-нибудь, вырасти, а потом вернуться к своему народу, если захочешь.

— Куда учиться? — блеснули в темноте глаза.

— В Кафирскую Академию. Там никому нет дела до того, кто ты, зато магов учат знатно, — человек легонько гладил дарри по волосам в тщетной попытке отогнать внезапно налетевшие дурные мысль. Набирающий силу Храм Единой Матери даэйров и полукровок попросту убивал, как демонов. Особенно почему-то черных.

Но Рея ведь не спрячешь под стеклом от всего мира.

Вот только мир через несколько дней ворвался в их неприметную жизнь сам.



[1] В отличие от презрительного «даррей» — ублюдок, полукровка, слово «дарри» обозначает даэйрское дитя до определенного этаапа развития и не носит негативного оттенка.





Глава 2 Личная преисподняя




Год спустя. Пригород Канси

Очередной удар зазубренного кнута с оттягом сорвал с живота кожу вместе с мясом. Растянутое на цепях тело дернулось, но не издало ни звука — голос давно был сорван, горло пересохло, да и кольцо в зубах мешало.

Слез тоже не было. Высохли давно.

Кончились.

И воспаленные золотые глаза тупо глядели в потолок, не моргая. Он ненавидел этот богатый расписной потолок, с которого ему в лицо смеялись голые крылатые девицы. Но это хорошо, что сегодня на растяжке приковали лицом вверх. А то у хозяина страсть пихать раскаленные и не очень предметы между ягодиц. Под Тоурена пришлось хотя бы просто лечь, чтобы на улицу не выбросил. Он боли не причинял, даже, наверное, любил-по-своему. Новый хозяин любил и ценил только себя и свои прихоти.

Рей потерял счет времени. Забыл, на каком свете находится. Забыл, что когда-то существовала другая, пусть затворническая, но тихая и спокойная жизнь. Сейчас и здесь важно было или попытаться избежать новой боли, или хотя бы убедить себя в том, что ее можно терпеть. Но хуже всего то, что хозяин все-таки добивается своей цели. Чтобы не сойти с ума, в боли приходится искать удовольствие.

Еще несколько ударов. Мышцы давно свело непроходящей судорогой. Рывок раскаленными щипцами — и не стало еще пары чешуек на левой руке. Они потом все равно отрастут и их еще раз вырвут. Как и когти. Что будет следующим? Глаза? Так они не отрастают. Скорее бы уже все это закончилось совсем!

Разум метался в клетке тела, не в силах найти выход. И напрочь лишившийся голоса Рей кричал мысленно, не веря, что кто-нибудь отзовется…

Тоурен с того света точно не услышит. Если бы он знал. Если бы он мог прийти.

Не знает и не придет. Мертвым уже все равно.

Их жизнь рухнула за час, а планы развеялись пеплом на ветру. Среди ночи в дом ворвались какие-то люди. Перебудили и переполошили всех, убили матушку Нэрту. Подняли с постели Тоурена, самого Рея отшвырнув в угол так, что он потерял сознание. Когда очнулся, старшего друга уже избивали и требовали подписать бумаги на передачу борделя. Сами вложили в трясущуюся, еще целую руку перо и вывели росчерк по бумаге.

Потом перерезали горло. И Рей не выдержал, прыгнул на врагов, скаля впервые отросшие клыки. Сомкнул челюсти на чьей-то волосатой лапище — его отодрали с куском плоти. Выплюнул, ринулся снова, шипя, рыча и покрываясь чешуей. Обернуться полностью не успел. Сбили пинком, сунули в рот какую-то тряпку и придушили, пока связывали, пинками в живот напоминая, что змеиному ублюдку положено знать свое место и не нападать на нормальных людей. Которые его, ублюдка, выше по положению, потому что люди и потому что он подстилка для таких, как они. Пристраивались развлекаться по очереди до тех пор, пока боль не погасила сознание. Да и потом, наверное, тоже…

Очнулся во второй раз уже в этом ненавистном доме, на тюфяке в кладовке. Связанным и с вырванными на всех конечностях когтями.

С тех пор кошмар не прекращался ни на минуту. Даже в те часы, когда его оставляли в покое и можно было провалиться в сон, проглотив несколько кусков чего-то малосъедобного, брошенного прямо на пол. Наверное, это было протухшее мясо. Небо перестало сниться совсем. Снились только пытки. И, просыпаясь, он старался не дрожать и никак не подавать голоса, вжимаясь в тощий тюфяк. Мало ли, что будет, если услышат…

…Удушье заставило вынырнуть из потока воспоминаний. Хозяин держал за горло, а к окровавленному животу опасно приближались горячие клещи.

— Давай, Змееныш, — жирная рука с размаху впечатала голову в пол. Рей даже не всхлипнул. — Ты же умеешь быть податливым! Ты же ласковый, правда? — колыхалось белое брюхо, колыхался в руке налившийся член. Запах не будоражил, не вызывал желания — только дурноту. Содержимое желудка, несмотря на отупение, подкатывало к горлу от вида этого бревна, которое хозяин упоенно раздрочивал.

Еще немного, и оно окажется в глотке.

Клещи сомкнулись. Тело забилось в судороге. Из горла против воли вырвался вой, тут же захлебнувшийся.

Разум рванулся прочь.

«Помогите мне, кто-нибудь! Отпустите отсюда!!!»

Внезапной картинкой накрыло резко и ярко.

Неторопливо рысит по дороге серая боевая лошадь. Всадник с белыми, как снег, волосами, вздрагивает, словно от удара и натягивает поводья. Лошадь вскидывается, храпит, но поворачивает назад. Рядом удивленно скачет огромная черно-серая собака, спрашивает, чего это вдруг случилось такого важного.

Спрашивает?..

Всадник уже несется галопом.

Доли мгновения тянутся медленно, словно горячая карамель.

«Ты же даэйр, малыш, убей его! Ты сможешь!»

«Кто ты?»

«Неважно, убей! Я приду так быстро, как смогу!»

«Кто ты?!»

Вместо ответа пришла сила. Тяжелой волной накатил гнев, разогнал кровь по жилам. Бешеный взгляд сфокусировался на колыхавшихся перед лицом телесах, отвратительно белых, в каких-то багровых пятнах. Да ты даже не дичь, двуногое!

Жалобно звякнуло перегрызенное кольцо, клацнули челюсти, отхватывая отвратительно мягкий кровавый кусок. Измученное, истощенное тело задрожало уже не от страха. Тонкие мышцы вздулись, доведенный до крайности зверь резким рывком выдрал цепи из колец в полу и первым делом хлестанул ими воющую человекообразную тварь. Плевать, что тяжелые клещи больно ударили между ног. Зверь прыжком повалил тушу на пол, раздирая ее даже не когтями, пальцами. Двуногое вопило, извивалось, пыталось сбросить с себя смерть.

Тщетно. Ему в лицо скалилась черная морда.

Напоследок Рей с наслаждением оторвал человекообразной твари остатки ее «мужской гордости».

И только тогда замер над трупом мучителя, выплюнув гадость и с трудом осознавая, что свободен.

И что нужно бежать. Прямо сейчас, не мешкая. Куда — не важно, главное подальше. Слуги преданны своему хозяину, пришибут на месте, задавят числом. А если эта мразь еще и какой-нибудь очень высокопоставленный вельможа, то никто точно не пожалеет безродного полукровку.

На самом деле Рей понятия не имел, кому принадлежит дом и где он находится. При нем никогда не звучало никаких имен, он не видел ничего кроме своей кладовки и этой вот комнаты. Предстояло впервые в жизни выбраться на городские улицы и… Что? Найти того, кто помог? Зачем? И как? И вообще, почему какому-то неизвестному должно было взбрести в голову помогать? Может, вовсе померещилось.

Рей дернул заостренным ухом, услышав шаги. Хватит рассиживаться! Запах крови будоражил нюх, она подсыхала на коже, густыми клейкими потеками пятная лицо, грудь и руки. Сейчас войдет слуга, увидит все это и поднимет тревогу.

Бежать! Только цепи звенят, чтоб им.

На остатках гнева Рей посрывал лишние звенья и затаился за стойкой с инструментами — дверь-то заперта, придется ждать, пока войдет слуга.

А как он войдет, если у него нет ключа? Слуги всегда стучат и ждут ответа или распоряжений, но никогда не заходят. Значит, не дождавшись ответа, они все равно поднимут переполох, будут ломать дверь.

С отвращением осмотрев стойку, Рей стащил с нее железный штырь. Эта мерзость не раз гуляла по телу и внутри него, сгодится, чтобы отбиться от другой мерзости. Он пока еще не чувствовал боли от ран и побоев, нужно выжить, и обращать на такие мелочи внимание просто некогда. Но скоро она придет вместе с лихорадкой. Всегда приходит. Надо успеть найти укрытие до этого.

«Не стремись убить, у тебя на это не хватит времени и умений. Просто жди. Я близко».

Опять этот неизвестный. Его мысленное касание предельно четко и деловито, интонации спокойны — он-то знает, как убивать и что кому советовать. Выяснить, что ему надо, можно и потом, пока лучше последовать совету, тем более что он дельный.

И Рей терпеливо ждал, слизывая кровь с пальцев. Ел он в последний раз, кажется, позавчера. Какую-то полупротухшую дрянь. Так что кровь — всяко вкуснее. Можно было, конечно, разделать и немного объесть валяющееся на полу в скользкой луже тело, но при первой же мысли об этом к горлу подкатила тошнота, а желудок сжался в комок. Проблеваться, увы, было нечем.

Время шло, за дверью, как и следовало ожидать, поднялся шум, беготня, крики, грохот. По сознанию хлестнуло человеческой паникой, едким страхом, чьей-то тяжелой яростью. До обостренного слуха донеслось гулкое рычание, влажный хруст, ругань и хрипы. Кто-то смертельно опасный приближался к двери, сметая на своем пути всех. А потом эту дверь попросту вынесло от пинка. Вместе с кусками косяка и замком.

Рей ослеп от показавшегося нестерпимо ярким света и осел на пол, понимая, что с этим врагом он справиться не сможет никак. Вообще. Пальцы продолжали стискивать штырь. Взгляд впился в белый световой шар, медленно проплывший к потолку погруженной в вечерний полумрак комнаты. А следом через порог шагнул рослый мужчина. Тот самый беловолосый всадник. Оружия в его руках не было. Но кровью и смертью тянуло отчетливо.

Заемные силы кончились. Дарри затрясло крупной дрожью, закружилась голова и поплыло зрение. Он упряио держался за железяку, как будто она могла стать опорой, и даже выставил ее против вошедшего. То, что руки тряслись, не имело никакого значения.

— Положи штырь, малыш, — ровным тихим голосом сказал незнакомец. Тем же голосом, что давал ему указания. — Я не причиню тебе вреда.

Хотелось лечь и сдаться. Но Рей лишь упрямо дернул головой. Плевать, что руки трясутся, наваливается боль и, кажется, все-таки начинает лихорадить. Плевать, что незнакомец при желании попросту поднимет его за этот кусок металла, как сумку за ручку.

— Если бы я хотел, я бы давно сделал с тобой все, что угодно, — все тем же ровным успокоительным тоном продолжал беловолосый, не двигаясь с места и держа руки открытыми ладонями вверх. Рей не мог разглядеть его лица, но отчетливо видел глаза: нелюдские, с горящими, как расплавленный металл радужками, с медленно гаснущим багровым мерцанием в глубине зрачков.

— Не подходи, — на всякий случай предупредил дарри, щеря клыки. — Укушу!

Сердце почти выпрыгивало из груди от страха.

— Хорошо, не буду, — незнакомец даже отступил на шаг. — Но отсюда надо выбираться побыстрее.

Да… Надо… Рей хотел согласиться вслух, но понял, что голоса у него нет. И темно вокруг. И как-то слишком тихо…

Мужчина хмыкнул, глядя как ребенок сползает в обморок, все еще обнимаясь с безобразным пыточным инструментом. Мозг милосердно выключил его до того, как страх затопит разум, а подступающая лихорадка окончательно превратит спасителя в неведомое чудовище. Белоголовый метнулся коротким телепортом в ближайшую спальню особняка благородного эйра Тофура, чтоб его душу Жнецы до ядра обожрали, сдернул с кровати узорчатое бархатное покрывало и прыгнул обратно. Брезгливо обойдя уже засохшую лужу крови и труп, он присел возле мальчика, осторожно, по одному разжал сведенные судорогой пальцы и вынул прут. Бережно закутав обмякшего безвольного дарри, мужчина поднял его на руки. Тощий, невесомый, измазанный своей и чужой кровью, с колтуном свалявшихся волос, ребенок вызывал только одно желание — поубивать к демонам всех, кто занимается торговлей живым товаром, а заодно и таких вот Тофуров. Желательно медленно и жестоко.

Еще один короткий прыжок перенес мужчину из подвала прямиком к воротам особняка. Пробивать нормальный портал здесь было попросту небезопасно, лучше отойти подальше своим ходом. И следы пробоя могут считать потом маги-ищейки, и сбойнуть может невовремя. Прижимая к себе теплый живой комочек, вернее, полуживой сверток, белоголовый зашагал в темноту, туда, где поджидали лошадь и напарник.





Глава 3 Белая крепость




Кхайнэриар эль Шиар-ад’Дин по прозвищу Белый Кот подобного приобретения не чаял. Не сейчас, когда под ногами земля припекает после убийства Первожреца главного кансианского Храма, а сам Канси бурлит, потому что кто-то погасил храмовый Глас Единой, и она перестала отвечать на молитвы и обращения прихожан. Уходя из Канси с фокусирующим алмазом, вынутым из нутра этого самого Гласа, Кот не собирался возвращаться в этот город еще года два, да и само княжество обходить десятой дорогой до тех пор, пока слухи не улягутся. Не сейчас, когда на периферии Колеса зреет очередной прорыв Нереальности и вот-вот придется уходить разбираться.

Но вот привели ж Стихии… И ведь уже обшаривал Канси от подвалов до крыш, прослушивал ментальный фон до последней крысы! Искал пробудившегося Смертоносца, а это чудо чешуйчатое вон где оказалось. И не то, что не пробудилось, с ним таким вообще неясно, выживет ли, сохранит ли рассудок. И как доорался только, бедолага. Не иначе, жажда жизни превышает в нем все мыслимые пределы.

Кот уходил от особняка под мороком — плотной материальной иллюзией, которую не всякий мастер распознает и пробьет. Следов ребенка никто нигде и никогда не найдет, даже если очень захочет. Если бы была такая возможность, он забрал бы его порталом прямо с места, но у клятых храмовников под носом любая пространственная магия сбоит. Пришлось передавливать на время эмоции, брать ведение и управление телом на себя. Иначе мальчишка умер бы в ту же секунду, как дозвался.

Кхайнэ перехватил сверток поудобнее, согревая своим теплом, и ускорил шаг. Лошадь ждала неподалеку под присмотром Айфира. Повезло, что дом загородный, и бойню обнаружат еще нескоро.

— Ну, что? — из темноты выступил толстенький лысый человек в непонятного кроя свободных одеждах, казавшихся черными. — Что ты там нашел?

— Не что, а кого, — ответил ему Кот. — На, подержи.

Приняв ценную ношу и приглядевшись, мужчина ахнул и зашипел, не сдержавшись.

— Это же дарри! Черный! Совсем маленький! Вот суки…

— Нравится, да? — съязвил Кхайнэ, поднимаясь в седло. — Такие вот нынче у людей игрушки.

— Да они же его угробили! — продолжал бушевать Айфир свистящим шепотом. — Они же ему все сломали, что могли, хвостом этих гадов по голове! — чем больше круглолицый вчитывался в память мальчишки, тем больше проступала его даэйрская суть — зрачки превратились в две вертикальных щелки, глаза красновато светились. Разве что хвост не проступил, не то мотался бы туда-сюда, норовя булавой снести все подряд.

— Дай сюда ребенка и не шипи, разбудишь, — Кот свесился с седла, забрал у разозленного напарника мальчика и слегка пнул пятками лошадь. — Едем к Димхольду, он укроет. Я как раз и займусь лечением.

— А не проще сразу на запад? — возразил Айфир. — На Неросе неспокойно, а ты в эту клоаку с дитем. А там родителям оставишь, да под защитой Легиона…

Кхайнэ нехотя придержал жеребца и задумался. В общем-то, даэйр был прав: соваться с ребенком на остров, который больше напоминает разворошенный пчелиный улей, крайне неразумно. А зайти к Диму по делам можно и потом.

— Хорошо, — наконец, буркнул он. — Но сначала отойдем подальше.

Даэйр молча вздохнул и стек на все четыре, перекидываясь черно-серой псиной. Если Кхайнэ в таком настроении, ему лучше не возражать лишний раз.

Они вдвоем мотались по планете не первый век — лишенный памяти о собственном прошлом кхаэль, странное существо, когда-то пришедшее сюда совсем из иных далей, и приставленный присматривать за ним даэйрский Советник, довольный тем, что довелось, наконец, покинуть опостылевшую Сантеку. Остатки Рода засели на острове безвылазно, почти перестали менять обличье и наивно надеялись, что окружающий мир будет существовать отдельно от них. Глупцы. Молодняк вроде папаши этого несчастного мальчишки продолжает летать на материки ради развлечений. Ей-ей, когда-нибудь у всеми забытых и затюканных «полукровок» лопнет терпение!

Айфир Обсидиан Многоликий Странник легко поспевал за дахарром напарника. Хорошая порода, не хэйвийская. Раздобыли в одном из отдаленных миров Колеса. Сильные, выносливые красивые животные с телепатическими задатками, не нуждающиеся в жесткой узде. Этот жеребец, к тому же, был приучен не бояться порталов, которыми часто пользовался хозяин. Каменная лента дороги легко ложилась ему под копыта, а впереди, там, где совершенно точно кончалось влияние Единой, разгоралось сияние портала. Прыгать оттуда, где есть риск получить на выходе неверные координаты больше, чем в половине случаев — чистое самоубийство. Окажешься еще где-нибудь на дне океана или, не дай Стихии, внутри стены здания, и привет — попадешь на Колесо раньше, чем на то рассчитывал.

Нет уж.

Хотя раньше безбашенный белооловый мог пойти и на такой риск, да… Сильно все-таки его подкосили акрейские лаборатории.

Айфир невольно задрал морду к небу. Пятнисто-голубой глаз Акрея, луны, что никогда не заходит и не меняет фазы, висел все там же, в зените.

«Надзирают…»

Да, войны с ящероподобными давно закончились, у них не осталось кораблей даже орбитального класса, не говоря уже о крупных крейсерах, дредноутах и прочем. Но сам Акрей, если верить слухам и шепоткам, еще вполне мог дать залп по планете. Хотя, какой там залп — одиночного выстрела из рабочей орудийной вышки хватит, чтобы выжечь полматерика. Это они окончательно загнали даэйров на Сантеку, это из-за них пернатый народ Ирлерр потерял все свои города и оказался на грани вымирания, это к ним в лапы когда-то попал Кхайнэ.

И из грозы всей планеты, воина и мага, перед которым отступали алденские полчища, надолго превратился в блаженного дурачка, безобидного и безвредного странника, забывшего кто он и что он.

С недавних пор — почти безвредного. И сам Айфир лично приложил к этому немало усилий. Слава Стихиям, что тот, кто отдавал приказ уничтожить личность Белого Кота, ныне мертв. Туда ему и дорога.

«Долго ты там будешь медитировать по ту сторону портала?!» — прилетела раздраженная мысль от напарника. Айфир вздрогнул, перестал заглядываться на луну и прыгнул в молочно-белое сияние.

Зыркнув на него желтыми тигриными глазами, Кхайнэ схлопнул портал, тщательно зачистив следы пространственного прокола, чтобы никому не пришло в голову по ним открыть его заново. Мальчик у него на руках завозился и тихо застонал. Кхаэль тут же погасил раздражение и замурлыкал, успокаивая и вновь усыпляя ребенка. Жеребец тронулся сам по хорошо знакомой тропе, освещенной неярким осенним солнцем. Укатанная до каменной твердости дорога в обрамлении молодых серебристых деревьев с почти облетевшей багряной листвой слегка поднималась, ведя к старому мосту через ущелье. А за ним, вырастая, казалось из самого скального массива, высилась крепость, искря золотыми прожилками в белоснежном камне.

Контрфорсы крайних башен и основание стен плавно вытекали из природного камня, сама твердыня напоминала зубчатую корону монарха. Восемь мощных башен, увенчанных громадными кристаллами-накопителями, ровным кольцом окружали донжон, стрелой поднимавшийся в небо и только казавшийся тонким из-за высоты. Восемь висячих мостов выгибали резные спины, соединяя башни с сердцем крепости. Центральный кристалл на ее вершине горел лазурью. И не слух, но разум ловил легкое гудение энергии, собранной в этом месте для защиты его немногочисленных обитателей.

Айфиру надоело скакать по-собачьи, и он, почти мгновенно сменив облик, взвился в небо и помчался к одной из башен. Кхайнэ не торопился, боясь лишней тряской потревожить ребенка. Жеребец сам шел к знакомой конюшне и отборному зерну.

«Отец, ты можешь быстро спуститься? И пусть приготовят тихие покои, горячую воду, чистое белье, одежду, медикаменты. И кузнеца», — Кхайнэ бросил короткий образ, пресекая уже начавшуюся было панику приемного родителя. Стража у ворот пропустила молча, не рискнув даже приветствовать хозяина — брошенный на двух обращенных кхаэлей взгляд Кота был тяжелее каменной плиты. Парни с нашивками в виде белой оскаленной тигриной морды на плечах сглотнули, застыли и перестали дышать. Чуяли настроение.

Кот въехал под арку ворот, привычно не обратив внимания на богатые барельефы, украшенные не тускнеющей от времени цветной эмалью, узорчатыми плитками из полудрагоценных поделочных камней, яркими фресками и ажурными светильниками, неярко горевшими в нишах под самыми сводами. Это красота осталась в наследство от прежних хозяев Белой Креарсти — то немногое, что уцелело, не поддавшись разрушающему действию времени. Кто-то наложил хорошие сохраняющие чары на свою работу. Изображенных на барельефах растений, зверей и птиц уже давно не существовало на планете — вымерли, говорят, еще до глобальных войн. Нигде не сохранилось никаких упоминаний ни о том, кто построил саму крепость, ни уж тем более, о художниках, украшавших ее. Поначалу глазели, удивлялись, пытались выяснить, кто мог быть автором такой красоты, потом — привыкли. И теперь под аркой главных ворот изумленно застывали только те, кто видел ее впервые.

Когда копыта застучали по плитам внутреннего двора, над головой послышалось хлопанье оперенных крыльев. Чуть в стороне от всадника изящно приземлился пожилой ирлерр.

Невысокий и жилистый мужчина с синевато-серой кожей быстро переступил сильными птичьими лапами, сложив громадные седеющие крылья, без разговоров принял на руки ребенка и снова взлетел, мягко оттолкнувшись от истертых белых плит. Одет он был всего лишь в легкую домашнюю тунику и брюки, но осенняя прохлада его ничуть не смущала. На тех высотах, где раньше жили пернатые, могло быть и куда холоднее.

— Южная башня, верхний этаж с балконом, — бросил он. — Сам найдешь.

Кхайнэ кивнул и спешился, отдав скакуна подоспевшему конюху. Ментал крепости уже гудел от мгновенно разлетевшейся новости, но лезть с вопросами никто не решался. Кроме Кирелайна Тоари. Командующий отряда, который сами бойцы полушутя называли легионом, уже спешил к нему, издалека светясь белым плащом. Кхайнэ вздохнул и приготовился стоически переносить почтение к своей персоне. Верность этого бывшего человека, его боевые и командирские качества стоили того, чтобы немного потерпеть.

— Владыка? — воин ограничился наклоном головы, зная, что за большее Кхайнэриар эль Шиар-ад’Дин вполне может и махнуть когтистой лапой по морде.

Кот мысленно возвел глаза к небу. Но субординация и дисциплина необходимы, это заставляет бойцов быть собранными, чувствовать свою ответственность и не скатываться до просто вооруженной банды.

— Мальчик — даэйр, — пояснил он. — Достал из подвала эйра Тофура. Предположительно Смертоносец. Или, как минимум, некромант.

Кирелайн на это удивленно вскинул бровь, но переспрашивать не стал — он всегда ценил время своего начальства.

Только вот откуда все они взяли это обозначение — Владыка?

— Что на Неросе и в Канси?

— Ретранслятор у меня. Остальное потом.

И Кхайнэ ушел со двора телепортом. Собственную крепость он знал назубок, поэтому перемещаться по ней мог себе позволить как угодно. А уж найти родителей и дарри, наведясь по ментальному следу — дело одного мгновения. На этот давно отработанный рефлекс не требуется даже мысленного усилия, достаточно просто короткого желания.

С мальчика успели снять кандалы, и теперь отец и мать осторожно смывали с него кровь и грязь в небольшой купальне при выбранных покоях. Ирлери тихо ворчала, но действовала быстро и умело, пока ее муж молча поддерживал безвольное тело. Но заострившиеся и негромко лязгавшие перья на его крыльях выражали гнев куда красноречивее слов. Обычно, если перья заостряются до бритвенной кромки — значит, ирлерр готов кого-то убить, причем особо жестоким образом.

Ребенка уложили на мягкую кушетку, и Кхайнэ присел рядом, впервые внимательно разглядывая его. Он мог бы быть поразительно красив, не сожри его заточение. Тело больше походило на обтянутый кожей скелет — ради быстрой регенерации организм уже давно высасывал сам себя, не получая на это сил. Глаза ввалились, тонкая, белая до синевы кожа исполосована свежими и уже поджившими рубцами, когти на пальцах вырваны. Кхайнэ осторожно опустил ладонь мальчишке на лоб, и тот даже сквозь сон дернулся, как от удара.

Разум и душа сына неба были изувечены с самого рождения. Чем глубже Кхайнэ проникал в закоулки памяти, чем больше узнавал о жизни ребенка, не имевшего даже нормального имени, так, кличку, выросшую из слова-оскорбления, тем меньше приличных слов вертелось у него на языке. Тем больше хотелось забить каждому в глотку те незлые и, вроде бы, даже правильные внушения, которые ставили жирный крест на развитии инстинктов даэйра. Сутенера он лично придушил бы за то, что тот одной фразой перечеркнул Рею возможность и желание летать. Но для самого мальчика этот урод оставался пока единственным человеком, отнесшимся к нему более-менее нормально.

Насчет эйра Тофура надо в самом деле нашептать духам Смерти, пусть обглодают душу до ядра, а потом швырнули в Ось, чтобы до самой Кузни Душ дошло. На переплавку.

А ведь крылья у мальчика были. Просто, как и все дети смешанных союзов, он родился слишком слабым, и зародыши не развились. Так и прячутся под кожей и верхним слоем мышц. А сейчас у него и на обыкновенный оборот энергии не хватит, не то, что на рост. И большинство «полукровок» — такие же несчастные, забитые существа, как и этот малыш, слишком рано становящийся взрослым.

Холодное серебристое зернышко дара Смерти горит в душе черного дарри. Но какие всходы оно даст? Каким станет будущий Смертоносец, придя в свое время к Колоннам? Безумным чудовищем? Хладнокровным палачом без привязанностей, предпочтений и сочувствия? Или равнодушным Жнецом, без раздумий собирающим души тех, кому пришел срок отправляться на Колесо?

Или существом, вовсе чуждым миру живых?

От этой мысли Кхайнэ невольно вздрогнул. Однажды ему довелось видеть подобное будущее Смертоносца. То существо было прекрасно в своем холодном совершенстве, дружелюбно, даже умиротворено, счастливо.

И абсолютно, бесповоротно чужеродно. Хотя, оно по-своему любило жизнь. Очень любило.

А пока это всего лишь ребенок. Запуганный, напрочь лишившийся не то, что доверия, простой способности понимать и переносить прикосновения. И чтобы бедолага не сошел с ума от страха. приходилось мягко придерживать его сознание, отсекая убийственные эмоции, держать сонным и внушать, что опасности нет. И будет лучше, если он проснется даже не следующим утром, а где-нибудь дня через два-три. За это время можно будет успеть немного подлечить душу и полностью — тело.

— Талиана скоро подойдет, — негромко сказала мать, отвлекая от мыслей. — Может лучше перенести его в постель?

— Погоди, — покачал головой Кот и встряхнул руки, словно смывая лишнюю грязь.

Снова опустив одну ладонь мальчику на лоб — чтобы подспудно, сквозь сон привыкал к обычным прикосновениям — второй кхаэль медленно провел над телом. Сбегавший с пальцев поток силы ускорял регенерацию, подпитывал ауру, словно изъеденную термитами и просто согревал. Кокон выглядел отвратительно — верхние слои изгрызены, внутренние перемешаны и странно деформированы. Заделывать особо крупные дыры приходилось прямо сейчас, мелкими можно заняться позже. На внутренние повреждения у него и вовсе не хватит навыка, это работа для Талианы. Страх… Нельзя постоянно его сдерживать, нельзя постоянно отрезать и прятать от сознания. Потом это может обернуться еще большими проблемами, чем сейчас, окончательным надломом психики и взрывом. Нужно постепенно вывести его, как выводят яд из раны. О том, как сложатся его отношения с мужчинами, женщинами, сможет ли он иметь детей — думать пока не время.

Жаль, детскую чистоту восприятия мира уже не вернешь. За рукой, с кокона ауры тянулся невидимый обычным зрением шлейф грязи, липкой черной мерзости, опутавшей душу плотными тенетами. И Кхайнэ аккуратно, кропотливо счищал это, не решаясь даже давать Рею видеть сны до тех пор, пока аура не засияет, как положено.

Впрочем, засияет — это очень громко сказано. Хотя бы тускло засветится.

Угу. Тьмой.

Нет ничего страшнее подобной резкой смены «цвета». Черты характера, определяющие принадлежность к тому или иному Началу, резко меняются, порой до крайности. Рей будет ненавидеть всех, кто хоть чем-нибудь напомнит ему о прошлом, будет презирать людей, недостойных называться разумным видом, будет уничтожать всех, кто вызовет презрение или ненависть. Может быть, не физически, морально, но суть от этого не изменится.

Нет, Кот не собирался запрещать ему это. Мальчик имеет полное право на месть ублюдкам, сам потом успокоится и поймет, что такой способ ничего не решит. Важно просто сгладить эти желания, чтобы месть не обернулась геноцидом целого вида. Для и так не слишком устойчивого мира это было бы перебором.

А в то, что ненависть способна толкнуть Рея на такой шаг, Кот очень даже верил — слишком ясно виделся ему подобный исход, паутина вероятностей так и звенела перед внутренним взором. Мальчик способен как превратиться в чудовище, так и выбрать противоположный путь — защиту слабых и пострадавших, которая, впрочем, никак не отменяет жестких и даже жестоких методов. И ему, Кхайнэ, придется много и очень тщательно поработать с Реем, чтобы не допустить самых крайних, нежелательных вариантов. Иначе юного Смертоносца проще будет убить сразу, чтоб не наделал бед.

Не сдержавшись, кхаэль глухо, утробно зарычал в пустоту. Привели Стихии сокровище…

Может быть, удастся вернуть ему свет души? Потемневшие Светлые, как правило, в несколько раз страшнее истинных Темных… Этот мальчик был ему нужен. Он должен вырасти именно таким, каким виделся в одном из вариантов будущего. А иначе вся давно просчитываемая затея, один-единственный призрачный шанс на успех и выживание всего Колеса развеется дымом, так и не возникнув.

Никто из окружающих — ни близкие, ни подчиненные, ни даже напарник — понятия не имели, в чем именно состоит истинная задача Хранителя Равновесия. Пусть и дальше не знают, им же будет спокойней. А то начнут лезть с советами и переживаниями туда, куда их не просят.

У самого в душе вскипел едкий котел ненависти ко всем, кто полагает себя вправе измываться над разумными, распоряжаться их жизнями, судьбами независимо от их собственной на то воли — было, кого ненавидеть, и было за что. Впору уже начинать ненавидеть себя за то же самое, потому что — придется. И играть, и распоряжаться, ну, разве что, пыток не применять. Вот только самоедство и самокопание ничем делу не помогут, так что, посожалеть о сделанном можно будет потом, где-нибудь в отставке. Если она случится.

…А ведь для того, чтобы выполнять свою работу, Смертоносец обязан любить жизнь и мир, которому служит. А как заботиться о живых, если резонно считаешь их безвольным стадом? Если видел от них только грязь и боль?..

— Я пойду соберу командование, нужно готовиться к рейду, — сказал Кхайнэ, поднимаясь и скатывая собранную грязь в плотный черный комок, чтобы потом спустить в утилизатор. — Присмотрите за ним, хорошо?

— Будь осторожен, сынок. — вскинулась мать, почти махнув крыльями от мгновенного волнения.

— Как всегда, — он тепло улыбнулся, наклонился и поцеловал маленькую пухленькую женщину в лоб.

Развернулся и вышел. Не стоит ей знать, что с ним иногда случается в этих рейдах.





Кирелайн дожидался в одной из библиотек Крепости, вход в которую был возможен только через постоянный портал-арку, а арка отзывалась только если начертить на стенной панели возле входа определенные знаки, известные далеко не всем. Где физически находилось само помещение, можно было только гадать, но скорее всего, все-таки в самой Ареи-Калэн Мортан, в одном из ее вложенных пространств; арка подпитывалась от центрального канала крепостного Источника. Окон в просторном, обшитом темными деревянными панелями зале не было, от них остались только округлые ниши, в которых когда-то, видимо, работали имитирующие окна односторонние порталы, пропускающие внутрь только воздух и свет — кое-где такие еще оставались, поэтому и предполагали, что и здесь они имелись. Древние светильники горели ровно и ярко, освещая стеллажи с книгами и тщательно собранными артефактами. На двух массивных, широких и длинных столах лежали вперемежку рулоны старых карт, технические устройства, кристаллы-накопители в оправе и без, пухлые тетради в кожаных переплетах — одни распирало от заметок, другие оставались еще полупустыми. Тишина царила потрясающая — даже общий ментальный фон сюда не проникал.

Войдя, Кхайнэ застал своего командующего занятым: тот что-то помечал на одной из карт, придавив развернутый угол накопителем, а оставшуюся часть придерживая локтем.

— Чай здесь есть? — первым делом спросил Кот.

— Да, вон на жаровне, — кивнул Кирелайн, не отвлекаясь. Надо отдать ему должное, субординацией он не злоупотреблял и с почтением не перегибал палку, умея говорить коротко и по делу. Приходилось мириться с тем, что подчиненным просто необходимо возвышать начальство. Иногда репутация делает половину работы за него.

Кхайнэ отошел в дальний угол к отдельному столику, где на маленькой магической горелке действительно подогревался чайник и стояли на подносе чашки, сахар и мед в вазочке — на выбор. Но сладость в чае Кот не любил, поэтому налил его себе просто так и устало плюхнулся в стоящее рядом кресло.

— Что мальчик? — поинтересовался Кирелайн.

— Талиане работы на несколько дней, если не недель, не считая психики, — отозвался Кхайнэ, хмуро глядя в чашку. — Его непрерывно пытали и насиловали около года.

Мужчина поднял взгляд от карты и присвистнул, золотисто-карие глаза округлились, а подвижные острые уши встали торчком, выражая крайнюю степень удивления. Будучи обращен кхаэлем, он быстро перенял полузвериные повадки, стелющуюся вкрадчивость и полную бесшумность движений, но, в отличие от самого Кхайнэ, больше напоминал крупного усатого кота, чем тигра. Да и в обороте выглядел мельче, с коричнево-полосатой шкурой.

— И ты думаешь, он выживет?

— Посмотрим. Душа в теле пока держится.

— Я полагаю, насильник мертв?

— Пришлось помочь мальчишке самому убить эту тварь.

— И кто же? — настороженно взглянул на начальство Кирелайн, не без оснований подозревая проблемы.

— Эсхарис Тофур.

— Приближенный Тан-эйра Эльхара?! Это же повод для них начать новую резню. То-то храмовники на костях плясать будут!

— Успокойся, — Кот невозмутимо пригубил чуть остывший напиток. — Тан-эйр левой пяткой отмахнется от родственничка, который, наконец-то, перестанет портить ему репутацию своими выходками и наклонностями. Свалят все на парня, будут вяло искать, потом плюнут на это. Все лишние следы я зачистил. Немного шумно сработал в храме, но исчезновение кристалла в любом случае повлечет за собой скандал. Резня так и так начнется, адептам Единой только дай повод. Ну чуть раньше, чем мы рассчитывали. Всем помочь все равно не успеем, а самое ценное я, считай, уже забрал оттуда. Так что, не поднимай панику раньше времени, от этого колесо быстрее крутиться не начнет. Лучше новости расскажи.

— Да особо никаких. Фураж и часть провианта мы закупили, ребята на охоту отправились, мясо на зиму запасать. Местные поговаривают, будто зима лютой будет — шерх рано облетел, да к тому же, хищники расплодились, как бы к деревням выходить в стужу не начали. Ах да, с бандой Сэнсара Рыжего мы разобрались, так что теперь заречные старосты у нас в долгу.

— С какой бандой?

— Да покуда тебя не было, молодчики за рекой на восток отсюда объявились. Видать решили, что места тут глухие, жителей мало, власти никакой, и никто им не помешает жить в свое удовольствие. Сэнсар в местные тайро[1] метил, да нужны нам тут что ли непрошенные чужаки?

Кхайнэ мрачно усмехнулся. Все верно, местные должны знать, чья рука их защищает и сами, добровольно давать защитникам то, что им нужно.

Он очень надеялся, что и дальше удастся поддерживать порядок хотя бы в этих землях. Для чего-то большего нужно иметь под рукой своих сильных правителей, которых пока нет. И они еще нескоро смогут появиться…

— Есть новости от разведки?

— Неутешительные. Противоположная сторона планеты полностью пуста. Ни одного Источника.

— А зародыши?

— Элани везет один, от нее недавно прилетел сикхай[2] с сообщение.

Кот кивнул. Хоть что-то. Жизнеспособный кристалл, который может дать начало новому магическому Источнику — сам по себе громадная ценность и столь же громадная редкость по нынешним временам. Использовать нужно с умом.

— Что по объекту? — задал Хранитель новый вопрос.

— Твой информатор, как всегда, точен — мир технический, в нем угасло все, что могло, народ не меняется уж сотни полторы лет.

Кирелайн извлек из-под груды бумаг небольшой металлический диск с круглым отверстием посередине и коротко надавил на один из отростков геометрического узора, украшавшего устройство. Строго выверенные линии тут же вспыхнули яркой зеленью, а над отверстием развернулось объемное изображение Колеса, точнее, его энергетической съемы, наложенной поверх изображения самой Галактики.

— Удалось узнать, откуда именно она растет и что ее поддерживает?

— Да. Большой город на одном из крупных южных островов, он занимает его весь. Воронка жрет какое-то большое скопище разумных.

— Очередная секта что ли… — пробурчал Кхайнэ, безо всякого удовольствия допивая чай. — Ненавижу технические миры!

Кхайнэ хмыкнул, забрал у командующего прибор и углубился в изучение схемы, приблизив нужный участок. Это оказалась не слишком крупная, но болезненная брешь в самой ткани реальности, каким-то образом проделанная изнутри самим населением планеты. Как и кем, придется выяснять на месте, и это нисколько не радовало: Кот предпочитал выходить «в поле», уже зная, что за гадость его там ждет.

Иногда хотелось разорваться на десяток маленьких котиков, чтобы успевать везде. Родному миру он уже почти не уделял внимания — не хватало времени. Проблемы Хэйвы тоже требовали решения, затягивать с которым нельзя, но и впрямь, где взять сил на все и на всех? Как решить, что важнее — один ключевой мир, связанный с Осью Колеса, или оно само?

А главное — надо ли ему самому это все, если разобраться честно?..

— Мне потребуется какое-то время на подготовку, — сказал Хранитель Равновесия. — Я дам знать, если потребуется чья-то помощь во время работы.

Кирелайн молча кивнул, принимая эти слова к сведению.





[1] Тайро — лорд, князь, правитель в диалекте данной местности.

[2] Сикхай — небольшая выносливая птица, способная к длительным перелетам. Часто использовалась, как посыльный.





Глава 4 Новая надежда




Несколько дней дарри провел в вязком бреду, не понимая, где находится, и что вокруг происходит. Просыпаясь, он почти не открывал глаз и не шевелился. То ему казалось, будто он куда-то плывет, мягко раскачиваясь. То виделась странная синекожая женщина в плаще из перьев, часто сидевшая возле него. То слышались какие-то незнакомые голоса, говорившие о жизни и смерти.

«Смерть добра… Там хорошо. Там спокойно. Там никто не обидит».

Прохладные серебристо-серые волны накатывали на разум и душу, словно старались смыть воспоминания. И холодное серебро постепенно сливалось и перемешивалось с горячим огненным золотом, приглушая его блеск, но не затапливая. Кто-то не давал ему с головой погрузиться в эти волны, поддерживал и звал назад. Рей не сопротивлялся, хотя и особого желания жить в мире, где так страшно и больно, не испытывал. Иногда на языке ощущался незнакомый горьковатый привкус, наверное, лекарства — в вязком, почти остановившемся времени невозможно было понять, сколько его проходит. Вот опять голоса… Но их рокот проходит мимо, не оседая в памяти.

— Подумай, Кхайнэ, три Начала в его душе, три! И если Огонь останется в стороне, то Жизнь и Смерть вступят в конфликт. Это угроза рассудку. А ты хочешь сделать из него не кого-нибудь, а Смертоносца!

— Он не избежит касания Смерти, Тали, поверь. И все, что мы можем — это помочь ему принять и примирить Дары.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. В противном случае…

— Просто поверь мне, что это необходимо.

— Ты что, намерен таскать его с собой в рейды?

— Нет.

— Тогда зачем?

— На этом мальчике держится все наше выживание. Для полотна вероятностей он необходим так же, как опора для балансира. Не будет его — и нужные личности в будущем не совершат нужных поступков.

— Но ты же не провидец, чтобы знать!

— Правильно, я не провидец. Я Хранитель клятого Равновесия, то есть этой дырявой лодки, в которой мы плывем в шторм. И я прекрасно знаю, что нас ждет, если не произойдут определенные события. Вода уже к краям бортов подкатывает. И щели затыкать я буду так, как могу. Поэтому я тебя прошу — сделай так, чтобы он выжил. Станет он магом Смерти или нет — он должен выжить и вырасти.

Серебряные в конце концов волны тихо отступили, вынеся душу на поверхность.





Сон отпускал Рея очень неохотно. Не хотелось выныривать из блаженной теплой темноты обратно в кошмар. Жаль, хороший был сон. Пусть бы приснился еще разок…

Тело ватное, чужое, головы не поднять и глаза не открываются. Наверное, поэтому ничего не болит. Кажется, он опять связан по рукам и ногам. Что на сей раз задумал хозяин? И почему под щекой подушка?

В груди начал расползаться тоскливый ледяной комок страха. Такая заботливость обычно заканчивалась еще хуже, чем просто пытки. Тогда хозяин силком вливал ему какие-то горькие растворы, после которых становилось плохо и приходили страшные черно-серые твари с восемью глазами и восемью длинными лапами, хватали, гладили, что-то шипели и шептали. А хозяин скакал сверху, насиловал и почти разрывал нутро…

Тихонько, стараясь не издать ни звука, Рей глотал непрошенные слезы. Нельзя плакать! Это обернется, в лучшем случае, кнутом. Про худшее думать даже не стоит.

Он изо всех сил постарался заглушить плач и сжаться в комок. Но не тут-то было — его услышали. Раздались шаги, кто-то положил ладонь ему на голову.

Рей перестал дышать и замер. Что сейчас будет?.. Ладонь погладила, по затылку прошлись когти. Когти?..

Значит, случившееся ему не приснилось?

— Нет, — пророкотал тот самый низкий голос, и чужой теплый разум — тот самый! — дотронулся до Рея осторожно и успокаивающе, давая понять, что опасности нет. В первый миг душа рванулась спрятаться в этих объятиях, но туи же шарахнулась.

«Почему я должен тебе верить?» — вяло подумал мальчик. Открыть глаза, оторвать голову от подушки, а тем более попробовать выбраться из-под одеяла, кутавшего по самый нос, оказалось выше его сил.

— Не знаю, — честно ответил незнакомец, немного подумав. — Может, потому что я тебе зла не желаю?

И правда, не желает… Но зачем вмешался? Почему? Что ему надо от постельного раба?

— Потому что ты сумел меня дозваться и попросить о помощи, — какой все-таки у него странный, слегка урчащий голос и странный, не кансианский выговор. И опять он честен, в мыслях нет фальши — уж этого Рей успел насмотреться вдоволь.

«И все?»

— Я искал тебя.

Рей вздрогнул и сжался под одеялом. Он — что? Зачем?!

— Ты мне нужен.

Стало страшно. Но Рей не слышал никаких «задних мыслей». Незнакомец не строил ни далеко, ни близко идущих планов. Он действительно просто откликнулся на зов о помощи. И действительно искал кого-то нужного. И все.

«Кто ты?» — снова спросил Рей, надеясь, что хоть сейчас получит ответ.

— Наемник. Брожу по миру, иногда берусь за… особо сложные заказы. Но чаще всего я свободный охотник.

Понятно, какой наемник. Хороший, очень хороший убийца, чья работа может статься, что и не всякому вельможе по карману. Пришел образ могучего белого зверя с золотыми полосами на шкуре, от которого не уйдет никакая, даже потусторонняя дичь. Маячило на грани осознания что-то огромное, раскаленное добела, но это оставалось выше понимания Рея.

— Зови меня Кхайнэ, — сказал тот, кого другие называли кхаэлем, и это название прижилось в его мыслях. Искренняя доброжелательность и спокойствие в его голосе и ментальном фоне вынуждали прекратить судорожные метания в поисках лжи, недоговорок, а самое главное, страсти к мальчикам.

Разумеется, Рей не поверил, нет! Мало ли, куда в следующую минуту вильнет мысль этого странного наемника. Если судить по рассказам Тоурена, они частенько народ беспринципный, и если не поимеют, то могут просто прирезать.

А что, бывают люди беспринципнее мертвого хозяина?

Любопытство, наконец, пересилило страх, и дарри разлепил глаза. Проморгался, избавляясь от мутной пленки и уставился на спасителя. Тот хмыкнул и присел на край кровати, давая себя изучить. Рей воспользовался молчаливым позволением, мысленно благодаря покойного Тоурена за то, что тот первым делом научил оценивать людей по одежде и по внешнему облику. Дескать, эмпатия — это хорошо, но бывает, некоторые носят при себе амулеты, от нее защищающие. Скроют разум, а телом-то все равно обмануть не смогут. Аристократ останется аристократом, в какое бы тряпье ни рядился, а нищий не спрячется под золотой парчой.

Человеком Кхайнэ не был. Даже невзирая на то, что почти ничем от людей не отличался. Вернее, отличался в той же степени, что и сам Рей. Вот только был во много раз мощнее хрупкого мальчишки, в которого когда-то перекинулся детеныш. На пальцах чернели такие крючья втяжных когтей, что по спине невольно пронеслись мурашки. Он представил, как эти когти разворотили бы брюхо хозяина, и на душе потеплело от волны удовлетворения. Интересно, что все-таки такое этот «кхаэль»? Вроде бы перекидывается незнакомым хищным зверем. Из длинной гривы абсолютно белых волос — у людей таких точно не бывает! — виднелись загнутые черные рожки. Демон? Рей понятия не имел, как пахнут демоны. В книжках про это ничего не говорилось, и даже память предков не могла дать подсказки. Даэйры никогда не сталкивались с представителями этого… народа? Но демоны, вроде бы, предпочитают не показывать рогов, бродя среди людей. Да и глаза у него кажутся больше звериными. Не демон — оборотень.

Одежда на нем сидит, как влитая. Не привлекающая лишнего внимания, но удобная и дорогая, почти без потертостей от доспехов. Значит, он не скупится для себя, хоть походная жизнь и наложила свой отпечаток — на поясе полно скрытых карманов со всякой мелочью, кошель на виду не болтается, сапоги удобны для долгих пеших переходов. Спину держит прямо, движения плавно-сдержанные и взгляд спокойный, но цепкий. Аккуратист, чистоплюй и педант — вон как косится на легкий беспорядок в комнате.

Не аристократ. Но и на обычного наемника похож мало. И еще: с этой комнатой его вид никак не сочетается. Рей не вглядывался пока в детали, но комната находилась однозначно в богатом доме, слишком много света и белизны вокруг. А наемники в богатых домах себя хозяевами обычно не держат. Так кто он? Элитный ассасин? Тяжеловат, они таких не берут, но кто знает… Нет, все-таки, скорее, просто воин — при нем не заметно скрытого оружия.

Но не тот, кем хочет показаться… То ли он откуда-то только что приехал, то ли наоборот, собрался уезжать.

«Куда я влип?»

Тревога начала царапать душу с новой силой. Посторонний не станет заботиться о случайно свалившемся на голову мелком полукровке, да еще шлюшьем отпрыске, просто так. Значит, или выпнет на все четыре стороны, как только нежданное приобретение очухается, или ему что-то нужно.

Вопрос, что?

Янтарно-желтый взгляд спокоен, от разума веет безмятежностью. Как ни старался Рей найти за этим спокойствием умысел, воды этого гладкого пруда оставались прозрачны и почти неподвижны, лишь легкая рябь эмоций иногда пробегала по ней.

— Я вполне понимаю твою настороженность, — негромко сказал Кхайнэ. — И на твоем месте думал бы точно так же. Но есть случаи, когда помощь — это просто помощь. Ты ведь и дюжины дней один в городе не протянешь.

Пришлось кивнуть. Белоголовый прав, к сожалению.

— Где мы? — сипло спросил Рей, удивившись звуку собственного голоса. Он перестал звучать чистым альтом. И Рей даже не смог вспомнить, когда это случилось.

— В крепости Ареи-Калэн Мортан, очень далеко от места, где ты родился.

— Давно?

— Почти четыре дня. Ты был без памяти.

Это ж сколько… Дарри невольно округлил глаза. Видимо, его дела были совсем плохи, раз он не заметил даже долгий переезд.

— Ты думаешь, я позволил бы тебе пару месяцев трястись в седле, когда ты вот-вот готов был на Колесо упорхнуть? Нет, я порталом оттуда ушел.

Вон как… Рей прикрыл глаза, пережидая внезапное головокружение. Почему-то он чувствовал себя легким, как пушинка, и готовым взлететь к потолку.

— Ты давно ел в последний раз? — вдруг спросил Кхайнэ.

Рей помотал головой.

— Не знаю. Мне не до еды было.

Он и правда не знал. В последние месяцы стало как-то все равно, есть что-то в желудке или нет, а вкус того, чем его кормили, вовсе перестал иметь значение. Двигаться приходилось мало, в ушах от малейшего напряжения звенело и кружилась голова, но чувства голода — не было. Не считать же за еду мелкие куски тузлятины.

Все это Рей и вложил в короткий ответ, зная, что Кхайнэ поймет.

Он понял. Кивнул, встал, вышел из комнаты. И мальчик получил возможность неторопливо и спокойно оглядеться. Он выпутался из мягкого пушистого одеяла, с удивлением обнаружив на себе безразмерную мужскую рубашку, доходившую ему чуть ли не до щиколоток, и сел. Перед глазами тут же поплыло, пришлось ухватиться за стену. Стенка оказалась горячей. Рей пискнул, отдернул руку и вжался в подушку, только сейчас заметив большой металлический диск. По всей его поверхности ровно светилась узорная зеленая спираль, диск ощутимо припекал бок. А ладонь покраснела.

«Это что, как камин, только плоский и висит?»

Рей все-таки попробовал сесть еще раз, избегая прикасаться к диску. Получилось. Теперь можно и осмотреться.

Довольно просторная комната, в которой он оказался, выглядела непохоже ни на что из виденного раньше. Стены из белоснежного, с тонкими золотистыми прожилками камня покрывал сложный резной узор, прихотливо переплетенные ветки, листья, цветы, между которыми порой попадались странные незнакомые знаки и письмена. Судя по округлым очертаниям, комната была малой частью внушительных размеров башни. Высокое, от пола до потолка, окно, кажется, открывалось и вело на балкон.

Мебели немного, зато она красивая, светлая и удобная. Большая кровать, на которой Рей почувствовал себя потерявшимся, полированный круглый стол, два кресла, пустые полки для вещей и книг, платяной шкаф, очень хорошее, чистое зеркало в узорной раме, вытянутые, слабо светящиеся при дневном свете кристаллы в оправах со щитками вдоль стен — местные лампы. Неприметная дверь в дальнем углу ведет еще куда-то — наверное, в уборную.

Гостевые покои? Похоже на то…

«И за что мне, интересно, такое везение?»

Разглядывая убранство, слезать с постели дарри не спешил: во-первых, ноги не держали, во-вторых, было просто приятно лежать в тепле и уюте, зная, что ничего не случится. И, наверное, он снова задремал, потому что звука шагов и открывающейся двери не услышал.

— Что, малой, оживаешь потихоньку?

Рей вздрогнул от неожиданности, вжался в угол и зашипел. Непростительная расслабленность! Мало ли, чем такая невнимательность может закончиться! Еще один незнакомец, полноватый и лысый, с пышной щеткой черных усов, в мешковатой серой одежде. От него исходил четкий пряный запах, а зрачки красновато-карих глаз выглядели двумя вертикальными щелками. Память предков дала ясный ответ — сородич.

Инстинкт тут же забил тревогу. От сородичей не приходится ждать добра!

И детеныш прижал уши, ощетинился всей чешуей, какая была на теле, показал заострившиеся зубы. Взрослый даэйр — враг. Неважно, чистокровный или нет, ничего хорошего от тех, кому плевать на детенышей, не будет!

Но старший тоже оценил ситуацию. И открыл разум.

Рей смог увидеть истинный облик Айфира Обсидиана по прозвищу Многоликий Странник. Некрупный, маута три от кончика носа до кончика хвоста, с черно-серой пятнистой чешуей, он уже успел обзавестись тяжелыми броневыми пластинами вдоль хребта и на груди, но не отрастил себе ни шипов, ни боевой булавы на кончике хвоста. Усы на морде превратились в толстые длинные жгуты, которые при желании можно скрыть, а рога проросли только главные. Он был еще молод, совсем молод по меркам хозяев неба. Но крылья… У Рея защипало в глазах от вида роскошных парусов перепонок и могучих мышц этих «вторых рук», способных поднять к облакам… Мир стремительно сворачивался в тугой комок боли и обиды, щедро сдобренной ненавистью. Как посмел папаша так его подставить, выбрав матерью человеческую шлюху, самку для спаривания?! Как посмел лишить его крыльев?!

«Ненавижу!..»

И что-то в мире отозвалось на злобу маленького мальчика, покатилось от него тугой серой волной под покровом явной реальности, словно вздыбливая ее, понеслось прибойной волной и… схлынуло, оставив в душе лишь опустошение и горечь. Стало все равно.

— Эй, парень, ты чего? — всполошился Айфир. Подскочил, встряхнул за плечи. — Малой, что стряслось?

Но Рей смотрел на него пустым взглядом существа, не понимающего, зачем оно живет на этом свете. Лучше вообще не быть, чем жить вечным калекой, зная, чего ты лишен. Встречать других крылатых, видеть их силу, а потом исходить черной завистью, становясь еще злее и беспомощнее? Сходить с ума от тоски по небу, глуша ее вином или дурью? Нет.

Проще не быть.

Кажется, он сказал это вслух? Незадача. Пятнистый испугался.

— Я не смогу летать, — решил пояснить Рей ровным голосом. — Зачем такая жизнь — порченый полукровка, да еще и без крыльев?

Айфир опешил, захлопал глазами, аж зрачки округлились.

— Кто тебе сказал такую чушь?!

Рей заморгал, ощутив волну чистого изумления, слегка прояснившую мозги. Что, этот пятнистый никогда не видел полукровок, что ли?

— Люди объяснили, — ответил он, дернув плечом, чтобы сбросить айфирову руку. Тот намек понял и мгновенно отстранился, — что я даррей, и поэтому не видать мне крыльев, как своих ушей. Я надеюсь, ты не мой папаша?

Даэйр скривился так, будто ему в пасть разом закинули десяток лимонов, а в этих лимонах еще и личинки копошились.

— Во-первых, тот, кто тебе это сказал, был знатный… чудак. И не надо мне заливать про лучшие побуждения! Благие намерения, хвостом их по голове… А во-вторых, я не причисляю себя к тем скотам, которые сначала заделывают потомство кому и как попало, а потом плюют на него. Твой отец даже не чудак, малой. Он просто выродок. В океане таких топить надо. Рамарэнам[2] скармливать.

Айфир не лгал. Он был молодым и честным даэйром, покинувшим родной остров ради друга и возможности увидеть мир за пределами владений своего рода. Любил тискать девок, но никогда не разбрасывался потомками, считая себя не готовым к отцовству. Сорокалетним лысым типом перекидывался для большей солидности. А было ему всего шестьсот три года. По меркам даэйров — юнец.

— Почему чушь? — спросил Рей. Надежда даже не поднимала голову, он спросил лишь затем, чтобы многословный даэйр, наконец, довершил свою мысль и умолк.

— Да потому что! — взвился Айфир. — Если в тебе есть кровь народа, ты все равно рано или поздно будешь летать! Только усилий и времени надо приложить побольше, чем «чистокровным», но ведь крылья-то у тебя есть! Ты же оборачивался, когда мелким был?

Рей ответил не сразу, медленно осознавая услышанное. Слова никак не хотели укладываться в голове, перекатывались и звенели пустой бессмыслицей.

— Ну… да. Но у меня не было крыльев.

— Разумеется, не было! — старший даэйр всплеснул руками. — С какого это рожна они будут, когда у тебя такой недобор энергии? Тебя же, едрить ее, пустышка человечья носила, а папаша не помогал — вот и не с чего им расти-то! Есть у тебя зародыши, в спине спрятаны, эт я точно говорю!

Рей молча хлопал глазами, глядя на сородича. Как же так? Ведь тогда получается, что его обманули? И крылья у него… Будут?

Снова раздались шаги, на этот раз знакомые. В комнату вошел Кхайнэ с подносом.

— Если будешь первым делом есть, как положено, — вмешался он в разговор, видимо, еще за дверью уловив последние фразы и мысли. — Пока ты слабее цыпленка, и у тебя даже на возвращение в естественный облик не хватит сил.

На серебряном подносе дымились большая чашка с бульоном и тарелка с отварным мясом. Запах защекотал Рею ноздри, и тело робко дало понять, что есть оно все-таки хочет.

— Еще немного такой жизни, и ты впал бы в спячку от голода, — объяснил кхаэль, ставя еду на стол. — Это, конечно, иногда позволяет вашему брату выжить, но ты бы умер.

Рей жадно ловил каждое слово. Эти двое знали о нем больше, чем он сам о себе. И пока готовы были отвечать на вопросы. Значит, нужно пользоваться случаем. Но вот что странно… Тоурен ведь тоже не лгал. И эти не лгут. А утверждения совершенно противоположные.

Почему?

— Потому что одно дело — искренне верить в то, что говоришь, а другое — знать правду, — ответил Кхайнэ. — Твой друг считал это правдой, и поэтому ты не услышал лжи. Многие даррей, — кхаэль с отвращением выплюнул это слово, сопроводив образом оскорбления, нанесенного им всему крылатому роду, — действительно бескрылы, но не потому, что крыльев у них нет, а потому, что верят в ту же ложь, которую навязали тебе. Они не знают и не умеют развить в себе даэйрскую кровь. Дойдешь до стола сам или нам тебя покормить?

Вот еще, кормить они его будут… чтобы чужие руки перед носом мелькали и, чего доброго, дотрагивались? Нет уж.

— Сам дойду, — буркнул Рей. И, упрямо дернув ухом, сполз с кровати. Ноги подгибались, немилосердно шатало из стороны в сторону, но до стола он все-таки добрел и на ближайшее к еде кресло успешно плюхнулся. Проще было не задумываться ни о чем и не вспоминать, жить здесь и сейчас, единственно происходящим. Забыть. Навсегда забыть то, что было, вычеркнуть из памяти и судьбы. Вон, мясо вкусное, вкуснее, кажется, в жизни не пробовал.

Рей не замечал, что рычит над тарелкой, как пес над костью. Понаблюдав за этим, Кхайнэ вышел из комнаты и поманил за собой приятеля. Не стоило сейчас мешать ребенку, пусть поест и осмотрится в одиночестве, сможет вести себя так, как захочет.

А у них дел по горло.

Выйдя за дверь, оба оказались в просторной светлой галерее, ярусами опоясывавшей башню. Несколько тысячелетий назад в этих стенах размещалась Академия, совмещенная с лабораториями некромантов, алхимиков и химерологов. Эта башня от первого этажа до последнего принадлежала ученикам и состояла из одинаковых помещений, частично спрятанных в пространственные свертки — чтобы занимали меньше реального места. Когда-то этот научно-исследовательский и учебный комплекс выпускал на просторы Колеса молодых амбициозных и талантливых ученых, но война, уничтожившая саму цивилизацию, оставила от школы лишь стены и исправную энергосистему, уцелевшую только чудом. Теперь крепость негласно принадлежала Белому Легиону и Кхайнэ.

— Ну, что скажешь? — спросил Кот тихо.

— Скажу, что это не лезет ни в какие ворота, — мрачно пробурчал Айфир. — Я бы тех, кто изуродовал ребенка, побрезговал даже съесть. Только вот, делать-то что мы с ним будем? Ты подумал?

Они неторопливо стали спускаться по пандусам, заменявшим здесь лестницы. Можно было вызвать диск подъемника, можно было уйти порталом, но так оставалось время на разговор.

— Я попросил родителей приглядывать за ним, когда меня не будет, — отозвался Кхайнэ. — Они не отказали. Им в радость о ком-то заботиться.

— Не замечал раньше за тобой склонности притаскивать в логово мелких, — хмыкнул даэйр. — Ты ж от них шарахаешься.

— Я не могу сбагрить его на сторону какой-нибудь вдовушке, ты же понимаешь. Вдумайся, Айфир, абсолютный эмпат с даром Смерти! Он меня дозвался не просто так, а через Жнецов. Они за ним, представь себе, стаями летают, только видит он их исключительно под дурью. Представь, что случилось бы, погибни этот мальчик в руках извращенца?

Даэйра перекосило. Он живо представил себе, как мальчишка, покинув истерзанное тело, через несколько часов возвращается в Канси злобным, обиженным, ненавидящим все живое духом, а через полгода-год город и окрестности вымирают до последней вороны.

Потому что — одно дело некромант, поднявшийся после неудачной смерти, и совсем другое — необученный ребенок. Даэйрский ребенок, отпрыск крупнейших хищников на планете, наделенный сырой силой и посмертной ненавистью. Которая как у любого неупокоенного, станет мощным катализатором, раскручивающим силу разозленного духа.

— Оценил, да? — хмыкнул Кот. — Понимаешь, почему возиться с ним придется нам?

О да, Айфир понимал. Другие просто сделают это маленькое чудовище еще страшнее. А сейчас еще есть возможность его приручить, и если не сгладить обиду, то хотя бы доказать, что кроме сволочей в мире есть и заслуживающие доверия разумные.

Есть возможность сделать его снова Светлым.

— Я воспитаю его как сына, — вдруг заявил Кхайнэ ускорив шаг и дернув ухом.

Айфир изумленно покосился на друга и даже приостановился.

— Чего-чего ты? Котяра, ты не заболел часом? Я не ослышался?

— Нет и нет, — резко отмахнулся, почти огрызнулся кхаэль. — Не бойся, все, что нужно объяснить подростку, я сумею.

Даэйр промолчал. Он никак не мог понять, что еще кроется за этим более, чем странным желанием друга, до сей поры, мягко говоря, избегавшего детей. Да, у мальчика опасный дар, да, наплевательство чревато последствиями, но все же… Кхайнэ далеко не альтруист. И детей избегает, не понимая их и раздражаясь их присутствием. А тут…

И что-то слишком сумрачный у друга взгляд.

— Я отлучусь по делам. Надолго. А ты оставайся здесь и приглядывай за парнем. Ему потребуется помощь и совет сородича. Я не знаю, сколько меня не будет. Может быть, неделю, а может два, три месяца.

— Как скажешь, — не стол спорить Айфир. — Вот только кто в случае чего тебя из очередной задницы вытаскивать на себе будет?

Этот вопрос даэйра беспокоил не на шутку. Слишком часто напарник плевал на степень опасности. Слишком часто его приходилось потом доставать чуть ли не с того света. Или из чьего-нибудь желудка. Или из пыточного застенка. Или отовсюду сразу.

— Отлежусь в случае чего. Ловец Душ со мной.

— Кхайнэ!

— Триста лет Кхайнэ, дальше что?

Айфиру пришлось заткнуться. Если Кот начинал язвить и плеваться ядом, значит, на следующее возражение можно получить в лучшем случае злобную отповедь.

«Да-да, не учи меня делать мою работу…» — вздохнул про себя Обсидиан и дальше зашагал молча.





[1]Маут — мера длины, равная 1,53 метра

[2] Рамарэн — некрупная стайная хищная рыба, напоминающая гибрид пираньи с акулой.





Глава 5. Охотник




Полвека назад

Северные отроги Запретных Гор прикрывал лес, узкой полоской окаймлявший их подножие. Огромный кряж заполнял собой чуть ли не четверть материка. В этих горах скрывались свои долины, реки, озера, разветвленные сети пещер. Край считался диким и пустынным, а его природа — непредсказуемой и опасной. Поговаривали, что где-то в этих горах прячется Сердце Мира, и еще можно встретить давно вымершее зверье, или дикую нежить, или, чем демоны не шутят, последних ирлерр, которых уже лет триста никто не видел.

На границе леса и предгорий стояла деревенька домов в тридцать. Жители ее не пахали, не сеяли, чужаков не любили, жили своим умом, крепко стоя на земле и не слишком уносясь мыслями в небо. Пропитание добывали охотой, а деньги на тонкие ткани, булавки, гребни и прочее, что не могли сделать сами — ценными шкурками снежного лиса — небольшого зверька размером с кошку.

Летом лисы неприметны, пятнистая коричневая шкурка скрывает их среди травы и камней. Но к зиме, когда граница вечных снегов спускается к самому подножию гор, лисички становятся снежно-белыми, и вот тогда на них открывают охоту. Модницы и модники с востока и юга платят втрое больше против веса шкурки чистым серебром, не пытаясь торговаться. Поймать снежного лиса не просто: он скрытен, проворен, а если попадается — свирепеет не хуже голодного шарха. Трижды за зиму охотники уходили в горы на промысел и не всегда возвращались с добычей. И не все.

Но деревенские считали это справедливой платой за свое пропитание. Шепотом поговаривали, что за убитых без нужды зверей их наказывает оборотень, лет десять назад поселившийся на отшибе, но поди докажи, если никто не видел, как и когда он перекидывается? Настоящего имени деревенские не знали, звали, как представился поначалу, Котом. Побаивались и его самого, и здоровенного черного волкодава, жившего на дворе хмурого низкого дома. Никто ни разу не видел, чтобы у этой псины миска с кашей или мясными обрезками под носом стояла. Кобель частенько куда-то пропадал, а возвращался сытым и довольно облизываясь. Кумушки судачили, а мужья шикали на них и совали пудовые кулаки под нос тем, у кого особенно развязывался язык. Белоголовый чужак, кем бы он ни был, прекрасно знал звериные тропы, да и поднимать против него дреколье дураков не находилось — воина мужики распознали при первом же разговоре с захожим гостем, решившим с какого-то рожна остаться.

Водит людей на промысел, и ладно. А что глаза желтые, ну так, кто их разберет, какие они в большом мире бывают? Может, у него даэйры в родне.

И кто ж знал, что один из походов обернется бедой.

В тот раз с охотниками напросился кузнецов сын. И умудрился ведь отвертеться от отцовской порки, поганец. И Кот ни с того ни с сего посмотрел этак внимательно своим плоским, до жути невыразительным взглядом — словно настоящий кошак, которому на двуногих плевать с высоты забора — да и взял мальчишку. С чего это ему в голову взбрело, так никто и не понял. Выделил пацану снаряжение, объяснил, что и как делать и велел явиться на следующее утро вместе со всеми.

Парень и прискакал первым, поскребся в дверь, опасливо косясь на сидящего возле крыльца волкодава. Тот добродушно оскалился, вывесив розовую тряпку языка.

— Да иду уже, иду! — приглушенно раздалось из-за двери. — Нетерпеливые все.

И Кот показался на пороге.

Да уж… Прикидываться охотником у него получалось из рук вон плохо. И такая же, как у местных, подбитая мехом одежда не спасала. Каждое движение, каждый наклон и поворот головы, осанка, взгляд — все выдавало воина. Высокий и крепко сбитый, с тяжелым, казалось бы, телом, Кот двигался легко, бесшумно и плавно. И воздух вокруг него только что не звенел от сдерживаемой мощи. Белые волосы ползали по спине толстой змеей, сплетенные в свободную косу, под глазами залегли тени, будто он провел бессонную ночь.

— Явился? — тихо рокотнул низкий голос. — Учти, тебе лучше остаться дома. Может, вернешься к мехам?

Парень упрямо помотал головой. Уже раздающийся в плечах, но еще нескладный, с торчащими во все стороны темными вихрами подросток. В светло-серых глазах плескалась твердая решимость добиться своего во что бы то ни стало.

— Ну, смотри. Я предупредил.

Долго молча ждали, пока подойдут остальные. Пар от дыхания клубился на утреннем морозе, похрустывал снег под ногами. Парню казалось, что, будь у Кота хвост, он раздраженно дергал бы им из стороны в сторону. При виде остальных охотников он утомленно вздохнул, словно люди ему до смерти надоели, не успев толком приблизиться. Но с подворья вышел, остановился напротив отряда, смерив деревенских привычным ничего не выражающим взглядом.

— Димхольд! — проорал старший из отряда, не заметив, как желтоглазый недовольно дернул уголком губ. — Готовь задницу, по ней отцовский ремень плачет, как вернемся!

— Заткнулись все, — тихо уронил Кот, не делая разницы между стариками и молодежью. — Три дня назад в горах случился обвал, пойдем через Мертвый перевал. Не разбредаться, херней и лишним геройством не страдать. Я вам не наседка. Ясно?

Притихли. Потом загудели.

— Я никого не держу, — отозвался на это Кот. И широким шагом двинулся за околицу, придерживая на плече сумку. Пес махнул за ним. Мужики побурчали, но пошли следом — куда деваться?

Впереди серо-седой громадой поднимался кряж. Горы закрывали собой полнеба нависали словно пытаясь задавить маленьких нахальных двуногих смеющих вторгаться в их молчаливое царство. Не первый десяток лет охотники ходили по здешним тропам сами и с Котом, но оторопь брала все равно. Что-то чуждое и холодное цеплялось невидимыми лапками за души отталкивало и нашептывало не забираться слишком далеко. И в этот раз многие впрямь подумывали повернуть, но совесть и гордость не позволяли струсить друг перед другом и показаться женам и дочерям на глаза без добычи. Как жить если не с чем будет ехать в портовый город Эре и не на что купить даже муки на всю деревню?

Потому, сцепив зубы, шли за Котом. А тот отмахивал путь с уверенностью бывалого ходока, не быстро, но и не медленно. Казалось, он мог шагать так день за днем, не останавливаясь ни на минуту, забыв про сон, еду и отдых, и только люди сдерживают его. Черно-серый пес то пропадал из виду, то снова появлялся, разведывая окрестности и донося хозяину, что все в порядке. Несколько раз охотники различали в свисте ветра отдаленный вой таариков и шархов, но горные хищники не приближались, видать были сыты.

Люди почти не смотрели в небо, предпочитая обшаривать взглядами ближние камни и тропу перед собой. Только Димхольд, однажды задрав голову, успел заметить промельк длинной крылатой тени.

«Так вот почему Кот так спокоен, — подумал парень. — Здесь охотится даэйр! Настоящий!»

Ничего кроме смутных слухов о том, что даэйры жрут и портят девок, в деревне про них не знали. Дим, правда, сомневался, что они тех девок действительно жрут, это ж подружка на один раз получается. А кто в своем уме ограничится одним разом? Правильно, никто. Так что, врут россказни. А сейчас летун охотится так и вовсе не на девок, а на козла какого-нибудь.

Интересно, Кот его знает?..

Вопить об увиденном Дим не стал. Ни к чему. Поднимут панику еще, дядька Варт разорется, начнет требовать идти другой дорогой, Кот его приложит головой о камушек, пришибет ненароком… вон какой взгляд добрый, аж мурашки по спине.

До стоянки — домика, приютившегося между двух нависших скал — добрались в сумерках. Развели огонь в каменке, скинули верхнюю одежду, кто-то взялся готовить ужин, благо, сухие дрова, крупы и вяленое мясо держали здесь всегда. Стало шумно и душно. Димхольд с удивлением наблюдал, как Кот мрачно и нелюдимо забился в дальний темный угол, почти неприкрыто страдая от разноголосого мужского трепа об охоте, погоде, торговле и бабах. Прикрыв глаза и откинувшись спиной на шершавую бревенчатую стену, он то и дело незаметно потирал висок, будто у него болела голова. Мужики не то, что не трогали, старались даже не смотреть в сторону белоголового. Того гляди и каши не предложат.

Димхольду стало стыдно за своих. В самом деле, что за наглость? Кот их водит за так, никогда даже малой платы не берет, а то и шкурой рискует, спасая кого-нибудь из передряг. А они все равно боятся, как чумного! Мозги раскисли, что ли?..

Хмыкнув про себя, парень цапнул было плошку с едой и собрался отнести белоголовому, как на плечо легла тяжелая рука дядьки Брана, старшего из охотников.

— Куда собрался? — тихо буркнул в ухо сивоусый охотник. — Прижми зад и сиди.

— Но…

— Хочешь, чтоб он тебя послал далеко и надолго? Сядь!

Время текло, неслышно и неуловимо, спрятанное в темени и белизне нагрянувшей метели. Приглушенные разговоры и игра в кости — и кто только додумался с собой взять? — помогала скоротать вечер, многие укладывались дремать, копя силы на завтра. За стенами скорбно завывало на разные голоса, разговоры сменились храпом. Люди лежали кто на полу, укрывшись шкурами и одеялами, кто на лавках вдоль стен. Кот так и сидел в своем углу, вытянув ноги и опершись о стенку. Чутко спал вполглаза, вполуха, иногда подергиваясь от резких приступов головной боли. Пес лежал у ног, поводя мохнатыми ушами.

Коту не нравилась эта охота. До отвращения и желания послать всю эту ораву известным маршрутом, развернуться и уйти телепортом, наплевав на маскировку. Он устал от здешних людей, от их запаха и вида, от их мелких мыслей и мелких дел, от их отчужденности и почти неприкрытой неприязни. Не то, чтобы ему хотелось их общества. Просто отношение заставляло щериться и показывать клыки в спину.

Да, хотелось уйти и хорошенько вымыться, навсегда забыв об этой зачуханной деревне и ее жителях. Но поиск важнее, и он должен быть завершен. А под видом охотника это делать удобно. Правда, искомое так хорошо спрятано, что взятые в ирлерррской библиотеке координаты никоим образом не помогли, лишь еще больше запутали. Или место само водит за нос, не хочет показываться. Хороший морок снять не так-то просто, приходится лазить по горам, «вручную» искать концы этой вуали, ставить метки, потом обнаруживать, что концы опять пропали… Сидеть в обществе людей, у которых всего ценного — вот этот мальчишка, которого они, как пить дать, загубят со временем. Ни сном ведь ни духом, сколь мощный Дар скрыт в его душе!

Чутье предупреждало о грозящей опасности. Вот-вот случится что-то, что позволит забрать парня, но событие сопряжено с угрозой жизни. Нужно быть осторожнее… Кхайнэ соскользнул в легкий транс, вызывая под веками привычное серое ничто, быстро заполнившееся видением бесконечно огромной сложной Сети, тянушейся во всех направлениях десятками, сотнями, тысячами и сотнями тысяч цветных нитей, запутанных, связанных в узлы, то пересекающихся между собой, то расходящихся в разные стороны, ятобы сойтись в новые пересечения и узлы. Невозможно было разглядеть ни начала, ни конца этой хаотичной паутины — бесконечного переплетения Поля Вероятностей. Дар и проклятие Хранителя Равновесия — возможность видеть всю бесконечность прошедших, текущих и будущих событий, все возможные выборы, совершаемые разумными, все пласты небывшего и небудущего, которое может стать реальным при совершении выбора. Нити Судеб дрожали и постоянно менялись, каждый раз при взгляде на сеть она выглядела по-разному.

Старый друг предупреждал когда-то, что на пути будут попадаться яркие души, которые необходимо спасти, ибо они важны для мира. От чего спасти? Неизвестно.

Кузнецов сын — один из таких?

Предупреждение взрывало голову болью, становилось тяжело удерживать полностью человеческий облик. Что не так с этим парнем? Сосредоточившись на ближайших событиях в его судьбе, Кхайнэ вдруг со свистом втянул аоздух сквозь сжатые зубы. Совсем рядом находилась узловая точка! Развилка выбора, который повлияет на миллионы, миллиарды жизней! И выбор принадлежит вовсе не парню, а ему, Кхайнэ.

Проветриться, что ли…

Кот встал и, не одеваясь, выскользнул за дверь.

«Куда?!» — тут же встрепенулся честно изображавший собаку Айфир.

«Пробегусь. Может, голову попустит» — отозвался кхаэль.

Снаружи полегчало. В лицо шибануло ледяным ветром и колким снегом, чистые природные запахи на время перебили едкий человеческий. Кот с облегчением выдохнул и отпустил собственное тело, позволив ему меняться со сладкой тянущей болью. Вроде бы, ничего значительного, совсем чуть изменился рост и вес, поменяли строение кости и мускулы — несведущий издали легко перепутает с человеком. Но только издали. Кот вздохнул свободнее, упиваясь жаждой движения. Она накатывала волнами дрожи, подстегивала сорваться в оборот или бой с тенью, в бесцельные прыжки по скалами или охоту на дичь. Ветер забирался под рубашку, леденя и щекоча одновременно. И казалось, в его завываниях колокольчиками рассыпается разноголосый смех.

— Юдар, проказник, — усмехнулся Кот, довольно блестя глазами. — Опять летать с тобой некому?

Из ветра тут же соткалась длинная гривастая морда, гибкое змеиное тело с короткими цепкими лапами. Почти прозрачный силуэт вился вокруг кхаэля, складывался кольцами и петлями, лизал в лицо теплым ветряным языком.

— Янос грустит, — прозвучал изменчивый голос, сложенный из тысяч где-то когда-то звучавших голосов. — Ты злишься. Маар тоскует, тоже злой. Уль злая. Нехорошо.

Кхайнэ вздохнул, опустив ладонь на упругую голову Великого духа. Игривый Ветер честен и прям, он говорит только то, что рождается в его открытом разуме, только то, что видит и слышит. А это значит, что старый друг опять решил поискать утешения в винной бутылке, дух Смерти все настойчивее требует себе опору и напарника, океаны становятся слишком опасны, а сам он излишне демонстрирует чувства, о которых не стоит знать окружающим.

— Все будет хорошо, — пообещал Хранитель. — Мы все исправим и найдем.

— Найди… — змей пугливо шарахнулся в сторону и растворился в метели, продолжая печально свистеть. А до ушей кхаэля донеслись неуверенные шаги и сбитое мальчишеское дыхание. А, Димзольд же не умеет ходить по горам.

На камнях заплясали слабые отблески задуваемого ветром факела.

Кхайнэ обернулся, ожидая, что подросток отшатнется и заранее готовясь его ловить. Люди с непривычки всегда реагируют одинаково.

Нет, ловить Дима за шкирку не пришлось. Он лишь часто заморгал, приоткрыв рот от удивления, но тут же взял себя в руки.

— Там это… Тебя дядька Бран дожидается. Переживает.

— Да неужто, — кхаэль недоверчиво склонил рогатую голову. — Бран? Или ты?

Парень смутился, потупился. Плечистый, взъерошенный, он походил на нескладного пса неизвестной породы, понятия не имеющего, какая силища досталась ему от предков. Нужно быть аккуратнее и не упустить его.

— Когда мы пойдем через перевал, — Кот предостерегающе поднял когтистую лапу, — я прошу тебя быть очень внимательным и осторожным. Понял? Водится там… всякое.

— Хорошо, — согласно кивнул Дим и, запинаясь, добавил: — Я подумал… тут холодно, а ты ушел прямо так, ну и…

Кот невольно улыбнулся краешком губ. Неужели среди людей еще рождаются такие светлые честные и добрые ребята? Он не испытывал ни страха, ни отвращения, ни отчужденности, ни злости к нелюдю, только вполне понятную оторопь, готовую смениться еще более понятным любопытством. Ему тесно в родной деревушке, он не хочет заменить отца на посту коваля лошадиных подков, ножниц, серпов и кастрюль. В душе плещутся порывы художника и не могут найти выхода. Будет обидно его потерять или оставить спиваться в этой глуши. А ведь сопьется, рано или поздно.

— Пойдем, — Кхайнэ шагнул ему навстречу, мимоходом подхватив под руку, чтобы не сбить на узкой тропе, и двинулся обратно к домику, уверенно перескакивая с камня на камень и помогая Диму.

— Кто ты? — все-таки спросил тот, не сумев удержать любопытство в узде до лучших времен. — И почему живешь здесь?

— Не демон, если ты об этом, — ответил Кхайнэ. — Но и не человек. Считай, оборотень. А здесь меня держит поиск. Пока я его не закончу, из этих мест не уйду.

— А… поиск чего? — невысказанное «забери меня с собой!» так и повисло в воздухе. Если Хранитель еще не разучился разбираться в людях, парень долго не посмеет этого сказать.

— Как время будет, может быть, скажу, — отозвался кхаэль. — Не при твоих родичах.

И толкнул дверь дома. Оттуда дохнуло теплым смрадом протопленного неухоженного жилья, где не бывает женских рук. Кот невольно задержал дыхание и шагнул через порог.

Не став при этом менять обличье. Надоело. Все равно эта охота будет последней. И что-то подсказывало, что добычей в этот раз будут не лисы.





Перевал не зря звался Мертвым. В ту сторону в здравом уме старались не ходить, поглядывали с опаской. Шепотом передавали слухи про ходячих покойников, которых там будто бы видели, и зеленое свечение. Кто видел — непонятно. Те, кто рискнул туда все-таки пойти, обратно не вернулись.

И на следующее утро люди хмуро взирали на нелюдя, собравшегося вести их прямиком в пасть нежити.

— Слышь, Кот, — неуверенно начал Бран, взявшись говорить от лица всего отряда и потому с трудом подбирая слова, чтобы выразить общую мысль. С вечера, на сонную голову, разбираться никто не стал, а вот к утру накипело. — Мы на тебя зла, конечно, не держим, но нелюди нам тут без надобности. Деревушка маленькая, глухая, все про всех знают, страхов много. Ты ж это… не хочешь, чтоб к тебе ночью с факелами пришли? Да и нас, ежли мы с перевала вернемся, нежитью считать начнут…

Мужчина старался держаться прямо, не переминаясь с ноги на ногу, но теребил в руках меховую шапку, и глаза бегали. Кто ж его, нелюдя, знает… ему не так слово скажешь, а он, чего доброго, убьет.

Столпившиеся позади Брана мужики угрюмо молчали и сопели. Молчал и Димхольд, стоя в стороне от своих, но и к Коту не решаясь переметнуться. На родных и привычных деревенских он сейчас смотрел с новой, никогда прежде не виданной стороны. Вроде бы, добрые, честные, хорошие люди, зла никогда в умах не держали, все по правде делали, по совести… А это что?..

— Значит, пока я выглядел как человек обыкновенный, вас все устраивало? — вкрадчиво спросил белоголовый. И рокотнуло в голосе низкое тихое рычание, еле слышное, но мощное, как отдаленный раскат грома. — Но стоило мне надоесть прятаться под маской, как вы и про барыш забыли, который вам от меня капал? Я ж если свою долю потребую — вы в землю ляжете, а все равно не расплатитесь. Еще и дети ваши в должниках останутся.

Мужики притихли.

— Не приходило вам в головы, с чего это я на вас за так годами батрачу? — продолжал тем временем Кот. Одному ли Димхольду казалось, что позади него раздраженно хлещет длинный пушистый белый хвост? — Почему вас нечисть перестала беспокоить, почему лисы ловятся, хотя вы вынудили их уйти из этих мест? Потому что Я здесь!

Свет занимающегося морозного утра ярким блеском отражался в золотых глазах нелюдя — злых глазах огромного зверя. Он стоял на тропе напротив людей вполоборота, готовый вот-вот развернуться и уйти своей дорогой. И кузнецов сын, молчаливо застывший в стороне, вдруг осознал, что если он сейчас уйдет…

— Оно, конечно, спасибо, коли не врешь, — начал было Бран. — Но…

— Да есть у вас совесть или нет, дядька? — не выдержал Димхольд. — Столько лет Кот с нами жил, мы от него никакого зла не видели, а вы его гнать?! Только за то, что крепче вас и ушами шевелить может?!

Упомянутые острые уши дернулись, прижались к голове, Кот потянул носом воздух и неожиданно резко рявкнул:

— Убирайтесь вон! Живо!

На какие-то мгновения повисла ошеломленная тишина…

И этого хватило.

Люди без лишних вопросов ринулись бежать, когда их накрыла внезапная волна сухого стрекота и скрежета, а потом с неба обрушилась…

Не совсем живая смерть.

Длинные темное тело с десятком тонких цепких лап змеей скользнуло сверху, раскидывая еду на ножках по камням. Узкая пасть распахнулась, развалив голову нежити почти напополам, и выдала такой рев, что те, кто еще держался на ногах, рухнули сами, съезжая по склону. Сверкнув ореолом нескольких пар полупрозрачных крыльев, тварь заложила вираж и понеслась в атаку снова.

Пес, не успевший даже завершить оборот, был сбит в начале прыжка и шарахнулся еще не до конца бронированной головой о выступ скалы. Тварь клацнула челюстями и чей-то предсмертный вопль оборвался смачным влажным хрустом. Еще один скоростной разворот — нежить двигалась молниеносными рывками, почти исчезая из вида и становясь прочерком на самой границе поля зрения.

«Твою мать, некрохимера, — отстраненно подумал Кот, тяжело поднимаясь на ноги. — Хана котятам. Какому больному на бошку некроманту пришла в голову такая поебень?..»

Белесо светящиеся глазки уставились прямо на него. Нежить замерла, не выпуская из лап добычу. В голове раздалось холодное скрежещущее шипение.

— Он думает, что знает? Думает, что понимает. Думает, что его не съедят?

— Наивная еда!

Стрекот и скрежет усилился. Откуда ни возьмись, вынырнули еще две твари и, больше не интересуясь деревенскими и оглушенным даэйром, окружили кхаэля. Двигались вокруг него рывками, то замирая в абсолютной неподвижности, то смазываясь до невнятных силуэтов.

«Невовремя…»

Вздохнув, Кхайнэ медленно, без резких движений, потянулся за спину. Если нежить не напала на него сразу, значит, она чего-то ждет. Или считает его опасным противником. Или более интересным, чем быстро давшая драпу толпа деревенских. Охотнички, ммать их… Он еще долго будет слышать их торопливые, оскальзывающиеся шаги и шорох каменного крошева.

Или есть тот, кто этих химер направляет. А значит, разговор пойдет уже другой. И не со зверушками — с их хозяином. В нынешних условиях действующий некромант — это очень ценная личность.

«Айфир, исчезни!» — бросил Кот короткий мысленный приказ. Даэйр слегка завозился, но портал открыл из положения лежа, прямо под собой, чтобы лишний раз не привлекать внимания нежити.

Вспоминать о мальчишке и отслеживать, где он, было некогда. В руку уже легла рукоять старого верного друга, привычно призванного из пространственной свертки, где он прятался от посторонних глаз. Двуручный меч из черного адаманта с низким зловещим гулом взрезал воздух. По изогнутому крупными, сбегающими к острию волнами клинку текли еле различимые зеленоватые узоры. Оскаленный клыкастый череп, служивший украшением хищно изогнутой гарды, с ненавистью взирал на тварей, посмевших напасть на его хозяина. В глазницах пылал ледяной топазовый огонь.

Некрохимеры резко застыли, перестав даже слегка шевелить крыльями для вида. Клинок вибрирующе гудел, словно завораживая нежить и одновременно сожалея, что сегодня ему не достанется ни крови, ни душ врага.

— Могу я узнать, кто желает меня видеть, и почему именно сейчас? — властно спросил Кхайнэ, обращаясь к тому, кто определенно стоял за действиями тварей, присланных, чтобы привлечь внимание кхаэля. Их хозяин наверняка наблюдает за происходящим — если присмотреться и прислушаться внимательнее, соответствующий канал был хорошо заметен и тянулся куда-то за перевал, вглубь защищенного многослойными мороками места.

— Можешь, — одна из химер раскрыла пасть, и оттуда зазвучал неприятный мужской голос, словно кто-то перекатывал в глотке нежити песок и щебень. — Проходи.

Прямо тут же с легким потрескиванием развернулся светящийся зев портала, в который немедленно утекли все три некрохимеры, приглашая Кхайнэ за собой. Но прежде, чем шагнуть в незнакомое место, тот на несколько мгновений привычно погрузился в поток Света, всегда сиявший где-то на краю сознания, собрал энергию, горячей волной прокатившуюся по телу, и заготовил несколько раскаленных «световых стрел» и сеть. Убить не убьет, но поджарит знатно и даст время отступить в случае опасности. Пускать в дело меч не хотелось, каждый свободный маг сейчас слишком ценен, чтобы скармливать его Ловцу Душ.

В том, что его приглашает к себе некромант очень высокого класса, Кхайнэ не сомневался. Это видно по качественно сделанным химерам, не слишком мощным, но гармоничным. Быстрая легкая стража, вполне способная сожрать даже даэйра, не говоря уже о прочих нежелательных гостях.

Кроме него, пожалуй.

Кхайнэ шагнул в портал, на доли мгновения испытав неприятное чувство падения. А на той стороне его встретил… лич.

Посреди когда-то светлого, а теперь сумрачно-обшарпанного зала с обвалившейся кое-где лепниной и треснувшей облицовкой стен клубилось облако мрака, сохранявшее очертания высокой человеческой фигуры. Черная дымка волнами стекала на пол, от силуэта веяло холодом сильной древней нежити, давно окопавшейся в этих стенах. Глаз почти не было видно, только едва заметное багровое свечение там, где они должны были быть.

— Так вот как выглядит владелец меча, когда-то напугавшего до дрожи всю Хэйву, — проскрежетал некромант. От звуков его голоса Кот не поморщился, но невольно дернул ушами. Немертвый позер…

— А попроще вида нет? — спросил он. — Ты же материальный.

— Да, пожалуйста, — лич фыркнул и тут же сменил тон и внешность. «Величие смерти» растворилось, как не бывало. Напротив стоял обычный высокий мужчина, ухоженный, в скромной, но дорогой одежде. Леденящий холод исчез за крепкими многослойными щитами. — Я думал, ты впечатлишься.

— Меня трудно пронять, — ответил Кот, не спеша опускать оружие и снимать с подвеса боевые заклинания. Химеры застыли неподалеку, не сводя с него пристальных немигающих взглядов. Кхайнэ сильно сомневался, что лич посмеет его тронуть — еще ни один маг в своем уме не смел нарушить неприкосновенность Хранителя Равновесия, но тем не менее…

— Ничуть не сомневаюсь, — кивнул лич. — Кхайнериар эль Шиар-ад’Дин мог сам до дрожи пронять кого угодно.

Кот насторожился. Сам собственного имени не помнил, оно лишь озвучивалось при нем. И если этот лич его откуда-то знает…

— Извини за столь странный метод приглашения в гости, — продолжал тем временем хозяин места, — но я давно наблюдаю за тобой, а ты все никак себя не проявляешь. Вот и пришлось постараться. К тому же, меня раздражали эти тупые смертные, с которыми ты зачем-то возишься. Кстати, парня того, на которого ты глаз положил, унес твой даэйр.

Он приглашающе повел рукой в сторону двух выглядевших новыми кресел и потертого деревянного столика на резной витой ножке с отлетевшей кое-где позолотой. Неяркий свет зимнего дня, робко проникавший в высокие запыленные окна, разбавлял желтоватый свет кристалла на подставке.

— Прикрытие, — пожал плечами Кхайнэ, садясь напротив некроманта. — Нужно же было где-то задерживаться, пока я здесь в окрестностях носом землю рыл. Мы знакомы?

— Нет. Но я давно неживу на свете и наблюдаю за планетой. У тебя громкая слава еще с тех времен, когда Хэйва знала, что такое космос. Зови меня Даэрасаш.

Кот постарался ничем не выказать удивления. Лич и так внимателен и проницателен сверх всякой меры. Интересно, как далеко простирается сейчас его влияние и наблюдение? И почему он ни во что не вмешивается? А самое главное — сколько он знает? Как получить с него эти знания, и что он спросит за них? Кхайнэ очень надеялся, что его ментальных щитов хватит, чтобы скрыть от нежити размышления и вопросы. Рядом с Даэрасашем становилось неуютно от того, что он почти ничем, кроме формы не отличался от своих химер. Века нежизни словно смыли с него все лишние жесты, движения, мимику, незаметные глазу сокращения мышц и превратили в живую подвижную статую. Он, вероятно, мог притвориться живым, но сейчас не счел нужным это делать. Кот положил меч на колени глазницами черепа вверх и накрыл ладонью лезвие. Клинок, способный и камень прорезать, как масло, даже мелкой царапины не оставлял на пальцах, иногда бездумно скользивших по кромке.

— Значит, ты пришел сюда, ничего не помня, — заключил Даэрасаш, сцепив пальцы в замок и мельком скользнув взглядом по мечу. — У тебя взгляд существа, которое само не знает, что ищет.

Кхайнэ продолжал поглаживать оружие. Гладкие изгибы холодного металла успокаивали нервы и инстинкт, истошно вопивший об опасности. Не стоит поднимать загривок дыбом и прижимать уши к голове. Не стоит даже мысленно бить хвостом. И в оборот входить тоже не надо. Спокойно.

— Я помню последние три века, — нехотя ответил он. — Может, больше. Я сбивался со счета в лесах.

— И меч всегда был с тобой, — утвердительно кивнул лич. — Веселый, безбашенный и бешеный кровавый кошмар алденских легионов, ученик Роула Четырехкрылого, владеющий мечом-Жнецом… Ты поверишь, если я скажу, что командиры ящериц поджимали хвосты от страха, когда ты один выходил против их подразделений на поле боя? И у тебя получалось положить… всех.

«Я?.. В одиночку?..»

В сказанное действительно не верилось. Чтобы одному уложить легион подготовленных тренированных бойцов высокоразвитого вида? Сомнительно. Кот помнил, как неделю валялся пластом на попечении Айфира после стычки с двадцатью наемниками разом. Да и велеречивости в словах нежити чересчур много. Темнит, пытается произвести дешевое впечатление, завлечь. Куда и зачем?

— Увы, не помню, — Кхайнэ покачал головой. — И потом, если верить хроникам, у алден тогда еще оставались летающие корабли. Даже если я там был, о чем в записях ни слова, почему не подстрелили с воздуха? Они вполне могли это сделать, а я не бог, чтобы выжить после такого. Есть и наземное дальнобойное оружие, в конце концов.

— Стреляли, но у тебя меч хороший, — флегматично откликнулся Даэрасаш.

«Бред какой-то, — Кхайнэ все больше злился, уже жалея, что сунулся в эти дебри. — Может, бедолага от древности сошел с ума?»

— Зря боишься и не доверяешь, — похоже, лич все-таки уловил последнюю мысль. А может, дело и не в мысли как таковой. Кхаэль понятия не имел, до какого предела высшая нежить может читать живых. — Мне нет никакой нужды тебе в чем-то лгать или пытаться навредить. Какой смысл? Наоборот, я хочу помочь по мере сил.

Ну вот, началось. Сперва все говорят, что хотя помочь, потом объясняют про величие мира, про снизошедшие послания и так далее, а потом слово за слово, и речь заходит об оплате услуг. Неужели и сейчас все повторится?

— Зачем? — поинтересовался Кот, взглянув прямо в темные глаза, где в середине зрачков тлел еле заметный серебристый огонек, всего лишь искорка, почти неотличимая от светового блика. Почти.

— По многим причинам. Личным в том числе.

Разговор начинал становиться тягостным. Меньше всего хотелось связываться с непонятной личностью, неизвестно во что втягивающей. Но уйти отсюда просто так не было никакой возможности, даже с тем, что Ловец Душ теоретически мог легко прикончить хозяина этого места. Так это на самом деле или нет, Кхайнэ не знал, и проверять не хотел. В конце концов, это слишком бестолковый метод на крайний случай, когда не помогают никакие уговоры и убеждения. Да и глупо будет вот так сразу развернуться и уйти с боем. Только идиоты так поступают, не выслушивая до конца предложения, пусть даже о сомнительной помощи. Кхайнэ идиотом не был и таковым себя не считал. Поэтому терпеливо выслушивал лича и собирался разойтись по-хорошему.

— Например, я жить хочу, — бросил Даэрасаш. — Смешно звучит, правда? Думаю, тебе тоже резко захочется того же после моих объяснений.

Нет, он не потребует чудесного возвращения обратно в лоно Жизни. Это не страдающий вампир из дамских романов. Какой, к демонам клыкастый романтик? Все они — прожженные насквозь циники, воспринимающие живых исключительно как еду или будущих «сородичей», обожающие состояние, в котором пребывают. И если высшая нежить говорит, что хочет жить, понимать эти слова стоит не так буквально.

— Ты решил меня нанять, чтобы я убрал тех, кто мешает тебе наслаждаться жизнью?

Вывод напрашивался сам собой. Иначе зачем еще делать столь завлекательные намеки, льстить воинскому мастерству и коситься на меч? Ответ Даэрасаша, однако, оказался неожиданным:

— Нет, не нанять. Рассказать тебе правду, от которой ты тоже захочешь жить.

— О чем?

— О Галактике, в которой ты живешь. О Колесе.

А вот это уже совсем неожиданно. И действительно интересно. Если лич знает слово «галактика», всплывающее нынче только в очень старых книгах, то у него имеется ценный источник знаний.

— Излагай, — Кхайнэ откинулся на спинку кресла, привычно положив одну ладонь на рукоять меча.

— Ты мне скажи сперва, тебе в твоей жизни самому ничего не кажется странным?

Кот, не сдержавшись поморщился. Дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос.

— Ты ничего не помнишь о том, кто ты и откуда, но носишь при себе вещи, повторить которые не под силу никому из живущих на Колесе. Например, твои браслеты, способные развернуться в полноценную броню. Что? И это забыл, да? В войне с адлен ты ими пользовался, а сейчас носишь по привычке, не понимая их сути и не задумываясь, почему с тебя их до сих пор никому не удалось снять. Такие артефакты не под силу сделать простому смертному. А старейшины? Многие перед тобой до сих пор расшаркиваются. При этом они наградили тебя титулом Хранителя Равновесия, неприкосновенностью и несут чушь про избранность. Ты не спрашивал, для чего?

— Воля мира, — пожал плечами Кхайнэ, однако, прищурив глаза и цепляясь мысленно за слова про браслеты. Об этом стоило подумать, просто необходимо! Но не сейчас, чуть позже. — Да я и сам слышал зов Колонн.

— Правда? — Даэрасаш иронично вздернул бровь и сделал вид, что не заметил напряжения Кота. — Воля мира? Которого? Эта планета сядет на голову любому, кто добровольно согласится пахать на нее! Насколько я знаю, был отдан приказ о твоей ликвидации, когда ты резко стал неугоден птичьей верхушке после войны. Теос Джанрейв отдавал. Лично.

Отец Яноса?..

Когти скрежетнули по металлу меча. Но холодная волна успокоения прошла через руку и заставила гнев улечься. Лич наблюдал за этой вспышкой даже без тени улыбки.

— Тебя боялись. Незадача, не так ли? На поводке держать не могли. Меч, скорее всего, был выкован по приказу Теоса, но тот, кто его делал, сослужил тебе хорошую службу. Тебя спровадили в кровавую баню, надеясь, что там ты благополучно сдохнешь. Но и тут у них не выгорело… А потом ты с мечом наголо потребовал от обеих сторон перемирия, когда твой друг чуть не погиб вместе с птичьей столицей. Потом ты пропал. Бесследно. А твой наставник Роул «несчастно случайно» погиб тогда же. Потом какое-то время спустя, когда полностью сменилось поколение людей, на Хэйве появляется блаженный тип с твоим лицом и клинком. И свободным доступом к главному Источнику планеты, напрямую подключенному к центральной силовой магистрали Домена! И этим типом можно управлять как угодно. Особенно, если его правильно направить ложью про героическую миссию во благо мира. А заодно его друга и семью, прикрываясь традициями. Удобно, правда?

Кхаэль молчал, осмысливая сказанное и пытаясь избавиться от мерзкого ощущения ниточек, за которые его пытаются дергать все, даже близкие разумные, хоть и невольно. Марионеткой быть не хотелось. Все естество и инстинкты противились одной этой мысли! А если верить личу, то выходило, что его никогда не отпускали с невидимого поводка. Вечная игрушка и палач по найму. Как отвратительно.

С другой стороны, где гарантия, что этот нежить не выворачивает факты нужным ему образом?

Кому в этом случае верить? Остается только самому себе и мечу. Жаль, что последний не может разговаривать…

А близкие? Янос… Всегда меланхоличный хрупкий Янос — манипулятор? Нет. Эта птица недоговаривает не потому, что строит грандиозные многоходовки на его, Кота, счет. Он просто не желает, чтобы его знания и воспоминания вышли наружу. Отнюдь не просто так друга иногда посещает желание сложить крылья на очень большой высоте и перестать быть…

Приемные родители? Тоже не зря покинули сородичей и живут в лесной глуши неподалеку от Колонн. Источника, как выразился Даэрасаш, «подключенного к центральной силовой магистрали Домена».

Так, стоп.

Домена?

— Что, прости? Повтори, что ты сказал?

— О, понял, да? — Даэрасаш усмехнулся краешком губ. — То, что вы называете в эпосе и молитвах Колесом Судьбы, когда-то было Доменом демона. Его обителью и частной зоной подпитки. Искусственно созданной реальностью, ограниченной защитными системами. Многие религии Колеса помнят про Создателя еще с тех времен, но мало кто сохранил его истинный облик. Его осветляют, превозносят, воспевают снизошедшую благодать, тем самым позоря его творение и его самого. Таких Доменов много и Колесо не единственное во вселенной. Поверь, я знаю. Просто каждый из них, в отличие от естественно образовавшейся реальности, выглядит за счет центрального ядра очень привлекательно и… аппетитно. Этаким сияющим лакомым кусочком для соседей, и тварей из пространства Нереальности, выходцев из Бездны, всяких мимопроходящих и так далее, о которых тебе пока рано даже слышать.

Теперь слова лича почему-то бредом не казались. Слишком гладко все выходило, для простой сказки или надуманной истории. Наоборот, внезапно как по запросу, перед внутренним взором четко выстроилась картинка энергопотоков — голубых, золотистых, фиолетовых, серебряных, белых. Они словно обтекали невидимую сферу и пронизывали ее местами насквозь. А гигантская плоскость силового колеса с восемью спицами рассекала ее пополам, медленно поворачиваясь вокруг оси. Но часть силовых линий казалась тусклой, словно изношенной или вовсе погрызенной кем-то. В сложнейших, многократно повторяющих самое себя вложенных структурах тут и там зияли бреши, и вокруг них даже как будто копошился кто-то. Или что-то…

Кхайнэ зажмурился и помотал головой, избавляясь от навязчивого видения.

— То есть, ты хочешь сказать, что все Колесо что-то или кто-то хочет сожрать? — не став скрывать сомнений, уточнил Кхайнэ. С одной стороны слова лича казались убедительными и подкреплялись четкими образами, с другой… Слишком сильно все это выбивалось за пределы привычной логики. Да и демонов, по крайней мере на Хэйве, тысячелетиями никто не видел. Хотя Равьен упоминал, что на соседнем Динтаре демонологи все еще практикуют вызовы… Но, чтобы создатель всего Колеса являлся демоном? Нет, Кхайнэ не считал себя расистом и не имел никаких особых предубеждений относительно рогатых. Все демоны разные, а где-то так вообще называют даже соседнюю расу. Так что, с понятием Даэрасаша надо еще определиться.

— Нет, — лич хмыкнул и покачал головой. — Я хочу сказать, что сама наша галактика разваливается! Иначе люди не придумали бы этот идиотский механизм подпорок в виде Колонн. Великие и могущественные столбы… как же. Всего лишь примитивнейшее разделение потока на составляющие, чтобы было легче дергать за ослабленные струны. Знал бы об этом хозяин… Вот только никто не в курсе, куда он пропал. Если бы создатель нашего Домена погиб, то вся система схлопнулась бы, а мы бы не успели этого понять. Наше счастье — он где-то еще бродит, но моих возможностей не хватает, чтобы его отследить. Другое дело, что без его присмотра Колесо постепенно разваливается. Как любой механизм, оно имеет свойство изнашиваться. Не обновляются силовые магистрали, не очищаются гниющие миры, не уничтожаются вредоносные цивилизации. Что? Страшно звучит? На уровне управления галактикой лишние и опасные миры с населением выжигаются так же легко и беспощадно, как вы приговариваете к смерти маньяков. Хорошо, если те цивилизации не успевают нанести много вреда. А если их опасность наступает уже в эпоху космических перелетов? Ты знаешь про подобное, Кхайнериар. Знаешь из книг, что цивилизации могут выходить туда, наверх, и можешь представить, сколько угрозы может принести один только орбитальный корабль. Одним лишь своим преимуществом сверху. Примитивная магия огненных шаров тут не спасет. Даже молнии не добьют при всем желании и возможностях. Хорошо раньше было, когда мы убирали всех опасных заранее и предотвращали подобные проблемы. Но теперь мы имеем, что есть. У территории подходит к концу срок годности, а атаки извне лишь сильнее расшатывают защиту. Всегда есть желающие добраться до источников и особенно до Ядра. Для многих, оно как пища. Если не принять срочные меры, то нас просто медленно уничтожат. А судя по дырам в защите, нас наверняка уже грызут изнутри.

Кхайнэ не знал, с чего начинать думать после таких откровений. Даэрасаш просто разрушал привычную картину мира подобными заявлениями. Не хотелось сознаваться, но слова лича все глубже и сильнее ее цепляли. Оговорками, мелочами, фривольной манерой и легкостью, с которой он говорит о таких фактах. Особенно о чистке «лишних цивилизаций». Нет, из его уст это явно не бравада. С таким спокойствием о подобных вещах говорят лишь те, кто лично выполнял всю заявленную работу. Пусть всё звучало на первый взгляд странно и дико. Но… Да, это было неожиданно — узнать, что планета, на которой живешь, создана демоном, а галактику, которую сотни тысяч лет никто не «чистил», поедают безымянные твари и жаждут получить соседи. Но очень глубоко внутри эта информация не вызывала отторжения. Чем-то она была очень верна. И неуловимо привлекательна.

— Но, если, как ты выражаешься, за эти струны не дергать регулярно, все развалится еще быстрее, — сказал Кхайнэ, спешно переваривая услышанное и оставляя большую часть вопросов на потом.

— Естественно, — не стал спорить нежить. — Я и не говорю тебе этого не делать. Но эти ваши Опоры Равновесия не стоят того ритуального церемониала, который на них тратят по каким-то непонятным обычаям. Сейчас реальная опора этого несчастного Домена — ты, со столбами или без.

Кхайнэ тихо зашипел, прижав уши. Информации было слишком много, лич не щадил его нервов.

Как обычно всё свелось к нему одному. «Ты — опора. Ты — надежда. Ты — спасение!» Это начинало уже не просто раздражать, а бесить. Прошлые воспоминания намекали, что раньше это звучало постоянно.

— Это ты сейчас пытаешься на меня повесить всю ответственность и последствия? — проворчал кхаэль.

— Ты и так ее на себя взял, когда согласился служить планете, связанной с Ядром. Источники гаснут по всему Колесу, дыр в защите все больше. И на кого можно положиться в спасении наших душ от Нереальности? На птиц? — нежить презрительно скривился. — Не считая некоторых, эти давно выродились и превратились в кучку напыщенных пернатых идиотов. Алден? Не смеши, от них ничего не осталось, и они сидят на гигантской бомбе с пошедшим вразнос реактором, который вот-вот рванет. Им не до защиты Домена. Даэйры с Сантеки — тем более пришлые придурки, которых никто кроме них самих не интересует. Среди людей просто не осталось знающих магов, а таланты надо выращивать с нуля.

Кхайнэ мрачно молчал, начиная понимать, во что пытается втянуть его лич. В вечную грязную работу, которая рано или поздно его доканает. В кабалу ответственности, о которой он не просил. В уничтожение потустороннего зверья, а возможно, и разумных, которые вместе и по отдельности могут оказаться сильнее, чем он со своим мечом.

Но слова Даэрасаша до жути отдавали правдой.

— Остаешься только ты, грозный воин с громкой легендой и беспощадным мечом. Единственный, кому я могу доверить свои знания и поделиться подобной информацией. Ты не местный, но Колесо приняло тебя. Я не могу не согласиться с выбором самой системы. Поверь, имей я твои возможности, то защищал бы галактику самостоятельно. Но если ты думаешь, что я оставлю тебя разбираться со всем в одиночку, то заблуждаешься. Я укажу тебе на помощников, посоветую, чьими силами можно воспользоваться и кому доверять. Я дам тебе технологии, которыми ты сможешь снабдить свою группу, а если пожелаешь вырастить из них народ, я дам им защиту. Но главное, ты получишь доступ к информации, пользуясь которой мы еще долго продержим эту систему на плаву.

— Но почему я? — вопрос вырвался против воли, как остатки крика души, которая все еще противилась долгу. Хотя мозгами Кхайнэ понимал, что почти согласен. Развилка, увиденная вчера, почти пройдена. А ведь он мог бы отказаться…

— Я доверяю тебе, — сказал лич тихо и без тени иронии. — Тебе и той душе, что заключена в твоем мече.

Кот мимолетно опустил взгляд на клинок, все это время мирно покоившийся у него на коленях. Удивительно, но за все время разговора от него не повеяло ни единым протестом. Это была редкость. Странная, непонятная, но Кхайнэ отчетливо понимал эту тишину, как молчаливое внимание и согласие. Знать бы, что он думал на самом деле.

Короткая мысль снова посетила кхаэля, и он посмотрел на лича. Если у него есть технологии и древние знания…

— А что, если…? — начал было Кот, поглаживая меч, но Даэрасаш слабо покачал головой.

— Не в моей власти, — с какой-то долей сочувствия ответил лич, раз и навсегда закрывая этот вопрос.

Жаль.

Кхайнэ вздохнул, последний раз собираясь с мыслями. Отступать было некуда. Времени, чтобы подумать ему может и дадут, но нужно ли оно? Конечно, выбор есть всегда, но если уйти, то не будут ли слова Даэрасаша напоминать вечно об упущенном шансе?

Выбора не было, прежде всего, перед собственной совестью. Кхайнэ знал, что его ответственностью пользовались все, кому не лень, но после такого откровения отказаться он просто не имел права. Да и любопытство внезапно подняло голову.

— Что я должен делать? — спросил Кот, стискивая рукоять предвкушающего много развлечений меча. А древний лич молча удовлетворенно улыбнулся.

— Эта старая крепость в твоем распоряжении. Она может стать хорошей базой для твоих будущих людей. Я помогу ее восстановить.





Глава 6. Знакомство




Только проглотив последний кусок мяса и ощутив приятное тепло сытости, Рей, наконец, понял, насколько был голоден и как давно не ел хорошей пищи… Он обмяк в кресле и, лениво моргая, смаковал послевкусие хорошо приготовленного мяса. Обычного вареного мяса, он даже не знал, чьего именно. Мысли шевелились вяло, напоминая, что нужно быть внимательным и осторожным в незнакомом месте. Но минуты шли, а с разговорами никто не приходил, и стояла такая глубокая тишина, что глаза закрывались сами собой. Он еще подумал, что надо бы вернуться под одеяло, но задремал прежде, чем это слабое желание все-таки заставило встать.

А когда рывком проснулся снова, то обнаружил, что посуды на столе нет, а рядом на спинке кресла лежит сложенная стопкой одежда его размера — рубашка, брюки, нижнее белье, мягкие кожаные туфли. Рей уже и забыл, когда в последний раз все это видел.

«Одеться? Или все-таки лечь спать?»

Голова уже не кружилась от малейшего движения, зато организм намекал, что скоро снова захочет есть. Немного подумав, Рей все же решил одеться и осмотреть отведенное ему жилище. Надо же понять, куда попал.

Дарри оделся, заново впитывая каждое новое ощущение. Мягкая ткань на коже, свобода движений, чистый теплый воздух. Он встал посреди комнаты, выпрямился и замер легкой тростинкой. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам, явно требуя гребня, уши подергивались, пытаясь уловить шорохи, шаги, голоса или просто шум жизни очень большого здания. Совсем не той жизни, к которой он привык. Ментальный фон был чист и тих.

Все еще пошатываясь, Рей подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. Желтые ввалившиеся глазищи на пол-лица, одежда хоть и подобрана по размеру, все равно висит мешковато, руки больше похожи на птичьи лапы.

Зато никто точно не позарится.

Рей бродил по комнате, трогая предметы, стены и мебель, разглядывая узорчатые разводы на камне и дереве. Иногда заглядывался на чистое голубое небо за высоким окном, но не решался пока открывать створки — вдруг нельзя? Почему-то ни Айфир, ни Кхайнэ не спешили заглядывать, но пока это мало беспокоило. Наверное, дают время осмотреться.

Наконец, любопытство потянуло его к дальней скромной двери, за которой обнаружилась не просто маленькая уборная, а целый зал с бассейном, блестящими кранами, кушетками и расписными ширмами, отделанный цветной гладкой плиткой. За ширмами обнаружились уборная и умывальня со всем необходимым для того, чтобы привести себя в порядок. Рей долго и с удовольствием вычесывал спутавшуюся гриву, косясь на бассейн. Мысль залечь в теплой воде казалась привлекательной. Он занимал себя сиюминутными мыслями и действиями, следовал сиюминутным желаниям, чтобы не задумываться о прошедшем. Вдыхал приятный запах травяного мыла, обтачивал найденным возле зеркала в купальне напильником слишком острые когти, снова отросшие после чьего-то лечения, время от времени бродил по комнате или дремал прямо в мягком кресле. Тишина и одиночество радовали. Не нужно было ежесекундно трястись за свою жизнь в ожидании новых пыток и извращений, не нужно лихорадочно соображать, как продлить это жалкое существование в диком страхе перед тем, что таилось там, за гранью жизни.

Он не задавался вопросом, почему к нему никто не заглядывает, хотя должны бы. Придут рано или поздно, тогда и можно будет думать о том, что им от него нужно.

Пока хотелось думать только о себе.

Ближе к вечеру, когда сошла очередная дрема, с новой силой взыграло любопытство. И Рей, наконец решившись, надавил на блестящую ручку окна.

И впервые в жизни ощутил холодный ветер, в первое мгновение задохнувшись от хлынувшего потока свежего прохладного воздуха, принесшего никогда прежде не слышанные запахи и звуки. Он замер, почти ослепнув и оглохнув от избытка впечатлений, и чувствовал лишь, как забирается под одежду упругий холод, как дрожь сводит мышцы. Над головой нависал темно-синий купол неба, такой бесконечно огромный, что Рею стало страшно. При взгляде в эту бездну хотелось спрятаться обратно в скорлупу стен, лишь бы не чувствовать на себе чей-то незримый взгляд оттуда сверху, не пригибаться под этой давящей тяжестью.

Душа сына неба сжалась в комок и не хотела взлетать, слишком привыкнув к своей клетке.

Дело близилось к ночи. Быстро холодало, тени гор неумолимо наползали с запада и накрывали долину. Рей порядком промерз, но не хотел уходить с балкона, жадно разглядывая простирающийся внизу пейзаж и запоминая каждую деталь. Но вот взгляд его поднялся выше, к горизонту, и заметил то, на чем в первые минуты не остановился.

Восемь тонких столбов ослепительного желтовато-белого света, тянувшихся от земли и пронзавших небо насквозь. От дальности они почти сливались воедино, и вершины этих столбов-лучей терялись где-то среди разгорающихся звезд.

«Что это?»

Низкая вибрация вдруг отдалась неприятным гулом в голове, морозно пронзила плоть и кости, прошлась мурашками по хребту. Всколыхнулось где-то внутри холодное серебро, перемешанное с золотым пламенем…

Предупредительный стук в дверь и знакомые вкрадчивые шаги дошли до слуха не сразу.

— Не стой так. Замерзнешь, простудишься, а тебе нельзя.

Дарри вздрогнул и очнулся. Гул тотчас исчез, как не было. Рей обернулся на голос.

Кхайнэ стоял шагах в трех позади, неодобрительно глядя на распахнутое окно.

— Да я просто хотел…

— Я понимаю, но ты южанин. Здесь для тебя пока еще слишком холодно. Привыкать будешь постепенно.

Снова накатили страх и растерянность. Рей закрыл оконные створки, с трудом преодолевая желание забиться в угол и рычать оттуда. Зачем это все? Зачем эта непонятная забота и внимание? Чего от него хотят? Для чего он нужен этому странному мужчине?

Опыт подсказывал: только для одного. И Рей, обмирая, ждал этих признаков — жестов, взглядов, улыбок, интонаций. Он очень хорошо помнил, как вел себя Тоурен прежде, чем рей согласился лечь с ним. Помнил и ждал, уже готовясь отчаянно защищаться, уже потихоньку злясь и накручивая себя. Но Кхайнэ повел себя совершенно иначе.

Он спокойно встретил затравленный, медленно дичающий взгляд мальчишки, без улыбки кивнул на стол, где стоял поднос с едой, и отошел к дальнему креслу. Его разум был открыт и излучал спокойствие точно так же, как и утром.

— Ешь, моя мать специально для тебя приготовила. Я мешать не буду, но останусь — вдруг ты захочешь о чем-то спросить.

— Спасибо.

Дарри сел к столу, стараясь не показывать, что у него подгибаются колени и дрожат руки. Уставился на еду, словно покрытую тонкой, едва светящейся пленочкой, и долго разглядывал. Он и забыл, как выглядит пища. Мясо, такое же, что и утром, опознал сразу. Но к нему добавились пышные ноздреватые кругляши с корочкой — хлеб и нечто плотное, ярко-желтое и тоже слегка в дырках. Сыр? И еще что-то круглое, мягкое и непонятное. Рядом опять стояла кружка с бульоном и лежали столовые приборы. Но запахов от подноса не исходило никаких. Совсем. Дарри опасливо оглядел еду, а потом поднял недоумевающий взгляд на Кхайнэ.

— Что это? — спросил он подозрительно. — Светится.

— Поле стазиса. Удобно, чтобы еда не остывала или не портилась. Снять?

Про такую магию Рей ни разу не слышал, но не стал ничего спрашивать, просто кивнул — живот за день подвело так, что казалось, будто он к спине прилип. Кхайнэ встал, дотянулся до подноса и коротким жестом будто бы сдернул салфетку. Тотчас поплыли в воздухе аппетитные теплые ароматы, и желудок дарри взвыл.

— Ешь, не стесняйся.

Рей задумчиво взглянул на столовые принадлежности. Как давно он их в руках не держал? Год или больше? Эти немного отличались от привычных формой и размерами, но все же, он еще помнил, как держать в руках вилку и нож. Набрасываться на еду, как утром, было уже стыдно, и он неловко пытался соблюдать хоть какие-то приличия, украдкой бросая взгляды на молчаливого кхаэля. Разглядывать в упор не позволяло чутье, настаивавшее, что более сильный хищник может не оценить такой бесцеремонности. Выглядел Кхайнэ иначе, чем днем. Походную одежду сменил на домашнюю — более легкую, со скромной вышивкой, но такую же удобную. В движениях появилась тень расслабленной лени, как будто он уже никуда не спешил.

«Значит, остается надолго?»

— Ешь, как нравится, — сказал кхаэль. — Я ругать за отсутствие манер не буду.

— Не люблю, когда соус капает или крошки летят.

От мимолетно всплывшего в памяти запаха и вида тухлого мяса кусок встал поперек горла. Он чувствовал себя очнувшимся от тяжелого кошмара — во все происходящее здесь и сейчас верилось с трудом, а вспоминать совсем недавнее прошлое было страшно.

Но спаситель вот он — сидит напротив вполне себе осязаемый, еда пахнет одуряюще вкусно, а вокруг царит непривычная тишина.

— Нравится тебе здесь?

— Угу, — дарри снова кивнул, принимаясь за еду. — А что это за место? В мыслях тех, кто приходил… к нам в бордель я ничего похожего никогда не видел.

— Это очень старое место. Я его относительно недавно нашел и решил, что оно как нельзя лучше подойдет для меня и моего отряда в качестве дома. Здесь места пустынные, незваных гостей можно не опасаться.

Рей удивленно моргнул.

— Разве может такое большое здание стоять пустым и никому не нужным? Я думал, за такие крепости много сражаются.

В глазах Кхайнэ мелькнуло одобрение.

— Обычно да. Но эта крепость была очень хорошо спрятана под защитой, да и сейчас остается почти недоступной. Я просто знал, где искать.

— Тут тихо, — сказал дарри. — Никто на мозги не давит.

— Потому что народу мало. И все стараются друг другу не мешать. Ты тут не единственный телепат.

Рей начал понимать, что попал в весьма странное место. Полупустая цитадель где-то в неизвестной глуши, неясно кем и когда построенная и больше похожая на дворец, ее не менее странный хозяин, у которого в подчинении есть воинский отряд. Он легко и непринужденно использует магию, о существовании которой дарри даже не подозревал, его тяжелая мощь ощущается даже на расстоянии как непрошибаемая невидимая стена, сквозь которую невозможно ни пройти, ни пробить ее.

Кто он все-таки? И зачем ему сдался тощий зачуханный полукровка?

— А мы далеко от Канси?

— Далеко, — подтвердил Кхайнэ. — Почти на другом конце материка, на северо-западе. У нас эти горы называются Запретными. Ты видел когда-нибудь карты?

— Видел. Только на них северо-западные горы назывались Нар-Эйри.

— Это одно из «официальных» названий. Разные народы, как правило, предпочитают давать всему свои имена, не слишком советуясь с соседями. Ирлерр называют эти горы Тайрише ви Кэ, другой древний народ — вообще Кхер-Хатт…

— А Запретные почему?

— Потому что местные люди сюда через перевалы ходить боялись, про нежить болтали.

— Тут и нежить есть?

— Водилась одно время, теперь нет.

Нежить была для Рея скорее страшилкой, жутковатой, но несуществующей. А Кхайнэ говорил о ней обыденным тоном, как о погоде за окном. Ну была, теперь нету, о чем волноваться?

Интересно, здесь грифоны, часом, не водятся? И почему от сидящего напротив кхаэля слышится отголосок легкого довольства?

— У тебя лицо выразительное, — пояснил Кхайнэ, слегка усмехнувшись. — Мне даже мысли твои считывать не надо, чтобы понять, о чем ты думаешь.

— Там, где я жил, люди считают, что все это придумано от скуки или ради выгоды — магия, разные существа вроде алден. Ими ругаются, но никто в них по-настоящему не верит. Или в Хранителя Равновесия. Тоурен говорил, мол, его придумали те, кому хочется верить, что на свете есть справедливость, и кто-то может прийти и «воздать по заслугам»…

Прищурившийся Кот отчетливо фыркнул.

— Отчасти твой Тоурен был прав — делать Хранителю больше нечего кроме как «воздавать по заслугам» каждой сволочи. Но вот насчет неверия это ты зря. Неверие и невежество — обычно две самых страшных ошибки, которые допускают разумные перед тем, как умереть внезапно и не своей смертью. Был у меня случай один. Сидел парень на троне, не важно, в какой стране это было. Молодой, амбициозный, талантливый, но абсолютно убежденный в собственной правоте и техническом превосходстве собственного народа. Трон ему от отца недавно перешел, образование он получил хорошее, но при этом несколько одностороннее. Там у них тоже вот так же не верили в то, чего не может быть, потому что их наука существования этого чего-то не доказала. Само собой, в один прекрасный день этот молодой правитель захотел расширить свои земли и делал это даже довольно успешно до тез пор, пока ему не пришла идея отправить свои корабли, скажем так, за море. На другой материк.

Рей, который давным-давно покончил с едой и теперь просто внимательно слушал собеседника, эту странную оговорку заметил. Но удивления показывать не стал — не хотелось перебивать рассказ.

— Там их встретил куда менее развитый народ — жители той страны строили деревянные дома, поклонялись лесу, щнали только примитивные по меркам пришельцев и во всем слушались шаманов. Люди правителя, разумеется, шаманов посчитали манипуляторами и шарлатанами. Земли признали плодородными и годными для колонизации, стали не спеша переселяться, строиться. Даже пытались наладить дружбу с местными. Но они даже не подумали слушать шаманов, которые твердили, что земле не нравится, как пришельцы по-хозяйски ковыряются в ее недрах, что духи злятся, и следует отнестись к ним с почтением. Колонисты отмахивались, их раздражала настырность «шарлатанов». До того дошло с оружием их прогоняли от городка.

— А потом? Началась война?

— Нет, до войны дело не дошло. Стычки были. Сначала на колонистов стали нападать звери, и их ничуть не пугало громко стреляющее оружие и машины. Правитель на это распорядился усилить меры безопасности и попытаться договориться по-хорошему с местными. Колонистам, естественно, прислали подкрепление. Но не помогли ни попытки задабривать и подкармливать зверье, ни совершение местных ритуалов по всем правилам, ни даже выплата виры — духи невзлюбили чужаков и несмотря на то, что вира была принята, постепенно свели с ума и прикончили непрошенных гостей.

— А что правитель? Ему же, наверное, все это не понравилось?

— Не понравилось, — склонил голову кхаэль. — И он даже попытался разобраться в случившемся, послал дознавателей. Но выводы были сделаны неверные: сочли, что колонисты были отравлены каким-то дурманом, потому им и мерещилось разное. А отравили бедолаг все те же несчастные шаманы.

— Правитель послал карательную экспедицию7 — спросил Рей. Насколько он мог судить по многочисленным историческим хроникам из библиотеки Тоурена, большинство монархов поступило бы именно так. Пришли бы к аборигенам с оружием, мстя за «погибших братьев и сестер», и вырезали бы их. Или завоевали.

— Нет, экспедиции тоже не случилось, — покачал головой Кот. Потому что вынужден был вмешаться я — успокоить разозленных духов, а заодно внятно и понятно объяснить юнцу на троне в приватной беседе, насколько, где и почему он был неправ.

Кхайнэ исподволь, не подавая виду, наблюдал за мальчишкой, дожидался, пока до него дойдет все услышанное и сложится в голове. Радовало, что он быстро успокоился и увлекся разговором, что слушает внимательно и подмечает мелочи. Скоро его потянет в сон, дадут себя знать сытость и усталость от обилия впечатлений. Очень может быть, что придется отложить беседу до завтра, но пока еще дарри готов слушать и спрашивать.

Настороженно-цепкий, ищущий взгляд, глаза горят на худом бледном лице и кажутся огромными, хоть уже и не такими ввалившимися, мысль мечется в поисках ответов на неожиданно всплывающие вопросы. На время дарри забыл о своих страхах и теперь пытается понять, куда и под чью опеку попал, что его при этом ждет и какую цену с него спросят за помощь. Тонкие пальцы с тусклыми, слоящимися от недоедания черными когтями сжимали подлокотники кресла. Он сидел, чуть наклонившись вперед и при этом держа спину прямо, словно ему вбили кол вместо позвоночника. Неприбранные волосы, такие же тусклые и нездоровые, падали на лицо, плечи и спину, придавая дарри дикарский вид.

Умный мальчик. Но чтобы заслужить его доверие, придется ох как много поработать. В первую голову его нужно кормить — много, питательно и разнообразно. Во вторую дать энергетическую подпитку, чтобы тело и душа набирали необходимую силу. Даже простой обратный оборот с проращиванием крыльев потребует от мальчишки огромных затрат и усилий, не говоря уже о раскрытии Даров.

Не считая этого, его нужно одеть, начать учить заново множеству самых разных вещей, от основ магии, физики, алхимии и математики до верховой езды, хотя бы самого простого шитья и кулинарии. И это все — не считая обязательного обучения боевым навыкам. На все это придется искать наставников — лишь малую часть из этого списка Кот мог объяснить и показать сам.

И уж точно необходимо привести в порядок Рееву голову, в которой неизвестно какие тараканы поселились!

— Почему одни верят, а другие нет? — спросил тем временем Рей. — Ведь если их так настойчиво предупреждали, то, наверное, стоило прислушаться, разве нет? Почему охотно верят в заведомо ложное?

— Потому что вылезать из привычной картины мира очень неудобно, а иногда даже больно. Старые убеждения обычно сидят в разумных крепко, особенно, если они впитаны с детства. Все новое и непонятное цепляется за них, часто режет по больному, по обидам и старым ранам, по предрассудкам. Никто добровольно не хочет покидать удобную скорлупу — проще жить, не беря на себя ответственности за прошлые ошибки и невежество. То, что не вписывается — отметается, как неудобное, вызывает злость, раздражение, неприятие или страх. Как у зверя, в чью нору вдруг сунулся охотник. Как у травоядных, которые или убегают от всего, что их пугает, или без разбора кидаются на все подозрительное, ведомые тем же страхом.

Взгляд Рея стал задумчивым.

— Но тогда получается, что одни всегда будут иметь право безнаказанно жрать других, потому что они сильнее, умнее, знают больше. Разве это справедливо?

— Те, кто сидит в норе сами виноваты, что их жрут и обижают — им лень вылезти и начать хоть что-то делать. Справедливость может себе позволить только тот, кто по-настоящему силен, слабые обычно бьют так, как умеют — лежачего или в спину. По-другому у них не получается. А действительно светлые и добрые, к сожалению, гибнут или медленно угасают, если не отращивают клыки и когти.

— Почему так?

Дарри вцепился в кхаэля взглядом. Требовательным, ищущим ответа, прежде всего, на собственную боль и незавидную участь. И это тоже было нормально — о ком еще думать, как не о себе?

— На этот вопрос ответа нет, — Кхайнэ вздохнул. — Мы можем лишь избегать собственной глупости и не повторять ошибок, но не учить других жить.

— А в чем ошибся я?.. — голос дарри прозвучал как-то тихо и безнадежно.

— Ты — ни в чем. Тебе просто не повезло родиться не в том месте и не в то время.

В нем снова закипала злость и обида. То ли на себя, то ли на непутевых родителей и жизнь, то ли на все вместе. И надо подойти, как-то успокоить, может быть обнять. Но — нельзя. Любой неверный жест еще больше оттолкнет, обозлит его, и те малые крохи симпатии, что есть сейчас, растворятся, будто их и не было. Нужно подобрать слова. Те единственные точные слова, которые дойдут до разума и сердца.

— Кто ты? — Рей почти выдохнул до сих пор мучивший его вопрос. — И зачем я тебе нужен? Зачем я тебе сдался?

Отвечать нужно правдиво. Настолько, насколько мальчишка сможет сейчас понять и принять эту правду.

— Я — Хранитель Равновесия. А ты мне нужен из-за своего дара.

Вся злость дарри резко схлынула. Четкий ответ разом остудил его. Он выпрямился в кресле, изумленно хлопая глазами и взирая на собеседника так, будто тот, самое меньшее, с одной из лун упал.

— Ты?.. Хранитель?.. Вот прямо так и…

— А чего ты ожидал? — Кот кривовато улыбнулся, не показывая клыков. — Неземного сияния, золотой мантии, трона в облаказ?

— Нет, но… — Рей замялся, толком не зная, как объяснить, что его представления, мягко говоря, не совпадают с тем, что он сейчас видит.

— А, благообразный старец, сутками заседающий над книгами и магическими экспериментами, — как-то невесело хохотнул Кот. — Нет, все проще. Я воин, когда-то обязавшийся сохранять миры Колеса Судьбы живыми. Я демонам рыла чищу, слежу, как могу, за порядком, ну или ищу тех, кто наделен магическим даром, таких, как ты. Ты бы не дозвался меня ни при каких обстоятельствах, если бы этого дара не было. Загвоздка в том, что дикий, нераскрытый и не отточенный дар опасен прежде всего для самого владельца, ну и для окружающих тоже, в некоторых случаях даже после смерти. За обладающими такой силой магами нужно присматривать, вот и вся причина, почему я пришел за тобой. Я буду тебя учить, по-настоящему учить всему, что знаю сам и познакомлю с теми, кто сможет дать больше. Ты выйдешь в мир подготовленным, станешь тем, кем захочешь. Ты прорастишь в себе силу своего народа, но от его ограничений и правил будешь свободен. Ты будешь свободен вообще от любых ограничений кроме тех, которые поставишь себе сам.

Замерший дарри вдруг шмыгнул носом. И Кот решительно встал, подошел, присел перед ним на колено, слегка снизу заглядывая в глаза.

— Прошлое — в прошлом, веско сказал он. — А ты живешь здесь и сейчас. У тебя есть будущее, отнюдь не призрачное, так смотри вперед!

— Все, что ты сказал — правда?

— Зачем мне врать? Ложными утешениями занимаются только идиоты, а пустыми обещаниями кормят аферисты.

— А что я должен дать взамен?

— Чем и как меня отблагодарить, ты решишь потом сам.

Кхаэль рискнул опустить ладонь на детскую лапку, судорожно, до скрипа когтей стиснувшую подлокотник. Рей не отдернулся. Вот-вот готова была случиться запоздалая истерика мальчика накрывало валом осознания случившихся перемен.

Кхайнэ мысленно вздохнул, понимая, что ему предстоит трудная ночь.





Глава 7 Выход «в люди»




Рею снились странные серые сны. В них кружили странные серые фигуры. Высокие, многолапые и опасные, казавшиеся смутно знакомыми. Они призывно манили, безмолвно обещали показать нечто интересное. И он шел за ними, сам не зная куда, по серым дорогам, не в силах противиться притяжению, хотя сердце колотилось от страха. Какие-то темные здания громоздились вокруг, колебалась и плыла клочьями хмарь. Многолапые чудовища столпились в одном месте, копошась и кружа. Они что-то драли на мелкие клочки, деля между собой, и приглашающе тянули длинные членистые лапы к Рею.

Потом сон превратился в кошмар. Снова пришел хозяин, раздувшийся еще больше, чем прежде. Нависал, давил, тянул липкие пальцы к горлу…

Проснулся он рывком, с колотящимся сердцем, выдираясь из вязкого желе. Голова ныла, желудок требовал пищи, по спине отчего-то ползали мурашки. Рей долго хлопал глазами в предутренний полумрак, не совсем понимая, где находится и что происходит. Помотал головой, поднял щиток у светильника над кроватью, потер заслезившиеся глаза. Он не помнил, как и когда уснул. Кажется, Кхайнэ оставался с ним допоздна и был свидетелем некрасивого срыва и слез… Плохо. Раскисать нельзя. Кот прав, жизнь идет здесь и сейчас, и в этом «сейчас» у него все более чем прекрасно.

Рей еще раз тряхнул головой и отправился нырять в бассейн, испытав непреодолимое желание смыть с себя остатки стремительно таявшего в памяти неприятного сна.

Вода оказалась теплой, а бортик — удобным, чтобы разлечься, оставив на поверхности только голову. На какое-то время дарри просто выпал из реальности. Ни с чем не сравнимое удовольствие — бездумно полулежать в тепле, наслаждаясь не столько водой, сколько самой этой возможностью!

Но потом он все же начал задумываться о том, что делать дальше — не сидеть же вечно в норе? Нужно как-то учиться жить там, куда попал, а для этого — выяснить здешние правила. То есть выйти и для начала осмотреть хотя бы крепость. Еще лучше — найти кого-то знакомого и расспросить. Главное, чтобы на него не заглядывались.

Сказано — сделано. Выбравшись из воды и одевшись, Рей отправился удовлетворять проснувшееся любопытство.

Но далеко не ушел, надолго застряв возле собственной двери. Точнее, в простенке между ней и соседней, точно такой же, явно ведущей в похожее помещение.

Уж слишком не сходилась в голове геометрия.

Сама комната — просторная. Купальня — тоже. И второй двери там точно нет. Внутренняя стена наверняка толстая, крепостная.

А простенок узкий. Это как?

По десять раз ходить туда-обратно, чтобы лишний раз убедиться, Рей не стал. Глазам своим он все-таки верил. А вот спросить бы кого…

Он стал спускаться, рассматривая интерьер и прислушиваясь к ментальному фону. Вокруг начали проявляться непривычные мысли и чувства. Обитатели крепости думали о непонятных делах, рейдах в незнакомые места, каких-то странных, наверное, магических вещах, и даже о демонах. С одной стороны, природное любопытство заставляло прислушиваться и пытаться выяснить, что же кроется за этими мыслями. С другой, его больше беспокоили неминуемые вопросы, которые наверняка станут задавать местные. Ведь не рассказал же Кхайнэ — Рей очень надеялся на это! — всем и каждому о том, кто он и откуда. А если рассказал… Верить ему после этого не стоит. И где он, кстати? Наблюдает издалека или просто уехал куда-то?

Рей замер в растерянности. Что делать? Куда идти? Кого искать и к кому обратиться за помощью? В конце концов, надо же и просто позавтракать!

Он не умел общаться с разумными. Не в счет же Тоурен и покойный «хозяин». И старые проститутки тоже. Вот так запросто взять и подойти к кому-то незнакомому, чтобы что-то спросить? Проще самому выяснить или как-то пытаться получить результат. А то еще нарвешься на нежелательный интерес. Но и без спроса шастать по чужому дому нехорошо. И дарри стоял, вжавшись в стену и мучительно соображая, что делать.

Спас положение Кхайнэ, который как раз неторопливо поднимался вдоль галереи.

— О, ты уже наружу нос высунул? Пошли, отведу завтракать и заодно крепость покажу. А потом мы с тобой заглянем в одно полезное место.

Рей благодарно ухватился за эту возможность, кивнул и пошел следом.

— В какое место? — спросил он, стараясь подстроиться под широкий шаг кхаэля.

— К портному. Полностью оденешься. То, что на тебе — это так, на первое время и только если никуда не выходить.

— Но это же очень дорого…

— И что? — вздернул бровь Кот. — Это необходимые траты, в которых глупо скромничать. Ты на севере, здесь без нормальных вещей — смерть, а две смены белья на все про все это вообще несерьезно.

Рей мрачно опустил глаза в узорчатый пол.

— А Тоурен не скрывал, что мое содержание входит в… отработку. Прямо не говорил, но я его мысли слышал.

Кхайнэ что-то прошипел сквозь сжатые зубы на неизвестном языке.

— Забудь, — коротко и низко рыкнул он.

Спускаться до первого этажа башни, кхаэль вскоре свернул в высокий арочный проход, ведущий… сперва Рею показалось, что в пустоту. Но мгновение спустя он понял, что видит изящный изогнутый мост, такой же белокаменно-звездчатый, как и все вокруг, состоящий из тонких ажурных перил и множества резных стрельчатых арок. Опора под ногами казалась невесомой и тонкой, как белый шелк. Сложно было поверить, что под ногами — камень.

Ветра, который должен был бы пронизывать насквозь это летящее чудо, не ощущалось вообще. Но в пролетах арок, в сквозных узорах резьбы жило тонкое-тонкое мерцание, едва заметное глазу. Протянув палец, Рей едва осторожно потрогал его — коготь увяз, облепился прогнувшимся полем, кожу слегка закололо, но палец ощутил лишь чуть более плотный воздух.

— Силовое поле, — пояснил Кхайнэ. — А то продувает здесь в любое время года, да и падают, бывает.

Мост оказался длинным. Шли не спеша, и Рей поглядывал по сторонам, про себя поражаясь тому, насколько огромной оказалась белая цитадель. Наверное, она могла вместить в себя многие тысячи разумных! Не просто крепость — целый город. Но спросить, пользуясь моментом, дарри решил о другом.

— Я вчера вечером с балкона видел странный свет, — сказал он. — И как будто что-то гудело в костях и смотрело на меня.

Кхайнэ бросил на него быстрый острый взгляд и, не сбавляя шага, уточнил:

— Четко видел?

— Ну да. Восемь… лучей, наверное. Они не рассеивались и терялись в небе очень высоко.

— Это хорошо. Туда мы с тобой тоже сходим потом.

— А что это за место?

— То, что принято называть Сердцем Мира или иначе Колоннами. Это самый мощный магический Источник Хэйвы, залог ее жизни и место моей, скажем так, службы. Если ты их видишь — значит, твой дар достаточно силен. Его тем более нужно развивать и шлифовать.

Они вошли в главное здание, и рей на время отбросил вопросы, изучая убранство.

Роскошь вокруг царила приглушенная, неброская и выражалась лишь в отделке самих стен и пола, в светильниках и гобеленах. Все говорило, скорее, о мастерстве тех, кто создавал это место, о хорошем вкусе и любви к плодам своего труда. Много света, простора, легкости и мощи таилось в стенах белой цитадели.

Навстречу стали попадаться обитатели крепости, многие имели весьма причудливый вид. Мимо, вежливо кивнув Кхайнэ, прошагал высоченный тяжелый мужчина в полной воинской экипировке, с грубой черной шкурой, жесткой гривой вместо волос и парой витых рогов на голове. Мягко переступая мощными звериными лапами, он удалился в другой конец коридора, и только тогда Рей заметил, что за спиной у него стелется вовсе не плащ, а плотно сложенные перепончатые крылья.

— Это Гхарнас, — пояснил Кот. — Командир наемного отряда горгулий. У меня с ними контракт на некоторые особо сложные поручения.

— Это те, которые днем превращаются в камень, а по ночам оживают? — Рей заставил себя захлопнуть пасть и не пялиться так откровенно в спину нелюдя.

— Не совсем. Они притворяются камнем, если им нужно скрыть свое присутствие или затаиться. Но они вполне живые, и если им нравится какой-то мир, селятся в укромных местах гнездами. В основном наемничают за энергию.

Залы и коридоры оставались пустынны, и негромкие шаги отдавались под сводами многократным шелестящим эхом. Рею неожиданно понравилась эта живая шевелящаяся тишина, в которой, если прислушаться, начинали говорить сами вещи и стены. Интересно, о чем они могли бы рассказать?

Порой мимо проходили мужчины или женщины, запахом и видом очень похожие на Кота, только рожек у них не было. Кхаэли? Они вежливо здоровались, с интересом поглядывали на Рея. Тот отвечал настороженными взглядами. Шорох их мыслей был почти неслышен, отзываясь в голове только пониманием того факта, что вокруг есть мыслящие разумные и их немного.

Это был настоящий отдых для истерзанного сознания дарри.

Кхайнэ вел его по коридорам и переходам, через просторные холлы и галереи, через несколько внутренних садов, накрытых полупрозрачными силовыми куполами от холода. Рею казалось, что он очутился в каком-то совершенно ином мире, где все и вся странно, непривычно и непонятно. И совсем неясно, чего можно ожидать. Вдоль позвоночника тянуло неприятным холодком, где-то в животе, казалось, образовалась сосущая дыра и тянуще заломило спину. Он старался не подать виду, что ноги внезапно не держат, но Кот это заметил и придержал его за плечо. Отдернуться не получилось, иначе точно плюхнулся бы на камни. А внезапно проснувшаяся гордость не позволяла так проявлять свою слабость. Еще не хватало, чтобы его потом несли на руках и жалели.

— Давай-ка заканчивать прогулку, — кхаэль решительно шагнул вперед, увлекая дарри за собой. — Ты поешь, заодно познакомлю с моими родителями.

Сил и желания спорить не осталось. Рей лишь успел заметить, как дрогнуло, исказилось и засветилось пространство перед тем, как он оказался в новом месте. Дыра в желудке уже, кажется, начала поедать сама себя.

— Равьен! — позвал кого-то Кхайнэ. Тут же раздалось торопливое цоканье когтей и откуда-то из полумрака — Рей не слишком вглядывался — появился… кто?

Дарри забыл про слабость и голод, рассматривая никогда прежде не виданное существо. Человек? Птица? Ни то, ни другое. Его некрупное легкое тело состояло сплошь из костей, жил и сухих крепких мышц, игравших под серовато-синей кожей. И — громадные, то ли седеющие, то ли пегие от природы крылья, концами маховых перьев чуть ли не скребущие по полу… из одежды — простая удобная туника с поясом и брюки чуть ниже колена.

Он вцепился в дарри взглядом как будто в попытке просмотреть его насквозь. Потом шагнул навстречу и улыбнулся.

Но Рею не понравились этот взгляд и улыбка. Уж слишком… разные? Не вязалось одно с другим.

— Доброе утро, сын, — сказал он. Голос оказался резковатый, хорошо поставленный. — Хорошо, что ты решил позавтракать в кои-то веки с нами, мать будет рада. И тебе, юноша, тоже доброго утра. Рад с тобой познакомиться, наконец.

На мгновение замешкавшись, Рей коротко молча поклонился. Спокойствие улетучилось, проснувшиеся инстинкты потребовали собраться и наблюдать. Не оглядываться на Кхайнэ, не спрашивать у него совета как себя вести даже мысленно. Потому что перед этим пернатым ни в коем случае нельзя показаться растерянным ребенком. Почему — Рей понятия не имел, но решил, что чутью доверять стоит больше, чем улыбке пернатого.

Кхайнэ невесомо опустил ладонь ему на плечо. Рея окатило внезапным жаром, дыхание перехватило, захлестнуло непреодолимое желание укусить чужую руку и сбежать подальше. Куда — неважно, лишь бы там никого не было. Но, как ни странно, эти горячие волны прояснили разум и прогнали слабость. Показалось даже, что он стал легким пузырьком воздуха, который стремится со дна к поверхности.

«У тебя все-таки энергетическое истощение, — пришла внезапная мысль от Кхайнэ. — Я буду иногда делиться с тобой своей силой, чтоб ты в обморок не рухнул».

Это молчаливое пояснение, всего лишь короткий образ, еще больше укрепило дарри в решении быть очень внимательным.

«Что-то не так?»

«С чего ты так решил? Все в порядке».

«Мы где? Это все еще крепость?»

«Да».

Они прошли в гостиную, чье убранство было выдержано в коричнево-кремовых тонах. Темная мебель выглядела тяжелой и строгой, Рею подумалось, что таков и характер её хозяина — строгий и основательный, как эта мебель. И не терпящий каких-либо отступлений от своих личных устоев. Отчего-то воздух в комнате заставлял чешую на хребте вставать дыбом.

От высокого двустворчатого окна им навстречу радостно понеслась женщина-птица, еще более маленькая, чем Равьен, едва ли на полголовы выше Рея. Серебристые перья и волосы, светло-голубая кожа, округлые, мягкие черты лица. И даже ткань вышитого платья, перехваченного в талии плетеным золотым поясом, выглядела мягкой. Рей с интересом вгляделся в незнакомую госпожу — он никогда прежде не видел обычных женщин. Не знал, как они думают.

От неё исходила ничем не замутнённая радость при виде Кхайнэ. Она искренне и всей душой любила приемного сына, радовалась его приходу, но дарри ощутил в этой привязанности нечто странное. Что-то такое, отчего подспудно нервничал замерший рядом Кот. Это было заметно — в мелких движениях мышц, в задавленном желании отстраниться, когда она подошла, чтобы обнять. Кхайнэ наклонился, позволяя чмокнуть себя в щеку и даже улыбнулся. Вымученно. Рей чуть не оскалился от неприятной волны чувств, окативших его.

Неужели она не понимает, что её радость и умиление чрезмерны? Что такое нарочитое проявление любви раздражает привыкшего к сдержанности мужчину? Дарри показалось, что он плавает в вязкой приторной патоке из чужого обожания, неслабо сдобренной стремлением… удержать подле себя?

Кажется, эта птица, сама не признаваясь себе, гордилась тем, что сильное свободное существо пускай и отчасти, но принадлежит ей. И не может, не рискует обидеть, потому что поводов для ссоры нет, и все-таки она — мать. Не родная, но заботилась

Такой беспомощно Рей не понимал, она его не просто злила — почти выбешивала. Ну спасибо, подобрала, вырастила, дальше-то зачем права предъявлять? Но она, похоже, желала, чтобы взрослый сын, давно уже живущий не просто сам по себе, но имеющий громадную, ни с чем не сравнимую власть, всегда оставался при ней.

И вот это промораживало до костей.

Когда женщина повернулась к нему, чтобы вполне дружелюбно поприветствовать, вскипевшая было злость уже успела спрятаться за слегка растерянным взглядом и удивлением. Именно так полагалось вести себя при встрече с безобидны разумными незнакомого вида. Себя облапать Рей не дал, отступив на шаг и предупреждающе показав клыки — чтобы поняла его точно и однозначно. Поохать — а она собиралась — тоже не дал, спросив в лоб:

— А вы кто?

Наблюдавший за этой сценой Кхайнэ плеснул мысленным смешком, а женщина растерялась.

— Меня зовут Инайя, — представилась она, по-птичьи моргнув круглыми глазами.

— Мы — Ирлерр, — благожелательно улыбнулся Равьен. — Наш народ теперь почти никому не известен — неудивительно, что ты ничего не слышал. Милая, накрывай завтрак, наши гости наверняка голодны.

Очень правильная речь. Правильные, приличествующие случаю фразы. Поведение тоже, наверное, правильное. В какой-то момент Рей готов был и впрямь растеряться от того, что видел и слышал. Это вот так выглядит пристойность? Тогда уж лучше обратно в бордель! Там хотя бы все эмоции были, может, не самыми лучшими, зато настоящими. А тут… Он покосился на Кота, присевшего на диван, и занял место подле него, испытывая непреодолимое желание прислониться к широкому плечу — воздух показался душным и спертым. Только дикий голод удерживал от того, чтобы не сбежать под каким-нибудь благовидным предлогом.

И снова когтистые пальцы легонько легли на плечо. Полегчало.

«Заче-ем?» — жалобно ткнулся дарри в разум кхаэля, надеясь на хоть какое-то прикрытие.

«Что, тяжко? — отозвался сочувствием тот. — Придется терпеть, пока не научишься закрываться и слушать только по необходимости. Большинство живет «по правилам», и ты должен научиться жить среди них».

«Но она же…»

«У нее не получится. Да к тому же, мать вкусно готовит. Они, в общем-то, неплохие. Просто обычные. И хотя бы не взрываются ненавистью ко всем, кто выбивается из их понятия правильного».

Откуда-то — видимо, с личной кухни — поплыли совершенно умопомрачительные запахи, и Рей на время потерял способность думать. Но не изумляться. Когда из воздуха по жесту Равьена перед диваном соткался полупрозрачный, но вполне материальный круглый столик, дарри только и смог, что хлопать глазами.

— Уплотненный воздух, — с легкой улыбкой пояснил пернатый.

— А как?

Все казалось, что от Равьена дует легкий прохладный ветерок, а где-то в животе наоборот, поселился тяжелый горячий шар. Даже не шар, а точка. Но подумать и спросить о том, что с ним происходит, было некогда — приходилось бороться с желанием наброситься на еду с когтями. Принесенный Инайей завтрак был весьма плотным и вкусным. Но вот Кхайнэ к еде почти не притрагивался, да и выглядел сумрачно, предпочитая отмалчиваться.

— Во-первых, мое желание, — охотно пояснил крылатый. — Во-вторых, четкий образ того, что я хочу создать. И, в-третьих, импульс нужного количества энергии в то место, где я хочу изменить структуру воздуха.

Слушая пояснения, приходилось лихорадочно вытаскивать значения незнакомых слов из мыслей самого крылатого, благо, он позволял это делать — ощущение услужливо приоткрытой двери в определенную комнату не проходило. Но при этом Рей твердо знал, что дальше, за прочную глухую стену с потайными дверями его не пустят. Речь ирлерра отличалась сложностью и насыщенностью понятий, множеством новых слов и отсутствием тех простых и часто неправильных выражений, к которым Рей успел привыкнуть за время жизни в борделе. Наоборот, Равьен вынужденно упрощал все объяснения, стараясь сделать их понятными.

Поток информации дарри усваивал быстро и скоро задумался: стоит ли дать понять, что общаться с ним, как с ребенком совершенно не нужно? Или все же лучше слегка притвориться и оставить себе прикрытие, которое позволит пользоваться умилением Инайи и снисходительностью окружающих? Птица добра, ее сочувствие и забота вполне искренни, но Рей не имел ни малейшего желания попадать под опеку и под тяжелый вал жалости, который госпожа, конечно, держала при себе, но мало ли, вдруг все это выльется «бедному ребенку» на голову?

Решил искать нечто среднее. И уж точно можно оставаться честным с Котом.

— Ты ешь, ешь, не стесняйся, — проворковала между тем ирлери. — Тебе нужно много сил, чтобы суметь вернуться к облику даэйра.

Рей в ответ на это только угрюмо зыркнул на птицу исподлобья.

— А если я не хочу называться даэйром?

Накрыло злостью. И правда, почему он должен причислять себя к тем, кто заранее отказался от него? К тем, кто за просто так называет детей выродками и выблядками, даже специальное слово для этого придумано? К тем, кто не приходит за своими детьми и никак не помогает попавшим в беду сородичам, пусть даже наполовину по крови? Если даэйры не считают его за своего, то и он имеет полное право относиться к ним так же. Ведь при желании они могли бы искать потерянных и брошенных детей, забирать их к себе. Но все говорят, что таких много — значит, их никто не ищет.

Так почему Рей должен причислять себя к народу предателей? Ладно, Айфир вроде бы, ничего с виду, но он, судя по всему, сам давно не видел соплеменников.

— Ты можешь как угодно относиться к обществу даэйров, — серьезно посмотрел на него Равьен. — Но от этого ты не перестанешь сам им быть. От сути отказаться невозможно, от этого может стать только хуже. У тебя крепкий организм сильного хищника, остановившийся в развитии из-за недостатка энергии и тяжелых условий. К тому же, те, у кого только один родитель даэйр, набирают силу медленнее. И нет никого, кто мог бы объяснить им это и научить.

— Почему никто не вмешивается? — Рей покосился на сладкие булочки, но внезапно понял, что они в него уже не влезут.

— Потому что это никому не нужно, — мрачно буркнул молчавший все это время кхаэль. — А я тоже, знаешь ли, не подписывался наставлять и переучивать целые народы. Особенно такие. Пойдем, нам еще успеть к мастеру Сихору надо, а это на целый день.

Распрощавшись с пернатыми — дарри искренне заверял хозяйку, что все было вкусно — они вернулись в гулкий простор полупустой цитадели. И кхаэль остановился в одном из пустующих светлых залов возле окна, на короткое мгновение прижался лбом к стеклу, а потом обернулся и спросил:

— Ну и что ты думаешь?

Рей понял. Ответил честно.

— Я бы жил подальше от них.

«На твоем месте» не прозвучало вслух.

— Почему?

— У твоего отца взгляд с улыбкой разнится.

Кхайнэ лишь слегка изогнул бровь.

— Он пытается казаться безобиднее, чем есть, — пояснил дарри.

— Ну, это не обязательно признак опасности лично для тебя, — прислонившийся было плечом к стеклу Кот выпрямился и встряхнулся. — Он неплохой маг и может стать одним из твоих учителей. Но если ты не хочешь, чтобы он за тобой приглядывал…

— Нет. Не хочу. Пусть объясняет магию, а в душу не лезет.

Кхайнэ кивнул.

— Как скажешь. Идем.





Визит к мастеру Сихору, у которого вот уже много лет одевался Хранитель, оказался неожиданно интересен. Портал вывел их на мощеную улицу какого-то города, где уже вечерело, и плавал сладковатый аромат отцветавших растений, хорошо знакомый Рею по благовониям и притираниям. Значит, город южный, может, торговый. Разгоравшиеся резные фонари и окна магазинчика рядом бросали на мостовую лужицы света. Откуда-то потянуло незнакомым горьковато-сладким запахом, так что дарри удивленно и шумно втянул носом воздух. Но Кот уже подтолкнул его подняться на крыльцо под скромной вывеской, на которой плясала по ткани игла с продетой в ушко нитью.

Тихо звякнул дверной колокольчик.

Рей впервые очутился в торговом месте, и уши непроизвольно дернулись, приподнимаясь. Разум встрепенулся в потоке новых понятий и отголосков мыслей и чувств, оставленных множеством посетителей. Здесь бывали разные люди, в разном настроении. Оставленные ими следы, само собой, не считывались дословно — читать мысли, а тем более, затертые временем ментальные отпечатки, как текст из книжки, вообще невозможно. Получить какие-то сжатые сведения, образы, вытащить определения, понятия — да, но в слова переводить все приходится самому. Долгий мысленный разговор вполне может уложиться в пару минут времени, если не проговаривать слова. Так и здесь — достаточно просто оглядеться и слегка прислушаться.

Ярко освещенное небольшое помещение было уставлено странными, напоминающими человеческий торс на палке, подставками с одеждой — манекенами, вдоль стен тянулись полки с рулонами ткани и всяческой швейной мелочью. Чуткого нюха дарри касался своеобразный тонкий запах, смесь пыли и какого-то цветка. А из-за прилавка им навстречу уже поднимался сухонький седой старичок с утонувшими в мелких морщинках живыми серыми глазами и радушной улыбкой на лице.

— О, господин Кхайнэ, сколь приятный сюрприз! — заговорил он чуть дребезжащим голосом. Его выговор понять оказалось трудновато. — Давненько вы не радовали старика своим присутствием! Требуется что-то особенное или как обычно?

А внимательный взгляд, меж тем, уже пробежался по Рею, взвешивая и обмеривая. Тот смущенно улыбнулся.

— Требуется снарядить вот этого юношу, как положено, от нижней и домашней до верхней и выходной одежды. Целиком полагаюсь на ваше умение, многоуважаемый мастер Сихору.

— О! — глаза портного разгорелись азартом в предвкушении большого хорошо оплаченного заказа. — Что ж, с превеликим удовольствием возьмусь за эту работу! У вас есть какие-то пожелания, молодой э-э… человек?

— Я не знаю, мастер, — вежливо ответил Рей. — Мне никогда не доводилось самому выбирать, что носить.

Старик понимающе кивнул и засеменил навстречу, указывая на незаметную с первого взгляда дверь.

— Пройдемте со мной.

Рей бросил вопросительный взгляд на Хранителя.

— Выбирай все, что нравится тебе, — подбодрил тот.

«А что мне нравится?..»

Следующие несколько часов оказались для дарри сложными. Вытерпеть снятие мерок и множество дотошных на первый взгляд ненужных вопросов портного — еще ладно. Но вот разрешить себе выбирать…

Надо отдать старику должное, он даже не заговаривал о «детских» фасонах. Наоборот, предложил сшить несколько комплектов «на вырост», пообещав, что они будут точно подогнаны по фигуре. Рей в растерянности всматривался в эскизы и готовые вещи на манекенах, пытался представить себя во всем этом, даже не замечая, как девочка-помощница, кажется, внучка самого мастера, украдкой заглядывается на него, смущаясь и краснея.

Разглядывая тонкую серебряную вышивку на черном бархате длиннополого кетто[1], Рей нерешительно размышлял, не будет ли такой заказ перебором. С одной стороны, совесть и гордость не позволяли потрошить Котов кошелек. С другой — хотелось чего-то для себя и только для себя.

— Вам подойдет, — пискнула девочка над ухом и тут же покраснела, опуская глаза. От нее исходили волны чистого, незамутненного восторга красотой. Его красотой. Это заставляло нервничать, вздыбливало чешую на загривке. Обладать яркой внешностью — опасно, это может привлечь ненужное внимание. Его лицо притягательно, он это знал с тех пор, как заметил нездоровый блеск в глазах Тоурена. Подчеркивать собственную привлекательность — значит, нарываться на неприятности.

Но ведь хочется!

Да и Кхайнэ недвусмысленно дал понять, что скромность в данном случае выглядит глупо. Вздохнув, дарри поблагодарил девочку и снова погрузился в изучение эскизов и уже готовой одежды, время от времени примеряя за ширмой то одно, то другое более-менее подходящее по размеру. Хозяин лавки и его внучка суетились вокруг, подсказывали, советовали, иногда что-то горячо обсуждали между собой, вовсе не обращая на Рея никакого внимания. То, что перед ними быстро взрослеющий даэйр, их не пугало, скорее, добавляло азарта в задачу. Порядком уставший Рей покорно позволял им делать с собой все, что угодно, но возможность при этом оставить последнее слово за собой несказанно радовала.

Черный он выбирал под цвет чешуи. Шоколадные оттенки тканей ему просто нравились, хотя, что такое «шоколад», он не имел ни малейшего понятия. Нравился и насыщенный темно-синий, годившийся для выходной верхней одежды. Белые, кремовые, бежевые, бледно-золотистые, серые тона — хорошо подходили для домашних вещей, удобных и уютных. Зеленые оттенки вызывали отвращение, да и не шли совершенно, за исключением разве что совсем темных, почти неотличимых от того же черного. Красные тона смотрелись странно. А потом мастер Сихору спросил:

— Вышивку обычную изволите или руническую?

На что Рей растерянно моргнул.

— Это… наверное, лучше спросить у господина Кхайнэ.

— Я вас понял, юноша! Непременно уточню.

В общем, в торговый зал рей вывалился совершенно измочаленным и оглушенным. Дремавший в кресле для посетителей Кот встрепенулся, поблагодарил портного извинился за то, что отняли весь вечер и полночи, заверил, что еще заглянет обговорить детали заказа и радостно сообщил дарри, что обувь и прочие нужные вещи придется заказывать отдельно и у других мастеров. Рей не выдержал, возвел глаза к потолку. На этот жест отчаяния кхаэль со смешком ответил, что сейчас они идут домой — ужинать. Уставший Рей этому обстоятельству был только рад.





[1] Кетто — верхняя мужская одежда с запашным воротом. Позднее, через пару столетий, рукава этой одежды укоротились и стали разрезными, приобретя богато расшитый «шлейф».





Глава 8 Семь вероятностей




Еще несколько дней прошло в походах по магазинам и лавкам того же города на другом краю континента. Закупалось все, от обуви до щеток для волос. К вечеру Рей переставал соображать от наплыва впечатлений и плелся за Котом, не задавая вопросов и мечтая только об одном — вернуться в тихую комнатушку с балконом и свернуться клубком под одеялом. Мир из точки начал постепенно превращаться в нечто огромное и сложное, но у дарри не было времени остановиться и подумать. А ткт еще Кхайнэ в один прекрасный день хмуро заявил, что ему надо срочно уйти, и он не знает, когда вернется. Так что Рей остается на попечении Айфира и четы Каарис. Радости это не добавило нисколько, но спорить с Хранителем было глупо.

Кхайнериар не стал задерживаться. Отдав все нужные распоряжения Кирелайну, он отправился порталом прямиком к казармам гвардии эйранес Ровеанны, последней правительницы из Дома Тирин, без малого тысячелетие державшего остров Нерос.



Нерос, днем позже.



От материка этот огромный массив суши отделял широкий пролив. В четырех больших гаванях постоянно мелькали то длинные и острые боевые «рамарэны», чем-то похожие на давших им название рыб, то приземистые торговые «каракатицы». Между ними сновали стайки однопарусных барков. Над скалистой частью острова возвышался дворец, грозно смотревший в море орудийными башнями. Дула пушек скалились и с укреплений вдоль всего побережья, напоминая пиратам и прочим недругам о том, что на легкую добычу рассчитывать не придется. Но город не был тесным нагромождением камня, в его стенах хватало места даже для парков и личных садов жителей.

А на каждой высокой точке, будь то декоративный шпиль или укрепление, красовался кристалл-накопитель. И в случае крайней опасности правительница могла опустить на свой остров защитный силовой купол.

Вот только купол, к сожалению, не мог уберечь ее от угроз, исходящих изнутри.

Стража дворцового комплекса пропустила Кхайнэ без лишних вопросов. Вытащенный из-под рубашки кулон на цепочке — золотое колесо с восемью спицами и тремя мелкими самоцветами в центре — работал здесь безотказно. Кхаэлю приветственно кивали, он кивал в ответ, не утруждая себя попытками вспомнить, знает он этого человека лично или нет. Главное, что они знают подвеску. Этого достаточно.

Вот за поворотом показалась улочка гвардейских мастеровых. В нос ударили резкие запахи: кожи, металла, кислот, красителей и тому подобного. Кхайнэ даже не поморщился — кровь и кишки некоторых тварей порой воняют хуже. Не задерживаясь, он шел в самый конец улицы, на звук давно и хорошо знакомого молота.

Как всегда, присел на выставленный возле открытой двери кузни чурбак, не став отвлекать мастера от работы. С одного бока припекало солнце, с другого поджаривал ровно пылающий горн. Кузнец не любил подмастерьев и предпочел вместо того, чтобы постоянно орать на «криворуких охламонов», немного раскинуть мозгами и продумать автоматическую систему подачи воздуха. Эйранес закрыла глаза на непредвиденные расходы и запросы кузнеца, когда его клинки стали в несколько раз прочнее и гибче. И, скорее всего, требованию Хранителя она не обрадуется.

Но Кхайнэ так или иначе все равно собирался его высказать.

Мерный звон молота стих, раздалось шипение воды в бочке. Кхаэль поднялся и замаячил в дверном проеме.

— А, Кошак! — мастер отложил работу остывать, снял рабочий фартук и вышел навстречу. — Заходи. Зачем явился?

— За тобой, — без обиняков отрубил Кот.

— Здрасте, — уставился на него мастер. — С чего бы это?

— Семь вероятностей, — коротко и четко ответил Кхайнэ. — Три из них — взрыв здешнего Источника. В четырех других он гаснет сам в ближайшее время. Тан-эйр Эльхар, соответственно, сразу же начнет наступление, как только оборона острова рухнет. И ты для меня важнее, чем весь этот кусок суши с его населением, поэтому сворачивайся. Я не буду ждать, пока его взорвет кто-то чужой.

— Етить твою мать… — пробурчал себе под нос Димхольд. — Погодь. Пошли в дом. Здесь шастают всякие, не дай Стихии услышат.

Он на минуту скрылся в глубине кузни, чем-то загремел, притушил горн и появился снова.

— Поди голодный? — буднично спросил он, делая вид, что никаких намеков только что не звучало.

— Нет, мне некогда. Чая хватит, и то…

— Ладно, сбор найду.

Скромный, но аккуратный дом притулился тут же. Когда-то он был белым, но неизбежные сажа и копоть перекрасили стены в навечно въевшийся серый цвет — обычная чистка и побелка уже не помогут, а магической хозяин не занимался.

Время и дар Кота превратили Димхольда Райегара из вихрастого мальчишки в неподвластного времени взрослого мужчину-кхаэля, зыркавшего на людей красновато-карими глазами, желтый отблеск в которых обычно списывали на свет пламени в горне. Массивный, казавшийся с виду тяжелым и неповоротливым великан двигался неожиданно легко и плавно, с точной лаконичностью хищника.

Дар изменил его почти до неузнаваемости, но помог хорошо влиться в ряды кузнецов-оружейников. Ни Кхайнэ, ни сам Димхольд не жалели о предложении, прозвучавшем после ухода из той глухой деревушки и навсегда изменившем жизнь кузнецова сына. Без малого пятьдесят лет Дим кочевал из страны в страну, оседая там, где старшему другу, учителю и мастеру требовались не вызывающие подозрений глаза и уши, а то и руки артефактора-оружейника. Многие, приходя с заказом, остаются поболтать — знай слушай да вовремя поддакивай. Кто же заподозрит, что простой, как сапог, кузнец все слухи и сплетни потом пересказывает другу не первый десяток лет.

Димхольд видел его всяким — веселым и домашним на отдыхе между рейдами, сумрачно-злым после кровавых зачисток, а то и разорванным почти на куски в луже собственной крови. Видел, как Кхайнериар терял разум, превращаясь или в блаженного тихого дурачка или в зверя, живущего лишь инстинктами. Зашивал и выхаживал напару с Айфиром, если требовалось. Ни одна баба из тех, с которыми спит мастер, этой сети шрамов не видит — он мороки грамотно вешает.

Вот чего он щас опять смурной сидит?

Не иначе, задница, в которой он один за всех барахтается, стала еще глубже.

— Рассказывай, — потребовал Димхольд, с грохотом поставив на плиту самолично сделанный металлический чайник с прихотливым цветочным орнаментом. — Это ж ты шороху навел в Канси?

— Я, — не стал отрицать кхаэль. — Да, немного шумно получилось…

— Ни хрена себе немного, — покачал головой кузнец. — До сих пор весь город на ушах стоит, Тан-эйр в ярости — как же, камень из храма сперли, дяде его жены кто-то не то яйца оторвал, не то вовсе весь хрен откусил, не то кишки выжрал… Не ты ли, часом? Чего тебя вообще дернуло в тот гадюшник полезть?

— Не я, — Кхайнэ покачал головой. — Очередная жертва сиятельного эйра, Жнецам его на корм! Малыш дарри. Черный. Двух лет еще нет. Его из борделя продали этому ублюдку.

— Да е… — Димхольд выронил чайную ложку, которой собрался зачерпнуть сушеный травяной сбор из жестянки и выругался длинно, зло и не повторяясь, так что досталось всем родственникам вельможи до седьмого колена. — Что у них там вместо мозгов, дерьмо кипит?! Уже на малолеток перешел, скотина, и чьих!

Репутация у покойного вельможи была весьма громкой, невзирая на внешние приличия. Слухи о его жестокости и постельных предпочтениях упорно не рассасывались, как ни старались их замять в кругах аристократов.

— Вседозволенность. Малой меня доорался, считай, на последней минуте жизни. Пришлось вмешаться, не то еще чуть, и отлетел бы. Я его продержал на прямом контроле, пока туда не добрался.

Кузнец стиснул челюсти и покачал головой, еле сдерживаясь. От гнева человеческий облик сползал с него, как мятая тряпка.

— Это ж как орать надо было…

— Громко, Дим. Да и не все так просто… Его зов прошел через Жнецов. И он их чует. Только понять не может, что именно видит и слышит.

С каждым словом глаза Димхольда становились все больше.

— Неужто… Смертоносец?

— Пока неясно, — Кхайнэ покачал головой. — Дар спящий. Слабый или нет, сказать я не могу, не некромант. Если судить по воспоминаниям, Жнецов он видел исключительно под дурью, которой его накачивал хозяин. Что будет с его рассудком дальше, я тоже пока не знаю. Если не сойдет с ума, если дар разовьется, если Маар его примет, и, если сойдется еще с десяток разных условий — да, он станет Смертоносцем.

— А если нет? — кузнец внимательно уставился в глаза учителя. Тот смотрел на него спокойно, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки.

— Нас ждет крах, — сказал Кот. — Он нас в любом случае ждет, но с этим мальчиком мы сможем протянуть подольше. Динтар захлебывается Смертью, а работать там, несмотря на обилие некромантов, толком некому. Представь, что будет, если планета поднимется, Дим.

Кхаэля передернуло. Ему встречи с Даэрасашевыми химерами на всю жизнь хватило, а тут Кот намекает на мир-нежить. Экая радость! А ведь это тоже центральный мир…

— И что ты будешь с ним делать? — с явным сомнением в голосе спросил Димхольд. — Не учить же?

— Нет, — Кхайнэ шевельнул ухом и потянулся к плите за чайником, в котором успел закипела вода. — Я его усыновлю.

Вот тут кузнец замолк надолго, и взгляд его из просто недоумевающего сделался озабоченным. Он в упор не замечал, что пальцы гнут ложку, закручивая ее в спираль.

— Ба… Из тебя ж батя мелкому, как из меня танцулька княжеская — курям на смех! И вроде тебя по голове ничем тяжелым не били, с чего это ты удумал родителем заделаться?

Кот поморщился и залил кипятком чай. Дожидаться правильного настоя не было времени, и он позволил себе себе это самое время слегка поторопить.

— Во-первых, он уже не мелкий. Когда я вернусь в крепость, он, скорее всего, будет выглядеть уже не на десять, а на все пятнадцать. У этого даэйра не было, нет и не будет детства, Дим. А уж объяснить все, что нужно, я смогу. Не настолько безнадежен, как ты думаешь.

— Почему тогда?

Кхаэль не шутил. И взгляд его желтых глаз был тяжелым.

— Знаешь, при моей сволочной работе очень хочется иметь надежный тыл. Чтобы было место, куда можно приползти отлежаться. И кто-то в этом месте прикрыл тебе не только спину. Чтобы не надо было через день-другой подрываться снова бежать, потому что оставаться на месте просто-напросто небезопасно. Я хочу хоть иногда не вздрагивать от каждого шороха и не хвататься за меч. И я хочу, чтобы было кому встряхнуть этот мир. Он получит Родовую защиту, я — верного союзника.

— И ты почему-то думаешь, что парень захочет и сможет, — недоверчиво хмыкнул Димхольд. Впрочем, за столько лет он успел привыкнуть к образу мыслей Кота и прекрасно видел, что тот от своего решения не отступит — его непроницаемый, ушедший куда-то внутрь взгляд говорил сам за себя.

— Я сделаю все, чтобы захотел и смог, — отстраненно отозвался Кхайнериар. — Только став мне сыном, он начнет полностью доверять. И только при таком доверии я смогу его обучить, вырастить таким, как нужно и потом с легкостью на него положиться во всем. Он нужен мне, нужен как воздух, сейчас и в будущем. И не только мне…

Он тряхнул головой, отгоняя мысли и возвращаясь к сиюминутным делам.

— Собирайся и будь готов быстро уходить. Я постараюсь разобраться с Источником, но очень может быть, что придется уходить спешно.

Димхольд на это только вздохнул.

— Ох ты ж ептыть… А кузня? А заказы? А работы недоделанной цельная телега?

— Слушай, я тебе в крепости десяток таких кузниц обеспечить могу, а работы в Легионе не меньше, чем тут. Там в горах недалеко жилу лунного серебра нашли. Сворачивайся.

Тон Димхольду не понравился. Когда Кот переходит на четкие недвусмысленные приказы, это значит, что где-то запахло гарью. Да и не просто же так он заговорил про Легион? Это значит — никаких больше переездов, сплетен и слухов, и дело иметь придется только со своими.

— Разберешься с Источником — как? — прищурившись спросил кузнец.

— Сам его взорву, — отчеканил Кхайнэ. — И пока будет шум и неразбериха, заберу отсюда все ценное. И всех ценных. Потом здесь просто не останется никаких следов, а это удобно. Можно будет спокойно заявить, что погибли абсолютно все.

Димхольд промолчал. Кот никогда не трясся над чужими жизнями и не считал жертвы, на которые приходилось идти. Если это действительно удобно для того, чтобы сохранить нечто большее, чем остров и его население в несколько десятков тысяч жителей — на число погибших Кхайнэ смотреть не будет. И какой дурак только додумался обозвать его Светлым? Чистопородный Темный, темнее не бывает. Но прикидывается мастерски и магию Света пользует, как дышит.

— А если не ты, то кто тогда?

— Эмиссар Первого Иерарха Единой. Храмовники Ровеанну так или иначе через несколько дней отравят и спишут смерть на болезнь.

Димхольд медленно кивнул. Если здесь вот-вот должны появиться эти в золотых рясах, значит, дело действительно дрянь.

— Жди сигнала или портала. Лишнего не бери. Я не знаю, как все пойдет.

Кхаэль одним глотком допил чай, встал и вышел, не оглядываясь, оставив встревоженного и недоумевающего кузнеца мыть посуду и ворчать себе под нос.

Источник острова — один из последних обжитых на Хэйве, не считая Колонн. Погасни этот родник — и пошатнется еще один рубеж обороны реальности Колеса Судьбы.

Судьбы ли?

Жизни?

Как вообще изначально назывался Домен?

Когда Кот успел окончательно ввязаться в эту бесконечную войну? Войну с невидимым и непонятным врагом, использующим местных религиозных фанатиков в качестве слуг. Попади кристалл под дворцом им в руки, и его энергия будет пущена на новые диверсии. А если не хватает возможности защитить — придется уничтожить.

И ведь не заметил, как во все это влип. Постепенно, исподволь, год за годом противостояние затягивало, пока он не оказался единственным живым щитом планеты. И остановить эту гонку на выживание уже невозможно. Нет, не так. Щитом Домена, чей создатель-демон шляется Бездна знает где! Найти бы, да рога оторвать за безалаберность.

А началось все совершенно незаметно. От первых проблесков памяти, когда он обнаружил себя в маленьком, затерянном в чаще возле Колонн доме, на попечении пожилой четы пернатых, Равьена Каариса и его супруги Инайи, до бесконечно долгих скитаний по глухим звериным углам с единственным другом — черным мечом за плечами. Потом ему на голову свалился Айфир, да так и не отвязался. При всей своей настырности даэйр был полезен — он умел готовить.

Неплохое качество для компаньона, особенно, если сам ты питаешься по большей части сырым мясом. Ну или иногда подгорело-жареным.

Кхайнэ не помнил, кто он и откуда. И приемный отец в свое время отказался об этом говорить, лишь топорщил перья на крыльях, да твердил, что кхаэль стал жертвой эксперимента, а большего — лучше и не знать. За бродяжничеством текли годы, складываясь в столетия. Кхайнэ не менялся ни лицом, ни душой, словно спящей и слышавшей во сне невнятные шепоты и зовы. Он видел духов. Он понимал зверье. Он всегда точно знал, в какой стороне находится место его силы и долга.

А кто и когда взвалил на него этот долг?

Память молчала. Не молчал Даэрасаш, но иногда его хотелось упокоить за те знания, которые он вываливал Кхайнэ на голову. А деваться все равно было некуда.

Иногда Кот на несколько лет выходил к людям, хотя не очень любил их общество. В самом деле… травоядные существа. Сбиваются в стада, где все должны быть одинаковы, ни в коем случае не выбиваясь, жрут, гадят и спариваются. Редко кто стремится стать чем-то большим. Еще реже это кому-то удается. А стадо стремится уничтожить все, что может стать для него угрозой — все, что так или иначе отличается от представлений стада о безопасности. В лучшем случае, если «хищник» слишком силен для них, люди делают вид, что его не существует. Неужели, создавая Колесо, пропавший демон задумывал его таким? Или миры и народы попросту деградировали со временем, лишенные хозяйской заботы?

Встречались и достойные. Но, как правило, это были те, кого жизнь нещадно била, преподавая уроки, и кто эти уроки понял и принял, научившись на собственных ошибках. Избегали ли подобной участи стада нечеловеческие виды?

И да, и нет.

Когда лич отправил Кхайнэ по мирам Колеса, тот насмотрелся много разного. Видел оживленные планеты-перекрестки, где в одном котле сходилось множество видов, народов и культур. Видел миры, принадлежащие исключительно одному виду, видел колониальные империи. Множество рас и видов проходило перед глазами. Человеческие повторяли друг друга все как один, страх перед непонятным и незнакомым словно был прописан во вселенской матрице под общим названием «человек». И при этом редко какой мир обходился вовсе без них. А вот нелюди… Нелюди отличались разнообразием логик, поведения и социального устройства, но частенько впадали в иную крайность — высокомерие. Из-за силы, каких-либо особых свойств или просто сравнимого с бессмертием долголетия они вдруг начинали считать себя лучше, выше, избраннее всех остальных. В лучшем случае это оборачивалось равнодушием к соседям по миру или галактике. В худшем такие «избранные» начинали подминать под себя всех, до кого достанут. И хорошо, если такое завоевание является оправданной диктатурой и способствует развитию вассальных народов. А если оно оборачивается просто сволочизмом? Спору нет, люди тоже иногда начинают заноситься в подобные дебри, но их куда как проще остановить, чем каких-нибудь ситхе, всех без исключения считающих пылью под своими ногами. Кхайнэ не был волен распоряжаться населением Колеса, иначе давно бы вырезал всех подобных. Но в его задачу входило всего лишь сохранение Домена. И поэтому он не вмешивался в конфликты и распри, иногда лишь вытаскивая талантливых ярких разумных.

Даэйры, к сожалению, тоже не избежали пути высокомерных снобов — просто потому, что были самыми крупными хищниками на планете. С них не сбили спесь даже алден, когда-то вбомбившие их города в землю и загнавшие остатки последнего рода на отдаленный тропический остров, откуда крылатые до сих пор боялись вылезать, оправдываясь тем, что им нет дела до «двуногих голокожих». Они и молодь свою воспитывали так, чтобы те и не думали покидать остров и пытаться жить среди других народов. Дети? Какие дети? У даэйров не может быть детей от голокожих, ни в коем случае! Ну а что рождается — так то нежизнеспособные полукровки, в лучшем случае месяц проживут. А если и выживут вдруг каким-то чудом — что с уродцев взять.

Идиоты.

Интересно, что будет, если Рей узнает и осознает всю неприглядную правду о своем народе? Уж Айфир наверняка позаботится об этом.

А Кхайнэ с удовольствием посмотрел бы на результаты этого осознания. Он сильно сомневался, что мальчик способен просто так взять и забыть предательство сородичей. Нет, мстить неизвестно кому он не пойдет, но что-то наверняка зародится в этой красивой черноволосой, не по годам умной голове.

Всегда приятно понаблюдать, как рушится изнутри проржавевшее насквозь общество. Но для начала мальчика нужно правильно воспитать.





Этой же ночью остров взорвался.

И даже не потребовалось его подрывать.

Ровеанна, хрупкая бледная женщина с лихорадочным румянцем на щеках и блестящими черными глазами, встретила кхаэля молча, сидя у распахнутого окна; и ветер колыхал многослойные одежды из молочно-белого и светло-зеленого шелка, пытался задуть пламя свечей — правительница любила свечи больше, чем кристаллы.

— Сквозняк убьет тебя, Ровен, — тихо сказал Кот.

— Я знаю, — так же тихо отозвалась женщина. — Но лучше сквозняк, чем нож советника Эйге или эта трижды клятая болезнь. А еще лучше, если это сделаешь ты сам. Тогда я буду спокойна и за свою душу, и за Источник. Ты очень вовремя пришел, Кхайнэ.

Она смотрела ему в глаза совершенно спокойным умиротворенным взглядом человека, который знает, что вот-вот умрет и совершенно не беспокоится по этому поводу.

— Я могу забрать тебя отсюда, Ровен, — сделал он безуспешную попытку уговорить ее.

— Нет нужды, — качнула темноволосой головой женщина. — Какая разница, проживу я еще пару месяцев или умру сейчас? Только не говори мне, что не можешь без меня жить — ты и так сделал все, что мог ради меня.

Она иронично усмехнулась, взглянув на него с той теплотой, которая на самом деле нечасто ему доставалась. Одна из немногих женщин, видевших в нем просто мужчину и друга. Весь остров не без основания считал их любовниками, и именно благодаря усилиям Кхайнэ Ровеанна еще жила.

С ней было удобно работать. Она могла его понять. И она никогда не требовала больше, чем он мог ей дать.

— Ровен, мы можем попытаться. Обратиться к ирлерр, к алден. Я не бросаюсь друзьями.

Женщина еще раз покачала головой, выражая жесткое непреклонное «нет». Тонкие, высушенные злой чахоткой, от которой не помогали никакие лекарства, руки неподвижно лежали на подлокотниках кресла. Кхаэль, понимая собственную беспомощность, злился, но мог лишь принять желание женщины.

Неожиданная дрожь сотрясла дворец от самого основания до вершин башен.

— Поцелуй меня напоследок, — попросила Ровеанна, — и иди к Источнику. Я отдаю тебе право распоряжаться им.

Кот изумленно дернул ушами, так, что они разъехались в разные стороны. Последние слова правительницы острова прозвучали неожиданно звонко, и реальность дрогнула, принимая их, а сам Кхайнэ резко ощутил натужную усталость огромного камня под дворцом. Поток дикой неуправляемой энергии вот-вот разорвет кристалл и бесконтрольно ударит по городу…

— Есть ли смысл, Ровен?.. — Кхайнэ тряхнул головой, пытаясь прочистить мозги от накативших ощущений.

— У кристалла есть «детки». Ты сможешь спасти хоть что-то. Поспеши. Пожалуйста.

Болезненно блестящие глаза, казавшиеся на худом лице огромными, теперь смотрели тревожно и умоляюще — времени оставалось мало. Вздохнув, Кхайнэ шагнул навстречу женщине, склонился и обнял, коснувшись губами сухих потрескавшихся губ.

— Прощай, — шепнула она. — Сделай, что должен. Лучше перерождение, чем рабство. Спуск к Источнику начинается вон за тем гобеленом, ключ — знак Эха.

— Прощай, — сказал Кот. И одним коротким импульсом силы остановил подруге сердце. Развернулся и, больше не глядя на тело, подошел к стене, отодвинул гобелен и начертил когтем на выступающем камне кладки нужный символ. Он тут же вспыхнул голубоватым светом, и часть стены растворилась, открывая проход.

Громадная старая друза, росшая в пещере под дворцом, выглядела печально. Ее покрывали трещины, голубое свечение болезненно, неровно пульсировало, то почти угасая, то вдруг взрываясь судорожными всполохами. Лишь два или три мелких отростка, вот-вот готовых отделиться от «родителя», сияли ровно и ярко.

Камень беззвучно кричал от боли и агонии. В его условном разуме и бессознательных эмоциях не осталось больше ничего…

Кхайнэ приблизился к друзе, погладил, ощутив под ладонью леденящий колючий холод, осторожно снял и спрятал маленьких «деток» — они легко и с готовностью дались в руки. Когда-нибудь из них вырастут новые друзы, способные принять хозяев и дать начало новым Источникам.

«Ты свободен», — уронил Кхайнэ короткую мысль прямо в камень. И быстро ушел из пещеры порталом.

Спустя минуту, друза не выдержала напора энергии и треснула. Изношенный минерал разлетелся хрупким крошевом высвобождая всю мощь, которая тысячелетиями текла сквозь него, питая город и защитные системы.

Кхайнэ наблюдал за этим, стоя на материковом утесе. Как словно распухает изнутри и разлетается на куски дворец, выстрелив в ночное небо столбом синего огня. Как одна за другой ударные волны сносят здания. Как подрываются более мелкие кристаллы по всему городу, впитывая слишком много свободной силы. Как люди гибнут под обломками, мечутся в панике, не понимая, что происходит и пытаются спасти детей — тщетно. Их накрывает обломками, заваливает в домах, просто убивает самим выплеском… Теперь к Неросу быстро сбегутся мародеры и падальщики — за артефактами и ценностями, возможно, за рабами, если кто-то все-таки выживает в этой каше. Но править здесь уже будет нечем. А храмовые крысы, как всегда, припишут себе очередную победу над «еретиками и адептами сил зла». Стоило бы заняться ими плотнее, но на дальних рубежах Колеса опять началась грызня, в одном из секторов щиты и вовсе трещали. Воронка эта еще… Времени и рук на все не хватало.

И потому Хранитель не вмешивался в местные дрязги. Его задача — Домен. Сохранение нескольких десятков тысяч не играющих роли жизней ничего не решит. Да и что прикажете, лично завалы разбирать? На себе пострадавших вытаскивать? Или снимать с места отряд? Да пока ребята доберутся, жертвы так и так перемрут. А что до Источника, так есть еще как минимум четыре крупных друзы в разных точках материка, живые и готовые принять хозяев. Нужен лишь кто-то, способный с ними управиться. На другой стороне планеты, в отдалении от Колонн все давно погасло, но восстанавливать, опять же, некому.

Ветер доносил крики и стоны, запах гари и крови. И вместе с ним иной ветер, ощутимый только магами, оглушал и сбивал все чувства, заставлял ежиться и не давал навести прокол портала. Плетение силовых нитей распадалось, стоило только начать.

Что ж, придется выбираться пешком, не в первый раз. Как только остаточный фон взрыва стихнет, можно будет открыть портал. А Рей за эти несколько дней как раз освоится достаточно, чтобы с ним можно было начать знакомиться как следует.

Он надеялся, что душа Ровеанны благополучно поднялась на Колесо, чтобы ждать нового рождения.





Глава 9 Зима




Крепость Ареи-Калэн Мортан

Месяц спустя



Рей сидел на перилах балкона своих покоев спиной к пропасти внизу и опасно раскачивался, подставив лицо солнцу. Ему нравилось заигрывать с пустотой, удерживаясь на самой кромке падения. Иногда посещала шальная мысль все-таки разжать руки и отклониться чуть-чуть больше. Казалось, что бездна поддержит, не даст упасть — стоит только захотеть. Но, скорее всего, внизу потом и косточек не соберут.

Поэтому он просто щурился на солнце. Белая кожа легко принимала загар, потихоньку становясь золотисто-смуглой, глаза обрели прежнюю яркость, а тело быстро наращивало мясо на костях. Болезнь, свалившаяся на него из-за непривычных холодов, наконец отступила, и он был рад подышать свежим воздухом только-только пришедшей зимы, напоенным непривычными запахами. Меховая опушка теплой куртки щекотала лицо, и, будь его воля, он бы сбросил мешающий капюшон, но ведь узнают — раскудахтаются. Строго говоря, ему вообще запретили высовывать нос на улицу дольше, чем на пять минут. Инайя-эрхан узнает — сдаст Талиане, главному медику и алхимику Легиона, а та опять заставит глотать противные снадобья…

Но немножко свободы-то можно? Все это время дарри спал, ел, много читал, иногда выбирался побродить по безлюдным коридорам, выясняя, как и чем живет огромная твердыня.

Оказалось — все просто. Чуть больше двух тысяч разумных, в основном, те, кого Кот вытащил и кому помог в разное время, или те, кто помогал ему, собрались в брошенной прежними хозяевами и введенной в стазис крепости. Кем-то двигала благодарность, кто-то, однажды столкнувшись с ним «в поле», проникся пониманием и сочувствием, кто-то, как горгульи, был нанят, а кое-кто присягнул на верность. Каждый пытался хоть как-то поддержать дело воина-одиночки, с которым свела судьба. Ну хотя бы пытаться сохранять порядок на землях Колонн и стараться не допускать в заповедный край непрошенных чужаков.

А быт был прост. Недавно сложившийся отряд, назвавшийся Легионом для пущей солидности, еще не успел нарастить тот громадный шлейф поддержки, который тянется за любым войском и часто превосходит его числом. Потому заботы о хозяйстве — добыча мяса и шкур, закупки фуража и прочее подобное — часто ложились на самих бойцов, да и помощь повару тоже. Парни из тех, кто не был занят постоянными разъездами, поочередно дежурили на кухне. Имелась и своего рода прислуга — маги с достаточно редким даром обращения с вещами. Они могли без изнурительной стирки почистить белье и одежду, шили и штопали так, что вещь потом выглядела чуть ли не лучше новой. Их уважали и старались не перегружать работой. Имелись и девушки-горничные, которыми на правах матери хозяина дома командовала Инвйя-эрхан, но во многом каким-то чудом Ареи-Калэн присматривала за собой сама. Под сводами никогда не скапливалась пыль, комнаты оставались чисто прибранными, крепость даже отзывалась на вежливые просьбы о чем-либо. Рей обнаружил сию особенность совершенно случайно, просто-напросто заблудившись. Отчаянно взмолившись в пустоту, он как-то вдруг обнаружил нужную дверь и короткий проход в знакомую часть замка, хотя еще пять минут назад никакого прохода не было.

С тех пор он старался быть вежлив с Ареи-Калэн.

Есть дарри всегда спускался в общий зал. Неуемное любопытство требовало все новых знаний о мире, и он с интересом слушал рассказы и треп воинов. Впервые войдя в трапезную, он застыл под десятками взглядов, сходу готовясь обороняться, но, ощутив лишь обыденный интерес, успокоился. Какой-то кхаэль освободил ему крайнее место за одним из длинных столов и даже сходил за приборами.

— Садись, малой, тут все свои.

Бойцы утвердительно загудели. Слышались даже женские голоса — воительницы в отряде тоже имелись и владели оружием не хуже мужчин.

На первых порах настороженный дарри чутко вслкшивался, ловя каждое намерение вокруг себя, но потом пообтерся, привык, перестал ждать алчных взглядов. Его не трогали.

И все бы ничего, вот только сны каждую ночь приходили беспокойные, серые, наполненные шепотом и тенями. Наутро они стирались из памяти, но неприятный осадок все же оставался. Страха не было, лишь неуютные холодные мурашки. Иногда казалось, что и мир становится уныло-серым, но Рей отмахивался от этого чувства: что теперь, все время страдать что ли из-за паршивого начала жизни? Да не дождутся! Да и сны ерундовые пройдут.

Солнце скрылось за тучами и стало намного теплее, повалил снег. Рей стянул перчатку и поймал на кончик когтя большую пушистую снежинку. В первый раз увидев замерзшую воду, он долго с любопытством разглядывал ее, даже понюхал и лизнул. А потом Равьен выдал ему увесистую книжку под названием «Основы взаимодействия материи, общий курс», где ясным и понятным языком было написано не только про то, откуда берется снег и лед. В книге рассказывалось, что такое планета, что происходит на ее поверхности и в недрах, как зарождаются ветра и прорываются вулканы, и еще много о чем. Рей на дюжину дней потерялся для внешнего мира, полностью утонув в книге — в библиотеке Тоурена таких не водилось. Равьен пообещал дать еще одну, не менее интересную, как только Рей обдумает прочитанное. И следующей стала книга про «межмировое пространство» — космос иначе. Описанное в ней поразило дарри еще больше, заставило жадное воображение беспрерывно подкидывать все новые образы и вопросы.

Неужто и вправду расстояния между населенными мирами так огромны, что без сложных кораблей и хитрых порталов не доберешься и за сотню лет? Неужели могут существовать немыслимые планеты, состоящие из одного только газа? Или такие, где на расплавленную почву падает стеклянный дождь, а ураганные ветра достигают такой мощи, что снесли бы крепость, как песчинку?

И спросить не у кого.

Каждый вечер появлялся Айфир, считавший своим долгом шумно и весело вваливаться к сородичу и часами трепаться обо всем сразу, попутно объясняя что-нибудь из жизни даэйров. Ради этих полезных лекций Рей его терпел. Но, откровенно говоря, частенько хотелось спровадить пятнистого куда подальше — он умудрялся шуметь даже в мыслях! А Рей ценил ментальную тишину.

Скоро явится… Надо вернуться в тепло, а то спина вдруг заныла. Если узнают — лекарств не миновать.

Рей соскочил с перил и с сожалением вернулся в комнату. Переодевшись и сунув ноги в пушистые тапочки, он устроился в кресле с книгой и стал в который раз разглядывать рисунки и схемы — они давали куда больше, чем пояснительный текст. Особенно ему нравилась цветная гравюра с изображением звезды и планет вокруг нее. Если долго вглядываться, то начинало казаться, что планеты вращаются по своим орбитам, а звезда гудит и выстреливает огненными сполохами.

Но сейчас рисунок не занимал — ныла спина.

«Я опять простудился, что ли? Не хочу-у…»

Что-то невидимое тянуло мышцы, словно примеривалось — отодрать их от спины или нет? Нарастало беспокойство, но не только за себя. Кота, единственного, кто вселял уверенность и к кому можно было обратиться с откровенными вопросами, не было уже месяц. Любой мысленный зов проваливался в глухой бездонный омут.

Айфир на все вопросы только пожимал плечами и прятал взгляд, безуспешно скрывая такое же беспокойство.

А вот и он. Как всегда, оглушителен и в прямом и в переносном смысле. Сначала в комнату ворвались его мысли, а потом и сам даэйр, излучая непрошибаемую жизнерадостность. Рей не удержался и зыркнул на него исподлобья.

— Привет! Как дела? Я смотрю, ты осваиваешься, книжками увлекся, — гость плюхнулся в соседнее кресло и тут же потянулся в карман туники за конфетой. Что-что, а сладкое у него всегда водилось. — Эт хорошо. Будешь?

— Нет, — Рей отрицательно покачал головой. — Вот, Равьен-эрхе дал почитать, только я половины слов не понимаю.

Айфир привстал, взглянул на страницу и фыркнул:

— Так это ж магический перевод с ирлеррского, еще б ты понимал! Чары на книге поизносились, вот настоящий текст и проступает.

— А их можно починить?

— Проще ихний язык выучить, — даэйр махнул рукой. — Если ты цвиркать и свистеть хорошо умеешь. Но, наверное, Равьен это может, раз книга его, и он тебе дал. Сходи к нему, он, наверное, забыл подновить.

— Ага. А расскажи про предков?

Дарри решил не давать собеседнику скатываться в пустую болтовню — успел понять, что тот горазд часами трепать языком просто так, и спрашивать о деле лучше сразу. Пользы будет больше. То ли старший даэйр настолько вошел в образ добродушного лысого толстячка, которым перекидывался, то ли и впрямь был таким — многословным простоватым шумным увальнем? Рей понятия не имел. Но подобное поведение несказанно раздражало.

— Вот так сразу? — удивился Айфир. — Ну ты даешь, малой. Серьезный стал, прям от взрослых почти не отличить…

— Мне не с чего веселиться.

«Думает, если я мелкий, так обязан скакать с мячиком! И без того приходится притворяться наивным детенышем».

Рей всерьез опасался, что от него начнут шарахаться, если увидят, что детская шкурка давно сползла. Другие-то дети в два года едва-едва разговаривать начинают, оставаясь маленькими и слабыми. Он никогда не видел ни одного человеческого ребенка, только образы, но эта явная беспомощность ему решительно не понравилась. Все-таки лучше быть условно взрослым, с небольшой уступкой восприятию окружающих.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

— Про предков, говоришь… — не стал заострять внимание Айфир, задумчиво почесав когтем нос. — Дай подумать, с чего начать.

— Все, что знаешь. Я хочу понять все о своем народе.

Взгляд Айфира на доли мгновения помрачнел, в эмоциях пробежала рябь недовольства, тут же насильно заглушенная. Странно, что ему не понравилось, неужели просьба? Или рассказывать придется всякую мерзость?

Ко второму Рей был готов — куда больше его удивил бы рассказ о добром, великом и могучем народе, несущем справедливость, процветание, счастье и так далее. Народ, бросающий своих детей в беде, процветать не может. И уж тем более — быть великим.

— Понять-то я сам их не понимаю, — вздохнул даэйр. — Сидят на острове, ни до чего дела нет, а вокруг хоть трава не расти… Так-то я мало что знаю. Из древней истории — только то, что когда-то у нас было свое государство, мы строили красивые просторные города и могли жить по всей планете, там, где захотим.

Ну да, Сны тоже, помнится, на это намекали. На попытки заселить всю Хэйву и получить полное господство над ней. Только вот незадача — другие расы были против.

— А потом? — Рей с любопытством приподнял одно ухо. — Куда все делось?

— Потом… — Айфир слегка замялся, подбирая слова, — два других народа, ирлерр и алден начали большую войну между собой. Даэйры пытались не вмешиваться, но общая каша нас… их все равно втянула. И все, что было создано предками, перестало существовать.

Рей удивленно вскинул бровь. Про алден он знал только из звучавших в борделе присловий — их именем ругались, к ним посылали, как к демонам, далеко и надолго. Из сознания людей считывался давно укоренившийся привычный образ-страшилка, рисующий вооруженных до зубов чешуйчатых чудовищ, которые то воруют детей, то вырезают целые города, то творят еще что-нибудь непередаваемо ужасное, на что воображения рассказчиков уже не хватало. Но никто никогда и не задумывался, что это может быть некий древний народ, имеющий свою культуру, свои ценности, амбиции и притязания. И если их до сих пор боятся, значит, на то есть причины, и эти существа чем-то заслужили свою репутацию,

— То есть, ты хочешь сказать, что даэйры пытались просто увильнуть от войны? И даже ничего не сделали, чтобы ее остановить? По твоим словам, выходит, что предки были трусами.

— Что ты, нет! — старший растерянно заморгал и попытался пояснить: — Они просто пытались избежать лишнего кровопролития! Мы не сторонники больших войн…

Рей внутренне поморщился, сохраняя на лице выражение спокойного любопытства. Тоурен хорошо научил его играть масками, объяснил, как и когда кому улыбаться, как держать себя с представителями разных сословий, когда можно проявлять искренность, а когда не стоит. Айфир видеть истинное отношение и поведение не должен был. Не сейчас. Он перестанет так свободно болтать, если поймет, что перед ним далеко не просто любопытный ребенок. И он что, действительно такой наивный? Странно. Не может быть. Ему почти шесть веков. В таком возрасте, вроде бы, пора перестать верить в чушь.

— Разве лишней крови можно избежать, сбегая от врага? — почти искренне удивился Рей. — Я думал, это делается при помощи дипломатии. А если не получается, ты все равно идешь защищать свой дом и семью. Или заранее делаешь так, чтобы на тебя никто не мог напасть.

Явно чувствовалось, что Айфир не знает ответов и даже толком никогда не задумывался над столь давним прошлым, которое успело превратиться просто в не подлежащую критике легенду. Или это прошлое не столь отдаленно? Сколько времени прошло с окончания той войны?

Рей напряг память, вспоминая человеческие хроники. Сейчас триста второй год по общему исчислению. От какой даты? От окончания войны.

Значит, Айфир недоговаривает. Очень много недоговаривает. Щадит, что ли? Забавно. Зачем? Даже если он сам и не воевал, то должен хотя бы знать, что тогда происходило.

Но ловить его на недосказанности пока еще рано. Да и спешить некуда.

— Наверняка кто-то что-то пытался сделать, — вздохнул даэйр. — Но теперь уже почти никто ничего не помнит. Разумеется, были и дипломаты, и главы родов, которым небезразлична судьба народа.

«Угу, значит, были и те, кому наплевать».

— Не помнит? — уже искренне изумился дарри. — А история? Разве никто ничего не записывал? А очевидцы? Мы же очень долго живем!

Что-то во всем этом было очень крепко не так. От проступающей со слов Обсидиана картинки несло гнильцой и старой, разжиревшей ложью. Копаться во внутренностях этого чудища пока не хотелось, и дарри спрашивал лишь то, о чем невозможно было промолчать.

За время жизни в борделе он успел начитаться книг по истории человеческих государств. Люди имели склонность довольно скрупулёзно записывать все свои войны, коронации правителей и прочие подобные события, так почему бы даэйрам не делать так же? Или хроники есть, но лживые?

— Это не принято, — Айфир снова начал мрачнеть, уже понимая, что каждый следующий вопрос будет еще неудобнее предыдущего. — Знания о прошлом передаются изустно и в виде памяти от старших к младшим. Зачем что-то писать, когда ты можешь получить все напрямую? А очевидцы… Погибли тогда очень многие. Почти все.

— Чтобы этими знаниями могли воспользоваться все, кто хочет, — Рей приподнял с колен тяжелый фолиант. — Как здесь. Да и неудобно это — напрямую. Кто-то может ошибиться, неправильно истолковать слова и видения, кто-то приврет при пересказе или приукрасит события, кто-то забудет что-нибудь важное — и представление получится уже неверное.

— При написании твоих книжек тоже кто-нибудь что-нибудь приврет или забудет, — резонно буркнул Айфир.

— Ну и что? — тут же возразил Рей. — Можно сравнивать разные варианты. Где сойдется — там и правда.

На это старший сородич не нашелся, что ответить и замолчал, выудив очередную конфету.

— Зачем ты за них оправдываешься? — спросил у него Рей. — Разве ты лично в чем-то виноват?

— Да нет, я просто хотел, чтоб ты…

— Думал о них лучше, чем они есть? Нет, извини, я им не верю. Я хочу понять, почему они такие. Выходит, что им всегда ни до чего нет дела, даже до своей же безопасности. Растут, как цветы на грядке.

— Слушай… — Айфир помолчал, загоняя какие-то всколыхнувшиеся мрачные мысли подальше. — Чего мы тут сидим? Пошли, я тебе окрестности покажу, ты ж ничего снаружи еще не видел толком. Там вечером и ночью красиво.

— Так меня не пустят, — Рей мотнул головой. — Опять потом лечиться заставят.

«Сбегаешь от разговора… Ладно, я у Кхайнэ спрошу потом».

— Ниче, оденешься потеплее и свалишь все на меня, — отмахнулся Айфир. — Я тебе такие места покажу — закачаешься.

Предложение звучало заманчиво.

— Ну пошли, — согласился дарри. Хотя, постоянно ноющая спина высказывалась резко против.





Открытое небо больше не пугало его своей необъятностью, разве что немного давило. Абсолютная тишина, лишенная даже постоянного «шума» ментала, оглушила в первые минуты и подняла дыбом чешуйки на спине и руках. Но, привыкнув, Рей понял, что она ему нравится. Нравятся синие снежные сумерки, пришедшие с гор на западе, нравится колючая россыпь звезд-бриллиантов над головой и свежий морозный тонкий запах. Нравится, как играет свет голубой и персиковой лун на снегу, покрывавшем все от горизонта до горизонта. Интересно, почему голубая никогда не меняет своего положения на небе? И днем, и ночью смотрит пристальным глазом из зенита. Вторая же всходит и заходит, как ей положено.

Спрашивать идущего рядом Обсидиана не хотелось даже мысленно — казалось кощунством нарушать первозданную тишь. Они медленно брели от замкового моста по тропе, и Рей глазел по сторонам — на одетые белой кипенью деревья и камни, на игру теней и призрачного света, странного, живущего словно бы повсюду и наделенного собственной особой белизной. Однажды, проснувшись утром, дарри не узнал свою спальню — этот дымчатый нежный свет поселился в ней и залил даже потолок, сделав комнату еще белее. Рей долго лежал, созерцая сияние.

Впереди, в прозрачной для даэйрских глаз темноте вошедшей в свои права ночи проступал заснеженный еловый лес, полный тайной непонятной жизни. Рей отчетливо слышал, как она копошится под пологом тяжелых ветвей, знал, насколько она огромна в своей массе. Откуда — он не смог бы объяснить. Но там в глубине, несмотря на кажущийся покой и тишину, все время что-то происходило. Дичь убегала от охотников, кипела суета в норах и берлогах, и совсем иначе выглядели их разумы, лишенные внятных понятий, зато полные образов…

Что это там движется точно в их сторону? Вспышка присутствия яркого разума на несколько мгновений перебила весь прочий фон своим появлением, а потом стала приближаться, ясно отличимая от зверья, но в то же время странно сходная с ним.

— Айфир, там…

— Где? Что? — даэйр встрепенулся, прислушался. — А, не бойся. Это Кхайнэ вернулся.

«С чего ты взял, что я боюсь», — про себя фыркнул младший, с облегчением и внезапным волнением вглядываясь в ночь. Хранитель оставался для него одной сплошной загадкой, не человеком и не зверем. Увидеть вблизи один из его обликов, когда он идет, не прячась — на шаг приблизиться к пониманию существа, милостиво давшего бордельному выкормышу приют и защиту, пусть и из каких-то своих соображений. А понять — значит, знать, когда и как проявить благодарность, чем отплатить за подаренную жизнь.

Благодарным Рей быть умел.

Не колыхнулась ни одна ветка, не упал ни один ком снега, когда белая тень с горящими желтыми глазами беззвучно появилась на опушке, замерла на несколько мгновений, а потом двинулась навстречу стелющейся, но тяжелой походкой усталого хищника. В нос ударил запах крови. Айфир подавил тихий и какой-то обреченный вздох.

Сколько Кхайнэ шел? И почему за ним тянется кровавый след? Убил кого-то или сам попал в неприятности? И неужели какие-нибудь бандиты могут одолеть такого как Кхайнэ?

Усталость в нем ощущалась… старая. Подспудная. Не та, которая проходит после хорошего отдыха. Та, которая лишь затаивается на время, всплывая черной тоской. Дохнуло раздражением и какой-то обреченной задерганностью. Будто огромная гора давила на плечи. И внезапно захотелось обнять его массивную голову, погладить густой мех, сказать что-то ободряющее. Рей не знал, что. И не решился переступить эту тонкую грань, за которой начинается личное пространство.

— Какого рожна горячего вы тут делаете? — раздался в голове его раздраженный голос. — Айфир, ты бы хоть соображал, что мальчишка с юга!

— Надо же ему хоть немного смотреть на мир, — возразил тот. — Да мы и недолго.

— Со мной все в порядке, — вступился за него Рей. В конце концов, он сам согласился на эту вылазку. Не захотел бы — не пошел. — Это я попросил.

— Живо домой, — раздражение кхаэля улеглось, притаилось, сменившись умело удерживаемым спокойствием. — Тебе к местному климату постепенно привыкать нужно.

Он наградил Айфира долгим немигающим взглядом, тот молча кивнул в ответ, и Кот прошел мимо них в сторону Цитадели, прихрамывая на правую заднюю лапу и пятная снег кровью. Все-таки на кого-то нарвался.

— Пойдем что ли, — тихо сказал Обсидиан. — Лучше ему щас не возражать.

— Где он был? — так же тихо поинтересовался дарри.

— Внезапная работа.

Рею стало не по себе от этого ответа. За ним маячило нечто такое, чему он не мог подобрать названия и с чем не хотел бы столкнуться. Чешуйки на хребте невольно поднялись дыбом.

Назад в крепость он возвращался еще более задумчивым.





Глава 10 В доме вождя




Кхайнэ вернулся тихо. Так, чтобы родня этого даже не заметила и не успела подловить. И теперь лежал на роскошной широкой постели за запертыми дверями собственных покоев, уткнувшись лицом в подушку. Как дошел, так и рухнул — не раздеваясь, по диагонали. Сил едва хватило на то, чтобы правильно выйти из оборота, не попортив окончательно одежду и вещи и не застряв где-нибудь посередине. Сон не пришел — разум просто выключился, перестав воспринимать окружающее. Он даже не заметил, как возле правой руки сам собой проявился Ловец Душ и беззвучно опустился рядом на покрывало.

Рваная рана на ноге уже не кровила так сильно — организм со скрипом, но запустил регенерацию, и сосуды закупорились. С подранной аурой дело обстояло куда хуже, кое-где она отсутствовала целыми кусками.

Знобило, тошнило и хотелось пить. Но Кхайнэ этого не чувствовал.

Будь проклят Даэрасаш с его наймом, и катился бы в Бездну этот Домен!

Впрочем, он и так катится…

Кот мечтал сдохнуть раньше, чтоб его еще и в этом не обвинили. Яркий свет заливал широкое ложе, разметавшиеся волосы, липкие и переставшие быть белыми, броню со следами когтей — здешним лучше не знать, что за твари имеют такие когти. Узорчатое покрывало набрякло кровью, и запах, наверное, стоял тяжелый.

Плевать…

Кто там поскребся в дверь?

— Вон! — рявкнул кхаэль, пьяно приподнявшись. Но дверная ручка тихо щелкнула, а защитные чары не подняли тревогу и не испепелили вошедшего на месте.

— Какого демонского хвоста… — проскрипел Кхайнэ в подушку, сдерживая подкатившую тошноту.

— Тебя сдал Айфир, — тихо сказал незваный гость. — Это, в конце концов, его обязанность — звать меня, если тебе плохо.

— Янос, твою мать…

Гость проигнорировал это неоконченное заявление, подошел к постели и, рывком подняв массивного кхаэля, почти взвалил его на себя. Невысокий хрупкий с виду ирлерр в дорогих одеждах аристократа удерживал полубезвольное тяжелое тело с легкостью опытного, хорошо тренированного бойца.

— Не пойду, — буркнул Кот, но не сделал даже малейшей попытки вывернуться из железной хватки друга — все равно бесполезно. Свежий грозовой запах, источаемый черными перьями, немного отрезвил, дурнота отступила, но колени все равно подламывались. Он крепче стиснул челюсти, чтобы не стучать зубами и тряхнул головой, отгоняя наваливавшуюся темноту.

— Я тебя и спрашивать не буду, — в тихом голосе лязгнула сталь. — И здесь валяться не брошу.

— Ну оставьте вы меня все в покое, а…

— Jarrach te![1] — коротко каркнул Янос и шагнул в развернувшееся перед ним сияние портала.

По ту сторону оказалась ванная комната его личных покоев. И Янос, аккуратно сгрузив друга на кушетку, привычно и оттого даже зло взялся за дело. Далеко не в первый, и увы, не в последний раз ему придется исполнять роль личного целителя для этого дурного кошака, который никогда не думает о том, что его жизнь может быть важна для кого-то еще не только потому, что он Хранитель.

Невзирая на грязь и кровь и матерясь не хуже солдатни, ирлерр быстро раздевал друга. Скоро грязная одежда и вещи неопрятной кучей валялись на выложенном блестящей плиткой полу, а птиц разразился очередной порцией площадной брани — и от количества новых, еще не виденных им шрамов и недолеченных рубцов, и от результатов, выданных отработавшим диагностическим заклинанием.

— Значит так, — наконец, ирлерр выдохся и перешел снова на общий язык и культурную речь. — Ты остаешься у меня до тех пор, пока я не залечу все, что ты в себя натащил за то время, что мы не виделись. И я не хочу слышать никаких возражений.

Кхайнэ молча моргнул.

— Заодно ты мне все расскажешь, — уже спокойнее добавил Янос.

Кхайнэ моргнул еще раз.

Вздохнув, крылатый присел перед ним на корточки и, едва касаясь воспаленной кожи тонкими пальцами, начал накладывать исцеляющие плетения — сперва обезболивающие, потом обеззараживающие и заживляющие. Кое-где приходилось подправлять, невесомо касаясь силовыми щупами, чтобы ткани срастались ровно.

— Когда ты себя беречь научишься, дурак, — ворчал под нос пернатый. — Или ты это специально делаешь, чтобы у меня смысл жизни не терялся?

Кхайнэ приподнял голову, выныривая из полуобморочного тумана, но ничего не ответил. Реальность плыла, смазывалась. Захотелось клубком забиться под черное крыло и просить о защите от этого кошмара, но он не мог себе позволить взвалить на плечи друга детства еще и это. Пусть тот злится, но будет лучше, если большая часть работы Хранителя останется для него неизвестной, не то он найдет повод записать происходящее себе в вину и станет еще больше похож на призрака, чем сейчас.

Сделав над собой усилие, кхаэль поднялся на ноги и, пьяно шатаясь, попытался дойти до бассейна. Янос тут же поддержал, помог спуститься. Туника из тонкого шелка теперь годилась только на выброс, но ирлерр никогда не обращал внимания на подобные мелочи, если дело касалось Кхайнэ. И убеждать его, что правителю не подобает самому спрыгивать в воду и браться отмывать грязь и вычесывать колтуны из волос — тоже бесполезно.

Затяжная война и почти полное истребление вида меняют приоритеты и ценности. Птицы еще пытались «сохранить лицо», еще цеплялись за старые традиции и привычный образ жизни, но сам Янос Джанрейв сурр Аэрон давно смирился с тем, что он — последний в череде владетелей Небесного Престола. Ирлерр вместе с детьми осталось меньше тысячи, о каком соблюдении статуса может идти речь? Торжественно отстояв коронацию, он тут же снял парадное облачение, в нарушение всех правил обрезал волосы по самый затылок и велел навсегда запереть тяжелый венец предков в сокровищнице.

Кхайнэ не смел сопротивляться его заботе только потому, что это действительно превратилось для пернатого почти в смысл жизни…

— Извини, я тебя не ждал, и ужина нет, — предупредил он, доведя Кхайнэ до гостевых покоев, которые тот всегда занимал, оставаясь в птичьем дворце надолго. Это были довольно небольшие комнаты, обставленные проще, чем принято у ирлерр и куда более массивной мебелью. Светильники были притушены, а низкий лежак в спальне завален подушками и пледами.

— Мне кусок в горло не полезет, — слабо отмахнулся Кот, забившись в дальний угол под несколько пледов разом. — Дай отоспаться, раз уж вытащил.

— Сколько захочешь, — крылатый склонил побитую ранней сединой голову. — Я займусь твоим лечением, пока ты будешь спать.

В ответ кхаэль пробурчал что-то невнятное и почти тут же уснул. Крылатый со вздохом ушел переодеваться и наводить порядок. Как раз за это время сон станет достаточно глубоким, и пациент не будет мешать работе, а ее там на несколько часов, не меньше.

Мунейро-ви-Иллесс, Последний Приют, спал. Все, от еще не оперившихся, «не обретших лица» птенцов до подростков-слетков и взрослых смотрели уже второй-третий сон. Ментал затих. Благословенное время, когда вождь мог вздохнуть свободно, избавиться от всеобщего внимания и почтения, даже какого-то порой противоестественного обожания, которое стало ощущаться постоянно, едва завершился изнурительный ритуал в Зале Вождей. Вся без малого тысяча его сородичей, исключая, может быть, совсем маленьких детей, повела себя, как слепые детеныши, к которым внезапно вернулась отлучившаяся надолго мать. Даже хуже. Они преклонялись перед Великим Вождем, хотя до этого многие, особенно старшее поколение, не воспринимали его всерьез. Они обожали. Они жаждали. Они тыкались в его разум, мечтая не просто прикоснуться — слиться с ним. Вынужденный олицетворять собой живое воплощенное величие, Янос едва не валился с ног от усталости и резкой головной боли. Помочь и поддержать было некому — верный друг диким зверем сидел в лесной глуши и сам нуждался в помощи, а старший брат Реортан Джанрейв не посмел оспорить ни выбор их отца, ни пойти против уже завершившегося ритуала… Почему?

Янос очень хотел бы это знать. Право, из брата получился бы гораздо лучший правитель. Можно было бы сдать ему управление, а самому заняться тем, к чему тяготела душа, оставаясь формальным главой народа, но вскоре после коронации Реортан пропал. Просто исчез, не оставив никаких следов. Его супруга, не перенеся потери мужа, скончалась меньше, чем через дюжину дней. На попечении Яноса остался их тринадцатилетний сын Илле, уже почти сменивший детский пух на перья. Талантливый, добрый и бойкий мальчик. Как бы хотелось, чтобы у него было хорошее будущее. Чтобы оно вообще было.

Казалось, из обитателей Последнего Приюта он один воспринимает дядю, как обычное живое существо, которое может заболеть, устать, имеет право быть печальным, растерянным или злым. Все остальные непременно ждали от Великого Вождя решений, указаний, опеки, защиты… Иногда Янос начинал думать, что они скоро будут не в состоянии справить естественную нужду без его подсказки.

Что сделало их такими? Неужели война с алден так надломила волю народа? Неужели грозящее вымирание заставило их сложить крылья? Ведь можно же бороться и дальше! Но они предпочитали умирать. Угасали, когда теряли супругов, когда по какой-то причине ломали крылья. Безвозвратно канули в прошлое большие семьи, многие пары просто не могли иметь детей по непонятным причинам. Целители разводили руками, да и сам Янос не мог выявить этих причин. Все, чего он хотел — это покой. И спокойная жизнь для единственного оставшегося в живых родного существа. Но… ни того, ни другого.

А значит, он должен постараться сделать хотя бы так, чтобы Кхайнэ мог получить помощь, поддержку и совет, когда нужно. Или скорее, когда получается.

Тихо войдя в спальню, Янос присел на край кровати, положив одно крыло на ноги спящему. Темнота никак не мешала, даже наоборот. Проникавшего в высокое окно лунного света было вполне достаточно.

Янос глубоко вздохнул и медленно выдохнул, освобождая разум от лишних мыслей и мешавших сейчас эмоций, настраиваясь на долгую кропотливую работу. Все необходимые действия отточены веками практики, заучены до состояния рефлексов. Проснулось и налилось жаром магическое ядро в солнечном сплетении, силовой поток хлынул по рукам. Пальцы целителя пробежались по лицу, шее, груди, плечам, животу, ногам спящего, оставляя за собой тонкую, слабо светящуюся сложную сеть. Крайние силовые нити плетения подключались ко всем жизненно важным центрам и начинали подкачивать энергию в истощенный кокон ауры. Какое-то время она будет попросту вытекать обратно во все дыры, но подпитка сейчас необходима, иначе не миновать сбоев в работе организма. Когда сеть полностью замкнулась и начала активно считывать состояние пациента, Янос взялся латать дыры в ауре. И не просто дыры… Кто-то пытался добраться до глубинных слоев, словно выдирая и выгрызая целые куски и пласты оболочек души. Как хищник, рвущий еще живую жертву в стремлении добраться до лакомой печени или сердца. И, судя по размерам ран, хищник был не один.

Видимо, Кхайнэ начал терять контроль над собственным телом, и тогда твари смогли жрать его физически…

«В каких же клоаках ты пропадаешь?»

С какой радостью Янос бросил бы все и оказался рядом с другом Там. Ему пригодился бы хороший боец-напарник. Но Кхайнэ всегда стремился прикрыть близких своей широкой спиной — он никогда и никому не позволял и не позволит рисковать ради себя. А самого Яноса удерживают слишком крепкие узы и долг, не столько перед народом, сколько перед племянником.

Он осторожно приподнял исполосованную шрамами руку, обхватил широкую ладонь — потеплела. Это хорошо. Значит, отданная энергия все же усваивается хотя бы отчасти. Черные крючья когтей опасно блеснули в лунном свете. Сколько за всю жизнь они рвали плоти, и в этот раз наверняка тоже…

А возле печени совсем большая дыра. Еще чуть, и она бы отказала. Тут фигурным шитьем по ауре не обойдешься… Янос усилил поток энергии в поврежденную область, заполняя ею разрыв и закрывая рану. На висках выступила легкая испарина, но это еще ничего не означает, вполне можно продолжать работать. И он, прикрыв глаза, чтобы физическое зрение вообще не отвлекало, заполнял пробои, шил и штопал или сращивал прямо так — там, где раны были мелкими и при небольшой подпитке затягивались сами.

Вдох-выдох.

Сводка диагностики удручающая. Организм тратит силы на регенерацию чуть ли не постоянно. Много старых переломов. Много колотых, резаных, кусаных, огнестрельных ран, некоторые зажили плохо или еще не до конца. Незначительные, но грозящие со временем накопиться сбои в работе внутренних органов, еще пока никак не давшие о себе знаь. Следы многократных отравлений, которые организм переборол сам, переохлаждений или наоборот тепловых ударов, громадных энергетических перегрузок.

Еще не сказавшаяся на общем здоровье, но уже внятная для целителя картина нарастающей катастрофы.

И обо всем этом Янос просто не знал. У кхаэлей стальное здоровье и огромная выносливость. Но организм Кхайнэ опасно приближался к своему пределу.

Что, Бездна забери этого лича, там за работа?!

Нет, не время опускать руки, складывать крылья и страдать над собой. Нужно всеми силами помогать другу и побратиму держаться. Если жив Кхайнэ — Янос знал это совершенно четко — то у них у всех есть один маленький, призрачный, но все-таки шанс выкарабкаться.

Он снова медленно, неторопливо выдохнул и собрал энергию в кончиках пальцев. Положил руку кхаэлю на лоб и пустил в организм каскадное исцеление, волнами исправлявшее все накопившееся — изношенность, истощение, кое-как залеченные травмы. Нет, это вовсе не значило, что завтра Кот снова радостно полезет в самое дерьмо. Он-то, конечно, полезет, если будет надо, но тогда весь труд пойдет насмарку. Так что Янос твердо вознамерился вмешаться в эти бесконечные походы и отлучки, благо, нужный повод, кажется, уже случился, если он опять не потерялся во времени и не перепутал даты…

И только одного Янос не мог исправить своими силами и даже не знал, как это сделать. Того, что виделось, как уродливая, обожженная, кровоточащая трещина на теле разума, проходящая по самым глубоким слоям сознания и краем задевшая ядро личности, самое «Я» Кхайнэ. Не ощущаясь в повседневной спокойной жизни, она, тем не менее, год за годом медленно отравляла его, подтачивала и ломала волю. И это Янос считал главной своей ошибкой, самой тяжкой виной.

Он повел себя малодушно и пошел на поводу у других. Сдался там, где нужно было спорить до победного, не вмешался тогда, когда нужно было предпринять решительные действия… Позволил себя убедить в правильности принятого другими решения. И вот результат — друг оказался на лабораторном столе алден, был перемолот и переделан, его личность в этом кошмаре необратимо пострадала. Химеролог Харш-а-Хин принимала заказ на фактическое убийство при сохранении живой дышащей оболочки. Единственное, что успел тогда Янос — сделать так, чтобы обо всем вовремя узнал приемный отец Кхайнэ.

Уж он-то сумел вмешаться… Равьена Каариса, занимавшего тогда пост Верховного мага, побаивался даже отец, хоть и не показывал этого. Потому и услал на «срочные» переговоры с даэйрами.

По сей день Янос клял себя, что не явился в ту лабораторию сам, что Харш-а-Хин узнала все подробности и остановила свою руку слишком поздно. Кхайнэ не стал покорным овощем, слава Стихиям, но и вернуть его прежнего так и не удалось. Тихий, посветлевший, с блаженным восторгом взирающий на мир вокруг и безоговорочно верящий всему, что ему говорят, но при этом сохранивший свою природную мощь, кхаэль превратился в удобную мишень и желанный инструмент для многих. Равьен и Янос приняли решение спрятать его от всего мира до тех пор, пока не сформируется новая, способная защищаться от чужого влияния личность. Айфира попросили присматривать за недееспособным Хранителем…

И вот теперь Янос вынужден наблюдать, как кто-то вновь использует Кхайнэ в качестве пешки и делать лишь малость — лечить бесконечные раны, переломы, срывы. Да, с одной стороны, они оба исполняют свой долг, с другой, сколько еще выдержит Белый Кот, прежде чем сломается?

Ответа не было.

Янос свел поток энергии на нет, ослабил узловые точки плетения и оставил его развеиваться. Поправил пледы, покосившись на объявившийся под рукой хозяина меч — он всегда является следом за Котом, где бы тот ни находился. И, пожалуй, это был единственный удачный ход тогда — выковать это оружие, заплатив за его создание и призыв Жнеца двадцатью годами жизни. Вспоминать подробности той работы не хотелось, прикасаться к мечу — тоже. И ведь смотрит, следит…

Янос встал, пошатнулся, коротко взмахнул крыльями, чтобы не упасть. От резкого движения голова закружилась, а ноги стали ватными. Пол находился где-то очень далеко, сознание затапливала обманчивая легкость.

Энергорезерв был почти пуст. Надо идти спать, чтобы восстановиться к утру и проверить состояние спящего. А в том, что Кхайнэ проспит не меньше суток, Янос не сомневался. Придерживаясь крыльями за стены, он побрел к себе. Уединение — вот, что сейчас нужно больше всего.

Взгляд пустых глазниц внимательно буравил ему спину.





Кхайнэ прекрасно помнил, где заснул накануне. Поэтому, открыв глаза, он позволил себе тут же закрыть их, зарыться в одеяла и даже не задремать, просто расслабленно замереть, ни о чем не думая, в тепле и покое. Не так уж часто выпадала такая возможность.

Тишина и мирное чириканье птах, обитавших в саду за окном, убаюкивали и заставляли то вновь погружаться в сон, то выныривать в раздумьях — вставать или нет? Так продолжалось до тех пор, пока в сознании не родилось короткое послание от Яноса:

«Вставай и выходи на балкон, если будешь завтракать».

«Буду», — откликнулся кхаэль и, с рыком потянувшись, сел. Выглядел он, как разбуженная днем рогатая сова, взьерошенно хлопающая желтыми глазами. Запустив пальцы в волосы, он посидел так еще с минуту, потом все же встал и отправился приводить себя в порядок. Эти комнаты в апартаментах Яноса вот уже много лет принадлежали лично ему, имелся запас одежды и нужных вещей. Пришедшее в негодность друг вчера наверняка выбросил, но пояс вместе с сумкой и прочим личным барахлом лежал на столе в гостиной. Ловец Душ продолжал возлежать на кровати.

Уже доплетая косу, Кхайнэ бесшумно вышел на общий балкон, даже скорее, обсаженную зеленью террасу. Янос уже ждал его в легком плетеном кресле возле накрытого стола. Выглядел, как всегда, безупречно: черные побитые сединой волосы зачесаны назад, перья в полном порядке, взгляд красно-оранжевых птичьих глаз спокоен и немного расфокусирован. Опять смотрит «в себя», не иначе.

Кхаэль неторопливо прошел к столу и сел напротив в более широкое и тяжелое кресло. Ирлерр моргнул, всплывая в реальность, и приветственно кивнул.

— Рассказывай, почему я тебя полтора дня назад чуть ли не по кускам собирал, — сказал он, неспешно оторвав с грозди на блюде крупную налитую виноградину. — Еще немного, и собирать пришлось бы не только ауру.

— Я не планировал нарываться на демонов, — дернул ухом Кхайнэ, наливая чай и намазывая маслом ломоть свежевыпеченного хлеба. — Я возвращался после взрыва на Неросе — фон зашкаливал, порталы сбоили, пришлось идти на своих по глуши. Ну и меня застал вызов Даэрасаша. Будь я в Цитадели — успел бы подготовить хотя бы небольшой отряд сопровождения, а так я почти без ничего оказался. Даэрасаш настаивал на срочности.

— И что такого срочного от тебя потребовалось? — Янос сцепил тонкие пальцы в замок и положил на них подбородок. Его тон и лицо оставались спокойны, перья лежали гладко, но глаза начали приобретать кроваво-алый оттенок. Это позднее утро переставало быть добрым.

— Случился локальный прорыв в одном из периферийных миров, — ответил на это Кот. На ослабленном, плохо защищенном Источнике. Зверье слетелось довольно крупное и много. Нужно было закрыть пробой и перебить все, что представляло угрозу.

— Тебе повезло, что там не появился никто… разумный, — проговорил Янос отстраненным тоном, продолжая отщипывать виноград.

— Я знаю, — ломоть слегка поджаренного мяса с кровью перекочевал с блюда на тарелку.

Кхайнэ зябко повел плечами. И нет, не прохладное дыхание Юдара стало тому причиной. Мунейро-ви-Иллес был прекрасно защищен климатическим силовым куполом.

То, что мир донельзя религиозный, и нелюдей в нем считали корнем всех несчастий, это полбеды. Затаиться, натянуть на себя хороший морок, который далеко не каждый распознает, или войти в полуоборот до человека, как это было полвека назад — и можно спокойно путешествовать, не привлекая к себе лишнего внимания. Гораздо хуже то, что население свято уверовало в проповеди жрецов, и Источники, места Силы остались брошены без всякой защиты, а вера постепенно порождала и питала новое божество, такое же нетерпимое, как и его последователи. Эту проблему еще придется решать… Потом.

Хранительство давало видеть многое. И у Кхайнэ до сих пор стояло перед глазами то небольшое круглое озерцо в глубине векового леса, где когда-то обитал веселый дух, даривший цветы и орехи пришедшим за грибами детям.

Духа разорвала на куски клубящаяся черная стая. Хвосты, плавники, щупальца, когти, пасти и зубы всевозможных форм и размеров — потусторонние твари Нереальности роились над озером, как голодная мошкара, иногда пожирая друг друга. Многолапые, многоглазые, часто вовсе бесформенные, они присасывались к потоку, как пиявки и, нажравшись, отваливались от него, уползая под деревья. Они не были материальны. Приди в это место обычный смертный или даже маг, он увидел бы лишь помрачневший лес и ощутил давящую тяжесть тишины без пения птиц и шороха мелкой живности по кустам.

А Кхайнэ видел их. Они растекались черными полупрозрачными кляксами по воздуху, стелились по земле и воде, готовые жрать все, что подвернется.

Сколько их? Сотня? Две? Три? Не сосчитать. И в пробоину реальности, привлеченные дармовой энергией, будут стекаться новые твари, куда больше и сильнее этих. А там, глядишь, явятся их разумные хозяева.

А против этого роя — только он, меч и несколько артефактов, выданных личем.

«Подай-принеси-сделай… Сам бы побегал».

Пока еще твари не замечали его, считали недостойным внимания. Но когда кормушка иссякнет, а произойдет это скоро, они и не подумают вернуться туда откуда пришли. Они начнут расползаться по безопасному для них миру, размножаться и жрать дальше. У населения начнутся проблемы, в которых жрецы обвинят «язычников» и нелюдей. Грянет война, теоретически способная докатиться до других материков и народов в виде завоевательных походов во имя веры. Но даже если войны каким-то чудом прекратятся, мир все равно рано или поздно будет высосан и заражен.

Кхайнэ достал небольшой розоватый камень в оправе из черненого серебра, сжал его в руке и влил немного силы. Вложенное в камень плетение Сферы Отрицания развернулось мгновенно и беззвучно, накрыв часть леса во всех слоях реальности. Теперь твари не разбегутся и не придется тратить время на беготню за ними.

Запоздало мелькнула мысль, что обычная броня не выдержит, и надо было призвать браслеты, но рой уже почуял угрозу и начал стягиваться. Первые бесформенные твари ринулись в атаку.

Это была странная пляска. Стоило нескольким демонам напороться на утробно гудящий черный клинок, как они тут же перестали нападать и закружились поодаль — никому не хотелось стать его пищей. Приходилось нападать самому, провоцировать, кидаться в пустоту на прозрачные, кое-где светящиеся тела. Но как только твари поняли, что их продолжают безнаказанно убивать, а бежать им некуда, на кхаэля обрушилась вся звериная ярость. Они набрасывались скопом, перестав бояться Ловца Душ и сыпавшихся с пальцев раскаленных игл чистого Света, рвали куски ауры, тут же пожирали клочья прозрачной плоти, оставшейся от убитых сородичей, и становились только злее. Тишину заповедного леса нарушал лишь звук шагов, низкое гудение меча и хриплое дыхание Кхайнэ. Зато ментал разрывался от шипения, рева и визга. Отбиваясь и убивая, Кот чувствовал, как немеют руки-ноги, как с каждым новым укусом притупляется реакция и тяжелеет голова. А ведь еще пробой заделывать… Уже не он держал в руках меч, уже сам Ловец руководил его движениями, выцеливая новую жертву. Будь это возможно, Кхайнэ давно отпустил бы оружие развлекаться, а сам рухнул на землю. Самая крупная обнаглевшая тварь умудрилась вцепиться в ногу, видимо, пытаясь перекусить ее пополам…

…Не став тратить время на словесный пересказ, Кхайнэ собрал воспоминания в единый сжатый образ вместе с эмоциями и размышлениями. На пару минут взгляд Яноса остекленел, а рука с очередной ягодой замерла в воздухе. На мгновение перья отвердели и заострились, словно собрались осыпаться жалящим дождем, потом вновь улеглись.

— Как дыру латал — не помню, — завершил Кот, когда ирлерр, наконец, осмыслил увиденное. — Как добрался домой — тоже не очень.

— В ближайшие месяцы, — после короткого молчания проговорил Янос, — я запрещаю тебе следовать его… указаниям.

Смягчил. А ведь хотел сказать «приказам». И возражать, как-то спорить — бесполезно. Поэтому Кхайнэ лишь вздохнул.

— Я знаю, что ты найдешь тысячу и одно оправдание, чтобы опять полезть в какую-нибудь гадость, — пояснил крылатый, — но тогда моя работа окажется бесполезной. Ты же не хочешь в конце концов слечь и оказаться вообще неспособным работать?

— Я не умею сидеть на одном месте, — буркнул Кот в чашку. Тонкий фарфор иногда позванивал в когтях, и казалось, был готов разлететься на осколки от любого неосторожного движения.

— У тебя есть повод. Ведь ты уже нашел мальчика, если сейчас тот год…

— Триста второй от окончания войны, — подсказал Кхайнэ. Друг иногда путался во времени, событиях и датах — последствия дара Предвидения. Видения настигали внезапно, сопровождались тяжелыми приступами судорог и обмороками. Большая часть стиралась из памяти, но и того, что оставалось, было достаточно, чтобы Янос иногда забывал, где и когда он находится. — Да, нашел…

— Займись им. Он нужен тебе, а ты — ему. Он принесет тебе много радости, но и скорби тоже. Я не понимаю…

Кот насторожился. Голос ирлерр с каждым словом становился все тише, слова он произносил все медленнее, а взгляд остекленел.

— Что такое? Янос, не молчи пожалуйста!

— Я не понимаю, почему… Его будут называть ночным кошмаром, за ним будут следовать миллионы… Он… нет, не понимаю!

Крылатый заморгал и устало потер пальцами седые виски. Темно-голубая кожа посерела, крылья слегка обвисли. Он замолк и уставился в затянутое перистыми облаками небо. В ближайшие несколько часов можно даже не пытаться его разговорить — настроение мгновенно портится после каждого всплеска дара.

Дальше завтракали молча. Кхайнэ смотрел на окруженную горами узкую долину, где под силовыми куполами зеленели птичьи фруктовые сады, смотрел на крепость, приютившуюся на склоне, на изредка пролетавших в небе ирлерр и понимал, что пора уходить. Эта прекрасная обитель смирения с неизбежным концом, зеленым островком затерявшаяся среди вечных снегов огромного кряжа, нагоняла на него тоску. И, как всегда, было страшно оставлять друга в одиночестве. Вдруг, однажды вернувшись сюда, он его больше не найдет?..

Обратно в Белую Крепость Кхайнэ ушел бесшумно и не прощаясь, просто забрав личные вещи и меч. Все-таки, пустых советов Янос не дает. Стоит, наконец, уделить внимание Рею.



[1] В переводе приблизительно означает «Заткнись!»





Глава 11 Выбор Духов




Кто не родился крылатым — тот никогда не поймет, что значит жажда неба. Тот никогда не ощутит его властного притяжения, доводящего до ломки, до зубовного скрежета, если ты прикован к земле. Желание взлететь тянет жилы и сводит с ума. Но нет крыльев, которыми тело хочет взмахнуть. Нет сил оторваться от стылой земли, свечой взмывая в белое небо. И ты стоишь, истекая бессильной злостью на самого себя за ущербность, в которой ты не виновен, стоишь и смотришь с крепостной стены вниз, в пропасть, туда, где белеет скованный льдом поток. И сдерживаешь острое желание шагнуть в пустоту, расправив несуществующие крылья…

— Рей!

Скрип когтей по камню.

Прикусить губу, успокаиваясь и насильно загоняя внутрь гнев. Маска не натягивается, да и демоны с ней. Больно так, словно кто-то пытается проломить грудину и выдрать саму душу. И желтовато-белые столбы света далеко на юге горят призывным маяком, а их беззвучный рев наполняет кости.

— Рей, ну замерзнешь же!

Ладно, пятнистый, ты сам напросился.

— Отстань, Айфир.

— Рей? — голос звучит теперь уже нерешительно и шаги за спиной замедляются. — Что случилось?

— Все в порядке.

Обернуться назад, полыхнув червонно-золотыми глазами, и сородич отшатывается от неожиданности, увидев в них затухающую, вновь запертую внутри боль.

Небо захлопывается, становясь просто небом. Рев затихает.

Зовущая бездна таится до поры.

— У тебя действительно все хорошо?

Вот же настырный…

— Да.

Какое тихое безветрие.

Стоящий напротив Обсидиан несуразен в своем человеческом облике. Выпал из образа веселого толстяка, и теперь через маску просвечивает что-то другое. Зачем играться в того, кем ты не являешься?

— За меня не переживай. Что с Кхайнэ?

— Он… обратился за помощью к старому другу и еще не возвращался. С ним все будет в порядке. Я тебя в зверинец позвать хотел — там молодняк привезли, мож выберешь себе кого… Это Кхайнэ порталами шастает, да и то не везде.

— Ну пошли…

Рей натянул капюшон куртки поглубже и стал спускаться со стены вслед за старшим сородичем. Тот молчал.

А что тут скажешь? За все время, что мальчишка провел в крепости, Айфир так и не сумел найти к нему подход. Сдружиться с Кхайнэ в свое время было проще — он оставался открыт. Рей же не показывал ни чувств, ни мыслей, прячась под детской видимостью. И подобраться к себе не давал ни с дружелюбием, ни с серьезностью. Последний разговор и вовсе заставил понервничать: дарри требовал откровенностей, к которым Айфир оказался попросту не готов. Спору нет, парень должен знать о своем народе, но не лучше ли пока не трогать дерьмо? Меньше воняет… Да и рано ему лезть в политику, а то угробят так же, как и Кхайнэ.

Вот и оставалось ждать момента, который позволит переступить границу отчужденности.

Они спустились со стены, прошли вдоль нее и оказались возле довольно высокого просторного здания из все того же белого камня, украшенного резьбой, полуколоннами и небольшими арками. Для чего оно использовалось прежними хозяевами, понять не удалось, но походило на склад или просторное хранилище с хорошим освещением, подведенной водой, вытяжками, отводящими все лишние запахи и обогревом. Хозяева новые подумали — и аккуратно приспособили для содержания верховых и тягловых животных. Поделили на небольшие вольеры и стойла, свет приглушили, чтобы не пугал живность, в подсобках появился привычный инвентарь.

Рею еще не приходилось иметь дела с животными. Он лишь со стороны видел приземистых мохнатых грельвов и статных коней-дахарров, которых по словам бойцов на Хэйве не водилось, их завозили из какого-то другого мира по одному или по двое. Представить себя верхом на этакой махине с весьма крутым нравом у Рея не получалось. Грельвы просто не нравились своей слюнявостью. Но Айфир был прав — жизнь потребует, так что стоило хотя бы подойти поближе.

Внутри пахло сеном, слегка — пометом и самими животными. Как бы хорошо здесь ни проветривали, чуткий даэйрский нюх улавливал запахи.

— Эй, Кис! — проорал Айфир куда-то в глубину. — Кисар!

Из дальнего стойла показался вихрастый всклокоченный… парень? Нет, веснушчатая рыжеватая девица в штанах и куртку.

— Че орешь, пятнистый? Хочешь, чтобы тут вся стая првгать начала?

— А тебя иначе дозовешься, как же! Поди сюда!

— Еще чего.

Но подошла, уставилась на Рея.

— А ты чего тут забыл?

Тот от такого начала разговора опешил и не нашелся, что ответить. Девчонка явно считала его лишним и не собиралась просто так подпускать к своим любимцам. А то, что животных она любила — читалось яснее ясного без всякой эмпатии.

Ответил Айфир:

— Кис, ты б не бузила, а показала Рею вчерашних новичков.

— А оно ему надо?

— Да никто ж твоих красавцев обижать не собирается!

Кисар насупилась и замолчала. Дарри вполне мог ее понять — она считала, что ни к чему связываться с животным, если оно тебе неинтересно и не нужно. Причем, с любым животным.

— Ладно, пошли, — буркнула она наконец. — Только, чур, не играться с ними.

— Да я и не собирался…

Двигалась она совсем не так, как дамочки из борделя или Инайя-эрхан. Одежда не скрывала прекрасно сложенную фигуру, но резкая, жесткая походка разом отсекала любые намеки на флирт или что-то еще в таком роде.

Прошли мимо стойла Ольха, серого в яблоках жеребца Кхайнэ, существа свирепого и высокомерного, терпящего заботу конюхов только по необходимости. Дахарр покосился на двуногих лиловым глазом и отвернулся.

— Ну не вредничай, — сказала ему девушка, достав из кармана незнакомый Рею ярко-красный корнеплод и протягивая строптивцу. — Вернется твой хозяин, никуда не денется.

Ольх подумал и благосклонно захрупал угощением.

— Идем, — Кисар поманила дарри к стойлу напротив, откуда смотрела умная черная морда с длинной белой полосой между глаз.

Рей в растерянности разглядывал животное, не представляя, что с ним делать и с какой стороны подойти. С какого перепугу Айфиру вообще понадобилось тащить его сюда?

«Ты не смотри, что она с виду бука, — тут же донеслось от него. — Она хорошая».

— Это — Тарис, — пояснила девушка. Ему четыре года, и он еще не знает ни седла, ни узды. Дахарры вообще узду не любят.

Конь качнул головой и переступил передними ногами, словно подтверждая ее слова. Рей с удивлением заметил, что разум животного необычайно ярок и отзывчив. Нет, он не сознавал себя личностью, но понимал не только интонации речи, но и смысл сказанного. Испытывал интерес к двкногим, дружелюбно взирая на них сверху вниз.

Такого нельзя заставить носить всадника. Можно только уговорить.

Рей протянул руку и дотронулся до бархатного мягкого носа. Ладонь обдало теплым дыханием, жеребец протяжно фыркнул.

— На, — Кисар достала из кармана еще один корнеплод. — Дай ему.

Теплые губы аккуратно слизнули с ладони подношение, сознание окатило волной признательности. Конь потянулся и слегка толкнул дарри мордой в плечо. Раздражаться на это спокойное и доброе, действительно доброе по природе своей существо было невозможно. Тарис излучал искреннюю приязнь.

— Надо же, ты ему нравишься, — Кисар выглядела чуть удивленной, будто не ожидала такой симпатии к чужаку нечеловеческой крови. — А тебе вообще зачем лошадь понадобилась?

— Айфир советует научиться ездить верхом. А с грельвами я как-то боюсь не сладить…

Девушка фыркнула.

— Тю, куда хватил, верхом ему! Ты сначала пойми его и ухаживать за ним научись, а уж потом на спину влазь.

— Что значит понять? — Рей впервые растерялся, не зная, как вести себя с этой особой, которая то ли злится непонятно на что, то ли пытается спровадить его подальше. И ведь она абсолютно, кристально честна, что думает — то и говорит. И честность ее куда ярче, чем у покойного Тоурена.

— Чего он хочет, чего ждет, что ему требуется, что нравится, а что нет… Они сильные, но очень хрупкие.

Она говорила, а глаза загорались вдохновением. Рассказывала о прекрасных животных так, будто это были самые совершенные создания во вселенной. Рей слушал и удивлялся увлеченности. И оказалось, что женщина может раскрыться совсем с неожиданной стороны. Совсем не только как домашняя хозяйка или «полночная жрица», но как знающая и любящая свое дело личность, не зависящая от мужчин. Даже если она — всего лишь конюх. Дарри гладил черную морду дахаооа и, чуть склонив голову набок, вглядывался в лицо Кисар, не слишком красивое, не избалованное уходом, но зато живое, честное, чистое, так непохожее на рисованные маски «девочек» Тоурена. Он надеялся, что Кисар не испортит момент вопросом о том, почему он на нее так внимательно смотрит и не собирается ли он к ней приставать с недвусмысленными предложениями.

Он не собтрался.

Мир переставал делиться на хозяев и стадо. И когда девушка сама позвала его прийти на следующий день, дарри согласился.

По крайней мере, в ее обществе тоскливая тяга в небо отступила.





Возвращаясь к себе очень даже в приподнятом настроении, Рей столкнулся с Котом. Тот ждал его возле входа в башню чтобы уж поймать наверняка.

— Здравствуй.

Собран, спокоен, ухожен, как будто и не было вчерашнего появления в окровавленном виде. Снова непроницаемые щиты скрывают разум. И мороз ему словно нипочем — собранные в свободный хвост волосы треплет поднявшийся ветер.

Стоит ли напоминать ему о вчерашней ночи, стоит ли спрашивать? И почему внезапно так тревожно на душе?

Кхайнэ опередил его порыв.

— Не хочешь прогуляться?

— Куда?

— На юг.

Внезапный образ, сопроводивший короткий ответ, заставил Рея непонимающе заморгать. В мыслях он пребывал все еще там, в полумраке конюшни, еще перебирал впечатления от разговора с девушкой. И тут — на тебе. Колонны.

Но отказывать Коту не стоит. Слишком жесткий и цепкий у него сейчас взгляд.

— Хорошо… — дарри растерянно кивнул, наблюдая, как тут же начало дрожать раздираемое щелью портала пространство. Куда он так спешит? — А почему сейчас?

— Ты чем-то занят?

— Нет, просто…

Стало еще больше не по себе, аж чешуйки на хребте и руках встали дыбом.

— Не бойся, — Кот смягчил тон, заметив невольную реакцию. — Плохого ничего не случится, мы просто проверим, к магии какой Стихии ты склонен больше.

Он протянул дарри руку, приглашая войти в портал.

— Это обязательно? — заколебался тот.

— Там ты должен находиться внутри моей ауры, иначе тебе будет тяжело.

Вздохнув, Рей позволил взять себя за руку и шагнул в чуть светящийся проем, за которым белело снежное покрывало. На мгновение резануло уже знакомым чувством потери пространства, а потом они оказались в очень странном месте.

Стоило ступить на землю по ту сторону портала, как Рея оглушило, едва не сбивая с ног, нечто незримое и тяжелое. Словно он получил дубиной по голове получил. Знакомый низкий рев влился в уши, перекрыл все звуки и мысли, заставил вцепиться в Котову руку. Кхаэль упасть не дал, притянул к себе поближе, и непосильная тяжесть ушла, почти растворилась, позволяя слышать, видеть, дышать и думать. Гул упал до едва ощутимой всем телом вибрации, и Рей смог оглядеться.

— Не отходи от меня, — напомнил Кхайнэ.

Было не время и не место вспоминать и дергаться, что мужчина стоит слишком близко. Рей во все глаза смотрел на застывший и овеществленный Свет — восемь необхватных столбов по краям лежащего посреди заснеженного луга белокаменного диска, громадного, как целый зал. Тепло, источаемое Колоннами, заставляло снег вокруг подтаивать, и по краям диска, стремясь разрастись еще пышнее, продолжала зеленеть трава.

Пространство разве что само не звенело от разлитой энергии.

И вся эта мощь сейчас лежала на плечах Кхайнэ, почти осязаемая, почти видимая. Рею казалось, что стоит чуть-чуть прищуриться, сосредоточившись только на силуэте — и он увидит струящийся за Хранителем световой шлейф, полыхание перенасыщенной ауры. В небо, туда, где Колонны переставали быть различимы и сливались в нечто единое, дарри старался не смотреть — поток затягивал и уносил куда-то так быстро, что становилось страшно до слабеющих коленок.

Золотой жар наполнял тело, делая его тяжелым, и в то жн время прояснял до кристальной чистоты разум. Еще немного — и окажется возможно услышать мысли травы, льнущей к белым ступеням…

— Внутрь круга я тебя не поведу, — негромко сказал Кхайнэ. — Зона фокуса — не самое лучшее место для неподготовленных новичков.

— А что там? — Рей говорил тихо, едва шевеля губами и опасаясь даже дышать. Он чувствовал себя переполненным шариком, который может лопнуть от любого неосторожного движения, или слишком громкого звука.

— Каждая Колонна — это поток энергии одной из Первостихий или Первооснов, — пояснил кхаэль. — Явные Первостихии — Огонь, Вода, Земля, Воздух — составляют суть нашего материального мира. Первоосновы же образуют то, что принято считать неявным, иногда даже недоказуемым — Жизнь, Смерть, Дух и Время.

— Разве время имеет энергию? — удивленно спросил Рей. — И что такое дух? Это разве не привидение?

— Нет, не только, — Кхайнэ покачал головой. — Этим словом обозначают множество понятий и сущностей, но самое главное значение — часть души, в которой хранятся память и личность разумного существа, опыт, накопленный за время жизней. Мастера, способные работать с духом, встречаются крайне редко, и дар этот очень ценен.

— Но, если это воспоминания, то тогда как они текут там? Чьи они?

— Никто не знает, что такое Колонна духа, — покачал головой Кхайнэ. — Она отличается от остальных, у нее нет даже собственных воплощений-элементалей. Время, и то, говорят, можно описать, а эту силу — нет.

Приглашающим жестом Кот предложил сесть на белые ступени. Ноги переставали держать, и дарри послушался, осторожно опустился на белый в золотистых прожилках камень, такой же, как в крепости. Вдоль позвоночника тек расплавленный металл, в ушах звенело, но он слышал и понимал каждое слово Хранителя.

— Зачем это все? — спросил Рей, чувствуя, что начинает «уплывать». — Слишком сложное.

— Наша реальность, — голос Кота зазвучал вдруг тяжело и устало, — больше не может существовать сама по себе, без поддержки и управления, как другие. Мне неизвестно ни как это случилось, ни когда, ни почему. Просто — случилось. Одни миры постепенно становятся прозрачными и пропадают совсем, в другие приходят жестокие хищные твари из глубин за пределами реальности — не пытайся, ты не сможешь представить. В третьих все портят сами их обитатели, — иногда даже просто собственной ленью, глупостью, склочностью. Представь себе заброшенный, оставшийся без хозяина дом, который точат и растаскивают крысы.

Брошенный образ пробрал до дрожи. Ушедшие в землю замшелые стены, просевшая кровля, разбитые окна. Пустота, стылость и густое настоявшееся одиночество.

— Вот и приходится постоянно чинить, используя энергию этого Источника, чтобы Колесо вращалось и дальше.

— Все равно не понимаю, зачем так сложно. Разве нельзя просто взять и поговорить с ним если оно живое?..

— Наверное можно, — кхаэль удивленно вскинул бровь, не ожидав услышать подобного заявления. — Только не нам с тобой. Смертные так не могут. Сейчас мы здесь в любом случае, не за этим. Подумай, постарайся услышать — которая из Колонн тебе ближе, которая отзовется?

Легко сказать! Даже под защитой Кхайнэ становилось все тяжелее. Но Рей честно постарался. Мысли и так разбегались, поэтому он просто выкинул их из головы, привычно соскальзывая в шорох мыслей чужих, в поток образов, порождаемых обитателями мира. И… Не заметил, как задремал, клонясь набок.

Кот осторожно придержал его, выжидательно глядя в пространство перед собой. Реакция мальчишки была совершенно нормальной — переизбыток, как и недостаток энергии валит с ног абсолютно всех неподготовленных. Но такое «обжорство» будет ему полезно, организм быстрее наберется сил для оборота, а энергорезерв вырастет.

«Ну же, думайте быстрее!»

Да, конечно, склонности видятся четко, но решение Великих Духов все же даст понять, есть ли во всем этом хоть какой-то смысл…

Робкий огненный проблеск. Черная дымчатая тень.

«Двое?!»

О таком не упоминали ни хроники, ни старшее поколение. Никогда раньше одному претенденту не показывались сразу два дуза. Маг становился служителем только одной Колонны. А здесь…

Два зверька сидели рядом в траве, с интересом разглядывая того, кто им понравился. Крохотная саламандра и крупная черная крыса.





Часть 2 Ученик. Глава 12 Крылья




Весна 303 года



Рей кормил крысу остатками булочки, сидя на чурбаке возле дверей кузни. Димхольд что-то запаздывал, настроение с утра было такое же паршивое, как и погода, и такое же серое, как сегодняшний сон. В общем-то, уже привычный — серые равнины, кишащие тенями, скользящие между ними восьмилапые фигуры с мертвенно-зелеными глазами-щелями, тишина, нарушаемая лишь невнятным шепотом. Некоторые фигуры пытались заговорить с ним и подлетали так близко, что обдавало холодом. Страха не было, одно тоскливое раздражение от назойливости этих сновидений.

Еще эта крыса приходить повадилась. Черная, здоровенная, с багровыми глазками. Откуда она такая взялась — Рей понятия не имел, в Цитадели не водилось крыс. Да и выглядела незваная гостья, точнее, гость, чистым, от него почему-то не несло крысятиной. В первый раз Рей обнаружил его у себя на подушке утром следующего дня после визита к Колоннам. Проснувшись, дарри так и не сумел вспомнить, когда вернулся домой и как ложился спать. Голова трещала. Они с крысом долго взирали друг на друга, потом зверек сиганул на подоконник, просочился в приоткрытое окно и пропал. Удивленный Рей так и не понял, куда с высоты башни сбежал крыс. Позже он стал частенько появляться то здесь, то там, но всегда предпочитал исчезать с глаз, как только приближались посторонние. Из чего Рей сделал вывод, что рассказывать кому-то об этом зверьке не стоит.

О результатах проверки Кот говорить не стал, сказал, что нужно немного подождать прежде, чем станет окончательно ясно, какая Стихия дала свое покровительство. Рей спорить не стал, больше занятый внезапно усилившейся болью в спине. Идти к Талиане, чтобы еще раз демонстрировать свою ущербность, дарри не собирался. Зачем? Каким бы хорошим целителем она ни была, что она может сделать с тем, чего просто нет?

Правильно, ничего.

Стоило зазвучать за углом тяжелым шагам кузнеца, как крыс тут же порскнул с колен и где-то растворился.

— О, сидишь уже, чешуйный! — громогласно приветствовал юношу рослый кхаэль. — А я тут тебе принес вот. Держи.

Он протянул дарри узкий продолговатый сверток. Золотые глаза подростка блеснули благодарностью, Рей развернул ткань и вытащил из узорчатых кожаных ножен кинжал с узким вороненым лезвием и отделанной темным серебром рукоятью. Оружие удобно легло в ладонь и отозвалось теплом.

— Спасибо, — выдохнул Рей, любуясь игрой света на металле. Оружие придавало уверенности, пусть и иллюзорной, в том, что беззащитным, в случае чего, он не останется.

С кузнецом они познакомились недавно, когда, в очередной раз бродя по Цитадели, дарри услышал звон молота о наковальню и почуял что-то странное, защекотавшее разум. Влекомый любопытством, Рей пошел на звук. В мастерских бывать еще не доводилось, так что он жадно всматривался в происходящее за открытыми дверями. Некоторые стояли отдельно, явно построенные позже, чем сама крепость, некоторые размещались в пространственных карманах, вложенных в часть северо-западной, прикрытой горным отрогом стены. На глазеющего по сторонам мальчишку не обращали внимания — его появление давно перестало быть новостью, и к тому же, бойцы Легиона нередко вытаскивали из передряг таких же бедолаг, которым крупно не повезло оказаться не там, где надо. Может, парень дело себе присматривает. Если захочет — подойдет да сам спросит, чего его зря дергать.

Он и застыл возле открытых дверей кузни, зачарованно глядя на игру красных отблесков по стенам, на раскаленный металл, медленно становившийся в руках мастера чем-то осмысленным, но не мечом, не кинжалом и не подковой. Кузнец создавал… дерево! И как создавал!

Инструменты были для него лишь подспорьем, позволяющим довести до ума заготовку, все остальное делали руки и воля. Металл сам, как живой, тек, вытягивался и рос, повинуясь движениям широкой ладони, разделялся на ветки и тонкие листья, которые потом будут звенеть на ветру. Мастер успевал добавлять металл, и на кончиках веток вырастали изящные соцветия. Почему-то Рей был уверен в том, что деревце, каким бы тонким оно ни было, никогда не сломается и не потеряет ни одного листика или цветка…

— Эвона, кто пожаловал, — сказал тогда Димхольд, закончив работу. Деревце остывало не в чане с водой, а прямо так, под руками мастера. Раскрытые ладони, казалось, впитывали лишний жар и разве что не светились. — Ну заходи, малой, чего стоишь-то.

— А ты всегда так работаешь? — спросил дарри первое, что вертелось на языке, усилием воли заставляя себя не тянуть руки к серебристой красоте. Шевельнулся давно забытый восторг от завораживающего блеска металла. Хотелось смотреть на него, не отрываясь, но Рей взглянул в мерцающие кхаэльские глаза великана, когда-то Одаренного Кхайнэ. Как он успел узнать, таких «бывших людей» в Ареи-Калэн Мортан жило много, все — бойцы Легиона. Объяснения, почему так, и где настоящие сородичи Кхайнэ, оказались туманны и неясны.

— Не, — покачал головой Димхольд. — Обычные вещи я обыкновенно делаю. Так и народ меньше пугается. А это — для души. Хошь, тебе что-нибудь сделаю.

— Хочу, — Рей кивнул, даже не задумываясь. — Нож. Хороший.

Если бы у него при себе тогда был нож, все сложилось бы иначе.

— Но-ож, — протянул кузнец, смерив подростка с ног до головы оценивающим взглядом. — Ладно. Сделаю, чтобы всегда приходился по руке.

Вот и сделал. Правда, ждать пришлось долго, но Легион в последнее время перестал сидеть на месте, и у мастеров прибавилось работы. Рей частенько вызывался помочь молчаливому кхаэлю то с мелкими поручениями, то в кузне, краем уха слушая, как Димхольд ворчит себе под нос.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Рей, цепляя ножны к поясу.

— Ты пользоваться-то умеешь? — спросил Димхольд. И, еще раз осмотрев подростка, добавил: — Че, спина так и болит?

— Болит.… - буркнул Рей нехотя.

— Сходил бы ты к Талиане, малой. От твоего терпения добра не будет. Может, у тебя серьезное что.

Рей подавил желание заворчать и просто угукнул. С одной стороны, кузнец был прав, с другой это всего лишь насмешка природы над бескрылым созданием, зачем кому-то еще знать об этом. Димхольд, по крайней мере, не будет настаивать. Он вообще молчалив, и к нему можно прийти поговорить просто о каком-нибудь деле — он никогда не выспрашивал ничего лишнего. Просто однажды заметил, что дарри поворачивается иногда всем корпусом и старается не делать лишних движений.

Наверняка это заметили все в Цитадели. Но Рей не давал поймать себя на разговор. Он и время-то предпочитал проводить подальше от всех, где-нибудь в дальних залах крепости или на окрестных скалах, когда мороз и ветер ослабевали. Почему — сам не знал, одно лишь присутствие большого числа разумных иногда раздражало его до желания начать кусаться. Уходя подальше, он засматривался на небо и даже себе боялся признаться, что мечтает взлететь, ощутить поддержку и сопротивление ветра.

Ведь Айфир частенько кружил по окрестностям или сидел на стенах, щеголяя пятнистой шкурой и крыльями. Появлялись и другие даэйры, время от времени работавшие с Котом. Вчера, например, он нос к носу столкнулся со странным красноволосым типом наемничьего вида — никем иным кроме даэйра тот быть не мог, слишком чистый пряный запах исходил от него. Рей извинился, стушевался и быстро сбежал из-под пристального взгляда желтых глаз с вертикальными зрачками. Мужчина кивнул и пошел себе дальше, но Рей предпочел пока не появляться в том крыле, где обитают пришлые. Слишком большое любопытство, да еще от неизвестного сородича, заставляло чешуйки на хребте вставать дыбом.

Он и сейчас, еще раз поблагодарив Дима, решил пройти задворками и, покинув Ареи-Калэн Мортан, отправился к полюбившемуся месту недалеко в горах.

Скалы зеленели и цвели. Их покрывал набрякший влагой мох и молодые вьюны, недавно раскрывшие первые цветы — бледно-розовые с зеленовато-белой каемкой, похожие на маленькие колокольца. Они почти не пахли, зато и не раздражали крикливой яркостью или слишком тяжелым ароматом. Иногда меж камней проглядывали синие, желтые, оранжевые метелки — такие охотно собирали травники, как средство от язв, нарывов и чесотки. А вон те широкие округлые листья люди прикладывают от ломоты в костях. Вон серебрянка… Рей потянулся и сорвал с еще голой ветки пушистый круглый шарик. Неподалеку за камнем пряталось гнездо сперхов — эти маленькие хищные птицы уже высидели потомство, и самец вовсю таскал подруге и детям ящериц и мышей. Оттуда доносился многоголосый требовательный писк. Рей всегда старательно обходил это место, чтобы не тревожить пару.

О звериной жизни края много рассказывал Кхайнэ. В эти месяцы он не покидал Ареи-Калэн и часто поджидал Рея где-нибудь ради беседы. Темы бывали самые разные. Но олнажды, вернувшись после внезапной недолгой отлучки, Кхайнэ стал очень раздражительным и злым. Насторожившийся Рей поначалу предпочел не лезть не в свое дело, но потом все же решился спросить — мрачность Хранителя заставила начать нервничать. Прозвучавший ответ ошеломил.

— У меня мерзкая, отвратительная работа, — глядя прямо дарри в глаза, сказал тогда Кот. — И оставаясь, скажем так, дома, я хочу тишины, покоя и отдыха. Общение с тобой мне приятно, я могу забыть о своих проблемах, просто поговорить о вещах, не вызывающих желания поубивать всех, а я, поверь, давно этого хочу. Мне наплевать на бедных несчастных «невинных», которые не в состоянии сами себя защитить, и я обязан тащиться демоны знают куда, спасать их трусливые душонки. Да половину из них на принудительное перерождение отправить надо, а вторую Ловцу Душ скормить! Знаешь, почему? Потому что сидят по своим норам и не хотят ничего видеть и знать дальше собственного носа! Потому что привыкли, что им все дадут, за них придут и все сделают, им все обязаны — не я, так их государство! Про меня большей частью никто не знает, да и Бездна бы с ними, но ты приходишь, делаешь за них грязную работу, выправляешь их вонючую кривую реальность, чтобы она еще хотя бы лет сто просуществовала, а взамен что? Думаешь, благодарность? Разбежались! В лучшем случае они ничего не замечают, ну, может, скажет спасибо пара сообразительных колдунов. В худшем я же потом виноват во всех бедах и получаю клеймо чудовища, исчадия преисподней или еще какой-нибудь непонятной херни. Потому что да, я не считаюсь с жертвами и потерями при работе. Десяток, сотня, тысяча жизней, неважно чьих, не стоят еще одного потерянного мира, а потерявший развитие мир не стоит всего Колеса! Так что я прошу, не спрашивай меня о работе, договорились? Просто будь тем, с кем можно отдохнуть от всего этого.

Ошеломленный такой отповедью Рей заморгал и даже отступил на шаг. Он никак не ожидал нарваться на столь внезапную откровенность обычно дружелюбного безмятежного Хранителя, чьи мысли всегда походили на спокойную гладкую воду.

— Тогда зачем ты это делаешь? — растерянно спросил он.

— Потому что сам хочу жить. И хочу, чтобы жили те, кто мне не безразличен. Ты, например. Я хочу, чтобы ты вырос, выучился и жил. И мог менять мир, в котором живешь.

С тех пор об этом они больше не говорили, и Рей стал аккуратнее задавать вопросы, всегда помня, что спокойная гладь чистого пруда — всего лишь стальное самообладание, щит, позволяющий хорошо скрывать истинные чувства и мысли. Они говорили о природе, о животных и растениях, иногда — о жизни и быте народов Хэйвы, особенно Кот уделял внимание действительно самобытным племенам. Иногда уходили в лес или в горы, и Кхайнэ показывал полезные растения. Постепенно Рей привык к этим беседам, и к тихому спокойствию, излучаемому кхаэлем, который понимал, что такое просто молчать иногда сам нуждаясь в этом. Рей никогда не отказывал спасителю и теперь уже наставнику в молчании — единственном, чем он мог отблагодарить.

…А вот и место. Скальная расселина, из которой бьет ледяная чистая вода, собираясь в небольшой чаше, выточенной за века ею же. Озерцо прозрачно до самого дна, в ясные дни солнечные лучи колышутся сетью причудливых бликов на камнях. От этой воды ломило зубы, но она была даже чуть сладковатой и пахла свежестью. Над водой, цепляясь узловатыми корнями за скалы, нависло тонкое деревце с черным стволом и бледно-зелеными, почти белыми листьями. Наверное, когда-то семечко занесло сюда ветром, а оно взяло и проросло, найдя между камнями горсть земли. На одном из корней удобно было сидеть, и Рей частенько приходил сюда с книгой из тех, которые Равьен позволял вытаскивать за пределы крепости и запасом бутербродов на день.

Сейчас хотелось просто куда-нибудь деться. Рей медленно опустился на корень и прислонился спиной к стволу, бросив короткий взгляд на юг. От вида восьми бесконечных столбов Света пробрало дрожью, вновь накатил низкий вибрирующий гул. Спину от шеи до поясницы резануло болью, как будто кто-то пытался разрезать мышцы изнутри. Все мысли пугливо попрятались по закоулкам, какое-то время он просто сидел и дышал, не замечая, что когти впились в корневище. Вибрация Колонн сливалась с шумом крови в ушах, звоном родника и свистом ветра в ущелье внизу. Боль отступила, но стала навязчиво пульсировать где-то в глубине тела. Рей закусил губу и выдохнул, смаргивая выступившие слезы.

«Что со мной?»

Все-таки надо было идти к Талиане. Что-то с его телом явно не так. Но это значило еще раз признать, что он не такой как все. Неполноценный. Недодаэйр. Насмешка гулящей мамаши и отца-ублюдка. Ему будут сочувствовать и жалеть, даже если ничего не скажут.

Нет уж, не нужно никакой жалости. Но надо встать и пойти, добраться домой до того, как боль его свалит. И все-таки кого-нибудь позвать, а то искать будут и могут поднять панику. Не хотелось бы, чтобы из-за него на уши встала вся Цитадель. Хотя нет, не встанет. Кому он там нужен.

Рей попробовал подняться. Не тут-то было — стоило шелохнуться, как боль с новой силой вгрызлась в мышцы, хуже, чем достопамятная пыточная плеть с крючьями, которой любил побаловаться покойный хозяин. Дарри замер. Плохо дело…

Пытаться самому спуститься с этой скалы — глупо. Быстрее получится навернуться вниз головой, чем куда-то дойти. Надо звать на помощь, но кого? Айфира? Начнет же опять трескотню по дороге. Равьена-эрхе? Неудобно. Старый маг может быть занят чем-то, от чего никак нельзя отвлечься — ритуалом, например. Его жену звать просто стыдно. Остальных он знал не так хорошо, да и тоже могут быть заняты… Кхайнэ? Он знает все, лишнего не сделает и не скажет.

Но здесь ли он. Вдруг опять ушел по своим делам.

Еще раз безуспешно попробовав встать, Рей скрипнул зубами. Новый приступ боли всколыхнул память тела, еще свежую, почти не затершуюся, раскручивая воспоминания, как резко отпущенную пружину. Дарри осел на землю, всхлипнул, цепляясь когтями за деревце и крупно дрожа. В этот миг он ненавидел всех — себя, весь даэйрский род, Кота, который его зачем-то вытащил, а мог бы пройти мимо. Зачем ему бестолковое существование слабого никчемного выродка, на всю жизнь оставленного калекой из-за сиюминутной похоти таких же никчемных родителей?! Ненавидел даже Айфира, из жалости и желания поддержать наобещавшего невесть чего. Дарри не замечал, что дерево начало терять листву, а тонкие ветки кроны — сохнуть. Даже не слышал быстрых шагов на тропе.

— Рей! — низкий голос Кхайнэ долетел как сквозь вату, как из другого места. — Держись, малыш!

Кот подскочил, как ужаленный, почуяв яркую вспышку ненависти к себе от мальчишки. Ни с того ни с сего, на пустом месте этого случиться не могло, значит, с ним что-то стряслось, причем такое, что он пожалел о своем спасении. А с тем, что в последние дни он не ходил, а скорее ползал, хоть и старался сделать вид, что ничего такого с ним не происходит, причина могла быть только одна — подкативший, наконец, обратный оборот в естественный вид и рост крыльев. Что за ерунда творится с подростковой физиологией даэйров, Айфир внятно объяснить не сумел, просто заявил, что так бывает у изначально слабого потомства, и с этим надо мириться. Подавив желание съездить напарничку по шее, Кхайнэ ушел телепортом к Рею, как был, в домашней легкой одежде. Благо, все места, где малой любил проводить время, знал назубок и риска промахнуться не было.

Рей неуклюже лежал на камнях, уткнувшись лицом в древесные корни и сжимая пальцами ствол явно погибающего растения. Неужели еще и дар изволил зашевелиться? Или он просто высосал энергию из несчастного деревца?

Тело дарри время от времени сотрясали судороги. Кхайнэ подлетел к нему в несколько широких шагов, осторожно разжал закаменевшие пальцы и вынул когти из древесины. Руки ледяные, лоб покрыт холодной испариной, дыхание сиплое, мелкое — организм расходует набранную за зиму возле крепостного Источника энергию и требует еще. По-хорошему, его матери во время беременности следовало сидеть на постоянной основательной подпитке. Тогда ребенок или родился бы крылатым сразу, или не мучился так сейчас.

Кхайнэ легко поднял его на руки.

— Слушай меня внимательно, малыш, — тихо и убедительно проговорил кхаэль, стараясь пробиться к затуманенному сознанию. — Тебе нужно вернуться в свой естественный вид. Сейчас. Так будет легче.

— Я не помню, как… — сипло выдохнул ломкий голос. — Что со мной?

Его съедал страх, дикий, животный ужас перед непонятной болью, которой в его короткой жизни и так было достаточно.

— Крылья режутся, — коротко ответил Кхайнэ. И сделал шаг, желая попасть в один из тех просторных пустых залов крепости, которые никогда не использовались — их прежнее назначение осталось загадкой, нового не придумали, да и обитателей столько никогда не было, чтобы их заполнять.

Айфир уже ждал их. Приняв естественный облик и удобно разложив крылья и хвост, он сидел посреди зала. Вид у даэйра был на редкость серьезный, ерничать и болтать, как обычно, он явно не собирался. Наклонившись над Реем, ободряюще ткнул того носом в плечо, и произнес, слегка приоткрыв пасть:

— Вот видишь, а ты мне не верил. Сейчас надо обернуться, и все пойдет легче.

— Как?

— На первый раз разденься, чтобы ничего не мешало, потом научим, как обходиться с вещами и одеждой. Чтобы убирать ее при обороте, нужно уметь делать хотя бы небольшие пространственные свертки

Дарри обмер, плеснув новым приступом страха.

— Ничего не бойся, — покачал головой Кот. — Все пройдет гладко, со временем научишься менять обличье, как дышать, мгновенно.

Рей начал раздеваться с помощью Кхайнэ. Каждое движение причиняло боль, руки-ноги дрожали, голова кружилась. В ярком освещении лишенного окон круглого зала остался стоять, пошатываясь, тонкий жилистый подросток со встрепанной черной гривой и диковатым перепуганным взглядом золотистых глаз. Вдоль позвоночника, на руках и на животе чернела чешуя. Он готов был в любой момент отскочить, шарахнуться прочь от любого неосторожного или резкого движения старших. Сердце билось учащенно, неизвестность заставляла нервничать. Он впился взглядом в старшего даэйра, в очертания фигуры и детали внешности.

Айфир заговорил, не меняя даже наклона головы.

— Вспомни. Это просто. Достаточно лишь захотеть и мысленно оттолкнуться от этого желания. Если ты останешься двуногим, крылья будут резать плоть, пока не прорастут. Это несколько недель постоянной боли. А если ты сможешь обернуться, все закончится сегодня же. Вспомни свои детские ощущения от родного облика. Вспомни и потянись к ним, примерь на себя.

Легко сказать! Рей болтался словно между небом и землей и с трудом понимал, что ему говорят. Вспомнить… Он помнил все, с первого дня жизни. Но сознательно заставил себя забыть, не желая возвращаться к прошлому. А теперь надо вытащить из памяти эту… Бескрылость?

— Неправда, — шепнул на ухо Кот, чья горячая рука лежала на плече и поддерживала, не давая упасть и словно прогоняя слабость. — Ты сможешь летать. Ты можешь летать! Просто пожелай. Стань собой.

Рея затрясло. Хищник, уснувший смертельным сном в глубинах разума, услышал призыв и рванулся на волю, ударив в стену внутреннего запрета.

И еще. И снова.

Нельзя быть крылатым!

Нельзя? Разве?..

Опасно!

Почему?..

Покрывалось чешуей тело. Медленно, мучительно, через «не могу». Подгибались колени и вытягивались ступни, превращаясь в лапы. Черты лица плыли и менялись. Сведенные судорогой мышцы не давали ни вздохнуть, ни шагнуть, пока запрет боролся с желанием. Ведь нельзя же!

Нельзя? Правда? А кто тебе запретит быть тем, кем ты хочешь? Кому дано право что-то тебе запрещать, сын неба?

Рей рванулся черным полубесформенным клубком, ударился в стену, взлетел по ней до середины, отскочил, заметался. В этот момент им руководили только инстинкты, рефлексы и жажда движения — разум отступил. Давно и накрепко зажатая суть стремительно проявлялась. Слышалось рычание, заменявшее крик, и скрежет когтей по зачарованному мрамору. Когда с резким хлопком распахнулись еще нежные и мягкие непослушные крылья, он даже не понял, что произошло. Просто споткнулся и, пропахав мордой пол, так и замер, вытянув шею.

Ни Кхайнэ, ни Айфир не сдвинулись с места и продолжали молча наблюдать. А юный даэйр лежал, распластавшись по полу, и совершенно не понимал, где он находится и что, собственно, произошло. Шевелил ушами и осоловело моргал.

Но вот, наконец, до разума начали доходить ощущения тела. Золотые глаза округлились, даэйр поднял голову и заозирался, потом попытался резко вскочить, но запутался в конечностях. Лапы разъехались, и он снова плюхнулся на брюхо. Полежал, подумал, подобрал лапы. Изогнув шею, неверяще уставился на собственное левое крыло, попробовал шевельнуть. Конечность послушалась. Тогда он подтянул по очереди оба крыла и замер, медленно осознавая то, что они есть.

Это были странные и непривычные ощущения — словно выросли вторые руки с дополнительным суставом предплечья, широкой пятипалой ладонью и гибким длинным хрящом на сгибе локтя. Непослушные пальцы плохо гнулись, нежные перепонки улавливали малейшие колебания воздуха, так что даже пробирала дрожь.

Стараясь не запинаться, Рей поднялся на лапы. Шкура ходила волнами, крылья то обвисали, то складывались, гребнистый хвост нервно подергивался из стороны в сторону сам по себе. Юноша впитывал забытые ощущения и молчал. Ему не мешали.

Он был пока невелик — всего лишь с большую собаку ростом — изящен и тонок, но уже обрел очертания взрослого. Шкура, еще лишенная тяжелой брони и покрытая только мелкой мягкой чешуей, позволявшей свободно расти, слегка отливала золотом, как будто кто-то стряхнул на него металлическую пыль. Отросли главные рога, под ними прорезались еще две пары, которые со временем прикроют уязвимые уши. Морда уже ничем не напоминала собачью, но еще не обзавелась ни костяными выростами, ни шипами, а над верхней губой трепетали тонкие хлысты усов.

— Спасибо, — коротко сказал он, вложив в одно это слово всю благодарность, и вину за вспышку ненависти.

Кхайнэ улыбнулся.

— Выучись для начала, — сказал он. — теперь у тебя достаточно сил, чтобы не только поглощать книжки, но и начать осваивать полезные навыки.

— Я выучусь, — кивнул Рей. Его переполняла небывалая легкость и даже сны не казались теперь такой уж проблемой.

Нет, всю полноту обретения он еще не успел осознать и сказать, что счастлив, тоже не мог. Просто жизнь в этот момент резко изменилась, суля открытие новых горизонтов. Он успокоился и почувствовал себя увереннее перед лицом большого мира, который не ждал его, и вряд ли жизнь будет благосклонна к дерзкому юнцу. Но, тем не менее, Рей знал, что однажды будет готов покинуть уютное гнездо, предоставленное ему Котом, и начать свой собственный путь.





Глава 13 Разговор за ужином




Еще какое-то время переполняемый чувствами черный ураган носился по крепости в сопровождении прячущего усмешку Кхайнэ. Его преследовала жажда движения и полета, как выпущенную из тесной клетки на волю дикую птицу. Не в состоянии пока взлететь, юный даэйр яростно хлопал крыльями и стремглав пробегал по безлюдным коридорам, то и дело возвращаясь к Коту. А тот ждал, пока окончательно улягутся инстинкты. Не выпускать же это маленькое плохо соображающее чудовище наружу — чего доброго покалечится случайно. Кхайнэ чувствовал почти болезненную тягу в небо. И что-то во всем этом было неправильно, в самой природе этого убийственного инстинкта, нет, не так — в самом механизме его запуска. Молодняк не должен так резко срываться, без привычки, без осознания, без тренировок, одномоментно. Кхайнэ так и представлял себе эту картину: подростки с только-только прорезавшимися крыльями, одержимые желанием летать, радостно прыгают со скал в пропасть, а родители не успевают их ловить. Нет, ясное дело, что какие-то меры предосторожности есть, но это все равно несерьезно.

Он видел достаточно летной подготовки у ирлерр. Объяснять птенцам основы полета и приучать к небу аккуратно начинают еще до того, как у тех отрастают первые перья. Маленькие птицы с рождения живут с ощущением крылатости и знанием, что рано или поздно они научатся летать. Здесь же…

Когда Рей, наконец, запыхался, Кхайнэ опустил руку на колючую гребнистую холку и успокаивающе погладил, снимая остатки дурмана. Мальчишка даже не вздрогнул — видимо, оборот притупил страх прикосновений, дескать, кто же будет приставать к чешуйчатому четвероногому зверю? Наивный мальчик, еще как могут… Но тебе лучше об этом не знать.

— Пойдем, выберем тебе новые покои попросторнее.

Рей удивленно поднял морду.

— Зачем?

— Тебе наверняка захочется часто пребывать в этом виде, а расти ты будешь быстро.

Так Рей переехал из башни в главное здание, в действительно просторные апартаменты из нескольких комнат, со спальней, гостиной, маленьким рабочим кабинетом и примыкавшим ко всему этому холлом, где вполне мог свободно разлечься даже Айфир. Осмотревшись и обнюхав помещения, даэйр остался доволен. В нем уже успела проявиться некоторая склонность к сибаритству, что, впрочем, не отменяло жгучего любопытства ко всему новому и вновь проснувшейся подвижности.

Откровенно наслаждаясь нынешним своим состоянием, Рей растянулся на ковре в гостиной и взглядом попросил Кхайнэ остаться. Тот выжидательно устроился в кресле, с удовлетворением отмечая резкие перемены в эмоциях воспитанника — удовольствие от ощущений тела, восторг от тяжести за спиной, внезапно пришедшие спокойствие и уверенность в том, что он не уродец. Из его глотки раздавалось еле слышное утробное урчание, вытянув перед собой левую переднюю лапу, он внимательно разглядывал ее. И похоже, созрел для какого-то серьезного разговора.

Кхаэль ждал.

— Все так мучатся? — наконец спросил Рей о том, что сейчас занимало его больше всего.

— Не знаю, — честно ответил Кхайнэ. — Об этом тебе лучше узнать у Айфира или еще кого-то из даэйров в крепости. Я не настолько хорошо знаком с вашим народом.

— А в борделе ходили байки, что Хранитель знает все обо всех… — Рей улегся в кошачью позу, подобрав лапы и обернув вокруг себя хвост. Все еще не доверяет до конца, стремится отгородиться хотя бы внешне.

— Да, конечно, — фыркнул кхаэль. — Сам подумай, у меня на попечении тысячи миров, как я могу упомнить все подробности о каждом из народов?

На выразительной морде отразилось удивление. Что, до сих пор не понял? Ах да, об этом же никогда не говорилось прямо. Колесо для него до сих пор остается чем-то смутно-мифическим.

— Я зочу, наконец, узнать, зачем я тебе нужен. И зачем был нужен поход ко Колоннам.

Маленький даэйр пристально смотрел кхаэлю в глаза, не пытаясь, впрочем, проникнуть в мозг. В последнее время он оставил эту привычку, поняв, что разумные настораживаются, а иногда и откровенно злятся, если ощущают считывание, и могут в лучшем случае просто вытолкнуть из головы, а то и больно пнуть, чтоб неповадно было.

— Почему ты спрашиваешь о нужности? — подтолкнул Кот к более пространному пояснению.

— Ты ничего не делаешь просто так, — последовал уверенный ответ. — И никогда не помогаешь просто потому что. А если бы помог, то не стал возиться со мной сам. Взять в уплату с меня нечего, кроме меня самого, и то… — от него плеснуло горечью, а обнаживший клыки оскал должен был означать усмешку. — В определенном качестве. Так зачем я тебе?

Вот теперь отвечать надо полностью. Уверток и недосказанности он не поймет и не оценит. Но как отреагирует на правду? И с чего начать? Ладно, правда так правда.

— Я искал тебя целенаправленно, но не знал, что это окажешься именно ты.

Рей дернул кончиком хвоста, приподнял и переложил крылья, продолжая внимательно слушать.

— Я искал того, у кого есть Дар Смерти — очень редкий по нынешним временам, но жизненно необходимый на Хэйве. Даже если он слабый.

У Рея округлились глаза, он слегка отшатнулся, изумленно изогнув шею.

— Я?.. Но…

— Все признаки говорят об этом.

— Но храмовники в Канси за малейшее подозрение в некромантии сжигают на кострах! — чешуйки по всему телу от шока встали дыбом, и Рей раздулся, став похожим на вспунутого кота, только что не подпрыгнул.

— Да, некромантия считается злом во многих религиях, не только в местной, — кивнул Кхайнэ. — Просто потому, что, как правило, люди не понимают истинного назначения магии Смерти и ее смысла. А в Канси тебя сожгли бы на костре даже не за Дар, а просто потому, что шкура у тебя черная. Черные даэйры тоже считаются злом и методично истребляются. Твой сутенер оказал бы тебе медвежью услугу, выпустив тебя там.

Рей надолго потрясенно замолчал. Что ж, он сам хотел правды. Щадить его, недоговаривать — значит, подвергать опасности в будущем. Он должен знать все и быть готов к любому повороту в своей жизни. Разговор обещал быть сложным и долгим, но необходимым. Можно, наконец, подтолкнуть подростка определиться с тем, чего он хочет от жизни.

Видимо, Рей красочно представил себе те самые костры, потому что взгляд его чем дальше, тем больше темнел и становился хищным.

— Зачем? — тихо спросил он. — Почему злом? Ведь это же глупо.

— Просто потому что, — развел руками Кхайнэ. — И это не менее глупо, чем продажа сородичей в рабство людям. Иногда этим же храмовникам.

Рей насторожился:

— Что ты имеешь в виду?

— До меня доходили слухи, что некоторые из даэйрв, особенно из старшего поколения, пользуются этим человеческим стереотипом и продают на расправу или в рабство тех, кто им неугоден, иногда даже не обязательно черных.

Это уточнение не понравилось юноше еще больше. Кончик хвоста резко ударил по ковру, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы.

— И меня тоже продали бы? — последовал закономерный вопрос. И голос звучал не по-детски холодно.

— Скорее всего да, если бы не нашлось покровителя.

В эту минуту Кхайнэ не стремился специально настроить Рея против сородичей, он всего лишь честно отвечал на заданные вопросы. И не его вина, что у битого жизнью полукровки обостренное чувство справедливости.

— Почему их от этого никто не остановит? — теперь перед кхаэлем сидел злой подросток — глаза сузились, уши плотно прижаты к голове, хвост непроизвольно хлещет из стороны в сторону.

— А кому это надо? Внутренние дела даэйров не касаются других народов — они вцепились в это утверждение всеми когтями и ревностно охраняют свой «суверенитет». Торговцы наживаются на красивых детях, храмовники получают лишние инструменты для пропаганды своих идеалов, а сантекские старейшины избавляются от тех, кто им мешает или может помешать. Ну а люди вроде твоего хозяина получают личные игрушки. Все довольны, всех устраивает — кроме самих жертв, разумеется — но они слабы, одиноки и долго не живут. Это не считая тех, кто просто рождается на материке из-за блядства самоуверенных самцов, а потом мыкается всю жизнь, тоже недолгую.

Рей слушал, замерев и опустив голову. Его картина мира опять затрещала. Он еще не пришел ни к каким выводам, но укрепившаяся было вера в существование справедливого общества снова пошатнулась.

— Я тебя понял, — произнес он, и голос впервые прозвучал низко, почти по-мужски. — Мне, выходит, крупно повезло?

— На самом деле да, — кивнул Кхайнэ. — Есть судьбы хуже. А тебя не выкинули на улицу сразу после рождения, Тоурен создал тебе приемлемые условия жизни, ну а Дар привлек мое внимание.

— И ты хочешь, чтобы я стал некромантом? — юноша взирал на мужчину внимательно, чуть исподлобья. — У меня ведь все равно нет иного выбора кроме как остаться с тобой.

— Я этого не говорил, — покачал головой Кхайнэ. — Выбор есть всегда, вопрос только в том, что выбирать. Я тебя ни к чему не принуждаю, могу лишь предостеречь от опасностей. А твое обучение напрямую зависит от проявлений и силы Дара. Если ты действительно захочешь остаться при мне — я буду только рад этому, захочешь уйти — и я помогу тебе встать на ноги. А помощники мне всегда нужны… Лишних рук у нас не бывает.

Кхаэль умолк, давая собеседнику время подумать и наблюдая за реакцией. Рей молча поднялся, прошел к высокому окну и встал на задние лапы, упершись передними в подоконник. Долго стоял так, отстраненно глядя в вечернее небо. Потом опустился на все четыре, обернулся.

— Ты говорил, признаки. Какие?

— Во-первых, тебя посещает Маар, дух Смерти. Большая черная крыса. Это я точно знаю, поскольку духи Колонн находятся в моем ведении. Во-вторых, тебе отозвался не только он, но и Фирхэ — дух Огня. Может быть, и он начнет к тебе наведываться.

В глазах Рея тут же замелькали новые вопросы, но он явно не знал, с которого из низ начать и растерянно моргал. И спросил совершенно не о том, о чем собирался.

— А почему крыса?

— Ему так удобнее, — развел руками Кхайнэ. — Ты не хочешь обернуться и поужинать? У тебя должно сейчас прилично бурчать в желудке.

— Наверное…

— Я, конечно, могу предложить тебе и сырое мясо, — сказал Кхайнэ, вставая. — Но вряд ли ты захочешь. Я скоро вернусь.

Рей остался один и какое-то время сидел, глядя на дверь и пребывая в полнейшей растерянности. Сказанное Котом никак не вязалось с ним самим несмотря на то, что являлось правдой. Ведь крыс-то приходил. И сны… Неужели они о мире мертвых? Рей не чувствовал в себе готовности вступить в этот мир.

Желания снова оборачиваться человеком тоже. Но Кхайнэ прав, в желудке бурчит.

И юноша поднялся на две ноги, уже не так мучительно сменив форму. Вот только крылья остались. С ними так не хотелось расставаться и прятать это желанное приобретение, что теперь они тяжело оттягивали спину, заставляя выпрямляться и невольно поднимать подбородок. Черные, шелковистые, еще не покрытые чешуей на пальцах, непривычно чувствительные к токам воздуха. Рей медленно расправил их, испытав тихий восторг от натяжения перепонок. Это чувство не было сравнимо ни с каким другим, и он замер, от души потягиваясь уже всем телом. И только потом принялся одеваться, напомнив себе, что надо спросить, как прятать одежду при обороте. Только вот незадача… Как поступить с рубашкой и верхней туникой, он не знал.

За этими размышлениями его и застал вернувшийся с ужином Кхайнэ.

— Спрячь крылья, надень вещи, а потом снова прояви их, если хочешь, — коротко улыбнувшись и ставя поднос на стол, посоветовал кхаэль. — Ткань не пострадает.

— А так можно? — слегка удивился Рей.

— Почему нет? Попробуй.

Юноша задумался и нехотя представил, что крыльев у него нет. Сразу стало неуютно и пусто. Он поспешно оделся и, последовав совету, вновь позволил конечностям проявиться, четко и ясно представив себе их вид и все ощущения.

Сработало!

Последним штрихом затянув верхний пояс и расчесав пятерней волосы, Рей остался доволен собой. И даже легкая ирония, с которой Кхайнэ наблюдал за ним, этого довольства не умаляла.

Юноша, наконец, сел к столу, спустив крылья по обеим сторонам изящного резного стула.

— А во-вторых? — спросил он.

Ужин, сервированный на двоих, был, как всегда, хорош. Овощи, жареная мелкая дичь, которую Кхайнэ предпочитал есть вовсе с костями, свежий хлеб с хрустящей корочкой, ароматный чай. В Ареи-Калэн питались вкусно, но без особых изысков, не делали многих перемен блюд, не пытались превратить мясо в десерт, а спиртное в суп, как по слухам делали повара в знатных домах.

Рей отломил себе птичью голень, аккуратно снял мясо с тонкой кости и принялся за еду в ожидании ответа. Он никогда не позволял себе хищничества за столом. Может быть, даэйры и рвут добычу на куски, поедая ее живьем, но мясной сок, стекающий по подбородку и рукам, самому Рею претил.

— А в-третьих… — Кхайнэ присоединился к трапезе. — Скажи, у тебя не бывает кошмаров или просто неприятных снов?

Рей нахмурился, не донеся вилку до рта.

— Это что, так заметно?

— У тебя всегда сумрачный и раздраженный взгляд, — пояснил Кот. — Особенно, если застать тебя утром.

Отпираться и отрицать не имело смысла. Да и глупо, раз уж Хранитель подмечает такие мелочи. Логичнее сейчас попросить у него разъяснений, пока выпал такой шанс. Рей вздохнул и съел остывший уже кусочек мяса.

— Я вижу серую равнину под серым небом. Голую пыльную землю, усеянную камнями. И тени, много теней. Одни маленькие и слабые, другие большие и страшные, с зелеными глазами. Иногда они этих маленьких хватают и утаскивают куда-то, иногда пытаются говорить со мной, но я их не понимаю. Там очень холодно, как будто теплу негде задерживаться…

— Это Грань мира мертвых, — пояснил внимательно слушавший Кхайнэ. — Место, куда умершие попадают перед тем, как уйти к Оси Колеса для перерождения в новую жизнь. Живым и тем, кто не имеет отношения к стихии Смерти, в этом месте делать нечего. Просто так туда не попасть. Каждый видит ее по-своему, но в серых тонах сходятся все.

Рей молча ел, осмысливая сказанное, и по его лицу ничего нельзя было толком прочесть, а эмоции он прикрыл от чтения, так что Кхайнэ мог только догадываться, что испытывает сейчас этот юный аристократ, по манерам которого в жизни не скажешь, что он родился в борделе. Оттаяв и ожив, он вернул себе ту осанку, непринужденную легкость, точность и лаконичность движений, которым его учили, готовя элитного наложника для высокопоставленных вельмож. Что бы там не вещал Тоурен самому мальчику, путь у него во взрослой жизни даже при хорошем раскладе мог сложиться только один — стать дорогой и, возможно, любимой, но все же игрушкой при дворе какого-нибудь правителя, способной участвовать в интригах и приносить иногда практическую пользу хозяину или хозяйке. Сутенер без зазрений совести все равно продал бы его рано или поздно, обставив сделку, как освобождение. Еще ни один торговец рабами, хоть обычными, хоть постельными, не упускал своей прибыли.

При всей его даэйрской любви к блестящим предметам, золоту и серебру, у Рея имелся хороший вкус, он тщательно следил за одеждой и внешним видом. Но сдержанность, проявлялась не только в облике. Рей всегда держал дистанцию между собой и окружающими, избегал почти любых прикосновений, редко улыбался и вообще проявлял чувства. Сегодняшний разговор был редким исключением из правил. Юноша стремительно взрослел лицом, испытав потрясение от услышанного. Ему уже можно было дать лет шестнадцать на вид. Вот и голос поменялся, стал ниже и глуше, грозя со временем превратиться в баритон. Что ж, ничего удивительного, если вспомнить, что у него отобрали детство. Кхайнэ очень хотелось бы знать, что крутится в голове у воспитанника, но та грань доверия, за которой он стал бы делиться с кем-то своими мыслями, еще не пройдена. Что заставило его так резко и быстро начать меняться? Крылья, сам разговор или что-то еще? Кажется, скоро тело окончательно примет взрослый вид, можно и тренировки начинать.

— Чем эти сны грозят мне? — спросил юноша, взглянув на собеседника поверх чашки с чаем.

— Я бы хотел тебе ответить, но и сам толком не знаю, Смерть — не моя вотчина, а ты — единственное существо на этой планете, у которого проявился Дар. Всех остальных перебили, но я постараюсь выяснить. Теоретически, если сила начнет расти, ты почувствуешь это и поймешь…

— Она опасна? — взгляд Рея снова стал остро-настороженным, крылья прижались к бокам и спине.

— Сейчас — нет, — кхаэль отрицательно покачал головой. — Сейчас просто есть некая предрасположенность к тому, чтобы стать магом Смерти. Я не могу сказать, будет ли Дар развиваться и не знаю, насколько ты можешь стать опасен. К тому же, у тебя есть и другие задатки, которые тоже необходимо развивать.

Рей вопросительно приподнял бровь. Он сидел, чуть отклонившись на спинку стула, прижавшиеся было крылья снова опустились. Чашку держал, едва касаясь фарфора кончиками когтей и пальцев.

— Магия не ограничивается восемью элементами, есть множество других направлений. Алхимия, артефакторика, ритуалистика, демонология и много чего еще. Большая часть сейчас, к сожалению, забыта, но кое-чему до сих пор можно научиться.

— То есть, я могу огненными шарами кидаться, например?

Кхайнэ кивнул, глотнув чаю.

— Если выучишься, то и не только шарами. Это одна из естественных особенностей твоего вида — предрасположенность к той или иной Стихии, будь то Огонь, Вода, Ветер, Земля или их проявления. Близость к живому и умение чувствовать Жизнь вокруг себя — тоже одно из естественных свойств. А вот некроманты среди вас — это большая редкость. За все время, что живу, я знал только одного даэйра-некроманта, и тот уже давно погиб.

В глазах юноши вспыхнула жадность. Он хотел знаний и умений, хотел стать сильнее и опытнее. Ради чего? Что он станет делать? Кхайнэ опасался, что открывшиеся возможности могут вскружить Рею голову, он начнет действовать, поддаваясь порывам, и наделает ошибок. Нужно не допустить подобного, найти того, кто сможет вовремя останавливать пылкого юнца. А в том, что характер у Рея на самом деле взрывной, кхаэль уже успел убедиться. Темперамент иногда все-таки прорывался сквозь прохладную сдержанность и вспыхивал, как сейчас.

— А ты можешь научить? — спросил он. — Ты, кстати, обещал показать, как делаются свертки.

— Могу, — Кхайнэ усмехнулся. Этого просто так не заболтаешь, он будет помнить о собственной цели разговора. — Но только общим вещам и некоторым навыкам. Я все-таки боевой маг по большей части. А тебе учиться убивать пока рановато.

Кхаэль отставил чашку, встал и перебрался на диван, жестом поманив за собой Рея. Тот готов был слушать и запоминать все, что ему говорят, от него так и веяло нетерпением.

— Давай начнем с основ, — заговорил Кот, стараясь избегать совсем уж менторского тона. — Ты начальный курс теории взаимодействия освоил?

— Ну да, — Рей кивнул. — Механику, оптику, теорию частиц. Ничего сложного. Теория строения звезд и планет еще была.

— Отлично, тогда я не стану слишком уж упрощать. Ты и так знаешь, что все существующее — суть энергия разной плотности, и любое взаимодействие — это взаимодействие энергии прежде всего. Так вот, магия ничем не отличается от физики и подчиняется тем же законам сохранения массы и энергии. Из ничего не сделаешь что-то, и чтобы сделать пространственную свертку, зарядить артефакт или выпустить тот же огненный шар, ты затрачиваешь энергию, неважно, свою или взятую из какого-то источника. И, в отличие от грубой физики, главные инструменты любой магии — это воля, вера и желание. Не хватит воли — и реальность не подчинится твоему желанию ее изменить. Не будет веры в то, что ты делаешь — и у тебя вообще ничего не получится. Так же и с оборотом у полукровок. Вам ломают веру в то, что вы можете это сделать, вас лишают воли и отбивают желание что-то менять в себе. Поэтому вы не можете оборачиваться до тех пор, пока вам убедительно не объяснят обратное.

Рей слушал, чуть ли не вывернув в сторону Кхайнэ уши и впитывал слова, как сухая земля — воду. А слова падали на благодатную почву. Прорастут быстро и обильно.

— Значит, если я пожелаю и поверю в свое желание, то я могу, например, гору сдвинуть с места? — спросил он.

— Теоретически да. На практике у тебя не хватит ни своих, ни заемных сил, чтобы провернуть такое. Это заставит меняться всю планету, возможно вплоть до экосистемы и климата. Нужно серьезно думать о последствиях такого шага.

— А на что хватит?

— В любом деле нужна тренировка, — Кот достал из кармана небольшую серебряную подвеску в виде кинжала. — Воин упражняется и тренируется чтобы стать сильнее телесно, маг обязан тренировать душу и укреплять дух. Чем выше нагрузки, тем больше потом запас собственных сил. И, между прочим, ничего не мешает совмещать оба этих пути, если есть желание и талант. Пройдя второй оборот, ты получил достаточно большой энергозапас, чтобы начать учиться. Я или Равьен-эрхе можем объяснять тебе, если ты действительно хочешь.

— Конечно хочу, — отозвался Рей с полной готовностью в голосе. Для себя он уже все решил.

— Хотеть мало, — покачал головой Кот, поигрывая подвеской. — Важно не только знать, чего ты хочешь, но и как ты будешь этого добиваться. Без знаний, на одной лишь интуиции можно наворотить таких дел, что потом века три расхлебывать будешь и не расхлебаешь, а то и просто погибнешь по дурости. Мы, конечно, многие знания утратили из-за войн, но все же, кое-что осталось. Вот смотри.

И Кхайнэ опустил руку с зажатой в пальцах безделушкой. Болтаясь и звякая, та медленно растворилась в воздухе.

— Чтобы сделать пространственный карман или иначе свертку, ты должен мысленно выделить область с предметом, обрисовать ее объемный контур и так же мысленно погрузить ее на слой ниже, привязав координаты этой точки к себе. Свертка будет плавать за тобой в пространстве на слой ниже, как кошелек на веревочке. Ты всегда сможешь по первому желанию достать предмет.

Рей на пару минут задумался, отстраненно глядя куда-то в стену и представляя себе процесс, а потом задал очередной вопрос:

— А где этот слой находится?

— Реальность по своему строению напоминает слоеный пирог. Или слои амальгамы на стекле зеркала, — чуть подумав и, наконец, подобрав сравнение, ответил Кот. — Это даже точнее, потому что слои могут быть как очень тонкими с точки зрения всей структуры, так и очень толстыми, содержащими иногда целые миры. Но сравнение — это только условность, потому что они находятся «друг на друге» не буквально. И таких слоев огромное множество. Ну или вот тебе сравнение еще проще: садок с рыбой, который ты опускаешь под пленку воды.

Кот вытащил безделушку обратно и перекинул Рею:

— Попробуй сам.

Поймав, тот повертел ее в руках и сосредоточенно замер.

Поначалу задачка оказалась не из простых. Как ни старался Рей булькнуть вещицу «под воду», ничего не получалось. Мысль будто натыкалась на сопротивление невидимой «пленки». Потом пришла идея: а что, если пленки нет, а есть, скажем, яма или мешок, горловину которого можно удобно завязать?.. С этой мыслью даэйр опустил руку в этот воображаемый мешок, стараясь четко знать, что он есть на месте.

Кинжальчик исчез вместе с рукой.

— Отпусти его, — не стал сдерживать смешка Кхайнэ. — И руку вынь. Если знаешь, что у тебя рядом свертка, то вообще можешь просто разжать пальцы.

— А как достать? — Рей не спешил следовать указанию, боясь потерять предмет.

— Ну, некоторые изощряются, засовывая руку под подушку или под стол, чтобы ее не было видно. Но достаточно просто желания взять вещь и знания, где она у тебя лежит. С одеждой — точно так же, достаточно желания ее убрать или вернуть, причем сразу на тело. Только помни, что свертка прекрасно видна в том слое, в котором находится, и ее содержимое вполне можно стащить.

— Там есть воры? — Рей все-таки вытащил руку и удивленно вздернул бровь.

— Есть те, кто умеет делать свертки лучше тебя. Хорошие воры, между прочим, обучаются и этому мастерству тоже.

— Я запомню, — кивнул Рей. — Защититься от них можно?

— Разумеется. Специальные чары с самым разным действием, на что фантазии мастера хватит.

Посмеиваясь, Рей представил себе картинку, как какой-нибудь незадачливый оборотень, решив принять человеческий облик, обнаруживает, что штаны у него сперли, и кинул этот короткий образ Коту.

— И такое бывало, — ответил тот, усмехнувшись. — Но не со мной. Я предпочитаю быть осмотрительным.

— А те помещения в башнях, они тоже сделаны так же?

— Да. С той только разницей, что с обычной реальностью их соединяет канал-дверь, и стоит на них очень хорошая защита, в структуре которой маги Легиона разобраться, увы, не могут, а то бы взяли на вооружение. Еще вопросы?

Вопросов накопилась тьма. И Рей, пользуясь словоохотливостью Кхайнэ, продолжал расспрашивать. О Легионе, о других мирах, о магии — вперемежку. А когда Кот уже собрался уходить, то, внезапно указав взглядом на дареный кинжал на поясе, предложил юноше:

— Приходи завтра утром на восточный внутренний двор. Засветло.

И вышел, захватив с собой поднос и оставив удивленного полукровку гадать, что же он увидит утром.

Заснуть этой ночью юноша не смог, несмотря на то, что отдых требовался — мысли роились, как пчелы по весне. Он вертел в руках подвеску, то накручивая цепочку на палец, то снова отпуская, и думал, думал, думал…

Почему все — так?

Чем больше Рей узнавал о мире, тем больше поражался абсурдной несправедливости происходящего. Почему всех негласно устраивает то, что мир погружается в трясину невежества, суеверий и беззакония? Сородичи, выходит, не только ленивые трусы и забывшие прошлое невежды, они еще и сволочи. И другим это выгодно! Никто не хочет, и главное, не будет ничего менять. Коту просто не до этого, и требовать от него еще и заниматься исправлением местного общества — просто дурость, за которую он вполне обоснованно пошлет. Далеко пошлет.

«А тебе самому-то не плевать? — шепнул внутренний голос. — Миру на тебя — да. С какой стати ты должен переживать за тех, кто сам себя топит в этом болоте?»

Действительно, с какой? Не долети до Кхайнэ тот зов, никто бы даже не узнал, что на свете жил и позорно сдох маленький черный дарри с огрызком обидного прозвища вместо имени. Рискни он сейчас покинуть Ареи-Калэн и выйти к людям, как его жизнь закончится очень быстро и печально, в лучшем случае, где-нибудь под забором, в худшем — снова греметь кандалами или сгореть заживо на костре.

Так почему он должен переживать за тех, кому все равно? Кот, неважно по каким причинам, не остался равнодушен, и значит, заслуживает и уважения к себе, и посильной помощи…

«А с другой стороны, если не я, то кто? Кто встанет на сторону таких как я?»

Плохо кончишь, идеалист, насмешливо отозвался все тот же ядовитый прагматичный голос. Если повезет, тебя просто сочтут блаженным придурком, а не повезет — ты подохнешь, спасая очередную невинную жертву. Всех не осчастливишь!

Рей упрямо тряхнул головой, не соглашаясь с шепотом собственного эго. Всех не спасешь и не осчастливишь, это точно. Но кого-то ведь можно Кто-то ведь тоже заслуживает шанс на новую жизнь, и не только полукровки — любой, кто по каким-то причинам не может защитить себя сам. Любой, кто одарен и талантлив, должен получить шанс жить и развивать свой дар. А если отвернуться и ничего не сделать, то все так и останется в топком болоте.

Сложная задача? Сложная. Почти невыполнимая! Но разве не Кхайнэ только что говорил о Воле и Желании, способных менять мир? И кто сказал, что такие задачи нужно решать быстро и поспешно?

«Я смогу! Выучусь, подготовлюсь и смогу! И Кхайнэ помочь смогу. И мир изменить так, чтобы он стал лучше — тоже смогу!»

Рей не замечал, что давно мечется по комнате, поднимая крыльями ветер и стискивая в руках подвеску, а золотистые настенные светильники заставляют глаза гореть еще ярче отраженным светом. Он вдруг взглянул на свою руку — уже не мальчишескую, но еще толком не знавшую ни оружия, ни какого-либо инструмента. И юноша был уверен, что работы мастеровых его руки уже не узнают, разве что на досуге. А что нужно знать для достижения его цели кроме воинского мастерства? Рей пока понятия не имел.

И вообще, почему Рей? Разве он обязан носить кличку? Да, спору нет, его многие уже привыкли так называть, но почему бы не сделать из нее полноценное имя? И будут называть себе так же, как привыкли, но само Имя будет другим. Нормальное полновесное Имя.

Например, Рейнар. И кому какое дело, что он дал его себе сам, кто об этом знает? И так и этак юноша покатал его на языке, произнося на разный манер. Крыс, ни с того, ни с сего объявившийся на подоконнике, внимательно слушал, шевеля усами.

— Что скажешь? — спросил у него даэйр.

Маар пискнул. Показалось — одобрительно.

— Ну, значит, так тому и быть, — заключил только что назвавшийся Рейнаром юноша.

Бурлящая аура улеглась, яркие всполохи эмоций утихли, сменяясь спокойными цветами. Но сон не шел, и Рейнар почти до самого утра просидел у приоткрытого окна, болтая с крысом и размышляя. Грандиозные планы выстраивались и тут же рушились под собственным весом, не выдерживая самокритики, но он не оставлял попыток. Его молчаливый приятель внимательно слушал, навострив уши, и только когда небо на востоке посерело, напомнил, что пора идти.





Глава 14 Брат и сестра




Днем ранее. Где-то на материке.



Люди бежали от войны. Толпы погорельцев и сирот наводнили дороги, покидая разрушенный взрывом Источника Нерос, который уже успела занять армия Канси, только и ждавшая того момента, когда остров и город перестанут прикрывать силовые поля. Что надеялся найти на руинах кансианский Тан-эйр Эльхар — никто не знал и знать не хотел. Особенно при виде храмовых ищеек, стекавшихся к руинам дворца — молчаливых людей с одинаково отрешенными лицами и глазами, от одного взгляда которых бросало в дрожь. Покидая остров, беженцы оседали кто где: у ближней и дальней родни в Канси и за его пределами, кто-то шел дальше, на север и запад. Кто-то уходил, наоборот, южнее, надеясь найти пристанище в вольном городе Кафире, среди магов и торговцев. Ну а кто-то предпочитал забыть прежние убеждения и принять веру в Единую Мать ради собственной безопасности. Тоже выбор, что поделать.

Но Его Светлость Эльхар не собирался останавливаться на достигнутом. Пользуясь поддержкой Храма, он двинулся дальше, подминая более мелких и слабых соседей. Целью Тан-эйра были новые земли, целью храмовников — люди, наделенные Даром. Если им попадался полукровка, неспособный взлететь и скрыться — его ждала незавидная судьба. Он погибал на месте, часто — показательно, как зверь, нелюдь и «нечистое порождение греховной магии», порочащей человечество. В окружении ищеек несчастный лишался всех сил и даже если сопротивлялся с оружием в руках — все равно оказывался в цепях, а после на костре.

Элани Бархатный Ветер в этом смысле повезло. Никто не видел в ней даэйра просто потому, что она женщина. Просто потому, что никто никогда не видел даэйрских женщин с Сантеки, а девочки, рождавшиеся на материке, были или слишком слабы, чтобы выжить при рождении, или быстро угасали, замученные тяжелой работой, похотью хозяев или супругов, или просто побоями. Не первый год глядя на все это, чистокровная уроженка Сантеки приходила в ярость, часто балансируя на грани оборота, но сдерживала себя. В конце концов, она была всего лишь полевым агентом Легиона, в ее задачи не входило вмешательство и спасение жертв насилия. Хорошая маскировка придавала ее ауре вид человеческой, цвет глаз и форму зрачков она давно научилась прятать сама. И это унылое человеческое болото, где задыхались и тонули маленькие сородичи, плоды полной безмозглости своих родителей, было лучше постылой родины. Здесь ни одна сволочь не могла принудить ее делать что-то против воли.

Пыльная дорога, по которой неторопливо топал ее грельв, была пустынна. Солнце висело прямо над головой и палило не по-весеннему. Справа и слева тянулись безлюдные поля и перелески, то и дело попадались деревеньки не больше десятка домов и попутчики, плетущиеся в ту же сторону, что и Элани — на запад, подальше от Единой. Кто-то тащился пешком, кто-то вместе с семьей и скарбом на запряженных быками подводах. Плач, хныканье, страх неизвестности впереди, ужас того, что осталось сзади, мрачная решимость или тупая усталость детей и взрослых. Иногда прорывалась робкая надежда на что-то, но почти тут же исчезала, задавленная повседневным отупением долгой дороги. Они исподлобья и с опаской поглядывали на всадницу, видя только жесткую, обшитую кое-где металлическими бляхами кожаную куртку и два меча за плечами. Что бы они ни сказала, что бы ни сделала, как бы ни вела себя — ее воспринимали угрозой. И Элани отводила животное на другую сторону дороги, подальше. Движимые страхом люди непредсказуемы, могут камень кинуть, а могут и с кулаками налететь. Грельв не оценит, покалечит еще.

Это массивное мохнатое животное с коротким хвостом и крупной чуть приплюснутой клыкастой мордой только казалось неуклюжим и неповоротливым. Оно ни в чем не уступало дахаррскому жеребцу Хранителя Равновесия, а прыгучестью так даже превосходило и вполне могло лазить по скалам, цепляясь крючковатыми когтями. К тому же, только Хранитель мог позволить себе быть настолько приметным и разъезжать на лошади, которых на Хэйве почти не было. Его в любом случае никто не посмеет тронуть, опасаясь гибели реальности. Слухи об этом были распущены давно и даже имели под собой основание. Колесу действительно придет конец, если его некому будет поддерживать. Разве что не сразу. Вот только самой Хэйвой, к сожалению, Хранитель давно уже почти не занимался, чаще пропадая на дальних рубежах, у щитов.

Элани потрепала зверя по холке и, дотянувшись, почесала под челюстью. Самец довольно хрюкнул и потрусил бодрее.

— Дойдем до постоялого двора — покормлю, — пообещала даэйри.

Можно было бы, конечно, обернуться и долететь, но Элани предпочитала передвигаться ногами, когда не было срочных новостей или поручений. Это позволяло наблюдать за миром, собирать новости и сплетни.

Надо полагать, Хранитель им сейчас не обрадуется. Последователи Единой стремятся нарастить влияние и вовсю подогревают войны. Эльхар отнюдь не единственный амбициозный правитель на материке, его стравливают с другими такими же, молодыми и желающими территорий и усиления власти. Под шумок «святые отцы» рьяно охотились за магами и черными даэйрами. Почему?

Ни в одну из общин не получилось внедрить наблюдателя, чтобы узнать ответы — никто из агентов не выдерживал среди «братьев и сестер по вере» достаточно долго, чтобы выслужиться и получить доступ к закрытым сведениям, известным только иерархам. Там, где прочно закреплялась эта вера, начинали гаснуть последние Источники, и чувствительным людям становилось настолько тяжело даже дышать, что приходилось ретироваться. На любых нелюдей там, само собой, посмотрели бы косо. Ну а те, кто мог выдержать атмосферу полного магического истощения, вскоре сами становились на сторону адептов Единой. Бывали прецеденты.

Начиналось все, по словам Хранителя, безобидно — с обычного природного культа, каких возникает множество. Обезличенная мать-Природа, которая покровительствует всем своим детям без исключения, поклонение солнцу, воде, земле, ветру и прочим проявлениям Первостихий, шаманство… Никто не видел в этом вреда. Даже поощряли. Но со временем стали появляться люди, понимавшие Мать чуть-чуть иначе, чуть лучше остальных. Они охотно разъясняли, в чем заключается истинный смысл поклонения Матери, чего Она не хотела бы видеть в своих детях. Так начали появляться убеждения в противоестественности некоторых явлений, вещей, существ.

Злом стала считаться мелкая лесная и полевая нечисть, всегда следившая за порядком — ведь у этих созданий нет души, как у всего живого. Людям внушили недоверие к тревожащей покой мертвых некромантии и к тем, кто ее еще практиковал. Постепенно подозрения в нарушении законов Матери стали падать на любого, кто хоть мало-мальски был наделен магическим даром — от соседки-знахарки до учеников и преподавателей тогда еще многочисленных школ.

Те, кто понимал Мать лучше других, умели говорить красивые и правильные вещи. О том, что во всем должен быть свой установленный порядок, что не стоит нарушать веками складывавшиеся традиции и законы Природы. Ведь хотела ли Мать, чтобы искажали и разрушали Ее творение, пользуясь не трудом своим, но взывая к силам греховным и диким? Маги в невежестве своем думают, что подчиняют себе эти силы? Глупцы, они поддаются тлетворному влиянию зла!

Слово за словом, этот снежный ком нарастал, и лет через сто влияние новой веры стало уже неоспоримым. Элани передернуло от одного лишь короткого воспоминания о путешествии через отравленные Единой земли. Сухой и какой-то затхлый, словно лишенный свежести воздух, накатывающее волнами уныние и раздражение при виде человеческих лиц. И даже все вокруг выглядит благополучно, на первый взгляд — та же жизнь, что и везде. Подумаешь образы золотоволосой красавицы в струящихся белых одеждах повсюду, подумаешь, солдат на улицах полно…

Но оттуда хотелось унести ноги, как можно скорее. Тем более, что стража по всему Кансианскому эйраату до сих пор разыскивала убийцу сиятельного эйра Тофура, всех его домочадцев и слуг. И естественно, подозрение пало на нелюдя. Кто-то проболтался, что вельможа держал у себя в подвале черного дарри. Кто-то видел, как в ночь убийства в окрестностях поместья якобы шастал белоголовый желтоглазый оборотень, тот самый, что накануне забрал из столичного храма Глас Единой, перебив мешавших ему служителей. Элани в эти сплетни не очень-то верила — не стал бы Хранитель ради какого-то детеныша, даже если тот действительно был, так подставляться. Или он что-то опять затеял?

Элани предпочитала не знать. Но облавы в Канси начались нешуточные, и не только на полукровок.

За размышлениями время текло незаметно, и нудный дневной переход не так утомлял. Солнце начало клониться к западу, коварный зной рано наступившей в этих широтах весны стал спадать. Грельв пошел резвее, и через полчаса зоркие даэйрские глаза различили на горизонте кровли постоялого двора. Очень хотелось просто взлететь и остаток пути провести в небе, но не бросать же животное. Хотя…

Элани понятия не имела, что, подъезжая к постоялому двору, ввяжется в свару.

Сначала ее насторожили доносившиеся впереди с дороги шум и мешанина эмоций: страх, злоба, отвращение, брезгливость. Чуя неладное, даэйри пнула пятками мохнатые бока грельва, вынуждая того перейти на легкий бег. Вскоре долетели визгливые голоса — разгоралась серьезная свара.

Посреди дороги намертво встала подвода, проезжавшая мимо Элани часа полтора назад. Вокруг нее сгрудились люди, уже подтягивались любопытные. Накал неприятных эмоций усиливался, становился различимее. Элани придержала животное и прислушалась. А разобрав, в чем дело, мгновенно вскипела от злости.

Под телегу забились двое дарри, мальчик и девочка. Оказалось, они спрятались в тюках с тряпьем, выкинув оттуда лишнее. Втихаря выбирались по ночам, подъедали провиант. Подумавший было на крыс хозяин перетряхнул поклажу и обнаружил воришек. Выволочь их из укрытия труда не составило — что сделают мелкие слабые дети против здорового мужика? Но они забились под телегу и теперь шипели и скалились на палки, которыми их тыкали, пытаясь выгнать оттуда. Толпа оживленно спорила, давала советы хозяину подводы. Его жена и дети молча сидели на груде скарба.

— Зайди с другой стороны, да по хребту их — сами выскочат!

— Вот ты и заходи, раз такой умный! Чтоб они кому-нибудь в рожу прыгнули?

— Да вы тащите палок побольше, тогда не прыгнут. Забьем их, и всего делов! Говорят, алхимики за ихние внутренности хорошую цену дают.

— За таких заморышей много не дадут.

— Да тут хоть бы сожранное отбить.

— Че вы с ними возитесь, это ж все одно, что крысы!

— Ты у меня щас сам туда полезешь! — зло рявкнул мужик. — Советчики, мать вашу!..

— Инс, это же дети… — слабо попыталась возразить его жена. — Они же маленькие…

— Заткнись, женщина! — замахнулся на нее муж. — Это звери, а не дети. И вырастут они в зверей, которым не зазорно будет тебя на завтрак сожрать, дура!

— Звери, говоришь? — вкрадчиво спросила Элани, незаметно оказавшись у него за спиной. Толпа как-то сама расступилась перед ней, проталкиваться не пришлось. Все же, люди еще не настолько утратили инстинкт самосохранения, чтобы не ощущать явную опасность.

— А ты еще кто? Будет мне всякая ба… — он осекся, обернувшись. Достаточно было изменить цвет глаз, чтобы у мужика волосы встали дыбом.

— Чего ж ты так боишься? Или тебе какой даэйр пообещал женилку откусить? — ласково осведомилась она.

Люди притихли. Мелкие под колесами вжались в дорожную пыль и кажется, притворились мертвыми. По-хорошему, Элани не следовало раскрывать себя, но со вспыхнувшим материнским инстинктом она ничего поделать не смогла. Любой нормальный даэйр вступится за детей своего народа, если видит, что они в опасности. Любой нормальный даэйр вытащит детеныша из беды. Другое дело, что невозможно в одиночку помочь всем…

Вся храбрость у мужика враз куда-то улетучилась. И видел он перед собой даже не столько желтые змеиные глаза, сколько все те же два меча, чьи рукояти были обмотаны потертой от долгого использования кожей. Может, еще хвостом махнуть для острастки? Нет, пожалуй, не стоит.

— Живо собрали манатки и убрались отсюда, — спокойно сказала Элани. Собачиться с людьми ей совершенно не хотелось, и она надеялась, что приказ поймут с одного раза. — Сначала вы.

Даэйри обвела взглядом толпу, чувствуя, что некоторые готовы обосраться от страха. Не перед нелюдьми, нет! Они боялись расправы, как застигнутые врасплох преступники, в глубине души знающие, что рано или поздно за ними придут. И это было еще отвратительнее. С удовольствием издеваясь над теми, кто слабее, они совершенно забыли, что и против них есть сила. Они забыли, как сами пресмыкались перед наемниками и бойцами воюющих вельмож, как боялись храмовых Ищеек и в страхе указывали пальцем на соседа — не меня забирайте, его! Они спускали тупую злобу на тех, кто ничем не мог им ответить.

И даже если бы на месте двух дарри оказались человеческие дети, это ничего не изменило бы — хозяин телеги точно так же тыкал бы в них палками. И, отъехав отсюда, он наорет на забитую жену, выдаст леща отпрыскам и вечером налижется дешевой бормотухи из заначки, чтобы забыть, как его унизила какая-то баба с оружием. А отпрыски, глядя на отца, со временем вырастут такими же. И тоже будут думать, что им позволено бить тех, кто слабее.

Люди нехотя, ворчливо уходили, вдруг резко вспомнив, что они очень спешат засветло дойти куда-нибудь. Поняв, что остался один против вооруженной и явно опасной особы, мужик зло сплюнул и полез на передок телеги. Элани медленно обошла колесо и заглянула под днище.

Два грязных оборванных заморыша, одетых в непонятного цвета тряпье, готовы были чуть ли не провалиться сквозь землю, лишь бы только их не заметили и оставили в покое. Волосы слиплись и скатались в колтуны, лица, руки и ноги были покрыты пылью, синяками и ссадинами. Мальчишка прикрывал своим телом девчонку, прижимая ее к земле, и рычал, скаля тонкие острые зубы. Прищуренный взгляд сочился злобой и ненавистью, он собирался драться до конца, если понадобится. И плевать ему на то, что люди сильнее, что их больше, что за него и… сестру? — кто-то вступился. В эту минуту весь остальной мир казался ему полным одних врагов. Мальчик не делал различий между Элани и толпой. И если эта незнакомая черноволосая тетка собирается на них напасть, он станет защищаться невзирая на оружие.

— Выбирайтесь оттуда, — мягким спокойным голосом проговорила даэйри, стараясь, чтобы он звучал как можно убедительнее. — Вас никто не тронет, я обещаю.

Мальчишка яростнее зашипел в ответ, девочка только пискнула — брат прижал ее слишком сильно. Пытаться коснуться детских разумов Элани не стала, вполне вероятно, что оба испугаются и ударят в ответ. И без того понятно, что не поверили ни на волос.

— Ваш обидчик сейчас уедет, — продолжала убеждать Элани. — И даже не вспомнит, что он вас видел. А если не уедет, я ему помогу.

Она четко проговаривала каждое слово, больше для мужика и его семейства, чем для дарри. Даже не глядя в его хмурую небритую рожу, Элани ощущала подогретую унижением злость и страх.

Точно вечером изобьет жену… Впрочем, той надо было лучше смотреть, за кого она выходит замуж.

— Не будешь же ты вечно тут сидеть, — продолжала убеждать Элани. — К тому же, твоей сестре явно больно.

Услышав это, мальчишка сперва спохватился и отпустил девочку и только потом сообразил, что незнакомая тетка определила их родственную связь. Взгляд стал подозрительным, но ненависть перестала его затуманивать.

— Ты же не хочешь, чтобы она и дальше голодала, побиралась и подвергалась опасности, верно?

Он не хотел, но и вот так просто заставить себя поверить кому-то не мог. Все взрослые сперва много чего обещают, а потом оказывается, что хотят либо продать на ингредиенты, либо посадить в клетку на потеху зевакам, либо просто убить. А то, что внезапная заступница пахла как сородич, настораживало еще больше.

— Здесь в округе еды вы не найдете, охотиться у вас силенок пока маловато, а вздумаете воровать — может так и не повезти, забьют. Ночи, к тому же, еще холодные, заболеть в чистом поле легко.

Девочка поддалась на уговоры первой. Коротко мяукнув: «Есть хочу!», она выкатилась из-под телеги, юркнула к Элани за спину и прижалась к ее сапогам, не рискуя подняться на ноги. Больше всего она напоминала испуганного зверька, который одновременно боится и дикого окружающего мира, и человеческого жилья. Но страх перед голодом и холодом пересилил, и дарри понадеялась, что сородич не предаст.

Ее брат нехотя выбрался следом и настороженно приблизился к Элани, готовый в любой момент сорваться с места — бежать или драться.

— Езжай! — дала отмашку даэйри. — И не вздумай болтать, не то я тебя найду.

— Да пошла ты… — огрызнулся человек, стегнув быков. Подвода со скрипом стронулась с места и тяжело покатилась дальше по дороге. Мальчишка угрюмо смотрел ей вслед, и было ясно, что обидчика он запомнил на всю жизнь, и если когда-нибудь встретит… бедолага пожалеет, что вообще родился на свет.

— Как вас зовут? — спросила Элани, когда подвода, наконец, скрылась из глаз.

— Зачем тебе? — буркнул мальчишка, опережая готовую ответить сестру.

— Ну, если тебя устраивает, могу называть «Эй ты!», — хмыкнула женщина, присаживаясь и поднимая на ноги девочку.

— Келлар, — после короткого молчания нехотя ответил дарри. А она Триана.

— Другое дело. Идемте, я дам вам поесть.

Даэйри подвела детей к грельву, попутно объяснив, что животное бояться не следует, достала из седельной сумки две лепешки, недавно купленное копченое мясо, располосовала это все прямо на весу и вручила детям. Они взирали на нехитрую походную еду так, будто дворцовые деликатесы увидели. Хорошо хоть, мальчишка не стал выделываться, демонстрируя ненужную гордость. Голод не тетка, все-таки…

— Ну и зачем мы тебе? — спросил он, прожевав очередной немаленький кусок.

— А лучше будет, если вы от голода и холода загнетесь?

— Тебе-то что?

— Мне лично — ничего. Но что бы ты предпочел? Голодную смерть, побои или живодерню?

Упрямый гордец. Мягких уговоров не поймет, с ним надо только так — тыкать носом в правду и в безопасность сестры, единственного дорогого для него существа. Хорошо, что у той сейчас все пролетает мимо ушей.

— А ты нам что, мамочкой заделаешься, что ли? — пробурчал он.

— Нет, — покачала головой Элани. — У меня для этого слишком много работы. Но я могу отвести вас туда, где вам дадут возможность жить нормально.

— Вот так вот запросто? — не поверил Келлар. — Так не бывает!

— Ну, работу вам предложат, — пожала плечами даэйри. — Любую, на выбор, главное, чтоб не бездельничали.

Мальчишка все еще не верил ни единому слову. И впрямь, с чего бы? Но выбора-то у него не было! Или гордо отказаться и продолжать воровать, чтобы вскоре погибнуть вместе с сестрой или понадеяться на призрачную удачу, которая может обернуться западней. Он долго переводил взгляд с Элани на Триану и обратно, хмуря светлые брови и мучительно размышляя. Прекрасно понимал, что девочке на улице не выжить, но и подставлять ее под удар в незнакомом месте боялся. На себя ему было откровенно плевать.

— Где? — наконец спросил дарри, когда любопытство все же начало пересиливать недоверие.

— В крепости Хранителя Равновесия, — коротко и четко ответила женщина, наблюдая, как подозрительность на лице мальчика сменяется удивлением. Значит, он слышал сплетни. Интересно, какие?

— А разве там не едят детей? — вдруг вмешалась Триана, доевшая последний кусок лепешки. Кажется, еда в нее просто провалилась, а сама она совершенно не поняла, что именно только что съела.

— А зачем, дичи что ли в лесах мало?

Элани с удовольствием отметила, что девочка не боится — испуг прошел, и она оглядывала незнакомку с любопытством и готовностью слушать. Это хорошо, значит, не так сильно ей досталось, а брат крепко оберегал от опасностей большого мира.

— Ну так что? — Элани достала из поясной сумки небольшое украшение со слегка светящимся голубоватым камнем — если не приглядываться, отблеск вполне можно было принять за обычную игру света. — Рискнете?

Артефакт лежал в сумке на крайний случай — если по какой-то причине нужно спешно уходить, бросая все. Заряд в нем был разовый.

Портал развернулся от небольшого толчка личной энергии в камень, и дети уставились на молочно-белое сияние во все глаза, явно видя проявления магии впервые. Страх и недоверие отступили — порталами почти никто не умел пользоваться, храмовники тем более презирали подобные вещи. Элани про себя хмыкнула, глядя, как сменяют друг друга эмоции на выразительных мордашках. Взяв грельва за повод, она неторопливо двинулась к пространственному проколу, давая детям время решиться. И когда уже почти шагнула в молочную белизну, ощущая морозный холод на коже, брат и сестра рванули следом — обоим хотелось жить, и жить не на помойке.





Глава 15 Первые уроки




Несмотря на ранний час, цитадель не спала. В разливающейся предутренней синеве, разбавленной желтоватым светом шаргофанитовых кристаллов, уже сновали по делам ее обитатели. Ночью выпал нестойкий весенний снег, и все кругом еще больше побелело, словно кто-то набросил на стены, башни, площади, дворики и здания легкое призрачное кружево, которое исчезнет с первыми лучами солнца. Рейнар бежал, зябко ежась от неожиданного холода, пробравшего крылья, но ни прятать их, ни одеваться все равно не стал. Первое — из принципа, второе — нутром чуял, что верхняя одежда только помешает. Он не замечал, что на него оглядываются, когда с любопытством, а когда с удивлением.

— Эй, Рей! — вдруг окликнул его кто-то. — Малой! Стой, тебе говорю!

Юноша притормозил, прижимая крылья к спине, и оглянулся. Его догонял один из бойцов Легиона, кхаэль. Кажется, его звали Кайр.

— Куда рванул в таком виде? Поморозишься, дурень! — на плечи упал тяжелый, подбитый мехом плащ. — Даром, что вымахал за ночь. Лишишься же махалок, дурак!

— Так меня Кхайнэ позвал, — возразил было Рей.

— Вот он тебе по шее и выпишет! — фыркнул кхаэль. — Он тебя не за тем звал, чтоб ты Талиане лишней работы прибавил. Одно слово — южанин! Куда, кстати звал-то?

— В восточный внутренний двор.

— До света? А, верно, туда, где у него нора… Повезло тебе, парень.

— Почему? — вскинул ухо Рейнар. Крылья под плащом начали отогреваться и расслабились, слегка обвиснув.

— Может, увидишь что интересное. Пошли, провожу. И не спеши ты так, не съест за опоздание.

Они двинулись заснеженными закоулками, кхаэль — чуть впереди, бесшумно и плавно. Вот он скользнул под неприметную, утопленную в густых тенях арку, коротко поманив даэйра следом, и чуть придержал за плечо возле выхода.

— Чш-ш-ш… Смотри!

Открывшаяся в предутреннем сумраке картина завораживала.

На присыпанных снегом белых плитах окруженного арочной колоннадой двора замер Кхайнэ. Он сидел в позе сосредоточения и медитации, низко опустив голову и сжимая рукоять хищного черного фламберга с оскаленным клыкастым черепом в перекрестье гарды. Белоснежные волосы разметались по обтянутым темной тканью свободной одежды плечам и спине, поблескивали видневшиеся между белых прядей короткие черные рога — больше ни у кого из кхаэлей таких не имелось, и сейчас они особенно явственно казались украшением, а не частью тела. Кхайнэ был так неподвижен, что только белый парок дыхания, да тающие на одежде снежинки давали понять, что он не иллюзия и не статуя.

Стояла оглушающая тишина. И в этой тишине меч… пел.

Его низкий, вибрирующий гул тек над камнями, собирался между стен, отсекал от реальности, пробирал древним холодом. Небо постепенно светлело, становясь жемчужно-серым. Тихо опускался снег. Песня меча отдавалась в сердце болью и умиротворением.

Но вот Кхайнэ легко встал на ноги и поднял голову, глаза его оставались закрыты. Тело бесшумно перетекло в боевую стойку, длинное острие клинка уставилось в сердце незримого противника слегка сверху вниз. Колени чуть согнуты, мышцы расслаблены.

Начинался бой с тенью.

Короткий точный шаг, меч опустился в блок, последовал рубящий удар, потом резкий колющий. Движение снова перешло в блок и вспороло невидимого противника наискось. Отбитый удар, опять выпад и широкая размашистая дуга, разрезающая невидимого врага от паха до горла. Еще шаг, два, три, четыре отбитых удара, выпад, дернуть клинок, отшагнув назад, и развернувшись, рассечь еще одну тень пополам… Каждое движение казалось легким и точным, словно тяжелый фламберг ничего не весил, каждый шаг — выверен и лаконичен. И казалось, что если дать полную волю этой сдерживаемой мощи меча и его хозяина, они превратятся в кошмарный смертоносный ураган. Любая инерция клинка переходила в еще один смертельный удар, любая инерция тела только точнее направляла меч. Они составляли единое целое — кхаэль и его оружие, и этот танец был их разговором наедине. Все быстрее становились движения, все отчетливее виделось, что меч почти взлетает в руках Кхайнэ сам, чтобы обрушиться на нового врага. Или это Кхайнэ летит за клинком, обретшим собственную свободу? Вот снова несколько быстрых атак сменились жестким блоком, кхаэль уходит от еще одного удара в сторону и длинным режущим движением добивает врага, снова поворачиваясь и уходя в защиту… Вот он всем весом проламывает чужую оборону, но движение неточно и превращается в спасший от падения перекат. Кхайнэ на доли мгновения замер на одном колене с упертым в плиты мечом, уткнувшись лбом в оскаленный череп… а потом ураган помчался с новой силой, молчаливый, без подбадривающих криков, без ярости — только движение, только беззвучный диалог и бесконечно повторяющиеся связки, иногда подряд одни и те же. Что-то не нравилось воину в их исполнении, и он раз за разом возвращался к ним. Но чем дольше это длилось, тем больше начинало казаться, что это не просто тренировочный бой, доводящий до совершенства навыки, но действительно танец с мечом. Каждое движение и действие имело свой смысл, несло за собой чувства.

И лишь когда тяжело дышащий, взмокший от пота Кхайнэ остановился и, держа оружие на руках, благодарно коснулся губами холодного металла, завороженно застывший Рей начал, наконец, понимать, что поющий клинок — живой.

А холод и звон источает заключенная в нем душа. Темная, древняя, смертоносная, полная знакомой серебряной стыни.

Вот кто оберегает Кхайнэ из рейда в рейд. Вот он — его единственный реальный напарник и друг. Неизвестный, согласившийся стать мечом и смотревший теперь из пустых глазниц. Кем была та личность? Мужчиной или женщиной, человеком или нет? Кто она самому Кхайнэ?

Воин открыл глаза, проморгался и повернул голову, посмотрев точно под арку. Неужели слышал молчаливых наблюдателей все это время? Кивком головы поманил обоих. Рей нерешительно вышел на свет, все еще пребывая под впечатлением увиденного, и тут же был скептически осмотрен с головы до ног.

— А вот это ты зря. В северных широтах ваше самое уязвимое место — крылья. Застудишь и пиши пропало.

— Я ему сказал, — поклонился Кайр хозяину. — он несся к тебе, сломя голову.

— Я вижу, — хмыкнул кхаэль. — Но впредь, пожалуйста, не надо таких пустых геройств. Или прячь крылья совсем, или одевайся соответственно. Ты меня понял?

— Да, — Рей виновато опустил уши. А что тут скажешь, сам дурак.

— Хорошо. Я тебя вот зачем позвал: тебе давно пора начать заниматься собой. Ты сейчас легкая добыча для любого отморозка с большой дороги, не говоря уже о профессиональных бойцах. И не думаю, что тебе хочется таковым оставаться. Тык, конечно, молодец, что попросил у Дима нож, но пока это всего лишь красивая игрушка. С чего начать, я тебе подскажу и помогу. Согласен?

Рейнар снова кивнул, все еще цепляясь взглядом за меч, чья рукоять покоилась у Кота на сгибе локтя. Что-то останавливало даже от попыток просить разрешения дотронуться до зеленовато-черного металла, и юноша лишь проследил, как оружие исчезает где-то в глубинах подпространства. А потом стало не до него. Кайр куда-то тихонько исчез, они с Кхайнэ остались вдвоем под быстро проясняющимся небом. Вот только снег здесь стает хорошо если к полудню, когда солнце начнет подходить к зениту и, наконец, заглянет во двор.

— Пройдись, — велел кхаэль. — Плащ кинь вон туда, на перила. И не пытайся что-то демонстрировать, двигайся, как обычно.

Рейнар послушался, про себя недоумевая, к чему такая просьба? Логичнее прозвучало бы предложение попробовать напасть. Потом была бы бесполезная попытка, болезненный ответ на нее, объяснение, где и в чем Рей ошибся, новая попытка, и так по кругу, пока не дойдет или он не вымотается. Но просто погулять?..

Под внимательным взглядом оказалось не так-то просто расслабиться и не думать. Тело резко стало деревянным, в спину словно смотрело острое сверло. Рей невольно спотыкался и путался в конечностях.

— Еще, — подстегнул требовательный голос. — И расслабься. Вот так.

Со второй попытки неторопливый прогулочный шаг дался легче, подмерзающие крылья отмахивали в такт — влево, вправо… После круга по двору Кхайнэ жестом остановил даэйра.

— Достаточно, я увидел все, что нужно.

— Что?

— От того, как ты двигаешься, зависит то, чему и как я буду тебя учить.

— А разве это важно?

Кхайнэ кивнул.

— Важно. Есть вещи, которым ты никогда не сможешь выучиться просто в силу своего телосложения и заложенной твоим видом пластики. Это ни хорошо, ни плохо, это — факт. Ты в первую очередь летун, а не тяжелый боец, и тем более не годишься, чтобы натаскивать из тебя убийцу-диверсанта.

— Почему? — слова нисколько не задели Рея, интересно было узнать причину такого вывода. Да, воинов от обычных людей отличают походка и манеры, но сам он тут при чем?

— Потому что у тебя маловато веса для первого и недостаточно гибкости и легкости для второго. Нужно искать что-то среднее. Тебе не слишком годится и то, чему в свое время учили меня. Ты порывист, тебе привычно резко и в лоб набрасываться на жертву. Но у тебя есть одно неоспоримое преимущество — крылья! Его можно и нужно использовать!

— В бою? — изумился Рейнар. — Но они же…

— Это сейчас. Но когда они окрепнут, то вполне могут превратиться в оружие. Хотя для этого придется много и упорно работать.

Рей вытянул левое крыло, покосился на тонкую перепонку, на гибкие кости, снова поджал и метнулся за плащом, на ходу вспомнив, что нужно будет вернуть его Кайру потом. Спину от ветра все-таки сводило.

— Летать я тебя не научу, — продолжил Кзаэль, проводив юношу одобрительным взглядом, — но могу посоветовать: шевели крыльями, иначе ты их потеряешь! Понял меня? Постоянно по несколько часов в день в любом облике, а потом придется всю оставшуюся жизнь ежедневно и помногу летать. Иначе они быстро превратятся в бесполезные тряпки, и ты будешь корчиться от боли в мышцах.

Такая перспектива Рейнару не понравилась, хотя он понимал, что Кхайнэ прав — даже птицы, и те не взлетают сразу, что уж говорить о более тяжелых даэйрах. Но почему Кот обещает такие мучения потом?

— Любой навык теряется без практики, — отозвался тот на невысказанный вопрос. — И потом тебе будет тяжело разогнать застоявшиеся мышцы. Чем крупнее существо, тем… сложнее. Но тебе придется искать учителя среди даэйров, я в этом, увы, не помощник.

Рейнар задумчиво слушал, непроизвольно шевеля крыльями под плащом. Летать он хотел больше чего бы то ни было. Даже сейчас на краю сознания зудело желание распахнуть крылья и бить, бить ими до тех пор, пока ноги не оторвутся от земли, и он не понесется туда, вверх, прямо к солнцу, к той кромке, где небо становится фиолетовым… Прямо так, не меняя обличья. Зачем? Память предков давала понять, что никто и никогда не проделывал подобного, даэйрам просто не приходила в голову мысль о том, что так можно. Хотя идея почему-то казалась стоящей. Но учиться у сородичей… Это вызывало раздражение. Однако Кхайнэ прав, учителя придется искать, не сейчас, так позже.

— Есть еще одно, главное для тебя сейчас, — продолжал тот. — Ты должен научиться полностью мне доверять. Во всем. Абсолютно. Иначе ничего не получится.

Прозвучало это несколько угрожающе. Доверять? Что это значит? Что он имеет в виду?

Кхаэль шагнул навстречу и опустил тяжелую ладонь на плечо. Рейнар вздрогнул, в голове пронесся сумбурный вихрь мыслей, предположений, страхов — кхаэль оказался слишком близко, его запах накатил густой волной, заставив замереть на месте. В голове начинала навязчиво крутиться одна-единственная пугающая мысль…

— Вот об этом я и говорю, — спокойно сказал Кхайнэ. — У тебя глаза перепуганной птицы, которую вот-вот сожрет змея, а я не змея и жрать тебя не собираюсь. Но синяки ты получать будешь, это я обещаю.

Рей выдохнул и постарался успокоиться. В конце концов, пора прекращать быть параноиком, Кхайнэ уже не раз четко и ясно давал понять, что никаких двусмысленных планов не строит.

А довериться тому, кто однажды спас тебе жизнь, все же проще, чем совершенно чужому разумному.





С этого дня начались занятия. Да так, что Рейнар начисто забыл о том, что такое свободное время. Поднимался до рассвета, ложился за полночь. Никаких снов больше не видел вообще.

День начинался все в том же дворике с изнуряющих упражнений, длившихся до тех пор, пока у Рея не оставалось только одно желание — упасть. Потом следовал перерыв, множество пояснений и рассказов от Кхайнэ, но на сей раз об убийствах и драках из его и не только его личной практики. Но он говорил не столько о том, как быстро, красиво и наверняка кого-то укокошить, сколько о самых разных личностях, о том, почему приходилось убивать, и далеко не всегда — мерзавцев и злодеев. Порой последняя сволочь в глазах Кота заслуживала больше уважения, чем какой-нибудь «хороший человек», и это казалось странным, но потом, по здравом размышлении, Рейнар понимал, что наставник прав.

Очень удобно быть моралистом. Сидеть у себя дома в белых одеждах, вещать прописные истины, осуждая тех, кто проливает реки крови, скандалить с пеной у рта, орать о недопустимости, защищая — словом, не делом! — каких-то там стариков, женщин, детей, совершенно гипотетических и эфемерных, сидя на кухне, вершить судьбы мира, заявляя: «а вот я бы!..» И ничего при этом не делать. Даже не пытаться ничего менять. Не решать проблемы. Спросишь такого — «почему?», а в ответ услышишь только недоуменное: «Ну я же живу, как судьба распорядилась!» Или еще того хуже: «А кто вам дал право что-то решать за других?»

Право есть у тех, кто принимает на себя ответственность за эти решения…

У тех, кто желает менять мир.

И когда распоследний гад, убийца и маньяк, которого достали всеобщие тупость и ничегонеделание, решает добиваться своей цели, не гнушаясь любыми средствами, если его действия встряхивают сонных обывателей и что-то меняют в жизни — да, такой разумный достоин уважения

Есть настоящие подонки, а есть те, кто искренне считает, что общество заслуживает хорошего пинка вместе со своей лжеморалью. Кухонные защитники женщин и детей в большинстве своем спокойно пройдут мимо настоящей беды, оправдав себя тем, что они слишком маленькие, незначительные, чтобы самостоятельно принимать решения.

Чем больше юный даэйр слушал эти рассказы, тем больше понимал, что сам он приложит все усилия к тому, чтобы таких равнодушно-праведных, ленивых, бестолковых и трусливых осталось как можно меньше. Ведь это в том числе по их вине его материковые сородичи попадают в лапы насильников, убийц, фанатиков и барыг…

Крылья болели зверски. Спина и руки — тоже. В первые несколько дней он с трудом заставлял себя подниматься с постели, потом привык. Айфир советовал не перегружать себя, но проснувшиеся упрямство и гордость требовали не останавливаться — и черные с прозолотью крылья упрямо взбивали воздух день за днем. В родной шкуре он пробовал подпрыгивать, зависая на пару мгновений, в человеческом обороте даже прыжки не давались. Но он не сдавался. Рычал, выплескивая гнев, прыгал на стены в попытках оттолкнуться, засматривался наверх, на карнизы и балконы, но пока не решался рисковать. Он понятия не имел, сколько лет пройдет прежде, чем получится взлететь.

Вечерняя болтовня с Айфиром теперь сменилась занятиями с Равьеном-эрхе — старый ирлерр однажды предложил учить азам магии. Это оказалось интересно, но не менее сложно и тяжело, чем обычные тренировки. На словах, захотев, можно сдвинуть гору, на деле же оказалось, что и мелкий камушек не всегда подчиняется твоей воле, а свеча, хоть умри, отказывается загораться с первого раза… Рей часами просиживал в медитациях, прогоняя из головы посторонние мысли и стараясьнаучиться чувствовать и контролировать горячий жар, обитавший внутри тела где-то в солнечном сплетении, учился видеть ауры, учился понимать, о чем говорят сочетания цветов в бурлящем котле чужих эмоций и энергий, учился различать плетения. Между всем этим он успевал приходить на конюшню к Кисар и ее питомцам, постигать тонкости ухода за животными, приучать к себе Тариса. Учеба полностью захлестнула его, не оставалось времени, чтобы предаваться праздным мыслям и переживаниям, и даже из отдыха и вроде бы ничегонеделания он научился извлекать пользу.

Бродя по крепости в перерывах между занятиями, Рейнар взял за правило наблюдать за разумными пристальнее, особенно за теми, кто появился недавно. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, он приглядывался к бойцам, анализируя их действия и поведение, стараясь понять сами личности. Это было интересно — научиться понимать, что движет разумными и от чего зависят их мотивы. Чем кхаэли отличаются от людей, почему горгульи предпочитают в основном, наемничать? Как ведут себя нормальные дети с нормальным детством? Мелких в Ареи-Калэн Мортан было немного, они появлялись то здесь, то там своей отдельной стайкой, и, что больше всего поразило Рея, заняты были в основном играми, по его мнению, бестолковыми и зачастую опасными. Сам он вообще не понимал их смысла. И только двое держались в стороне от шумной компании детей Легиона — мальчик и девочка, брат и сестра. Сородичи.

Они вызывали у Рейнара особый интерес. Ровесники или даже чуть старше по сроку жизни, они все еще выглядели маленькими. Девчонка всего дичилась и пряталась за брата, а тот постоянно оберегал ее от любой возможной угрозы, зыркая на окружающих подозрительным зверенышем. Рей их не трогал, но любопытство заедало: хотелось узнать кто они, откуда, почему оказались одни… Юноша понимал, что сейчас любая попытка заговорить провалится просто потому, что они к себе никого не подпускают и подпустят еще не скоро. Общались они разве что с женщиной, появившейся вместе с ними и казавшейся Рею странно знакомой, хотя, он был твердо уверен, что до этого она в Ареи-Калэн не приезжала. Иногда он замечал на себе ее заинтересованный взгляд, но первым подходить с вопросами не стал. Если это праздное любопытство, то завязывать разговор и не стоит, если нет — она сама подойдет.

Попадался на глаза и тот красноволосый тип, ведущий в крепости какие-то свои странные дела. Он то появлялся, то исчезал, не слишком обращая внимание на молодняк вокруг, и от него каждый раз несло Смертью.

Впервые ощутив этот стылый холод, Рейнар удивился. Неужели некромант? Да вроде Кхайнэ говорил, что их не осталось… Но, присмотревшись внимательнее, он понял, что это не постоянное излучение, скорее, ослабевающее со временем. А задумавшись, вспомнил, что таким же холодом несло от Кхайнэ, когда они впервые встретились в том самом подвале…

Это был запах массового убийства. Выходит, красноволосый решил в их глуши залечь на дно после какого-то дела. Подходить и самому спрашивать не было смысла — зачем? Да и пошлет, скорее всего. Но, с другой стороны, он мог рассказать много интересного о внешнем мире и о сородичах. Что-то подсказывало: уж он-то знает всю подноготную даэйрского острова!

Время шло неделя за неделей. Медленно набирали силу мышцы, крепли крылья, постепенно поддавалась и собственная сила. Вот только взлететь все никак не получалось. Рейнар злился, и эта клокочущая злость на себя самого вырывалась пламенем. Чуть не спалив однажды стол, он снова стал бродить по окрестностям, по каменистым склонам, опасаясь устроить пожар и пережидая приступы гнева. Главное — выдержка, твердили учителя, овладение гневом!

Легко им говорить… Но однажды гнев поддался ему





Глава 16 Полет




Это был один из теплых солнечных дней начала лета, когда северная земля уже прогрелась настолько, чтобы дать первые свои плоды, а граница ледников поднялась обратно к вершинам гор. Рейнар лежал, распластавшись на удобной плоской скале высоко над крепостью, и смотрел вниз, положив морду на передние лапы. Кончик хвоста извивался и подрагивал в такт раздраженным мыслям, солнце ощутимо пекло спину, так что Рей вынужден был разложить по камням крылья, чтобы их обдувал ветерок. Они уже не выглядели настолько хрупкими и маленькими, но поднять по-прежнему не могли. Чего-то не хватало, чтобы оторваться, наконец, от земли, какой-то крохотной малости, словно в самый последний момент натягивалась невидимая жесткая пружина и не отпускала.

Спрыгнуть вниз, что ли? Вдруг получится?

Внутри клокотала тихая злость — как же так? Неужели, еще недостаточно силы в мышцах? Неужели, придется ждать годами? А ведь крылья растут.

Рейнар поднял морду к небу и раздраженно ощерился, ощутив почти физическую ноющую боль в груди, изнурительно-тянущую, сводящую с ума и зовущую наверх. Наврали Кот с Айфиром, как есть наврали! Не бывать полукровке летучим…

Нахохлившись, он замер и стал похож на обиженного кота, не желающего никого видеть и ни с кем разговаривать. Мир в этот момент казался препаршивейшим местом, невзирая на окружающие красоты. Серый силуэт Айфира, парившего кругами в солнечном небе в поисках добычи, вызывал почти ненависть. Почему он — может!? Подмывало прыгнуть. Шагнуть в бездну внизу, и будь что будет, лишь бы не тянуло за грудиной. В конце концов, чем он, Рей, хуже всех прочих? Почему никак не сойдет трижды клятое клеймо «неполноценного», неспособного, ущербного? Да гори оно все огнем, в конце концов!

Рейнар встал, закипая от тяжелой злобы и не замечая, что воздух у него перед мордой на выдохе светится и дрожит. Притягательная бездна раскинулась под лапами до самого горизонта — только полети!

Он занес лапу. Но круживший вдалеке пятнисто-серый даэйр всполошился, почуяв направленную волну гнева, и рванул навстречу, смазавшись от скорости в серое пятно, показалось, что даже воздух вокруг него заискрился. Резким рывком распахнув крылья и обдав Рея ударной волной, Айфир затормозил и завис у него над головой.

— Стой! Куда собрался?

— А тебе что за дело, — зло огрызнулся Рей. Краем разума он понимал, что ведет себя не слишком достойно, но не так-то просто мгновенно остыть.

— Мне — самое прямое, — Обсидиан, оглушительно хлопая крыльями, плавно опустился на скалу и сел. — Я не хочу, чтобы ты разбился по глупости.

— Что, прикажешь всю жизнь крыльями махать? — мрачно покосился на старшего младший. — Меня это на части разрывает!

Айфир посмотрел на него без тени обычного веселья и вдруг развернул крыло, мягко опустив на плечо перепонку. Дернуться от такого жеста Рей не посмел, только понуро опустил голову.

— Я знаю, — проговорил старший. — Инстинкты ломают. Но ты пойми, что тебе еще рано кидаться в небо. Ну повисишь ты там с минуту, а то и того меньше, а дальше силы кончатся, и все — привет, Колесо. Остынь, подумай о Кхайнэ. Он себя поедом съест, что тебя не уберег, а мне голову оторвет. Ты ж ему дорог, дурак.

— Э… Чего?

От такого заявления Рейнар опешил и даже вывернул шею, чтобы взглянуть в глаза Айфиру — не подсмеивается ли? Нет, тот был абсолютно, пугающе серьезен.

— Не знаю, он всегда доброжелателен, но не более того, и недвусмысленно объяснил, зачем я ему нужен, — гнев постепенно отпускал, странный внутренний жар сходил на нет. Рейнар успокоился и даже пригрелся под крылом.

— Щас он тебе возьмет и покажет, ага, — фыркнул Обсидиан. — Он не из тех, кто говорит о привязанностях, или сам себе в них сознается.

Внезапное откровение отрезвило. Юный даэйп растерянно замер, медленно переваривая тот факт, что может быть кому-то нужен и небезразличен не просто потому, что у него имеется ценный магический дар, а сам по себе. И было бы не просто стыдно — позорно подвести это негласное доверие.

— Может быть, ты и прав, — сказал он, глядя в голубоватую дымку на горизонте. — А мне-то что делать?

— Готовиться и не спешить, — тут же отозвался Айфир. — Ты еще, а отличие от многих, делаешь очень большие успехи. Но с ломкой твоей надо что-то делать, да… Я ж не буду за тобой везде хвостом ходить и ждать, когда тебе убиться приспичит… О! Идея. А ну пошли, покажу чего!

— Куда пошли? Зачем?..

Но Айфир уже удалялся вниз по тропе, ведущей со скалы, в двуногом виде, чтобы не пришлось за ним бежать, сломя голову.

— Пошли, пошли, увидишь!

Откровенно недоумевающий Рей отправился следом, огибая и перепрыгивая камни и стараясь смотреть под ноги. Обсидиан выбрал какую-то уж очень узкую, неудобную и крутую тропу, где человеку и вовсе не пробраться без навыка ходьбы по горам, а даэйру приходилось трудно. Сам он как-то слишком легко перепрыгивал с камня на камень, а вот Рей вынужден был порой цепляться всеми четырьмя лапами, удерживая равновесие крыльями и хвостом — вот что значит отсутствие привычки лазать по горам в родном облике!

— Куда ты меня тащишь? — запыхавшись, Рей чуть не свалился с очередного уступа, но удержался, вовремя замахав крыльями.

— Наверх. Давай, немного осталось.

Рейнар хмуро зыркнул на провожатого. Как-то слишком споро тот поднимается по непроходимой для двуногих тропке, будучи на вид тяжеловесным. Наверняка чем-то себе помогает! Тряхнув головой, даэйр уцепился лапой за очередной выступ и, упершись крылом, втащил себя наверх. Дальше оставалось обогнуть массивную черную скалу и подняться по довольно пологой тропке. Но Рейнар только плюхнулся на хвост, устало вывесив язык, как собака.

— Ты это специально, да?

— Ну не без того, — ухмыльнулся Айфир. — Тебе полезно привыкать двигаться на четырех лапах. Пойдем, тут недалеко.

Стараясь отдышаться и уже понимая, что Обсидиан что-то замыслил, Рейнар двинулся следом за ним вверх по тропе. А когда все-таки обогнул скалу и поднялся на плато, его глазам предстала роскошная долина.

С трех сторон окруженная горными склонами громадная чаша, поросшая пышно цветущим разнотравьем и редкими купами деревьев, в центре которой голубело око озера. Тут и там в золотисто-зеленом, пестрящем соцветиями ковре поднимали головы чуткие горные козы, слышалось курлыканье и клекот каких-то невидимых мелких птиц, писк грызунов. Ближе к горам в небе кружили сперхи.

Но стоило двум даэйрам войти в этот дикий уголок, как живность замерла. Птичий гомон стих, затаилась мелюзга в траве, козы кинулись врассыпную. В их владения пожаловали хищники, и не какие-нибудь там снежные лисицы. А если старший вздумает учить младшего убивать, то проще и вовсе убраться подобру-поздорову. Не обращая на них ни малейшего внимания, Айфир неторопливо пошел к воде.

— Красиво, — Рейнар шагал рядом, оглядываясь и принюхиваясь. Тело после подъема ныло, и хотелось пить, а вода впереди манила прохладой и чистотой.

— Тут когда-то был кратер вулкана, — пояснил Обсидиан. — Озеро прямо в нем и собралось, его дожди и ледники питают. Вода ледяная, аж жуть.

Вновь обернувшись, он вальяжно разлегся на берегу у самой воды.

— Ты есть не хочешь?

Рей, уже опустивший было морду к воде, поднял на Айфира вопросительный взгляд.

— А у тебя что, с собой есть?

— Не-а. Но еды вон полно бегает, — даэйр зевнул, показав набор острых желтоватых зубов. Пасть с лязгом захлопнулась.

— Так если убить, оно… сырое будет, — Рейнар осторожно глотнул обжигающе-холодной влаги, преодолевая желание нахлебаться залпом, и сел, распустив крылья, подставляя приятному ветру их внутреннюю сторону.

— А ты че, сырое никогда не ел, что ли? — удивился старший.

— Давно, когда совсем маленьким был. А потом — разве что тухляк. Хозяина съесть хотел, но это неправильно. Наверное.

— Поня-атно… Ладно, ты отдыхай пока, а я скоро вернусь, — и он взлетел чуть ли не из лежачего положения, стремительным текучим движением поднявшись и ударив крыльями. Рею даже показалось, что он почти не применил силу для прыжка.

Отсутствовал Айфир долго, часа два или три. За это время Рейнар успел вдоволь поваляться в густой траве, лениво общипывая пышные розово-алые цветоносы хингалии и любуясь узором золотистых крапинок на ее зеленых листьях, нырнуть в воду, попробовать там поплавать, распугивая рыбу, замерзнуть до клацанья зубов, вылезти обратно на берег, попрыгать и помахать крыльями, чтобы согреться, и под конец соскучиться в ожидании, пока вернется Обсидиан.

Наконец послышалось хлопанье крыльев — даэйр явился донельзя довольным, с окровавленными передними лапами и мордой

— Щас тебе обед готовить будем, — заявил он и с разбега рухнул в воду, подняв стену брызг и не обращая внимания на возмущенный мявк Рея, которого окатило с головы до ног. — сходи поищи сушняка для костра, а я пока рыбы наловлю и выпотрошу. Кстати, жареный хозяин на вкус был бы дерьмо!

— Это точно…

Еще через час, когда солнце ощутимо склонилось к закату, а из травы поднялись тучи надоедливого гнуса, норовившего залететь в глаза, в уши, в пасть, они сидели возле готового, но не разожженного костра, и Рейнар иногда раздраженно взмахивал крыльями, отгоняя насекомых. Две крупные рыбины лежали в неглубокой яме под костром, щедро обмазанные глиной. Благостный и сытый Айфир пребывал в обороте, но на сей раз лысого толстячка не изображал. Молодой подтянутый мужчина с аккуратными тонкими усами и коротко стриженными темно-русыми волосами, со спокойным взглядом темно-серых, с редкими алыми лучиками вокруг зрачка глаз.

— Смотри внимательно, — велел он.

И, глубоко вдохнув, медленно выдохнул на сложенный аккуратной горкой хворост.

Тягучая, текучая и тонкая струя полупрозрачного рыжего пламени сначала вспыхнула в воздухе, метнулась к древесине. Айфир держал выдох до тех пор, пока огонь не начал уверенно лизать предложенную ему пищу и не разгорелся как следует. Тогда он кинул в костер набранный по округе пучок трав, и пахучий голубоватый дым отпугнул гнус.

— Можно было бы и простой силовой щит повесить, конечно, — сказал даэйр, — но зато теперь ты знаешь, что такое комары и мошкара. И пахнет травка приятно.

— В следующий раз повесь щит, пожалуйста, — буркнул Рей, с облегчением поднимая прижатые к голове уши.

— Ладно-ладно, не бухти, повешу… Ты на огонь лучше смотри. Как прогорит — рыбу можно будет доставать. Ну, правда, соли нет, но это мелочи.

Но Рей смотрел не на огонь, а на самого Айфира. Давняя мысль о том, что пятнистый притворяется, подтверждалась. Повадки, манеры, взгляд, даже речь — все изменилось, хоть и проскакивали в силу старой привычки простоватые выражения.

Хорошо притворяется. Но на знать все-таки не похож.

— Как ты это сделал? — спросил Рей. Именно этого вопроса пятнистый от него сейчас и ждет, не в пустоту же демонстрировал.

— Выдох силой, — охотно заговорил даэйр. — Старик Равьен учит тебя работать с аурой и волей, и эт правильно, но мы огонь пользуем проще. Вспомни, у тебя почти получилось, когда я тебя остановил. Освоишь дыхание — и получится все остальное. И полет тоже.

И правда… Стоило задуматься, как ощущения всплыли на поверхность. Нарастающий жар, гнев, дрожащий воздух, готовый вот-вот вспыхнуть сам по себе.

— Смысл в том, чтобы направить порыв изнутри наружу, — продолжал объяснять Айфир. — Но при этом не сделать из него случайно бомбу. Не гнев должен владеть тобой, а ты гневом.

— Я помню, мне говорили, — кивнул Рейнар.

— Попробуй сознательно, ток не спали ничего. А то знаешь как бывает — дохнут, а потом пожар случается.

Рей замер. Сперва казалось, что ничего не получится — в мыслях, как назло, сразу же воцарилась девственная пустота, в животе тоже; ощущение наполненного энергией шара поймать никак не удавалось. Все предыдущие слова и уроки тут же превратились в бессмыслицу. Но потом он начал злиться на себя за тупость, и жар накатил тягучей волной по всему телу.

Вдох, медленный тяжелый выдох всей пастью, желание освободить, выпустить подступающую к груди волну — и воздух задрожал, замерцал и за доли мгновения вспыхнул коротким оранжевым языком, быстро погаснув.

— Вот видишь! Главное — не бросай практику, и самоконтроль придет. Только аккуратнее, а то огонь — штука такая… И с полетами, считай, то же самое, главное — верить в свои желания. Пока не поверишь — не полетишь, хоть десять лет тренируйся…

Вера?..

Рей замер.

Вера.

Воля.

Желание.

Он встал, перетекая в человеческий облик. Развернулся, побрел от костра прочь, глядя перед собой. Подобравшийся Айфир не двинулся с места, хотя пальцы крепко стиснули палку, которой он ворошил угли. Заходящее рыжее солнце заставило крылья подростка отсверкивать золотом ярче. А он шел вперед с прямой спиной и распахивал их сильнее, словно хотел обнять воздух.

Побежал, глядя все так же — вперед и вверх. И прыгнул, оттолкнувшись крыльями от воздуха, как от опоры.

Взмах, второй, третий… Полет все не превращался в падение. Отчаянно вытянувшееся юношеское тело рвалось все выше. Двуногое человеческое тело, для полетов не приспособленное!

Айфир боялся дышать, боялся вмешаться, глядя, как исполняется чужая мечта. Но вмешаться — следовало.

Мальчишка не подумал о том, как будет приземляться. Для даэйра неудачное падение с небольшой высоты обернется синяками и шишками. Для человека — переломами обеих ног, а то и рук. Фыркнув, старший метнулся следом, чтобы успеть поймать, когда закончатся силы. Никаких объяснений Рей не услышит и выполнять указания не будет. Он — летит, ему — ни до чего нет дела.

Но каков наглец! Взял и полетел так, как неправильно и не положено! И правильно, мальчик, будь наглым. Потому что какая, в сущности, разница, как летать, если ты Веришь, Желаешь и на то твоя Воля?

А умение придет. И пусть остальные сдохнут от зависти.

…Они еще долго, до самой темноты сидели у прогоревшего костра, ели запеченную в глине рыбу без соли и трепались обо всякой ерунде. Рейнар клевал носом, слушал ломоту в мышцах и был абсолютно, до безобразия счастлив. Откровенно наслаждался хорошим вечером, понятия не имея, что за ним следят два пристальных взгляда — наставника и его работодателя-лича.

Небо разгорелось россыпью звезд и широкой полосой рукава галактики — Спицей Колеса. Далеко на юге пронзали небо бледно-желтые струны Колонн, донося до сознания свой призывный гул.





Глава 17 Предвестье шторма




Хэйва. Обиталище Даэрасаша.



— Нет, — категорично заявил лич, положив подбородок на руку и скосив на Кхайнэ мерцающий серебром темный глаз. — Я не буду его учить. Не тот потенциал.

Сидя в удобном мягком кресле посреди выдержанной в темных тонах роскошной гостиной, он задумчиво взирал на изображение, проецируемое включенным в режиме прямой трансляции алденским устройством. Старший и младший даэйры как раз с аппетитом поедали запеченную рыбу и трепались о какой-то ерунде. Объемная картинка, захваченная полем зрения следящего конструкта вместе с окружением, была повернута так, чтобы можно было в подробностях рассмотреть Рейнара, его взгляд. Зацепившись за этот образ, Даэрасаш быстро считал данные с души и ауры и теперь просто наблюдал.

Быть замеченными мужчины не опасались — у мальчишки еще не хватало ни знаний, ни навыков, чтобы почуять магическую слежку, он куда больше дергался от многочисленных насекомых.

— Почему? — спросил сидевший в соседнем кресле Кот. К постоянному нутряному холоду в присутствии мощной древней нежити он так и не смог привыкнуть за все время их общения, но откровенного неприятия старался не показывать. Не то, чтобы Даэрасаш обидится, ему, скорее всего, вообще на это наплевать, но мало ли, как изменится его отношение. А работать вместе не один век.

— Если Дар Госпожи и был в первые годы жизни, то сейчас его почти нет. Для этой души Дар Смерти — неестественен. Он слаб и может так и не начать развиваться. А если и начнет, то преподавать ему некромантию все равно бессмысленно. Это слишком… — лич замялся и прищелкнул пальцами, подбирая слова, — грязная для него наука. Нужно иметь другой склад характера, другой взгляд на мир.

— То есть? — Кхайнэ насторожился, подобрался, уши повернулись к собеседнику.

— Слишком добрый, с больным чувством справедливости. У него не хватит цинизма и хладнокровия потрошить трупы в экспериментальных целях или, допустим, заживо поднять кого-то. Или ставить социальные эксперименты с нежитью. Может быть, с возрастом, но я сомневаюсь. Максимум, до боевика дотянет, будет ловить выплески силы, может быть, какие-то боевые навыки освоит, чтобы выполнять обязанности тех, кого вы называете Смертоносцами на Колесе. Но истинным воином Смерти — нет, не станет. Я бы сказал, его ждет совсем другая дорога.

Нежить откинулся на спинку кресла и поманил к себе пальцем стоявший на столе рядом с проектором бокал красного вина. Тот подлетел и поплыл к хозяину, искрясь узорными хрустальными гранями. Пил лич исключительно для того, чтобы получить удовольствие от тонкого букета вкуса и аромата, сам по себе спиртное на него никак не действовало и распадалось, не долетая до желудка.

— Я проверял, — покачал головой кхаэль. — На этой планете больше никого с подобным Даром нет. Разве что на Динтаре, но там не разберешь, кто действительно одарен, а кто так. И там чуть ли не каждый пятый рождается потенциальным некромантом — это все равно что искать иголку в стогу сена. Да и действительно мощных всплесков там нет.

— Динтар не при чем, — отмахнулся лич, пригубляя вино. — Он сам скоро нежитью станет, если ситуация на нем никак не изменится в ближайшие сотни лет, и поверь мне, ты не захочешь даже видеть такой мир со стороны, не то, что приходить туда.

Кот скривился. Каждый раз при встрече Даэрасаш делился новыми «увлекательными» подробностями о глубине той задницы, в которой они сидели. Это начинало все больше раздражать.

— Я помню о ситуации на Динтаре, — хмуро буркнул он.

— Смерть — это один из тех видов энергии, которые при накоплении начинают изменять свойства окружающей среды и объектов под себя, — невозмутимо продолжал лич. — Чем больше некроэнергии скапливается в одном месте, тем больше шансов, что мертвое начнет спонтанно подниматься, а живое — постепенно изменяться и в итоге тоже становиться нежитью. Динтар по причине нарушения баланса в системе накапливает в себе Смерть в огромных количествах, и ни ты, ни я с этим ничего не сможем сделать. Я всего лишь координатор и защитник Кузни Смерти, но не Смертоносец. И этот паренек — тоже не он. Но увы, вероятно ему придется работать.

К сожалению, Даэрасаш действительно не мог вмешаться в происходящее в мире Темных Колонн. Он был привязан к спящему под Ареи-Калэн Мортан Источнику Смерти, к небольшой каменной чаше глубоко в пещерах под крепостью, которую обязан был охранять и беречь для нового Повелителя Мертвых.

— Если не Рей, то кто? — со вздохом спросил Кхайнэ, уже понимая, что ему снова придется носиться по Колесу и рыть носом землю в поисках очередного мальчишки с перекошенными, скорее всего, мозгами. Любой бесконтрольный магический Дар опасен для психики, Смерть — опасна втройне.

— Да если бы я знал. Последний хозяин Кузни Смерти погиб тогда же, когда пропал Создатель, и с тех пор ни он в перерождениях не всплывал, ни новые кандидаты не появлялись. Все, что остается — это новичков натаскивать. Наша беда в том, что появились первые признаки расслоения реальности, отражения миров, иногда частичные, иногда — полные копии.

Кхайнэ надолго замолчал, закусив губу и опустив уши. Услышанное ему не просто не понравилось, оно вызывало жгучее желание выматериться и послать всю эту затею в Бездну, в Нереальность, в Инферно — да куда угодно! Найти способ выбраться за пределы Домена и навсегда свалить в неизвестном направлении, прихватив с собой разве что Яноса. Но даже если способ есть, в чем он сомневался, даже если есть какие-то координаты внешних миров за пределами Колеса, кто их даст, и кто его отсюда выпустит?

Вот то-то и оно…

А появление равновероятных отражений может означать только одно — Домен начинает распадаться медленно и неотвратимо.

Если верить лекциям все того же лича, реальности Доменов не могут ветвиться так же, как те, что возникают естественным путем. Если система отлажена, а Ядро стабильно, оно дает энергию на существование лишь одной цепочки событий для каждого конкретного мира или всей территории в целом. Все остальные цепочки и ветви вероятных событий отсекаются и переходят в разряд несбывшегося сразу же, как только пройдена точка выбора — чтобы не расходовать запас энергии Ядра. Естественные реальности, наоборот, могут дать огромное число отражений разной степени материальности — в зависимости от того, насколько далеко уводит их от породившего оригинала каждый совершаемый в ключевых точках жизни выбор. До бесконечности отражения ветвиться не способны — все же, вариантов действий у разумных, как правило, не так уж и много, и далеко не все из них как-то влияют на Судьбу. У того же Рея без вмешательства Кхайнэ вообще не было ни вариантов, ни шансов.

Кхайнэ поднял глаза на нежить. Тот изогнул бровь, молча ожидая вопроса и перекатывая остающееся холодным вино по бокалу. Он не предлагал налить гостю даже из вежливости — Кхайнэ с самого начала знакомства предупредил своего координатора, что не пьет. Вообще.

— Что будет с Рейнаром в итоге?

— А что ему будет? Ничего. Ну, начнет рано или поздно ловить выплески. Ну, возможно, начнет видеть и слышать мертвых, если накопит в себе достаточно некроэнергии. Может быть, Маар продолжит к нему бегать за булочками и вниманием. Остальное будет зависеть от того, насколько активен и обучаем он будет. Может статься, твой Рейнар вообще не подвергнется никаким изменениям и будет себе постигать Стихийную магию, как любой другой даэйр. С вопросами по отражениям — это не ко мне, я все-таки некрохимеролог, а не мастер-вероятник.

Колесо агонизировало и судорожно пыталось спастись хоть как-то, выбрасывая в пространство отражения собственных миров. Где и как они существуют, подпитываемые уставшим изношенным Ядром, оставалось загадкой.

Теперь работы точно прибавится… Мало того, что дыры в системе латать, так еще и отражения сортировать, желательно при этом не путаясь в них!

Блестящая перспектива, ничего не скажешь.

Кхайнэ снова потер гудящие виски и встал, забрав и выключив проектор. В голове крутился с десяток вопросов, но задавать их следовало уже не личу, тот наверняка не знает точных ответов.

— Позволь откланяться, — проговорил кзаэль, готовя плетение портала. — Мне еще с Брендомаром поговорить надо, разобраться с отчетами подчиненных, а утром я должен встретить Рейнара на тренировке.

Даэрасаш кивнул.

— Иди, разумеется. Что с воронкой?

— Подготовку я закончил, осталось обговорить детали с отрядом и назначить дату рейда.

— Отлично. Кстати, я бы тебе советовал тряхнуть алден. Если они еще не все просрали, на Акрее должна была остаться аппаратура, способная отслеживать искажения реальности. Глубинные сканеры, например. И подумай, возможно, парня стоит учить совсем не некромантии… Внуши ему, что при желании он сможет изменить свой мир так, как захочет. Сдается мне, из этого будет больше проку.

— Спасибо, я учту, — в свою очередь наклонил голову Кот и шагнул в раскрывшийся портал, не прощаясь. Даэрасашу на церемонии всегда было плевать, так зачем утруждаться и тратить время на их бессмысленное соблюдение?..

Вышел Кот в лесной чаще намного южнее Ареи-Калэн Мортан. На самой Сантеке появляться не хотелось, тамшоние Старейшины не будут рады этому визиту, а лишний раз видеть их кислые морды — не самое большое удовольствие. Тем более, требовать начнут, то внимания к своим персонам, то оказания чести, непонятно какой, непонятно кому и непонятно зачем, потом услуг, и все это — чуть ли не виляя хвостом от подобострастия…

Рея на них нет. Пока нет.

Вокруг высились пышные древние ели, развесив пушистые голубовато-зеленые ветви-лапы; несмотря на жаркий полдень, здесь было темно и прохладно. Разносился птичий щебет и стрекот, постукивание, попискивание, разноголосый гомон мелкого зверья. Крупные хищники залегли в дневную спячку и выйдут ближе к вечеру, дневные тем более не рискнут сунуться к излучающему недовольство кхаэлю. Над головой носились мелкие птахи, склевывая надоедливое комарье. Пышная подушка палой хвои делала шаги беззвучными. Кхайнэ неторопливо и по-хозяйски шел сквозь знакомый до последней ветки лес, вдыхая влажный, пропитанный запахами грибов, земли и растительности воздух и постепенно избавляясь от мертвящего холода. Мир вздыхал и ластился, чувствовал неприязнь хозяина к себе, его усталость и раздражение и не понимал, чем провинился. Хэйва готова была стелиться перед своим Хранителем, лишь бы тот никуда не уходил.

И впрямь, откуда ей понимать? Ее сознание спутанно и сумбурно, она мыслит простейшими эмоциями и образами. Обвинять в чем-либо обретшую за долгое время жизни подобие разума планету — занятие бессмысленное, она попросту обидится и будет по-своему права.

Кхайнэ со вздохом бросил в пространство успокаивающую мысль — все в порядке, все хорошо, я не сержусь. Хэйва умиротворенно замолчала. А он вышел из лесной глухомани на тропку, ведущую к дому. К тому самому дому, где очнулся три столетия назад с огромной дырой вместо памяти.

Трехэтажный деревянный особнячок не отгораживался от леса никакими заборами. Стоял себе пустой и тихий, погруженный в сохраняющий стазис, посреди широкой поляны, и казалось, что даже свет замирает и останавливается, проходя сквозь поле стазиса. Ерунда, конечно, но ощущение замершего и даже повернувшего вспять времени не покидало. Все осталось таким же, каким было три века назад — высокое крыльцо с массивными перилами, цветные витражные стекла в окнах, аккуратные хозяйственные постройки и дорожки, выложенные серым камнем прямо в траве. Правда, дымом из печной и каминной труб не тянуло, не доносились живые запахи и звуки. Тишина нежилого места, ожидающего, когда хозяева снлва вернутся под его кров.

Кхайнэ поднялся на крыльцо, но не стал входить в дом и нарушать его покой. Усевшись на верхнюю ступеньку, он прислонился головой к перилам и замер, слушая тишину, прерываемую лишь шелестом ветра. Птицы, и те смолкли здесь.

Точка отсчета его нынешней жизни. А что было до? Кто он, откуда родом? Память молчала. Она могла выдать только все те же слова Равьена, сказанные здесь же:

«Я нашел тебя совсем маленьким посреди пустыни. Откуда ты там появился — так никто до сих пор и не знает. Мы с женой вырастили тебя, как родного сына, а потом ты стал жертвой чудовищного эксперимента и потому ничего не помнишь. И лучше тебе и дальше не вспоминать…»

Даэрасаш тоже подробностей не знал. Однако память иногда все же прорывалась — по ночам, тяжелыми удушливыми кошмарами. Снился яркий, слепящий, перекрывающий зрение свет, отвесно падающий сверху, холодные безволосые узкие и тонкогубые лица со змеиными глазами, малопонятные, ускользающие разговоры, выкрики… И страшная боль, пробивающая все тело до кончиков пальцев, выедающая даже глаза и мозг. Каждый раз, видя этот сон, он просыпался с криком и в липком поту. Память отчетливо хранила только имя той, кто выполняла эту операцию — Харш-а-Хин. Алденский химеролог. И по какой-то непонятной причине она операцию прервала.

И по какой-то причине с ним отказывались говорить об этом все, кто явно знал подробности или был участником тех событий. Разве что, сама Харш, но с ней не так-то просто встретиться, особенно с тех пор, как она получила сан Матриарха.

«И чего они боятся, что я вразнос пойду? Или их пришибу? Наивные…»

Нет, Яноса трогать с такими расспросами не стоило — он и так всю жизнь жрет себя самого изнутри, и если задеть — сломается окончательно, забьется в дальний темный угол и кончится там так, чтобы никто не узнал. Но Равьен-то мог бы сказать! Или он считает приемного сына настолько безголовым? Считает, что Кхайнэ не способен правильно распорядиться полученной информацией? Это попросту странно!

Кхаэль поднял голову и посмотрел на солнце сквозь листву старой яблони, росшей рядом с домом и тянувшей ветви с уже наливающимися завязями прямо к крыльцу. Дерево росло вопреки всем срокам и законам жизни, посаженное, наверное, еще до того, как родители здесь поселились. Кто на самом деле построил этот дом, он тоже понятия не имел и особо не горел желанием спрашивать. Какая разница? Крышу над головой дает время от времени — и ладно.

Чем дольше Кхайнэ размышлял, тем более дельной казалась ему мысль встретиться с Харш. Но как добиться аудиенции у Матриарха, учитывая тот факт, что самому подниматься на Акрей не хотелось категорически? Не считая эксперимента, лично они виделись лишь единожды, и то — в официальной обстановке, в присутствии Яноса и на охраняемой птицами территории.

Это был первый раз, когда Кхайнэ своими глазами увидел настоящий орбитальный челнок на ходу. И первый раз когда он взглянул в лицо своей несостоявшейся убийце.



Незадолго до первой встречи с Даэрасашем

Летучая машина опускалась на истертые плиты древних руин плавно и беззвучно. Острые хищные очертания, светло-серебристый корпус, не несущий на себе никаких опознавательных знаков и не имеющий видимых признаков вооружения — ни дул, ни отверстий, ни подвижных панелей. Никакого рева и дыма, только легкое гудение и синий свет под днищем. Челнок лег на гравитационную подушку и затих.

Кхайнэ стоял возле Яноса на краю площадки, с интересом наблюдая за кораблем. Он наотрез отказался от парадной одежды и теперь рядом с облаченным в предписанные протоколом наряд и регалии другом выглядел наемным отморозком. Единственным видимым глазу украшением был вытащенный из-под куртки кулон-колесо, а торчавшая над правым плечом рукоять Ловца Душ только усиливала впечатление. Позади них застыли двое ирлерр в черно-золотой гвардейской броне. Нужны они были только для поддержания статуса Вождя, с любой возможной угрозой друзья могли справиться самостоятельно.

«Зачем этот официоз? — мысленно спросил Кхайнэ. — Неужели нельзя было сделать все проще?»

Янос едва-едва качнул головой, не оборачиваясь.

«Нет, к сожалению. На меня насел Совет, требуют соблюдения формальностей ради…»

«Ради неизвестно чего! — недовольно перебил Кот. — Янос, ты не мог их просто послать, а? Вас меньше тысячи, чего они хотят показать этой глупой демонстрацией, выставляя тебя и себя идиотами?»

«Хорошая мина при плохой игре. Она тоже делает вид, что алден в силе, хотя, может статься, что этот челнок — единственный рабочий».

«Ну и зачем?»

Янос почти неслышно вздохнул и переступил с лапы на лапу. Тонко звякнули золотые цепочки ножных украшений.

«Существует официальный запрет алден появляться в Осевых мирах, который можно снять единственным образом — высказать официальное приглашение, которое должно исходить от тебя, твоего доверенного лица или от Темного Хранителя, если речь идет о Динтаре. С Акрея невозможно открыть портал в Осевой мир, в обратную сторону без дополнительной договоренности — тоже. Таковы были озвученные по окончании войны условия…»

«То есть, капитуляции не было?»

«Нет. Ни с одной из сторон. Только ультиматум о прекращении боевых действий и соответствующий договор. Они забрали себе Акрей, который в то время еще работал почти полноценно, и поместили его в свертку. Алден было разрешено иметь стабильные открытые порталы к Осевым мирам. Как было тогда сказано — затем, чтобы видеть, где они находятся, но на самом деле…»

«На самом деле — чтобы население не очень-то рыпалось», — мрачно закончил Кот.

Пока длился этот очень быстрый, со скоростью сжатых образов диалог, полупрозрачный силовой купол над кабиной изчез, и на крыло машины выбралась Матриарх.

Безмятежная маска на лице Яноса не дрогнула, но Кхайнэ отчетливо почувствовал его неприязнь.

Сделав знак пилоту оставаться на месте, Харш-а-Хин легко спустилась на землю. Это оказалось высокая и сухощавая, лишенная пышных форм, нечеловечески красивая в самом прямом значении этих слов женщина. Узкое лицо с резко очерченными скулами и тонкими губами, зеленовато-сера кожа, яркие изумрудные глаза с узкими вертикальными зрачками. Ото лба поднимались две ветвистые костяные пластины, закрывавшие голову своеобразным щитом почти до затылка и образовывавшие роскошный, украшенный сейчас тонкими цепочками и подвесками гребень, кое-где просверленный под инкрустированные самоцветами золотые и платиновые кольца. От Яноса пришло короткое пояснение: в некоторых случаях пол алден можно определить только по числу пластин гребня — две у женщин, три у мужчин. Одиночные перепонки коротких и маленьких, явно негодных к полету крыльев тоже звенели многочисленными украшениями. Грациозно переступая лапами и взмахивая длинным гибким хвостом в такт шагам, одетая в странный светлый наряд с широким полукруглым воротником женщина приблизилась к будущим собеседникам. Ровно с таким же безмятежным видом она изобразила сложный церемониальный поклон, обращенный к обоим в равной степени.

Началась игра церемониала, официальных слов и жестов, за которыми чаще всего скрывался далеко не один смысл. И вестись она будет для свидетелей, которых потом прижмут с расспросами старики из Совета, давно уже существующего лишь формально, но при этом продолжавшего портить жизнь Вождю.

Янос поклонился в ответ, шурша перьями. Кхайнэ последовал его примеру, не желая подводить, хотя не видел смысла в подобных жестах со своей стороны. Не опуская взгляда, он всматривался в лицо женщины, пожелавшей увидеться с ним и просившей на это дозволения. Он узнал это лицо из снов, и по спине потянуло холодком, но сейчас страх был неуместен и глуп.

— Я рада встрече с вами, господа, — прошелестел ее низкий, грудной и слегка шипящий голос. — Рада, что прежние разногласия и конфликты не стали помехой для этого разговора.

Ее лицо не выражало ничего, улыбка не тронула даже кончики губ. Если и присутствовала в эмоциях какая-то радость, а точнее, удовлетворение, то оно было хорошо скрыто.

— Чем мы обязаны столь внезапному визиту? — спокойным и даже доброжелательным тоном спросил Янос. Но напряжение от него все равно исходило, отголосок застарелой ненависти колол Кхайнэ нервы. Видел ли Янос врага в самой Харш, или она для него олицетворяла всех алден сразу? Железная выдержка позволяла ему не топорщить перья, но глаза больше походили на красно-оранжевые драгоценные камешки — такие же холодные и твердые.

Кхайнэ прекрасно понимал, что он сейчас сдерживает друга от опрометчивых поступков и слов одним своим присутствием, и от этого становилось не по себе. Нет, он верил, что Янос не испортит отношения с Акреем — не дурак же все-таки и не порывистый мальчишка. Но кто знает, насколько велико терпение Матриарха? Ее оказалось невозможно читать по движениям и мимике, а ментальный фон был предусмотрительно закрыт.

— Это личный визит, — отозвалась на это Харш-а-Хин. — Я не представляю интересов Акрея и не буду говорить от имени своего народа.

Заявление прозвучало неожиданно и настораживающе. Существовал один маленький нюанс, который следовало помнить при общении с алден — они не делают ничего, что не было бы им выгодно. В своих поступках они никогда не руководствуются эмоциями, всегда — логикой. И при этом они никогда не лгут, просто не понимают, зачем это нужно. Зато прекрасно умеют играть фактами и аккуратно недоговаривать.

Что нужно лично Харш-а-Хин от вождя последних пернатых и Хранителя Равновесия, которого она чуть не убила?

— Я рада видеть вас обоих в добром здравии и хотела бы принести свои извинения Кхайнериару эль Шиар-ад’Дину за причиненный его личности непоправимый вред. И хоть действовала я не по своей воле, не зная всей правды, это незнание не освобождает меня от ответственности за содеянное. И я готова принять на себя эту ответственность в любой разумной форме.

Оба, не сдержав удивления, моргнули и в первый момент решили, что ослышались. Матриарх приносит извинения и фактически сама предлагает себя использовать?! Но нет, лишенная чувства юмора Харш не шутила. И, разумеется, не лгала. Вот только, что она понимала под этим предложением?

Янос набрал было воздуха в грудь, но Кхайнэ перехватил инициативу.

— Я принимаю ваши извинения, Мать, — сказал он — И ваше предложение. Но, что если я захочу потребовать равноценную виру? Или отомстить, убив вас?

— Я надеюсь на твое благоразумие, — алден чуть склонила голову. Показалось, или в ее интонациях все-таки проскальзывала тень чувства вины? Длинный хвост покачивался туда-сюда медленно и мерно, выписывая четкую волну, но… неужели дрогнул? — Живой я могу быть гораздо полезнее, а в слепой мести исполнителю нет никакого смысла.

Оба пока не понимали, чем руководствуется Матриарх. Если бы она просила каких-то привилегий и поблажек для всего народа, это было бы логично, но она не собиралась этого делать. В муки совести тоже не очень-то верилось. Совесть? У химеролога, к которой на стол и в колбы разумные попадают сотнями? Не смешно.

Так какой выгоды она ищет для себя?

— Я хочу заслужить твое доверие, — проговорила Харш, и впервые голос ее прозвучал чуть иначе, не настолько холодно и отстраненно.

Янос отчетливо фыркнул. Все это время он стоял в привычной своей позе: заложив руки за спину и сцепив пальцы в замок. Крылья были плотно прижаты к спине, взгляд все так же остр. Необходимость соблюдать видимость протокольной дипломатии лишь подливала масла в огонь раздражения.

— Я вполне понимаю негодование главы Рода Аэрон, — продолжила Матриарх, сцепив перед собой тонкие четырехпалые руки. — Но увы, не я несу ответственность за гибель вашего города и сородичей. Она целиком лежит на плечах тех, кто уже давно ушел на Колесо, с них и спрос, а не с вас и не с меня. Если бы это была я, то приложила бы все силы к тому, чтобы не допустить столь разрушительного конфликта, избежать бессмысленных жертв. Анализ доступной информации по тем событиям показывает, что это было возможно. Но увы, мы имеем, что имеем. Я считаю необходимым пытаться выстроить что-то новое на руинах прошлого. Потому что спросят с нас за то, почему мы не попытались исправить нанесенный вред.

Кхайнэ опустил руку на плечо друга, незаметно вытягивая зарождающийся гнев. Она была права. Не оставалось больше никакого смысла в продолжении вражды. Но и вот так вот сходу доверять алден — тоже не стоит. Они в любом случае будут претендовать на главенство на планете хотя бы в силу того, что все еще превосходят остальные народы и технологиями, и выживаемостью. В подходящих условиях размножаются они быстро. Стоит им вернуться обратно, приспосабливаются тоже, и экспансия вида станет по планетарным меркам мгновенной. А балансира в виде птиц — уже не будет. Оказаться в один прекрасный день под диктатурой жесткого рационального кастового общества как-то не хотелось.

Кхайнэ понимал, что ему самому не грозит ничего — приемная птичья родня, друг и немногочисленные, но все-таки сторонники просто не дадут его тронуть. И все же от мысли о правлении Харш на планете и превращении алден в доминирующий вид, по хребту продрало морозом.

— Допустим, я не откажусь от помощи, — кивнул Кхайнэ. — И как это будет выглядеть?

— Я могу предоставить любые из доступных нам технологий. Любую посильную личную помощь. Даже помощь военными отрядами при необходимости.

— Отрядами, презирающими местное население? — вмешался Янос. — Я лично не уверен, что мои подданные адекватно оценят подобный жест доброй воли, а ваши — не вцепятся им в глотки при случае. Мне бы не хотелось подобных стычек.

— Алден хорошо понимают значение слова «приказ», — возразила Харш-а-Хин, ничем не выдав своих эмоций. Янос сделал вид, что пропустил мимо ушей намек на бестолковость сородичей. — Регламент проведения подобных совместных операций можно заранее обговорить. Я не думаю, что возникнут серьезные проблемы.

Значит, она хочет, чтобы обе стороны снова начали учиться взаимопониманию? И все-таки, какие-то далеко идущие планы у нее есть. Но она, похоже, вполне готова ждать столетиями, пока ее усилия увенчаются успехом.

Что ж, за это время балансир вполне можно попробовать вырастить заново. Не из птиц, так из людей, даэйров или, чем демоны не шутят, обращенных кхаэлей…

— Хорошо, допустим, — снова кивнул Кот. — Что взамен?

— Доверие. Я обязуюсь неукоснительно следовать условиям, которые будут обговорены, если вы того пожелаете.

Она ждала решения от Кхайнэ, понимая, что согласиться может только он, а пернатый, все обозленный за недавно отгремевшую по меркам Старших рас войну, жерновами прокатившуюся по его семьи и дому, просто последует за другом.

Матриарх — ценный союзник. Отвергать столь откровенно предложенную дружбу, пусть и в такой странной форме — глупо. Личные старые страхи не играют никакой роли, когда речь заходит о глобальных вещах, о поисках утраченных знаний, о сохранении цивилизации от окончательного распада, о требованиях постоянно стенающих духов, жаждущих найти безымянного «кого-то», оставшегося в их нестойкой памяти смутным образом из времен изобилия и расцвета.

— Я согласен обговорить условия, — сказал Кот.

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь» — мысленным эхом отозвался Янос.



В реальность вернула птаха, внезапно севшая на плечо. Серая невзрачная лесная пичуга, видать, решила, что раз возле дома появился разумный, ей может перепасть крошек или еще чего-нибудь. Пощекотав мелюзгу под клювом, Кот встал и все тем же неторопливым шагом двинулся прочь от дома, на тропу, ведущую к Колоннам Хэйвы.

Они стояли аккурат на границе леса и южных предгорий кряжа Нар-Эйри, где дальше на север пряталась Ареи-Калэн. Восемь столбов ярчайшего света вздымались над кронами деревьев и пропадали, растворялись в недосягаемой вышине, разливая в окрестностях низкий басовитый звон. Во всяком случае, Кхайнэ слышал их голос именно так.

Раздвинув пушистые ветви, Хранитель вышел на просторную луговину, поросшую буйно цветущим разнотравьем. Пестрый ковер покачивался под легким ветерком, словно волновалось растительное море. Сияние Колонн впереди перекрывало даже солнечный свет. И, как всегда, их запредельная тяжелая мощь в первый момент рухнула на плечи, придавив раскаленной тяжестью. Не пытаясь бороться с этим, Кхайнэ встряхнулся, расслабился и позволил энергии течь сквозь себя — дышать сразу стало легче. Он привычно преодолел несколько ступеней, поднимаясь на круглую платформу из того же странного незнакомого камня, что и стены Белой Крепости. Диск двадцати шести с половиной маутов[1] в поперечнике был покрыт закольцованным узором давно нечитаемых странных письмен и чертежей, словно бы вытравленных золотом в камне. Сами по себе эти символы были знакомы многим магам, они часто встречались среди древних руин и еще сохранившихся подземных залов, но расшифровать их не получалось — едва переводчику начинало казаться, что он что-то понимает, как смысл тут же ускользал, внимание странным образом рассеивалось, а знаки снова превращались в набор нечитаемых закорючек.

Кхайнэ помедлил на краю диска, привыкая к мощному, часто непосильному для обычных разумных фону. По венам будто начинало течь расплавленное золото плазмы, ослепляя изнутри и наполняя тело жаром. Все чувства невероятно обострились, краски мира, запахи и звуки стали ярче, разум и тело переполняло ощущение собственной бесконечной силы. Но кхаэль не поддался притягательному желанию выплеснуть ее на планету разрушительным ураганом, который вполне способен был смести все живое начисто, оставив от Хэйвы обугленный каменный шарик. Сдерживаясь, он дал накопившейся силе спокойно вытечь, слиться с общим потоком. Положив ладонь на Колонну рядом, он ощутил под пальцами ее теплую стеклянисто-гладкую поверхность — уплотнившийся до материальности Свет, внутри которого струился вверх напряженный поток. Еще пара десятков шагов, и накроет эйфория слияния с планетой… Сладкая отрава, наркотик, к которому привыкаешь с одного раза, желая потом еще и еще. Кхайнэ прикладывал все усилия, чтобы не дать себе раствориться в собственном мире.

Он прошел вдоль одной из восьми золотых линий, тянущихся от каждой Колонны к центру круга и образующих спицы гигантского колеса. Опустился в позу медитации в центре чертежа, закрыл глаза. Свет уже не звенел, он гудел низко и гулко, отдаваясь вибрацией по всему телу. Где-то высоко над головой Колонны сходились в иллюзорную точку, создавая все то же Колесо о восьми спицах, древнейший знак Домена.

Все мысли и чувства привычно и легко устремились вверх, в эту точку, которой не было, и которая все же существовала где-то за пределом реальности…

Вокруг царил мрак. И тишина. В этом месте не было звуков, лишь оставшееся в памяти представление о том, что они должны быть. И представление о том, как должно выглядеть это место.

Сначала из мрака проступила Ось — необъятная тугая спираль, скрученная из золотисто-белого Света и сияюще-фиолетовой Тьмы, уходящая куда-то вверх и вниз, в темное, скрытое пространство. Она дышала, шевелилась, поворачивалась вместе с каменной платформой гигантской ступицы Колеса. Неведомый Создатель придал ей вид двух наложенных друг на друга восьмиконечных звезд, одна из которых служила опорой спицам. Обод терялся в необозримой дали

Колесо медленно, почти неощутимо вращалось. А вместе с ним — миллиарды звезд и планет, миллиарды миров, видимых отсюда, как разноцветные сверкающие точки. Свет Оси и Спиц разгонял мрак. В сознании звучал воображаемый скрежет каменной плиты.

Осознав себя и окружающее пространство полностью, Кхайнэ сосредоточился на поддержании собственной формы. Здесь это всегда важно. Сохранишь контроль над собой — обретешь контроль над пространством.

Ни Янос, ни кто-либо еще не знал о существовании этого странного нереального места, способного изменяться по воле того, кто в нем находится. Возможно, знал Даэрасаш, но Кот предпочел пока не говорить об этом месте даже ему и попытаться разобраться самостоятельно. Пока ясно было одно — отсюда можно дотянуться до любого мира Домена и, скорее всего, как-то воздействовать на него через иллюзорное отображение, не сходя с места. Но Кхайнэ не рисковал ставить подобные эксперименты, не зная толком, как это работает и какие последствия вызовет в самих мирах подобное вмешательство. Пока он просто наблюдал. Особенно тщательно — за двумя планетами, выбивавшимися из общей массы. За Хэйвой и Динтаром.

Иллюзорные копии этих миров висели совершенно отдельно, возле самой Оси, прикрепленные к ней энергетическими жгутами, каждый к своей составляющей. Но если золотистый шарик Хэйвы выглядел здоровым и ярким, то мрачный черный Динтар вызывал серьезные опасения. От него исходили холод и злоба, а силовой жгут сильно истончился. К тому же, мир наотрез отказывался пускать на свою территорию и говорить — тоже. Кхайнэ пока так и не придумал, как к нему подступиться.

Зато мониторить отсюда систему внешней обороны Домена можно было прекрасно. Кот пробовал разобраться в ее структуре, пробовал чинить, но это оказалось неожиданно затратно — он вываливался в реальность через пять минут работы с больной до слепоты головой и дрожащими руками. Требовалась раскачка энергорезерва непонятно до каких пределов. Так что приходилось пока, как и раньше, заниматься ремонтом локальных дыр прямо на местах, попутно зачищая нечисть, а здесь ограничиваться наблюдением.

И сейчас Кхайнэ интересовали отнюдь не щиты, а расслоения поля вероятностей и, соответственно, реальности.

Он легко вызвал мерцающую многомерную сеть, наложившуюся на проекции миров. То, что там, «внизу» видел только мозг, здесь «наверху» прекрасно различалось глазами. Впрочем, глазами ли? Неважно. Кот внимательно всмотрелся в сеть.

И все-таки нашел подтверждение предположениям древнего лича.

В некоторых местах сложный узор словно бы отслаивался сам от себя, иногда по два-три раза, при этом слегка изменяясь и тускнея. Выглядели эти колышущиеся зыбкие клочья жутковато. Кхайнэ вглядывался в них, мысленно помечая самые разлапистые, расползшиеся участки алыми точками, те, где картинка выглядела чуть получше — желтыми, а только-только начавшие расслаиваться — зелеными. В этих местах процесс еще можно было попытаться повернуть вспять.

Но как же их много… Это годы и годы работы в отдельных временных потоках, с периодическими возвращениями в основное время и к основным веткам. Как запомнить, где что происходит, не путаясь и не сбиваясь? Как не рехнуться от такого объема и количества задач? Ведь дела на Хэйве никто не отменял…

Кот вздохнул, окончательно смиряясь с необходимостью работать в несколько раз больше. Кроме него все это действительно некому было делать.

Закончив возиться с маркировкой, он позволил себе-здешнему раствориться, погрузиться во мрак и, наконец, вернуться в реальность. Нужно было обсудить порядок действий с Брендомаром.



[1] Примерно 40 метров





Глава 18 Копье Смерти




Ареи-Калэн Мортан, следующие сутки



На этот раз сон был какой-то даже слишком реальный.

Под ногами хрустел серый песок пополам со щебенкой. Сверху давило серое плоское небо, пытаться взлететь в которое не хотелось совершенно. Над землей тонкими плетьми вился леденящий сизый туман, и Рейнар точно знал, что вступать в него не стоит — он усыпляет, высасывает силы, забирает саму жизнь. Да и находиться здесь, на этой сухой каменистой равнине тоже нельзя, если по-хорошему. Стылый, продирающий до костей безветренный воздух опасен не меньше тумана.

Солнца здесь не бывает.

Рейнар старался не бегать в этом месте — все равно бесполезно. Можно сколько угодно носиться по серой каменистой пустоши, но все равно топтаться возле одного и того же булыжника. А можно сделать один неосторожный шаг — и оказаться неизвестно где. Нельзя ходить в ту сторону, откуда тянется туман — там небо становится темнее, начинает скапливаться мрак и холод. Там верная смерть настигнет через минуту и оставит от живого дышащего существа бесплотный бродячий дух.

Грань Мертвых. Призрачный мир, тончайший слой, обиталище духов и душ, ищущих дорогу на Колесо.

«Почему меня сюда заносит?»

Рей поднял голову: с серого ровного неба спускались зыбкие, наполовину бесформенные роящиеся тени. Туманная дымка вокруг них сливалась в один громадный темный шлейф. Жнецы. В памяти всплыло объяснение Кхайнэ — рабочие духи Колеса, призванные помогать со сбором потерявшихся, неприкаянных душ, упокоиванием опасной нежити и тому подобное. Но без Смертоносца они одичали и больше не подчиняются приказам…

Жнец спустился и завис перед самым лицом — высокая, сотканная из густого черного тумана фигура, смутно напоминающая богомола. Четыре пары мертвенно-зеленоватых, лишенных зрачков и радужки глаз, не мигая, уставились на Рея

Черный туман колыхался, вился, тянул жгуты к живому. От Жнеца веяло холодом. И он излучал тяжелый, давящий на разум страх.

Сердце сжалось, пропустило удар, дыхание от ужаса застыло в горле, тело онемело и резко пропал голос. Немигающий взгляд духа прижимал к месту, как каменная плита. Рей не мог издать даже сиплого мява. А Жнец, наклонив лишенную черт морду к самому лицу, словно бы втянул воздух несуществующим носом. Так хищник принюхивается к будущей жертве… Обмирающий от страха, неспособный ни сбежать, ни закричать, понимающий, что еще немного и ему придет конец, юный даэйр сделал единственное, что мог — уцепился за крошечную мысль-воспоминание, за затертый сном остаток знания, что у него есть Дар. А если есть Дар, значит, Жнецы должны ему подчиняться!

«Я несъедобный!» — и в этот короткий образ Рейнар вложил всю свою «невкусность», принадлежность к Смерти, о которой говорил Кот и нарастающий гнев. Как смеет эта бестелесная тварь пытаться его сожрать?!

«Я несъедобный! Прочь!»

Жнец колыхнулся назад и замер.

«Правда? — настойчивый шепот ввинтился в голову и затек, кажется, в самый хребет, парализуя волю. — Ты вкусный! Почему ты решил, что имеешь право нам приказывать?»

Стая кружила сверху, издавая юеззвучные ментальные крики.

«Живой! Теплый!»

«Вкусный! Съедим его!»

«Что он здесь делает? Живым здесь не место!»

Страх внутри Рея боролся с гневом и, кажется, побеждал, все сильнее придавливая к земле и засасывая.

Жнецы предвкушали пиршество, кружа все ближе. Это были уже не просто смутные шепоты, они отчетливо желали отведать живой вкусной души. Еще немного — и первый ударит своей похожей на нож лапой, а потом нападут остальные. Рей не мог себе позволить ни единого лишнего движения — малейший рывок спровоцирует хищников.

«Вы обязаны подчиняться мне! — бросил он. — Я Смертоносец!»

Стая расхохоталась.

«Вранье! От тебя даже близко не пахнет Повелителем!»

«Ты самовольно пришел на нашу территорию и станешь пищей! Таковы правила!»

«В тебе нет Силы, смертный!»

«Это вы врете! — возмутился Рей, чувствуя, как с новой силой разгорающийся гнев начинает припекать где-то в подреберье. — Я сплю, и это у вас нет никакого права заманивать сюда и пожирать живых!»

Жнец, висевший перед лицом, раздраженно зашипел. Вокруг опустился уже с десяток голодных тварей, но лезть вперед вожака — более крупного и сильнее прочих источавшего холод — они не смели.

«Прав тот, кто сильнее, — в ментальном скрежете послышалось высокомерие. — Я сильнее, поэтому ты умрешь!»

«Вас слишком много на мою душу — тебе даже крохи не хватит!»

Дух ринулся на жертву, замахиваясь лапой.

Рей инстинктивно зажмурился и отпрянул, успев заторможено ощутить панический животный ужас и вспомнив, что он действительно может позвать, но только не этих тварей. Это ведь всего лишь сон! Время растянулось, как патока, почти застыло, как это бывает только во сне. Он неуклюже упал на землю, уворачиваясь от лапы, и успел изо всех сил выкрикнуть, обращаясь к единственному существу, которое могло защитить.

— Маар!!!..

И Великий Дух пришел на зов.

Грозная тень, куда больше и страшнее крысы, явилась из ниоткуда, закрыв собой живого. Клацнули мощные челюсти, смыкаясь на лапе Жнеца, вырвали ее с мясом. Раздался душераздирающий ментальный вой, тварь рванула вверх, судорожно втягивая в себя шлейф, а зверь поймал еще одного и перекусил пополам. С испуганными бессмысленными криками стая взвилась вверх и растворилась в мрачных глубинах Грани. Вслед им катился негромкий, но красноречивый рык.

Когда все стихло, Маар обернулся к Рею. В его облике словно смешались все хищники мира, но оскаленная морда с багровыми провалами глаз пугала куда меньше, чем Жнецы.

«Тебе тут нечего делать. Вставай и уходи», — сказал Великий Дух.

— Как? — Рей попытался подняться, но от пережитого ужаса тело не слушалось.

«Всегда или туда, где светло», — Маар пихнул его мордой в плечо, разворачивая в ту сторону, где небо и впрямь казалось светлее, будто за истончившимися тучами, наконец, проглянуло солнце. Еще один ощутимый толчок и…

Рей проснулся в липком противном поту, с бешено колотящимся, подкатывающим к горлу сердцем и дрожащими руками.

Было темно. Полежав и отдышавшись, он решил встать — все равно не получится снова уснуть, простыни мокрые, волосы тоже, чешуя на руках и хребте — дыбом. Подняв к лицу ладонь, пустил к кончикам пальцев все еще бурлящую под диафрагмой энергию. Кожа красновато засветилась, и между пальцами заплясали крохотные язычки пламени, разогнав темноту и успокоив нервы. Подумав, Рей заставил их свернуться уютным желто-рыжим шариком и, оставив плавать в воздухе возле себя, встал и побрел в ванную. Этот сон срочно надо было смыть.

По какой причине его постоянно выбрасывает на Грань? Предрасположенность? Дар? Сны перестали быть туманными, теперь они оставались в памяти, а нынешний так и вовсе отпечатался целиком. Что с этим делать, Рей понятия не имел.

«Надо рассказать Кхайнэ…»

Глупо утаивать опасные сны. Но до утренней тренировки еще три, на это время нужно чем-то отвлечься от мрачных мыслей. Крепость спит, разве что дежурные на местах да любители работать по ночам заняты своими делами.

Точно! На кухне всегда кто-то есть, и чаю с выпечкой можно выпросить.

Приведя себя в порядок, одевшись и распустив крылья, Рейнар отправился вниз, к общим залам.

Там, где обычно жили бойцы и редкие приезжие, обстановка была проще, хоть стены и сохраняли все ту же древнюю красоту. Рей иногда спускался обедать вместе со всеми, чтобы послушать разговоры и новости из внешнего мира. К его отстраненности давно привыкли и не пытались пересекать те границы, которые он вокруг себя очертил, но охотно рассказывали то, о чем ему стоило знать. О том, что на юге раскручивается маховик войны, например. Или о том, что храмовники добились закрытия и роспуска последней школы, где еще учили магии, и даже без кровопролития. Все решили деньги, в которых очень нуждался Совет Гильдий вольного города Кафира. Нужную сумму в обмен на закрытие школы охотно предоставил Храм Единой Матери. Услышав это известие, кафирский Верховный маг, человек тихий и скромный, и совершенно не претендующий на власть, скончался от скоротечного сердечного приступа, так что целители не успели ему помочь. По словам ребят из Легиона часть преподавателей и учеников обещала перебраться в Ареи-Калэн Мортан.

Опять прибавится народу, станет еще шумнее…

Дежурным по кухне в этот раз назначили старого знакомого, Кайра. Кхаэль неплохо готовил и мог в случае надобности не только разогреть оставшееся с ужина, но и быстро соорудить какому-нибудь оголодавшему полуночнику что-то несложное.

Столовых залов было несколько. Кайр сидел в ближайшем к кухне и читал книжку при свете желтого настольного кристалла. Почти все настенные светильники были притушены, в помещении разлился мягкий полумрак. Заслышав шаги, кхаэль поднял глаза от страницы.

— А, Рей! — обрадовался он неожиданному собеседнику. — Что, не спится? Я думал, ты после занятий дрыхнешь без задних лап.

— Да я бы и без передних… — Рей фыркнул, подвесил плазменный шарик над столом. — Кошмар приснился. Обратно не усну, а до тренировки не так и долго осталось.

— А, ясно. Бывает. Чаю налить? Там пирожки остались со вчера.

— Давай, — Рейнар плюхнулся на стул, свесив крылья по бокам. — А что читаешь?

Кайр захлопнул книжку, заложив страницу выделанной полоской кожи.

— «Серебряный ветер» называется, про пиратов Танмирского моря. Там и про твоих сородичей есть… Слушай, я давно спросить хотел, тебе так, — воин кивнул на крылья, — нормально? А то ладно здесь щеголять, а во внешнем мире ведь и отрубить запросто могут…

— Не волнуйся, я понимаю, — ответил Рей. — И «наружу» так не сунусь.

— Эт хорошо, — Кайр поднялся и ушел на кухню. — Ща, погоди немного! — донеслось из-за полуоткрытой двери.

Простой разговор ни о чем окончательно успокоил, даже закралась мыслишка, что стычка со Жнецами действительно просто приснилась. Но Рейнар отмахнулся от нее — столь несерьезное отношение к Стихии могло обернуться бедой.

Кайр поставил ему перед носом тарелку с разогретыми пирожками и чашку свежезаваренного чая, а сам уселся обратно и уткнул нос в книжку.

— Спасибо, — ответил даэйр, принимаясь за еду. Не то, чтобы есть хотелось, но легкий перекус не помешает — Кхайнэ гонял обычно на пустой желудок.

— Тут, между прочим, про тебя спрашивали, — Кайр снова оторвался от книги. — Уж больно ты приметен со своими крыльями.

— Кто? — тут же насторожился Рей.

— Элани. Она наша даэйри, давно уже в Легионе прижилась. Вроде говорят, с Сантеки от насильственного брака сбежала. Если ее словам верить, так там женщина все одно, что наседка — только за детьми присматривать и дозволяют, а права голоса нет.

— Чем больше я узнаю о Сантеке, тем больше мне хочется прийти туда с оружием, — буркнул Рейнар.

— Да ну их к алден, воевать еще с ними, — отмахнулся Кайр. — Сами загнутся со временем.

— А о чем она спрашивала? — Рей отставил тарелку и отклонился на спинку стула, допивая чай.

— Кто ты да откуда, — ответил кхаэль, пряднув ушами. — Может, она родня тебе какая?

— Понятия не имею ни о какой родне. Где ее найти, если что?

— Либо на общем плацу, либо в башне разведчиков.

— Спасибо, Кайр, — Рей встал и поманил за собой плазменный шарик. — Я пойду прогуляюсь, пока время есть.

— Давай, — парень кивнул и забрал посуду со стола. Уже не глядя на него, даэйр покинул столовую, намереваясь выйти во двор и немного попрактиковаться самостоятельно, пока не появился Кхайнэ. Но в коридоре, в самой глубокой тени между горящими через два светильниками он натолкнулся на внимательный багровый взгляд Маара. Тот снова был крысой, но сидел на задних лапах, скрестив передние на груди и глядя, кажется, с укоризной.

— Чего? — спросил у него Рейнар, останавливаясь. — Разве я виноват, что они меня во сне сожрать пытались?

«Иди за мной».

И дух, не дожидаясь согласия, поскакал совсем не туда, куда собирался юноша. Маар повел его в центральную часть Крепости, куда Кхайнэ, вообще-то, запретил соваться без особой на то надобности — к главной силовой магистрали и системе управления накопителями и фортификационными щитами. Рей хотел было возразить, напомнить о запрете, но от духа пришел лишь молчаливый отказ что-либо слушать. Не доходя до первого поста охраны, крыс свернул куда-то в сторону, в узкий коридорчик, окончившийся глухой нишей.

— Куда ты меня ведешь? — внезапно севшим голосом спросил Рей. В этой части Ареи-Калэн он никогда не был, и отчего-то стало не по себе, по коже потянуло холодком — знакомым таким морозцем…

«Начерти знак Каи», — пришло от Маара. В голове четко вспыхнул символ: короткая горизонтальная черта, под ней две вертикальных, слева — короткая прямая, справа — длинная серповидная. Острый и хищный символ, вызывающий мысли о гибели и крови.

Рей послушался и вывел его когтем на стене. Кладка тут же стала синевато-прозрачной. И снова от Маара пришло знание — это древний стационарный портал, который следует за собой закрыть.

Рейнар шагнул сквозь призрачное сияние, на мгновение ощутив покалывание тысяч мелких иголочек, и оказался… в каменном проходе неизвестно где. Стены и узкий сводчатый потолок — дикий, слегка обработанный черный камень; Дим, кажется, говорил, что это базальт. А если вспомнить учебники, то базальт залегает глубоко, очень глубоко…

Свет лился сразу отовсюду, хотя никаких видимых его источником не было. Воздух казался даже в какой-то степени свежим. Он здесь обновляется?

Маар замер, выжидая, когда Рей коснется все еще сияющего символа, словно бы стирая его. Проход тут же исчез, как не было, превратившись в такую же черную стену.

«Ничего не бойся», — сказал Маар и поскакал дальше — вперед и вниз по ровному, идущему в небольшой уклон полу. Рей кивнул и двинулся следом, стараясь не обращать внимания на стылый холод, постепенно сгущавшийся вокруг. Глядя по сторонам, даэйр не увидел ни узоров, ни письмен, ни зарубок на камне. Наверняка у древних строителей хватило бы умения нанести их, раз прорубили ход в планетарной коре, но, тем не менее, базальт остался тронут инструментом лишь в той мере, какая потребовалась, чтобы просто проложить этот проходимый коридор. С идеально ровным и гладким полом! Хотя, если вдуматься, удобный пол важнее стен.

Несколько раз коридор зачем-то сворачивал, словно огибал какие-то препятствия, появлялись ведущие непонятно куда ответвления, в которых не горел свет. Не обращая на них внимания, Маар вел Рея все дальше и глубже, пока, наконец, они не достигли зала. Опять всплыло понимание — ритуального зала.

Проход постепенно расширился, разошелся в стороны, превратившись в громадную полусферу с уходящим куда-то в непроглядную темноту куполом. И это помещение разительно отличалось от сети коридоров.

Стены и купол были гладкими, их сплошным ковром покрывали странные, ускользающе-нечитаемые письмена. Вдоль стен стояли потушенные факелы, явно не деревянные, и вторым кольцом, поменьше — двенадцать стеклянистых камней неправильной формы и столь глубокой черноты, что казаломь, они поглощают весь имеющийся свет, бликами отбрасывая от себя лишь малую толику. Такой же совершенно ровный пол покрывали сложнейшие, вложенные друг в друга чертежи-схемы, в центре схождения которых покоился маслянисто блестящий прямоугольный камень в два человеческих роста со слегка пропиленным ложем. В противоположной от вхожа стороне зала воображение упорно пыталось нарисовать еще один проход, но глаза говорили обратное. Но учитывая явную любоавь древних к скрытым защищенным порталам, он вполне мог там быть. Проверять не хотелось.

«Что это?» — подумал Рейнар, не решаясь заговорить в этом странном месте. Звучание живого голоса казалось здесь и сейчас кощунственным — абсолютная тишина властвовала в подземелье, и даже тихий звук шагов отдавался многократным гулким эхом. В душе скребся холодными когтистыми лапками страх, но юноша гнал его от себя. Еще не хватало бояться в реальности, к тому же — абсолютно пустого зала!

«Жертвенный алтарь», — коротко ответил дух, больше ничего не поясняя.

Рей пригляделся: в узорах, покрывавших камень, имелись желобки для стока крови, чтобы питать ею линии на полу, по бокам — крепления для цепей. Не животных здесь когда-то приносили в жертву, нет! Образ мрачного высокого мужчины с занесенным над обнаженной грудью жертвы ритуальным ножом мелькнул и пропал. На мгновение Рею показалось, что он слышал крик подростка, когда лезвие едва коснулось кожи.

С трудом заставив себя отвести взгляд от алтаря и вытолкнуть из головы стучащиеся в мозг видения, Рей посмотрел вниз на Маара.

«Зачем ты меня сюда привел?»

Чутье упорно твердило, что в этом зале не стоит находиться долго, что над головой — тысячи две маутов породы, что в коридорах, соединяющих сеть странных древних каверн, схронов и залов, вполне можно заблудиться и никто никогда не найдет, что Рей никогда не смог бы самостоятельно пробить отсюда портал на поверхность, даже если бы умел.

И вот это пугало больше, чем любые старые видения и постоянное ощущение смерти вокруг.

«Тебе нужна защита», — все так же лаконично отозвался Маар.

«От Жнецов? А где ее здесь взять? Разве что факельной палкой от них отбиваться. Или ты хочешь, чтобы я…»

Рей не решился додумать пришедшую на ум страшненькую мысль.

«Нет, тебе не нужно туда. Позови Стража. Он тебя уже видит».

Крылья инстинктивно прижимались к спине, в голове метался туда-сюда невидимый хвост, готовый вот-вот проступить въяве. Рей постарался взять себя в руки, успокоиться и дышать ровно. Поддаваться страху — позорно, он уже не ребенок. Ведь если дар начнет развиваться, со Стихией придется работать регулярно и лазить в места поопаснее этого.

— Эй, — произнес он вслух. — Тут кто-нибудь есть?

Эхо негромкого голоса раскатилось по залу, многократно отражаясь от стен и усиливаясь хорошей акустикой. Когда отзвучал последний, показавшийся громоподобным отзвук, ответом стала все та же здешняя тишина, звеняще навалившаяся на уши. Рейнар подумал было, что ничего уже не произойдет, но…

По полу пополз невесть откуда взявшийся туман. Но не та опасная серебристая дымка — обычные серые клочья, возникая возле стен, собирались в центре зала, слипаясь и формируя нечто единое. Секунды томительного ожидания — и вот уже высокая, закутанная в стелющийся туманный плащ темная фигура с тлеющими как угли глазами стоит рядом с алтарем, взирая сверху вниз на наглого мальчишку, посмевшего влезть, куда его не просили.

Ничего живого в этой фигуре не было — лишь холодный серый туман и мрак.

— Зачем ты пришел? — спросила тень. Голос ее напоминал скрежет щебенки по каменным плитам. От его звучания чешуя на хребте и крыльях у Рея встала дыбом.

— Меня привел Маар, — честно ответил он.

Безликая голова под призрачным капюшоном повернулась в сторону крыса.

— Ты лишился разума, дух? Привести сюда живого, да еще подростка — немыслимо!

«Это мое право», — невозмутимо отозвался на это Маар.

— Право еще ничего не значит, — отрезал Страж. — Он не готов и не подходит.

«Зато он мне нравится. Он не такой, как все остальные. Дай ему оружие!»

— Для чего?

— Я был на Грани, — решил вмешаться Рей, которому не понравилось, что о нем говорят в третьем лице, будто его здесь нет. — Жнецы напали на меня и хотели съесть.

Страж перевел прожигающий взгляд на даэйра.

— Как ты попал на Грань?

— Во сне. Сначала были только смутные образы, шепот по ночам. А сегодня я запомнил все, что снилось. Оно было реально. Даже реальнее, чем сейчас

— И ты можешь контролировать свои сны?

— Не знаю. Обычные, наверное, нет.

— А необычные?

— Я не знаю, — Рейнар снова покачал головой. — Я просто понимаю, чего делать нельзя.

Страж задумчиво молчал, глядя на него. Опасности от туманной фигуры не исходило, она просто была чуждой, принадлежала какому-то другому времени другой эпохе отличаясь по ощущениям даже от, несомненно, древних Жнецов.

— А мертвых ты видел?

— Нет. Ни разу.

— Взглядом убивал хотя бы птицу?

— Нет.

— Тогда какой из тебя Смертоносец… — в скрежещущем голосе послышалось явное ворчание и упрек Маару. — Ладно, будет тебе «игрушка», чтобы впредь стая на тебя не зарилась.

Страж вытянул перед собой длинную когтистую руку, и над ладонью медленно проявилась странная глефа. Окованное серебром черное древко оканчивалось широким двойным лезвием, сильно напоминавшим тот самый знак, что запечатывал проход сюда из крепости. Нижнее походило на длинный вытянутый серп, заточенный по внешнему краю, верхнее было коротким и почти прямым, слегка выгибаясь в сторону серпа внутренним краем Внешний тоже был заточен до бритвенной остроты. Лезвия занимали примерно четверть всей длины оружия. Их темный металл покрывали не то руны, не то все те же письмена. Страж бросил глефу Рею. Тот поймал обеими руками, но охнул под непривычной тяжестью — оружие оказалось с него ростом.

— А теперь уходи отсюда, — проскрежетал Страж. — Уходи и никогда не возвращайся, иначе я убью тебя!

Рей не заставил себя упрашивать. Коротко поклонившись — почему-то поклон показался уместным — он развернулся и быстро зашагал к выходу, стараясь, чтобы глефа не застряла в проходе. Маар чуть помедлил и ринулся следом, словно ему тоже хотелось наверх, к соднцу.

Врет, разумеется. Какая нужда в солнечном свете духу Смерти, чей дом — Грань?



Даэрасаш прервал наблюдение за ритуальным залом перед неактивной Кузней, развеял пафосный аватар и откинулся на спинку кресла у себя в гостиной. Пусть мальчишка бегает с артефактом — целее останется, раз он так ценен для Кхайнэ. Парень не промах, побаивался, но не заикался и не трясся, что уже хорошо. Хуже было бы, если б вообще не боялся — у тех, кто не испытывает страха перед Смертью, либо есть давняя привычка, либо нет мозгов. У парня нет привычки.

Он мог бы со временем стать неплохим некромантом средней руки. Но лич всегда четко отличал тех, кому нельзя и близко прикасаться к серьезной некромантии. Для Рейнара погружение в профессию обернется ломкой психики, конфликтами Даро, неприятием — слишком уж солнечный, если можно так выразиться, нрав скрывается под корочкой отчужденности. Зачем калечить? Маар думает только своим «хочу», но как поспоришь с одним из Духов Колонн?

Вот обычный химеролог, специалист по живому из юного даэйра получился бы неплохой… Но, видимо, придется преподать ему хотя бы технику безопасности при работе с нежитью и на Грани, а там — как пойдет.

Лич встал, собираясь пойти прогуляться. Ему нравился тихий городок, в котором он поселился. Местные обыватели и не подозревают, что приветливый, всегда с иголочки одетый сосед жив немного… кхм, альтернативным образом.





Глава 19 Истоки и корни




Снаружи светило утреннее солнце. Оно показалось настолько ослепительным, что из глаз брызнули слезы и пришлось жмуриться. Рей и не думал, что так обрадуется свету и свежему воздуху. Сжимая в руках внезапный подарок, на который с удивлением косились окружающие, он рысью несся к тренировочному двору и уже предвидел трепку за опоздание. Оружие оттягивало руки, перевешивало, норовило зацепиться длинным лезвием за все подряд. Рей старательно обходил обитателей крепости, нутром чуя, что может серьезно ранить кого-нибудь даже ненамеренным движением.

Вдруг ему навстречу шагнула знакомая женщина — та самая даэйри, привезшая брата и сестру. Приезжая в Ареи-Калэн, она всегда уделяла время этим двоим нелюдимым дарри, с которыми так и не удалось пока сойтись — девчонка всего боялась, а ее брат всегда находился при ней и смотрел таким зверем, что Рей предпочитал не приближаться. Не хотят — и не надо. Пока можно и подождать.

— Не так держишь, — она осторожно отвела серповидное лезвие в сторону. — Перехвати ближе к боевой части одной рукой и наклони вот так.

— Спасибо, — Рейнар последовал совету и кивнул. Держать действительно стало удобнее.

— Да не за что, — отмахнулась та. — Ты Рей, верно?

— Я, — юноша не стал изворачиваться и пригляделся к собеседнице. Неужели та самая Элани? — Это вы меня искали? Зачем?

— Я спрашивала, — согласилась она. — Но я вижу, ты спешишь.

— Да, на тренировку.

— Тогда поговорим, как освободишься?

— Это только вечером, — ответил Рей, не слишком обрадовавшись странному интересу к своей персоне. — Занятий много.

— Отлично! — не стала спорить Элани. — Тогда где тебя найти?

— На скалах за крепостью возле родника, там еще сухое дерево.

Женщина нахмурилась, припоминая.

— Я знаю, где это, — выдала она наконец. — Тогда до вечера!

И она скрылась за углом так же стремительно, как и появилась. Не став долго раздумывать над этой встречей, Рей рванул к Коту, который теперь уже впрямь даст по шее.

И точно.

— Где ты шлялся? — поинтересовался наставник, раздраженно хлеща проявленным хвостом. И только потом перевел взгляд на глефу. — И откуда у тебя это?

Пришлось пересказывать все, начиная с ночного кошмара. Кхайнэ слушал внимательно, чуть склонив набок голову.

— Забавно, — заключил он, стоило Рею умолкнуть. — Значит, Страж решил, что ты можешь владеть оружием Колонн… Что ж, так тому и быть. Я сам не пользуюсь глефами, но научить тебя основам смогу. Становись.

Рей подчинился. Тяжелое оружие притягивало взгляд, играя на солнце бликами по серебряной фигурной оковке древка, сделанного то ли из прочнейшего дерева, то ли из матового черного металла, по острейшим лезвиям, наверняка пролившим много крови. На грани сознания теснились видения, посылаемые глефой — о десятках ее владельцев, о сотнях и тысячах сражений и смертей. Юный даэйр, как мог, отстранялся от этих картин, слушая Кхайнэ.

— Главное удобство глефы в том, — говорил кхаэль, — что ты можешь достать и обезоружить практически любого противника, а они тебя — нет, если будешь соображать быстро. С твоей порывистостью такое оружие — самое то. Это и меч, и посох, и боевая коса одновременно. Конкретно у этого оружия есть собственное преимущество — зазор и угол между длинным и коротким клинками позволит тебе намертво поймать оружие противника — это называется клинч, — одним рывком обезоружить, сделать подсечку и свалить на землю. А дальше дело техники.

Слова сопровождались яркими образами, исходящими от самого оружия и наглядно подтверждавшими сказанное. Закусив губу и глядя остекленевшим взглядом в пространство, Рей впервые наблюдал реки крови, вывороченные со всем содержимым кишки, перерубленные конечности. Куда там мертвому хозяину! Но он не боялся, нет. Навеянный не то артефактом, не то проснувшимися инстинктами, в душе смутно шевелился азарт охоты на дичь, тень того упоения убийством, которому в былые времена отдавались даэйры, когда жажда живой крови и плоти перекрывала разум. Кровь на когтях, на лице, на броне, на потемневших хищных лезвиях. И ее сладковато-металлический запах будоражит, бодрит…

— Не отвлекайся! — пробился сквозь пелену видений голос Кота. — У глефы есть и свои минусы. В узких коридорах, закрытых помещениях она может стать помехой, а может — подспорьем, если требуется задержать в одиночку многих нападающих. Все зависит от ситуации и умений бойца. В твоем случае еще и от возможностей артефакта, которых я, признаюсь, не знаю. Нужно рыться по библиотекам. А теперь отложи его и крылья подбери. Мы начнем с бокена.[1]





Спустя три часа Рейнар выполз с тренировочного двора вымотанным и выжатым как лимон, словно в первый день занятий. Конечности болели, дрожали и не слушались, синяков и ссадин хватало — впервые ему пришлось стоять против наставника, и несмотря на то, что Кхайнэ все делал медленно, с пояснениями и, что называется, «вполсилы», каждый его отбитый удар все равно выворачивал руки из суставов. А сейчас нужно было поесть и ползти на занятия к Равьену-эрхе. Оружие покоилось в свертке в ожидании того момента, когда с ним можно будет спокойно пообщаться.

Впрочем, Рейнар не жаловался. Он не любил безделье и бездействие.

Переодевшись, приведя себя в порядок и поев — оказывается, в голодного даэйра может поместиться и целая курица, набитая кашей с пряными травами! — Рейнар заставил себя бегом преодолеть расстояние до покоев птиц. А жили они наверху, занимая последний этаж одной из башен.

Пока стучал в дверь и ждал ответа, как раз нашлось время перевести дыхание.

— Входи, Рей!

Ирлерр ждал его один, Инайя-эрхан отсутствовала — улетела в гости к старшим детям, как пояснил ее супруг.

Обосновались они, как всегда, в личной библиотеке Равьена. Рей в кресле, ирлерр на полу, поджав лапы и сложив руки на коленях.

— Ну рассказывай, если есть чем поделиться, — заговорил Равьен. Это стало уже традицией: все уроки магии начинались с беседы, а беседа начиналась с отчетов по самостоятельной практике. Рей, однако, решил рассказать и о сне, и об оружии — вдруг у ирлерра есть какая-то информация?

Равьен слушал так же внимательно и не перебивая. Он и правда походил на птицу — большого старого ворона. Попросил достать и показать оружие. Рейнар аккуратно извлек глефу из пространственного кармана, протянул на ладонях. Но Равьен не коснулся ее, только взглянул, взъерошив перья, и взмахом руки попросил спрятать.

— Тебе действительно досталось оружие Хранителей, — сказал он. — До тебя им владели десятки магов Смерти, тех «избранных», кому особо благоволил Маар. Но это не означает никаких особых привилегий.

Пернатый говорил медленно, тихим хрипловатым голосом, а потемневшие глаза его затуманились, будто он всматривался в воспоминания. Рейнар слушал настороженно — что сулит ему приобретение этой «игрушки», как выразился Страж?

— Если ты хоть однажды исполнишь Канон Смерти, то на тебя ляжет только тяжелая работа, — продолжал Равьен.

— Канон? Что это? — приподнял бровь Рей.

— Ритуальный танец, — ответил ирлерр. — Ритуалы необходимы регулярно, чтобы балансировать потоки энергии разных Стихий на Колесе. Но, может быть, тебе повезет, и ты останешься просто даэйром со склонностью к этой Стихии.

И тут Рейнар отчетливо ощутил волну скорби, хлынувшую от пожилого мага. Неприятной, как если бы эта скорбь была не слишком искренней.

— Когда я был молод, — начал рассказывать он. — Еще в те времена, когда твой народ только-только пришел на Хэйву, считалось великой честью, если маг слышал Зов Колонн, и Великие Духи выражали ему свое благоволение. К этой чести стремились многие амбициозные разумные из всех народов, населявших два Осевых мира — Хэйву и Динтар. Молодежи казалось, что стоит получить в руки эту мощь, как им откроются безграничные возможности, все чудеса вселенной упадут к их ногам, все пути Колеса станут доступны… И все прочее в том же духе. Создавались целые школы, где готовили кандидатов на роль Хранителей или Опор, как их еще называют. Я был таким же глупцом, как и все, считал, что уж я-то сумею правильно распорядиться даром Стихий, если мне улыбнется удача, и Змей Юдар назовет меня своим напарником. Я был лучшим учеником Школы Ветра. Моей власти могла бы поддаться вся атмосфера планеты, взбреди мне в голову блажь контролировать ее. Я знаю несколько десятков способов убийства при помощи воздуха, сотни вариантов взаимодействия с ним. Я полагал, что мне нет равных в изобретательности. Но когда Юдар все же улыбнулся мне, и я принял пост Опоры Воздуха… Горд собой я был ровно месяц — до первого Ритуала Равновесия, которые тогда проводил один из предшественников Кхайнэ. Я думал, что умру прямо там, возле Колонн от перенапряжения. Я и близко не мог себе представить, какие валы энергии придется через себя пропускать, какие объемы информации. Я понял, что все мои увертки и ужимки в сравнении с этим ничего не стоят и никому не нужны. Нужно быть больше, чем двужильным, чтобы вытягивать на себе всю эту массу. Потом я узнал, что многие Хранители вообще погибают рано.

— Это как-то неправильно, — задумчиво сказал Рей. — Получается, к демонам мастерство, нужно иметь только огромный резерв, и все?

— Ну, тебе-то оно, вполне возможно, потребуется, — покачал головой Равьен. — У Смертоносцев другие задачи помимо плясок на ритуалах. Это давно перестало быть высокой честью и стало просто тяжелой работой для тех, кто может. Маги гибнут, а Колонны продолжают выбирать…

Услышанное Рею не нравилось совсем. Выходила какая-то жутенькая картинка, в которой лично его мнения опять никто не спрашивал.

— Я могу отказаться? — спросил он.

— Теоретически да, — ирлерр встал, отошел к полкам, стал просматривать корешки книг, иногда вынимая и пролистывая некоторые тома. — Никакими ритуалами это не закрепляется. Но на практике те, кто пытается — все равно потом приходят к Колоннам… Их начинает тянуть туда, обижаются, пакостят Духи. Вот скажи, стал бы ты обижать Маара, чтоб он кусал тебя по ночам?

— Нет, — юноша вздохнул. — Почему Кхайнэ не сказал мне об этом сразу?

— Он частенько не знает, как преподносить тебе те или иные сведения, — Равьен, наконец, выбрал книгу, отошел с ней к соседнему креслу, стал что-то искать уже более тщательно. — Ты до сих пор не готов ко многим вещам. Да и знаешь, я тоже не хочу, чтобы ты становился Опорой, тебе бы жить для чего-то иного, но… ты ведь слышал Зов, да?

— Получается, что да, — согласился Рейнар. — Низкий такой гул, до костей пробирает.

— Тогда считай, что тебя выбрали. Каждый слышит по-своему…

«Интересно, Кхайнэ тоже вот так вот сообщили об «избранности»? И как далеко он их послал?» — подумалось даэйру.

Не хотелось брать на себя какие-то непонятные обязательства. Тем более потому, что так решила слепая сила, которой до личности Рея никакого дела нет.

— Страж сказал, что я не подхожу, — рискнул усомниться он. — И что оружие только затем, чтобы Жнецы не наглели.

— Он знает о Смерти куда больше нас, и я склонен думать, что он прав. Смотри, вот здесь сказано о твоем оружии, — прокашлявшись, Равьен прочел отрывок, переводя его с птичьего на общий: «Есть основания полагать, что некоторые артефакты Колонн гораздо древнее них самих, хотя никаких письменных подтверждений этому не сохранилось. К таким артефактам стоит отнести и копье Смертоносцев, поскольку его внешний вид и свойства резко отличаются от прочих и наводят на мысли как о попытках создания точных копий с него, так и об использовании самого принципа работы этого оружия при создании иных артефактов Колонн. Так, помимо специфических стихийных свойств, как то: возможность проецироваться в нематериальном мире, воздействовать на сущности и духов, поглощать, аккумулировать и проводить некроэнергию, исполняя функции магического жезла или посоха, по желанию владельца это оружие может само создавать собственные вариации, предназначенные исключительно для доверенных лиц. Попытки реализовать этот принцип с другими артефактами привели лишь к частичному успеху — утрачен ряд особенностей энергетической структуры, что привело к уменьшению вариативности, гибкости, а также к некоторой дестабилизации…» Ну, дальше эта заумь тебе не нужна. Смысл в том, что, возможно, это вещь Повелителя Мертвых, от которого на Колесе остался только образ Смерти, приходящей за живыми. Катакомбы, в которых ты был, вероятно, относятся к периоду его жизни. Информация о них всплыла недавно и известна только нам, ближнему кругу Кхайнэ.

Рей помолчал, раскладывая в голове и осмысливая сказанное. Никакого восторга от прикосновения к тайнам древности не ощущалось, скорее непонимание, что с этим знанием теперь делать. Полезного — только информация о свойствах глефы, остальное казалось набором ничего не значащих умных фраз. И все вместе оставляло стойкое ощущение, что он поневоле ввязывается туда, куда ему совершенно не надо, в какую-то таящуюся под красивой светлой поверхностью озера черную болотистую муть. Разговор стал тягостным, хотелось уйти, и лучше подальше, на воздух.

— А сейчас ритуалы проводятся?

— Редко. Круг не полон, Кхайнэ работает один.

Равьен смотрел на сидевшего перед ним молодого даэйра, ребенка с мрачным взрослым взглядом и почти взрослым телом, и невольно ежился. Он с большим удовольствием предпочел бы не рассказывать Рею вообще ничего, оградить от Хранительского ярма, которое — пернатый это чуял, знал, невзирая на скрытность Кхайнэ! — медленно убивает его младшего приемного сына. Но у того гибкий, изворотливый разум; как и полагается истинному коту, он всегда падает на все четыре лапы. Его все же готовили, учили. Но взваливать эту ношу на ребенка, пусть и повзрослевшего излишне рано вот так, сходу, не сегодня-завтра, просто потому что других кандидатов нет…

Это варварство. Бессмысленное и беспощадное.

Ему влюбляться надо, а не думать о Смерти! Влюбляться, как умеют только дети — чисто и искренне. Но способность любить у него, похоже, отбили, а спроси про сверстников — так он взглянет на тебя как на идиота или рассмеется безо всякого веселья в голосе. И вроде бы доброжелателен взгляд червонно-золотых глаз и не холоден, но…

Их обладатель всегда держался сам по себе. Слушал и слышал, водил приятельские отношения с легионерами, впитывая их рассказы как губка. Но не доверял. И тому же Равьену оставалось только догадываться, что творится у даэйра в душе.

— Приступим к практике?

Готовность и кивок. Рей встал с кресла, опустился на пол на пятки, разложив веера крыльев, прикрыл глаза, отсекая мешающий внешний мир. Красивое лицо разгладилось, приняв отрешенное выражение, уши чуть повернулись, готовясь внимать наставнику.

Равьен учил его общим навыкам, работе с собственной аурой и телом, базовым приемам, которые не зависят от склонностей и Даров. Учил чуткости. Каким бы взрослым ни выглядел Рейнар, чего бы не требовала от него ситуация — впереди еще долгие годы учебы.

— Сосредоточься на своем магическом ядре, — мерно заговорил ирлерр, садясь напротив и вручая юноше крупный рубин из шкатулки на столе. — Слей его запас в этот камень насколько сможешь. Ты должен уметь осознанно действовать и не падать в обморок, даже если резерва у тебя почти нет.

Рейнар глубоко вдохнул, выдохнул, и сложенные лодочкой ладони, в которых лежал камень, наполнились едва заметным нутряным свечением. Сила потекла в камень, но часть ее рассеивалась в пространстве.

— Постарайся точнее управлять тем, что ты отдаешь. Не позволяй энергии рассеиваться зря. Этот камень будет тебе рабочим накопителем.

Юноша нахмурился и послушно попробовал уменьшить поток, направить его точно в камень. Упражнения на раскачку они проделывали ежедневно с начала занятий: сперва Равьен сам вытаскивал из ученика почти все до капли, потом заставил самостоятельно избавляться от «лишней» энергии и снова набирать ее, теперь требовалось усложнить задачу до осознанного управления. Плазменные шарики Рей создавал легко, почти на инстинктах, выбросы пламени получались естественно, от вспышек раздражения и гнева, а вот с осознанным управлением чистой энергией дело обстояло пока не очень. Равьен собирался по мере возможности учить юношу всему, что тот был в состоянии понять — от основ самоисцеления и контроля собственного тела до основ артефакторики. Не всю ведь жизнь сидеть под опекой Легиона, и кто знает, что пригодится мальчишке в жизни.

Текли минуты, камень понемногу начинал светиться, на лице Рея отразилось напряжение, а до того спокойно лежавшие крылья подергивались, сжимая и разжимая пальцы. Cтановилось трудно контролировать поток. он выворачивался, словно намыленная туго натянутая веревка из пальцев. Но Рей упрямо продолжал до тех пор, пока сияние ладоней не погасло, оставив кроваво пылающий рубин, а тело не повело. Даэйр уперся в пол крылом, выровнялся. Кончики пальцев дрожали.

Равьен придержал его, помог пересесть в кресло.

— У тебя хорошо получается, — похвалил он. — Это как с отжиманиями — чем больше делаешь, тем легче и тем сильнее становишься. Спешить нам некуда.

А когда Рейнар пришел в себя, они снова беседовали, и было много самой разной теории и задачек. К вечеру голова пухла от бесконечных: «подумай, как можно этого добиться» и «даны такие-то условия, какие выводы ты можешь по ним сделать?»





На свежий воздух он выбрался с восторгом. И сильный порывистый ветер, забиравшийся под одежду холодными пальцами, только взбодрил, прибавил сил. Рей забежал на кухню, выпросил у повара половину вареной курицы и, обернувшись, помчался к знакомым скалам на четырех лапах, иногда подпрыгивая и подлетая. Он стал проворен как ящерица, прекратил путаться в конечностях, взбираясь по узким тропинкам, и крылья вроде бы даже удерживали его в воздухе некоторое время, но надолго взлететь не давали. В двуногом виде пришлось сперва осваивать не полет а левитацию, зависания с приземлением на ноги так, чтобы их не переломать — все же, лапы для этого приспособлены лучше. Ежевечерне после основных занятий Рей оборачивался и забирался в горы на своих четырех, всеми возможными способами заставляя крылья работать. А вот сегодня, похоже, придется пренебречь. Ничего, зато завтра тренировка будет вдвое длиннее, в счет сегодняшнего прогула.

К роднику подходил осторожно, принюхиваясь. Ветер донес запах утренней незнакомки — чуть горьковатый и пряный. А выйдя из-за поворота, он увидел ее: сидевшую на его любимом древесном корне темноволосую женщину с золотисто-карими глазами, на вид лет, наверное, тридцати, в походной мужской одежде. Она махнула рукой и встала.

— Привет. Я уж думала, не дождусь.

— Занятий много, — Рейнар остановился, внимательно разглядывая незнакомку. Спокойная, голубовато-зеленая аура, заинтересованный изучающий взгляд, движения бойцовски-точные. — Чем я могу быть полезен?

Он решил не плясать вокруг да около. В конце концов, это она искала встречи.

— Тебя зовут Рейнар, верно? — похоже даэйри тоже была против долгих расшаркиваний.

— Верно, — Рей обошел родник и взобрался на удобный камень, где можно было свернуться клубком.

— Я Элани Бархатный Ветер, — представилась женщина. — Родилась и какое-то время жила на Сантеке, но потом сбежала оттуда.

Сбежала? Как интересно… Что там говорил Кайр про неудачный брак? Чем больше таких сведений собиралось в мысленной копилке у Рея, тем больше ему хотелось выяснить, что же там не так. И почему Айфир ведет себя так странно, показывая то одно, то другое лицо.

— Почему? — спросил он.

— Мне светил… нежелательный брак с сантекским Старейшиной, — она явно пыталась подбирать более культурные выражения, чем те, что просились на язык. — Лучше было каким угодно способом покинуть вотчину Клана, чем подписываться задрать хвост перед этим смеском крокодила с хураном[2]! Но я никак не думала, что встречу так далеко на западе кого-то вроде тебя… Я поэтому хотела спросить, кто ты и откуда?

Рейнар удивленно уставился на Элани. Настороженность подняла голову, заставила слегка прищуриться и незаметно подобраться. За спиной обрыв. Если прыгнуть и расправить крылья, можно вполне удачно упасть, спланировав в реку — авось более крупная даэйри туда не сунется… Хотя, о чем это он? Глупо.

— Вроде меня? О чем ты?..

Она немного стушевалась, но всё же пояснила:

— Ты очень похож на… моего отца, почти как отражение в зеркале. Только ты моложе. В первый раз, когда я тебя увидела, подумала — умом тронулась. Потом решила, что это ты, то есть он, как-то выжил и меня подкарауливаешь. Глянула внимательнее, а тебе совсем немного лет… Да и не видела никогда, чтобы крылья вот так носили — в человеческом обороте…

Рей растерянно заморгал, не зная, что сказать и как вообще на такое надо реагировать. Он ожидал чего угодно, но только не подобных признаний. Получается, она намекает на их родственную связь? Сестра нашла потерянного брата после долгих лет разлуки? Нет, не так, нашла брата, про которого никогда не знала. Похоже на дешевый роман, такие в веселом доме матроны читали, отдыхая от клиентов. Сказать ей, что ли? Но она, вроде как, по-хорошему пришла поговорить. Не ощущалось от неё ничего плохого, только искренний интерес.

— А ты разве не расспрашивала народ в крепости?

— Они говорили, что ты из кансианских рабов, больше ничего. Я подумала, что ты родился где-то в другом месте.

Рей проникся благодарностью к бойцам — они знали его историю, но не стали лишний раз трепать языками.

— Там и родился. В борделе. А зачем тебе знать? Та шлюха, которая по недоразумению считается моей матерью, назвала меня «это» и отказалась даже видеть, — с холодной злостью проговорил Рей. — А папаша не явился ни через месяц, ни через два, ни через год!

Элани вздохнула, отводя понимающий и почему-то виноватый взгляд.

— Если верны мои предположения, — сказала она, — то твой… и, вероятно, мой отец погиб вскоре после того, как заглянул к твоей матери. Может быть, он и забрал бы, да не успел.

Рей смолчал. Когда врожденная привязанность давно выгорела дотла и превратилась в ненависть, пусть неявную, но живущую в душе, становится очень сложно вдруг ни с того ни с сего начать смотреть на события иначе.

— Откуда ты знаешь, что он погиб? — мрачно спросил он.

— Его изгнали с острова до того, как я решила самовольно сбежать. На самом деле меня потому и сватали крокодилу, чтобы дочь мятежника заткнуть. Одного не учли — что у меня мозги есть, в отличие от них! Я улетела в горный храм и потребовала у духов защиты и права обратиться к Хранителям. Явился, как ты понимаешь, Кот, злой, как стая демонов. Чуть не случился скандал, но у него тоже есть неоспоримое право — забирать разумных «по велению Круга», что он и сделал. Против его слова крокодилы не смели вякнуть.

— Почему ты не обратилась к Старейшине Брендомару? — Рейнар удивленно изогнул шею и повернул морду, приподняв одно ухо, гребень и чешуя на загривке всё еще стояли дыбом. — Мне рассказывали, что он достойный и мудрый даэйр. И уж точно не «крокодил».

— Ты лучше спроси, кто и когда в последний раз видел того Брендомара! — фыркнула даэйри. — Может, он и достоин уважения, но явно где-то не на Сантеке, потому что там его уже лет сто не видели! Все о нем говорят, по имени поминают, а толку? Что он есть, что нету. Короче, я воспользовалась помощью нашего хитрож… изворотливого нахального начальства и выбралась во внешний мир, надеясь устроиться и попутно хоть что-то выяснить об отце, поговорить с ним: почему его назвали мятежником, лишили Самоцветного и Второго имени и с позором изгнали? Я ведь почти ничего не помню, слишком мелкая была. А оказалось потом, что его лишили не только имен, но и оборота. Как — не спрашивай, я в этих магических выкрутасах не разбираюсь. Он попал к пиратам, пытался бежать с корабля вплавь, но, по словам очевидцев, его утыкали стрелами прежде, чем он успел добраться до берега.

Оба надолго замолчали, глядя в наливающееся ночной синевой небо. Ветер утих, слышался стрекот ночных насекомых. В желудках требовательно забурчало.

— У меня курица есть, — сказал Рей. — Холодная правда.

— Давай ее сюда, — усмехнулась Элани. — Братец.

— А если нет, тогда что?

— А какая разница? — женщина пожала плечами, наблюдая, как Рейнар оборачивается и развешивает под деревом разноцветные плазменные шарики.

Действительно никакой. Они уселись под засохшими ветвями и поделили половинку курицы. Не бог весть какая еда для двух молодых крылатых, но общего червяка они заморили. Рей продолжал слушать и думать.

А задуматься было о чем.

Если собрать воедино все рассказы Айфира и Равьена, все обмолвки окружающих, все слухи, сплетни и странности, крутившиеся вокруг его народа, и соединить с тем, что рассказывала сейчас новоявленная сестра — он понятия не имел, что делать с этим кровным родством! — то картина получалась страшная.

На отдаленном от материков, затерянном где-то в океане острове, окружив себя защитными барьерами, иллюзиями-обманками и опасными рифами, угасал последний даэйрский Клан — то ли смешанные остатки выживших после войн, то ли действительно родственники. Сантекой правили Старейшины. А Старейшинами правил страх.

В самом деле, разве может быть иначе, если вся жизнь островных даэйров состоит из запретов, и главный среди них — запрет на вылет с острова, особенно для женщин? Разумеется, особо горячие головы находят способ улизнуть во внешний мир, кто с концами, а кто так, погулять, но это не умаляло страха.

И разве не страх царит там, где общество строжайше делится надвое? Есть у тебя крылья, сумел обернуться, достигнув «возраста полета» — старшие обласкают, дадут Самоцветное имя, и поселишься ты высоко в горах, в роскошных дворцах-храмах. И живи себе в удовольствие, в расписной потолок поплевывай, задирай сверстников. Ну а нет крыльев, не сумел обернуться, застрял в полуобороте — топай вниз, в прибрежные деревни, бескрылая чернь, гни спину от рассвета до заката на благо цветущей Сантеке! То есть, господам Старейшинам. Если повезет, храмовым служкой сделают, духов подношениями ублажать.

Ну а женщины вообще нужны лишь затем, чтобы вынашивать и рожать потомство. Не воспитывать, нет!

И как только ни одна еще супругу голову не откусила?.. И не только ту, в которую он ест!

…И при этом Сантека направо и налево торгует собственными неугодными детьми.

А заправляли всей этой «прелестью» трое: Асуан Нефрит Недремлющее Око, Ноахир Бронза Длинный Коготь и его брат Талхир Солнечноликий Могучие Крылья. «Золотой Слепец!» — презрительно выплюнула Элани.

Рейнара при звуке этих имен перекосило от пафоса. Он скривился и на скулах заиграли желваки.

Уже дома, нежась в теплом бассейне и расслабляя натруженные за день мышцы, он стал размышлять над тем, что могло привести к такому исходу. Стал вспоминать людские исторические хроники, читанные во множестве. Сохранившиеся упоминания об империи Эль Иннар, существовавшей в одно время с птичьим и алденским государствами и распавшейся в итоге войн последних. Правители иннарцев, до последнего не желая вставать окончательно на чью-либо сторону, пытались договориться то с теми, то с другими, но в итоге были разорваны на части собственной междоусобицей. Эйры стали растаскивать имперские земли по кускам, грызться между собой за власть — кто больше ухватит, стали писать свои законы. Читая жизнеописания правителей, Рей крепко запомнил одно: власть большей части этих людей держалась на страхе, и чем сильнее удавалось запугать подданных, тем больше.

Редко кто добивался власти, основанной на подлинном уважении.

Поведение троих Старейшин очень походило на судорожные попытки сохранить собственную власть.

Но зачем?! Неужели это имеет значение на крохотном клочке суши, затерянном посреди водной пустыни?

Выходит, что имеет.

Кого они боятся? Ящериц? Птиц? Полукровок? Последних стоило бы. Но, с другой стороны, ничего бы им не угрожало, не поведи они себя с полукровками именно так. Кто и когда научил даэйров страху, который они прячут за высокомерием уже не первый век? Рабскому страху перед силой, которую они не могут взять в узду. И ведь учат этому все новые поколения детей, учат ненавидеть своих же!

Айфир объяснял: у даэйров не может быть залетных детей, нежеланных детей. И мужчины, и женщины полностью контролируют зачатие, оно всегда планируется заранее. Так почему тогда их столько — брошенных, проданных, забытых, искалеченных чужим невежеством! Не верят, что от людей может получиться потомство? Не верят, но знают, что есть полукровик?! Бред! Странный, нелогичный бред…

Рей поднялся, давая воде стечь по ставшему жилистым и жестким телу. Он давно спрятал всю лишнюю чешую, оставляя в человеческом обороте только привычные когти и иногда — крылья. Лишних волос, в отличие от людей, на гладкой золотисто-смуглой коже тоже не росло, зато густая волнистая грива спускалась почти до лопаток. Рей просушил ее полотенцем, причесался, набросил на плечи халат — белый! — и ушел к себе в кабинет. Решение этой ситуации требовало немалого времени и серьезной подготовки. Сейчас он был бессилен что-то изменить — ни веса, ни влияния, ни средств, ни инструментов. Все, что оставалось, это продолжать собирать сведения.

Да и нужно ли вмешиваться в дела там, на острове? Троица будет абсолютно в своем праве возмутиться и заткнуть того нахала, который вдруг, ни с того ни с сего, станет им что-то указывать. Если они желают окончательно утопить свой Клан, это их законное право, а Рею следует вмешиваться там0 где это возможно и оправданно. Но — не сейчас.



[1] Бокен — тренировочный деревянный аналог оружия, применяемый непосредственно для первичной отработки приемов боя (в современной восточной традиции)

[2] Хуран — местный аналог борова.





Часть 3 Смертоносец Глава 20 Другой




305 год. Осень.



Земля проносилась под брюхом с пугающей скоростью, но он отчаянно бил крыльями, продолжая набирать разгон. Сзади возле самого кончика хвоста клацнули Айфировы челюсти. Сверху ястребом растопырила когти Элани, свечкой от погони не уйти. Вниз? Впереди деревья.

Он вильнул влево, кренясь на правое крыло, немыслимо извернулся и постарался подняться выше Элани, летя чуть ли не на спине. Мышцы протестующе заныли, но он завершил виток спирали, вынуждая противников уйти на вираж. Теперь наперерез — пусть шарахнутся. И погнать «дичь» самому!

Ветер обнимал тело, послушно подставляя упругие потоки. Пространство звенело камертоном, отзываясь и подчиняясь желанию летать. Солнце бликовало на металлически блестящей чешуе. Живое, текучее черное золото, любимец Огня и Смерти, танцевал в полуденном небе, будто бы играя. На самом деле — оттачивая навыки воздушной охоты, боя и преследования.

Сразу за обоими погонишься — не поймаешь никого. И он оставил погоню, закружил на одном месте, расслабленно поджидая противников и наслаждаясь скольжением. Вслушивался, всматривался, лениво шевелил крыльями. Казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как они не могли его поднять. Теперь он даже не задумывался о том, как летать.

…Далекий хлопок крыльев. Свист воздуха сверху и сбоку, усы щекочет. Подкрались! Он ударил крыльями, срываясь с места, сложил их и все-таки ринулся к земле. Он был все еще мельче старших и надеялся, что они не рискнут пойти на такой трюк. Сердце замирало в свободном падении, стремительно приближались багряно-золотые кроны. Кололо страхом и азартом — смогу, успею ли? Все ближе, ближе…

Смертный холод накатил внезапно. Ударил в душу стылой приливной волной, заставил обмереть от ужаса, задыхаясь усыпляющим туманом. Разум утратил власть над телом. Пике превратилось в падение.

И Рей мог только наблюдать за собственной гибелью, не в силах подчинить ставшие непослушными крылья, не в состоянии волевым усилием себя поднять. Еще немного, и он ударится о кроны, переломает крылья, и вряд ли ветви его спасут — слишком велика высота…

Серый туман раскрывал объятия. И Рей вдруг увидел себя со стороны. Стоящим на той самой скале у родника пол засохшим деревом. Увидел, потянулся изо всех сил, на краткий миг окунувшись в собственный разум… а в собственный ли?

Древесная ветка под пальцами осыпалась серым прахом. У ног стелился туман, приглашая шагнуть в пропасть и навсегда избавиться от черной тоски, безнадежности, безысходности, ночных кошмаров и внезапных смертей вокруг, от шепота призраков и Жнецов, от просьб о помощи. Стоит только сделать шаг. Один шаг.

Ведь крылья не распахнутся. Их просто нет.

Зато есть добрая и милосердная Мать. Она примет. Утешит. Поймет.

Всего один последний шаг…

— Рей!!!

Кхайнэ?..

Крик ударил в уши, вырвал из дурманящей пелены. Встрепенувшийся даэйр рывком распахнул крылья, чуть не вывернув их из суставов. Воздух ударил в перепонки, только задние лапы проехались по верхушкам крон. Ошалелый, ослепший, Рейнар метнулся вверх, туда, откуда в панике спускались сородичи.

— Ты сдурел, идиот?! — рявкнул Айфир, подлетая с оглушительным хлопаньем крыльев. — Какая муха тебя укусила, так играться?!

— Простите, я… потерял самоконтроль, — Рейнар виновато опустил уши.

— Самоконтроль он потерял… Мозги ты где-то потерял, вот что! — продолжал бушевать Айфир. — А если б ты не успел выправиться?!

— Ладно, не ори на него без толку, полетели домой, — Элани глянула на брата, прищурилась и взмахнула крыльями, поворачивая в сторону Ареи-Калэн Мортан. — Там разберемся.

Рей не стал с ней спорить и понуро полетел следом, ошарашенный и подавленный.

«Кхайнэ!»

Но от Хранителя вот уже почти год не было никаких вестей. Вообще никаких.





Вернувшись домой, Рейнар сказался уставшим и быстро ушел к себе. Не хотелось ни с кем разговаривать и тем более — объясняться. Попросив крепость запереть двери в его покои, он устроился в любимом кресле, свернувшись клубком под пледом, и только тогда дал волю нервам. Затрясло крупной дрожью, накатил запоздалый страх. Еще чуть, и он… что? Шагнул бы в пропасть? Или все же разбился, проломив собой полог леса?

Сердце сжималось от той глубокой безысходности. Ненужности. Бесполезности. И от опасности, которую несла в себе заключенная в нем Смерть.

В нем ли? Странные образы подбрасывала память, выхваченная в эти короткие несколько мгновений падения. Словно это была не его жизнь — чужая.

Живность давно обходила его стороной. Птицы падали замертво, стоило только раздраженно взглянуть на них, люди — болели. И тоже порой умирали. И, понимая это — сторонились, боялись. Только кузнец да Кхайнэ смотрели на него без страха, но и они как будто ждали, что выкинет странный полукровка. А он брал наглостью, быстро осознав, что добиться своей цели можно только так, если тебя опасаются. От наглости люди теряются и предпочитают делать то, что от них хотят. А что ты при этом никому не нужен — то дело десятое и, в сущности, не важное. Жить стоит хотя бы назло сволочам, лишившим крыльев, детства, невинности и почти — рассудка.

Рея лихорадило от этих образов. Становилось больно, холодно и тоскливо. И страшно — хуже, чем от ночных кошмаров, стоило хотя бы на миг представить, что это действительно он сам, что может таким стать.

Ведь это не может быть кто-то другой, просто не может. Так не бывает, чтобы ниоткуда возникали точные копии! Разлученные в детстве близнецы — это уже смешно!

Тогда что это такое? Послание? Предупреждение? Картина будущего? Что же должно произойти, чтобы он стал таким… Чтобы отвернулись все, совсем все. А ведь там не было даже Элани!

Он глубоко вдохнул, выдохнул, попытался успокоиться. Резко захотелось поговорить хоть с кем-нибудь. Просто поболтать о всякой ерунде, чтобы заглушить непрошенную чужую боль. Да, чужую. Так будет проще думать.

«Я никогда таким не стану. Не хочу!»

На плечо внезапно скакнула ящерка, горячий трескучий сгусток живого пламени, потерлась маленькой головкой о щеку.

«Не грусти!»

И крыс молча прильнул со второго плеча. Рей почесал обоих и выбрался из кресла. Надо было разыскать Кирелайна и попытаться выяснить хоть что-то о Кхайнэ.





Кирелайн — редкая удача! — оказался у себя. Писал очередные отчеты для начальства, которые оно прочтет, когда вернется. Вид у кхаэля был усталый, задерганный и пасмурный.

— Чего тебе? — буркнул он, поднимая глаза от бумаг.

— Хотел узнать, нет ли новостей от Хранителя.

— Нету. Ни письменных, ни ментальных, никаких. Иди отсюда.

— Что-то случилось? — встревоженно шевельнул ушами даэйр. Раздражение так и хлестало от военачальника, его желтовато-карие глаза разве что не искрили.

— Ничего, иди отсюда, а. Не до тебя сейчас. Найди Кайра, он тебя озадачит, если хочешь быть полезным.

Пришлось исчезнуть, чтобы не злить кхаэля еще больше. В последние месяцы, когда навалилось много работы перед очередной зимовкой, он стал особо неприветлив. Решать приходилось множество вопросов, никак не имеющих отношения к военному делу. Обитателей крепости нужно было кормить, одевать, обеспечивать необходимыми материалами и при этом успевать приглядывать за окрестностями. Даже в этом глухом краю иногда случались происшествия, требующие воинской руки. То зверь нападет, с которым не всякий охотник справится, то любители легкой наживы объявятся, не ждущие, что здесь их кто-то встретит. Иногда появлялись беженцы из охваченных войнами земель — по двое-трое приходили под Защиту белых стен, очень тихо п незаметно. Были среди них маги, ремесленники, попавшие в немилость торговцы, даже историки и поэты попадались — вынуждены были бежать из-за слишком вольного или острого языка. Все эти люди требовали внимания, помощи в обустройстве и занятии делом. Кирелайн был доволен, когда находились помощники, готовые хоть немного его разгрузить, и Рейнар воспользовался возможностью влиться в общую работу, тем более, что это могло сильно помочь в будущем.

Он прекрасно понимал, что в одиночку не сможет добиться ничего. Без поддержки внешний мир радушно встретит его рабскими кандалами или костром храмовников. Тренировки с Котом и реальная стычка с живым противником — это совершенно разные вещи. И уж тем более речь не может идти ни о каком крупном вмешательстве в события на материке. Какими силами и средствами? На что опираться? Кто поможет? Бесконечно содержать его Кхайнэ не станет, и это правильно. Значит, надо как-то пробиваться самому, готовиться. По крайней мере, заручиться поддержкой Белого Легиона, пусть даже малой. А для этого требуется заслужить их доверие, их уважение не только как к прилежному ученику, но и как к соратнику. Трудиться вместе с ними для общей пользы, доказать, что чего-то стоишь.

Потому его черное кетто мелькало то здесь, то там, давно став привычным для жителей цитадели и округи. Сначала с мелкими поручениями или письмами, позже стали поручать и более ответственные задания — особенно, когда поняли, что Рейнар способен обаять и расположить к себе любого. Улыбка золотоглазого юноши обезоруживала даже самых упертых спорщиков, и его стали просить общаться с торговцами, брали на переговоры. Вот где наука игры лицом пригодилась в полной мере.

Впрочем, некоторые не поддавались. Считали высокомерным выскочкой. Рей удивлялся: отчего сдержанные манеры и привычка всегда держать спину и голову прямо, чуть приподнимая подбородок, так раздражает людей? Тяжелые крылья весьма способствуют хорошей осанке.

Воистину человеческим странностям нет предела.





Кайр нашелся на конюшне, седлающим своего грельва. Кисар, как всегда, носилась туда-сюда, занятая каждодневной работой, но задержалась, одарив даэйра приветственной улыбкой.

— Заходи вечером поболтать, а?

— Непременно, если время найду. А то Кирелайн прислал за очередным делом.

— Конечно, — девушка понимающе кивнула. Но я, если что, буду тут, а то Ньефа вот-вот родит, а напарника к себе ну ни на шаг не подпускает, придется мне сидеть. Придешь?

— Постараюсь. Кайр, погоди!

На чай его, случалось, приглашали, а вот на звериные роды — впервые.

— Чего? — обернулся кхаэль, уже собиравшийся подняться в седло.

— Меня Кирелайн прислал, сказал, чтоб ты озадачил.

— Кхм, — Кайр вынул ногу из стремени, но не отпустил повод хрюкнувшего животного. — Ладно, можешь слетать за реку по-быстрому, посмотреть, что и как у них там? Пожар был, гонца присылали, а парнишка ни бе ни ме.

— Нет, извини, полететь не могу, отмахал уже крылья за сегодня. Не уверен, что не грохнусь по дороге.

Снова взлетать не хотелось, волосы на загривке начинали шевелиться при одной мысли о том, что его может опять накрыть в небе. Нет уж, не сегодня!

— Тогда собирайся, поедешь со мной, поможешь в случае чего. Доберемся мы туда, правда, ток к вечеру, а уж обратно я и не знаю когда.

— Поехали, — согласился Рейнар.

И через полчаса Тарис уже нес его по дороге от крепости вниз, в долину. Умницу дахарра не требовалось понукать и подстегивать или направлять поводьями. Он прекрасно понимал, что от него требуется и чутко ловил мысленные указания всадника. Рядом трусил грельв Кайра.

— Чего Кирелайн такой смурной, не знаешь? — спросил даэйр. — Ему будто хвост отдавили, а потом мышей ловить заставили.

— А так он и ловит. Есть подозрения, что у нас тут эмиссары Храма могли завестись. Так что ты поаккуратнее… Не летай один, лады?

— Хорошо, но… как они сюда попали? И зачем?

— Известное дело, зачем… Горгульи по приказу Кхайнэ убирают тех правителей, которые слишком близко приняли опасную веру и могут доставить много проблем в будущем. Работают чисто, аккуратно — кто ж в здравом уме статую в убийстве обвинит? Разбивается она потом через какое-то время случайно, бывает. Но эти могли что-то понять, пронюхать. Да и получить в свои руки силу Колонн на самом деле желают все без исключения.

Рей недоверчиво выгнул бровь.

— А ее можно заполучить? И не объявят ли Иерархи Единой потом святыми мучениками, погибшими за веру, тех убитых? Это может удобно укрепить их власть.

— Не, все обставляется так, чтобы причина убийства выглядела иной или смерть казалась естественной — от сердечного приступа, например. Убить можно по-разному, сам понимаешь. А о том, чтобы место почившего занял нужный наследник уж мы заботимся, — кхаэль шикнул на свое животное, потянувшееся было пожевать куст.

— Которого потом тоже могут «убрать», но уже другие, — хмыкнул Рей.

— Всяко может быть, — согласился Кайр. — Но, если совсем ничего не делать, хуже будет.

Дальше ехали молча, изредка перекидываясь короткими разговорами о какой-нибудь ерунде. Верховое путешествие неспешно, даже со срочным делом животное не гонят. Кому нужна запарившаяся, загнанная лошадь или уставший грельв, которого потом полдня с места не сдвинешь? К паромной переправе через широкую Тоару, за которой дожидалась нужная им деревня, они добрались, когда тени гор уже начали накрывать долину. Зоркие глаза давно различали дым, ветер доносил запах гари. Старый паромщик молча переправил их на тот берег, получил свои законные два медных сольна и отбыл восвояси, мрачно посоветовав им не соваться в деревню. Рейнар при этих словах насторожился, Кайр хмыкнул. Они тронулись шагом. Даэйр предпочел достать из свертки и положить поперек седла глефу. По спине сыпало морозом.

— Ты что, что-то чувствуешь? — кхаэль повернул ухо в его сторону.

— Нет. Не знаю. Но мне не нравится. И кажется, поля горят. Дыма слишком много.

— Да, это плохо…

— Пацан что, совсем ничего не сказал?

— Да он молчал и только зубами клацал!

— Хвостом тебя по голове, Кайр, почему ты вообще решил ехать сюда один?! А если мы сейчас нарвемся?

— На что? Да и заняты остальные!

Разозлившийся не на шутку Рей придержал коня.

— Ты мне сам про эмиссаров говорил недавно. Я туда не полезу.

— С чего ты решил, что пожар они устроили? — удивился кхаэль.

— Обычный селяне или не допустили бы вовсе или потушили бы сами, или не допустили бы вовсе, и уж тем более не дали бы перекинуться на урожай. А тут все выгорело дотла, я слышу. Даже куриц живых нет.

По спине и впрямь сыпало морозом, а чутье об опасности уже не просто намекало — вопило. Впереди ждала только смерть, ее он чувствовал ясно. Что делать с этой смертью — не знал. И надвигающаяся ночь тоже не добавляла спокойствия.

«Элани, нужна ваша помощь. Срочно».

Ответ на короткий мысленный зов прилетел мгновенно.

«Где ты? Мы сейчас будем».

Рей постарался как можно точнее передать образ места.

«Ждите и никуда не суйтесь».

— Я вызвал Айфира и Элани, — сказал он. — Вдвоем туда соваться не стоит, а им с воздуха будет сподручнее.

— Ты точно уверен, что там что-то не то?

— Абсолютно.

И он замолчал, отвернувшись и положив ладонь на древко глефы. Где-то на задворках сознания вновь плескались чужие образы, присутствие Смерти било по нервам. Против воли он погружался в эти видения, притягиваемый своим-не своим разумом. Тот, другой был зол и испуган и барахтался в потоке собственной силы, как утопающий в ледяной стремнине. Бродя по подернутым пеплом какого-то городка, по растрескавшимся от жара камням, он видел мертвые тела. Изуродованные, обугленные, застывшие в неестественных позах, они смотрели ему в лицо пустыми глазницами и умоляли. Просили. Кричали. Тянули скрюченные пальцы, не в состоянии освободиться от оков уже бесполезных тел.

— Помоги! Помоги! Помоги-и-и-и!..

Он с удовольствием заткнул бы уши и не слушал, но голоса ввинчивались прямо в мозг. Следом безмолвно плыли две тени. Восьмилапые, с зелеными глазами. Он их не звал, сами пришли. А сила текла сквозь пальцы, собиралась в тугие туманные плети, впитывалась в тело…

«Отпусти меня, а?» — тихо взмолился Рейнар.

«Вали, не держу. Откуда ты вообще взялся в моей голове?»

Связь оборвалась, как будто дверь перед носом захлопнули. Рей обмяк в седле, внезапно ощутив, насколько свеж воздух, даже пропитанный дымом, и как незначительно присутствие Смерти вокруг.

Там ею дышало все…

Рей поднял глаза к небу и различил вдалеке две приближающиеся точки — сородичей. Даэйры летели быстро, сворачивая пространство перед собой, и оттого словно размазываясь в воздухе. Добравшись до всадников, сразу же разделились — Айфир повернул к деревне, Элани приземлилась неподалеку, на пригорке над рекой, но не стала оборачиваться, уселась, уложив хвост вокруг лап. Не сговариваясь, Рей с Кайром перебрались к ней поближе — так животные меньше беспокоились.

— Ну вас и понесла нелегкая. Вы подумали, как выбираться будете?

— Так кто ж знал, думали обычный пожар, — опустил уши кхаэль. — Думали, деревенским просто помощь нужна, у них и остановились бы на ночь. А тут… Рей говорит — ничего живого и ехать дальше отказывается.

— Правильно делает, — даэйри оскалилась. — Налазится еще по всяким буеракам за жизнь. Иди сюда, братишка, спать, видимо, придется на земле.

Рей вздохнул и спешился, пряча оружие обратно в свертку. Носить его за спиной или крепить к стремени он так и не привык. Обернулся, свернулся клубком под боком у старшей сестры и стал наблюдать, как Кайр обхаживает животных.

Где-то через четверть часа вернулся Айфир. Выглядел он весьма озадаченно.

— Ну, что там? — хором встрепенулись все.

— Не поверите, — покачал головой пятнистый. — Вообще ничего!

— То есть как ничего? — выгнул шею Рейнар. — Я обознался?

— Да нет, мертвы действительно все, тут не поспоришь — мотнул головой старший. — Угольки одни. Но почему и как начался пожар — непонятно совсем. Такое чувство, будто он возник везде сразу и очень быстро уничтожил все. Но следов никаких — ни магических, ни обычных. Это не поджог, не несчастный случай, не стихия. Выгорело идеально ровным кругом, и за его границами ничего не пострадало, даже урожай уцелел.

— Странно… А тела?

— В пепел. Там даже камни распадаются, если потыкать, чего про мясо и кости говорить! Но следов Ищеек точно нету — не-магией там не пахнет тоже.

Все подавленно замолчали, остро ощутив, как не хватает им сейчас Кхайнериара, его уверенности и знаний… Что они могли без него?

Ни-че-го.

Спать устраивались прямо на земле, при свете развешанных Реем плазменных шариков, подставив Кайру теплые бока вместо подушек и крылья взамен одеяла.

Юный черный даэйр никак не мог забыть своего двойника.

Или все-таки себя самого?..





Интерлюдия. Канон Смерти




…Он пытался бежать, оскальзываясь в крови и грязи. Глефа оттягивала руки, сердце тяжело бухало в ребра. Гул крови в ушах почти перекрывал звуки боя — лязг металла о металл, яростные крики, грохот взрывов, тонкий свист выстрелов. Сражение давно превратилось в бойню. Гибли свои. Знакомые, незнакомые, люди, нелюди — неважно. Они гибли, сметаемые превосходящим по численности и вооружению противником, и каждая новая смерть отзывалась для него ужасом и болью.

Он слышал гул Смерти, ощущал ее пронизывающий холод и ничего, совсем ничего не мог сделать! Только наблюдать с защищенного холма, как рушатся щиты, как противник уверенно давит массой, попросту расстреливая сопротивление, как встает дыбом взорванная земля, а солнце застилает дым. Не только дым пожаров, нет! Смерть собирает обильную жатву, и он видит сгущающийся сизый туман, в котором растерянно мечутся зыбкие бледные тени, и чем дальше, тем ярче становился этот кошмар.

В самой кровавой гуще плясали Кот и его меч — холодный жестокий вой Ловца Душ отчетливо разносился над полем боя, но кроваво-сизое кольцо вокруг них все равно сужалось.

Когти до крови впились в ладони, кровь сочилась из прокушенной губы. Рей не выдержал, когда совсем рядом с ним шальной выстрел навылет прошил голову приятеля Кайра.

Кто-то должен это остановить. Сейчас. Немедленно! Наплевав на запреты, срывая горло бешеным криком, он призвал свое оружие и рванул с холма вниз.

Оступаясь, скользя по кроваво-земляной каше, ничего не видя и не слыша, бескрылый даэйр-полукровка несся в самую гуущу резни, задыхаясь от ярости и боли, желая лишь одного — чтобы перестали умирать те, кого он знал.

Он не видел и не сознавал, что глефа тащит за собой сизый шлейф, а его ярость заставляет дымку стекаться клочьями в осмысленные формы.

«Я хочу, чтобы это прекратилось немедленно!»

Перед глазами всплыло чужое лицо врага, Рей махнул не глядя, не чуя, что его тут же залило брызнувшей кровью. Глефа тяжелыми широкими ударами выкашивала врагов. От земли стеной поднимался туман, становясь зыбкими восьмилапыми фигурами.

Это пришли Жнецы. И повинуясь взмахам глефы, хлынули на врага. На своих законных жертв и пищу.

И все, кто это видел, потрясенно застыли — не было нужды вмешиваться.

Потому что юный даэйр танцевал Канон Смерти. Простой и страшный танец, в котором главенствовал не он. Каждый шаг, каждый взмах глефы, каждый удар были точны и красивы, полные особого лаконичного изящества. Но тело, служащее лишь опорой страшному оружию, словно обретшему вдруг собственную волю, едва могло их выдержать. Вздулись вены и перекрученные невероятной судорогой мышцы, взгляд остекленел. Кровь заливала с головы до ног. А вокруг бесновались и пировали духи, вырывая души из тел.

Кхайнэ взирал на пляску Смерти с непроницаемым лицом, стоя по щиколотку в грязи и крови, своей и чужой, слушая, как сыто поет меч, а в душе потрясение мешалось с какой-то странной горечью.

Значит, вот так? Не щадя и не спрашивая? Окончательно ломая дикого, наглого, злого подростка, живущего лишь вопреки окружающему миру? Истинного Смертоносца. Единственного, кто может помочь спасти погибающий Домен.

Воистину безжалостно Колесо, плетущее нити Судеб. Безжалостно и иронично. Радуйся, маленький Рейнар, что не тебе тащить эту ношу. Живи, учись, привыкай знать, что возможности твои безграничны, стоит только захотеть. И тогда…

Время — не река. Нет. Время — спутанный клубок, где не найдешь концов перепутанных нитей. Время — Великий Змей, кусающий собственный хвост. Никогда смертным не узреть все петли и повороты его бесконечного тела.

Но Времени оставалось немного — одно из Сердец Домена тоже начало давать трещину, разделяясь на отражения. И надо успеть. Все успеть.

Одним прыжком одолев разделявшее их расстояние, Хранитель Равновесия подхватил падающее тело Смертоносца со стеклянными, подернутыми серой дымкой глазами.

Бой был выигран.

Вокруг оставались только выжившие. И трупы.

Конец первой книги