Шанс для двоих 
Пролог


От автора: Уважаемые читатели, рейтинг фика будет повышен до предела.
 Фик написан в соавторстве и при огромной помощи моей напарницы black_heart. Отдельное спасибо Вёрду ? А так же постоянно сменяющимся бетам...
 Фик написан в стиле дамских романов, но носит совсем другую идею. Мне не хватило списка персонажей, что бы отразить всех, кто так или иначе участвует в событиях. 
 Ваша Тьма Таракум.

Пролог 


 Джинни почти всё утро провела на грядках за Норой. Солнце уже начало припекать, когда она, собрав инструменты и подняв корзину полную трав, медленно пошла к дому. Девушка шла мимо небольшого пруда, и солнечные зайчики, гонявшиеся друг за другом по поверхности воды, коснувшись её рыжих волос, создавали ореол вокруг ее милого личика. Косынка Джинни съехала на затылок, позволив ветру и солнцу играть с ее золотистыми локонами. Она остановилась у кромки пруда и посмотрела на солнечную дорожку, бежавшую вдаль по серебристой глади водоема. Хотелось снять ботинки и медленно войти в прохладную воду. Да только там было неглубоко — всего лишь маленькое болотце, полное комаров. Ах, если бы можно было стать русалкой, жить под водой, и больше не думать о бренности печальной жизни. 

 Солнце нещадно палило, а она стояла, стянув белую косынку. В какой-то момент ей показалось, что может быть, что всё не так уж и плохо: светит солнце, небо чище лазури, а запах-то какой — мёд, не иначе. 

 Но всё очень плохо. Надеяться больше не на что. Мальчик-который-выжил не оправдал своего предназначения, да нет его больше. Как нет и будущего. Джинни просто поражалась, тому, что еще не все ее близкие погибли. Ведь Магическим Миром нынче правят Вольдеморт и его приспешники. И уже имеет значения то, насколько чиста твоя кровь.

 Когда Джинни была маленькой, она верила, что «всё обязательно будет хорошо», и всегда считала, что там, где царит Темный Лорд, — пасмурно и постоянно идёт дождь. И вот он пришел к власти, а солнце, как светило, так и светит, мухи, как летали, так и летают, цветы, как цвели, так и цветут. Джинни повязала косынку и подхватила результат своих трудов — корзинку с зеленью. Она продаст эти травы скупщику растений, и у них будут деньги, чтобы купить матери дорогие лекарства и заранее заплатить налог «на грязную кровь».

 Джинни была готова загореть до шоколадного оттенка и даже покрыться волдырями, лишь заработать эти деньги. Гермиона Грейнджер жила у них на правах служанки, но на самом деле была частью их большой семьи, и без неё, возможно, Джинни и не справилась бы с тем, что на них свалилось. За неё-то и нужно было платить налог. Правда, сравнительно небольшой. Но в то же время за год набегала приличная сумма — 12 галеонов. А если вдруг платеж задерживали хотя бы на день, то в лучшем случае назначался штраф, а в худшем — Гермиону могли отослать на каторжные работы. Джинни почему-то была уверена: случись такая неуплата, Упивающиеся Смертью примчались бы за ее подругой тотчас же.

 Значит, сводить счеты с жизнью нельзя. Часто весь дом держался на их с Гермионой плечах. Поэтому она должна бороться, должна с достоинством, неведомым негодяям вроде Малфоев, переносить все испытания. 

 Всё-таки она сегодня слишком долго пробыла на палящем солнце: голова нещадно болела — видимо, солнечный удар. Нужно быстрее возвращаться домой, приготовить примочки и отдохнуть. А завтра отвезти травнику заготовленные растения.

 — Мерлин, дай мне сил, — прошептала Джинни. Она открыла низенькую калитку и прошла мимо палисадника, который разводила Гермиона. Тропинка была очень узкой, и девушка невольно она задела один из цветков — прекрасный белый колокольчик. Но времени любоваться — не было. Нужно было ещё разобрать растения и связать их в пучки.

 А тут, вместо привычной природной «не-тишины», Джинни услышала звук отъехавшего экипажа. Испугавшись, не случилось ли чего с ее семьей, девушка, что было духу, побежала в дом. Воображение рисовало самые страшные картины — Гермиону забрали, у мамы приступ. 

 Длинное ситцевое платье в синюю клеточку цеплялось за ноги и мешало бежать. Выбившись из сил, Джинни кое-как забралась на крыльцо, и тут увидела мать и Билла. 

 — Мама, милая, что произошло? — спросила она, когда дыхание, наконец, выровнялось. — Кто приезжал? — и расплакалась сама, еще не услышав ответ матери — похоже, дурные предчувствия оправдались. 

 — Малфой, Люциус Малфой, — глухо проговорила Молли Уизли. — Джинни, это был он.

 Слезы мгновенно высохли, и душу заполнила жгучая ненависть. Этот человек отдал приказал убить её брата Рона, это был человек сгноил в Азкабане Чарли. И он же, «с высочайшего благоволения», позволил Молли Уизли и остаткам её семьи жить на этих землях. Теперь всё это — его земли.

 — Он выгоняет нас, да? — сдавленно сказала Джинни. 



Глава 1 Слабость (Pale)


Глава 2

 И вот этот день настал – 
 На сей Раз, мы покинуты.
 Больше нет времени,
 Жизнь нас оставит,
 Мы покинуты,
 Последние из нашего рода. ©
 Forsaken (THE SILENT FORCE) – 2004 
 WITHIN TEMPTATION
 Pale (Слабость)




 Джинни чуть не упала в обморок от услышанного, но Молли успела поддержать дочь, а потом Билл подхватил ее и отнес в дом. Тут девушка заметила, что на столе, который служил не только обеденным, но и рабочим — они с Гермионой ставили на него котлы, в которых варили зелья, — огромный букет багровых, почти чёрных, бархатных роз. 

 Гермиона тут же принялась обмахивать Джинни платком и успокаивать.

 — Всё хорошо, моя дорогая, — утешала ее подруга, но Джинни видела, что большие карие глаза Гермионы полны слёз. — Нас не выгоняют пока что.

 — Тогда зачем приезжали? — Джинни, пересилив ужасную головную боль, встала со старого, продавленного дивана. — Что им нужно было?

 — Дорогая моя, — прошептала сидевшая возле дочери Молли. — Мистер Малфой приезжал сюда с предложением. Мы можем от него отказаться. Слышишь, моя хорошая, — она терла глаза — душили слёзы, — отказаться.

 — Мама, что ему было нужно? — Джинни уже пришла в себя, к ней вернулись ее обычные хладнокровие и мужество, а с ними и способность здраво оценивать происходящее. «Цветы? Зачем и откуда эти цветы?». — Кто привёз букет?

 — Малфой, — тихо сказала Гермиона, протянув Джинни стакан воды. — Цветы привёз Малфой. Для тебя. 

 «Какой такое "предложение" сделал Малфой?». Эту мысль она произнесла вслух. И все присутствовавшие в комнате замерли и растерялись.
 — Ну, говорите же! Хоть кто-то мне скажет, что он требует за то, чтобы мы могли жить здесь? — сейчас маленькая Джинни была очень сердита, а значит, ей лучше не перечить.
 — Люциус Малфой, — тихо проговорила Молли, — приезжал с предложением руки и сердца.

 — Очень смешно, мама, — Джинни, чтобы отвлечься, принялась раскладывать на столе собранные травы. — Сейчас не время, — Молли подошла к дочери и очень осторожно взяла ее за руку. — Мама?

 — Это не шутка, Джин, — женщина указала на цветы. — Это — для тебя. И еще, он дал тебе время на размышления — два дня.

 — О, — Джини уронила пучок трав. — Мама!

 — Он сказал сначала, что решил поднять аренду на землю и дом, — сказал Билл, увидев, что мать залилась слезами и была не способно что-либо рассказывать. — Но потом, вдоволь налюбовавшись, как живёт наша семья и покривлявшись в знак глубокого презрения, сказал «Ах да... — и достал этот букет. — Всё можно решить дружественно, в знак нашего с вами дальнего родства. Миссис Уизли, я прибыл сюда не обсуждать с вами размеры платы за землю и дом, я прибыл в этот дом... — ты бы слышала, как он произнёс это слово, словно выплюнул, — ...просить руки вашей дочери, Джиневры Уизли». Знаешь, сестрёнка, он ухмыльнулся, поэтому я очень настаиваю: не соглашайся, он убьёт тебя. — Билл попытался обнять девушку, но та отстранилась, хотя немного погладила его по плечу. — А потом он положил на стол цветы и продолжил: «Эти цветы для неё. Я не хочу отрывать её от дел, которыми она, вне сомнения, занята ради своего семейства. Передайте их и скажите, что я жду её ответа через два дня, — желательно, в ваших же интересах, — чтобы он был положительным. Знаете, для меня 400 галеонов — не деньги».

 Джинни упёрлась тонкими руками в грубую поверхность стола. 400 галеонов — аренда за год на землю и дом. А если он поднимет цену, то будет не меньше 800 галеонов, а то и больше. Едва ли заработок Билла и близнецов покроет эти затраты, а ведь нужно ещё чем-то топить зимой печь, хоть раз в два дня, покупать хоть какую-то одежду и еду. 

 — Мы можем снимать квартиру в Косой аллее, либо ещё где-то, — Молли успокоилась и теперь пыталась доказать дочери, что та не обязана продавать себя. — Я могу пойти работать.

 — Мама, милая мама! — Джинни подошла к матери и порывисто обняла ее. — Ты — работать? Да ты что? — А ведь и маме нужно было покупать очень дорогие лекарства. — Ты же нездорова. Даже не думай об этом. 

 — Джинни, — сказала, наконец, Гермиона, — я готова пойти в гетто, на каторжные работы, куда угодно, но ты не должна жертвовать собой ради нас.

 Джинни удивленно посмотрела на подругу. Неужели Гермиона думала, она — меньшая жертва, чем сама Джинни? 

 «Ничего, — решила для себя младшая Уизли, — я — стойкая, сильная. Я пережила смерть любимого, братьев, пережить и то, что сделали с отцом. В конце концов — предательство старшего брата Перси. Я ведь думала, что сойду с ума, а не сошла, даже научилась управлять домом, всеми делами. Мама больше не могла быть главной женщиной, а Гермиона… Ее нельзя из дому выпускать. У нее отобрали даже палочку».

 Джинни посмотрела на близких: все молчали. Затем — вернулась к своему занятию: ловкими, привычными движениями девушка связывала пучки трав. Молли попыталась помогать ей, но Джинни движением руки показала, что не нужна ей помощь. Гермиона заставила близнецов, Билла и Молли уйти, оставив Джинни один на один с ее невеселыми мыслями.

 Пучки трав ложились ровными рядами, слёзы скатывались на подбородок, розы увядали на столе. В какой-то момент девушка подхватила их и крепко сжала черенки в руке. Шипы тут же впились в кожу. Хотя она и работала с землей, но руки у неё были восхитительно нежными и — от трав — душистыми и мягкими. Разжав руку и выпустив тяжёлые цветы, она с каким-то неясным ощущением внутри увидела крупные алые капли крови на ладони.

 Это вызвало полуусмешку-полуулыбку на её губах.

 * * *

 Из дому Джинни Уизли вышла часов в девять утра. Солнце уже ощутимо припекало, и девушка медленно шла по длинной, казалось, нескончаемой дороге, от места трансгрессии до начала неровного ряда магазинов и лавочек Косой аллеи и перпендикулярных ей переулков. 

 Около десяти, когда Джинни всё-таки добралась до торговой улицы, солнце уже нещадно палило. Соломенная шляпка, которая служила ей одновременно и зонтом, так как надевалась и под дождь, едва создавала хоть какую-то тень от солнца. Солнечные очки — такое удобное изобретение маглов — были под запретом, как и магловская одежда. Так что девушка подметала пыльные тротуары длинной юбкой коричневого платья. 

 Травник купил всю собранную Джинни зелень. Но вырученных денег все равно было меньше, чем рассчитывала Джиневра. Этой суммы едва хватило, чтобы заплатить налог на кровь, за Гермиону. Драгоценная квитанция тут же была спрятана под платье, в майку. Она боялась положить её в сумочку, тем более — в корзину, если украдут оставшиеся сикли из кошелька, или хоть всю сумочку — не беда, как-то справятся, а вот если украдут документ, продлевающий жизнь Гермионы, хоть немного сносную, тогда — ложись умирать.

 Она медленно шла мимо лавок. Вот булочная — два батона хлеба, и ни краюхой больше. Продавец окинул её мрачным взглядом из-под бровей. Джинни знала, что булочнику плевать, чьи деньги он получал. Но его взгляд всегда пугал девушку. Можно купить молока и масла, брынзы. Молочное питание стало основой рациона семейства, это было дёшево и сытно. Мясо — недоступная роскошь. Запах из лавки колбас просто сводил с ума. Джинни собирала всю волю в кулак. Малфои запретили держать любую домашнюю скотину. Им не нравился, видите ли, запах. Это было началом. Потом — запрет ловить рыбу в озере и собирать грибы в лесу, возделывать землю, кроме травяного садика. Бывали дни, когда Джинни сама ела один раз, а то и вообще не ела. Сейчас очень дёшево продают огурцы, можно купить их и таким образом разнообразить питание. Возможно, рационально купить много огурцов и каким-либо способом заготовить их к зиме. Зимой травяной «бизнес» Джинни замрет. Поэтому младшая Уизли часто откладывала деньги на чёрный день. Слишком ярки воспоминания о голодных годах, наступивших сразу после воцарения Темного Лорда.

 Солнце палило от всей души. Воздух знойным маревом расплывалось перед глазами. Она сейчас шла по середине пешеходной дорожки, хотя обычно держалась сбоку и выбирала немноголюдные места. Она не боялась грабителей, взять у неё нечего: коричневое платье из муслина с белым воротничком и манжетами, стоптанные башмаки, пустая корзина — вот и все богатство. Она споткнулась, и небольшой, но ощутимый камень ударил в спину, заставив девушку застонать. Так бывало часто, когда в общей толпе находился кто-то, кто узнавал в ней дочь «предателя крови», а во «врага чистокровного Магического общества» можно и камнем кинуть.

 Джинни постаралась идти прямо, хотя подвернула ногу, и каждый шаг теперь отдавался болью. Оставалась лавка лекарственных зелий. Если бы Гермиона могла, она сварила бы лучшее сердечное зелье. Но у неё забрали палочку. 

 Зелье стоило целый галеон, последний галеон, оставшийся у нее. Флакончик опустился в корзину, и девушка вышла из лавки, провожаемая чьим-то взглядом. На этот раз — любопытным. Если в лавочке было свежо и даже прохладно, то на улице — как в печи. От духоты снова закружилась голова и начало тошнить. Джинни вдруг подумала, что сейчас упадёт, и тут же распласталась в сухой пыли. Корзина отлетела в сторону, и маленький драгоценный пузырёк вылетел, с хрустальным звоном разбившись о камень. Но девушка этого уже не видела.

 * * * 

 Джинни могла поклясться, что сквозь пелену бессознательности и чудовищную головную боль она слышала тихий, мягкий стук копыт и едва различимый скрип колёс кареты. И больше — ничего. Только вездесущая мягкость, свежесть и запах, подобный морскому бризу. Девушка была уверена, что это всё ей снилось. Возможно, она вообще уже умерла и теперь пребывает далеко за пределами бренного и жестокого мира. Тогда почему так ощутима влажная материя на лбу и так четко различим тихий голос, знакомый голос?

 — Гермиона? — хрипло прошептала девушка. — Гермиона, это ты?

 — Да, моя дорогая, это я, — ко рту поднесли стакан прохладной воды. — Что случилось?

 — Не знаю, — тихо проговорила Джини. — Я...я помню, что мне стало совсем душно и, всё.

 — Тебя привезла какая-то карета, мы увидели, как она доехала до поворота, и из самой кареты кого-то вынесли, положили под деревом, — Гермиона наложила на лоб Джинни новую примочку. — Фред увидел это первым, но даже не успел разглядеть, чья карета была.

 — Квитанция? — спросила Джинни. — Твоя квитанция?

 — Она была на месте, — успокоила Гермиона, — там, где ты её обычно прятала, в майке. Тот, кто тебя привёз и положил под то дерево, обошелся с тобой очень бережно. Даже корзину поставил рядом.

 — Это хорошо, — Джинни закрыла глаза. — Я купила свежее сердечное зелье для мамы… — головная боль усилилась, приступ вызвал слёзы на глазах девушки, — еда...

 — Да, конечно, а зелье уже принесла почтовая сова, — Гермиона улыбнулась подруге. — Сколько ты заплатила за доставку?

 — За доставку? — Джинни не могла понять, о чем говорила Гермиона. Она не заказывала доставку зелья, оно было у неё в корзине до падения.

 — О, нет, не напрягайся, тебе нужно отдохнуть, — Гермиона вздохнула. — Билл нашёл замечательное место для миссис Уизли, там не тяжело. Она будет просто раскладывать документы по ячейкам. Это не сложно. А ещё мы нашли маленькую, но очень удобную квартиру. Вам будет удобно.

 — Нет, — сухо сказала Джинни. — Завтра приедет Люциус Малфой, так ведь? — она дождалась испуганного кивка Гермионы. — Я скажу ему «да».

 — Нет, Джинни, нет.

 — А теперь, уходи, и поставь его розы здесь, в моей комнате. Мне тоже нужно свыкнуться с этой мыслью, — Джини закрыла глаза, а когда услышала звук закрывающейся двери, слёзы заструились по щекам. 

 Она ощущала своим телом чуть влажные простыни. Это была их с Гермионой общая комната, две узкие кровати, одинаковые половинки, правда зеркало у них было одно, зато большое. Джинни встала и, пошатнувшись, подошла к нему. Гермиона сняла с нее платье и оставила в одном белье. Простом, но мягком и пахнущем травами. Длинная майка скрывала девичьи формы, не знавшие даже невинного прикосновения. Если бы она могла, если бы успела, то подарила бы всю себя любимому. Джинни продолжала рассматривать себя: тоненькая талия и округлые, поджарые бёдра за трусиками-шортиками. Скромность всегда была чертой, присущей Джинни. Но сейчас она медленно сбрасывала с себя одежду и с безумием смотрела на себя в то самое зеркало. Бледная кожа, едва покрытая светло рыжими волосками, пуританский треугольник тёмных волос внизу живота. Нетронутое чистое богатство. Распущенные волосы окружили её ореолом золотого света. Каждое невольное и преднамеренное прикосновение отдавалось в нервах жаром и холодом. Сердце участило свой ритм, прекрасные густые ресницы дрогнули, взлетев и опустившись. В сознании мелькали картина за картиной: мягкие, знакомые руки нежно прикасаются, повторив только-только пройденный маршрут влажных ладошек Джиневры. Он ласкает её, оставляя влажную тропку поцелуев, от плеча до крошечного бугорка седьмого позвонка, а потом от позвонка до самого кончика второго плеча. А руки со всей нежностью ласкают маленькие остренькие груди, приводя в исступление. Губы сами шепчут имя, призывая давно уже мёртвого человека. Но в предательском отражении вовсе не Гарри. Пряди белых волос платиновым ореолом овили её, фарфоровые руки чуть сильнее, чем хотелось бы, сжимали талию, бесцеремонно опустившись ниже. С губ Джинни слетел стон, но не удовлетворения, а отчаянья и стыда. Видение растаяло, как страшный сон, которым оно и было. Девушка просто лежала в своей постели, с влажной материей на лбу. А вода стекала на плечи. Раскрыв красивые карие глаза, Джинни посмотрела на маленькое изображение Морганы.

 — Моргана, дай мне сил, ибо мне предстоит то, что я видела в этом сне, только во сто крат хуже, — мой супружеский долг. — Погода за тусклым окном смилостивилась и внезапно разразилась мелким тёплым дождиком, перешедшим в ливень и грозу.

 * * * 

 Дождь прекратился только к утру. Джинни старалась делать вид, что вовсе ничего не случилось, что не должен приехать этот отвратительный человек, чтобы узнать её и так понятное решение. Она даже старалась об этом не думать. А уж тем более о своём сне. Она даже надела обычное своё платье, местами в латках, передник, и помогала Гермионе готовить суп на всю семью. Немного овощей и крупы — и вот еда для всей семьи на день. Джордж и Фред получили свои бутерброды с брынзой и, поклонившись почти до самого полу, ушли работать. Строить огромное здание — его назначение было вообще не понятно, но, тем не менее, плата была достаточной. Молли Уизли спустилась последней. Она тяжело опиралась на свою трость и, как только увидела дочь, выронила её. Джиневра как раз чистила картошку.

 — Девочка! Да что же ты делаешь, неужели ты хочешь даже сейчас выслушать порцию насмешек от этого человека?! — воскликнула женщина. — Ради Мерлина, иди немедленно переоденься в выходное платье.

 — Мама, у меня нет выходного платья, — глухо сказала Джинни, но, тем не менее, картошку оставила. — Да и с чего ты взяла, что он приедет?

 — Вот, — Молли Уизли протянула пергамент с гербом Малфоев. Почерком Люциуса было написано: «Буду к 10.00»

 Джинни посмотрела на часы. Оставалось полчаса, а то и меньше. Она медленно повернулась и вышла. Сердце постоянно давало сбой, девушка едва заставила себя подняться по лестнице, под скрип продавленных половиц войти в комнату и открыть шкаф. Домашнее платье без звука упало на пол, стоило расстегнуть несколько пуговиц и развязать передник. На самом деле, на плечиках в дальнем уголке шкафа висело до того не замеченное девушками платье. Оно было нежно-голубого цвета, не до самого пола, скорее до щиколоток. С помощью магии Джинни удлинила его, подогнав и в талии, и в груди. Декольте было настолько скромным, что девушка, невольно взглянув в зеркало, не увидела даже призраков вчерашнего сна.

 — Джинни, давай я сделаю тебе причёску? — Гермиона вошла совсем неслышно. Но Джинни с видимым презрением взглянула на принесённые подругой цветы — несколько ромашек, водяные лилии, фиалки. — Я не хочу, чтобы ты вышла к этому подонку жалкая сломленная. 
 Джинни скомкала в ладони ромашку и выбросила её на пол, потом распустила тугой пучок на затылке и гребнем расправила волосы. Они плохо расчёсывались, и девушка вдруг начала бездумно вырывать целые пряди. Только когда Гермиона выхватила у неё гребень и, расправив волосы, расчесала их как нужно, Джиневра успокоилась. Коса у Джинни вышла очень длинная, почти до бёдер. Она дважды легла вокруг маленькой головки девушки, а между волосами синели фиалки и водяные лилии. Цветы, издревле бывшие символами невинности, чистоты и как ни странно — смерти. Последний брошенный в зеркало взгляд показал ей юное, но печально лицо и полные боли потускневшие глаза. Девушки сели на одну из кроватей. Джинни сложила руки на коленях и, глубоко вздохнув, попыталась сдержать рыдания. Гермиона плакала, не стесняясь: она не могла выйти проводить Джинни, ей придется сидеть в этой комнате.


Глава 2 Улыбаясь в пытках. Smile Of Torment.


бетта версия

 Smile of Torment.
 Улыбаясь в пытках.
 Мир кажется мне другим,
 Хотя я знаю, что ничего не изменилось.
 Все это происходит у меня в душе –
 Я не могу так просто все оставить позади.
 Но должна встать и быть сильной. 

 Глава 3

 Джиневра спускалась очень медленно. Она услышала шум подъезжающего экипажа, и, не позволяя себе даже взглянуть на Гермиону, вышла из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Коридор показался сейчас таким маленьким, таким+ таким родным. Лестница жалобно скрипнула, когда она ступила на первую ступеньку. 
 Дальше она не спускалась, глядя сверху на гостиную. Диван, который знавал уже многое в своей жизни, накрыли очень красивым ковровым покрытием, таким же точно, как и два кресла. Большие горшки с цветами украшали плетеные подставки. По белой стене, которая выходила на сад, вился зеленый плющ, спускались до самого пола ветви клематиса и дикого винограда.
 День был пасмурным и прохладным. После нескольких дней невыносимой жары наступила долгожданная передышка. Мелкий-мелкий дождик моросил теперь и осыпал зелёные листья растений и цветы подобными жемчугу капельками. Джини была готова уподобиться небу и заплакать.
 Люциус Малфой был до тошноты пунктуален и прибыл точно к 10.00. Джини и нескольких секунд не могла спокойно смотреть на этого человека. Даже со своего наблюдательного поста, на самом верху лестницы, она ощутила себя мелкой, ненужной жалкой куклой в холёных белых, будто вырезанных из мрамора руках. Девушка что есть силы, пыталась не позволить себе окунуться в тот дикий сон+
 Идеально расчёсанные, забранные назад и связанные чёрной ленточкой, длинные, почти до лопаток, ненормально белые волосы. Красивое, с надменным выражением и практически идеальными чертами, лицо. Почему-то больше всего Джини врезались в память тонкие, чётко очерченные губы, искривлённые то ли улыбкой, то ли ухмылкой+
 Она не могла на него смотреть. Опустив свои покрасневшие от слёз глаза, она изучала каждую трещинку на половицах, пытаясь унять сердечный ритм и уравновесить бег мыслей в голове. Глаза были полны слёз, и она все свои силы собирала, чтобы они не потекли по впалым бледным щекам.
 Малфой на самом деле усмехался, усмехался потому, что сейчас он реализовывал по-настоящему страшный план мести, а Джини Уизли, маленькая девочка с покрасневшими от слёз глазами - просто его часть. И можно сказать - приятная часть! Уизли+ Сам род Уизли был ненавистен этому человеку. Люциус вообще удивил сам себя способностью так сильно кого-то ненавидеть.
 И дело было не в том, что перед ним сейчас стояли "предатели крови", а в том, что ЭТО были УИЗЛИ. Люциус уничтожил всю семью, растерзал их, как разъярённый волк овцу. И как оказалось, не обязательно всех убивать. Можно сгноить в тюрьме, можно превратить в жалкого мелкого коридорного слугу, так называемого "секретаря", можно жениться+
 Маленькая, напуганная гриффиндорка со слезами на опущенных глазах - Люциус не удержался и усмехнулся - невинная жертва, агнец на заклание. Она в отчаянии, и это мёдом льётся на сердце. Девушка "украшает" всё ЭТО чисто гриффиндорским героизмом. Сейчас она медленно, шаг за шагом, спускается по скрипучей лестнице и останавливается перед ним.
 Глаз она так и не подняла. Прячет маленькие тоненькие руки за спину. Молли Уизли в чёрном платье стоит рядом. В отличие от маленькой запуганной девочки она смотрит на Люциуса ясными, полными ненависти глазами. Люциус уничтожил всю её семью. Мужа Малфой засадил в Азкабан, откуда пришло сообщение о смерти. Симпатичный добродушный парень Чарли - его пытали до смерти. Люциус наблюдал за этим. Близнецы, шутники и шуты - они теперь строят какое-то здание, а это практически рабский труд. Билл - единственный, кто работает в Министерстве, но - низкое место, низкая зарплата.
 Про Рональда Уизли Малфой уже не думал, мальчишка сгинул вместе с ненаглядным своим Поттером. 
 Поттером, любовью всей жизни маленькой Уизли. Это уже двойная месть, и Артуру Уизли, и Гарри Поттеру - Тому-кого-нельзя-вспоминать. 
 Люциус подавил усмешку и взмахнул выхоленной рукой: один из Упивающихся, которые прибыли с ним в качестве эскорта, подал ему великолепный букет роз. Малфой сделал шаг к "невесте" и протянул букет. Девушка помедлила, прежде чем принять тяжёлые розы.
 На этот раз они были белыми, с бордовыми прожилками и пятнышками. Джини, поскольку больше не могла смотреть на свои ноги, уставилась на букет - 15 крупных роз. "Какой намёк, белое с красными разводами, как капли крови по белой простыни". Краска смущения разлилась по впалым щекам. На секунду Джини опять увидела самые откровенные сцены из своего недавнего "сна". Но ей хватило выдержки и мужества загнать эти воспоминания в самую глубь и вернуть бледность лица.
 - Я очень доволен, что вы, мисс Уизли, приняли ПРАВИЛЬНОЕ решение, - голос Люциуса был холоден как лёд. Осталось тайной, как для себя расшифровал ее румянец Малфой. - Я вижу, что вы даже приняли меры к встрече со мной, - усмехнулся он. Джини старалась подавить одну мысль "издевается, подонок", - Я тоже не забыл, что направляюсь не собирать ренту, - улыбка стала ещё более отвратительной. Джини спрятала дрожащие руки под цветы, лишь бы Люциус Малфой не видел, как дрожат ладошки, как ей страшно.
 Малфой, конечно, не пропустил резкое движение девушки. Он взмахнул тростью, и у него за спиной возникло роскошное кресло в стиле барокко. Он, расправив чёрную мантию, сел и продолжил с лёгкой усмешкой.
 - Я решил, что свадьба состоится через два месяца, - проговорил он. - Надеюсь, этого времени достаточно, чтобы моя невеста подготовилась? - Джини сжалась в комочек под хищным взглядом ртутно-серых глаз. - Вот и хорошо, - он не дождался даже слова от Джини, но миссис Уизли слабо кивнула. - Сегодня, - он опять взмахнул рукой, и из темноты прихожей дома выступила длинная тонкая фигура в серой мантии. Джини знала, что, помимо самого "жениха" и двух охранников, приехал ещё кто-то. Но сейчас, бросив взгляд на вошедшего, бедняжка узнала своего брата, Перси Уизли, - мы проведём обручение. - Перси, сухо кивнув собственной матери и сестре, положил на стол два пергамента. - Это - контракт, я разъясню вам его содержание, вследствие вашего плохого образования так будет лучше. С сегодняшнего дня, как только вы, мисс Уизли, приложите свой пальчик к пергаменту, вы станете моей невестой. В случае если по вашей вине вы не сможете стать моей женой, либо просто откажетесь это сделать, вы будете обязаны выплатить отступные, в сумме 5000 галеонов (поясняю, я рассчитываю затратить на подготовку церемонии 10 000 галеонов, это - половина). 
 Джини пыталась проглотить слёзы. Они были уже готовы политься по щекам. Это было бы довершением унижения. Малфой упивался ситуацией.
 - Я жду+ - Малфой указал на листы пергамента. Джини очень медленно подняла букет с колен и опустила на стол, протянула руку. Люциус опять усмехнулся, Перси Уизли провёл палочкой над рукой сестры, из маленького разреза на большом пальце выступила капля крови.
 Она перевернула руку и приложила палец к пергаменту, получился кровавый отпечаток пальца. Малфой тоже протянул руку, в результате чего тоже поставил кровавый след. После этой процедуры он сам залечил свой палец. Джини так и сидела, глядя на окровавленный палец. Она ужаснулась сама себе - она не чувствовала боли.
 - Джинневра, - Люциус взмахнул палочкой, её палец зажил. Ещё один взмах палочки - и на столе рядом с "кровавым" букетом появилось ведёрко со льдом, а в нём - бутылка шампанского. Так же сами собой возникли заготовленные бокалы, три штуки. Хрусталь и серебро, роскошь на фоне бедности.
 В этот момент Джини подавила усмешку, только не такую, как у Малфоя, а полную печали и боли. Шампанское было разлито по бокалам.
 - В качестве моего подарка невесте, - Малфой неизвестно откуда достал чёрный бархатный футляр, открыл его и повернул к Джини. Девушка несколько секунд пересиливала себя просто посмотреть на то, что "дарил" ей будущий "супруг". Она закусила и без того прокушенную губу. 
 Чёрный футляр хранил в себе без сомнения прекрасный браслет. Он переливался огнями от только-только выбравшегося из-за туч солнца. Конечно же, браслет мог понравиться Джини, если бы не одно "но". Тонкая змейка скользнула на запястье и вцепилась в собственный хвост. Бриллианты замерцали холодным блеском, а изумруды отразились в глазах Люциуса пугающим цветом Авары. Малфой возвышался над Джини, разглядывая незатейливую причёску невесты.
 Джини невольно дёрнула рукой, пытаясь снять браслет, он буквально жёг ей руку. В какой-то момент она внезапно поняла, что, надев этот браслет на ее руку, Люциус Малфой стал её ХОЗЯИНОМ. Слёзы, высохшие уже, вновь наполнили глаза. Почему-то Люциус в её глазах вдруг представился змеем, огромным, страшным Василиском+ как тогда, много лет назад в Тайной Комнате.
 Малфой отпустил её руку, и девушка тут же спрятала ее за спину. Она не смотрела ему в лицо, разглядывая крупную брошь на галстуке. Она просто не могла ЭТОГО сделать. Она так боялась. И Люциус понимал Он, резко поднял её лицо за подбородок и впился глазами в несчастную, потерянную, заплаканную невесту.
 - Ах да, ренту вы можете больше не платить.
 * * * 
 Джини на ходу вытаскивала из волос цветы и булавки, разрушая причёску. Головная боль, слёзы и тяжесть в груди. Девушка едва дошла до кровати, чтобы кинуться на руки подруге. Но это были не те слёзы. Это была такая отчаянная злость, ненависть и боль.
 Джини взвыла подобно разъяренной кошке, вцепилась в покрывало, стаскивая его и швыряя в угол. Гермиона в шоке метнулась к Джини, но девушка оттолкнула подругу:
 - Не прикасайся! Нет, - задохнулась она и сорвала с себя платье. Оно жалобно треснуло, ткань разорвалась на две части. 
 В коридоре послышались шаги Молли.
 - Джини, что с тобой, Джини, милая, открой, - Но Джини взмахнула палочкой, заперев на магический замок двери.
 - Гермиона, - Джини переступила через ткань, - прости, - вдруг сказала девушка. - Я не хотела тебя перепугать. Прости. 
 - Всё, всё хорошо, - кивнула Гермиона. Джини открыла двери и сказала матери, - Мама, всё хорошо, всё в полном порядке. Я просто хочу побыть одна, с Гермионой, если можно.
 - Да, - кивнула женщина, - прости, милая.
 Девушка вернулась к подруге, починила платье и повесила его в шкаф. Потом - села на кровать.
 -Он привёз это, - она указала на браслет. - Я уже несколько раз пыталась снять его, а он - не снимается, КАК КАНДАЛЫ! - Проговорила девушка. - Он привёз цветы, на этот раз - белые, но с красными пятнами, как кровь.
 Джини даже не могла подумать о том, чтобы поделиться с подругой своим недавним сравнением цветов с простыню после первой брачной ночи. Она по сей день, страшно стеснялась даже говорить о том, что происходит между мужчиной и женщиной. А Гермиона и не лезла с рассказами.
 Ближе к вечеру все немного успокоились. Гермиона перенесла букет роз в спальню и поставила на место предыдущего. Джини не могла спать. Гермиона, видимо, спала уже, а Джини лежала в постели и искоса смотрела на цветы. И все её мысли крутились вокруг одного.
 А Люциус Малфой пил вино в своём кабинете. Где-то в имении лежит сейчас его сын, Драко. Люциус знал, что ему сегодня было нехорошо, былые раны тревожили парня, и он был вынужден пить обезболивающие зелья. Опять. Парень был тяжело болен, безнадёжно. Люциус даже думал о том, что Драко умрёт.
 Это была одна из многих причин, почему Джиневра Уизли должна стать миссис Малфой. Да, она дочь "предателей крови", но она - чистокровная, непритязательная, скромная. А самое главное - зависимая от него по всем статьям. Она будет молча ухаживать за озлобленным и больным Драко, родит наследника фамилии и будет ему матерью, безмолвно выполняя любые приказы.
 А ещё+ Люциус не мог не чувствовать откровенного превосходства. Он будет никем иным, как Хозяином единственной дочери Артура Уизли, кровного врага. И Люциус желал, просто жаждал послать в Азкабан Артуру простынь, после первой брачной ночи. "Невинная шалость", "древний обычай", Люциус был уверен, что Джини - "честная девушка".
 Гулкие коридоры разнесли смех Люциус.
 В камине, наблюдая яркие всполохи огня, он видел рыжую, огненную косу. Воображение уже рисовало Люциусу волнующие картины. Маленькое тельце, влажное от слёз, пахнущее так возбуждающе. Он проводит по гибкой спинке рукой, вызывая ответную дрожь от холодка и желания. Девушка однозначно вырывается, от чего её почти детские формы так возбуждающе колышутся. Рука опускается на круглую попку, и дальше, к главному источнику желания.
 Люциус мог поспорить, что вокруг витает слабый запах возбуждения, женского возбуждения, и на ТОЙ самой руке - знакомая влага. Он бы поцеловал её, вдохнул бы запах девственности, слизнул бы его с мягкой кожи. А девушка выгибалась бы как прутик, подставляясь под ласки+
 Люциус был уверен в этом.
 * * * 
 Джини не спала всю ночь. Встала она с головной болью, запавшими глазами и бледными, холодными щеками. Она даже не подумала отказаться от обычного порядка вещей. С утра она помогала Гермионе делать бутерброды для близнецов и готовить суп, а потом - отправилась на грядки с травами, собрать новый урожай и отнести в город.
 Однако стоило ей вернуться к полудню, как через открытое настежь окно влетела сова. Джини выпустила из рук корзину. А птица по-хозяйски прошлась по столу и протянула девушке пакет. Джини приняла его, развернула. Это были 20 галеонов и записка:
 "Я не желаю видеть свою невесту побирающейся".
 Джини швырнула записку через всю комнату, закусила губу до крови. Деньги тоже смела со стола, рассыпав золото по полу. Сова удивлённо ухнула. Девушка тоже застыла на месте. Внезапно она поняла, что ТАКИЕ эмоции - лишнее. Если бы тот же Люциус Малфой стал свидетелем подобного, то Джини опустилась бы ещё ниже в его глазах.
 А деньги можно потратить на нужды семейства. Вот той же маме купить дополнительные лекарства. Или Гермионе нужны новые ботинки, да и маме. Джини встала и принялась собирать по полу галеоны. Сова пристально наблюдала за девушкой и после того, как она вернулась к столу, - улетела, ухнув очень громко.
 - Джини, что случилось? - На шум пришла Гермиона. Она была на улице, когда Джини предавалась ярости.
 -ОН прислал НАМ деньги. "Я не желаю видеть свою невесту побирающейся", - отчеканила Джини и указала на монеты. Гермиона кивнула. Она понимала, что Джини вне себя от бешенства.
 - Джини, - Гермиона подошла и положила на стол несколько пучков мяты. - Ты сегодня плохо спала, может быть, тебе поспать немного днём? Я сама свяжу все травы в пучки.
 - Нет, нет+ - Джини отмахнулась. Она даже покраснела. Ну, как она может сказать подруге, что боится даже задремать? Ведь её преследует, просто преследует видение. Она, Джини Уизли, стоит перед НИМ, абсолютно нагая, такая невинная, такая чистая, перед исчадием ада, откровенным злом, - Нет, Гермиона, эти деньги, - она указала на галеоны, - можно потратить с умом, - она попыталась глубоко вздохнуть: во сне она пытается прикрыться и лёгкий румянец покрывает её щеки. А ещё она ощущает, как ОН прикасается к её чуть влажной коже губами, покрывая поцелуями всё тело+ 
 - Мерлин, Джини, да ты вся красная, - Гермиона подошла и взяла девушку за плечи. - Что?
 - Голова закружилась, - отмахнулась Джини, - к деньгам, завтра мы купим тебе и маме новые ботинки.
 - Нет, нет и ещё раз нет! - Вмешалась Молли в этот разговор. - Моя дорогая, ботинки мы купим на те, что остались от ренты, а на эти галеоны, - она указала на стопки на столе, - мы будем покупать вещи только тебе+
 "И то, правда. Малфой захочет отчета, что было куплено на них".
 - Хорошо, мама, так и сделаем, - кивнула Джини. Вдруг слёзы опять навернулась ей на глаза. Для себя она решила, что ни мать, ни её братья не станут свидетелями её позора. Но Джини ещё не знала, как сказать ИМ это.

 Джиневра спускалась очень медленно. Она услышала шум подъезжающего экипажа, и, не позволяя себе даже взглянуть на Гермиону, вышла из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Коридор показался сейчас таким маленьким, таким+ таким родным. Лестница жалобно скрипнула, когда она ступила на первую ступеньку. 
 Дальше она не спускалась, глядя сверху на гостиную. Диван, который знавал уже многое в своей жизни, накрыли очень красивым ковровым покрытием, таким же точно, как и два кресла. Большие горшки с цветами украшали плетеные подставки. По белой стене, которая выходила на сад, вился зеленый плющ, спускались до самого пола ветви клематиса и дикого винограда.
 День был пасмурным и прохладным. После нескольких дней невыносимой жары наступила долгожданная передышка. Мелкий-мелкий дождик моросил теперь и осыпал зелёные листья растений и цветы подобными жемчугу капельками. Джини была готова уподобиться небу и заплакать.
 Люциус Малфой был до тошноты пунктуален и прибыл точно к 10.00. Джини и нескольких секунд не могла спокойно смотреть на этого человека. Даже со своего наблюдательного поста, на самом верху лестницы, она ощутила себя мелкой, ненужной жалкой куклой в холёных белых, будто вырезанных из мрамора руках. Девушка что есть силы, пыталась не позволить себе окунуться в тот дикий сон.
 Идеально расчёсанные, забранные назад и связанные чёрной ленточкой, длинные, почти до лопаток, ненормально белые волосы. Красивое, с надменным выражением и практически идеальными чертами, лицо. Почему-то больше всего Джини врезались в память тонкие, чётко очерченные губы, искривлённые то ли улыбкой, то ли ухмылкой.
 Она не могла на него смотреть. Опустив свои покрасневшие от слёз глаза, она изучала каждую трещинку на половицах, пытаясь унять сердечный ритм и уравновесить бег мыслей в голове. Глаза были полны слёз, и она все свои силы собирала, чтобы они не потекли по впалым бледным щекам.
 Малфой на самом деле усмехался, усмехался потому, что сейчас он реализовывал по-настоящему страшный план мести, а Джини Уизли, маленькая девочка с покрасневшими от слёз глазами - просто его часть. И можно сказать - приятная часть! Уизли. Сам род Уизли был ненавистен этому человеку. Люциус вообще удивил сам себя способностью так сильно кого-то ненавидеть.
 И дело было не в том, что перед ним сейчас стояли "предатели крови", а в том, что ЭТО были УИЗЛИ. Люциус уничтожил всю семью, растерзал их, как разъярённый волк овцу. И как оказалось, не обязательно всех убивать. Можно сгноить в тюрьме, можно превратить в жалкого мелкого коридорного слугу, так называемого "секретаря", можно жениться+
 Маленькая, напуганная гриффиндорка со слезами на опущенных глазах - Люциус не удержался и усмехнулся - невинная жертва, агнец на заклание. Она в отчаянии, и это мёдом льётся на сердце. Девушка "украшает" всё ЭТО чисто гриффиндорским героизмом. Сейчас она медленно, шаг за шагом, спускается по скрипучей лестнице и останавливается перед ним.
 Глаз она так и не подняла. Прячет маленькие тоненькие руки за спину. Молли Уизли в чёрном платье стоит рядом. В отличие от маленькой запуганной девочки она смотрит на Люциуса ясными, полными ненависти глазами. Люциус уничтожил всю её семью. Мужа Малфой засадил в Азкабан, откуда пришло сообщение о смерти. Симпатичный добродушный парень Чарли - его пытали до смерти. Люциус наблюдал за этим. Близнецы, шутники и шуты - они теперь строят какое-то здание, а это практически рабский труд. Билл - единственный, кто работает в Министерстве, но - низкое место, низкая зарплата.
 Про Рональда Уизли Малфой уже не думал, мальчишка сгинул вместе с ненаглядным своим Поттером. 
 Поттером, любовью всей жизни маленькой Уизли. Это уже двойная месть, и Артуру Уизли, и Гарри Поттеру - Тому-кого-нельзя-вспоминать. 
 Люциус подавил усмешку и взмахнул выхоленной рукой: один из Упивающихся, которые прибыли с ним в качестве эскорта, подал ему великолепный букет роз. Малфой сделал шаг к "невесте" и протянул букет. Девушка помедлила, прежде чем принять тяжёлые розы.
 На этот раз они были белыми, с бордовыми прожилками и пятнышками. Джини, поскольку больше не могла смотреть на свои ноги, уставилась на букет - 15 крупных роз. "Какой намёк, белое с красными разводами, как капли крови по белой простыни". Краска смущения разлилась по впалым щекам. На секунду Джини опять увидела самые откровенные сцены из своего недавнего "сна". Но ей хватило выдержки и мужества загнать эти воспоминания в самую глубь и вернуть бледность лица.
 - Я очень доволен, что вы, мисс Уизли, приняли ПРАВИЛЬНОЕ решение, - голос Люциуса был холоден как лёд. Осталось тайной, как для себя расшифровал ее румянец Малфой. - Я вижу, что вы даже приняли меры к встрече со мной, - усмехнулся он. Джини старалась подавить одну мысль "издевается, подонок", - Я тоже не забыл, что направляюсь не собирать ренту, - улыбка стала ещё более отвратительной. Джини спрятала дрожащие руки под цветы, лишь бы Люциус Малфой не видел, как дрожат ладошки, как ей страшно.
 Малфой, конечно, не пропустил резкое движение девушки. Он взмахнул тростью, и у него за спиной возникло роскошное кресло в стиле барокко. Он, расправив чёрную мантию, сел и продолжил с лёгкой усмешкой.
 - Я решил, что свадьба состоится через два месяца, - проговорил он. - Надеюсь, этого времени достаточно, чтобы моя невеста подготовилась? - Джини сжалась в комочек под хищным взглядом ртутно-серых глаз. - Вот и хорошо, - он не дождался даже слова от Джини, но миссис Уизли слабо кивнула. - Сегодня, - он опять взмахнул рукой, и из темноты прихожей дома выступила длинная тонкая фигура в серой мантии. Джини знала, что, помимо самого "жениха" и двух охранников, приехал ещё кто-то. Но сейчас, бросив взгляд на вошедшего, бедняжка узнала своего брата, Перси Уизли+ - мы проведём обручение. - Перси, сухо кивнув собственной матери и сестре, положил на стол два пергамента. - Это - контракт, я разъясню вам его содержание, вследствие вашего плохого образования так будет лучше. С сегодняшнего дня, как только вы, мисс Уизли, приложите свой пальчик к пергаменту, вы станете моей невестой. В случае если по вашей вине вы не сможете стать моей женой, либо просто откажетесь это сделать, вы будете обязаны выплатить отступные, в сумме 5000 галеонов (поясняю, я рассчитываю затратить на подготовку церемонии 10 000 галеонов, это - половина). 
 Джини пыталась проглотить слёзы. Они были уже готовы политься по щекам. Это было бы довершением унижения. Малфой упивался ситуацией.
 - Я жду, - Малфой указал на листы пергамента. Джини очень медленно подняла букет с колен и опустила на стол, протянула руку. Люциус опять усмехнулся, Перси Уизли провёл палочкой над рукой сестры, из маленького разреза на большом пальце выступила капля крови.
 Она перевернула руку и приложила палец к пергаменту, получился кровавый отпечаток пальца. Малфой тоже протянул руку, в результате чего тоже поставил кровавый след. После этой процедуры он сам залечил свой палец. Джини так и сидела, глядя на окровавленный палец. Она ужаснулась сама себе - она не чувствовала боли.
 - Джинневра, - Люциус взмахнул палочкой, её палец зажил. Ещё один взмах палочки - и на столе рядом с "кровавым" букетом появилось ведёрко со льдом, а в нём - бутылка шампанского. Так же сами собой возникли заготовленные бокалы, три штуки. Хрусталь и серебро, роскошь на фоне бедности.
 В этот момент Джини подавила усмешку, только не такую, как у Малфоя, а полную печали и боли. Шампанское было разлито по бокалам.
 - В качестве моего подарка невесте, - Малфой неизвестно откуда достал чёрный бархатный футляр, открыл его и повернул к Джини. Девушка несколько секунд пересиливала себя просто посмотреть на то, что "дарил" ей будущий "супруг". Она закусила и без того прокушенную губу. 
 Чёрный футляр хранил в себе без сомнения прекрасный браслет. Он переливался огнями от только-только выбравшегося из-за туч солнца. Конечно же, браслет мог понравиться Джини, если бы не одно "но". Тонкая змейка скользнула на запястье и вцепилась в собственный хвост. Бриллианты замерцали холодным блеском, а изумруды отразились в глазах Люциуса пугающим цветом Авады. Малфой возвышался над Джини, разглядывая незатейливую причёску невесты.
 Джини невольно дёрнула рукой, пытаясь снять браслет, он буквально жёг ей руку. В какой-то момент она внезапно поняла, что надев этот браслет на ее руку, Люциус Малфой стал её ХОЗЯИНОМ. Слёзы, высохшие уже, вновь наполнили глаза. Почему-то Люциус в её глазах вдруг представился змеем, огромным, страшным Василиском, как тогда, много лет назад в Тайной Комнате.
 Малфой отпустил её руку, и девушка тут же спрятала ее за спину. Она не смотрела ему в лицо, разглядывая крупную брошь на галстуке. Она просто не могла ЭТОГО сделать. Она так боялась. И Люциус понимал Он, резко поднял её лицо за подбородок и впился глазами в несчастную, потерянную, заплаканную невесту.
 - Ах да, ренту вы можете больше не платить.
 * * * 
 Джини на ходу вытаскивала из волос цветы и булавки, разрушая причёску. Головная боль, слёзы и тяжесть в груди. Девушка едва дошла до кровати, чтобы кинуться на руки подруге. Но это были не те слёзы. Это была такая отчаянная злость, ненависть и боль.
 Джини взвыла подобно разъяренной кошке, вцепилась в покрывало, стаскивая его и швыряя в угол. Гермиона в шоке метнулась к Джини, но девушка оттолкнула подругу:
 - Не прикасайся! Нет! - задохнулась она и сорвала с себя платье. Оно жалобно треснуло, ткань разорвалась на две части. 
 В коридоре послышались шаги Молли.
 - Джини, что с тобой, Джини, милая, открой, - Но Джини взмахнула палочкой, заперев на магический замок двери.
 - Гермиона, - Джини переступила через ткань, - прости, - вдруг сказала девушка. - Я не хотела тебя перепугать. Прости. 
 - Всё+всё хорошо, - кивнула Гермиона. Джини открыла двери и сказала матери, - Мама, всё хорошо, всё в полном порядке. Я просто хочу побыть одна, с Гермионой, если можно.
 - Да, - кивнула женщина, - прости, милая.
 Девушка вернулась к подруге, починила платье и повесила его в шкаф. Потом - села на кровать.
 -Он привёз это, - она указала на браслет. - Я уже несколько раз пыталась снять его, а он - не снимается. КАК КАНДАЛЫ! - Проговорила девушка. - Он привёз цветы, на этот раз - белые, но с красными пятнами, как кровь.
 Джини даже не могла подумать о том, чтобы поделиться с подругой своим недавним сравнением цветов с простыню после первой брачной ночи. Она по сей день, страшно стеснялась даже говорить о том, что происходит между мужчиной и женщиной. А Гермиона и не лезла с рассказами.
 Ближе к вечеру все немного успокоились. Гермиона перенесла букет роз в спальню и поставила на место предыдущего. Джини не могла спать. Гермиона, видимо, спала уже, а Джини лежала в постели и искоса смотрела на цветы. И все её мысли крутились вокруг одного.
 А Люциус Малфой пил вино в своём кабинете. Где-то в имении лежит сейчас его сын, Драко. Люциус знал, что ему сегодня было нехорошо, былые раны тревожили парня, и он был вынужден пить обезболивающие зелья. Опять. Парень был тяжело болен, безнадёжно. Люциус даже думал о том, что Драко умрёт.
 Это была одна из многих причин, почему Джиневра Уизли должна стать миссис Малфой. Да, она дочь "предателей крови", но она - чистокровная, непритязательная, скромная. А самое главное - зависимая от него по всем статьям. Она будет молча ухаживать за озлобленным и больным Драко, родит наследника фамилии и будет ему матерью, безмолвно выполняя любые приказы.
 А ещё, Люциус не мог не чувствовать откровенного превосходства. Он будет никем иным, как Хозяином единственной дочери Артура Уизли, кровного врага. И Люциус желал, просто жаждал послать в Азкабан Артуру простынь, после первой брачной ночи. "Невинная шалость", "древний обычай", Люциус был уверен, что Джини - "честная девушка".
 Гулкие коридоры разнесли смех Люциуса.
 В камине, наблюдая яркие всполохи огня, он видел рыжую, огненную косу. Воображение уже рисовало Люциусу волнующие картины. Маленькое тельце, влажное от слёз, пахнущее так возбуждающе. Он проводит по гибкой спинке рукой, вызывая ответную дрожь от холодка и желания. Девушка однозначно вырывается, от чего её почти детские формы так возбуждающе колышутся. Рука опускается на круглую попку, и дальше, к главному источнику желания.
 Люциус мог поспорить, что вокруг витает слабый запах возбуждения, женского возбуждения, и на ТОЙ самой руке - знакомая влага. Он бы поцеловал её, вдохнул бы запах девственности, слизнул бы его с мягкой кожи. А девушка выгибалась бы как прутик, подставляясь под его ласки+
 Люциус был уверен в этом.
 * * * 
 Джини не спала всю ночь. Встала она с головной болью, запавшими глазами и бледными, холодными щеками. Она даже не подумала отказаться от обычного порядка вещей. С утра она помогала Гермионе делать бутерброды для близнецов и готовить суп, а потом отправилась на грядки с травами, чтобы собрать новый урожай и отнести в город.
 Однако стоило ей вернуться к полудню, как через открытое настежь окно влетела сова. Джини выпустила из рук корзину. А птица по-хозяйски прошлась по столу и протянула девушке пакет. Джини приняла его, развернула. Там были 20 галеонов и записка:
 "Я не желаю видеть свою невесту побирающейся".
 Джини швырнула записку и закусила губу до крови. Деньги тоже смела со стола, рассыпав золото по полу. Сова удивлённо ухнула. Девушка тоже застыла на месте. Внезапно она поняла, что ТАКИЕ эмоции - лишнее. Если бы тот же Люциус Малфой стал свидетелем подобного, то Джини опустилась бы ещё ниже в его глазах.
 А деньги можно потратить на нужды семейства. Вот той же маме купить дополнительные лекарства. Или Гермионе нужны новые ботинки, да и маме. Джини встала и принялась собирать по полу галеоны. Сова пристально наблюдала за девушкой, и после того, как она вернулась к столу, - улетела, ухнув очень громко.
 - Джини, что случилось? - На шум пришла Гермиона. Она была на улице, когда Джини предавалась ярости.
 -ОН прислал НАМ деньги. "Я не желаю видеть свою невесту побирающейся", - отчеканила Джини и указала на монеты. Гермиона кивнула. Она понимала, что Джини вне себя от бешенства.
 - Джини, - Гермиона подошла и положила на стол несколько пучков мяты. - Ты сегодня плохо спала, может быть, тебе поспать немного днём? Я сама свяжу все травы в пучки.
 - Нет, нет, - Джини отмахнулась. Она даже покраснела. Ну как она может сказать подруге, что боится даже задремать? Ведь её преследует, просто преследует видение. Она, Джини Уизли, стоит перед НИМ, абсолютно нагая, такая невинная, такая чистая, перед исчадием ада, откровенным злом, - Нет, Гермиона, эти деньги, - она указала на галеоны, - можно потратить с умом, - она попыталась глубоко вздохнуть: во сне она пытается прикрыться и лёгкий румянец покрывает её щеки. А ещё она ощущает, как ОН прикасается к её чуть влажной коже губами, покрывая поцелуями всё тело.
 - Мерлин, Джини, да ты вся красная, - Гермиона подошла и взяла девушку за плечи. - Что?
 - Голова закружилась, - отмахнулась Джини, - к деньгам+ завтра мы купим тебе и маме новые ботинки.
 - Нет, нет и ещё раз нет! - Вмешалась Молли в этот разговор. - Моя дорогая, ботинки мы купим на те, что остались от ренты, а на эти галеоны, - она указала на стопки на столе, - мы будем покупать вещи только тебе.
 "И то правда. Малфой захочет отчета, что было куплено на них".
 - Хорошо, мама, так и сделаем, - кивнула Джини. Вдруг слёзы опять навернулась ей на глаза. Для себя она решила, что ни мать, ни её братья не станут свидетелями её позора. Но Джини ещё не знала, как сказать ИМ это.

Глава 3 Выдержи, моя земля (Stand My Ground)


Выдержи, моя земля, я не сдамся,
 Никаких отказов, я выдержу,
 Не закрою глаза, чтобы скрыть правду внутри.
 Если не получится у меня – будет кто-то другой.
 Выдержи, моя земля©.
 (THE SILENT FORCE) – 2004 
 WITHIN TEMPTATION


 Месяц пролетел подобно одному длинному страшному сну. Джини исхудала, под глазами залегли тени. Она не могла спать, не находила в себе сил есть, её замучили сны, где мешались сцены самых откровенных отношений между ней самой и будущим мужем и жуткие по содержанию, правдоподобные, почти реальные сцены убийств маглорожденных борцов против Вольдеморта.
 Джини занимала себя работой, стараясь не думать о том, что с каждым днем всё истекает срок. Даже ложась вечером спать, Джини делала всё возможное, чтобы не вспоминать о браке. Но это было не так-то просто.
 Спустя сутки после обручения, вечером, сова принесла Ежедневный Пророк. Та же самая сова, что и за день до того принесла деньги. Птица, важно вышагивая, перемещалась по столу, пока Джини, Гермиона и Молли читали огромную статью на первой полосе. 
 А с газетного листа на них со знакомой надменностью смотрел Люциус Малфой. «Лорд Люциус Малфой женится». А рядом с его портретом был помещён небольшое изображение самой Джини, украшенный рамочкой из цветочных орнаментов. Статья подробно рассказывала о будущем бракосочетании, где вопросу о том, кто такая сама Джиневра Уизли, уделялось всего несколько строк.
 - Зачем ОН это сделал? – Спросила Джини, но это был даже не вопрос, а скорее выражение отчаянья. Гермиона вздохнула, Молли только погладила дочь по спине. Но Джини, совладав с собой после первых эмоций, выпрямила спину и кивнула головой, скорее всего, самой себе. Три недели девушка не покидала стен дома. До того момента, как закончились те деньги, которые были у семьи на хлеб. Нужно было идти и относить травы.
 - Джини, ты больше не можешь ходить в магазин. Все теперь знают, КТО ТЫ.
 - ЭТО не меняет ничего. Я пойду в Косую аллею, отнесу травы. Все и до того знали, кто я такая.
 - Наверное, лучше я пойду, – рассудительным тоном сказала Гермиона. – Мне это позволительно, я – служанка, а ты теперь… Леди будущая, - И в этих словах не было ничего злобного, просто Гермиона хотела как лучше.
 - Нет, – отрывисто закричала Джини, теряя всякую выдержку. – Нет-нет… - В какой-то момент Джини захотелось вырваться и убежать, далеко в лес. – Гермиона, тебе нельзя одной, ОДНОЙ куда-то ходить! Тебя могут забрать, а ты же знаешь, я просто не могу, не могу тебя потерять! 
 - Тогда, – Гермиона обняла Джини за плечи, – мы пойдём вместе, как госпожа и служанка. – Спокойное отношение Гермионы к своей участи вызвало приступ слёз у Джини. – Не плачь, милая, это только необходимость, я не сержусь на тебя.
 - Давай… давай пойдём вдвоём, - согласилась Джини, вытирая слёзы. – Возможно, мы больше никогда никуда не сходим вместе.
 Некоторое время они просто сидели за столом и перевязывали травы нитками. Молчание было тяжёлым, грустным. Обе девушки старались не смотреть друг на друга. 
 * * * 
 Магазин травника, куда всегда сдавала зелень Джини, находился достаточно далеко от входа в Косую аллею, так что девушкам пришлось пройти приличный путь. Гермиона была одета как всегда, а Джини, стремясь хотя бы избежать узнавания, закрыла лицо вуалью.
 Корзину несла Гермиона, и в магазин заходила она одна, оставляя Джини на улице. Она старалась находиться в тени, спасаясь от дождя, который мелко моросил уже третью неделю. Этим утром прилетела та же самая сова, принесла письмо от Малфоя, в котором были подробности предстоящей свадебной церемонии.
 Малфой сообщал, что прибудет в 9.00, в день свадьбы, чтобы забрать невесту в имение, где в 16.00 состоится венчание. Там ей предоставят свадебное платье стоимостью 800 галеонов. Джини с ужасом думала о том, как будет там совершенно одна.
 В письме оговаривалось, что присутствие кого-либо из её семьи не требовалось, и Джини попросила мать даже не думать о том, чтобы искать возможность присутствовать на церемонии. Молли молча кивнула. Видимо, она тоже понимала бессмысленность попыток хоть как-то подсластить пилюлю.
 - Вот, мисс Уизли, ваши деньги, мэм, - из печальных мыслей её вырвали слова Гермионы. Она так и не сказала, что пришло письмо от Малфоя, где было расписано до последней минутки, что Джини должна делать в этот ужасный день. Сова от Малфоя прилетала часто, каждую неделю приносила по 20 галеонов и записки, где очень холодно и очень «аристократично» Люциус осведомлялся по поводу здоровья Джини и её семейства.
 Она отвечала, не менее холодно, а иногда просила писать мать, чтобы не написать опрометчиво что-то по-настоящему омерзительное. Сова приходила и с газетами, теми номерами самых разных изданий, которые Люциус хотел продемонстрировать невесте. Это страшно пугало Джини. Но девушка очень тщательно сохраняла большинство присланных бумаг. Она разровняла даже первую записку и вложила в книгу, единственную книгу из тех, которые сохранились у неё - Историю Хогвартса. 
 Однако сегодня она спрятала все деньги, которые прислал ей «жених», в корсаже платья и принесла с собой. До момента, когда она, возможно, навсегда покинет родной дом, осталось всего три дня. И сейчас бедняжка просто не знала, что делать. Ей нужно было купить хоть что-то из одежды, на самом деле ей было нечем прикрыться.
 - Гермиона… письмо пришло, я должна быть готова к 9.00. – Тихо сказала Джини из-под густой вуали. – Я собрала все те деньги, которые прислал мне Малфой на содержание. Я не знаю, что делать, купить ли мне на них что-то, либо привезти их к нему назад?
 Гермиона стояла и смотрела на «хозяйку» в молчании. Джини, и, понимая, что Гермиона не станет портить свою роль служанки своим ответом, продолжила тихий печальный монолог. Она шла следом за «хозяйкой» на расстоянии двух – трёх шагов, зорко наблюдая за обстановкой вокруг.
 - Тех, что у нас есть должно хватить на новую дорожную мантию и платье… - Гермиона покачала головой в знак несогласия, – или всё же мне следует использовать те деньги? – Они подошли к информационному столбу, прошли мимо, и Гермиона тихо сказала:
 - Было бы нерационально отказываться от денег. Ты только доставишь ЕМУ удовольствие, явившись в тех лохмотьях, в которых ты ходишь. Прости, пожалуйста. – Они опять вышли туда, где много людей. Прямо пред ними – витрина магазина мантий. На двери надпись «Мантии», «грязнокровкам не заходить».
 - Останься здесь… - одними губами сказала Джини, а сама зашла в магазин. Раньше (как давно это было!) здесь был магазин мадам Малкин. Но теперь он принадлежал кому-то другому. Джини сейчас было всё равно. Она не поднимала вуали, тем самым, стараясь до последнего скрыть себя.
 Среди множества вещей она выбрала мантию фиолетового цвета, с глубоким капюшоном. Прежде цена бы напугала девушку. За неё просили целых 5 галеонов. Однако сейчас на Джини напала такая ярость, что ей было всё равно. Она зашла в примерочную под пристальным взглядом работниц зала и примерила вещь. Там, перед зеркалом, она закинула вуаль назад:
 - Вам очень идет, милая, – зеркало улыбнулось ей. Джини и без него видела, что вещь ей идёт. Но она НЕ ХОТЕЛА, что бы вещь ей шла. Девушка сняла красивую мантию, вышла из уборной, накинув на лицо вуаль, и сказала:
 - Мне нужна серая дорожная мантия, без изысков. - И такой ледяной тон получился у доброй Джини, что шептавшиеся до того девушки тут же принялись обслуживать «плохо одетую».
 * * * 
 В Косую Аллею пришлось придти и в следующий день.
 . Джини заказала себе у портного платье из серой материи, чтобы надеть его в дорогу. А на следующий день была назначена примерка. В отличие от вчерашней погоды, солнце светило с удвоенной силой, и Джини устала.
 Показная простота покроя платья нравилась ей. Она стояла над столом и смотрела на свой будущий наряд. Планировались белые манжеты и воротник, узкая длинная юбка и лиф кокеткой. 
 - Вам придётся примерить платье на себя, - сказала портниха. – Вы могли бы переодеться за вон той, – она указала в сторону, – ширмой? 
 Джини взяла со стола платье и пошла к ширме. Она стояла у окна, но Джини даже не задумалась над этим. Она сняла шляпку и повесила её на крючок, расстегнула несколько пуговиц на платье, и оно тихо упало к ногам.
 Она не заметила, как в зеркале отразились серые глаза и лицо наблюдателя. Собрав платье и перекинув его через ширму, она остановилась перед зеркалом, изучая своё отражение. Стройные ноги с маленькими ступнями, переходящие в аккуратную попку и гибкая спина, слегка прикрытая трусиками и майкой. Бюстгальтера Джини не носила, имея едва ли не детскую грудь. 
 Джини тем временем, осторожно подтянула чёрный чулочек, и невинным движением потянула в сторону трусики, расправляя их. Мелькнул кусочек белой кожи с рыжими волосками. А непослушная бретелька майки спала, обнажая маленькую грудь с тёмным пятнышком соска.
 Люциус едва смог сдержать вздох. Девушка и не подозревала, что два зеркала создают замечательный туннель, в котором видно всё, чего может только желать мужчина. Но, к сожалению, девушка прекратила исследовать себя и взялась за платье. Люциус с трудом мог удержать на лице привычное холодное выражение. Маленькая капелька пота выступила на высоком лбу и медленно прокладывала себе путь между бровями.
 Мужчина пожалел, что стал наблюдать, желание сковало всякую способность мыслить. Он не мог просто ждать оставшийся день, ему хотелось тут же приласкать это прекрасное, юное и чистое тело. Хочет девочка или нет.
 А тем временем маленькая Уизли влезла в платье и посмотрела на себя опять. А в зеркале всего на несколько секунд отразился Люциус, успевший трансгрессировать, как только девушка приложила изящную руку ко рту. В этот момент Джини Уизли пыталась понять - это был на самом деле её мучитель или лишь игра её воспалённого сознания?!
 - Вы там скоро? – Швея отвлекла Джини, и у девушки сложилось мнение, что будь Малфой где-то рядом, женщина наверняка испугалась бы.
 - Да, я готова. – Джини вышла из-за ширмы и взошла на стульчик для примерок. Швея принялась подгонять платье, прикладывать воротник, туго накрахмаленный по заказу девушки. Булавка впилась в бок девушки, и Джини вскрикнула:
 - Счастливы будете! – Улыбнулась швея и отошла от Джини, не видя, как стало еще бледнее личико девушки. А в следующую секунду Джини увидела себя в большом зеркале.
 Безжизненная, с прозрачно-белым личиком, в тёмно-сером платье с белыми манжетами и воротником, она больше походила на учительницу, гувернантку, но вовсе не на леди. Тем не менее, Джини была довольна произведённым эффектом. Шляпка, которую принесла швея, легла на привычную причёску, и перед немного удивлённой женщиной предстала Джиневра Уизли, будущая леди Малфой.
 Следующий день прошел в мрачном молчании. Гермиона собирала чемодан Джини. Маленький скромный чемоданчик. Сама Джини просидела весь день в цветнике и проплакала. Она не знала, что делать, даже мысли о том, был ли Люциус Малфой свидетелем ее переодеваний, отошли на задний план. Пришло осознание, что от исполнения «супружеского долга» никуда не денешься!
 - Джини, милая, - Молли Уизли пришла к дочери и села рядом на скамеечку. – Мне очень жаль, что…
 - Нет, мама, я решила все сама, – сказала Джини, а в голове появилось одно-единственное, очевидное для нее решение: «Я буду думать о вас, мама, милые братья, Гермиона, а ОН пусть хоть убивает меня». – Ты, главное, не волнуйся. Я сама справлюсь.
 - Золотце моё…
 - Не надо, мама, – Джини сорвала цветок и понюхала его, – это лишнее.
 -Гермиона собрала тебе чемодан, – сменила тему Молли, чтобы не трепать дочери нервы. – Я положила туда свой набор из черепаховых панцирей, чтобы тебе была память обо мне.
 - Мама! – Воскликнула девушка. Это был подарок покойного отца маме на их свадьбу.
 -Не спорь. Это мой подарок тебе. – Молли помолчала. Джини, в принципе, знала, что положат ей в чемодан. Немного белья, платье, в котором она встречала Малфоя в первый раз, её чёрное траурное платье. Больше и класть нечего. Утром туда добавят ночную сорочку - и закроют.
 * * * 
 Утро было таким тёмным и мрачным, что Джини, не спавшая всю ночь, даже усомнилась, на самом ли деле пришло время, вставать. Но часы безжалостно показывали 7.00. - девушка встала и заметила, что Гермиона тоже уже поднялась. Быстро она спустилась вниз, умылась и заглянула на кухню. Гермиона была занята приготовлением завтрака. Девушки поздоровались и обнялись.
 Дальше Джини ушла принимать душ и одеваться. Приняв душ, она сложила рубашку в чемодан, и, надев трусики и маечку, опустилась на кровать. Очередной приступ слёз душил её. От того, что Джини подавила слёзы, неприятно першило в горле, но она натягивала тоненькие чулки, стараясь всё-таки не расплакаться. 
 Появилась Гермиона, помогла надеть платье, которое застёгивалось на спине. Волосы Джини опять заплела в косу и уложила плотным пучком на затылке, сколов их всеми имеющимися шпильками. Сверху надела серую сеточку и шляпку, к которой прикрепила самую густую из возможных вуалей.
 Приготовления заняли целых два часа! Только плетение косы и укладка её заняли полчаса. Джини никогда и не думала краситься, тем более – теперь. Впалые щёки, покрасневшие глаза и дрожащие, чуть только розоватые губы, это всё было бы сложно скрыть макияжем. 
 Гермиона спустилась в кухню - она должна была ещё расставить на столе в гостиной угощения и чайный сервиз. Джини же могла зайти в комнату матери и посидеть перед фотографией улыбающегося отца:
 - Вот так, папа, я сейчас уезжаю в дом твоего убийцы и не знаю, вернусь ли я оттуда…
 Портрет молчал. Он всегда молчал, потому что не был магическим. Джини поправила юбку, накинула мантию и взяла в руки сумочку. Послышались звуки приближающегося экипажа и ржание фестралов. 
 Девушка в последний раз улыбнулась портрету, и «надела» на лицо безликое выражение смирившейся со своей судьбой жертвы. Она всё так же боялась даже смотреть в лицо мужчине, который скоро назовёт её своей женой. А он вошёл в гостиную в ожидании невесты. Рядом выстроилась вся семья Уизли. Джини прошла мимо них. 
 На эшафот шли с боле воодушевлёнными лицами, с большим счастьем, чем ЭТА девушка спускалась к самому желанному жениху Магической Британии. Остановившись в нескольких шагах от Люциуса, она сделала реверанс, и, не поднимая головы, стала ждать. 
 Малфой с очень довольным лицом сделал три шага и двумя пальцами обеих рук поднял вуаль, как бы уверяясь, что перед ним на самом деле Джиневра Уизли. Ему опять пришлось насильно приподнимать лицо девушки рукой. Отчаянье, страх и паника в глазах невесты удовлетворили Люциуса сполна.
 Он знал, что сегодня девочка никуда не денется. Сегодня он получит своё, и, наконец, расслабится… Он, разглядывая бледное личико, представлял себе, как целует её холодные щёки, как ласкает, пробует на вкус влажные, нежные губы. Они такие искусанные…
 - Иди, попрощайся с братьями и матерью,- холодным голосом сказал Малфой. Понятно было, что Джини их больше не увидит. Прощалась она минут пятнадцать, пока Люциус не взял её за руку и не указал на шикарные, усыпанные бриллиантами часы, – нам пора.
 Джини кивнула, накинула вуаль и пошла следом. У самой кареты Джини оглянулась на дом, бывший её родным гнёздышком, в окне кухни мелькнуло заплаканное лицо Гермионы, в дверях стояли мать и братья. Люциус аккуратно подсадил её в карету и с нескрываемой ухмылкой наблюдал, как девушка забивалась в самый дальний угол.
 Великолепие голубой обивки, белые подушки из шелка и серая материя платья и мантии. Люциус развалился на диванчике и внимательно смотрел на Джини. Она искала глазами «пятый угол» в карете. Ему хотелось прямо сейчас взять её, распластать на этих самых подушках и… 
 Люциуса интересовало, какая она будет, будет ли смущаться, умолять или брыкаться? Сколько ему понадобится времени, чтобы приручить эту дикую кошечку? 
 Но он не зря был очень терпеливым человеком - сначала он сполна насладится окончанием мести Артуру Уизли, а потом – и дополнительным призом…



Глава 4. Ледяная королева (Ice Queen). 


Ледяная королева
 (Ice Queen)

 Я сдаюсь
 Твоей власти,
 Не могу вырваться
 Из твоих объятий,
 Мистер Опасность.
 Водолей (Aquarius)
 СКРЫТАЯ СИЛА 
 (THE SILENT FORCE) – 2004
 WITHIN TEMPTATION

 Джини вела себя и двигалась подобно марионетке на тонких ниточках. Она не вдавалась в подробности, почему они едут Экспрессом, а не трансгрессируют, почему Люциус Малфой везёт её почти через все свои земли. Ей было всё равно. Если раньше она могла хотя бы понадеяться, что Люциус Малфой сам откажется от кощунственной идеи, то сейчас уже было поздно даже надеяться. 
 Карета, в которой она ехала от станции магического экспресса, была запряжена белыми единорогами, Малфой ехал верхом, на абсолютно чёрном, дышащем огнём крылатом коне. Когда он подвёл её к карете, цепко держа под локоть, то единороги встрепенулись, чувствуя тьму Люциуса. Однако когда Люциус отпустил свою невесту, и она подошла к животным, те успокоились и, вопреки тяжести золотой кареты, двинулись навстречу.
 Поддавшись желанию, Джини погладила морду ближайшего животного и не увидела довольной ухмылки Люциуса. Магические животные просто засвидетельствовали догадки тёмного мага. А Джини было всё равно, Малфой опять взял ее за руку, единороги опять дёрнулись в сторону, он ухмыльнулся и сказал:

 - Время ехать, - Малфоя немного удивил медленный, спокойный кивок, он ожидал слёзы, дрожь, отчаянье, а никак не арктическое спокойствие.
 - Да, сэр, – добавила она и свободной рукой поправила вуаль так, чтобы ни малейшего кусочка лица не было видно. С усмешкой Люциус заметил, что девушка так и не сняла браслет в форме змеи.
 Дождь немного утих, когда они были на полпути к замку. Он моросил, когда Джини и Люциус ехали в Экспрессе, разразился ливнем, когда почти подъехали к вокзалу, а когда поезд остановился, милостиво прекратился. А когда Джини села в карету, пустился с новой силой, заставляя Люциуса создавать магический зонт над собой и чёрным конём.
 Джини задремала от равномерного движения и от недосыпания, но когда карета вдруг остановилась, бедняжка запаниковала, она подумала, что они уже доехали, но остановка была по другой причине. Не удержавшись, Джини выглянула из-за зелёной занавески, и тут же отпрянула от окошка…
 Люциус тоже остановился, спешился и встал на одно колено перед существом в чёрном плаще. Вольдеморт. А что она могла ожидать? Ей предстояло ЧАСТО видеть ЭТО существо. Она не видела, как Малфой встал после разрешения Вольдеморта, и они медленно приближались к карете. Несчастные белые единороги метались из стороны в сторону. Джини замерла как восковая кукла на подушках, в надежде, что сейчас ей не придётся видеть ужасающее лицо Вольдеморта.
 - Джиневра, - Люциус резко открыл дверцу кареты, Джини забилась в дальний противоположный угол кареты и пыталась унять дрожь в руках. – Выйди, – приказал он. – Хозяин желает видеть тебя. – Джини содрогнулась, когда услышала слово «хозяин». Но она нашла в себе силы сдвинуться с места, медленно встать, выйти из кареты. Она боялась, что упадёт, не в силах сдержать дрожь в коленях. Малфой держать её не собирался.
 Вольдеморт приблизился к ней словно сгусток абсолютной тьмы и молниеносно задрал вуаль на шляпке. В лицо Джини пахнуло запахом смерти, разложения, тьмы… Девушка не смогла сделать вдох, голова тут же закружилась. Она не слышала, что говорил Вольдеморт, и очнулась оттого, что каким-то образом опустилась на колени.
 Сознание вернулось только тогда, когда Вольдеморт даже не обернувшись трансгрессировал. Кто-то рывком поднял Джини - это был Люциус, который с любопытством поглядывал на невесту. Редко кто ТАК долго выдерживал взгляд черных глаз Вольдеморта.
 Джини с усилием дошла до кареты и забралась в неё. Палочкой, за которую она держалась как за спасательный круг, она очистила свою юбку. Карета двинулась за верховым Малфоем, и Джини могла теперь видеть в окошко шпили крыш Малфой-Менора. Почему-то ей не было страшно, ей было просто никак, ей казалось, что она умирает…
 * * * 
 Карета остановилась, и дверцу открыл человек в ливрее, сквиб, как узнала потом Джини. Она подползла ближе к выходу и осторожно выглянула. Вместо старичка сквиба её руку схватил Люциус Малфой. От неожиданности девушка чуть не упала. Малфой посмотрел на неё неописуемым взглядом, промолчал. 
 Они шли по дорожке, Джини всё время думала о том, что больше никогда не побежит с корзиной трав по пыльной тропинке к родному дому. Она решила для себя, что не будет даже смотреть на все красоты, которые предстанут перед ней. Девушке казалось позорным озираться и смотреть с открытым ртом на роскошь, в которой жил убийца её ЛЮБИМОГО, её отца и брата, убийца, который станет ЕЁ мужем.
 Джини склонила голову почти к самой груди, плотная вуаль полностью скрывала её, но в то же время она видела натертый до зеркального блеска каменный пол. Ледяной чёрный мрамор, который отражал всё, что было на нём. Если бы Джини подняла вуаль и оглянулась, то нашла бы великолепие соединения чёрного с белым и вкраплениями серебра. 
 Вовсе не был мрачным холл Малфой-Менор, наоборот, огромная люстра, зажженная в самом верху купола потолка, и множество парных светильников по стенам ярко освещали множество зеркал и огромные картины, которыми можно было любоваться часами.
 Слева – гигантский камин, справа – зеркальное панно, отражающее каждого, кто входит и в огромную дубовую дверь, и из камина. А центром холла являлась лестница из белого мрамора, покрытая чёрным ковром. Именно к ней Малфой вёл Джини. Девушка подобрала длинную юбку и сделала первый шаг, потом- второй…
 - Здравствуй, отец, – Джини не могла даже определить, КАКОЙ это было голос. Она инстинктивно подняла голову, чтобы посмотреть, кто это, хотя знала, что это был Драко Малфой. 
 - Добрый день, Драко, – отозвался Люциус и отпустил похолодевшую руку Джини. – Мисс Уизли, – он представил девушку официально, – моя невеста и в очень скором времени – жена.
 - Ах да… я и забыл, ты решил жениться, – сарказм сквозил в голосе Драко. – Как замечательно. И три года не прошло с тех пор, как умерла МАМА, как ты привёз себе девчонку, да ещё и дочь Предателя Крови, подстилку Того-про-кого-не-говорят!
 - Драко, - Люциус схватил Джини за руку так, что у той хрустнули пальчики, – веди себя учтиво, ты не имеешь никакого права, - он потянул Джини наверх, – и голоса в ЭТОМ деле.
 Драко смерил Джини презрительным взглядом, она чувствовала его ещё долго, удаляясь по коридору. С ужасом она думала о том, что со всех сторон в этом доме ей не будет никакой помощи, никакой надежды. В этих мыслях она потерялась как в белой паутине.
 - Это будет твоя спальня, – голос Люциуса как будто пробудил Джини. Она поняла, что стоит перед дверьми из какого-то белого дерева, – у тебя три часа на то, чтобы переодеться к венчанию. – Двери, поддаваясь взмаху палочки, открылись. Джини вошла в переднюю и услышала, как двери закрылись.
 В этот момент она предалась панике. Слышны были быстрые шажки девушки, когда она пробежала по спальне к окну, выскочила на террасу, к саду. Потом она метнулась назад, к двери. Та оказалась открытой, что очень удивило Джини. Она не пленница? Не заложница?
 Глубоко вздохнув, девушка пошла по спальне, внимательно изучая её. Преобладал фиолетовый цвет, с серебряным отливом, он переливался в свете дня. Огромные окна, местами во всю стену, перепончатые двери в зимний сад и выход на террасу. Портьеры, разведенные в стороны. 
 Полы тут были из белого дерева - начищенный до блеска паркет. Милыми группами стояли кресла и маленький столик, диванчик и кресла для приёма гостей, стол, который предполагал обеды, у стеклянной стены – растения в огромных кадках и маленький комнатный фонтанчик. Чуть дальше – маленький письменный кабинет и стульчик.
 Но центром всего этого великолепия была роскошная кровать, стоявшая как на пьедестале, у стены, задрапированная фиолетовым покрывалом. Ослепительно белое бельё и в цвет покрывалу – одеяло. По бокам на стенах висели два светильника, а на тумбочке слева стоял графин с водой и пара стаканов. 
 Слева была дверь, Джини подумала, что это должна быть ванная комната, и не ошиблась. Тёмный мрамор и серебряные детали, ванна в форме огромного цветка и другие привычные вещи в той же форме. Вся эта роскошь сильно контрастировала с простотой платья Джини. Недалеко от душевой кабинки была другая дверь, которая вела в гардеробную. 
 Девушка открыла её и увидела платье…
 Волны шелка и вуали, обильно затканные серебром. Вышитое переливающимися всеми цветами радуги бриллиантами, платье испугало Джини. Глубокое декольте и длинный шлейф.
 - Госпожа, – горничная подошла незаметно, хотя это нормально, слуг хозяева видеть не должны. Но Джини очень испугалась, – желаете переодеться? - Она поклонилась. Джини, едва сдерживаясь, кивнула и сняла шляпку, являя миру абсолютно белое лицо.
 * * * 
 За 15 минут до начала церемонии Джини вышла из будуара. Ранее не замеченное зеркало отразило картину, достойную кисти самых известных художников. Аристократически античные плечи и руки, ровная спина и лебединая шея с «сахарной» головкой с рыжими волнами великолепных волос, распущенных по плечам и немного собранных бриллиантовыми заколками. 
 Пышная юбка платья, затканная серебряной гладью по подолу, шипела, словно гадюка, когда девушка шла по пушистому ковру. Корсаж был обильно расшит жемчугом, бриллиантами и туго стянут шнуровкой. Фата, символ невинности и чести, была заткнута за диадему* и опущена до самой груди.
 Медленно, стараясь оттянуть страшный момент, Джини прошла мимо кровати и взялась за серебряную ручку. Медленно она отворила дверь и вышла. Люциус стоял у огромного окна. На звук шагов девушки он обернулся. В свете солнца, выглянувшего впервые, за последнее время, его волосы серебрились и создавали «нимб» над головой. Абсолютно чёрная одежда оттеняла бледность лица, а по низу бархатной мантии была пущена плотная строчка серебра.
 Однако Люциус сейчас внимательно смотрел на девушку. В каждом её движении – изящество и неподдельная красота. Белый – всепоглощающий цвет, но голубые глаза светятся фосфорным светом на фоне огненных волос. Перед ним была русалка… Да, эта маленькая, отчаявшаяся до такого риска, девочка умела носить роскошные платья, шлейф и декольте. 
 - Приятно видеть, что платье тебе очень идёт, - а подразумевал Люциус то, что Джини просто смогла быть в нём не смешной, а прекрасной, очень неожиданно для самого Люциуса, который до этого видел перед собой ребёнка.
 - Мой род столь же чистокровен, как и ваш, – вдруг сказала Джиневра, – и у меня были в роду и лорды, и леди, – из-за дыхания вуаль колыхалась, и Люциус как зачарованный наблюдал за порханиями влажных губ, – и диадемы, и декольте есть на портретах в нашем семейном альбоме.
 Люциус промолчал, чувствуя, что эта гордая девочка будет самым лакомым кусочком во всей его жизни, самым приятным приобретением последних лет. Он достал из-за спины ослепительный букет из белых роз, фиалок и сирени и вручил невесте. Джини приняла букет, и, положив его себе на руки, словно дитя, пошла следом.
 Но силы покинули её, когда Малфой оставил её в большой комнате, перед чёрными дубовыми дверьми совсем одну, сказав, что ей нужно идти вперед как только откроют двери. Паника глушащими волнами поднялась в душе, заполняя грудь и не давая воздуху свободно входить в лёгкие. 
 И весь это груз упал, как бьющееся на лету стекло, разлетелся, когда открылись двери. Джини сделала шаг, потом второй… перед глазами была вся жизнь, вернее клочки, какие-то воспоминания, которые хаотично работающий мозг выбрасывал перед глазами. Гарри, лавка с книгами, Люциус Малфой… Тайная Комната, Том Ридл, Гарри Потер… первый поцелуй, поцелуй любимого Гарри… последний день битвы и ощущение пустоты…
 Хотелось кричать, а она не могла. Кресло, в котором она сидела, как будто держало её, очень крепко. Она беспрекословно протянула руку и едва слышно произносила непреложный обет быть верной своему мужу. Она не слушала, в чём клялся Малфой, сердце давало сбой, и Джини чувствовала, что не сможет так дальше.
 Малфой встал и потянул ее за руку вверх, поднимая из кресла. На ней всё ещё была спасительна вуаль, которую уже держал за кончики Люциус. Губы девушки затряслись в осознании того, что последует сейчас. Вуаль больше не мешала. Не многочисленные приглашенные могли смотреть на новую леди Малфой.
 Люциус наклонился к Джини за поцелуем, и девушка в испуге отклонила назад голову, еще через секунду она почувствовала его руки у себя на талии. Мужчина властно притянул ее к себе и впился в губы. Только теперь она поняла, что это не было простой формальностью, это был хищный, глубокий и требовательный поцелуй, демонстрировавший все притязания на теперь уже жену. Движением головы Малфой заставил Джини поднять низкоопушенную голову и поймал её взгляд. И столько огня и ничем не прикрытой похоти было в этом взгляде! Джини казалось, что он сейчас шепнёт ей на ухо «Я тебя съем».
 Слёзы выступили на голубых глазах. Она послушно шла рядом с мужем и роняла слёзы на шелк платья.
 * Диадема (греч. ???????)— головное украшение в виде венца. Часто венец не замыкается в кольцо, а остаётся открытым. В некоторых случаях диадема не имеет венца, а прикрепляется к волосам. Древнейшие диадемы относятся к неолитическому периоду. В древности и в средние века служила символом царского или жреческого достоинства. Название происходит от греческого слова diadeo означающего «обвязать» или «закрепить».
 Часть вторая. 
 * * * 
 Но настоящая проверка её выдержки началась в тот момент, когда Люциус, взяв её под руку, подвёл к перилам балкончика, и, отступив за спину, словно демон-искуситель, жарко дохнув на обнажённое плечико жены, сказал:
 - Посмотри вниз, моё сокровище, – Джини послушно посмотрела, и кинулась к перилам, захлёбываясь криком. Там, внизу, между двумя молодыми Упивающимимся Смертью, в форме, стоял сгорбившийся, слабый и больной человек. Он слабо поворачивал из стороны в сторону седую взлохмаченную голову, как бы не понимая, что происходит…
 Но она не могла не узнать его.
 - Папа… - крик так и не вырвался из уст Джини, только слабый шепот, полный боли. – Папочка… - Люциус крепко держал её за юбку платья, чтобы девушка не бросилась вниз с балкончика. В тот момент, когда Малфой взмахнул рукой, Упивающиеся Смертью трансгрессировали вместе с Артуром, а Джини заплакала, оседая на пол.
 - Это точно твой отец. Никакой «всеэссенции». Твой папочка просидел всю церемонию и ему доходчиво объяснили, кто только что стал моей женой, – шептал ей на ухо Люциус, прижимая к себе, - а послезавтра он получит доказательство того, что Я исполняю свои обязанности мужа…

 Джини сидела на диванчике, прислонив голову на острые, как у воробышка, коленки. Она сняла великолепное платье и переоделась в СВОЮ, длинную, полотняную рубашку до пола. Ощущение знакомой и мягкой ткани успокаивало, снимало хоть часть нервного напряжения и отчаянья. 
 Девушке было ужасно одиноко. Даже кровать у неё за спиной была размером с их с Гермионой комнату, она паниковала и не могла забыть взгляд Люциуса. Что она могла сказать сама себе? Ведь она его жена и обязана выполнять свой супружеский долг. Она так жалела сейчас, что не спросила у Гермионы, которая, несомненно, могла хотя бы сказать, как ЭТО происходит. 
 Когда она покинула зал, где проходил ужин после венчания, и поднялась в свою комнату, Джини понадеялась, что Люциус, занятый приёмом, просто не станет хоть сегодня требовать исполнения клятв. Джини не могла ничего сделать с собой. Воображение жестоко рисовало перед её внутренним взором внимательные, полные безудержного желания глаза и белые волосы, красивые руки на так неожиданно открытых плечах…
 Сейчас она села на диванчик, сжавшись всем телом. Она даже не посмотрела на огромную постель, которую прислуга расстелила. Молчаливая горничная, которая стелилась перед Джини, лакеи, все они – полукровки и маглорожденные, рабы Малфоев, построились перед ней и поклонились, когда она вышла из зала, где признала себя женой этого человека.
 На праздничном ужине было в общей сложности человек 50. Джини могла перечислить все наряды дам, их расцветки - так внимательно изучила она их. Просто больше нечего было делать, кроме как разглядывать представленных ей женщин и девушек. Малфой не оставлял её ни на минуту одну, и только ближе к часу ночи ей удалось сбежать.
 -Джиневра, - послышался знакомый голос. - Я жду тебя уже пятнадцать минут. Джини с неподдельным ужасом в глазах, обернулась. На постели, расположившись на подушках, лежал Люциус. Он снял мантию, и теперь она черной полоской лежала на спинке одного из кресел. Девушка испугалась так, что не могла пошевелиться. - Ну же, неужели мне нужно вставать и вести тебя сюда?
 Девушка вздрогнула и метнулась в сторону двери, но Люциус, одним ловким движением соскочив с кровати, в несколько быстрых шагов нагнал ее. Она дернулась, подобно птичке в силках, но не смогла вырваться из рук мужчины.
 -Не брыкайся, я не хочу причинить тебе боль, - Люциус развернул и прижал девушку к себе. Она отчаянно сопротивлялась и извивалась, как маленький котенок, а от этого он распалился еще сильнее. Ощущение того, что под ночной сорочкой нет ничего, кроме юного девственного тела, приводила мужчину в сумасшедшее возбуждение. Джини больно укусила его за руку, когда он попытался провести пальцем по ее щеке. Люциус невольно отступил и укоризненно посмотрел на нее. Растрепанная, она выглядела подобно фурии. С силой, на которую только была способна, она оттолкнула его, и, сжавшись, приготовилась к новому сопротивлению. 
 - Выбирай, милая, - сказал Люциус, одним движением прижимая Джини к себе спиной, так, чтобы девушка в полной мере ощутила попкой возбуждение, наступившее у мужчины в процессе борьбы. - Либо ты сейчас отдашься мне и будешь хорошей женой, - он удовлетворенно провел рукой по материи рубашки, приближаясь к самому низу живота жены. - Либо я выгоню Уизли, а Грейнджер окажется на принудительных работах быстрее, чем ты успеешь лишиться девственности… - Джини выворачивалась, как могла, пытаясь избежать прикосновений к бугорку за тканью брюк. - Ну? 
 -Да...- шепнула испуганная девушка.
 -Что - да? - Переспросил Люциус и потянул вверх длинную сорочку. Джини не сопротивлялась, покорно опустив голову.
 -Я буду…я…Я не буду сопротивляться, - Люциус усмехнулся и отпустил ткань.
 - Помни про свою семью, - он легко подхватил ее на руки и отнес на постель. Кинув девушку на кровать, мужчина одним резким движением разорвал на ней сорочку, обнажая стройное тело. Находясь в полубессознательном состоянии, Джини обессилено откинулась на подушки, плотно сжав ноги.
 Он подошел и сел рядом. Его руки умело пробежали по изящному нежному телу. От теплоты ощущений Джини закрыла глаза, она до белизны сжала губы, пытаясь отогнать приближающуюся волну возбуждения, когда его пальцы прикоснулись к внутренней стороне бедра, подбираясь к черному в ночи треугольнику волос. Заметив реакцию девушки, Люциус оторвался от вожделенного местечка, и, как бы дразня ее, провел руками от бедер до самой шеи, нежно, чуть касаясь, поцеловал в губы и прикусил мочку уха.
 -Девочка моя, открой глаза, – Джини послушно распахнула глаза и, ее взгляд встретился с ртутью глаз Люциуса. - Моя маленькая девочка, - его теплая рука несильно сжала маленькую девичью грудь, и девушка тихо застонала. Мужчина накрыл губами сначала один сосок, слегка покусывая его и играя языком, потом, обдав горячим дыханием ложбинку, мягко поцеловал другой. Рука мужчины скользнула между сведенными бедрами, проводя пальцами вниз по лобку, к уже влажной от возбуждения плоти, с крошечной жемчужиной в самом центре. Джини не могла ничего сделать с собой, ощущение тягучего тепла внизу живота заполнило ее.
 -Тебе хорошо?- Шепнул Малфой. Он нежно прошелся языком по животу девушки, покусывая мягкую кожу. В какой-то момент Джини поняла, что будет дальше, и попыталась вырваться из объятий мужчины. Это немного раздосадовало его. Недолго думая, Люциус резким движением вытянул ремень из брюк и, ловко схватив обе руки девушки, привязал их к спинке кровати. Теперь Джини лежала перед ним абсолютно беззащитная единственное, что она смогла сделать - это крепко сжать ноги. Мужчина просто обезумел от страсти, обхватив сжатые колени, он безжалостно укусил ее, от боли девушка непроизвольно раздвинула ноги, чем он незамедлительно воспользовался. Расположившись между ее ног, он дрожащими от возбуждения руками стянул с себя брюки. Нависнув над ней, он медленно начал двигаться. Почувствовав впереди преграду, Люциус улыбнулся, просунул руку под ее поясницу, и резким толчком вошел в нее. От боли, прокатившейся по телу, Джини вздрогнула и по ее щекам потекли слезы. Она кричала так сильно, как могла. 
 Неожиданно он нагнулся и нежно поцеловал в губы.
 -Расслабься, не нужно так сжиматься, - его движения стали нарочито неспешными, боль отошла куда-то на задворки сознания, уступая место какому-то новому чувству, заполнявшему все ее тело, еще мгновение, и Люциус, резко прижав ее к себе, вздрогнул всем телом. Что-то горячее подкатило к низу живота и не в силах сопротивляться, откинув голову назад, Джини застонала от удовольствия. Она уже почти не слышала, как он что-то шептал ей на ухо, не чувствовала, как покрывал поцелуями шею. Прижав девушку к себе, Люциус заснул, а она отвернулась и заплакала, она чувствовала себя испачканной, а насмешливый голос Малфоя звенел в голове: «А послезавтра он получит доказательство того, что Я исполняю свои обязанности мужа». Джини потерянно посмотрела на темные пятна собственной крови.


 * Диаде?ма (греч. ???????)— головное украшение в виде венца. Часто венец не замыкается в кольцо, а остаётся открытым. В некоторых случаях диадема не имеет венца, а прикрепляется к волосам. Древнейшие диадемы относятся к неолитическому периоду. В древности и в средние века служила символом царского или жреческого достоинства. Название происходит от греческого слова diadeo означающего «обвязать» или «закрепить».
 (Если у вас возникают вопросы по поводу значения употребляемых слов и выражений, прошу спрашивать)

Глава 5 Ради сердца, что у меня однажды было (For The Heart I Once Had) 


Ради сердца, которого у меня никогда не будет
 Ради ребенка, что исчез навсегда
 Теперь звучит эта музыка, что все еще жаждет
 То сердце, которого у меня никогда не будет 

 ТЕМНЫЕ ИГРЫ В СТРАСТЬ
 (DARK PASSION PLAY) – 2007
 Nightwish


 Утро для Джини слилось с днём и превратилось в Ад. Бессознательное состояние, наступившее следом за слезами после «первой брачной ночи», длилось неизвестно сколько, и Джини очнулась разметавшейся по постели. Каждое движение отдавалось болью и невыносимым ощущением чего-то лишнего в себе.
 Преодолевая боль и усталость и умывая себя слезами срама и смущения, девушка свернулась комочком на развороченной постели. Ощущения не проходили, она просто чувствовала то же самое, что в момент соития, ощущение наполнения. Голова раскалывалась, сильно давило сердце и слёзы текли по щекам.
 «Бедная девочка», сквозь лёгкий сон, который наступил после утреннего пробуждения, Джини слышала какой-то голос, женский тихий голос, «тебе всё равно нужно проснуться, моя дорогая, встать». Джини подумала сквозь сон, что это была галлюцинация воспалённого сознания. «Если ты не встанешь, то не успеешь привести себя в порядок даже к обеду, моя дорогая, и будешь плохо выглядеть», не унималась галлюцинация.
 - Госпожа, – Джини широко открыла глаза, – госпожа, вам нужно вставать. – Джини поняла, что лежит спиной к говорившей горничной. Очень медленно, чтобы не растревожить затихшую боль, девушка повернулась лицом к горничной. 
 - Оставьте меня, прошу вас, – прошептала Джини, и легла на подушку.
 - Умоляю вас, госпожа Малфой, – девушка держала в руках белый кружевной халатик, – вас ждут к обеду, через час в большой столовой. – Джини подняла голову опять и посмотрела на горничную. Вчера она не обратила внимания на то, кто её одевал. А сейчас перед ней стояла девочка лет 15-16, в форменном платье и белом крахмальном переднике. Напуганные глаза бегали по полу.
 - Хорошо… - едва разжимая покусанные распухшие губы, медленно она вытянула ноги и села на мягкой перине. Боль тут же обожгла промежность, Джини закусила губу, встала, и, пошатнувшись, схватилась за прикроватный столик. Горничная накинула ей на плечи халатик. Джини не видела выражения понимания и боли в глазах девочки.
 Душ, тёплая вода с чуть сладковатым ароматом, какие-то гели и мягкие полотенца немного успокоили кожу, а с облегчением пришло и смирение перед реальностью. Сбросив длинное полотенце, в которое завернула её горничная, Джини с ужасом осознала ВЕСЬ результат ночной пытки. На шее справа были несколько мелких синяков, которые продолжались и на груди. На коленях были отпечатки пальцев, видимо, Люциус так увлечённо её удерживал, что оставил свидетельства своего «исполнения долга».
 Эта мысль вызвала у Джини приступ паники. Люциус обещал отослать простынь отцу…
 Девушка, не прикрываясь даже полотенцем, выскочила в спальню, но было поздно, постель была перестелена, да вообще вся постель была перестелена и заправлена. Девушка только и могла, что опуститься на колени и заплакать. К ней выскочила горничная, и, опустившись на колени рядом, принялась утешать, умолять встать.
 Столько отчаянья было в глазах девочки, что Джини протянула к ней руки, чтобы обнять. Но девочка испуганно встрепенулась, для неё это было в новинку, что бы хозяйка, ХОЗЯЙКА, прикасалась к ней и не для того, чтобы ударить.
 - Прости, – удивлённо сказала Джини, – я не хотела тебя напугать.
 - О… нет, моя госпожа, вы такая… такая добрая ко мне… вы ни разу меня не ударили, – проговорила девушка, вставая следом за Джини с пола. У Джини глаза округлились от этих слов. 
 До назначенного времени оставалось всего полчаса, и Джини понимала, что если не придёт на обед, то продемонстрирует собственную слабость. Нужно держаться до последнего вздоха. Поэтому Джини открыла шкаф, первый попавшийся шкаф в гардеробной, и внимательно посмотрела на одежду, висевшую в нём.
 Там была масса самых разных вещей, роскошные туалеты, более простые платья, мантии и робы. Джини, посмотрев несколько платьев, спросила у горничной, которая готовилась одевать хозяйку.
 - Где те платья, которые я привезла с собой? – Девушка кивнула головой в белом чепчике и метнулась к самому последнему шкафу, открыла его и достала пару вешалок-плечиков. На одних было её коричневое платье, а на вторых – чёрное, траурное платье. – Хорошо, я хочу надеть чёрное платье.
 Возможно, выбор был сделан из максимализма, а может быть из-за того, что высокий воротник платья, обшитый чёрным кружевом, полностью скрывал результаты выполнения супружеского долга. Горничная расплела и распутала спутавшуюся косу, зачесала волосы и сделала аккуратный пучок на затылке.
 - Спасибо, - Джини улыбнулась горничной, – как тебя зовут?
 - Я… я… - девочка чуть ли не подол ее юбки целовала. – Я Глория, моя леди. 
 - Очень приятно, – улыбнулась Джини, и, глубоко вздохнув, вышла из спальни, оставив Глорию одну. Она шла по тому же самому коридору, что и вчера. Только у витражного окна Люциуса не было, и если бы она его там увидела, то, наверное, упала бы в обморок.
 Сейчас она шла медленно и внимательно разглядывала всё вокруг. Картин не было. Родовая галерея, где можно было найти всех предков Малфоев, была совсем в другом месте. Только несколько пейзажей встретились ей по пути. А потом была ещё одна стеклянная галерея и альков. Джини осторожно заглянула в альков и замерла.
 На неё с огромного портрета, висевшего внутри алькова, смотрела Нарцисса Малфой. Это была высокая, стройная женщина, на самом деле поражавшая своей красотой и изяществом. Она с достоинством взирала на маленькую, испуганную девушку, чуть-чуть усмехнувшись. И не было в этих нежно-голубых глазах ни жестокости, ни злобы, ни презрения. 
 Великолепное платье было окаймлено белым горностаем, и меха оттеняли белые плечи, делая кожу чуть желтоватой. Под туго стянутым корсажем платья, как подумала в этот момент Джини, некогда билось сердце настолько холодное, что смогло выдержать ТАКОГО мужа. Она никогда не любила и не была любима. «Брак по расчёту, благородное чистокровное семейство». Нарцисса смотрела на неё, вытянув руку вперёд, тыльной стороной к Джини, слегка оттопырив мизинец.
 Захваченная переживаниями, девушка даже не заметила, что за ней наблюдали две пары глаз с разных сторон. Драко, опираясь на ставший привычным костыль, злобно смотрел на девушку. 
 Какое такое право эта рыжая девка, фермерская дочка, имела ходить по замку как хозяйка, носить фамилию Малфой?! Эта девка просто подстилка, таких, как она, у его отца было очень много. Так зачем же давать своё имя ЭТОЙ? Хорошо, хоть эта дура не привезла с собой свою грязнокровку…
 Люциус смотрел на молодую жену с неподдельным интересом. Девушка так сопротивлялась ночью, что покусала его за плечо, за руку, которую он нечаянно подсунул ей к остреньким меленьким зубкам. Но как хороша была. Какие ощущения! Тугая, незнакомая и такая желанная. Редко какая женщина была так желанна, как эта маленькая, стройная девочка с неразвитыми формами.
 Но какой интерес проявляла она к умершей почти три года тому Нарциссе! В какой-то момент остаточное возбуждение, которое пронизывало Люциуса от мысли, что сегодня тоже будет ночь, спало. Нарцисса была ему другом, единственным, который у него был. И её больше нет. 
 * * * 
 Обед начался очень спокойно. Люциус, конечно же, заметил вымученные, резковатые движения молодой леди Малфой. Конечно же, он понимал, ЧТО болит и почему. Улыбку вызвало чёрное платье Джини. Но Люциус не стал ничего говорить девушке, наблюдая, как она медленно садится за стол, держа идеально прямую спину, как складывает маленькие руки на коленях и безразлично смотрит на белую скатерть. 
 Она всё ещё боялась смотреть на него, она вообще не поднимала глаз. К еде она была безразлична, хоть Люциус велел приготовить на самом деле великолепный обед. Ещё в день свадьбы Джини почти ничего не брала в рот, сегодня не завтракала, Люциус это знал. Но и сейчас она смотрела на еду безразлично, даже устричный суп не привлекал её.
 На самом деле Люциусу интересно было, как питалась Джини до того, ведь он-то не знал, как живут бедные. Но, тем не менее, он был уверен, что устриц она не ела. Странные мысли у него были в тот момент, когда он наблюдал за женой, которая с сомнением смотрела на еду. 
 - Джиневра, ты не любишь морепродукты? – Люциус решил, что стоит завести беседу.
 - Отец, - Драко сильно звякнул ложкой о тарелку, – по-моему, нашей рыжей «леди» всё не нравится, – он скривился в привычной ухмылке. – Даже те платья, которые ты ей купил.
 Джини вспыхнула. Значит, одежду покупали для неё специально, чтобы она не носила своих платьев, которые могла привезти с собой, из прошлой жизни. Она не должна была даже напоминать здесь, что была когда-то Уизли. А Джини надела чёрное платье. Потому, что у неё на душе было чёрно.
 - Я не с тобой разговариваю, - тихо, чётко и холодно ответил Люциус.
 - Ах, а как же, - Драко сжал в руке стакан так, что тот лопнул, – зачем же я тебе теперь? Я не могу продолжить твой хвалёный род Малфоев, потому что я – калека. Твоими стараниями к тому же. – Джини видела, как глаза Малфоя-старшего светлеют до белизны. – Ты не подождал и трёх лет, чтобы привести в дом вторую жену. И ладно, если бы это была достойная девушка, так нет, ты привёз в дом обычную подстилку!
 Джини сидела бледная как смерть. Вспоминая всё, что было в её, как оказалось, длинной жизни, девушка старалась сдержать себя. Она кусала губу и старалась напомнить себе, что перед ней больной и слабый человек. Но куда она могла бежать от правды? КАК понять ей, зачем Люциус Малфой, ЛЮЦИУС МАЛФОЙ, сделал её своей женой?
 Девушка встала, отодвинув стул ногой и с абсолютно ровной, неестественно ровной спиной, вышла из столовой, чувствуя внимательный взгляд Малфоя. Она прошла мимо портрета Нарциссы и только мельком взглянула на картину. Вдруг Джини подумалось, почему портрет оказался не магическим, хоть и был в доме Малфоев. Но мысль осталась без внимания, ибо слёзы смыли её полностью. 
 Спальня встретила её идеальным порядком, но Джини пробежала через всю комнату и вырвалась через стеклянную дверь в парк. Солнце палило нещадно, погода опять вернулась на круги своя, и Джини могла пожалеть, что надела чёрное. Но девочке было всё равно.
 Она, за несколько минут, обошла по кругу сад, успокаиваясь. А чего она могла ждать? Воистину, Драко правду сказал, но тем не менее Джини была оскорблена во всём своем Я. И совершенно не испытывала желания рожать на свет ещё одного Малфоя!
 Солнце напомнило о себе, и небольшая мраморная беседка в греческом стиле, оплетённая ползучими растениями, показалась Джини очень уместной. Девушка медленно поднялась по ступенькам и заглянула в помещение. Там была одна только широкая скамья, на которую и села Джини.
 Оказывается, что даже обеды могут быть настоящими пытками. Джини очень хотелось узнать, но она боялась даже задать вопрос, обязана ли она всегда спускаться в столовую. Или ей просто не будут давать есть?
 Яркий свет вдруг пропал, и наступила тень. Джини нервно вскинула голову и испуганно метнулась в сторону. В дверях беседки, лучась солнечным светом, стоял Люциус. Он держал в руках бокал с вином, больше Джини ничего не запомнила, сразу же опустила глаза.
 - Моего сына нелегко выдержать, – хмыкнул он.
 - Это не моё дело, какой характер у вашего сына, я всего лишь ваша «подстилка», сэр, – последнее слово она растянула. И у неё получилось бы достойно Малфоя, если бы не предательски дрожащая нижняя губа и струйки слёз. – Нет нужды… - договорить она не успела. Малфой, преодолев расстояние, поднял её лицо рукой, одновременно опускаясь на один с ней уровень.
 Джини ожидала чего угодно, унижения, удара, но вместо этого Люциус поцеловал ее, страстно, резко и властно. И Джини пошла на попятную, помня, что вышло из вчерашнего сопротивления - было очень больно, а утро было ужасным. Лучше расслабиться, как того требует Люциус.
 Она очень медленно, неловко приоткрыла до того сжатые губы, пропуская его язык себе в рот. Люциус быстро пробежался по дёснам, и, оторвавшись от чуть шероховатых губ, лизнул их и ухмыльнулся, видя смущение и испуг в голубых глазах. Джини уже испытывала трудности с дыханием, каждый её вдох невольно поднимал чёрную материю. Люциус тыльной стороной руки провёл по мягкой материи, нежно и даже игриво прикасаясь к маленьким грудям девушки.
 - Я знаю, ты бываешь несносно бесстыдной, когда переодеваешься, – шепнул он, садясь рядом, – но мне это нравится, - он несколькими движениями распустил волосы, вынув все шпильки, – встань у того дикого винограда, – Люциус пальцами повернул голову Джини в сторону нужного растения, – и раздевайся, так, как тогда, у швеи. - Джини покраснела, понимая, что тогда вовсе не привиделось ей лицо Люциуса.
 Девушка подошла к указанному растению и подняла руку к воротничку. Он душил её, давил на горло, а слёзы уже сами собой текли по щекам. Всего несколько маленьких пуговичек, и Джини потянула неловкими движениями, заламывая руки, чёрную хламиду. Она упала на пол, и девушка наклонилась, чтобы поднять платье, на несколько секунд забыв, что за её спиной сидит Малфой, и, попивая вино, наблюдает. Испуганно она выпрямилась и, прижав платье к груди, обернулась.
 Люциус сидел с очень серьёзным лицом, не выражавшим ничего. Когда Джини обернулась, он погрозил ей пальцем, и раскрасневшаяся девушка опять отвернулась. Она положила платье на бортик беседки и замерла.
 - А дальше? – Люциус всё ещё сидел на скамье.
 - Тогда я сняла только платье, – едва слышно сказала Джини. Она вздрогнула, когда услышала, как Люциус сначала поставил бокал. А потом – встал и подошёл к Джини.
 - Я сам сделаю, – шепнул он ей на ухо и потянул на себя ткань ее трусиков, попутно поцеловав в плечо. Он видел, что синяки так и остались на белой коже. - Ты поправила трусики, потом, – он невзначай подцепил пальцем бретель майки и сбросил её, – у тебя начала спадать маечка. - Он стянул другую бретель и позволил белью соскользнуть вниз. Насладившись тем, как всколыхнулись острые кончики сосков, Малфой отступил назад. – А чулочки можешь оставить…
 Джини сглотнула. Она быстрым движением скинула с себя майку и потянула вниз трусики. Они не поддавались, и Джини закусила губу. Наконец упрямая ткань упала к её ногам, и девушка осталась только в чёрных туфельках и чулках.
 - А теперь иди сюда, - Джини неловко повернулась и сделала два шага к скамье. Малфой снял с себя мантию и остался в белой рубашке. Мантия лежала на скамье, серебрясь горностаем. Сам Малфой сел на скамью, перекинув ногу. Джини села боком, услышала тихий смешок у уха. – Глупенькая, не так… - Он рукой начал разворачивать её к себе лицом, укладывая на мантию спиной. Девушка послушалась и опять оказалась перед ним, словно та несчастная устрица на тарелке. – Молодец, - Джини почувствовала уже знакомый поцелуй под пупком, горячий язык прочертил полоску к самому лобку. Девушка невольно выгнулась дугой, выворачиваясь, но не вырываясь…
 Для неё было дико ощущать его губы всё ниже и ниже и при этом испытывать непередаваемое и не сравнимое ни с чем удовольствие. В какой-то момент Джини содрогнулась и невольно попыталась отодвинуться, ощущая, как быстрый язык, раздвинув влажные складочки, коснулся того самого бугорка. Именно прикосновения к нему вызывали у Джини бурю огня в самом низу живота.
 Сдавленный хрип вырвался из её горла, Джини закусила губу, но это не помогало, она неловко взмахнула руками в поисках опоры, и нашла её - руку Люциуса, который сжал её пальцы. Джини сама не поняла, как оказалась полулежащей и смотрящей прямо на белую макушку Люциуса, а левая рука сама тянулась к этой великолепной гриве волос.
 Джини боялась просто прикоснуться к нему, зато Малфой ласкал свободной рукой её поясницу. В какой-то момент ощущения перешли персональный рубикон Джини, и девушка невольно вскрикнула, перед глазами опять заплясали сотни огоньков. Дышать стало очень тяжело. Она уже стонала в полный голос, совершенно забыв о скромности. Люциус осторожно подвёл ладонь под маленькую попку, и, не прерывая своего занятия, ввёл сначала один, а потом и второй палец. Девушка буквально взвизгнула, схватившись за рукав рубашки Люциуса.
 Она тянула его к себе и всхлипывала. Слёзы стекали по щекам. Внезапно Джини как будто бы умерла в одну секунду. Крик заглох в горле, девушка закусила палец до крови, она выгнулась дугой и упала на мантию. 
 Девушка думала, что Люциус не остановится, продолжит эту сладкую пытку, но Малфой лишь несколько раз поцеловал её во внутреннюю сторону бедра, и, взяв за руку, притянул к себе:
 - Ты потеряла во время переезда палочку? – Он дохнул теплом в шею, порождая ещё одну порцию возбуждения. Люциус ухмыльнулся, видя, как дрожит всем телом от перевозбуждения Джини, но он не собирался продолжать, девушка должна сама умолять его, а сейчас она этого не сделает. – Тогда я сам, – Люциус ответа не дождался и стал убирать синяки и засосы с белого тела жены.
 * * * 
 Джини напустила полную ванну воды с пеной и залезла в неё, волосы тут же вымокли и прилипли к лицу. Девушка безудержно рыдала, осознавая, что только что в беседке отдалась врагу, притом не героически, во имя близких и родных, а потому, что ей было так хорошо, как никогда.
 И ощущение унижения всё сильнее и сильнее укоренялось в сознании девушки. Он ведь не довёл начатое до конца, и не собирался. Он хотел одного - чтобы Джини опустилась на колени и попросила взять её.
 Очередной всхлип вырвался из горла девушки. 
 - Моей госпоже плохо? – Горничная с невинной надеждой в голосе вышла из-за угла.
 - Глория… моя милая Глория, - всхлипнула Джини, – что же мне делать?
 - Поесть хоть немого, – предложила девочка, – вы ведь и крошки хлебной не съели.
 - Я не хочу… - шепнула Джини.
 - Поешьте, вы успокоитесь…
 - Я не смогу … меня стошнит, - пролепетала Джини, намекая на ночь и на то, что Люциус наверняка не удовлетворен.
 - Хозяин уже уехал, и я слышала на кухне, – Глория расчёсывала волосы Джини серебряным гребнем, – что вернётся только завтра вечером…
 - Это точно? – Джини даже привстала.
 - Да, – девушка привстала на колени и предложила полотенце. – Вы только скажите что, и вам приготовят ужин.

 __________________
 Авторские пояснения:
 Фик, как говорилось во вступлении, написан в стиле дамских романов 19 века, из того же периода взяты и условия жизни «бедных» слоёв населения и в частности – бедствующих фермеров, к которым я отнесла Уизли.

 При наличии вопросов и сомнений в значении выражений или слов, задавайте вопросы.

Глава 6. Лебединая песня. (The Swan Song) 


Лебединая песня. (The Swan Song).
 Дать ему повод –
 Значить дать ему силу.
 Я боюсь того, кем становлюсь.
 Я боюсь, что теряю 
 Сопротивление в душе.
 Это страх (It's The Fear)

 То, что говорила служанка, было чистой правдой. Джини осталась совсем одна в обществе больного Драко, в огромном имении, в котором могла запросто потеряться. Осведомившись, дали ли Драко лекарства, Джини свои обязанности посчитала выполненными и подумала, что если пошла бы сейчас навестить парня, то вызвала бы у него лишь приступ бешенства. 
 Посидев немного на диванчике, она прогулялась по комнате в поисках хоть какого-то занятия. Ближе к вечеру девушка пожалела, что не пошла к Драко, он, конечно, обругал бы ее последними словами, но она была бы хоть немного занята и смогла наконец не думать о том, что было жарким днём в саду. 
 Стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором вставала белая макушка с разметавшимися по плечам волосами. Возбуждение и чувство «неоконченности» преследовали её до самого вечера. Тёплые струи воды в душе только сильнее распалили возбуждённую кожу, а мягкая шелковая сорочка электризовала каждый волосок.
 Ей была мучительна сама мысль о том, что она бесконечно возвращается в ту самую беседку, что она страстно желает Люциуса, желает, чтобы он опять был рядом и делал с ней что угодно. Да, первая брачная ночь выглядела именно так, как ожидала того Джини, но вплоть до момента, когда ей вдруг стало слишком ХОРОШО для пытки, которой она считала исполнение брачных обязательств.
 Лёжа в огромной постели, девушка вертелась с одного бока на другой, натягивая ткань сорочки, которая врезалась в мягкие складочки, сначала слегка, а потом сильнее. Ткань коснулась маленького возбуждённого клитора, и ощущения, сходные с теми, что были, снова посетили Джини. 
 Девушка вздрогнула, невольно прикоснувшись к тому месту, которое причиняло столько удовольствия. 
 В памяти возникли образы, которые терзали её последние часы. Ее желание ощутить его руки и губы стало невыносимым, она сама была готова ласкать Люциуса.
 Пальчики пошли блуждать по мгновенно увлажнившимся складочкам, доставляя хоть частичку того удовольствия, которое было перед тем. Раскинув ноги, Джини самозабвенно ласкала себя, забываясь на секунду, кто она и где находится.
 * * * 
 Испуганная тем, что только что сделала, Джини выскочила из спальни. Через стеклянную дверь, она выбежала в сад. Но это не принесло ей успокоения, прямо перед ней предстала та самая греческая беседка, обвитая лозами дикого винограда, солнце бликами отражалось от ее мраморной поверхности, а с крыши спускались зеленоватые побеги омелы с едва распустившимися на них белыми цветочками. Взглянув еще раз в сторону беседки, девушка тяжело вздохнула и почти бегом направилась в сторону большого розария, который заканчивался зимним садом. 
 Красота благородных растений поражала. Джини подошла к одной из роз и, наклонившись, понюхала её. Но прекрасный цветок не имел запаха. Зато его красота полностью компенсировала, по мнению Джини, этот маленький недостаток. Медленно, с любопытством оглядываясь по сторонам, девушка прошла к зимнему саду и открыла дверь.
 За стеклом журчал фонтанчик, в нём плавали маленькие золотые рыбки. Кругом были дивные цветы и растения, явно не принадлежавшие к фауне такого мрачного туманного Альбиона. Джини залюбовалась этой красотой, глубоко вдыхая разносившийся по саду хоровод запахов.
 - Моя леди! – Джини буквально подскочила на месте. Тихий голосок Глории испугал её, как если бы это была вспышка молнии или раскат грома. – Не ходите туда, моя леди!
 - О, Глория, что ты тут делаешь? – Воскликнула Джини. – А разве мне нельзя заходить в это место?
 - О нет, моя госпожа! – Белыми от испуга губами, прошептала Глория. - Но, умоляю вас, не ходите здесь, а вдруг разгневанный дух леди Нарциссы…
 - Глория, а что случилось с Нарциссой Малфой? – Джини с удивлением наблюдала, как девушка присела на корточки и спрятала лицо в ладонях. – Глория, милая, да что с тобой?
 - Ох… - тихо всхлипнула девочка, – я не видела сама…
 - Милая, я не буду тебя ругать, если ты не знаешь, – прошептала Джини, уже обнимая за плечики дрожащую Глорию.
 - ОН её душил… - От неожиданности Джини слишком резко выпустила девочку из объятий, и та чуть не упала. Воображение рисовало поистине дикую картину. Люциус, безжалостно преследующий женщину, которая была его женой и терпела унижения столько лет, валит её на гальку и душит, душит… хрупкую, красивую женщину…
 - Я не скажу Люциусу, что ты мне это рассказала, – прошептала Джини. – Я знала, что это он убил свою жену…Всегда знала.
 - Нет, нет, госпожа! – Глория округлила глаза. – Это был не он! – Девочка всхлипнула. – Я не знаю точно, моя Леди, но не ходите туда, я боюсь за вас… ОН… он…
 - Глория, – Джини вздохнула, – КТО знает, КТО видел, ведь кто-то же тебе рассказал, что тут происходило? 
 - Леди, не думайте об этом…Забудьте, - всхлипнула девочка, – Хозяин очень добр к вам, он ведь не взял вас с собой к НЕМУ. 
 Джини застыла, в какой-то момент она поняла, КОГО имела в виду Глория. Дрожь прошила хрупкую фигурку юной леди Малфой. Она очень хорошо помнила, как остановилась карета, как Люциус вытянул её на грязную дорогу и как отвратительные руки в чёрных перчатках поднимали вуаль…
 - КТО видел ЭТО? – Допрашивала Джини Глорию, тряся её за плечи. – Милая, кто?
 - Леди, понимаете, об этом часто говорят в замке, но кто точно это видел, я не знаю. Когда меня сюда продали, первое, что я услышала вечером, это… о том, как убили предыдущую хозяйку.
 - Глория, а ты могла бы, – Джини наступила на подол сорочки, пошатнулась и упала на колено, потянув за собой девушку. – Ой… - Джини хотела узнать, кто на самом деле был свидетелем и правда ли эта легенда. Но вместо этого девушки упали из-за ее неловкости.
 Между тёмных камней что-то блеснуло. Джини протянула руку и выхватила из гальки маленькую серебряную пуговицу, перепачканную в грязи, но с видимым на ней символом. Она встала и протянула руку Глории.
 - Тут убирают?
 - Здесь… здесь никого не было с того момента, когда тело вынесли, сюда не заходят… - Глория отряхнула серое форменное платье. – Мне так сказали.
 - Хорошо. Давай вернёмся в мою спальню. – Джини спрятала пуговицу в карман. – Я хочу, чтобы ты помогла мне кое в чем.
 Девушки вернулись в комнату и под проточной водой отмыли пуговицу. На серебре была выбита змея. Джини вздохнула и отложила вещицу на столик. Скорее всего, это была пуговица Люциуса. Девушка подумала, что это станет доказательством того, что Вольдеморт убил Нарциссу. Только вот зачем она это ищет, кому и что хочет доказать?
 - Что тебе рассказали? Ну, когда ты сюда попала?
 - Про первую хозяйку? – Глория сидела на постели рядом с Джини. – Ее нашли лежащей в розарии, бедняжка была всё ещё живая. Кто-то душил ее, ведь на белой коже остались синие отметины, как пальцы. Говорят, что она не могла уже говорить, но глаза у неё были живые и умоляющие…
 - Какой ужас… - прошептала Джини.
 -Да, моя госпожа… и говорят, что в то же время в имении был ОН, а как только поднялся шум по поводу «удара» у леди Нарциссы, тут же пропал.
 -«Удар?» - прошептала Джини. – Так вот как умирают леди Малфой…


 * * * 
 На следующее утро Джини проснулась от ощущения, будто бы её кто-то тронул за плечо.
 Быстро надев самое простое из платьев в шкафу, Джини заплела волосы в длинную косу и тихонько вышла из комнаты, чтобы зайти в альков, где висел портрет Нарциссы.
 Джинни внимательно разглядывала его, её интересовало, на самом ли деле портрет не магический. Девушка изучала всё, что было изображено на портрете. Раньше за прекрасным лицом, великолепным нарядом и непонятной позой Джини и не заметила, что в другой руке женщина держит книжицу в чёрном переплёте. А из неё выглядывает какой-то конвертик. И в глазах даже на портрете – боль и страдание…
 - Не посчитайте меня предвзятой, – прошептала Джини, – но мне очень вас жаль, леди Нарцисса. Вам нелегко пришлось. Вы вышли замуж, возможно, так же, как и я. Но вы хоть были достойной, подобной своему мужу. Я думала, он вас уважал, потому что вы были так же богаты и также высокородны. – Джини вздохнула. – Мне кажется, это было не так. Если бы ОН заботился о вас, не допустил бы того, что случилось… - Портрет так и оставался немым и недвижимым. – Я ещё не знаю, а возможно и не узнаю, как вы умерли на самом деле. Но говорят, а дыма без огня не бывает, что вас убил Вольдеморт, – тихо продолжала Джини. - И Люциус продолжает служить ему…
 - Не всё так просто, как ты думаешь, – услышала Джини мягкий женский голос. – Тебя зовут Джиневра Уизли?
 Джини с неподдельным удивлением подняла голову. Сейчас Нарцисса стояла совсем в другой позе и немного улыбалась. Женщина была очень красива. Настоящая аристократическая красота.
 - А мне говорили, что ваш портрет вышел немагическим…
 - Я просто не хотела, чтобы Драко страдал ещё сильнее, – пожала плечами Нарцисса, – мой мальчик… ему и без этого плохо. А Люциус - разве ты не понимаешь, что ОН может сделать?
 - То, что он сделал с вами? – Прошептала Джини. – ЧТО он сделал с вами?
 - Ты стала его женой, – Нарцисса отвечать на прямой вопрос не стала, – и я ещё не видела, чтобы Люциус был ТАК заинтересован женщиной, как это случилось сейчас. Если ты ЧЕГО-ТО хочешь, можешь просить у него, не задумываясь.
 - Леди Нарцисса, а как же быть с Драко? Он ненавидит меня, ведь я…
 - Мой сын считает, что это Люциус убил меня, – улыбнулся портрет, – если когда-нибудь ты сможешь доказать ему обратное…
 -Это Вольдеморт убил вас?
 - Я не могу об этом говорить…
 * * * 
 Джини вернулась в свою спальню и оставшийся день провела там. Лениво полистав какую-то книгу, взятую в библиотеке, девушка задремала. Это был даже не сон, это было видение, навязчивые образы о Люциусе, о смерти Нарциссы, о Драко с вечно ненавидящим взглядом.
 Сначала перед Джини возник муж, он обнимал ее, такие вечно холодные глаза смотрели на нее с тенью обожания и доверия, мужчина что-то говорил, прижав голову к груди Джини, а она потянулась, чтобы прикоснуться к струящемуся шелку волос…
 Внезапно картинка изменилась, вот она уже идет по розарию, ее окутывает тишина, все как будто замерло в один миг, неожиданно Джини будто останавливается у самого большого куста диких роз. Она была как будто немым свидетелем жуткой сцены. Джини видела перед собой изящную фигурку Нарциссы, которая была одета в длинное белоснежное платье и шляпку. Нежно прикасаясь к цветам, женщина чуть ли не с чувством самозабвения срезала большими ножницами великолепные бутоны.
 Джини восхищалась тем изяществом, с которым Нарцисса занималась, по всей видимости, любимым делом. Она сама несколько лет собирала травы, но разве могли ее движения сравниться с той легкостью и беззаботностью, которая исходила от женщины? Она почти с завистью посмотрела на то, как умело Нарцисса срезала одну крупную розу и вдохнула её запах. Видимо, эта была с ароматом.
 - О, миссис Малфой, – Джини успела закусить губу, потому что с боковой аллейки вышел не кто иной, как Вольдеморт. Джини надеялась, что Вольдеморт не заметит её. Хотя как он мог заметить ее во сне? Он шел к Нарциссе… Женщина выронила розу от испуга. – Не волнуйтесь так, Нарцисса… Я не причиню ВАМ вреда, - Вольдеморт, ужасающее существо, приближался к хрупкой женщине. – Позвольте прогуляться с вами?
 - Милорд… - Нарцисса склонилась в реверансе. Тёмный Маг подхватил ее под руку и потянул за собой почти насильно. Джини, стараясь не сильно отходить от кустов, пошла следом. Теперь они были на том самом месте, где до этого она встретила Глорию. Это место, где нашли умирающую Нарциссу.
 Джини пропустила момент, когда все началось. Нарцисса не могла кричать, потому что Вольдеморт зажав её руками, жадно поцеловал в губы. Женщина постаралась вырваться, но безрезультатно. Вольдеморт повалил Нарциссу на гальку, попутно задирая платье, женщина сопротивлялась как могла и вдруг закричала:
 - По… - а дальше Джини уже не видела ничего. Темнота. Она очень испугалась, а потом почувствовала, что кто-то поглаживает её по плечам, отбрасывая с вспотевшего лица прядки волос…
 - А… - Она открыла глаза и тут же закрыла. Рядом на постели полусидел Люциус. Мужчина был одет в чёрный халат поверх белой рубашки, волосы были связаны лентой, открывая лицо.
 - Тебе приснился страшный сон? – Люциус продолжал поглаживать Джини, одним пальцем, от щеки к подбородку. Джини опять открыла глаза, и, поддаваясь инстинкту, коснулась руками его лица. – Или сон был вовсе не страшным?
 Она отдёрнула руку и испуганно опустила голубые глаза. От смущения девушка залилась краской и опять закусила губу. Люциус ухмыльнулся, левой рукой провел по другой щеке, и, наклонившись, шепнул:
 - Тебе было хорошо вчера? – Он поцеловал её у самого уха. – Просто скажи, – его горячее дыхание возбудило каждую клеточку в её теле. Но она не могла переступить через себя. Её Я, её гордость и уверенность в собственном мученичестве связывали как путы. Джини молчала, поджав губы. – Хорошо, малышка, так и будет. - На прощание Люциус одним изящным движением провёл от лица Джини до высоко поднимающейся груди и ушёл, громко закрыв за собой двери. Устало склонив голову на грудь и всхлипнув, она сжала что есть силы ноги. Ткань трусиков тут же впилась в кожу, возбуждая ещё сильнее. Несколько неловких движений, и свернувшаяся в тугой жгут ткань нещадно тёрла возбуждённый клитор.
 Девушка засопела, быстро перебирая руками, подняла ночную сорочку и потянула на себя ткань трусиков. Тело отозвалось сладостной дрожью. Она запрокинула голову и застонала в голос.
 Пальцы соскользнули с ткани, мгновенно ставшей влажной, и прикоснулись к маленькой горошине. Что-то вспыхнуло в глазах, Джини хриплым грудным голосом вскрикнула и ещё раз прикоснулась к себе. Вскоре она медленно и ласково поглаживала себя, но трусики стали мешать, и непослушными от возбуждения руками Джини стянула их до колен. Расставив ноги, она, позабыв обо всем, самозабвенно ласкала себя.
 Решив сменить позу, и лечь именно так, как положил её белоголовый мучитель, она стала откидываться на спину, не отрывая рук, но вместо подушек легла в чьи-то объятья. Сильные руки тут же накрыли её мягкие ладошки и стали направлять. Ощущения изменились в ту же секунду, Джини прерывисто всхлипнула, выгибаясь от сладкой пытки.
 - Глупая, - шепнул знакомый голос. - Что ты теперь скажешь? – В этот момент его палец особенно сильно надавил на истерзанный клитор.
 - Пожалуйста… - простонала Джини, цепляясь за руку Люциуса. – Я… - Мужчина убрал руку и, услышав хриплый тихий протест, усмехнулся. Он подхватил девушку под попку и повернул к себе лицом. Сейчас он был в одной только белой рубашке и таких же полотняных брюках. Халат уже был снят. 
 Джини сидела на простынях, поджав голые ноги под себя, и смотрела округлившимися глазами на торс мужа, который почти не скрывался за лёгкой тканью рубахи. А сейчас её глаза невольно опускались ниже, чем нужно. Она с чуть приоткрытым ртом бросила взгляд на оттопырившиеся брюки.
 Люциус, видя, куда смотрит девушка, потянул шнурок и распустил пояс, удерживавший штаны. Он встал и позволил ткани самой упасть на пол. Следом упала и рубашка. Девушка, едва сдерживая сбившееся дыхание, смотрела на великолепное тело, подобное греческим статуям, а глаза сами искали его…
 Густая краска залила её личико, когда глаза нашли большой, подрагивающий от возбуждения член. Джини протянула руку, чтобы коснуться переплетения вен, но Люциус, поймав ладошку у самой головки, заставил ее сжать плоть, направляя сверху вниз. А потом, отпустив руку девушки, сел на подушки. Притянув Джини к себе, он нежно дотронулся губами до ее шеи и тихо прошептал: 
 - Поцелуй его. 
 Влажные губы сами нашли головку. Джини сначала просто поцеловала розовую плоть, потом провела языком до самого пуха, покрывавшего лобок. Стон подтвердил ее догадки. Но она не знала, что делать дальше. Ладонью она провела по внутренней стороне бедра мужчины, как бы изучая тело. Люциус немного приподнялся на локте, чуть затуманенным взглядом глядя на жену.
 - Возьми его в ротик, – прохрипел он. Джини, недолго думая, обхватила губами член и невольно лизнула его. Стон и непонятный шепот были ответом. Она стала посасывать его. Люциус приподнялся ещё больше и рукой стал направлять движения девушки. В какой-то момент Джини непроизвольно прикусила нежную головку члена, вызвав этим протестующий сдавленный стон. 
 - Не кусайся, - она нежно поцеловала то самое место, и, обхватив член губами, начала плавно двигаться верх и вниз.
 В этот же момент Люциус весь вздрогнул, и резко потянул за волосы, отрывая Джини от себя. – Ш-ш-ш-ш, - он сам сел, нависая над ней. – Ложись, – Джини послушно легла в ту же позу, в которой лежала на скамеечке в парке. Но Люциус перевернул ее на живот и притянул к себе, располагаясь между согнутых ног.
 Джини попыталась вывернуться, но Люциус тут же крепко сжал ее, и немного прикусив кончик уха, шепнул:
 - Больно не будет, – Джини непроизвольно охнула, когда горячий, вздрагивающий член начал медленно протискиваться в узкое пространство. Следующим был низкий протяжный стон девушки и хриплое дыхание Люциуса у самого уха. - Ты просто прелесть, – движения стали быстрыми и резкими, Джини стиснула руками простынь и стонала от удовольствия, смешанного со стыдом. Такого хоровода ощущений у неё никогда не было.
 Люциус стал целовать её спину; обхватив руками ее маленькие высокие груди, он слегка сжал их и начал ласкать умелыми движениями.
 -Двигайся, милая, - шепнул Люциус, – навстречу мне. – Джини подалась назад в поисках тёплого тела мужчины. Обхватив ее руками, Люциус потянул девушку на себя, прижимая ее к своей груди. Сидя на его коленях, спиной к нему, Джини глубоко и часто дышала, запрокинув голову ему на плечо, а Люциус глубокими ритмичными движениями продолжал входить в нее. В какой-то момент она закусила губу, а потом, не в силах что-либо с собой сделать, протяжно застонала, выгибаясь дугой. Мышцы начали сокращаться, волна удовольствия резко прокатилась по телу, заставляя дрожать. Это тут же передалось Люциусу, который резко прижал к себе Джини, уткнувшись ей в плечо. Девушка почувствовала, как в неё разлилась знакомая тёплая жидкость.


Глава 7 Память (Memories)


Память (Memories)
 В мое самое темное время 
 Я не могла предсказать 
 Что течение может быть таким быстрым 
 Не верю своим глазам 
 Наш темный час (Our Solemn Hour) 
 СЕРДЦЕ ВСЕГО (THE HEART OF EVERYTHING) – 2007


 Джини проснулась поздним утром совершенно одна в огромной постели, обнаженная, с ощущениями и следами прошедшей ночи. Подушки ещё сохранили запах Люциуса и пару белых волос, Джини почему-то сняла их и бросила на ковёр. Сердце тяжело колотилось в груди, виски сдавила тупая боль. 
 - Доброе утро, леди Малфой, завтрак подать в постель? – Глория появилась внезапно. Джини испуганно вздрогнула. Девушка залилась краской, видя, что Джини совершенно обнажена, едва прикрыта покрывалом.
 - Принеси мне халатик, здравствуй, Глория, – тихо сказала Джини, накрываясь покрывалом по самый подбородок. 
 Девушка выскользнула куда-то, и вернулась через несколько секунд с розовой материей, которую осторожно накинула на плечи хозяйки. Заплетя косу до половины, девушка соскользнула с кровати и, запахнув халат, подошла к столику.
 - Глория, - она указала на стол, – завтракать будем здесь, - девушка, обрадованная таким прогрессом в жизни хозяйки, побежала на кухню за завтраком. Она с ужасом наблюдала за тем, как несчастная Джини не ест нормально уже несколько дней. А сейчас девушка проявляла интерес к еде.
 Но Джини, сидевшая в кресле, на самом деле была ещё более опечалена, чем до того. Она вся извелась от одной мысли. Пусть ей было восхитительно хорошо в эту ночь, но Джини опять проснулась совсем одна и чувствовала унижение. Секс осквернял, но в то же время ЭТО было восхитительно.
 Глория вернулась с подносом и поставила его на столик. Ароматный кофе в серебряном кофейнике, французские пирожные, персики в хрустальной вазе. Джини сидела на стуле с очень серьёзным лицом. Она поджала ногу под себя и потянулась к персику.
 - Присоединяйся, – она взглянула на опешившую Глорию.
 - Миледи… - выдохнула девочка.
 - Я не привыкла есть одна, – пожав плечами, сказала Джини, – у меня была большая семья. Садись, – Глория медленно села на стул. – Много пирожных, Малфои не обеднеют от того, что ты скушаешь одно пирожное и выпьешь чашечку кофе. – Девушка налила маленькую чашечку кофе Джини и преподнесла ей. Подав одно из пирожных, нервно взглянула на Джини. Та кивнула, и Глория взяла одно.
 Девушка не могла смотреть на чёрное платье, которое планировала носить всё время. Оно напоминало и напоминало ей о том, что случилось в беседке. Но после нескольких минут перебирания гардероба, она выбрала тёмно-фиолетовое платье, которое к тому же шло ей. Несмотря на декольте, открывавшее грудь, оно было достаточно скромным для Джини Уизли, которой девушка всё ещё себя считала.
 Чтобы хоть как-то занять себя до обеда, когда придет время спускаться в столовую, девушка пошла гулять в сад, но она не хотела туда, где нашли Нарциссу и тем более – не пошла к беседке. С другой стороны был французский парк, там и решила провести время Джини.
 Но прогулка не удалась.
 Когда Джини уже собиралась присесть на кованую скамеечку, она услышала душераздирающий крик. Он эхом отразился от стен Малфой-Менор, сильно ударив по сознанию Джини. Девушка в ужасе прижала похолодевшие руки к груди, и, путаясь в юбке, побежала туда, откуда доносились теперь стоны боли. 
 Парк огласился новыми криками, которые теперь точно доносились из раскрытого окна какой-то комнаты. Джини подумала, что кого-то пытают, не иначе. Окно было на третьем этаже, молодая девушка просто не знала, как попасть туда, да и стоит ли это делать.
 Вдруг на глаза попалась дверь, да ещё и открытая. Джини дёрнула ручку и оказалась перед лестницей. Крики, продолжавшиеся с новой силой, стали другого характера, но по звуку было понятно, что если подниматься по лестнице, то выйдешь в комнату, откуда исходит звук.
 Джини подобрала юбку и, быстро-быстро перебирая ногами, стала подниматься по крутой лестнице. Она и не заметила, как забралась на третий этаж и, отворив двери, вошла в какую-то комнату. Там было темно, зато следующая комната была залита светом из окон.
 Джини подошла к двери и заглянула. Это была то ли спальня, то ли больничная палата, там была кровать под белым пологом. Опять раздался душераздирающий вой, и кто-то метнулся на кровати. А следом, из невидимой для Джини части комнаты, скользнула знакомая фигура с белыми волосами.
 - Тише, тише, сейчас выпьешь лекарство… - Люциус говорил очень тихо, но Джини всё слышала. – Просто больше, чем раньше и всё пройдёт. – Но, лежащий на кровати, продолжал стонать, вырывался из рук Люциуса.
 Джини видела взметнувшиеся в очередной попытке встать тонкие руки, абсолютно белые даже на фоне постели. Люциус разлил лекарство и ругнулся. Джини невольно вздрогнула. Дверь скрипнула и начала открываться. Люциус отпустил лежащего на кровати человека и обернулся.
 - Джиневра? – Люциус смотрел на девушку с таким льдом в глазах, что она вздрогнула.
 - Я…- прошептала она. – Я слышала крики и стоны. – Джини закусила губу. – Я… я могу помочь? – Люциус посмотрел на того, кто прятался в белых покрывалах. – Ты вылил лекарство. Давай я по… - Джини замолчала на полуслове, из-под простыней показалась белая голова.
 - Это – Драко, – холодным голосом сказал Люциус. – Ты довольна? 
 Джини приложила руку ко рту, но всё равно подошла ближе к постели. Она только-только хотела коснуться рукой лба, как глаза открылись, с расширенными от боли зрачками, красными белками.
 - Убирайся, шлюха… - Джини старалась не слушать его. Она повернулась к Люциусу, который стоял рядом, и с совершенно безразличным лицом смотрел на Джини. Ещё в день свадьбы она заметила, как болен Драко, он едва сам передвигался, опираясь на костыль, был слишком худым и измождённым. Но то, что она слышала и видела теперь, повергло её в ужас.
 - Что с ним? – Одними губами прошептала мгновенно побледневшая девушка. Но, поняв, что Люциус ничего не скажет, добавила. – Давайте дадим ему лекарство? – Драко лежал спиной к ним, отвернулся. Он так сильно сжимал зубы, что было слышно как они скрипели. Боль накатывала волнами, и в какой-то момент послышался всё-таки тихий стон. Люциус посмотрел на сына и подошёл ближе, наклонился и развернул его. 
 Джини стояла за спиной у мужа.
 - Синий флакончик, – велел ей Люциус. – Давай, открывай рот, ты же знаешь, что это нужно.
 -Нет, я больше не могу, отец, не могу… - Люциус всё-таки влил зелье в рот Драко, и тот вздрогнул, синеватая жидкость за пузырилась, он задёргался и обмяк. Мужчина медленно опустил голову сына на подушки. Джини выскочила из комнаты и очень быстро побежала по лестнице. Но далеко убежать не смогла.
 - Джиневра, стой! – рявкнул ледяной голос. Джини припустила ещё быстрее, но Люциус всё равно нагнал её. – Я ПРИКАЗАЛ тебе стоять! – Джини отстранилась с неподдельным ужасом, видя злость во всех движениях Малфоя. – Я ЧТО тебе сказал??? – Джини замерла.
 Люциус помолчал, а потом ледяным тоном продолжил:
 - Ты всегда суешь нос не в своё дело? – Люциус подошёл к ней вплотную. – Да? Ты у своей грязнокровки научилась? Так вот запомни: ТУТ тебе запрещено только одно – ходить к ДРАКО! Не нервируй его!
 Джини стоически выдержала испепеляющий взгляд и, обогнув Люциуса, так, чтобы даже не прикоснуться к нему, пошла по дорожке. Девушка даже не помнила, как добралась до своей комнаты и села за письменный стол. 
 «Если тебе будет очень плохо, напиши письмо», сказала Гермиона, «пиши не мне, пиши, например, Биллу? А потом – всё, что нужно – мне. Билл поймёт»
 - Глория? – Позвала Джини – Глория, где ты?
 - Я здесь, – девушка вышла перед Джини, – что изволите?
 - Я могу отправить письмо? – Спросила Джини, указывая на бумагу на столе.
 - Запрета на это не было, моя госпожа! Сову мне принести сюда?
 - Да, если можно, – Джини повернулась к столу и принялась писать: 
 «Здравствуй, мой дорогой брат Билл. Твой давний подарок напомнил мне о родном доме и моей милой семье, и я ещё больше затосковала по вам. Решила написать письмо, чтобы хоть как-то украсить своё существование в этом доме.
 Как здоровье мамы? Напишите мне как можно быстрее!
 Гермиона, моя милая подруга, как у тебя дела? Ты держишься? Как наши с тобой грядочки? Ты следишь за ними? Я так скучаю по тебе. Милая моя Гермиона, я каждый божий день думаю о тебе, и очень хочу просто увидеть. Целую, солнышко…
 Если бы вы только знали, что мне тут пришлось пережить и увидеть. Но самое главное, что Драко Малфой тяжело болен. Я не знаю, что с ним, я плохо разглядела, да и не могу понять, какое именно проклятье поразило его. Но он едва ходит, и у него бывают ужасающие приступы болей и он кричит…
 Я очень по вам тоскую, моя хорошая, в особенности по тебе. Мне очень одиноко тут, всё чужое мне. Мой муж рано ли поздно убьет меня. Он жестокий и вспыльчивый, я боюсь, что любое моё самостоятельное решение вызывает у него злость. Я боюсь, что будет так как ты и говорила, я не доживу до Рождества.
 Прошло всего несколько дней, а я соскучилась по маме и братьям. Передай им мой горячий привет, пусть будут осторожны, я не переживу, если с ними что-то случится. 
 Мамочка, родная моя! Береги себя, не забывай принимать лекарство. Я очень люблю тебя, родная, и очень горюю по тебе. А ещё не могу ни секунды не думать об отце. Мне очень жаль.
 Ваша Джини».
 Глория вышла с серой совой на руке, как только Джини позвала. Письмо девушка просто завязала ленточкой и прикрепила к лапке совы. Она не воспользовалась штампом Малфоев, тем более – не подписалась официальным титулом.
 Сова ухнула и улетела в открытое окно. Джини проводила её взглядом и пошла в ванную - скоро будет обед, Люциус наверняка потребует, чтобы Джини пришла в столовую. Зеркало отразило бледное лицо, причёска растрепалась, и девушка решила переделать её. Глория стояла рядом и наблюдала, как Джини сама заплетает волосы в две длинных косы и оборачивает их вокруг головы. Несколько шпилек и несколько мелких белых цветочков, длинная белая шаль на узких плечах. Джини была удовлетворена тем, что увидела в зеркале. 
 Но стоило девушке выйти в спальню, как мир, который вдруг показался даже приятным, рухнул.
 - Джиневра, – Люциус стоял у диванчика, заложив руки за спину. Его взгляд был подобен молнии, – для меня было неожиданностью, что ты могла так опрометчиво поступить, – он взмахнул рукой, в которой было зажато письмо. – Сначала ты угощаешь служанку пирожными, теперь пишешь письмо грязнокровке, где говоришь, что тоскуешь по ней. Если ты сама не заботишься о себе, то не забывай, что ты теперь часть и моей семьи.
 - Ах да, прости… те! – Джини вспылила, как только увидела в руках мужа письмо. – Забыла, что мне нужно просить разрешения даже отослать письмо семье. – Краска залила лицо девушки, а ведь грешным делом она хотела было написать, что происходило в первую брачную ночь, и какие жуткие пытки изобрёл для неё Малфой.
 - Как ты, маленькая паршивка, смеешь рассказывать грязнокровке, этой маленькой Грейнджер, что МОЙ СЫН болен?
 - Как будто она не знает. Она про это знает, как и все в Магической Анг…
 - Я НЕ ХОЧУ, что бы именно ОНА обсуждала с ТОБОЙ, добрая гриффиндорка, болезнь моего сына! – Джини стояла и смотрела на мужа. Ненависть и боль подкатывали к горлу горючими слезами. Как она вообще могла подумать, что сможет ужиться с этим ужасным Тёмным Магом?
 - Как жаль, что вы, лорд Малфой, не указали мне темы, которые я могу затрагивать в своих письмах, – Джини даже кулачки сжала. – Среди них – ваш сын, и обязательно – моя семья, так? ТАК зачем же вы, благородный, ЧИСТОКРОВНЫЙ лорд Малфой, взяли меня, Уизли? Что мешало вам просто приехать, сделать своё чёрное дело и уехать, совершенно не заботясь о последствиях. Что было бы в этом удивительного? Какая разница? Вы читает мои письма, так почему не могли изна… - девушка вскрикнула от жгучей боли. Люциус одним движением ударил её по лицу. Возможно, он хотел одной пощёчиной прекратить истерику, которую устроила Джини, но вышло что-то иное.
 Щека заалела, а посередине ужасного красного пятна чётко отпечатались пальцы Люциуса. Джинни приложила руку к повреждённому месту и всхлипнула. Люциус сделал неловкий шаг на встречу девушке, порываясь что-то сказать. Но девушка дёрнулась в сторону, и потерв шаль на бегу, выбежала в открытую дверь.
 * * * 
 Осознание действительности вернулось к ней уже тогда, когда девушка шла по совершенно незнакомому месту. Поле, раскинувшееся перед ней, тоскливо напоминало родной дом и лега за его окнами. А тут ещё и огромное дерево, а под ним – пруд. Джини подошла к самой кромке воды, немного постояла там.
 Вода влекла, буквально звала её, и девушка вдруг испугалась, что просто кинется в воду, и утонет. Она поспешно отошла от берега и села на большие корни дерева, прислонившись к самому великану. Джини прикрыла глаза, щека всё ещё болела, но больше всего - душа.
 Из тишины мира вокруг донеслись какие-то звуки, и Джини, испугавшись, что это Люциус, и он продолжит начатое, встала. Но вместо хозяина поместья из кустов, что начинали лес за её спиной, вышел прекрасный зверь, барс.
 Его пятнистый черно-белый мех лоснился, каждое движение кошки было исполнено первобытной грации. Джини вспомнила, как они называются – ирбис. Животное было явно ручным, у него был золотой ошейник на мощной шее, а сама по себе кошка проявляла дружелюбие.
 - Киса… - Джини протянула руку, и барс чуть быстрее подбежал к ней, чтобы ткнуться большой головой в руку, – ты совсем ручной. – Джини погладила пушистый мех. – Тоже – игрушка хозяина поместья? – Девушка потянула за ошейник, и барс пошёл за ней, совершенно не сопротивляясь. – Какой ты красивый!
 Девушка опять села на корни дерева и поманила к себе нового знакомого. Ирбис медленно подошел, фыркнул, и сложил голову на колени девушки. Джини погладила его, почесала за ушком. Красавец заурчал, прижимаясь всем телом.
 - Какой ты красивый… мой хороший, мягкий такой, – Джини наконец всхлипнула и слёзы, не сдерживаемые ни чем, полились по щекам, – прямо как мягкая игрушка! – Она опять всхлипнула, а ирбис поднял голову и почему-то очень разумно посмотрел ей в глаза. – Ты тут один, совсем один, как и я… Я же здесь как в клетке, Мерлин, если бы только мог понять, как мне страшно, я как птица в огромной золотой клетке! Мне не с кем даже словом перемолвиться, даже письмо не дали отправить, я – в тюрьме. Я как рабыня… - барс лизнул ладошку Джинни, как будто поцеловал. Язык у него был розовый и шершавый. – Меня некому понять. Даже Глория, бедняжка - я уже боюсь спрашивать, не наказали ли её за мою «доброту»! Да кто может меня понять тут, в этом ужасном месте? Тут принято хранить свои чувства в себе, хранить свою боль и страхи. Даже если тебя потом просто убьют… - Кот зашевелился, привстал и стал лизать мокрое от слёз лицо девушки, от его влажного языка даже саднящая щека стала болеть меньше. – Мой хороший, ты-то меня понимаешь…
 Кот мурлыкнул и лизнул её ещё раз.
 - Ты вот тоже, наверное, был одной из игрушек Люциуса Малфоя, а теперь – забыт и брошен… - Джини уткнулась в мягкую голову кота и заревела ещё громче. – Я тоже скоро надоем ему и буду брошена в мусорную кучу, как поломанная кукла, - ирбис выбрался из-под опущенной головы девушки и принялся опять вылизывать девушку, потом ткнулся ей в грудь и громко заурчал.
 Они просидели до самого вечера, девушка и кот. Только когда спустились сумерки, Джини, испуганно прижавшись к тёплому боку кота, прошептала:
 -Я даже не знаю, где я теперь, - она вздрогнула от холода. Вечера начавшейся осени были холодными. – Ну, милый, что теперь делать?
 Ирбис встал и, легонько зацепив зубами рукав лёгкого платья Джинни, потянул в сторону. Именно большая красивая кошка и провела уставшую, заплаканную девушку до самих стеклянных дверей. Джини открыла дверь и приглашающе махнула рукой.
 - ОН не придёт, он зол на меня, - кот поднял голову и посмотрел на девушку яркими, светящимися зеленью глазами. – А там, – она указала на улицу, – холодно. - Кот проскочил в комнату и запрыгнул на кровать. Джини зашла в ванную и сбросила с себя платье. Она быстро приняла душ и, распустив причёску, вернулась в спальню.
 Кот лежал в углу постели и, похоже, дремал. Джини погладила его, почесала за ушами и залезла под одеяло.
 - Спокойной ночи, мой друг по несчастью…
 * * * 
 Джини проснулась оттого, что кто-то задел её плечо. Она открыла глаза, сначала вообще не поняла, где находится: подумала, что дома, и это была Гермиона. Но спустя несколько секунд, – осознала, что этого уже не может быть. Джини повернулась на другой бок и обнаружила рядом с собой Люциуса.
 Это он задел её во сне.
 Девушка невольно всхлипнула, мужчина открыл глаза и посмотрел на жену. Девушка пыталась найти глазами ирбиса, но того не было.
 - Вы прогнали барса?
 -Какого барса? – Удивился Люциус. – Тебе приснилось?
 Джини опять отвернулась. Она опять отключилась, как только голова коснулась подушки. Проснулась она только утром следующего дня. Сначала она вздрогнула, неловко шевельнулась и рукой нащупала что-то колючее рядом. Глаза открылись сами собой.
 Рядом, на подушке, которую ночью занимал Люциус, лежала красивая роза, совершенно белая, как снег в горах. Крупная чашечка и тонкий аромат. Но не это было важно, по темно-зеленому стеблю вилась нить крупного, идеально ровного жемчуга, заканчиваясь каплевидной жемчужиной у самой чашечки. А в самой розе, как будто её продолжение – перстень из белого золота, поблёскивающий крупными бриллиантами в утренних лучах солнца.
 Девушка даже не думала, почему Люциус ночевал опять в её спальне и не требовал исполнения обязанностей, она вообще не думала. В ней проснулась просто женщина, которая увидела восхитительный перстень, и не менее прекрасный, жемчуг.


Глава 8 Не укрепляй мой страх.


Не укрепляй мой страх.
 И позволь мне пройти мимо.
 Не укрепляй мой страх,
 Я не хочу этого.
 Я боюсь того, кем становлюсь.
 Это страх (It's The Fear)

 Месяц прошёл как в страшном сне. Джини нашла в себе силы спокойно и, как ей казалось, с достоинством принимать жизнь такой, какая она есть. После того памятного дня, когда Люциус, вопреки собственным правилам, ударил Джини, а потом – только ему свойственным способом покупал прощение жены, девушка старалась держаться подальше от него.
 Её дни стали размеренными, спокойными и полными одиночества. Она нашла себе несколько занятий, которые заполняли ее тоскливое существование в огромном имении. Она вспомнила свои познания в искусстве вышивания, которому её учила ещё мать, пыталась читать книги, и, конечно же, бесконечно тосковала по своей семье. Порой она просто бесцельно блуждала по гулким коридорам поместья, в надежде хоть как-то отвлечься от угнетающих мыслей.
 Люциус мало интересовался, чем занималась его жена. Когда он находился в поместье, требовал, чтобы Джини всегда обедала с ними в обществе Драко, если он мог спуститься. Обедать она выходила одетая как можно проще, писать письма даже не пыталась.
 Становилось прохладно по ночам, и Джини уже не могла так часто гулять в саду. Иногда девушка вспоминала о том, как бывало холодно в Норе, когда не было денег на дрова для топки. Ведь Малфои запрещали собирать хворост в лесу. Но всё равно, холод был иной, он как будто пробирался к ней в сердце, в душу, в самую ее суть. И тогда, забравшись под одеяло, она часами могла вспоминать счастливые дни, когда собравшись всей семьей за столом, они весело обсуждали новости магического мира, а Гарри улыбался ей своей такой родной улыбкой. Это было как будто в другой жизни.
 В тишине спальни Джини могла часами вышивать картину гладью. Перебирая пальчиками мельчайшие стежки, придавая картине неповторимую живость. 
 Она собиралась, закончив вышивку, попросить Люциуса выслать эту вещь ее матери, в подарок к Рождеству. Была надежда, что после просьбы и объяснения про Рождественские праздники, Малфой согласится.
 Однако в один из погожих ещё осенних деньков сентября Джини как раз заканчивала вышивать лицо…
 - Она похожа на тебя саму, это ты? – Джини вздрогнула и вогнала иглу себе в палец, вскрикнула. Она зажала руку между колен и всхлипнула. Это было что-то новенькое, она никогда не ощущала ТАКОЙ боли… - Джиневра? – Как она не могла узнать голос? Люциус Малфой, только каким же образом он пришёл в её комнату вопреки собственному обычаю предупреждать? 
 - Вы вошли без предупреждения, я не ожидала, – Джини, сидя спиной к Люциусу, невольно заложила пальчик в рот, посасывая его. Люциус сморгнул, прогоняя наваждение. Джини могла быть настолько развратно-невинной, что даже очень важные вопросы отходили на второй план. Сейчас, казалось бы, совершенно невинное действие спровоцировало столько желания и самых порочных мыслей, что Люциус был готов немедленно стянуть жену на ковёр. Но…Джини внимательно посмотрела на мужа.
 Мужчина выглядел великолепно, темно-серая мантия из бархата, подбитая мехом, белоснежная рубашка и английские туфли идеально подчеркивали его элегантность. Джини всегда для себя определяла его как что-то схожее с арктическими льдами, такими далекими и такими холодными. Люциус ловко крутанул между пальцев свою трость.
 - Я уезжаю на два-три дня, – сказал он. Джини встала, повернулась лицом к мужу и слушала его с показным вниманием. - Я очень надеюсь, что ты сможешь справиться с делами в имении за такой короткий срок. Но самое главное – я хотел бы, чтобы ты бывала у моего сына хотя бы дважды в день, – Люциус взмахнул рукой, предупредив протест девушки, – ему не становится лучше. Лекарства ему дают колдомедики, но… ты не могла бы навещать его?
 - Это не составит для меня труда, – кивнула Джини.
 - Замечательно, - Малфой поклонился, – до свидания, миссис Малфой, – и он просто трансгрессировал из комнаты. Джини вернулась к вышиванию. На неё с ткани смотрела на самом деле очень знакомая девушка. Это была она, только раньше, до того, как была проиграна война.
 * * * 
 Однако выполнение обещания Люциусу и посещение Драко были настоящей пыткой. Нет, парень больше не проклинал её последними словами. Он просто лежал на подушках и смотрел в потолок. Джини вошла в его комнату в сопровождении какого-то слуги, тот оставил её одну как только Драко обратил на них внимание.
 - Твой отец… он просил меня приходить к тебе, – тихо сказала Джини, усаживаясь на стул рядом с постелью. Драко только моргнул, не проронив и слова. Джини не знала, может ли он вообще говорить сейчас. Его лицо было безжизненным, а губы немного дрожали. – Я понимаю, что ты ненавидишь меня. Да я сама ненавижу себя за то, что нахожусь здесь. Ты имеешь полное право на то… 
 - Читай, – тихо сказал Драко. – Читай книгу, любую, там на столе их много. – Голос у него был тихий и очень спокойный, даже безразличный. Джини взяла одну из книг – сборник греческих легенд, открыла на первой странице, начала читать, но опять была прервана. – Скажи, Уизли, как ты жила до того, как отец тебя сюда привёз?
 - Я даже не знаю, просто жила.
 - Твоя мать – такая же развалина, как и я, – продолжил Драко, не слушая Джини. – Значит, мать с грязнокровкой содержала ты?
 - Билл, Джордж и Фред работают.
 - … Мне даже интересно, нашла ли Грейнджер книгу, где написано, как ЖИТЬ, когда ты – раб?
 -…Я…
 - Может быть, ты мне расскажешь? – Драко противно усмехнулся.
 - Всё зависит от того, как воспринимать действительность. Гермиона не воспринимает себя как рабыню, пусть и не может ходить по улице без белого знака, который гласит всем, что идёт грязнокровка. За то я… я чувствую себя рабыней. –Джини протянула над постелью Драко руку, показывая браслет. – Я не могу снять ЭТО.
 Малфой отвернулся и сказал:
 - Читай дальше, – но сам же и не дал читать. – А у вас ТАМ были книги?
 - На самом деле у нас была только одна книга, и то – просто образ из прошлого…
 - Сборник каких-то сказок?
 - История Хогвартса, – ответила Джини.
 - Любимое «лёгкое чтение» Гермионы Грейнджер? – Драко закашлялся и вдруг содрогнулся. Джини сорвалась со стула и развернула Драко к себе лицом:
 - Что, что тебе дать?
 - …Умереть.
 * * * 
 Два следующих дня Джини приходила к Драко и читала ему вслух Историю Хогвартса. Она видела, что это успокаивает и немного веселит его. Язвительные комментарии парня хриплым, больным голосом были от того не менее отвратительными. Драко грубил, часто говорил отвратительные вещи и тут же вёл себя так, как будто ничего не случилось. В общем, это была тяжёлая ноша выматывающая Джини хуже физической усталости. 
 Чтобы хоть как-то снять с себя весь этот груз, Джини часто прогуливалась перед сном. Такие прогулки были для неё редким удовольствием в жизни, исполненной душевной боли и одиночества. 
 В сад за окнами спальни она почти не ходила, ибо слишком много воспоминаний было с ним связано. Она нашла другой путь, с террасы. Её комната выходила в зал. Весь передний фасад его представлял одну сплошную стеклянную раму гигантских размеров с тонкими свинцовыми переплетами, отделявшую покои нижнего этажа от площадки этой террасы, с которой открывался вид на лужайки, засеянные травой и прорезанные дорожками, усыпанными мелким гравием; на перекрестках этих дорожек стояли скульптурные группы из белого мрамора. Весь этот изящный парк был окружен хвойной рощей, казавшейся непроходимым лесом. Как раз напротив средней стеклянной двери зала пролегала сквозь всю чащу леса бесконечной длины прямая аллея, заканчивавшаяся высоко бившим фонтаном, освещённым сейчас только почти что белой луной. Английский сад.
 Было прохладно, и Джини накинула длинную тёплую мантию. Она выдыхала парок и даже мельком усмехнулась тому, как причудливо вывернулись его клубы. С каким то неясным для себя желанием Джини ждала зимы. Возможно, она хотела увидеть все эти хвои в снегу, а возможно – просто посидеть у зажженного камина с книгой в руках.
 В такие моменты она просто инстинктивно не думала о том, что она теперь не просто маленькая девочка, Джини Уизли, из бедной, но весёлой семьи. Она просто рефлекторно отгораживала себя всей этой красотой оттого, что чувствовала почти каждую ночь в этом месте.
 Так и сейчас она медленно шла по парку, ближе к фонтану, чтобы посмотреть на то, как струйки создают причудливый рисунок на поверхности воды, а рыбки, множество золотых рыбок, танцуют только им ведомый танец. Это было её любимое место, просто потому, что оно было крайне простое, без излишеств.
 Джини хотела бы умереть в таком месте. А мысли о смерти очень часто посещали её. Ей казалось, что смерть раз и навсегда отстранит её от мук жизни. И в этот осенний вечер, она посвятила мыслям о семье и о том, что случится, если она всё-таки покинет этот мир по той или иной причине…
 Однако ход мыслей молодой женщины был прерван внезапным хлопком трансгрессии. Она испуганно соскочила со скамеечки и прижалась к одной из скульптур. Мелькнула мысль, что это вернулся Люциус, в последнее время он так часто не ночевал дома и бесконечно где-то пропадал. Она осторожно выглянула из своего укрытия…
 Люциус стоял на одной из боковых аллеек, едва держась на ногах и облокотившись рукой на одну из скульптур. Джини даже удивилась, что он смог трансгрессировать. Сама она не умела этого делать. Вернее, просто не имела на это права и страшно боялась нарушить законы. Но, тем не менее, она знала, что для подобных перемещений нужно было иметь хорошую координацию и не затуманенный разум.
 А Люциуса Малфоя раскачивало из стороны в сторону, но он стоически пытался удержаться на ногах. Его всегда идеально причёсанные волосы разметались по плечам, они фосфорились в свете луны, и Джини машинально отметила, что даже в таком состоянии Малфой был хорош.
 В тот же момент мужчина всё-таки упал на колени, и те самые волосы взметнулись и осыпались на лицо. Джини очень испугалась. Мелькнула мысль, что он не пьян, а просто ранен. Хотя – вряд ли. Она боялась не за этого отдельно взятого Упивающегося Смертью, не за мужа, а за то, что умри сейчас Малфой, и её жертва оказалась бы напрасной. Всё имущество оказалось бы в руках Драко вместе с её родными…
 Очень быстро, на свой страх и риск, Джини вышла из укрытия, и подошла к уже лежавшему на гальке Люциусу. Мужчина был в стельку пьян, по-настоящему. Джини и не знала, что он может так напиться. Он никогда не выпивал больше бокала вина за обедом.
 Сейчас он лежал перед ней совершенно беззащитный. Джини ощутила острое желание пнуть его, ударить как можно безжалостнее. Но в ту же секунду она приложила руку ко рту, такой кощунственной показалась ей эта мысль. Она никогда, никогда не станет уподобляться Малфоям и унижать слабого.
 Люциус что-то очень тихо прошептал. Что-то по-французски, девушка не смогла разобрать. Джини присела и попробовала перевернуть тяжёлое тело. Он не сопротивлялся, но был очень тяжёлым. В конце концов, Джини всё-таки это сделала.
 - Мистер Малфой, вы должны встать или вы заболеете, – сказала она, не рассчитывая, что мужчина откликнется. Но глаза его медленно открылись, и взгляд обрёл какую-то осознанность:
 - Д…д…жини? – Он дохнул на неё резким запахом огне виски. – Я попал в имение?
 - Да, – Джини кивнула. – Вставайте, здесь очень холодно.
 - Как странно получать от тебя заботу – Джини резко отпустила руку Люциуса, за которую держалась. Выражение её лица из озабоченного стало просто никаким, холодным и отрешённым. Люциус понял ошибку, но уже было поздно. Джини НЕ ЗАБУДЕТ тех унижений, через которые прошла.
 - Вы сможете идти сами или мне нужно позвать на помощь? – Официальным тоном спросила девушка. Малфой, слегка покачиваясь, протянул ей руку, и, ухватившись за крепко сжатый кулачок, потянул вниз, пытаясь встать. В результате он уронил жену себе на грудь. Джини выгнулась стрункой, опять напоминая Люциусу разъяренного котёнка.
 - Не смогу, – констатировал результат Люциус, обдавая Джини очередной порцией перегара, – да и не хочу. Посмотри, милая, какое красивое небо… я даже не замечал этого, - он силой развернул Джини на спину и положил рядом, – я был совсем маленьким, когда просто смотрел на небо. – Джини замерла. Она боялась дёрнуться, Люциус одним движением мог запросто свернуть ей шею… А Малфой продолжал. - Я залезал на подоконник детской и смотрел на луну. Я мог сидеть там до полуночи… Подоконник… Я упал с него и разбил голову… Волосы тут же стали красными-красными… Я не мог понять, почему, как вообще такое может быть, что у МЕНЯ течёт кровь без моего на то желания… Всё без моего на то желания, – он внезапно замолчал, а потом опять заговорил. - Это не аристократия… ЭТО не может быть аристократией, цветом Магического мира! – Он очень крепко сжимал руку Джини. – Они опустились ниже маглов, пьяные… - он то ли икнул, то ли непонятное что-то сделал. - Я и сам пьяный… Оргии, разврат, мерзость… - он вдруг чихнул, как кошка. – Волосы у тебя очень красивые… Молоком пахнут… - Джини почувствовала, что Люциус больше не держит её, и встала, вернее, перевернулась на бок и упёрлась в гальку руками, оглядываясь на мужчину.
 Их глаза встретились. Впервые Джини смотрела в эти серые, тёмные глаза так открыто. А в них было столько эмоций, сколько просто не могли уместиться в одном человеке, но самой явной, самой яркой была всепоглощающее отчаянье и печаль. Джини вдруг поняла, как он устал.
 - Вам нужно в вашу спальню, – кусая губы от волнения, сказала Джини. – Я позову домовиков и они пере…
 - Джиневра, а ты сама не можешь перенести меня в дом? – Малфой привстал на дрожащей руке. Джини страшно смутилась, достала из кармана палочку и, немного неловко взмахнув ею, прошептала:
 -Мобиликорпус… - тело послушно поднялось вверх и полетело туда, куда указывала палочка молодой женщины. Таким образом Люциус оказался в зале со стеклянной стеной. Теперь он лежал на диванчике, а Джини присела рядом. - Как вы себя чувствуете?
 - Как человек, только что опозорившийся перед женой, – сказал Малфой, – голова…
 - Сейчас вам нужно бы выпить несколько зелий и… - Джини опять была поймана глазами Люциуса. Она чувствовала, как тонет, просто захлебывается в этих глазах. Там было всё, в этих глазах - …и… - попыталась продолжить она, – отдохнуть. Завтра вам будет, – его большая, сильная рука сейчас крепко сжимала ее ладошку - … лучше…
 Она встала и чеканным шагом вышла в следующую комнату, позвала домовика, срывающимся от волнения голосом попросила нужные настойки и вернулась к мужу. Тот лежал, прикрыв глаза. Но не спал, его ресницы дрожали.
 - Выпейте сначала отрезвляющее зелье, – Джини опять присела и приложила к бескровным губам горлышко склянки. Малфой послушно глотнул и даже не скривился, несмотря на отвратительный вкус варева. В этот же момент всё его тело прошила судорога, он вспотел и тут же задрожал, на глазах выступили слёзы, а Джини сама взяла его за руку, осторожно поглаживая.
 Она слышала, что у этого зелья неприятные побочные эффекты. Что бы там ни было, но ей стало жаль Люциуса, даже не столько из-за того, что она от него слышала, или на придумывала себе в его глазах, а из-за ощущений, переживаемых сейчас магом. 
 Алкоголь из тела вышел, но голова у него раскалывалась, его даже тошнило немного, очень хотелось пить. Джини решилась-таки и очень осторожно погладила его по лбу, ощущая, какой он весь горячий.
 - Выпейте вот это – укрепляющее, станет лучше, – она влила ему в рот содержимое флакона. – Вот так... – она опустила его голову на подушки. Джини уже собиралась встать, но Люциус схватил ее за руку.
 - Не уходи. Посиди немного…
 - Да, конечно, – кивнула девушка.
 - На трезвую голову Я не могу смотреть на этих «магов». Они мне противны. Мне надоели их второсортные развлечения, которые не меняются изо дня в день. Даже Нарцисса не смогла ЭТОГО терпеть. Она УМЕРЛА. Единственный в моей жизни друг умер. – Джини не могла понять, что с ней происходит. Лицо мужчины выражало усталость и какую-то чуть заметную тень печали. Отрешенно откинувшись на большие пуховые подушки, он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Для Джини, которая привыкла видеть его всегда такой надменный, повелевающий и при этом небрежный взгляд, это было необычно. Его тяжело вздымающаяся грудь и слегка вздрагивающие ресницы вызвали спонтанную тревогу и чувство беспокойства в душе девушки. Некоторое время он лежал неподвижно, приходя в себя.
 Поддавшись какому-то минутному порыву, девушка почти по-детски прильнула к его груди, положив голову ему на плечо.
 - Всё закончилось, – прошептала она.
 - Нет, Джини, ЭТО не закончится, пока я не умру…
 - Но пока всё закончилось, – Джини попыталась представить себе, КАКИЕ забавы любили Упивающиеся Смертью, а уж ЧТО такое там могло происходить, что Люциусу не понравилось, она даже подумать боялась. – Завтра будет новый день…Все будет хорошо. - От удивления Люциус резко повернулся и непонимающе уставился на Джини. Она с распахнутыми во всю ширь голубыми глазами, такими наивными, что невольно хотелось ее обмануть, не отрываясь, смотрела на него. Люциус протянул руку и ловко отбросил в сторону пряди волос, падающие ей на лицо. 
 - Ты себе так всегда говоришь, да? – Джини замерла, понимая, что слишком долго лежит на груди Люциуса и просто слушает, как стучит его сердце.
 - Ты – маленькая кошечка, ты это знаешь? – От смущения ее щеки покрылись легким румянцем. Она ни разу не слышала от него таких слов. – Котёнок… 
 * * * 
 Как Джини удалось помочь Люциусу дойти до его собственной спальни, она не могла сказать. Просто в какой-то момент они оказались в тёмной, тёплой комнате. Её лишь слабо освещал камин. Она ощущала ногами прохладный паркет, в темноте она видела только то, что комната была в сумрачных тонах, не вычурная и не роскошная, как ожидала того Джини. 
 Люциус устало лёг на покрывало и закрыл глаза.
 - Нужно… нужно снять одежду, – Джини потянула за подол мантии. – Давайте… - Девушка начала сама раздевать мужа.
 - Останься здесь. Со мной. Ложись рядом…– сказал мужчина. Джини, потерянно оглядев комнату, покорно скинула легкую мантию и легла. Повернувшись к ней лицом, Люциус нежно обхватил хрупкую фигурку девушки руками и, прижав к себе, заснул.
 Утреннее солнце настойчиво пробралось в комнату сквозь огромные окна, играя бликами на поверхности полированного столика. Джини почувствовала легкое прикосновение к губам и нехотя открыла глаза. Люциус, с взъерошенными и падающими на лоб после сна волосами, улыбаясь, смотрел на нее. Он нагнулся и снова прикоснулся к ее губам. 
 - Доброе утро, – чуть хриплый, сонный голос.
 Джини моргнула. «О, я у Люциуса в спальне, я у Люциуса в комнате… впервые…». На стене напротив кровати – несколько картин, изображавших самых разных женщин, самых разных эпох. 
 - Джиневра? – Джини так и не ответила мужу…
 - Доброе утро, – ответ получился хриплым и каким-то скованным. Джини залилась краской и опять прикусила губы.
 Она смутилась. Раньше ей не приходилось просто лежать утром в одной постели с мужем. Джини ощущала себя любовницей, от которой муж уходит назад, к жене.
 Люциус, слегка касаясь, провел большим пальцем по ее бедру, после чего, просунув руку между ног и мягко подхватив Джини под ягодицы, повернул ее к себе лицом.
 Девушка вздрогнула всем телом и прижалась к мужу, даже через покрывало ощущая, какой он тёплый и возбуждённый. Неловким движением она обхватила его за шею, притягивая ближе.
 - Котёнок, - нежно покрывая ее лицо и шею поцелуями, он, откинув покрывало, навис над девушкой. – Джиневра, - его горячее дыхание опалило кожу возле самой мочки. Вздрагивающими от возбуждения руками, Люциус потянул край сорочки жены вверх. Эта девочка сводила его с ума. Ее, порой такие неумелые и такие робкие прикосновения, вызывали в душе мужчины эмоции, на которые, как ему часто казалось, он не был способен. 
 Оторвавшись от шеи жены, он опять навис над ней, ощущая, как возбуждена, расслаблена и готова девушка под ним. Медленно, стараясь прочувствовать каждое движение, Люциус стал входить в неё. Тёплые губы опять опустились на шею, прочерчивая дорожку от ключицы к груди:
 - Девочка моя…Моя нежная девочка, - шептал он, задыхаясь. Девушка опять обхватила его за плечи тонкими руками, а ладошки сжала в маленькие упрямые кулачки. В какой-то момент она вскрикнула, обхватила бёдра мужа ногами. – Тебе хорошо? – шепнул Люциус в ушко жены. - Да?
 - Да… - Джини всхлипнула. – Да-а-а… - На этот раз вспышка оглушительных ощущений была особенно сильной, волны дрожи в самом естестве, каждый вдох давался со стоном, оглушительным стоном страсти. 
 Следом глухо зарычал Люциус, и, излившись в неё, лёг рядом:
 - Мне тоже, - стараясь выровнять дыхание, сказал Люциус. Джини молчала, она только очень осторожно перевернулась на бок и положила руку на плечо мужу. Люциус несколько раз провёл по ней пальцами. – Ты великолепна… - Джини опять смутилась и немного порозовела, руки сами тянулись к длинным прядям белых волос, обрамлявших красивое лицо. Она робко провела пальчиком по широким бровям мужчины, а потом коснулась губ.
 - Люциус… - впервые Джини позвала мужа по имени, просто позвала, ласковым, нежным голосом.
 - Что, милая? 
 - Больше не пей то, что ты пил, пожалуйста…
 - Джин, - Люциус криво усмехнулся, – я постараюсь… - его лицо посерьёзнело. - Я постараюсь больше ТАК не напиваться.
 Она вздохнула и продолжила гладить мужа по высокому лбу. Это было какое-то знакомое ощущение, вновь - ощущение семьи, ощущение того, что ты кому-то нужен. 
 - Ты не против, позавтракать? – спросил Люциус и хлопнул в ладоши. Джини обратила внимание на часы, было почти 10 утра.

 Моя бета ушла, ищу кого-то ку кого есть терпение...

Глава 9 Опасная душа (A Dangerous Mind)


Опасная душа (A Dangerous Mind)
 Я ищу ответы,
 Ведь что-то идет не так. 
 Следуя знакам,
 Я приближаюсь к пламени.
 Я боюсь, что скоро обнаружу
 Твою опасную душу. 


 Позавтракав, Джини отправилась в свою комнату. Там она приняла душ и переоделась в легкое удобное платье, найденное среди купленной Люциусом одежды. Посмотрев на себя в зеркало, девушка отметила, что выглядит великолепно, поразмыслив еще несколько минут, она вспомнила, как несколько раз слышала от Люциуса, что у неё великолепные волосы. Эти слова вместе с желанием Джини казаться мужу достойной его вылились в распущенные по плечам пряди, золотом разливающиеся в ярких лучах осеннего солнца. А в качестве украшения девушка надела на шею нить крупного жемчуга. Оставшись довольной своим внешним видом, Джини покинула комнату. Оглядывая огромный коридор, освещаемый вереницей свечей, она на секунду задумалась, чем ей теперь заняться. Люциус все равно был занят какими-то важными делами и, оставшись наедине с собой, Джини решила посвятить время прогулке и изучению Малфой-Менора. Раньше она боялась позволить себе такое, сначала ей было страшно выходить из своей комнаты, а потом ее любопытство закончилось скандалом, но теперь… 
 Выйдя на улицу, Джинни вдохнула полной грудью - осень, чудесная пора, листву деревьев в саду уже слегка позолотило, и в воздухе летали тоненькие нити паутинок, вестники уходящего тепла. С любопытством, осматриваясь по сторонам, она отошла как можно дальше от центрального входа, чтобы можно было полностью разглядеть фасад здания. По прямой, от высоких кованых ворот, в окружении столбов из мрамора тянулась посыпанная мелким гравием подъездная дорога. Перед центральным входом она расширялась овальной клумбой, засаженной кустами штампованных роз. 
 Само имение было построено в викторианском стиле, монолитное и величественное. Тяжёлые классические своды соединялись с лёгкостью греческих мотивов и возвышенностью готики, шпилями и арочными окнами. Джини восхитила эта молчаливая красота, непревзойденное творение архитектора. Центральная часть замка нависала на огромных колонах, а две боковых «нефы» имели монолитный вид и смотрели на новую хозяйку огромными окнами. Здесь все было изысканным, величественным и очень дорогим, и прекрасно гармонировало с самим хозяином замка, который явно себе ни в чем не отказывал. 
 Девушка завернула за угол, решив осмотреть внутреннюю часть замка, но не успела. Перед ней возник домовик и, ударившись ушами о траву, пропищал:
 - Хозяин приказал проводить вас к нему в кабинет.
 - Да, конечно, иду… - Джини много раз видела их в доме, но они с ней не общались, она была отдана на попечение человеческой прислуги. 
 - Моя госпожа, - эльф с хлопком исчез, а Джини с ужасом подумала, что не знает, как теперь добраться до кабинета Люциуса. Пройдя по холлу, она поднялась по лестнице и свернула налево. В широком коридоре с высокими потолками и мозаикой мрамора на полу, она увидела десятки портретов. Из рам на нее презрительно смотрели похожие друг на друга лица, взглянув на эти портреты, было нетрудно заметить: холодность и надменность - фамильные черты Малфоев . 
 «Это у них в крови», подумала Джини, невольно вспомнив нынешнего хозяина поместья. У развилки, она остановилась и, немного подумав, спросила у одного из портретов:
 - Простите, вы не могли бы сказать, как попасть в кабинет хозяина имения?
 - А кто вы? – Осведомился красивый молодой мужчина в доспехах.
 -Я… я Джиневра… Малфой теперь…
 - Ах да, Абраксас говаривал… - доспехи этого рыцаря скрипели весьма громко и реалистично, что временами даже было трудно поверить, что это - портрет. – Идите вверх по лестнице и выйдете к дверям в кабинет.
 -Спасибо, сэр, – Джини даже сделала реверанс.
 * * * 
 Люциус встретил её на самом верху лестницы, и Джини показалось, что он даже удовлетворенно кивнул, увидев девушку. Он дождался, пока она подойдет к нему, и, взяв её маленькую руку, поцеловал самые пальчики.
 - Я уверен, что ты, осматривая сегодня Малфой-Менор, не видела и половины того, что тут есть, – Джини смутилась и порозовела. Значит, муж видел, как она разглядывала дом, скорее всего в одно из окон. - Ты уже видела животных? Позволь предложить тебе ленч на свежем воздухе, – девушка чуть присела от удивления…
 - Да… - шепнула она, – конечно… - Люциус улыбнулся и, приподняв руку жены, посмотрел на браслет
 - А почему ты не снимаешь браслет? – Удивился мужчина – Он не очень смотрится с…
 - Я не могу его снять, Люциус, – Джини вырвала руку у мужа. Настроение вдруг стало ужасным, боль захлестнула, Джини вспомнила о том, что она просто рабыня, игрушка, которой почему-то дали благородную фамилию. – Я просто не могу его СНЯТЬ! Девушка закусила губу. – Я думала, что он и не снимается, как символ…
 - Символ чего? – Удивился Люциус, спускаясь по лестнице и ведя жену под руку.
 - А… - Джини вдруг подумала, что её идеи про символ рабства смотрятся глупо. - Моей принадлежности тебе…- Он вдруг остановился, удивленно изогнул брови и как-то пристально посмотрел на нее.
 - Ты не вещь, – сказал он, когда они остановились у очередной двери, – дай руку. – Двери тем временем открылись, и яркое осеннее солнце больно ударило в глаза. Джини неловко прикрыла их рукой.
 Люциус вывел Джини на каменную дорожку и довёл до ряда ровно остриженных кустов. Девушка протянула мужу руку и с детским удивлением увидела, что застёжку она искала совершенно не там, где нужно. Оказалось, что надо было всего лишь нажать на единственный треугольный изумруд, чтобы змейка отпустила свой хвост, и браслет упал на ладонь мужчины. 
 - Вот и всё, - Люциус повёл жену дальше. – Я ожидал, что ты сама обнаружишь, как его снять. – «Браслет и Гермиона обследовала, подумала Джини, а не смогла понять… но ведь она смотрела на него как на магические кандалы, а не как на хитрое украшение!»
 По дорожке из белых каменных плит они вышли к круглому строению. Оттуда доносились самые разные звуки. Люциус ввёл её в само здание, и девушка оказалась в атриуме, окружённом множеством клеток. Восторг Джини был нескрываем, глаза блестели влажным, детским блеском.
 - Можно мне погладить? – Спросила Джини, подходя к маленькой косуле, которая вышла на шум.
 - Да, только будь осторожна, дикий зверь всегда останется таким. – Люциус сел в плетёное кресло и, откинувшись на спинку, стал наблюдать за тем, как Джини обходила клетки. Столько грации и невинности было в каждом движении этой девочки, что он невольно залюбовался ею.
 Огромный попугай ара принял из её рук угощение, а шустрая обезьянка украла шпильку из волос. Джини заливалась таким весёлым смехом, что Люциус сам украдкой улыбался. У него был огромный зверинец, большие конюшни и несколько самых разных аквариумов.
 - Люциус, – он повернулся к жене, – а где тот ирбис, помнишь?
 - Джиневра, у меня нет ирбиса, – улыбнувшись, ответил он. – Садись, - Люциус указал задумавшейся жене кресло напротив. Перед Джини возникло блюдо с сыром, маслинами и разными овощами. 
 -Может, вина? - Предложил Люциус.
 * * * 
 Джини стояла на коленях у кровати Драко и умоляла его позволить влить ему в рот лекарство. Парень почему-то отчаянно отказывался. Но с каждым разом судорога, которая пробегала по телу, причиняла ему всё больше и больше боли. Он, что есть силы, сжимал зубы, но лекарства не пил…
 Люциус ходил из стороны в сторону, нервно постукивая тростью об пол, сейчас он пугал Джини тем, что просто наблюдал за происходящим, ничего не предпринимая. Драко задохнулся в очередном приступе, Джини схватила его за руку, и с тонких губ слетело:
 - Гермиона… - Джини не поверила своим ушам, но, тем не менее, уловив момент, влила ему лекарство. Парень вздрогнул всем телом, синее зелье запузырилось на губах, и Драко затих.
 Джини встала, и подошла к застывшему у стола Люциусу:
 - Осенью и весной ему особенно тяжело, – пояснил Люциус, – особенно осенью. 
 - Почему он так не хочет пить зелье? Ведь ему будет легче!
 - Не легче, просто он забывается на время приступа и всё. Облегчить его страдания невозможно, Джиневра, лучшие колдомедики обследовали его. Личный колдомедик Хозяина составил для него рецепт этого зелья. 
 - Я не знаю, что случилось с Драко, - тихо сказала Джинни, – но никто не заслуживает так страдать…
 - А я и не буду скрывать, – отозвался Люциус. – Его прокляли. Я не знаю, как и каким заклятием, но оно очень сильное и зависит от времени года. У него болит всё тело, это как Круцио, только слабее и повторяется несколько раз кряду. Он слаб, просто физически слаб, едва ходит, даже когда его отпускает болезнь.
 - Я боюсь спрашивать, кто был автором ЭТОГО ужасного проклятия, – Джини немного обернулась, чтобы видеть Драко.
 Малфой некоторое время смотрел на жену. Губы уже готовы были сказать «тот-кого-не-вспоминают», но он удержался. Что-то заставило не «бить» девушку такой истиной. Люциус вдруг подумал, сколько боли принесёт таким признанием. И эта боль прокатилась по душе холодной волной, а чувство было настолько новое и незнакомое, что захлестнуло с головой.
 - Люциус, тебе нехорошо? – Джини осторожно коснулась груди мужа. – Может быть, ты пойдёшь отдохнуть? – Столько было заботы в этих словах, что Люциусу захотелось умереть и оставить эту девочку в покое.
 - Драко нужен кто-то здесь…
 – Я побуду, почитаю ему книгу. 
 Джини опять и опять слышала, как бескровные губы шепчут что-то очень похожее на имя её подруги. Люциус тем временем кивнул и вышел. Джинни вернулась к постели парня и посмотрела в белое лицо. Она постоянно думала о том, какие муки испытывает сейчас Драко, и ей казалось, что он, даже он не заслужил такого. Слишком много зла и смертей было в этом замке. Джини невольно вспоминала свой сон, сон, который периодически возвращался, заставляя просыпаться с криком страха и стоном боли всякий раз, когда она оставалась одна в постели. Девушка чётко и подробно помнила, что видела во сне Нарциссу, которую душит Вольдеморт, глаза женщины, в которых застыл абсолютный ужас. 
 «Это просто сон, это… это просто сон на основе моих собственных переживаний и ужаса… Я сама боюсь умереть точно так как предыдущая леди Малфой», – уверяла себя девушка, заворачиваясь в шаль. 
 Люциус оставил её одну и юная леди Малфой, устроившись в кресле у постели Драко, задумалась. Вошла Глория с чашкой какао. Джини была благодарна маленькой служанке, не столько за какао, сколько за присутствие: 
 – Глория, – девочка остановилась и поклонилась, – останься. 
 Служанка подошла поближе и устроилась в ногах у Джини. Девушка взяла первую попавшуюся книгу со столика и посмотрела на этот толстый том. «Правда о прошлом» – скучный фолиант, наполненный информацией о том, как узнать правду о прошлом того или иного предмета, строения или даже человека. 
 «Люциус читал её, возможно… не Драко же», – размышляла юная ведьма. Но озвучила совсем другое:
 – Глория, а где та пуговица, которую мы нашли? – вдруг спросила Джини, воспрянув духом. Идея, которая пришла сейчас в голову колдуньи, была поразительно наглой. «Я могу увидеть прошлое, если только найду и проведу соответствующий обряд». 
 – Я не знаю, миледи, вы утратили к ней интерес… возможно… простите меня миледи… – прислужница растянулась в ногах у испугавшейся Джинни. – Не бейте меня, – сквозь всхлипы стало понятно, что пуговицу наверняка у Глории отобрали на кухне…
 Джинни погладила служанку по плечу:
 – Тихо, не плачь, милая, – она встала и отошла немного от кресла, хлопнула в ладоши. Перед ней появился домовик, который поклонился до пола, хлопнув ушами о паркет. 
 – Что прикажет миледи? Линки служит… – пропищало это существо.
 – Принеси мне пуговицу, которую я нашла, у кого бы она не была, – Джинни воззрилась на трясущееся создание, скопировав фирменный взгляд Люциуса. 
 Линки щёлкнул пальцами, и в его ладони появилась пуговица.
 – Свободен. – Джини вернулась в кресло – Глория, принеси мне книги из библиотеки, все книги, которые ты найдёшь из этого списка, – она указала на последний лист фолианта «Прадва о прошлом».
 – Моя леди… – Глория, успевшая немного успокоится, заплакала опять. – Я не умею… не знаю эти книги… нельзя грязнокровке брать иметь дело с магией. 
 – Тогда я сама поднимусь в библиотеку… А ты останешься здесь – охранять спокойствие мистера Драко, – сказав это, Джинни повернулась и вышла. По дороге она повторяла, словно для того, чтобы подбодрить себя: «Я узнаю с начала то, что случилось с Нарциссой, а потом придёт очередь Драко…».


 * * * 
 Только к 9 вечера Драко очнулся. Его напоили восстанавливающим и снотворным зельями и уложили спать. Джини, не возвращаясь в свою комнату, пошла к Люциусу. Домовик, которого Джини удалось вызвать хлопком, сказал, что хозяин у себя в спальне. 
 - Люциус… - позвала она, когда вошла в комнату. – Люци… - она замолчала, потому что нашла его сидящим в кресле у камина.
 - Драко уснул?
 - Да…
 - Садись, – тихо сказал мужчина, и Джини опустилась на маленький пуфик рядом, – если хочешь, сиди тут, – пожал плечами мужчина. – Как ОН там?
 - Ему больно… - шепнула Джини, положив вдруг разболевшуюся голову на колено мужу. – Неужели нет средства? – Слёзы тугим комком застряли в горле. Весь ужас от пережитого требовал разрядки. – Гермиона обязательно что-то придумала бы, это я – глупая и малообразованная, чтобы идти и искать средства… - шептала Джини. Люциус сидел молча. Его извечно-брезгливое отношение к грязнокровкам абсолютно не было наигранным. С самого детства он не выносил их общества, считая это чем-то унизительным для себя. С тех пор ничего не изменилось. Сама мысль о том, что в его доме будет грязнокровка, не вызывала столько отрицательных эмоций, ведь у него есть прислуга, а она почти вся состояла из них. Он не хотел ничего говорить жене про разговоры о грязнокровках, потому что мысль эта не была так глупа, если бы не была так ужасна.
 Драко в мучительной агонии, в бреду звал одну-единственную грязнокровку, маглорожденную ведьму, Гермиону Грейнджер. Он много раз слышал это имя, именно потому и не хотел, чтобы Джини бывала у Драко, когда ему плохо. Люциус догадывался, что девчонка, занимавшая все мысли в голове сына – не просто враг… А сейчас, сейчас всё стало без различно. Джини была гриффиндоркой, пусть это слово стало ругательством, но смысл-то его остался. Эта девочка просто не сможет причинить вред Драко. 
 - Джиневра, - сказал он, – ты должна родить мне сына. – Джини подняла на него глаза. – Я прошу… У Драко не может быть детей, вообще, никогда… ЭТО самое страшное проклятье из всех, которыми его тогда наградили.
 Джини сидела, распахнув голубые глаза. Ужас стоял в них, и понимание.
 - Я понимаю, – шепнула она и стала бледнее полотна. – Я готова сделать всё, что для этого требуется, – ей вдруг стало очень холодно, и по телу пробежала дрожь. 
 Люциус смотрел на макушку жены, волосы переливались огнём, распуская искры. Джини подняла голову и посмотрела прямо в лицо ему. Она казалась таким ещё ребёнком, сколько ей лет? Скоро исполнится 21, а ведь более невинного создания, Люциус ещё не видел. Она сама – дитя, а ей придётся рожать ребёнка. Но Люциус не так молод, чтобы ждать.
 - Тогда иди сюда, – Люциус поманил девушку, и она послушно забралась ему на колени, провела ладонью по шее и опустилась на грудь. У неё стало такое внимательное личико, как будто девушка что-то изучала. Да она на самом деле изучала, изучала реакцию на каждое её прикосновение, каждый поцелуй.
 Её тёплые, чуть влажные губы, прикоснулись к его, он отозвался, прикусывая её нижнюю губу. Джини разорвала поцелуй и посмотрела прямо в его глаза, и опять поцеловала. По телам пробежала судорога, как электрический ток, девушка принялась расстегивать мелкие пуговицы его рубашки.
 Пальцами Джини пробежала по напряжённым от желания мышцам и стала целовать белую кожу. Люциус позволил ей некоторое время сидеть и увлечённо целовать себя, а потом, как будто вспомнив о чём-то, оторвал жену от себя и помог ей встать. Джини немного непонимающим взглядом посмотрела на мужа, но он повернул её спиной, и, подарив быстрый поцелуй в шею, стал расстегивать крючки на платье.
 Оно с шорохом упало, оставляя Джини в одном кружевном белье. Вскоре и оно упало на пол. Только нить жемчуга приятно холодила кожу. Стоя перед горящим камином, обнажённая, Джини даже не испытывала смущения. Ей было удивительно хорошо. 
 Люциус медленно опустил Джини на ту самую огромную шкуру медведя перед камином. Его губы вновь накрыли возбуждённый сосок Джини, а умелые руки пробежали от груди к округлому бедру. Девушка прикрыла глаза, а губы, вздрагивая, пытались что-то прошептать.
 Мужчина вернулся к ним. Джини слегка приоткрыла рот, пуская его быстрый язык к себе. Люциус пробежал по дёснам, поиграл с её языком и отпустил.
 - Ну… - недовольно засопела Джини. А Люциус, усмехнувшись практически в губы жене, потянул её на себя, размещая на коленях. Джини, раскрасневшаяся от желания, прикоснулась рукой к возбуждённому члену, стараясь быть как можно ближе к нему. Прикосновения хоть и были робкими и осторожными, но уже гораздо более опытными.
 Люциус удовлетворенно вздохнул, и, подхватив девушку под бёдра, начал входить в её тело. Джини запрокинула голову и тихо постанывала, ощущая медленное скольжение внутри себя. Когда он оказался весь внутри девичьего тела, его движения стали подобны первобытному танцу. Джини казалось, что Люциус движется в такт с огнём в камине. Искры отливали на платиновой макушке короной, даже нимбом.
 Стон экстаза Джини стал неожиданно наградой для Люциуса, обжигающая жидкость разлилась внутри девушки. Она закричала, крепко вцепившись в плечо мужчине. Кровавые царапины на плече остались незамеченными, Люциус просто лёг рядом на шкуру…
 * * * 
 Джини проснулась от того, что кто-то поглаживал её по плечу, но глаза открыла тогда, когда тёплые губы коснулись её губ. Люциус смотрел на неё и улыбался.
 - Доброе утро, – он приподнялся на руке, – сейчас 8 утра, пора вставать. – Джинни в ответ удивлённо посмотрела на мужа. Он никогда не будил её в фиолетовой комнате, зачем же будить сейчас?
 Раньше, Джини всегда ложилась спать в восемь, и вставала в шесть, но теперь она засыпала около двенадцати, а то и позже! А Люциус непреклонно будил её тёплыми поцелуями.
 - Просыпайся, – шепнул он. – У меня для тебя приятная новость. – Джини обняла его шею руками.
 - Доброе утро…
 - Котёнок, ты скучаешь по своей семье? – Спросил он, и, дождавшись кивка, продолжил. - Почему бы не съездить к твоей матери? – Люциус постарался улыбнуться, видя, как побледнела девушка рядом.
 - Ты ведь ЭТО сделал, да?
 Люциус, помня вчерашний браслет, решил сначала выслушать очередную гриффиндорскую «страшную сказку».
 - Что, дорогая?
 - Простынь, ведь… ты обещал…
 - Джиневра? – Шутка, которая показалась уместной тогда, сейчас грозила разрушить хрупкое хрустальное счастье. – Неужели я, по-твоему, на такое способен? Простынь давно постирали, а если она испорчена окончательно, то её давно уничтожили.
 - А отец? Я же видела его!
 - Это правда… - кивнул Люциус, – но поверь, я ему ничего не посылал. – Джини нервно кивнула, а потом тихо спросила:
 - Люциус, я скучаю по Гермионе. Можно, я поговорю с ней?
 Малфой промолчал. Он неспроста хотел увезти жену к матери. Часто Люциусу снилось, что его будят словами «ваш сын умер». Они, эти слова, звучат как удар грозы, и Люциус всегда просыпался с болью в сердце. Так было до того, как в жизни Люциуса появилась маленькая, испуганная и обозлённая девочка. Девочка, которую он жестоким решением сделал своей женой, загнав, как маленького котёнка в ловушку.
 А сейчас, чувствуя тепло и ласку жены, он решился. Пусть в его доме появится ещё одна грязнокровка, он ведь купил 25 рабов в имение, будет и 26… Лишь бы Драко был хоть немного счастлив. А ещё как же счастлива была бы Джини! Люциус был бы рад увидеть искреннюю улыбку ребёнка вновь.
 Джини будет не просто благодарна, будет счастлива видеть любимую подругу. Есть целых две причины привести грязнокровку. Пора приводить план в действие.
 - Когда? Когда мы можем отправиться?
 - В эту субботу, дорогая. – Люциус выбрался из-под одеяла и призвал халат. – А пока ты можешь написать об этом матери, только я прошу тебя, не обращайся персонально к НЕЙ, письма читаю не только я. Почту просматривают. – Прямо сказал Люциус. Джини притянула к подбородку одеяло и прошептала:
 - Ме…ерлин, прости… Я даже не могла подумать… Ты показался мне просто злым садистом, запрещая писать родным. – Сказала девушка. – Я даже подумать не могла, что ТВОЮ почту могут читать…
 Люциус только молча пошёл в ванную комнату.



Глава 10 В совершенной гармонии (In Perfect Harmony)


В далеком мире,
 На исходе дня,
 Мать родила дитя.
 В дремучем лесу, в самой чаще,
 Мать никогда не видела его лица. 
 В совершенной гармонии (In Perfect Harmony)
 МАТЬ ЗЕМЛЯ (MOTHER EARTH) – 2000

 В совершенной гармонии (In Perfect Harmony)
 Джини невольно обняла Глорию, которая смущённо потупилась. Сегодня был тот самый день, когда Люциус решил съездить в отдаленные земли, туда, где была Нора, позволяя жене увидеться с семьёй. Именно поэтому девушка бегала по гулким коридорам с самой веселой, радостной улыбкой, на которую была способна, и удивляла портреты, не понимавшие, чему можно так радоваться.
 Лорд Малфой назвал это верховой прогулкой, так что Джини надеялась найти среди одежды в шкафах хоть что-то подходящее для верховой езды. Однако девушка просто потерялась в таком множестве нарядов. Глория, зная, что и где находится лучше самой хозяйки, принесла ей плечики с костюмом.
 - Моя леди, я не знаю, как ездят верхом, но думаю, что это вам подойдёт, – она держала в руках замшевый костюм - приталенный жакет и длинную юбку с очень высоким разрезом. «Амазонка».
 - Нужно было спросить у Люциуса, будем ли мы на самом деле ездить верхом, – тихо сказала Джини. Но времени бежать к Люциусу и что-то спрашивать не было. Одевшись, девушка прихватила шляпку от солнца и очень быстро спустилась к назначенному месту:
 - Скажи мне, Джиневра, куда ты всегда спешишь? – На Люциусе были надеты великолепный темно-каштановый вельветовый пиджак поверх белоснежной рубашки и такого же типа штаны, заправленные в высокие сапоги для верховой езды. Какую-то долю секунды Джини засмотрелась на мужа, и ее охватил трепет. 
 - Я… - Джини опять закусила губу.
 - Иди сюда, – поманил Малфой, – дай руку. – Джини протянула ладошку в перчатке, все вокруг закрутилось, и уже через мгновение они оказались в незнакомом помещении. Джини с любопытством осмотрелась по сторонам. Небольшой домик был сделан полностью из дерева. Никакого шика по сравнению с Малфой-Менором. Внутри пахло лесом, а на стенах висели чучела разных животных. Ноги утопали в густом ковре, глаз радовала отделка стен и мебель в деревенском стиле.
 - Охотничий Домик, – сказал Малфой, – до Норы – полчаса езды верхом.
 Джини кивнула, она подошла к столу и посмотрела на сочные яблоки, лежавшие на плетёном подносе. Рядом стоял графин с каким-то напитком. Ей очень захотелось пить. «Интересно, Люциус посчитает это неприемлемым? Хорошо было бы выпить кислого сока...» Но руки сами потянулась к бокалу. Но Люциус этого даже не заметил: он давал указания домовику и слуге-человеку. Напиток оказался очень кислым, и Джини удовлетворенно вдохнула.
 У крыльца дома их ожидала пара пегасов, совершенно одинаковых, абсолютно чёрных, величественных и просто источавших силу. Тот, что был справа, нетерпеливо рыл копытом землю. А левый смирно смотрел на Джини. Девушка подошла к нему и осторожно коснулась красивой морды.
 - Ты просто великолепен… - конь мотнул головой и коснулся руки мягкими губами. Джини улыбнулась и провела рукой по мощной шее, груди и дальше, по крупу. В тот же момент пара сильных рук подхватила её и посадила в седло. Джини взвизгнула от испуга, но, оказавшись сверху, оказавшись сверху, не смогла скрыть восхищения.
 Люциус погладил коня по гриве, сам проверил упряжь и украдкой посмотрел на жену. Девушка с нескрываемым восхищением смотрела на лошадей, но старательно избегала обращать внимание на всю ту роскошь, которой любил себя окружать муж. Он ни разу не видел на ее лице хотя бы тени восхищения, когда проводил её через самые прекрасные и богатые покои в замке, зато как она умилялась и радовалась животным.
 Перед ним был достойный соперник. Выбирая себе «жертву на алтарь» он искал покорную, сломленную жизнью девушку, и ему показалось, что Джиневра Уизли – идеальный кандидат, но это было не так. Люциус посмотрел, как Джини пытается удобнее устроиться в дамском седле, ведь для нее это первая поездка верхом. Мужчина даже предположить не мог, что начнет чувствовать что-то по отношению к Джинни. Он не собирался уважать неотёсанную сельскую девчонку, которая ему была нужна исключительно для того, чтобы родить наследника. Он собирался продолжать свою размеренную и монотонную жизнь вальяжного аристократа. А Джини своей честностью, детским трепетом, своей непокорностью и ненавязчивым презрением к его богатству сначала заинтересовала его, а потом заставила ценить. Он часто признавался сам себе, что даже не рассчитывал видеть перед собой что-то больше, чем неуместную на фоне прекрасной отделки и мебели девушку без манер и воспитания. Однако в первый же момент, встретив её в коридоре перед венчанием, он увидел прекрасное и нежное создание, которое было подобно каплям летнего дождя на фоне заката!
 Спустя несколько минут езды, Джини приноровилась к движению животного под ней и, что скрывать, хорошо смотрелась верхом. Оказалось, что у неё есть вкус и она одевается всегда уместно, подбирая аксессуары и украшения. Но самым серьезным просчётом Люциуса было то, что он уже не представлял себе завтра без этого маленького рыжего человечка, который как котёнок выгибает спину и шипит, если напугать, и ластится, если погладить.
 - Здесь так красиво… - прошептала Джини.
 - Ты тут впервые? – Удивился Люциус. – Ты же жила тут задолго до того, как эти земли стали моими, – сказал он, совершенно не обращая внимания на лицо жены, которое тут же приняло вид твердой решимости.
 - Я была очень маленькой, когда могла бы сюда прийти, мама редко отпускала меня, – Джини решила не акцентировать внимание на том, что сказал Люциус. Если не обращать внимания, то он не продолжит. – А потом – Школа, а потом… - куда деться от правды?
 - Я купил эти земли по дешевке, с аукциона, – продолжил Люциус. – Однако в расписании вовсе не значилось, что на этих землях есть дом, в котором живут маги. – Это была ложь. Люциус просто убил того, кто попытался купить эти земли до него, он, конечно же, знал, КОГО он покупает вместе с землями. Именно это и было его основной целью.
 Через пятнадцать минут глубокого молчания, они выехали на заливной луг. Джини печально улыбнулась. Люциус же просто открыл лицо тёплому ветру и мягкому солнцу, он думал о том, остаться ли ночевать в Охотничьем Домике или вернуться в Малфой-Менор. Про себя он решил: «Пусть Джиневра удовлетворит своё желание встретиться с матерью и братьями».
 А вдалеке уже стала виднеться ветхая крыша Норы. Джини чуть сильнее пришпорила коня, и тот прибавил скорость. Взглянув в спину удаляющейся наезднице, Люциус раздосадовано поморщился и слегка ударил тростью животное, заставляя двигаться быстрее. Они уже выехали на прямую дорогу, ту самую, по которой Джини уезжала два месяца тому назад, в сером платье, под тяжелой монашеской вуалью неизвестно куда. Тогда всё было иначе, Джини с ужасом в сердце садилась в карету, она вообще панически боялась поднимать голову, встретиться с Ним глазами. Теперь она привыкла и к нему, и к его привычкам, но возвращение домой вызвало то же самое тоскливое и тревожное ощущение. Смесь боли, любви и отчаяния. Сердце вырывалось из груди…
 - Мама… - На крыльце, в окружении трёх братьев, стояла Молли Уизли. Она, конечно же, знала, что сегодня Джини должна приехать проведать семью, но увидеть, выезжающего, следом за дочерью Люциуса она явно не ожидала. Малфой был не самым желанным гостем.
 Люциус еще не успел спешиться, как Джини проворно спрыгнула с лошади и помчалась на крыльцо. Она тесно прижалась сначала к матери, а потом к братьям, на ее глазах выступили слезы. Он только хмыкнул, презрительно оглядывая порывы Джини. Молли из-за плеча дочери внимательно посмотрела на Люциуса и поздоровалась, слегка кивнув головой, на что он никак не отреагировал. Люциус некоторое время просто стоял, взяв под уздцы лошадей, чего-то ожидая. Билл, молодой человек, у которого были заметные синяки под глазами, наконец-то спохватился, подошёл, и, поклонившись, с уважением сказал:
 - Позвольте, я отведу ваших лошадей, – Люциус безразлично посмотрел на парня и молча отдал поводья. Он видел, что Джини до сих пор не отпустила мать, она порывисто обнимала ее и что-то шептала на ухо. Мужчина, самой дальней и закрытой ото всех частью души, понимал жену: мать - единственный в мире человек, который будет любить тебя всегда. Так было в жизни Люциуса. Он еще немного постоял, а потом, не взглянув, прошел мимо Джини и Молли и вошел в дом. Девушка тут же повернулась к нему лицом. Её губы дрожали то ли из-за холодного безразличия Люциуса, то ли она все-таки смогла уловить то презрение, с которым он смотрел на все здесь. Самого Люциуса это вряд ли сейчас интересовало, сейчас он боролся сам с собой. 
 Он искренне ненавидел всех Уизли, при этом Джини больше не ассоциировалась с этой ненавистной фамилией, она была для него Малфой, даже по тому, как сейчас выгодно выделялась на фоне нищенского облачения матери. Немного золота, лёгкий гарнитур с желтыми турмалинами и чёрными бериллами, собранные в пушистый пучок волосы и замшевый костюмчик. Такое впечатление, что Джиневра никогда и не жила в этом жутком месте. Брезгливо морщась, Люциус оглядывал убогое убранство жилища, если таковым его еще можно было назвать. Прохудившийся потолок, старый скрипучий паркет, потрепанная временем и постояльцами мебель, ну и, конечно же, большой кухонный стол, который занимал почти половину комнаты. В единственном не сломанном кресле возле окна сидел Перси Уизли. Он тут же спохватился и поклонился Люциусу. Малфой скривился ещё сильнее. Джини тоже боролась сама с собой, чтобы не кинуться на брата-предателя с кулаками. 
 - Замечательно, – Люциус отпустил руку Джини, которую до этого крепко сжимал, и достал палочку, пара взмахов и появились два кресла, одно для него, другое – для Джини, которая густо покраснела оттого, что происходило. Молли Уизли села на диванчик, Джини устроилась рядом с матерью. Билл сидел с другой стороны стола. Получалось, что в относительной изоляции оказались Люциус и Перси. 
 * * *
 После обеда, который был вполне съедобным, но слишком насыщенным овощами, Джини очень быстро скрылась на втором этаже дома, в своей бывшей комнате. Там её ждала Гермиона. Девушки долго сидели в обнимку, а потом Джини тихо начала рассказывать:
 - Ты не представляешь себе, что я там видела… - начала она. – Драко… Драко умирает, я не знаю, вообще никто не знает, каким заклятием его поразили. Но он страшно мучается, когда случается приступ. 
 - Так ему и надо, поддонку… пусть помучается…
 -Гермиона, как ты можешь так говорить? Ты бы слышала, как он кричит, он зовёт… - Джини хотела, было сказать, что Драко часто зовет и шепчет имя подруги, чередуя с именем матери, но потом не решилась, - … маму…
 - А он вообще знает, что Нарцисса Малфой мертва? – Гермиона поджала губы, рассматривая наряд подруги.
 - Да… он уверен, что её убил Люциус, - девушка кашлянула, она так привыкла называть мужа по имени, что это вызвало у ее подруги удивление. – Но,… но знаешь, Гермиона, этот замок хранит дикие тайны! Нарцисса, её портрет, намекнул мне, что её убил ОН. И, Мерлин…. Я верю в это потому, что об этом говорит даже прислуга… - Гермиона кивнула то ли Джини, то ли самой себе. – И я решила для себя, что докажу правду, как бы там ни было. Я просто должна иметь веские доказательства…
 - Ты с ума сошла? – Гермиона даже обхватила своё лицо руками – Ты представляешь, как это опасно? Это тоже самое, что ворошить гнездо соплофвоста! Сомневаюсь, что Люциусу Малфою интересно ЭТО знать.
 - Я уверена, что для Люциуса это важно – настаивала на своём Джини, в голове которой уже сложился план действий. В конце его Люциус должен был бы узнать, кто и как убил его «единственного друга».
 - Джини, я прошу тебя ответить мне на один вопрос, – для приличия Гермиона немного покраснела, – у вас были какие-то отношения? Я имею в виду… очень близкие отношения… - Хоть Гермиона спрашивала это по тому, что пыталась понять, что заставило Джини делать всё возможное, что бы раскрыть тайну смерти Нарциссы Малфой, разговор перешел совсем на другую тему.
 - Сначала… сначала это было.… Это было так, как я и думала, больно, омерзительно… я едва нашла в себе силы встать с постели, – прошептала Джини. – А потом… Гермиона, могу ли я словами передать ЭТИ ощущения, – подруга сидела с абсолютно ровной спиной, лицо побледнело, но она тут же совладала с собой.
 - Я несколько дней чувствовала себя виноватой, что не рассказала тебе, что происходит между мужчиной и женщиной, – сказала Гермиона, – ты не спрашивала…
 - Всё в полном порядке. Легче мне бы не стало. Ты сделала бы только хуже. – Джини смущенно крутила на пальчике кольцо. – Я оделась слишком вычурно, но я даже не смогла найти своё серое платье…
 - Не твоя вина, что ты оказалась в таких условиях. – Гермиона сложила руки на коленях. – Будь осторожна, я прошу тебя. Будь осторожна: Малфой – зло. И ему всё равно, как умерла его жена…
 - Не всё равно…
 * * *
 Люциус сильно напугал Джини, потребовав её в свой кабинет немедленно. Девушка как раз перед этим, листая каталоги, решила воспользоваться разрешением, передавать матери посылки. Она уже отослала сову с заказом, который отправят потом в Нору. Показавшееся Джини уместным чёрное шерстяное платье и шаль, синее штамповое для Гермионы, несколько мелочей братьям. Всё это оплачивалось из тех самых денег, которые Малфой выдавал ей каждый месяц.
 Это была капля в море, на самом деле. Даже дорогостоящее укрепляющее зелье для Молли, стоимостью 3 галеона, раньше бывшее недоступным, показалось Джини дешевым… 
 В кабинете у Люциуса было жарко, чересчур сильно натопленный камин давал о себе знать. Сам он сидел за столом. Перед ним лежал какой-то пергамент. Джини почувствовала, что ей стало нехорошо, голова закружилась и она, пытаясь не выдать своего состояния, оперлась рукой о стену. Но Люциус передал пергамент птице и встал, одновременно указывая Джини на диванчик:
 - Садись, – девушка послушно села и огромными испуганными глазами посмотрела на мужа. – Открывается бальный сезон, он всегда открывается в имении нашего Лорда. – Джини закусила губу, Люциус уже научился понимать, что значит этот жест. Девушка была не на шутку взволнована. И было отчего! – Я не вёз бы туда ТЕБЯ, – продолжил говорить Люциус. Джини вспыхнула. «Сельская девушка на благородном паркете», подумала она, «Стесняетесь, лорд Малфой», девушка едва находила в себе силы, чтобы сдерживаться и не грубить. Как он смел так, в глаза, говорить ей, что считает её неуместной рядом! – Тем не менее, в приглашении чётко написано, что я обязан привести тебя, – Малфой развернул перед раздражённой до нервного румянца Джини пергамент, «украшенный» тёмной меткой. Видя, что Джини не в силах прочитать там хоть что-то, он сказал. – Раньше так не было. Я НЕ МОГУ ОТКАЗАТЬ.
 - Ты считаешь, что я не…
 - Джиневра, – Люциус даже не стал слушать, – будь добра одеваться, как и всегда, я настаиваю на твоей манере опрятной строгости. – Джини непонимающим взглядом посмотрела на Люциуса, но кивнула. – У тебя вкус и манеры настоящей леди. ТАМ это редкость…
 - Ты видел то письмо, которое я недавно отослала? – Едва шевеля губами, спросила Джини.
 - Рекомендую тебе купить платье в салоне, а не по почте, – хмыкнул мужчина, и, наклонившись, поцеловал жену. – Я не читал его, просто отослал сову. А то письмо, которое отправил при тебе – моё собственное. Я думаю, после предупреждения ты и сама понимаешь. 
 Вечер они провели молча, сидя у камина. Просто смотрели на огонь, обсуждая какие-то мелочи, не значащие ничего. Джини до сих пор переживала недавнее путешествие в Нору, и чувства были смешанные. Еще раз, пропустив сквозь мысли весь минувший день, она тайком повернула голову и посмотрела на Люциуса. По лицу мужчины можно было прочесть, что он чем-то озабочен, он внимательно вглядывался в пляшущие языки пламени и иногда тяжело вздыхал, поглаживая рукой обивку кресла. Медленно повернув голову, он как-то тяжело посмотрел на супругу, и устало улыбнулся. Встретив такой проникновенный взгляд, Джини робко опустила глаза, встала, и, не сказав ни слова, выскользнула из комнаты. Повернув направо, она толкнула дверь и вошла в ванную. Быстро скинув платье, и немного подобрав волосы, она встала под освежающий душ. Запах роз струился кругом вместе с теплом. Она подставляла лицо под струи воды, которая приятно растекалась вниз по нежной коже, смывая усталость. Джини даже не заметила, как дверь тихонько открылась, и зашел Люциус. Несколько минут он с наслаждением наблюдал за движениями девушки. Ее такое хрупкое, такое нежное и такое пахнущее розами тело просто притягивало его, не оставляя выбора. Он взял мочалку, и, намылив ее, мягко провел по плечу Джини. Девушка от неожиданности резко повернулась к нему лицом, так что маленькие розовые соски оказались как раз на уровне его глаз. Люциус расплылся в довольной ухмылке. Порывисто обхватив ее за талию, он прижался губами к ложбинке между грудей и провел языком. - Девочка, моя сладкая девочка. - Еще через мгновение Люциус стоял под душем вместе с Джини, а она робко проводила мыльной мочалкой по его широким плечам, груди, покрытому светлой дорожкой пуха торсу, спускаясь все ниже и ниже… 


Глава 11 Lovebearing Storm.


Lovebearing Storm.
 Святой Дух, избавь нас от нашего темного часа!
 Святой Дух, вокруг нас лишь безумие…
 Святой Дух, это и есть то, что мы заслужили? 
 Можем ли мы быть свободны 
 От цепей вечного страдания? 
 Наш темный час (Our Solemn Hour)

 Джини старалась совладать с собой и не допустить хотя бы видимых проявлений панического страха и плохого предчувствия. Руки тряслись - прямо как тогда, когда в её дом впервые пришёл Люциус Малфой, а губа уже была растерзана до крови. Девушка была готова панически сбежать из зала, наполненного десятками Упивающихся Смертью в чёрных парадных мантиях и их спутницами в вульгарно разноцветных нарядах. 
 Сама же Джини выполнила просьбу Люциуса и выбрала абсолютно чёрное платье из дорогой материи с неглубоким декольте. Чтобы немного расслабиться или, скорее, немного отвлечься от страхов, она прислушивалась к гулким щелчкам своих каблуков о полированный камень. Каждый свой шаг девушка монотонно фиксировала в голове. Страх растекался по всему телу и в конце-концов тяжёлым сгустком поселился в самом низу живота. Огромных усилий требовало просто передвигать ноги. 
 Зал был огромен, и почти весь был заполнен людьми. Высокие своды, готические арки и витражи, которые не добавляли освещения, а, наоборот, делали зал ещё более зловещим. Факелы, вставленные в держатели в форме когтистых лап, не освещали, а, скорее, отбрасывали причудливые полутени.. Столы были расположены так, чтобы каждый чётко ощущал свое место в табели о рангах этого общества.
 Девушка проходила мимо ужасающих скульптурных групп то ли демонов, то ли тёмных магов. Кругом присутствовали образы змей и, конечно же, десяток портретов Вольдеморта. Джини невольно прижималась к боку Люциуса, который с ледяным лицом вёл её к центральному столу, за которым уже восседал сам Хозяин.
 От страха Джини даже не почувствовала, как муж потянул её вниз, и они оба опустились на колени. Страшно было то, что девушка не слышала, что происходит вокруг. Как будто кто-то выключил звук. Они должны были сидеть по правую руку от Вольдеморта: сначала Люциус, а рядом она. Кто сидел с другой стороны, Джини даже не посмотрела. Естественно, в рот и кусочек не лез.
 - Джиневра, - тихо позвал Люциус, заметив, что девушка начала сползать под стол, - выпей вина. - Он вложил ей в руку чашу с напитком. - Тебе станет легче.
 Но Джини просто не могла пить, она в ужасе смотрела со своего центрального места на происходящее в зале. Это был вовсе не тот приём с вежливым светским общением, который был на её свадьбе. Сейчас она видела перед собой сильно пьяных Упивающихся Смертью, которые вели себя подобно свиньям или, скорее, - обезьянам.
 В памяти всплыли пьяные разговоры Люциуса о том, что это невыносимое действо, неприятное, даже омерзительное. Это была правда. На левом столе у стены танцевала какая-то женщина, постепенно раздеваясь. А весь правый стол дружно горланил какую-то песенку вульгарного содержания.
 Рядом Люциус попивал вино. Джини с сомнением посмотрела на свой напиток. 
 - Джиневра, пей, тебе станет легче, - снова шепнул он, - это то же самое вино, что и у меня. 
 - Я не пью, мне всегда плохо после этого, - непослушными губами проговорила Джини и с надеждой заглянула в глаза мужу.
 - Нам будет всем завтра плохо, - Люциус, пользуясь тем, что Джини была значительно ниже его, запрокинул ей голову и стал вливать в рот вино. Девушка попыталась вырваться, всхлипнула, поперхнулась вином и стала поспешно глотать. На глазах у неё выступили слёзы.
 После того, как Люциус влил в неё вино, он опустил ее голову и сказал:
 - Не заставляй меня делать это ещё раз, - Джини испугалась. Теперь она видела перед собой беловолосого дьявола, который привёз её в этот огромный замок. А ведь несколько часов до этого она была уверена, что Люциус - человек, маг с человеческим лицом, а вовсе не тот подонок, которого она себе рисовала.
 Слёзы двумя ручейками стекли по щекам. Джини посмотрела в зал: МакНейр что-то рассказывал двум соседкам; чуть дальше какой-то небритый Упивающийся развратно ощупывал слишком вызывающее декольте девицы, которая приехала совсем с другим мужчиной. А жена темноволосого Упивающегося, вместе с которым Джини видела ее в холле, была в объятьях Рудольфуса Лестранджа. Тот лениво водил руками по телу блондинки, несмотря на то, что рядом с ним сидела Белла. Хотя она была занята скорее Вольдемортом. Он пил вино из огромного кубка. Несколько раз он отталкивал слишком навязчивую полуобнажённую женщину. В результате Белла переключила своё внимание на Джини.
 - О, малявка Уизли, - женщина была сильно пьяна. Джини печально вздохнула и слегка повернула к ней голову, в которой уже шумел океан. Большое количество крепленого вина на голодный желудок сделал своё дело. Джини не боялась Беллы, она лишь ощутила сильнейшее презрение.
 - Миссис Малфой, - с холодным уважением к новой фамилии сказала Джини, - Джиневра Малфой.
 - Ух ты, какая ты у нас злобная! - Белла залилась диким смехом и попыталась схватить Джини за тугую прядь на плече. - Подстилка, а уже гордится собой!
 Джини вспыхнула, но Люциус даже не стал защищать жену. Видя это, девушка решилась, и, повернувшись к Белле, надменно проговорила:
 - По крайней мере, я вышла замуж. - Только после того, как она это сказала, она поняла, как сильно ошиблась в решении ругаться с Беллой в присутствии Вольдеморта. Люциус был в непередаваемом ужасе.
 Он не мог ничего сделать, хотя, как мог, намекал, что Джини лучше помолчать и планомерно напиться до невменяемости, чтобы тихо уснуть на плече мужа. Но нет, Джини из-за своего юношеского максимализма сейчас делала всё, чтобы нажить смертельного врага. Белла и без того ненавидела Джини, ведь она пыталась занять место умершей сестры. А теперь и Вольдеморт обратил свой затуманенный взор на виновницу перепалки.
 - У вас для представительницы Гриффиндора, - хищный тон Вольдеморта привёл Джини в панический ужас, и девушка вцепилась зубами в губу, - слишком ядовитый, прямо-таки змеиный язычок. Мне было бы любопытно узнать, каков ваш язычок во время поцелуя.
 Джини вспыхнула краской, а в низу живота предательски зашевелилось нехорошее предчувствие. С уголка рта по подбородку медленно потекла струйка крови из прокушенной губы. Девушка попыталась унять и мысли, и желание, но получалось плохо. Люциус сидел почти спиной, склонившись в подобострастном поклоне перед Лордом Вольдемортом. 
 - А ещё больше мне интересно, каков он "в деле", Люциус? - Джини уже пошла пятнами и видела лишь довольное лицо Беллатрикс Лестрандж. За спиной были слышны ритмичные вздохи. Судорога пробежала по всему телу девушки. "Неужели мне придётся и через это пройти?" - проскочила мысль.
 - Проверить! - завопила Белла. - Это обязательно нужно проверить! - Белла забралась на колено Вольдеморту, и, растягивая слова, зашептала - Мой Лорд…
 - Люциус, - Вольдеморт столкнул Беллу на пол, - мне долго ждать? - Люциус очень медленно развернулся к Джини. На личике девушки отразился весь ужас понимания смысла фразы.
 -Нет… - прошептала Джини, прижимая руки к груди, - нет! - Люциус мягким, почти нежным движением стёр с подбородка кровь, наклонился и тронул её дрожащие губы.
 Джини на поцелуй не ответила, только напряглась всем телом.
 - Не думай, что здесь, просто представь себе, что ты дома, - прошептал он на ухо жене, но Джини не слышала ничего, в её глазах стоял смертельный ужас, паника, неверие и маленькая толика надежды. - Расслабься, я не хочу сделать тебе больно…
 Джини невидящими глазами смотрела на то, как Люциус одним махом снёс со стола серебряные кубки и блюда, освобождая место. Девушка как загнанный зверёк вцепилась в подлокотники кресла. А мужчина тем временем подобрал один из кубков, и, плеснув в
 него вина, сделал большой глоток, протянув кубок Джини.
 - Пей. - девушка с безумными от страха глазами послушно глотала вино, которое огнём
 прокатилось по пищеводу. – Молодец. - Джини пошатнулась от опьянения, которое нахлынуло мгновенно, она на несколько секунд отпустила подлокотники и в ту же минуту оказалась лежащей на столе.
 Люциус встал перед ней, сжавшейся в комок, и, схватив её за лодыжки, притянул ближе к краю стола. Джини продолжала сжимать колени и неловко схватилась за красную скатерть под собой.
 - Не думай… - услышала она голос Люциуса у самого уха. Он взял её за ослабевшие колени и развел их в разные стороны. Разрез на платье позволял видеть треугольник беленьких трусиков.
 "Не могу поверить, она под чёрное платье надела белые трусики…" – промелькнуло у него в голове.
 Люциус стянул с руки перчатку и запустил ладонь под попку девушке, одновременно
 забираясь на стол коленом, чтобы придавить к столу начавшую извиваться Джини. В
 результате начавшейся возни трусики просто порвались, и Люциус отбросил ненужный
 лоскут, притянув к себе жену.
 Джини встретила его разъяренным взглядом и со всей силой вцепилась ногтями мужу в шею, стремясь расцарапать её в кровь. Струйки красной жидкости медленно, лениво скатывались по белой материи рубашки, окрашивая ее в розовый цвет. Мужчина, с силой схватив тонкие руки девушки, больно впечатал их в стол.
 Их возня привлекла внимание тех Упивающихся, которые ещё были в состоянии что-то
 понимать. Действия Люциуса, окрашивая их в пошлый юмор, поддерживали десятки
 голосов. Джини только и могла, что плакать. Ненависть поднималась клокочущей бурей в
 душе.
 Острая боль вновь пронзила всё тело, Джини выгнулась дугой, но нашла в себе силы не
 кричать, крепко зажмурив глаза и в который раз прокусывая до крови несчастную
 губу. Она не ощущала ни ритма, ни вообще отдельных движений Люциуса в ней, она
 чувствовала только боль - всепоглощающую, страшную боль в теле, а ещё более сильную - в душе. Ей казалось, что сердце, которое бешено колотилось в груди, сейчас просто
 остановится.
 Вопли обезумевших Упивающихся слились в единый гул, девушка в какой-то момент даже не ощутила, как Белла попыталась схватить её за руки, чтобы поучаствовать в событиях. Но Люциус достаточно грубо ударил её. Вольдеморт схватил Беллу за плечо и притянул к себе, красными глазами пожирая распростёртую на столе Джини. А в глазах у Люциуса не было ничего. Только желание и удовлетворение. Люциус не мог ничего изменить в своей натуре. Сейчас ему было очень хорошо и даже немного безразлично, что испытывала женщина под ним. Он уткнулся в дрожащее плечо Джини и, хрипло рыча, пытался что-то сказать. Но вместо этого - дохнул удушающим перегаром.
 Мир начал меркнуть, всё заволокло кровавой дымкой. Джини внезапно перестала что-либо чувствовать и понимать, а потом наступила благословенная темнота.
 * * *
 Темнота стала материальной. Это было неожиданно тёплое, мягкое и даже приятное ощущение. Было такое впечатление, что девушка плывёт по тёплым волнам. На несколько секунд Джини показалось, что вчерашний день – это всего лишь плохой сон, ведь она не ощущала боли. Но стоило ей просто преоткрыть глаза, как она поняла, что страшный сон на самом деле – ужасная реальность. Она лежала на кровати в фиолетовой спальне, абсолютно раздетая. На столике стояли флакончики с лечебными составами, а рядом -канделябр с огарками девяти свечей.
 Девушка присела, обнимая себя за колени, и заплакала, тихо всхлипывая. На этот звук вошла Глория. Девушка была вся бледная как мел, она принесла с собой стакан с соком.
 - Выпейте, - она выбрала нужный флакончик, - только осторожно, оно горькое, моя
 леди. - Джини медленно подняла опухшие глаза на горничную. - Я так боялась, что вы
 не очнётесь. Доктор, который был у вас вчера, сказал, что спать вы будете долго. А я
 так боялась, что вы так же, как и… - Глория смутилась и замолчала. – Хозяин…
 Джини сердито взглянула на девочку.
 - Ни слова о НЁМ! - глухо сказала она. - И не буду я пить это варево, - она оттолкнула стакан. – Вообще… УХОДИ! - Джини соскочила с кровати и почти бегом ворвалась в ванную. Слёзы потекли водопадом. Она упала на колени, и, рыдая, простояла так, пока пустой ещё со вчерашнего дня живот не свело рвотным позывом.
 Джини едва нашла в себе силы доползти до туалета, но её не стошнило, из неё просто пошла горечь, но было очень больно. Глория не ушла, как думала Джини, она подошла к ней и почти насильно влила стакан сока в рот хозяйке. Только после этого девушку вырвало.
 Глория терпеливо довела девушку до постели и уложила её, напоив лекарствами. От усталости, накатившей на девушку, та уснула и проснулась уже днём, когда солнце светило в окна. Она надела тёплый халат и села на кровати. Ей нужно было подумать, ЧТО теперь делать.
 - Джиневра, мне нужно с тобой поговорить… - это всё, что успел сказать Люциус до
 того момента, как маленький, разгневанный котёнок вцепился ему в лицо.
 - Подонок, - шипела она, выдирая клоки белых волос, - сукин сын… - по щекам уже
 стекала сукровица, а Люциус не знал, что делать: позволить девочке выместить злость,
 чтобы потом поговорить, или всё же позаботиться о своем здоровье? Ведь девушка
 перешла от царапин к ощутимым ударам босыми ногами.
 - Джиневра, послушай меня! - Он всё же схватил её за руки и с силой отодрал от
 своего лица.
 - И видеть не желаю! - Джини извивалась, как могла, но вырваться не получалось.
 - Поверь, то, что было вчера, закончилось лучше, чем могло, - Люциус отпустил жену,
 и по инерции Джини упала в кресло. - Если бы это был не я, то были бы другие, тебя
 бы пустили по кругу, или ещё… хочешь знать? - закричал вдруг Люциус - Я бы искал тебя где-то в подземельях Лорда! И не факт, что живую! - Джини невольно сжалась комочком. У неё в памяти восставали сцены из сна, лицо Нарциссы…
 - Ненавижу… - прошептала Джини и отвернулась. Люциус вышел из комнаты.
 Джини чувствовала себя обманутой. Хрупкая надежда разбилась вдребезги, а душа кровоточила. Медленно, потому что её мутило, девушка дошла до постели и упала ничком. Со стороны дверей в сад потянуло сквозняком, который тут же пропал, по ковру пробежали мягкие лапы и тяжёлое, мягкое тело запрыгнуло на кровать. Ирбис подошел к свернувшейся комочком Джини и сел рядом.
 Заметив, что девушка слабо реагирует на него, животное подползло на животе ближе и
 головой поддело руку. Джини монотонно погладила его, потом посмотрела и тихо
 сказала:
 - Где же ты был? - Она наклонилась и поцеловала его в макушку, барс ответил розовым шершавым языком. - Только ты не обижаешь меня. Такой хороший… - слеза капнула на розовый нос зверя, и он смешно слизнул её. - Я так верила ему, я даже смогла думать, что смогу полюбить его. Но я не могу, понимаешь, я не могу полюбить человека, который изнасиловал меня при людях, - девушка уткнулась в пушистый мех. – Я ненавижу его! Мерлин, как мне было больно, как унизительно знать, что эти подонки всё видели, им было весело… Понимаешь, им было весело... А этот похотливый ублюдок, ему лишь бы… Я больше не смогу. 
 Зверь тыкался носом в мокрое лицо, урчал, как огромная кошка. Джини рыдала и всхлипывала, но вскоре слёзы прекратились, осталась только тяжёлая крупная дрожь. Ирбис прислонил голову на грудь девушки, успокаивая. Только когда она перестала дрожать, он отпустил её. Джини тут же встала, заметив, что носом зверь тыкался в большой флакон из красного стекла.
 - Ты думаешь, я должна выпить его? - спросила она у зверя. Но тот только ткнулся мордой в ложку. - Ложку, да?
 Ирбис провёл весь оставшийся день вместе с Джини. Только ему ведомыми методами он
 заставил её съесть обед и ужин. Ближе к вечеру животное затеяло игру, стаскивая девушку за пятку с постели вместе с одеялом, а потом скидывал поочерёдно подушки мощной лапой.
 Сначала Джини не оценила разгула животного, пытаясь унять его, но зверь, не уставая, прыгал, играя даже с завязками от портьер, словно шаловливая кошка. В конце концов, он снёс со стола канделябр и опрокинул на себя чернильницу. 
 - Ну что ты делаешь? - Джини взяла с тумбочки палочку и стала убирать следы разгрома. После пятиминутного процесса она устало села в кресло и посмотрела на перепачканную шестку друга. – Странно, очищающее заклятие на тебя не подействовало. Придётся выкупать тебя. - Девушка с тяжелым вздохом встала и поманила зверя.
 - Идём, я не могу тебя в постель такого пустить, да и на улицу жаль выставлять.
 Спала она, умиротворённо обняв тёплое, все еще влажное тело могучего зверя…


Глава 12 Однажды ты поймешь, моя дорогая…


 Не бечено, надеюсь, что как тоьок бетта появиться, я выкину беченное, я потеряла файл... Простите меня, глупую...
 Однажды ты поймешь, моя дорогая,
 И вот тогда исчезнет твой страх,
 Новое начало всегда наступает в конце.
 Мать Земля (Mother Earth) 
 МАТЬ ЗЕМЛЯ (MOTHER EARTH) – 2000
 Однажды ты поймешь, моя дорогая…

 Джинни проснулась далеко за полдень. Проснулась совершенно одна, Ирбис ушёл куда-то, и куда, она даже не представляла, ведь животное, по словам Малфоя, не принадлежало ему. Девушка откинулась на подушках и решила немного полежать просто так. Ведь идти ей некуда сегодня, и день, возможно, пройдёт в монотонной скуке. 
 В голове крутилась мысль о том, что можно закончить вышивание. Оставалось уже не так много, а потом можно продолжить серию и вышить ещё одну картину. А пока не помешало бы выпить немного сока, особенно кисленького.
 - Глория? – Джинни соскользнула с кровати. – Глория, дорогая, где ты?
 Девушка появилась спустя несколько секунд и была белой, как простыни на постели. Она поклонилась и тихо-тихо прошептала:
 - Простите, простите, ради Мерлина…
 - Что-то случилось? – удивилась Джинни, возвращая взгляд на прикроватный столик - пришло время выпить то зелье, которое в неё заливал ирбис. Джинни старалась даже не думать о том, откуда зверь знал, что ей нужно пить его. Слишком умное было животное, даже для магического.
 - Я… я опоздала… - шепнула девочка, – простите, моя леди, – девочка стала совсем зелёной.
 - Милая Глория, ты не заболела? Что-то ты бледнее, чем я… - Джинни тронула лоб горничной, – тебе, наверное, нужно отдохнуть, дорогая. Вчера я… я, наверное, серьёзно тебя замучила. – Джинни вспомнила то, что происходило вчера, и тем более, что было позавчера.
 - Моя леди, – Глория поцеловала руку Джинни. – Я так за вас испугалась… Хозяин принёс вас бездыханную, я испугалась, что с вами ТОЖЕ случилось «несчастье»… - Девушка, похоже, уже немного отошла и сейчас выкладывала всё, что на душе – Он… он принёс вас и положил на кровать…
 - Подонок… - зашипела Джинни.
 - О… - Глория замолчала, а потом сказала, - я считаю своим долгом перед вами, моя госпожа… Вы очень ко мне добры, и должны знать… Хозяин просидел рядом с вами всю ночь, пока бредили, пока теряли сознание…
 - Испугался, что я умру до того, как рожу ему ребёнка, – отмахнулась Джинни. – Принеси мне кисленького сока и чего-нибудь позавтракать. – Девушка сделала несколько шагов, проверяя, как самочувствие повреждённого тела, – а потом я доделаю вышивание…
 Джинни не успела даже сделать глоток чая, когда в комнату вошёл Люциус. Его лицо уже не носило следов вчерашней драки, видимо, он подлечил себя. Волосы были распущены и плохо причёсаны, глаза тревожно блестели.
 - Джинневра, – он остановился достаточно далеко от жены, но в то же время близко. – Я прошу тебя, - он немного наклонился, – очень, очень прошу тебя, ты сегодня не должна даже выходить из комнаты. – Джинни сердито взглянула на мужа, но промолчала. – Тебе лучше сказать, что ты плохо себя чувствуешь…
 - И почему же я должна ТАК поступать? – Фыркнула Джинни и встала, не поставив на стол дымящуюся чашку с чаем. Люциус подумал, что Джинни запросто может плеснуть в него содержимым чашки. - Я не понравилась ТВОИМ друзьям? Я плохо лежала на столе? – Шипела она. – Или, может быть, я слишком рано потеряла сознание? – Шипение прервалось, девушка закашлялась.
 - Джинневра, хоть сейчас сделай так, как я тебя прошу, – Люциус странно как-то взмахнул руками. – Лорд сейчас в имении, – Джинни подняла мгновенно округлившиеся от страха глаза. – Ему «нравится розарий», он и сейчас там, он хотел видеть тебя там, – Люциус сделал несколько шагов к Джинни. – Я тебя прошу, я не хочу, понимаешь, я не хочу… 
 Джинни смела чашку на пол, она жалобно звякнула, разбившись на мелкие белые осколки.
 - А я думала, что ты не против, – память подбрасывала воспоминания из сна, - ты даже не подумал хоть что-то сделать ТОГДА! Забавно то, что разницы нет, что, что… - Джинни замолчала, потому, что Люциус подошёл к ней очень и очень близко, прикасаясь всем телом.
 - Если бы не я, то кто-то другой. Сомневаюсь, что тебя бы отпустили. А возможно, ты пошла бы по кругу. – Джинни смотрела прямо в глаза мужу. – Знаешь, зачем пришёл Лорд? – Джинни попыталась вырваться из объятий Люциуса. – Знаешь? Догадываешься, ты же не глупая девочка… - Мужчина очень осторожно отпустил жену. - Мне нужно говорить?
 - Н…не…т… - прошептала Джинни. – Л…юциус, он… он хочет меня?
 - Ты больна? – Люциус отпустил девушку, и та попятилась.
 - Да… мне на самом деле нехорошо… - Джинни упала в кресло и побледнела. Люциус кивнул и вышел, оставив девушку думать, что делать дальше. Нарцисса умерла потому, что не захотела присоединиться к сестре, чтобы быть подстилкой этого сумасшедшего. А сейчас её очередь, и, похоже, Люциус этого не хочет…
 - Глория…. Глория… - начала звать Джинни. Голова закружилась, и девушка подумала, что мир перевернулся с ног на голову. Но это ощущение отпустило, а через секунду показалась горничная с округлившимися глазами. - Миленькая…
 - В розарии… - шепнула девочка, – ОН, – девочка опустилась на колени перед креслом Джинни, – милая моя леди…
 - Я не выйду из комнаты, я «больна», - прошептала Джинни. – Но ты… ты сейчас пойдёшь туда, где собирается прислуга, и найдёшь мне того, кто своими глазами видел, как убивали Нарциссу Малфой, – тихо сказала девушка, а Глория испуганно кивнула. Она вышла, унося с собой осколки чашки.
 Джинни вдруг поняла, она всё поняла… 
 «Люциус не хотел, чтобы я прошла через руки тех Пожирателей… Он не хотел, чтобы меня изнасиловали, поэтому насиловал сам». 
 - Иногда нужно выбирать меньшую из зол, моя дорогая… - на картине, изображавшей композицию из фруктов на столе и пустое кресло, появилась Нарцисса. – Либо смерть, либо жизнь - любовницей против воли, либо несколько минут боли, либо… Приходится делать выбор, и на это даётся всего несколько секунд.
 Джинни удивлённо взглянула на портрет.
 - Я хотела тогда умереть…
 -А нужно жить, моя дорогая. У тебя всегда есть шанс… - рама опустела, а Джинни перебралась на постель.
 «Как там Люциус? Что ему пришлось сейчас вынести, сообщая Вольдеморту, что я не выйду? Придёт ли он ко мне? Или ему сейчас не хочется меня видеть? Ведь ради меня он рискует жизнью…»
 - Моя леди… - Глория стала на колени рядом с постелью.
 - Да… что там, со свидетелем событий?
 - Она… она боится… она сказала, что – сумасшедшая, что согласилась; она не хочет умирать под Круцио…
 - Хорошо… - Джинни кивнула. – Пусть немедленно идёт сюда, либо… кто ОНА?
 - Кухарка… она… она обычно расставляет столовые приборы…
 - …Либо я обвиню её в краже серебра, - Джинни сама покраснела от такого заявления, она никогда бы не стала так делать, даже если несчастная женщина откажется говорить хоть что-то, обвинять она не будет.
 Глория вылетела пулей, растирая глаза от слёз. Вскоре она вернулась с пожилой ведьмой в форменном платье и безумными от страха глазами. Она с трудом стала на колени и моляще посмотрела на Джинни:
 - Моя госпожа… Я…
 - Вы знаете, КТО сейчас в имении?
 - Да…
 - Что вы делали тогда в розарии?
 - Моя госпожа… моя госпожа, не наказывайте меня, леди Нарцисса всегда позволяла мне брать одну розу, чтобы…
 - Вы пришли за розой, мне не важно, – Джинни встала и подошла к женщине, – мне не важно, хоть весь остриги тот проклятый розарий, только скажите, что вы там видели…
 - Я… я пришла за розой, чтобы потом, в свободный день, отнести её на могилку мужа, – Джинни всматривалась в черты лица женщины, и они казались ей знакомыми до боли. – Я думала, что там будет только леди Нарцисса, она часто бывала в розарии. Это же её детище. Но… но, там был ОН!
 Он сначала о чём-то говорил с леди, а потом попытался … Мерлин… поцеловать её. Я как сейчас помню, как вырывалась бедняжка. Она так сопротивлялась, но попробуй вырваться из ЕГО рук. А леди Нарцисса была очень изящной, хрупкой женщиной. Она ни разу не обидела меня, я ей всегда прислуживала и не слышала и слова брани. 
 ОН очень разозлился, – опомнилась служанка, – леди оттолкнула его, руками. ОН ухватил её за тонкую шейку и сдавил с такой силой, что она, конечно же, задохнулась… А потом, когда понял, что бедняжка умирает, очень быстро это… трансгрессировал. А леди была ещё живая, она так боялась…Я ухаживала за ней, когда она лежала. Когда в комнату просто кто-то заходил, у неё взгляд метался в поисках мнимого убийцы…
 - Хорошо, – Джинни кивнула. Она понимала, что такому её рассказу Люциус не поверит. Тем более, если она обвиняет ЕГО ХОЗЯИНА, - сейчас я дам вам свою палочку, и вы создадите воспоминание, закупорив его вот в ЭТОМ флаконе. – Джинни достала из-за полы халата флакончик от обезболивающего зелья.
 Девушка уже протянула палочку, когда вдруг поняла, кто перед ней. Мадам Розмерта, хозяйка паба. Розмерта сначала тронула палочку, потом погладила тонкое дерево. Глаза заблестели от слез, женщина опустила руку и едва слышно прошептала:
 -Я… Я не могу, я стала сквибом… - Джинни обняла женщину, потом приставила к голове палочку и медленно вытянула серебристую нить воспоминания и заправила её в бутылочку.
 -Всё будет хорошо, мадам Розмерта, - женщина выпрямилась, и её глаза вспыхнули.
 - Вы…
 -Я – Джинни, та самая…
 * * * 
 Люциус всё-таки пришёл вечером. Он выглядел очень серьезным, на красивом лице было выражение задумчивости, граничащее со злостью. Он сел в кресло, которое было придвинуто ближе к кровати, где лежала Джинни. Девушка старалась делать вид, что спит.
 - Джинневра, я знаю, ты не спишь, – Люциус пересел на край постели. – То, что было позавчера… Я уже говорил, что…
 - Я слышала это дважды, я всё понимаю, – проговорила Джинни, не открывая глаз.
 - Я очень, слышишь, очень не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. – Люциус порывисто приподнял ладонями лицо жены. – И я не допущу, чтобы ОН прикоснулся к тебе хоть пальцем…
 - Люциус, – Джинни протиснула руки между его и провела по запястьям, выше, прикасаясь к Чёрной Метке. – Это, – маленькая слёза страха, терзающего теперь и Люциуса, который, похоже, решился выступить против Вольдеморта, медленно скатилась по ее щеке, – это закончится только тогда, когда мы умрём… 
 - Но ты же говорила мне, что «завтра будет завтра» и всё будет иначе, – Люциус улыбнулся. – Забыла уже, Гриффиндорская Кошка?
 Джинни вдруг дотронулась до щеки Люциуса и тут же поцеловала его.
 - Прости, я вчера вела себя как обезумевшая кошка. Я должна была понять, что сама виновата во всём случившемся. – Конечно же, у Джинни была масса времени, чтобы обдумать и проанализировать каждый свой поступок во время памятного приёма. У неё было достаточно времени, чтобы понять, сколько раз она поступила совершенно неправильно… - Я рисковала и собой, и тобой тогда… прости… Теперь тебе придётся… расхлёбывать…
 - Я думаю, что мало изменилось бы из тех событий, не ответь ты на слова Беллы. – Люциус позволял Джинни медленно перебирать пальчиками по его лицу. – Так что ты держалась очень хорошо. – Люциус лгал, он сам не мог понять, почему. Раньше он наверняка отчитал бы девчонку, а возможно, и поиздевался. А сейчас он утешал девочку, как мог. А ведь Джинни верит ему…
 - ОН не оставит, понимаешь, не оставит этого просто так… Либо я сдамся, и ОН получит своё, – она поперхнулась самими словами, – либо я покину этот мир, как Нарцисса…
 - Нарцисса… она умерла потому, что не хотела жить, бедная моя Нарцисса. – Джинни прикусила губу и уложила Люциуса себе на колени, запустив руки в его волосы, перебирая теперь по голове тонкими пальчиками. – Поверь, она была мне другом. Я любил поговорить с ней.
 -Люциус… мне нужно поговорить с тобой о смерти Нарциссы, – Джинни показалось, что это не она говорит, а за неё кто-то другой бьёт Люциуса по самому больному месту. – У меня есть доказательства того, что её убил… её…- Джинни вдруг вцепилась мужу в плечи, склонилась и заплакала, по-детски, тихонько всхлипывая, – ОН… Задушил… - Люциус встал и повернулся к Джинни лицом. – И меня задушит… я… я не дамся ему! – Всё дальнейшее слилось в один всхлипывающий звук. Сейчас она казалась ещё меньше, чем была на самом деле, и так нуждалась в защите, что Люциус не смог отказать себе.
 Внезапно лицо Джинни лизнул ирбис, зверь сидел на месте Люциуса. Он смотрел на неё зелёными колдовскими глазами и трогал мягкой лапой за руку. Несколько секунд Джинни ошарашенно искала мужчину глазами, а потом:
 - Люциус, – пискнула девушка, не в силах нормально говорить, – это… это ты? – В ярком фосфорном свечении ирбис пропал, и перед Джинни опять сидел Люциус Малфой.
 - Я давно догадывался, что Нарцисса умерла не сама, – шепнул он, – но ты не сомневайся, ТЕБЯ я не отдам. – Джинни, пережившая столько шокирующих открытий за один вечер, просто сидела, приложив руку ко рту. Люциус соскочил с постели, - просто доверься мне…
 Джинни тоже встала и подошла на негнущихся ногах к мужу.
 - Люциус, и тебе не стыдно? – Вдруг спросила она. Мысли про Вольдеморта незаметно отошли на задний план:
 - Что? – Удивился Люциус.
 - И тебе не стыдно, что ты обманывал меня! Ты же пользовался тем, что мне… ты выведал у меня самое сокровенное… - Джинни раскраснелась как помидор.
 Чего только не говорилось красивой кошке, про «первый раз», и про то, как Люциус пришёл к ней тогда, когда у неё были месячные. Даже про то, как ей было хорошо в беседке, и как оскорбительно иногда вёл себя с ней Люциус. 
 - Зато ты всегда выговаривалась не кому-то, кто расскажет всей Англии, а мне. Ну а я знал, что и как у моей жены на душе. – Люциус вдруг посерьёзнел… - Дорогая, ты нездорова на самом деле? – Джинни в эти же секунды почувствовала, что пол уходит из-под ног… Перед глазами плясали белые мухи, а к горлу поднимался тот сок, который она пила, вперемешку с чаем и зельями. Она уже не слышала, как Люциус что-то говорил…
 * * * 
 Джинни открыла с начала один глаз, потом – второй. Люциус стоял недалеко, она видела его белую голову. Он говорил с кем-то. Похоже – с Глорией. До слуха Джинни долетали отдельные слова:
 - Ничего не… завтра… у меня … не тревожить… - Джинни, облокотившись на руку, привстала и посмотрела на Люциуса. Тот тут же поймал её взгляд и подошёл. - Давай, милая, я отнесу тебя в спальню… - Джинни вяло запротестовала, ведь она была уже в спальне…
 Люциус подхватил её и понёс вон из комнаты, как оказалось, в собственную спальню. А там было тепло и пахло еловыми ветками, горели свечи. Мужчина осторожно положил Джинни на мягкие подушки и сел рядом.
 - Отдыхай, сегодня я не хочу, чтобы ты думала про Вольдеморта, про Нарциссу, и что бы то ни было. Я хочу, чтобы ты думала о том, как следующим летом мы с тобой отправимся на Ривьеру. У меня там коттедж, тебе понравиться.
 Джинни только закрыла глаза. Было какое-то странное ощущение, и полёт, и тяжесть. Голова была абсолютно легкой и кружилась одновременно. «Вот и всё, у меня – нервный срыв»… Люциус аккуратно перебрался через жену и лёг, вытянувшись во весь рост. Джинни инстинктивно прильнула к тёплому боку:
 - Я люблю тебя, котёнок,– шепнул Люциус уже спящей Джинни. – Всё будет хорошо, ОН к тебе не прикоснётся и пальцем.


Глава 13 Мой нежный ангел хмурых дней


Глава 13 Мой нежный ангел хмурых дней


 Мой нежный ангел хмурых дней,
 Я образ твой соткал из грез,
 Добавив чуточку тепла,
 Добавив чуточку мечты
 В твои слова,
 В твои глаза...
 http://www.gothic.su
 Джинни проснулась от того, что по её спине кто-то будто ходит. А снилось ей перед этим, что она опять играет с красивым барсом-ирбисом. Девушка медленно открыла глаза, голова не болела, но была как будто пустая. А перед глазами был платиновый локон лежащего Люциуса.
 - Доброе утро, милая, как ты себя чувствуешь?
 - Как будто бы у меня голова стеклянная, – тихо сказала Джинни.
 - Это из-за зелий, сегодня ты не будешь его больше пить, – Люциус положил руку на плечо жене. – Давай, вставай, у меня для тебя есть подарок… - Джинни улыбнулась, ощущение было то же самое, это Люциус только что трогал её «лапой». Мужчина стянул с девушки одеяло и помог встать. 
 Джинни медленно передвигалась по спальне, как сомнабула, пыталась понять, что ей делать. Она не понимала вообще, что происходит, но, тем не менее, успела посмотреть на напольные часы - почти 12 часов дня… Появилась Глория, которая принесла синее платье и всё, что нужно для переодевания.
 - Доброе утро, моя леди… - Девушка оккупировала не некоторое время ванную, заперев на магический замок двери. Через пять минут, когда Джинни только приняла душ и даже не успела вытереться и высушить волосы, в двери постучал Люциус.
 - Джинни, тебе там не плохо?
 - Нет, хорошо… - Джинни выскользнула из серебряного душа, на ходу просушивая завившиеся кудрями волосы и обернув вокруг себя мягкое льняное полотенце с большой золотой буквой «М» в уголке. 
 Примерно через час Джинни зашла в кабинет Люциуса, сделала несколько шагов по мягкому ковру и застыла буквально на полушаге. Недалеко от стены, у окна, стояла Гермиона. Девушка стояла, гордо вздёрнув голову, «воронье гнездо» волос было сплетено в причёску, несложную, тем не менее, плотно удерживавшую их. Джинни с удовлетворением нашла на подруге то самое платье, которое прислала незадолго до этого. Тёмная материя сильно оттеняла бледность и измученность девушки, всего на год старше её самой.
 Какой сильный контраст создавали два синих платья. Одно – простота и незаметность, какая-то тяжесть в цвете, без деталей, только длинная прямая юбка и лиф на пуговицах, а второе – тоже простое по крою, но ощутимо живое и богатое само по себе. Джинни выглядела блестяще.
 Кудри рыжих волос лежали на плечах, а на голове, среди этого богатства, холодным блеском переливались жемчужные ниточки на заколках. Перевитое ожерелье, которое Джинни нашла, перебирая украшения, дополняло наряд.
 - Это и есть мой сюрприз для тебя, дорогая. – Раздался голос Люциуса из-за стола. – Теперь ты будешь чувствовать себя увереннее. Твоя грязнокровка - считай, что у тебя теперь две прислуги. – Он наделил Гермиону тяжёлым взглядом, полным презрения
 - Но… - Джинни сама не заметила, как подошла к Люциусу, и зашла за стол. – Но мама, она… ей нужна помощь, она же не справится… - Девушка разрывалась между желанием всегда держать верную помощницу и друга возле себя и быть уверенной, что пока с ней ничего не случится, и пониманием того, что Гермиона нужнее там, в Норе!
 - Я знаю, дорогая, – спокойным голосом отозвался Малфой, внимательно разглядывая жену. – Поэтому отослал Розмерту взамен Грейнджер, какая разница, кто там? – Джинни замолчала на полуслове, глаза у девушки округлились:
 - Но… она… ОН, – зашептала Джинни, оглядываясь на испугавшуюся Гермиону. Люциус смотрел на бедную девушку как на мебель, а то и хуже. Он откровенно презирал её.
 - Розмерта тут не играет никакой роли, моя дорогая, - Люциус продолжал глазами раздевать жену, противно усмехнувшись, – Розмерта теперь будет в Норе, и точка. – Резко ответил Люциус Джинни. Девушка дёрнулась как от пощёчины. Слова были сказаны жестким, холодным тоном. Гермиона вздрогнула, Джинни подошла к ней ближе. Ей хотелось защищать подругу.
 - Идём… - Она очень нежно взяла тонкую ладонь подруги. – Расскажешь мне, как дела дома, как мама…
 - Джинневра, - тихо позвал Люциус, – проводи мисс Грейнжер к себе, в фиолетовую комнату, теперь она – младшая камеристка, определи её обязанности, – Джинни мгновенно повернулась к мужу и злобно посмотрела. – Я проверю…– Джинни поджала губы, а Люциус чуть-чуть усмехнулся.
 - Спасибо, – Джинни заломила руки и потянула за собой удивлённую Гермиону.
 Люциус проводил обеих девушек взглядом. Джинни была так занята фактом появления грязнокровки, что, похоже, была готова простить Люциуса. Девочка просто иногда не понимала его - для мужчины казалось достаточным принять решение и воплотить его, но Джинни требовала пояснений.
 Хотя вот сегодня Джинни поняла всё с полуслова, с лишними расспросами не лезла.
 «Что она скажет сейчас своей грязнокровке? Сейчас она наверняка во всех подробностях расскажет про то, как я бывал с ней излишне жесток. Скорее всего расскажет, как я обошёлся с ней и с её письмом, а потом – про стол… Или не расскажет. Вернее, как она это преподаст? Она расскажет, что я просто не поясняю ей часто свои действия, или что я просто беру то, что мне нужно. Что она обо мне сейчас говорит?» Мысли ураганом пролетели в голове, и Люциус встал, вышел из кабинета, и, пользуясь тем, что Джинни и не подозревала, что в её комнату существует тайный проход, зашёл в комнату жены.
 Парочка сидела у окна, конечно же, в креслах, и пили чай. На пуфике сидела Глория и разглядывала преданными глазами хозяйку. Девушки на самом деле разговаривали, но в основном звучали рассказы Гермионы.
 - Молли очень плохо спит, – рассказывала Гермиона, – ей постоянно снится, что Артур жив и он вот-вот вернётся домой. Однажды я ходила в деревню, я теперь вместо тебя это делаю, не страшно, что нужно носить ошейник, – Джинни в этот момент очень забавно обнимала себя за личико, – знаешь мне теперь чуть ли не вдвое больше дают за травы, чем раньше. Наверное, знают, кому я принадлежу. 
 - Что там случилось?
 - Ой… - Гермиона отмахнулась, - она ходила по дому, и нашла старые часы… там все… ну не все, конечно, были, но я нашла на циферблате всех ныне живущих и Артура. Я думаю, часы сломаны, но Молли уверена, что нет… - Гермиона облокотилась о столик. – Мне кажется, что она сходит с ума…
 - Нужно заказывать и успокоительное. – Джинни боролась сама с собой, хотелось сейчас сказать, что Артур Уизли спрятан где-то Люциусом, и в то же время она поняла одно прописное правило жизни с Люциусом - он никогда не делает что-то просто так. Значит, нельзя говорить! - Как там братья?
 - Билл. Мерлин, я так хотела написать тебе письмо, но… Джинни, я боялась, что оно не дойдёт, а ещё хуже – я этим наврежу тебе! Билл… 
 Джинни встревожено наклонилась вперёд, ожидая самых страшных новостей.
 - Билл получил повышение, представляешь, он теперь зарабатывает больше, мы начали есть мясо, представляешь, мы едим мясо, недавно я готовила хаггис*, а вчера – пирог с печёнкой… - рассказывала Гермиона.
 - Это же просто замечательно… Расскажи, мне как ты сюда попала? – Джинни улыбнулась. - Очень испугалась?
 - Если честно, то увидеть Люциуса Малфоя после всего случившегося было настоящим шоком. Я очень испугалась. А он по-собственнически ходил по комнате, разглядывая то, как мы живём, а потом сказал Молли:
 - Я привёз вам замену, у вас будет другая служанка, Грейнджер я заберу, она нужнее Джинневре. – Он завёл в дом ту женщину, Розмерту, она ведь раньше была владелицей бара… - Она имеет опыт ухаживания за больными. 
 Гермиона, дрожа всем телом, оглянулась по сторонам. Люциус вдруг подумал, что грязнокровка может догадываться, что он слушает. Но, тем не менее, девушка просто боялась, как когда-то Джинни.
 - И?
 - И вот я здесь…. Малфой взял меня за руку, и я оказалась здесь, – Джинни подняла глаза на подругу и сказала:
 - Я теперь тоже Малфой. Он не напугал тебя?
 - Немного.
 - Он не всегда понятен, – сказала вдруг Джинни, – поначалу кажется, что он излишне жесток. А потом оказывается, что у него были свои идеи на этот счёт. – Джинни закусила губу. – Гермиона, мы должны сегодня сходить к Драко…Я знаю, как попасть к нему в спальню…
 - Зачем на самом деле меня сюда привели? – Напрямик задала вопрос Гермиона. – ЗАЧЕМ я должна идти к Драко в спальню?
 - Ты не о том подумала, – поспешно ответила Джинни, – Драко на самом деле крайне болен. Это была моя мысль, что тебе нужно осмотреть его, – Джинни развела руками. – Понимаешь, его кто-то очень сильно проклял, и даже Хорёк не заслужил таких мучений. Мне приходилось видеть приступы, это ужасно. Ты всегда была очень сильной в
 Колдомедицине…
 - Джинни, о чём ты думала, когда предполагала подобное? – Зашептала Гермиона. – Я… я не смогу лечить человека, которого… которого ненавижу…
 - Я тоже думала, что не смогу пожалеть, но в какой-то момент поняла, что если утрачу гриффиндорские принципы, то сравняюсь со слизеринцами, – сказала Джинни, – однажды испытала всё это и поняла, что немного сочувствия не навредит. Ему БОЛЬНО, ему одиноко, и он знает, он понимает, что умирает, медленно и верно. – Джинни перекинулась через стол и, наклонившись к самому уху девушки, прошептала, - когда ему хуже всего, он едва слышно зовёт тебя. А однажды от боли и лекарств у него были галлюцинации, и он принял меня за тебя…
 - Что ты несёшь, Джинни…
 - Я говорю то, что тебе предстоит увидеть, Гермиона, – глухо сказала Джинни. – Я просто прошу тебя, посмотри на него, а потом – сама решай, как поступать. Знаешь, ведь его тоже кто-то любит…
 * * * 
 Джинни и Гермиона едва слышно крались по лестнице, которая вела в спальню Драко. Двери оказались заперты, но простая Аллохомора отперла замок, и две девушки оказались в полутёмной комнате. Свет никогда не попадал на лежащего в постели парня. Сейчас он просто лежал, скрестив руки на груди.
 - Уизли? О… прости, забыл опять, ты теперь тоже Малфой… - недовольным, но вполне бодреньким тоном сообщил Драко, слегка подняв голову над подушками. – А это у нас кто? – Он вдруг тяжело упал на подушки. – Мерлина тебе в трусики, грязнокровка?!
 - Драко, не сквернословь, я тебя прошу, – Джинни подошла ближе к кровати и села на стул. – Как ты?
 - Будет гораздо лучше, если эта дрянь уберётся, – Драко начал кашлять, – пусть выйдет вон, а ты проветришь комнату!
 - Хорошо, – Джинни повернулась к Гермионе и сказала, - выйди, пожалуйста. Девушка с каменным лицом вышла, Джинни открыла окно.
 - Нет, закрой окно, – сказал Малфой, – ты выйди, а грязнокровка будет читать мне книгу.
 - Драко, тебе нужно определиться, что будет не то что завтра, а через несколько минут, – сказала Джинни.
 - Завтра может и не быть, Уизли…
 - Вот именно, завтра может и не быть, и всё останется только галлюцинациями, бредовым сном и мольбой во время приступа. – Джинни закрыла окно, открыла дверь и позвала Гермиону, а сама вышла. Что там происходило, она не знала. Она просто пошла к себе в комнату. В надежде, что Люциус не решит пойти не вовремя проведать сына.
 * * * 
 Джинни услышала звук падающего тела, и, конечно же, пошла на него. На полу гардеробной лежала серой бесформенной кучей Глория. Девочка потеряла сознание. Девушка приподняла голову горничной и положила себе на колени.
 - Дорогая, очнись. Ну же… что случилось? – Девочка слабо зашевелилась, потом сделала над собой какое-то усилие и открыла глаза.
 - Моя добрая леди… это вы, – девочка поцеловала холодными губами руку Джинни, та помогла ей встать. Только после этого появилась запыхавшаяся Гермиона. Она, видимо, заблудилась в переходах. 
 - Что случилось? – Тут же выпалила она, приглаживая распустившуюся причёску. – Ну?
 - Глории стало плохо, - кивнула Джинни в сторону горничной, склонившей голову до груди. – Она упала в обморок! – Джинни вдруг вспомнила о том, что остались её лекарства. – Нужно, чтобы она пила мои лекарства, которые от нервов…
 - Начнём с того, что нужно выяснить из-за чего Глории стало плохо, – поучительным тоном, таким знакомым и привычным, сказала Гермиона, – у тебя есть жар? – Девочка повертела головой. – Может быть, у тебя болит живот? Или голова? – Девочка пожала плечами.
 - Глория? –Девушка в этот момент побледнела вся и опять собиралась упасть в обморок. – Глория, у тебя есть друг? – Спрашивала Гермиона, пытаясь помочь девушке сесть.
 - Нет… Но… но… - по щекам девочки уже катились слёзы, – моя добрая леди… - жизнерадостная, весёлая, всегда щебетавшая перед Джинни, подбадривавшая в самые страшные моменты девочка выглядела как будто после нескольких дней пыток, – мы прятались, я и мама… нашли…
 - Вы прятались в магловских районах? – Спросила Гермиона, и, получив кивок, продолжила, хотя знала, что услышит. – И вас нашли, да?
 - Маму и меня… всех… Маму продали сразу же, я не знаю, где она… А меня отдали каким-то людям, перепродали потом, я даже не знаю, моя леди… Просто… а потом было… Их было много, очень много. А нас, рабынь, – всего несколько…
 -Успокойся, больше не нужно рассказывать, – глухо сказала Джинни.
 - А потом Хозяин купил меня, он выбрал меня среди всех и сказал, что хочет купить меня, потому, что я ему приглянулась ещё раньше… - Девочка испуганно поглядела на хозяйку, а Джинни вспыхнула неудержимой злостью. Она сама не могла объяснить себе, что происходит.
 «Этот подонок изнасиловал девочку! Так вот, значит, какие у них «забавы», и чего это вдруг они ему надоели?», шипело разъяренной кошкой сознание. Джинни бросила в комнате Гермиону и Глорию и вырвалась в коридор, к кабинету Люциуса…
 - Как ты мог? – Ворвалась она в кабинет. – Ей же всего 15 лет! – Люциус спокойно поднял голову. Зная свою жену она предпочёл бы, чтобы их разделял стол… - Как ты мог… - слёзы душили девушку, и она не могла выдать ничего вразумительного, но, глядя на спокойное и немного наглое лицо мужа, злилась ещё больше. Вдруг она что есть силы швырнула в мужа вазочку, попавшуюся под руки. – Ты изнасиловал ребёнка! – Люциус откровенно удивился такой заявке. Он даже представить себе не мог, откуда у Джинни такие мысли.
 «Привезти сюда грязнокровку – сама глупая идея, которая пришла мне в голову»
 В него уже летела ещё одна китайская вазочка.

 * Хаггис (англ. Haggis) — национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке. Внешне блюдо похоже на фаршированные животные кишки или домашнюю колбасу. Хаггис подают с гарниром «нипс и таттис» (в переводе с шотландского — брюква и картофель), измельченного до состояния пюре. Это блюдо считалось едой бедняков, так как его готовили из предназначенных на выброс овечьих потрохов.


Глава 14 Мой последний вздох




 Мой последний вздох

 Ты смотришь на меня, 
 Желая меня.
 Но я чувствую, что ты разрушаешь меня.
 Ты спасаешь меня
 И насилуешь меня...
 Ты смотришь на меня...
 Evanescence – Haunted Fallen (2003)

 Джинни изловчилась и укусила Люциуса за руку, когда тот тянул её через весь кабинет куда-то. Он как всегда не считал нужным просвещать жену в том, что он делает. Девушка оказалась перед серебряным кубком, заполненным воспоминаниями Люциуса. Это был его думоотвод.
 «У Люциуса есть думоотвод!», как-то заторможено подумала Джинни, невольно отпустив руку мужа, в которую она вцепилась остренькими ноготками.
 - Смотри! – Люциус несильно подтолкнул Джинни к думоотводу. – Если найдёшь то, что хотела, можешь делать со мной, что тебе угодно. – Девушка склонилась над «жидкостью» и внезапно ощутила полёт вниз.
 Живот сжался, желудок подскочил к горлу, а в глазах заблестели слёзы. Джинни оказалась стоящей в самом центре помещения, заполненного Упивающимися Смертью. Девушка ошарашенно оглядывалась, помня со слов давно умершего Гарри, что её-то не видят, но от этого легче не было. 
 - А вон – я, – Джинни оглянулась, рядом стоял Люциус. Девушка медленно повернулась, чтобы посмотреть, куда указывал ей муж. 
 Он сидел за столом, такой же, как и всегда, идеально одетый, гладко зачёсанный, но уже слегка пьяный, сидел Люциус меду двумя Упивающимися Смертью. Джинни видела их обоих в тот памятный день, у Вольдеморта.
 - МакНейр и Розье. – Люциус посчитал нужным это сказать. 
 Вскоре Джинни услышала удар гонга и невольно вздрогнула, потом – повернулась на звук. Там, как раз у неё за спиной, была сцена, на которой теперь стоял какой-то колдун. Он держал в руках большой свиток и молоточек, чтобы бить по гонгу.
 - Дамы и господа, прошу вашего внимания, мы начинаем торги. – Джинни повернулась к Люциусу. – Правила неизменны, побеждает тот, кто предлагает наибольшую сумму за предложенного на продажу раба. Все были вами по желанию осмотрены.
 - Люциус, – прошептала Джинни, – что это?
 - Ты хотела увидеть первое воспоминание про Глорию? Вот оно. – Люциус повёл рукой. – Ты же знаешь, что если бы у меня были воспоминания о том, что я якобы изнасиловал эту девочку, то ты увидела бы их, хочу я того или нет. Единожды отдав воспоминание в думоотвод, я уже ничего не скрою.
 До конца Джинни смотреть не стала. Ей стало нехорошо, сразу же, как только они покинули воспоминания, и девушка застыла, как в ступоре.
 - Ты просто купил мне горничную, да? – Джинни всхлипнула.
 Люциус стоял над девушкой и некоторое время смотрел на неё, а девушка побледнела, как лист бумаги, и мелко дрожала. Пережитое сказывалось, выходил адреналин. Она медленно осела на пол.
 - Джинневра, милая, – Люциус, подтянув штанину, опустился на колено и взял девушку за руку. – Ты что, приревновала меня к маленькой грязнокровке? Ну что ты? – Джинни открыла глаза так широко, как могла. – Вставай, давай, сейчас же.
 Девушка послушно встала, и, потянув платье, поправила его. Люциус тоже поднялся и, взяв девушку за руку, потянул к дивану.
 - Садись, дорогая… - Джинни опустилась на мягкие подушки. Люциус опустился рядом, закинул часть растрепавшихся волос на правое плечо. – Уже лучше?
 * * * 
 Джинни провела Гермиону к Драко рано утром. Поскольку спала она в своей спальне, то Люциус просто ушёл, очень тихо, чтобы не мешать Джинни поспать подольше. Девушка проснулась почти сразу же, как только закрылась дверь за мужем. Гермиона встретила её в гардеробе.
 Переодевшись в лёгкое красное платье, девушка шепнула: – Идём, Люциус сейчас наверняка занят работой, и ты успеешь осмотреть Драко.
 - Не знаю, Джинни, в любом случае мне нужны будут книги, чтобы хоть что-то понять. – Рассказывала Гермиона девушке. – Я видела его состояние, это на самом деле ужасно. 
 Драко встретил девушек молчанием. Джинни не знала, что говорили они друг другу, Гермиона не посвятила подругу сразу. А потом было некогда, Люциус буквально выгнал Гермиону и Глорию, подгоняя проклятиями беззащитных ведьм. Но было понятно, что разговор между Драко и Гермионой был, и был он тяжёлым.
 Сегодня Драко не отдавал странных приказаний и не кричал не своим голосом. Он просто молчал. Даже когда Гермиона несколько раз прикасалась к холодному влажному лбу, слушала медленное сердцебиение, он не сопротивлялся. В какой-то момент Джинни показалось, что Драко получает удовольствие, трётся о руку бледной щекой. 
 Но это было едва заметное, лёгкое движение, потайное касание. Гермиона же с видом специалиста осматривала, прикасаясь к телу парня палочкой Джинни. Серьезное выражение лица сменилось траурным.
 - Драко, как ты себя сейчас чувствуешь? – В голосе слышалась даже забота. – Ты встать не можешь? Или просто не пытался? – Драко в какой-то момент даже сел на подушках. Но дальнейшему осмотру было не суждено случиться. 
 Джинни взвизгнула, отскочив от дверей, которые вели в коридор, они жалобно скрипнули и распахнулись. В комнату ворвался Люциус, метая серебряными глазами молнии. Гермиона попятилась, и, зацепившись за стул – упала на пол, выронив палочку Джинни.
 Малфой, задевая Джинни полами чёрной мантии, буквально пробежал до кровати, на которой сидел Драко и силой пнул носком сапога Гермиону, так, что девушка отлетела ещё дальше от кровати. Драко протестующе закричал, пытаясь выпутаться из одеяла.
 - Отец, не делай этого… - Одеяло сильно мешало, и Драко так и не смог выпутаться из него. – Папа… папа…
 -Люциус, не смей бить… - закричала в тон Драко Джинни, пытаясь добежать до Гермионы, но Люциус с силой схватил жену за руку.
 - Что ты делаешь? Джинневра, неужели ты не понимаешь, что эта грязнокровная дрянь на костях моего сына танцевать будет… - для лучшего понимания Люциус легка тряхнул Джинни. – Я пожалел тебя, я просто не сказал, КТО поразил моего сына всеми этими проклятиями… - Люциус не успел договорить, прямо у него за спиной протяжно закричал Драко.
 Мужчина, оставив Джинни, одним движением обернулся и хотел было помочь Драко лечь, но его уже опередила Гермиона, которая очень умело укладывала парня, несмотря на то, что он сопротивлялся, цепляясь за руки, сжимая пальцы с огромной силой. С каждой волной боли он выворачивался, как угорь, и со всей силы сдавливал ладонь девушки. Можно было слышать в наступившей тишине, как скрежетали его зубы.
 Люциус мог только удерживать ноги, которыми Драко вполне мог очень сильно ударить. 
 - Синее зелье, – хрипло сказал Люциус, повернувшись к Джинни. Девушка тут же взяла указанный флакон со стола и протянула Гермионе. Лекарство должна была давать она…
 Но Гермиона не взяла его, она только как можно ласковее и участливее гладила по пожелтевшей щеке Драко, тихо, едва различимо нашептывая ему на ушко утешения и увещевания, что всё пройдёт. Вскоре голова парня перекочевала на грудь Гермионы, и его перестало трясти. Через несколько по-настоящему жутких минут Драко затих, впав в лёгкое забытье. 
 - Отойди от него, – с присвистом сказал Люциус, – что ты себе позволяешь…
 - Люциус… - Джинни подошла сбоку и очень осторожно взяла мужа под руку. – Слышишь? Да… - Она чувствовала, как голова упирается в её бок, Люциус стоял на коленях перед спящим Драко. - Видел, как Гермиона справилась с приступом? Да? – Джинни тоже опустилась на колени. – Кто, как не она, может справиться с Драко? 
 Люциус молчал. Он смотрел на свои сложенные на белых простынях руки. Гермиона сейчас стояла у стола с зельями. Она выровнялась и теперь старалась не схватиться за пострадавший бок, сохраняя сдержанное выражение лица. Люциус продолжал молчать, обдумывая происходящее.
 Внезапно он бросил на Гермиону полный ненависти, презрения и боли взгляд, какой-то немного затравленный, встал и подошёл к изголовью постели. Он наклонился у самой головы сына и тихо сказал:
 - Хорошо, мой мальчик, пусть будет так, как ты хочешь, – он поправил разметавшиеся по подушке волосы парня. – Грейнджер, ты теперь будешь сиделкой моего сына.
 - Лорд Малфой, – вдруг ледяным голосом сказала Гермиона, Джинни вздрогнула и невольно отпустила руку мужа. Люциус просто впритык, с презрением и свысока посмотрел на девушку, но та продолжила, – я считаю, что вашего сына неправильно лечат…
 Люциус вспыхнул, как факел, нескрываемой агрессией.
 - Значит, необразованная грязнокровная рабыня знает больше дипломированных колдомедиков?
 - Его вообще не лечат, сэр… - Гермиона взяла одну из пробирок, – а это – совсем не нужно ему давать, оно вызывает привыкание.
 - Может быть, ты, недоучка гриффиндорская, – Люциус сжал кулак, – расскажешь МНЕ, как лечить моего сына?
 - Если у меня будет доступ к книгам… - Гермиона тщательно загоняла страх внутрь себя. Она видела, что Малфой был готов убить её даже при Джинни. – И я должна знать, кто, хоть предположительно, нанёс ему эти проклятья…
 * * * 
 Люциус лежал на диване и молчал. Он просто лежал. Не успел он хоть как-то оправдаться перед женой по поводу оказавшейся беременной горничной, так теперь оправдываться за то, что ударил любимую грязнокровку Джинневры. А ведь оправдываться хотелось самому.
 Мысль о том, что Джинни, маленькая рыженькая кошечка, ревновала его к пятнадцатилетней девчонке – абсурдна, смешна и вполне реальна. Девушка ревновала его, и это чувство доставляло удовольствие… Потому, что Джинни ревновала. 
 Но сейчас он сам должен был мириться с мыслью, что ему не почудилось, и Драко предпочитал общество Грейнджер, более того, он любил эту девку, несмотря ни на что. Даже зная, что она предпочла ЕМУ, ДРАКО МАЛФОЮ, грязного оборванца Уизли! Люциус так и не сказал, КТО проклял Драко, обе девушки тяжело пережили бы такую правду. И для Люциуса было бы наслаждением, видеть, как Грейнджер будет мучиться из-за поступка Рона Уизли…
 Но как будет переживать это Джинни. Пусть она стала Малфой, но Рон Уизли был её братом. «Пусть лучше думает, что я убил его из жестокости, чем знает, каким был на самом деле её брат. Я просто не могу ей ТАКОЕ сказать». Он слышал тихие шаги. Джинни. Конечно же, ведь он лежал на диване в фиолетовой комнате… Двери тихо открылись, и девушка вошла, зажгла несколько свечей палочкой.
 - И где ты была? – За окнами становилось темно, Люциус даже хотел идти искать жену.
 - Я была у Драко. Вместе с Гермионой.
 - Весь оставшийся день?
 - Мы… мы говорили о возможном списке проклятий, – пояснила Джинни, – перенесли часть книг из библиотеки и…
 - Джинневра, - Люциус всё-таки встал с подушек, – пусть это будет правилом, но… не говори при мне о Грейнджер, пусть она будет там, ты будешь с ней общаться, мне это не важно, но не говори при мне о НЕЙ.
 - Хорошо, – быстро согласилась Джинни. – Я просто хотела, чтобы ты знал, что она не навредит, я заставила её поклясться…
 - Ты – удивительный человек, – Джинни села на диванчик, а Люциус положил голову на колени жене, – сначала ревнуешь меня к маленькой грязнокровке, которую я купил за 50 галеонов, потом – защищаешь другую…
 - Глория беременна, скорее всего, - Джинни закусила губу – и даже не знает, от кого…
 - Придётся продать её, она не сможет прислуживать тебе.
 - И не думай, - Джинни немного толкнула Люциуса. – Я… Я к ней привыкла… А… а для уверенности пусть Гермиона сварит зелье, которое показывает, беременна ли Глория. – Джинни тут же забыла о недавнем запрете говорить о Гермионе. – Тогда мы будем знать… - Люциус закрыл глаза и не стал акцентировать внимание на том, что Джинни только что нарушила его указания. Если Драко не кричит по ночам – это уже хорошо…
 - Давай поужинаем? – Предложил Малфой. Из-за всего происходившего они не обедали, о еде даже думать не хотелось. Теперь голод напоминал о себе тихим бурчанием в животе, недостойным аристократа. 
 - Я не знаю, как они называются, но мне очень хочется именно этих булочек, – стала рассказывать Джинни, – одни из тёмной муки, с орешками и такие солёненькие, а другие – присыпанные сверху сахарной пудрой и пахнут корицей…
 - Хорошо, дорогая, – Люциус был доволен тем, что Джинни не злилась на него, и даже приласкала. Сегодняшнее поведение могло многое испортить, и Люциус понял для себя, что как-либо трогать Грейнджер нельзя, но тем не менее… 
 * * * 
 Джинни проснулась рано, даже Люциус ещё лежал рядом. Сначала Джинни не могла понять, что не так, и только спустя несколько секунд осознала, что её тошнит. Горечь тугим комком поднималась по пищеводу. Она с трудом нашла силы, чтобы встать. Дорога до ванной комнаты была необычно длинной.
 В какой-то момент, когда она уже склонилась над чашей туалета, пара сильных рук удержала её от простого падения на пол. Она обессилела, как будто и не отдыхала ночью. После всего её трясло мелкой дрожью, и она отчаянно держалась за рубашку мужа.
 - Нужно вызвать врача, Джинневра, с тобой что-то происходит…
 - Нет… - шепнула девушка и закашлялась. – Я справлюсь, это из-за того, что происходит тут постоянно.
 Люциус не стал отрицать слов жены, а просто сказал:
 - Спроси у своей грязнокровки, уж она точно скажет, что нужен врач. – Люциус помог Джинни добраться до умывальника, и, наблюдая, как девушка несколько раз плеснула себе в лицо холодной водой и попыталась хоть как-то охладится, протирая шею, заподозрил: «Она беременна… Тогда вписываются истерики, странности в кулинарных пристрастиях…» Но жене говорить ничего не стал.



Глава 15 Я люблю тебя и не боюсь…




 http://keep4u.ru/full/081224/c31573f74473105f5c/jpg 
 Вашему вниманию коллаж, выполненный Warfare. Если у кого-то проснулся талант именно к рисованию, милости прошу.

 Положись на меня, моя любовь.
 Ты знаешь, я не могу остаться надолго.
 Все, что я хотела сказать -
 Я люблю тебя и не боюсь.
 Evanescence - My Last Breath
 Альбом Evanescence - Fallen (2003)

 Драко проснулся от скрипа открывающегося окна. Парень приоткрыл глаза и попытался понять, что происходит. После вчерашнего скандала, который затеял, по мнению Драко, сам Люциус, ему было очень и очень плохо. Злость на отца поднималась тугими комками, а то, что кто-то открывал окна, взбесило окончательно.
 - Проваливай! – рявкнул он и накрыл голову одеялом. – Все проваливайте… - голос сорвался на кашель. Сегодня нога не болела, он просто не чувствовала её, зато голова кружилась, как всегда после приступа.
 - Ты большой и сердитый, я это уже слышала, – спокойным голосом сказала Гермиона, открывая остальные окна. – Голова кружится? А при чем тут большой? Болен?
 - Как будто ты не знаешь… - с присвистом проговорил Драко, и, перевернувшись на живот, отвернул голову от Гермионы. – А во всём виноваты вы трое…
 - Сегодня я хочу выяснить полный перечень травм, - как ни в чём не бывало, продолжала Гермиона, – но прежде тебе нужно позавтракать и принять одно зелье. 
 Драко с заспанным видом и едва открытыми глазами резко встал, тут же застонав от головной боли:
 - Зелье от головной боли? 
 Гермиона проигнорировала вопрос парня и занялась выставлением книг на полках. Это была спальня Драко, пока он не заболел. Теперь это больше напоминало больничную палату, заполненную книгами и бутылочками с зельями, пропахшую болезнью. 
 Но, помимо изуродованной ноги, которая так правильно и не срослась, ран у него не было. Однако, было несколько очень экзотических, малоизвестных проклятий. Некоторые симптомы были вообще не знакомы даже Гермионе. Но это не останавливало её. Всю ночь она провела в огромной библиотеке Малфоев, куда её все-таки допустили. 
 Среди бесконечных полок с книгами необходимые фолианты находились крайне медленно, но, тем не менее, к 3 утра, когда девушка закончила, нашлись 16 книг и несколько свитков, которые отвечали тематике «нестандартные проклятья». Именно это богатство девушка перенесла в спальню Драко, расположив на нескольких полках.
 - Обезболивающее зелье нужно по возможности исключить. Именно оно имеет наиболее пагубное влияние на психику, – учительским тоном заявила Гермиона. – Ты будешь менее агрессивным…
 - Не «ты», а «ВЫ», - фыркнул Малфой. – Не забывайся, грязнокровка…
 - ВЫ должны принять душ, - Гермиона постаралась не реагировать на яд, который изливал Драко. Согласно её размышлениям, как только ему станет хоть немного легче, он станет намного более вменяемым. – Если нужно, я могу проводить вас.
 - Давно не видела обнажённого мужского тела?- Драко неловко выбрался из кровати и спустил босые ноги на пол. – А? Тебя хоть кто-то, кроме Уизли, трахнул? А? – Гермиона покраснела, но, сложив руки на груди, терпеливо выслушала всё. – Ну, колись, хочешь, а? – Драко неловко выпутался из длинной сорочки и остался в одних штанах.
 Худое, бледное, покрытое мелкими тоненькими шрамами тело предстало перед Гермионой. Можно было пересчитать все рёбра, каждую косточку найти. Девушка всё-таки смутилась, но не от слов Драко, а от его исхудалого и больного вида. 
 Внезапно у Драко дрогнула здоровая коленка, и он сам пошатнулся, теряя равновесие. Гермиона заметила это за доли секунды до того, как парень чуть не повалился назад, на пол. Она подхватила его под руку и удержала на ногах.
 - Я считаю, что ВАМ нужно…
 - Грейнджер, не рассказывай, просто помоги мне сесть, нога болит… - недовольно проворчал Драко. – Ты больше всего напоминаешь мне старую драную кошку МакГонагалл. «Взмахните палочкой и скажите Фереверто…» - Гермиона резко отпустила Драко, и тот невольно взмахнул худыми руками. 
 МакГонагалл умерла на руках Гермионы, и часто, тёмными ночами в холодной, промёрзшей и сырой Норе ей снились именно глаза любимого учителя… А сейчас этот маленький омерзительный хорёк с ТАКИМ презрением о ней говорит! Джинни заставила дать Непреложный Обет, что Гермиона не навредит Драко. Гермиона об этом уже жалела. Хотелось убить этого подонка…
 - Идите мыться, мазь нельзя накладывать на грязную кожу, – сквозь зубы выдавила девушка. 
 Проверяя, что было среди лекарств, оставленных врачами, Гермиона обнаружила в основном снотворное, обезболивающее и некоторые совершенно не известные ей лекарства. Прочитав правила применения и порядок их приёма, девушка решила проверить их состав.
 Утром Драко вместо них принял укрепляющий настой. Раздробленное и не сросшееся даже после применения костероста колено было смазано целебным составом, сделанным утром из крема, который она забрала у Джинни, и мелко растёртых трав и кореньев.
 - Грейнджер!!! - из ванной комнаты доносились непонятные звуки, и Гермиона, немного подумав, быстро двинулась туда. И как оказалось – не зря. Драко упал в душе и не мог встать, весь мокрый и заметно испуганный. Гермиона выключила воду.
 - Упали? – полюбопытствовала Гермиона. Драко моргнул, вздрогнул, вода была ледяная. Гермиона, насладившись сценой, нагнулась, и, положив тонкую руку Драко себе на плечо, потянула вверх.
 Спустя несколько секунд возни абсолютно мокрая Гермиона вытянула Драко и помогла встать на здоровую ногу. Медленно они дошли до кровати, и через несколько минут Драко уже лежал на подушках .
 -Грейнджер, ты на меня сердишься? - Гермиона тщательно накладывала своё «зелье» на колено, вернее на то, что от него осталось.
 - Я не могу сердиться на хозяина, – тихо сказала Гермиона, перетягивая ногу мягкой материей. – Мне должно быть всё равно, что вы мне скажете. Для меня имеет значение только ваше здоровье.
 Разговор дальше не пошёл. Всего несколько слов, когда Гермиона принесла завтрак для Драко и уходила, оставляя его на пару часов. А шла она в лабораторию, чтобы приготовить еще одно зелье, для Джинни.
 Молодая леди Малфой настаивала, буквально требовала, чтобы Гермиона сварила зелье «теста на беременность». Это значило, что требования нервной Джинни нужно было выполнить как можно скорее. ?? Лаборатория встретила её стерильной чистотой и пустотой. Напротив окон – длинный стол, справа – три штатива, слева – две подставки и углубление, сток от жертвенника.
 Среди котлов были и золотые, и серебряные, и медные. А нужен был самый мелкий и простой - медный. Даже того количества зелья было много. А напротив стола – ряды книг по зельям. Судя по всему, этой лабораторией пользуются крайне редко, а то и вообще не пользуются.
 На то, чтобы сварить нужное зелье потребовалось полчаса. Несложный процесс, с парой помешиваний по часовой стрелке и одним кругом - против: ромашка, рябина, крылья индийских бабочек… И вот, спустя 30 минут, варево приобрело розоватый, потом – голубоватый цвет, и наконец стало абсолютно прозрачным. 
 Содержимого казанка хватило на три флакона, в каждом – на одну проверку. Удостоверившись, что всё готово и прибрано, Гермиона пошла к Джини. До того момента, когда открылась дверь в будуар юной миссис Малфой, девушка даже не догадывалась, что сегодня утром ей было плохо.
 * * * 
 После утренней рвоты и последующего неприятного состояния девушке значительно полегчало, и даже появилось непонятное ощущение полёта. Плотно позавтракав и удивив этим Люциуса, она принялась за любимое дело - вышивание. Люциус ушёл в кабинет, оставив жену заниматься тем, что ей интересно.
 Самому Малфою предстояло продолжать заниматься не только экономическими делами, но и управлением собственной безопасностью. Это занимало массу времени и сил, а теперь вообще стало буквально наказанием.
 Джини не интересовалась, чем занимается в своем кабинете Люциус. И, с одной стороны, ему это нравилось - не мешала. Но, с другой стороны – наверное, он был бы рад, если бы девушка пришла и хотя бы просто поинтересовалась, что он делает. Борясь с самим собой, Люциус не знал, как правильно намекнуть на это Джини…
 А его жена тем временем, несмотря на то, что обещала заняться вышиванием, даже не приближалась к натянутой материи. Она позвала Глорию и спросила её, как та себя чувствует. Девушка раскраснелась и сказала:
 - Не тревожьтесь за меня, моя госпожа, - девочка чуть ли не целовала ладони Джини. – Я справлюсь… О, как я вам благодарна, что вы не выгнали меня палкой. Зачем вам неработоспособная рабыня?
 - Будь уверена, я не допущу, чтобы тебя продали, - Джини улыбнулась, – а сегодня Гермиона сварит зелье, и мы узнаем точно, беременна ты или нет. 
 - Вам сегодня утром было плохо? Как вы себя чувствуете? – Глория сидела у ног хозяйки и рассматривала вышивку на полах ее халата.
 - Значительно лучше, чем было утром, такое впечатление, что из меня вышла вся негативная энергия, и я вновь готова жить дальше. – Джини пожала плечами. Именно этот момент выбрала Гремиона, что бы появиться с тремя флакончиками зелья.
 - Доброе утро, – она поставила на косметический столик флакончики. – Я приготовила зелье, когда будем ставить опыты?
 - Прямо сейчас, – Джини выпрямилась. – Как это нужно делать?
 - Содержимое флакона нужно вылить в бокал, а потом – капнуть туда три капли крови женщины, – поясняла Гермиона своим раздражающе-лекторским голосом. – Потом поболтать, чтобы зелье смешалось с кровью, и подождать. Если станет красным – есть беременность, если синим – нет. 
 Джини встала из кресла и вышла в спальню, чтобы вернуться с серебряным ножиком для бумаги. 
 – Глория, палец!
 - А что потом? - спросила Гермиона, разливая зелья по стаканам.
 - А зачем ты все три вылила? – удивилась Джини.
 - Для сравнения. По-моему, у Малфоев шерсть ангельских болонок очень старая была, могла испортить всё зелье. Давайте… - Все три девушки укололи себе пальцы и накапали по три капли крови. 
 Следующие несколько секунд прошли в абсолютной тишине. Только один стакан стал красным, два других – синими. Красным стал стакан с кровью Джини. Девушка села в кресло и уставилась на результат.
 - Так я беременна?
 - Вполне возможно, если учитывать, что ты замужем. – Гермиона как-то странно посмотрела на подругу. – Отчего ты так улыбаешься?
 Джини перестала улыбаться и посмотрела на Гермиону, та убрала зелье.
 - Это опасно, Джини. Малфою вряд ли это понравится. Он запросто может приказать тебе выпить…
 - Гермиона, – Джини прекрасно понимала, что девушка и знать не может, о том, что говорил Люциус, – это не так, но, тем не менее, – ты не говори об этом ни одной живой душе, особенно Драко. – Джини помолчала, потом улыбнулась Глории. – Милая, ты не беременна…
 - Мерлин… - Глория встала. – Я даже не знаю, радоваться мне или плакать! Я уже начала свыкаться с этой мыслью… Хотя, что бы я делала с ребёнком?
 - Вот и хорошо… - Джини встала. – Глория, ты можешь идти. Гермиона, идём на улицу, нам нужно поговорить.
 * * * 
 Ни Джини, ни Гермиона не подозревали о том, что в имение прибыл Вольдеморт. Тёмный Лорд провёл это время в кабинете Люциуса, сидя в его кресле. Бумаги и отчётность Малфоя, который наверняка прикарманил пару миллионов, мало интересовали Вольдеморта. Мысли тёмного властителя крутились вокруг вполне человеческих проблем.
 После памятных событий Том Риддл понял одну простую вещь: Джиневра Малфой – не Нарцисса, по крайней мере, для Люциуса. Эта маленькая девочка даже не просто кукла для секса, она – намного больше. А Люциус – собственник, и не отдаст любимую игрушку. Никогда. 
 Девчонка не стоила тех потерь, которые могли быть результатом настойчивости. Всё-таки, без Малфоя не справиться. Пусть побалует пока свое самолюбие. Именно поэтому Вольдеморт привёз с собой Беллу.
 Люциус Беллу видел и понял, что Вольдеморт планирует остаться на ночь. Как минимум. Значит, обед будет в большой столовой. Значит, Джини придётся спускаться и предстать перед Вольдемортом…
 - Распорядись к обеду, – как будто бы пользуясь легилименцией, сказал Вольдеморт. – Кстати, как здоровье твоей жены? Она почтит нас своим присутствием?
 - Сегодня она чувствовала себя плохо, – пользуясь моментом, проговорил Люциус. Ему вдруг стало очень жаль жену. Такое новое, не свойственное ему чувство, а ещё непреодолимое желание просто обнять девочку и не отпускать…
 - Ты мог бы сходить за ней? Не прячь от меня такое украшение вечера!– Вольдеморт отложил бумаги. – Я уверен, что она с удовольствием составит нам компанию за ужином.
 Люциус почувствовал острое желание убить Вольдеморта, впервые в жизни. Ему ясно представился весь ужас маленькой мужественной гриффиндорки. Мир вдруг сошёлся клином вокруг рыженького котёнка… 
 «Её ты не получишь… Ты вообще ничего не получишь». Люциус заблокировал свои мысли так, что у него началась мигрень от напряжения. Вольдеморт не обратил на это внимания.
 * * * 
 Драко изо всех сил подался вперёд и прижал к себе Гермиону, повалив на себя. В какой-то горячке он зашептал ей в волосы:
 - Не выходи из моей комнаты, мы оба не выйдем. – Гермиона слышала, как хрипло дышит Драко. – Он никогда не приходил сюда…
 - Тише, тише… - Гермиона встала и обняла Драко, который не отпускал её. – Всё будет хорошо, давай… - Она попыталась отцепить тонкие бледные пальцы. – Ну?
 - Пусть какой-нибудь домовик принесёт нам поесть, и ты останешься тут… - не унимался Драко. – Я подвинусь, тут много места… но, ты понимаешь, ТЫ не должна выходить, ОН убьёт тебя…
 - Да, хорошо, я не уйду. Я…я, – Драко гладил её по спине и дышал прямо в шею, – я буду искать подходящие проклятья…
 - Сначала поиграй со мной в карты.
 Гермиона наконец отцепила руки Драко от себя и кивнула.
 - В бридж? 
 - Нет, в деберц.
 - Я не умею, - пожала плечами Гермиона.
 - Вот это да… - Оживлённо усмехнулся Драко. – Грязнокровная заучка чего-то не знает, – он наклонился к Гермионе, почти к самым её губам, и прошептал: - Я научу…
 * * * 
 Джинни узнала о приезде Тёмного Лорда от ворвавшейся в будуар горничной. Глория рассказала всё, что видела и слышала. Даже о том, что с ним прибыла Упивающаяся Смертью Беллатрикс Лестрандж. Девушка старалась держать себя в руках. Факт того, что она носила под сердцем ребёнка, добавлял сил.
 - Где сейчас Гермиона?
 - Она ушла к Драко, я предупредила её, – Глория кивнула.
 - Хорошо… теперь иди к себе. Если что, я тебя позову. – Джини вернулась в спальню и легла на застеленную кровать. Ей нужно было опять притворяться больной…
 Именно лежащей на покрывале её застал Люциус, пришедший поговорить. Джини в этот момент о чём-то задумалась, и лежала с совершенно отрешенным лицом. Мужчина тихо подошёл к ней и тронул губы поцелуем.
 - Любимая, как ты?
 - О… Люциус… - Джини улыбнулась. – Мерлин… ОН тут?
 - Да. И он требует, чтобы ты спустилась к обеду, – Джинни побледнела, но Люциус тут же обнял её маленькое личико.
 - Котёнок, он… Он не причинит тебе вреда. Он привёз с собой Беллу…это хороший признак… - Джини машинально кивнула. – У тебя что-то болит?
 - Нет… Мне больше не было плохо, как будто я тогда… вывернула всё негативное… - Джини погладила тыльной стороной ладоней лицо мужа.
 Люциус поймал ее руку поцелуем. Джинни опустила руки и улыбнулась. Она больше всего хотела сейчас сказать Люциусу, что ждёт его ребёнка, но страх сдерживал её. А мужчина уже целовал её губы и щёки, нежно поглаживая спину под мягкой материей домашнего платья.
 Вдруг Люциус кинул взгляд на часы на стене и быстрыми движениями стал освобождать жену от платья. Шелк, наэлектризованный прикосновением, создавал разряды, которые острыми иголками кололи пальцы Люциуса. Мужчина только улыбался, а Джини лежала, прикрыв глаза.
 Через несколько секунд на Джини не было ничего, кроме пары чулок и бархотки с подвеской. Девушка, схватив руку мужа, потянула его на себя, призывая. Люциус усмехнулся, и, не особенно раздеваясь, посадил обнажённую девушку себе на колени. Джини оказалась спиной к Люциусу:
 - У тебя очень красивая шейка, – шепнул он, пройдясь мелкими поцелуями от плеча к самому основанию шеи. Джини только тихо застонала, ощущая, как руки перебираются от налитых грудей к бёдрам. Очередной стон сорвался с губ девушки, когда сильные руки приподняли её, помещая над возбуждённым, горячим органом.
 Обеими руками Джини вцепилась в колени мужа, ощущая каждый миллиметр продвижения. Люциус уткнулся ей в шею и прерывисто дышал, разметая в стороны короткие волоски. По ногам девушки медленно сползали чулки. Джини, закинув руки за голову, обхватила шею Люцуса, и, прижавшись к его горячей шее, тихо стонала, упёршись головой в щеку. 
 Девушка взвизгнула, когда каждый мускул в ней сократился в оргазме. Она умиротворённо положила голову на плечо мужа.
 - Мы должны прерваться? – тихо спросила она. – Но после… ты же придешь? 
 - Нет… это ты придёшь ко мне, – шепнул Люциус, укладывая Джинни немного отдохнуть. - Я сам тебя туда отведу… после ужина, – он наклонился над ней и поцеловал у самого ушка перед тем, как уйти…

 Читатели, помните, как важны для автора отзывы.
 Я думаю, Warfare тоже будет рада услышать хоть пару слов о её работе.


Глава 16 …я мир несу я на своих плечах… 


Глава 16 …и мир несу я на своих плечах… 
 .

 Просыпаюсь посреди ночи
 В холодном поту,
 И ощущаю на себе ваши руки.
 Я не в силах кричать.
 Evanescence - Snow White Queen
 The Open Door (2006)
 Было около часа ночи, когда Гермиона наконец уложила Драко спать. Ей пришлось сидеть с ним в постели и буквально укачивать, потому что у парня была самая настоящая бессонница. Однако, он сдался, приняв снотворное и уткнувшись в грудь своей сиделке. Теперь же Гермиона подумала, что можно спуститься в библиотеку. 
 Она, конечно же, знала, что в имении был Вольдеморт: это было главной темой для разговоров на кухне – сборном пункте малфоевской прислуги, - но, тем не менее, её кудрявую голову посетила идея, и девушке требовалась книга, которую она видела в библиотеке. Поскольку было уже очень поздно, девушка решила, что даже Вольдеморт в такое время спит.
 Мягкие подошвы обуви Гермионы не издавали ни звука при ходьбе по отполированному полу, зато юбка тихо шелестела. Чем ближе она подходила к библиотеке, тем страшнее ей становилось. Но, раз прошла полпути, то нужно дойти до конца. Именно поэтому Гермиона прокралась к дверям слева. Этот вход не был центральным, так что Гермиона спокойно открыла дверь и сделала шаг.
 -Мой лорд… - страстный шепот и скрип, ритмичный скрип. Гермиона очень осторожно выглянула из-за книжных полок. Полутьма хорошо скрывала её, зато всполохи огня в камине освещали часть кресла, в котором сидел ОН. Вольдеморт. А на ковре перед ним на коленях то ли сидела, то ли лежала полуобнажённая женщина. Белла. 
 Яркие вспышки света отливали на бледной коже Упивающейся, по бедру как будто ползли языки пламени, жуткими и одновременно красивыми лапами обнимали крутую попку. Вольдеморт сидел в кресле, как на троне, откинувшись на спинку и положив руки на подлокотники. Белла располагалась прямо между колен Лорда.
 Женщина с хриплым хохотком что-то сделала, и Вольдеморт хлёстко ударил её по лицу, но тут же нежно-нежно провёл по щеке. Беллатрикс подалась вперёд, проводя по колёням и бёдрам любовника тонкими бледными руками. Вольдеморт слегка толкнул её: не сильно, но так, что Белла упала на ковёр, развернувшись.
 Он встал из кресла и поднял Беллу за плечо с пола. Через несколько секунд женщина уже лежала на столике из красного дерева. Он стоял значительно ближе к Гермионе, и она видела, как острые ногти пробегали по нежной коже Беллы, разрывая те остатки одежды, которые ещё на ней были.
 Девушка могла разобрать тихий присвистывающий шепот Беллы, твердивший имя её Лорда. Через стоны страсти можно было даже понять, что говорил Вольдеморт, и если бы Гермиона не знала, кто перед ней, то его слова можно было трактовать как ласковый шепот любящего мужчины. 
 Жалобно скрипел столик, Вольдеморт сжимал в руке чёрные волосы, Белла держалась за столик и протяжно выла, ещё больше распаляя любовника. 
 Расшатанный столик в последний раз жалобно скрипнул и развалился под весом двух тел. Гермиона чётко услышала, как охнула придавленная Белла, ругнулся Вольдеморт, и тут же поцеловал женщину в плечо… Белла хрипло засмеялась.
 Гермиона вжалась в нишу в надежде, что эти двое даже не подумают, что в библиотеке кто-то есть. Разваленный столик не остудил их пыла, и Гермиона вынуждена была слушать стоны и тихие всхлипы Беллы, пока помещение не опустело. Именно тогда Гермиона поняла, как сама возбуждена…
 Даже книга, поспешно выхваченная с полки, ещё долго не могла успокоить невольную зрительницу ночных утех. Хотя она и нашла то, что искала в ней. 
 * * * 
 Драко проснулся от того, что его кто-то очень осторожно погладил по щеке. Сначала ему показалось, что это просто галлюцинация, жестокая и в какой-то мере желанная. Рядом с ним сидела Гермиона, в её тёплых глазах лучилось сочувствие и ласка.
 - Доброе утро, - она улыбнулась, – ну как ты?
 - Как всегда, что-то болит. Значит, я всё ещё живу… - Гермиона невольно хмыкнула. – Чего ты лыбишься, грязнокровка? Мне же больно, а тебе – смешно.
 - Ты сегодня необычно жизнерадостный, – ответила Гермиона и встала. Драко замолчал, так и не сказав слова, вертевшиеся у него на языке: «Тебе идёт это платье, пусть оно и не твоё». 
 Гермиона даже и подумать не могла про скрытые мысли Малфоя, она перевязала его ногу, предварительно осмотрев результаты своей деятельности. Рана затянулась, и Драко мог даже опираться на ногу. Теперь девушка проследила за тем, чтобы он принял все настои, и только после того, как парень позавтракал именно тем, чем считала нужным Гермиона, она спросила:
 - Драко, для того, чтобы снять проклятье, я должна знать, КТО это сделал, – Драко, державший в руках чашку, очень осторожно поставил её на поднос и поджал потрескавшиеся губы.
 - Как сходила ночью в библиотеку? – вдруг спросил Драко. – Нашла книжку? Или Вольдеморта?
 - Обоих, – покраснев, сказала Гермиона, а перед глазами проскочили картины ночных развлечений Вольдеморта. В глубине души ей было очень жаль Беллу… женщина потеряла саму себя. – Я видела Вольдеморта…
 - Я так и понял, – ухмыльнулся Драко.
 - Я понимаю, что тебе неприятна эта тема, - сказала Гермиона, старясь взять себя в руки, - но ты должен сказать мне, кто тебя проклял. Для зелья нужно знать!
 - Какое зелье, женщина! – воскликнул Драко. – Какое зелье?
 - Я думаю, что тебя прокляли на вечную слабость, это одно среди многих проклятий, которые у тебя есть. Его не видно за приступами болей и судорогами, но оно – самое тяжёлое для тебя. Ты не можешь восстановиться.
 - Грейнджер, ты знаешь, что ты – наглая заучка? Ты лезешь не в своё дело! – Он лёг и отвернулся.
 - Драко… - Гермиона погладила его по плечу, но тот отмахнулся, – не злись, это нужно. Кто бы тебя ни обидел, это останется между нами.
 Драко молчал.
 Гермиона встала, забрала поднос и ушла, оставив парня переваривать случившееся. Ещё нужно было зайти к Джинни и проверить, как чувствует себя беременная леди Малфой. Радовало то, что, раз Вольдеморт проводил время в библиотеке с Беллой, то Джинни спала у Люциуса.
 В какой-то момент, несмотря на то, что Люциус без зазрения совести ударил её, Гермиона была уверена, что Джинни за Люциусом - как за каменной стеной. Пока этот подонок не знает, что его кукла беременна…
 Но в комнате Джинни не было.
 Была только Глория, которая расставляла на полочках три пары новых сапожек. Гермиона подошла к горничной и стала помогать раскладывать покупки.
 - А куда Джинни ушла?
 - Хозяйка и не была здесь… - девочка метёлкой отряхнула ботиночки, – она у Хозяина, ещё не проснулась.
 - О… - Гермиона изучала новую обувь, – красиво… Джинни купила себе обувь?
 - Насколько я знаю, Хозяйка не заказывала этого, она ни разу не ездила в салоны.
 - Так, а кто это тогда прислал?
 - Мне не следует об этом думать, но одежду и обувь часто заказывает Хозяин, – девочка улыбнулась. – Хозяйка редко что-то покупает, она не надевала некоторые платья из тех, что ей к свадьбе подарили…
 Гермиона вздрогнула, когда раздался тихий звон колокольчика, и Глория оставила ботинки и тут же побежала к левому шкафу, оттуда она вынула платье, перекинув его через руку, достала бельё и туфельки на невысоком удобном каблучке. 
 - Я с тобой, можно? – Гемиона забрала часть вещей у Глории. – Очень нужно проверить, как дела у Джинни.
 * * * 
 Джинни шла по розарию. Конечно же, ей было страшно, но она была уверена, что там нет никого, кроме призраков прошлого. Вольдеморт вряд ли вернётся на место преступления… Но, тем не менее, ничего не мешало Белле гулять в розарии.
 - Маленькая злобная Уизли… - Белла завела разговор первой.
 - Я не Уизли уже третий месяц, – пожала плечами Джинни, склонившись над розой. Это оказалась плохая идея, её замутило.
 - Тебе не понравилось у Лорда на ужине в честь победы чистой крови? – ядовито ухмыльнулась Белла.
 - У нас с тобой – разные воззрения на то, что достойно женщины, моя дорогая, – Джинни вдруг усмехнулась в манере Люциуса. – Каждому своё: мне – мужа, тебе – любовника…
 - Это ненадолго, – ответила Белла. – Знаешь, Люциус был мужем моей сестры, и я знаю почти полный список тех женщин, которые прошли через его постель.
 - Её нашли именно здесь, Белла, именно возле этих роз, – Джинни указала на куст белых растений, – она лежала тут и умирала… - Белла повернулась к Джинни, и в её глазах вспыхнула злость. – В своём любимом розарии. Она дышала запахом роз и думала о смерти… а может быть, – о свободе… - Джинни с каким-то садистским удовольствием смотрела на то, как Белла звереет. – Ты лучше меня знаешь, больно ли, когда ты задыхаешься? Больно ли, когда тебя душат? – Белла как-то странно посмотрела на Джинни. – Я вот не знаю, но думаю, что это очень страшно и больно, ведь очень хочется жить…
 - Хочешь - попробуй, для этого нужно кого-нибудь убить.
 - Зачем? – Немного наигранно удивилась Джинни. – Достаточно только увидеть, как убивают другие. Особенно когда убивают беззащитную, хрупкую женщину, которая отчаянно сопротивляется, потому что её честь и самоуважение – то, что у неё осталось в этой жизни. 
 Белла, наверное, впервые в жизни не понимала, о чем говорит эта девочка. В какой-то момент ей показалось, что ещё пара слов - и всё станет понятно, но тут опять сплошная загадка. В конце концов, Белла сделала несколько шагов к самой Джинни и, наклонившись, заговорила:
 - Не играй со мной, малявка, мне ничего не стоит убить тебя…
 - А я и не играю, большая тётя, – Джинни улыбнулась. – Я только рассказываю тебе то, что хотела бы рассказать тебе Нарцисса, но не может.
 Джинни испугалась, что Белла просто убьёт её! Но женщина вдруг развернулась и быстро ушла, не сказав и дежурной гадости. Джинни показалось, что Белла намёк поняла, но кто его знает, что бродило в голове у этой сумасшедшей!
 - Джинневра, что ты делаешь? – Люциус вынырнул из-за дерева. – Ты в своём уме? Это же Белла!
 - Я… - весь гонор и наглость растворились тут же. – Я даже не знаю, зачем я это сделала, Люциус… - Джинни обняла себя руками. – Сначала я даже не думала такое делать.
 - Всё, всё… - Люциус вдруг подошёл к Джинни и обнял её. – С Беллой мы справимся… Ты понимаешь, что напугала её? – Он погладил Джинни по распущенным волосам. – Ты напугала Беллу…
 - Это – плохо? – Джинни вдруг начала чувствовать, как подгибаются колени. – Мне нехорошо…
 - Тихо, моя хорошая, тут есть лавочка… - Люциус поднял на руки жену и понёс её к дереву, под которым была лавочка. – Как ты? Что-то болит?
 - Нет, уже лучше… - Джинни даже улыбнулась. – Всё хорошо, я испугалась… Беллу… - Люциус приподнял бровь, потом наклонился к маленькому личику Джинни и поцеловал. Джинни ответила на поцелуй с жадностью и желанием. Её влажные губы ловили каждое движение мужчины, а быстрые руки уже забирались под мантию и проникали между пуговицами рубашки.
 Люциус усмехнулся в губы жене и притянул её ближе. Девушка упёрлась руками в лавочку, наблюдая за тем, как муж быстро снимал с себя мантию. Но потом замерла, совершенно не понимая, что задумал Люциус. Он подхватил Джинни на руки и заставил обнять себя за шею, а потом потянул наверх лёгкую материю платья, очень быстро добираясь до кружева белья.
 Тоненькая материя была растерзана за несколько секунд, и Люциус, приподняв её за ягодицы, прислонил жену к дереву. Джинни инстинктивно обхватила бёдра мужа ногами. Обнажённым телом она чуть ли не болезненно ощущала возбуждение мужчины.
 - Я хочу тебя… - шепнула Джинни, жарко дыша в ухо Люциусу. В этот момент мужчина с силой подался вперёд, вызывая у Джинни стон возбуждения, переходящий в вой. 
 С каждым движением он проникал всё глубже и глубже, а Джинни, не стесняясь, кричала до хрипоты в голосе, едва не теряя сознание от удивительного ощущения, совместившего в себе и удовлетворение, и желание удовлетворить. Девушка запустила руку в длинные волосы мужа и намотала их на кулачок, сильнее притягивая Люциуса к себе.
 Он прижимал девушку к дереву всё сильнее и сильнее, его губы впились в её с невиданной силой, движения стали сильнее и грубее. От такого яростного движения Джинни вскрикнула от боли, у неё даже выступили слёзы. Но Люциус не обращал внимания на это, каждое движение доставляло ему удовольствие…
 - Люциус… - простонала девушка. – Люциус, мне больно… - она попыталась оттолкнуть его. – Нет… - Люциус удивлённо остановился, всё ещё крепко прижимая жену к дереву. – Люциус, я беременна, нельзя… так…
 Он вдруг жадно и одновременно нежно поцеловал Джинни, продолжая начатое в совершенно другом темпе, не причиняя такой боли, как раньше. Плавные, мягкие движения, похожие на пластику, с которой двигается барс. Джинни запрокинула голову, уперевшись в дерево, и застонала, её тело передёрнула крупная дрожь. Следом за ней кончил Люциус и осторожно опустил девушку на лавочку.
 - Почему ты мне не сказала сразу? – шепотом спросил Люциус, обнимая жену.
 - Я боялась…
 - Глупенькая…

 Приношу свои извинения.
 Уважаемые читатели, автор и его муза очень хотят увидеть вашу активность. Пишите отзывы. Это приятно и очень подстёгивает желание писать все новые и новые главы.


Глава 17 Ciaran's well


Ciaran's well

 Холодной туманной ночью
 Ты услышишь ее вздох
 И пение
 Сладостно - горьких колыбелен.

 В течение многих лет
 Она просила,
 Чтобы святые скинули заклятье с леса
 И позволили ей уйти.

 Гермиона вошла в спальню Драко, держа в руках огромную корзину, полную всяких зелий, пустых флакончиков и даже свитков. Но вместо лежащего Драко обнаружила на кровати полнейшую пустоту. Драко в спальне не было, зато двери, ведущие на балкон, были открыты.
 На самом деле, первая мысль, которая мелькнула у Гермионы, была - Драко решил прыгнуть с окна. Суицидальные замашки у парня были, и несколько раз он пытался реализовать их. И при этом он делал это тихо, что увеличивало шансы на смерть…
 - Драко? Драко, где ты? – Гермиона бросила корзину на диванчик и выбежала на балкон.
 Тот момент, когда она увидела бледное лицо Драко, его развевающиеся на лёгком ветерке абсолютно белые волосы, был для неё особенно болезненным и одновременно радостным. Парень просто стоял, опираясь на перила, и куда-то смотрел.
 Машинально Гермиона посмотрела туда, куда смотрел Драко, и тут же приобрела ровный красный оттенок. Драко, а теперь и она сама стали свидетелями супружеских отношений Люциуса и Джинни. Гермиона только приложила руку ко рту, пытаясь сдержаться.
 - Отец повёлся на мелкой Уизли, – фыркнул Драко, – они трахаются так часто и в таких неожиданных местах, что я начинаю подумывать о том, что малявка чем-то напоила отца.
 - У Люциуса Малфоя просто нет стыда, – скривилась Гермиона, стараясь заставить себя отвернуться, но что-то не очень получалось. Ей очень было интересно, что происходило под деревом.
 - Зато у него есть мужская сила, – Драко отвернулся от Гермионы, так, чтобы девушка сейчас не видела его лица.
 - Я скоро вылечу твою ногу до того состояния, когда ты сам сможешь ходить, – уверила его Гермиона. – Тогда можешь найти себе подругу, даже жениться! – Не замечая, что делает, Гермиона взяла Драко за руку и погладила его, но парень вырвался, даже немного толкнул девушку.
 - Дура! – Заорал Драко. – А ещё претендуешь на нелегального колдомедика! – Он сорвал голос. – Я НЕ МОГУ жениться! – Гермиона стояла как вкопанная. – Я НЕ МОГУ! – Гермиона, конечно же, понимала, ЧТО имел в виду Драко…
 -Почему ты ни разу не говорил мне про это проклятье? – Гермиона опять смогла взять Драко за руку. Она считала, что тактильный контакт с Драко как-то поможет.
 -А что мне сказать, грязнокровка? Что? Что Уизли и Поттер поймали меня, загнали в угол и пытали, пока я перестал осознавать мир вокруг себя? – Орал Драко, схватив Гермиону за руки и прижимая к себе. - Пока я не стал импотентом в 20 лет?
 - Это сделал Рон? – Теперь у Гермионы губы стали белее, чем у Драко.
 - Ну, данное заклинание произносил Поттер… - Драко отпустил Гермиону и отвернулся, – Но подробности дела не меняют, я просто не могу быть нормальным человеком. Теперь ты поняла, ЗАЧЕМ Люциус женился на Джинни? – Драко упёрся головой в сложенные руки. – Чтобы РОД не усох, как мой член… - Некоторое время он молчал, а Гермиона лихорадочно думала, как ей успокоить Драко. – Знаешь, мне кажется, мой дражайший папаша нашёл свою любовь жизни! Я его ТАКИМ не видел.
 - Драко, то, что ты ранен, не мешает тебе любить, – сказала девушка, с ужасом наблюдая, как начинает трясти Драко. – Ну же, успокойся, мой хороший, всё пройдёт, я придумаю, как снять проклятье…
 - Любить, говоришь? – Драко с трудом повернулся и на негнущихся ногах, сделал шаг на встречу Гермионе. – А ЧТО я могу дать любимой девушке? – Он невольно взмахнул руками, пытаясь устоять, но пошатнулся, и Гермиона подхватила его. – Кроме болезни…
 - Любовь, участие, – Гермиона больше не могла держать его на весу, поэтому села, укладывая Драко на свои колени, – сочувствие, ласку… - Она чувствовала, как от его слез намокает ее платье. – Любовь и секс – разные вещи.
 Тело на руках вздрогнуло и расслабилось, потом тонкая рука Драко обняла её за плечо. Гермиона закусила губу совсем как Джинни и погладила Драко по мягким волосам, даже немножко покачала.
 - Зная, кто наложил проклятье, с ним можно бороться…
 - Свари мне яду… - всхлипнул Драко. – Дай выпить и посиди рядом, пока я умру.
 Гермиона усмехнулась, склонилась над парнем и поцеловала в макушку.
 * * * 
 Джинни приняла душ и теперь просто лежала на кушетке, слегка прикрывшись халатиком. Не смотря на то, что она испугалась того напора, которым её встретил Люциус, сейчас она испытывала приятное ощущение удовлетворенности. Даже появление какого-то мало знакомого ей лакея не расстроило Джинни.
 - Леди Малфой, - он почтительно поклонился, – вас ждёт лорд Малфой, как можно быстрее. – Джинни в ответ довольно-таки резко встала, слегка одёрнув распустившийся халатик, и кивнула.
 -Да, я сейчас буду. – Она надеялась, что ей достаточно будет пятнадцати минут, чтобы одеться заново, но, конечно же, опоздала на полчаса. Девушка пришла в кабинет Люциуса полностью одетой, причёсанной и немного подкрашенной. Только естественный румянец свидетельствовал о том, что было всего пару часов назад.
 - Джинневра, - Люциус указал на кресло, приставленное рядом со столом, за которым сидел сам Люциус, – садись. – Джинни подошла и села за стол. Конечно же, она не раз бывала в кабинете Люцуса, но никогда не садилась за стол, никогда даже не заглядывала в бумаги, которые лежали на чёрной крышке. – У меня для тебя есть новость, суди о ней сама, – Джинне невольно сложила руки на животе, - твой отец сегодня ночью сбежал из Азкабана. – Дальше Джинни впервые, за всё время пребывания в Малфой-Менор увидела, как Люциус подмигнул ей. 
 Из-за книжной полки появилась огромная фигура в мантии Пожирателя Смерти, Сивый, как определила Джинни. Отвратительное само по себе существо, которое пугало запахом, видом и даже своим присутствием.
 - Это опасно? – Дрожащим голосом спросила Джинни.
 - Для вас лично? – Сивый хмыкнул. – Сомневаюсь, Малфой-Менор защищён лучше любого другого места.
 - Сивый, ваше присутствие не имеет необходимости. Вы можете отправляться домой, – холодным тоном сказал Люциус. – Джинневра, - как только трансгрессировал Сивый, обратился к ней Люциус. – Не бойся. Только не бойся и не волнуйся. – Люциус даже улыбнулся, – всё будет хорошо…
 - Ты сказал тогда, что ничего не будет хорошо, – шепнула Джинни, – Люциус, он на самом деле убежал?
 - Да, на самом деле сбежал, моя дорогая, и уже на полпути во Францию, – Джинни всё не могла понять, о чём говорит этот человек, который стал её мужем и будет отцом её ещё неродившегося сына. – К слову, ты всё ещё помнишь своего брата, Билла? – Джинни вздрогнула так, как будто её ударили. - Я пригласил его завтра на обед.
 - Люциус, - Джинни кивнула, – а кто ещё будет? – Голова закружилась, мир перевернулся с ног на голову…
 - Любимая, – мир вернулся в своё естественное состояние, Люциус поддерживал её под локоть, – ты слышала, что я тебе говорил?
 - Про Билла?
 - Да, моя дорогая, будет только твоя семья и мы с тобой, и Драко.
 - Люциус, это же ты выпустил моего отца? – Слова застряли на губах, Джинни не знала, прошептала она их или нет, Люциус накрыл её губы своими, а потом – просто перетянул к себе на колени.
 - Ты читала расходно-доходные книги поместья? - Вдруг спросил Люциус, Джинни помотала головой. Её это не интересовало. Она с трудом справлялась с тем, куда тратить те суммы, которые давались ей «на булавки». Обычно они лежали мёртвым грузом в специальном шкафчике. – А я читаю такие вот книги всей Магической Британии… - Люциус указал на разложенные документы. – Я составляю бюджет и налоги…
 - Тяжело?
 - Очень…
 Джинни положила голову на плечо мужа. Клонило в сон и очень хотелось солененького огурчика, такого, как мама готовила, особенно если полить его мёдом…
 - Не спи…
 - Хочется…
 - А что ты будешь ночью делать?
 - Не знаю… - сонно промурлыкала Джинни.
 «Маленькая девочка… тебя ничего, кроме ребёночка, не волнует. Это хорошо, замечательно, ты будешь хорошей мамочкой,… но для того, чтобы ты смогла стать мамой, папа должен позаботиться о завтрашнем дне тебя и малыша.
 Как ни странно, но большое семейство – удобно и выгодно, особенно, когда нужно быть уверенным в добросовестности выполнения заданий. Не всё можно купить за деньги, особенно любовь и преданность. 
 Иногда меня поражает гриффиндорский идеализм, тот же Артур Уизли, когда «сбегал из тюрьмы», даже сопротивляться решился. Пришлось оглушить. Но малышке лучше об этом не знать. Пусть поспит. Пока ещё можно, она будет жить тут, со мной, но в какой-то момент придётся перевести её в другое место. Куда – ещё нужно хорошенько подумать, а уж тем более - с кем ее там оставить.
 Грейнджер, хоть и грязнокровка, может управиться, но её нельзя отнимать у Драко. А с двумя и она не справится. Джинневра бывает невыносима, в особенности сейчас. Однако об этом рано ещё и думать…»
 * * * 
 Гермиона потушила все свечи, кроме одной, маленькой, которая была воткнута в маленький подсвечник. Это был ночничок, оставленный на всякий случай. Сама же Гермиона перебралась в дальний угол кровати, опустив голову Драко на подушки. Драко заставил Гермиону сидеть в его постели, пока не подействовал успокоительный чай, и он не заснул. 
 Теперь, выбравшись из подушек, она смогла предаться разбору собственных проблем. И мысль о том, что «святой Рон» совершил на самом деле неприглядный поступок, прокляв самым что ни на есть Черномагическим проклятьем человека, отошла на задний план. Ибо перед глазами стояла одна-единственная сцена, сцена, героями которой были Люциус Малфой и маленькая Джинни. 
 И ощущение было до боли знакомым, так же было тогда, когда рядом был Рон. Тягучий, тёплый, тугой комок в самом низу живота. Это было возбуждение, чисто женское, требовательное, давно неудовлетворенное.
 Краска смущения залила белое лицо. Гермиона оглянулась на лежащего на боку Драко. В её жизни было всего несколько ночей, проведённых с Роном, и десятки молчаливых, позорных, по мнению Гермионы, мгновений, когда желание перекатывало через край.
 Лицо Драко было спокойным, расслабленным и, казалось, он немного улыбался. Он был похож на себя в Школе, до того, как началась Война и до того, как… До того, как… Иногда, когда Гермиона могла видеть и не быть замеченной, Драко казался ей красивым.
 «Наверное, Драко был бы непревзойденным любовником, ласковым и нежным, в отличие от своего отца, тот не жалел Джинни. Медленно, ласково и нежно расстёгивал бы крючочки на платье, наверное, нетерпеливо стягивал бы его, предаваясь минутному порыву, переполненному желанием.
 А когда не останется одежды, он будет долго разглядывать слегка одетое тело. У меня никогда не было красивого белья, но можно представить себе, что у меня красивое, мягкое и нежное бельё. Пусть он будет растягивать удовольствие и стягивать бельё медленно, изучая моё тело… Он будет покрывать каждый сантиметр тела поцелуями, чтобы мне было хорошо, а не только ему…
 Рон никогда на самом деле не заботился обо мне, а очень хотелось однажды, хоть на несколько минут, почувствовать себя принцессой. Он бы ласкал меня, нежно освобождая тело от ненужной одежды…»
 Руки сами выполняли нехитрые желания женщины, платье было снято, тонкие бретели спали на плечи, а пальчики перебирали самые кончики возбуждённых сосков. Вторая рука осторожно перебралась под мягкую ткань трусиков и привычно добралась до главной точечки возбуждения.
 Гермиона вздрогнула всем телом, и невольно подалась вперёд, закрыв горящие огнём глаза. Опытными привычными движениями она ласкала себя. Так было всегда, даже когда она была женой Рона Уизли. Рон спал уже, когда Гермиона заканчивала начатое им. Сначала было как-то дико, а потом…
 - М… – застонала она и вдруг почувствовала чужие руки на своих. Резко она открыла глаза, непроизвольно взглянув вниз. И на самом деле, белые, холодные тонкие руки, перебирали между тканью подъюбника и бёдрами девушки, периодически прикасаясь к набухшим губкам. 
 - Покажи мне… - сорвалось с бескровных губ. Драко положил Гермиону себе на колени, что бы лучше видеть округлые бёдра. Неизвестно откуда появилась подушка под ее попой, а Драко слегка сместился в сторону. Большой палец прошёлся по влажной промежности, а указательный лёгко проскользнул во влагалище, вызывая взрыв удовлетворения.
 - Прекрати… - задрожали губы. Гермиона открыла глаза опять и встретилась с холодными глазами Драко. Парень сидел на кровати, напротив неё, между ногами и поглощал глазами…
 - Я всё ещё хочу… Но не могу… - Его губы, бисер пота на лбу, – но я могу… - Он положил обе руки на бёдра Гермионы и холодными губами поцеловал у самого лобка, вдыхая запах возбуждения. – Тебе когда-нибудь так делали? – Он острым влажным языком скользнул по коротко остриженным волоскам на лобке, развёл в стороны губки и очень нагло лизнул. – У?
 - Ты… ты… - Девушка попыталась скинуть Драко, но не смогла, она просто не хотела на самом деле. А Драко, не дожидаясь ответа, посасывал возбужденный бугорок, судорожно выдыхая в коротенькие волоски. Гермиона вдруг выгнулась стрункой, подаваясь вперёд, и быстро затараторила: - Да, да, да… это…
 Драко отстранился и отвернулся. Гермиона несколько секунд лежала, а потом очень быстро села и обняла Драко за плечи.
 - Я такого ещё никогда, слышишь, никогда не чувствовала, - неловко, смущаясь от пережитого, Гермиона поцеловала Драко в скулу. – Ты – дамский угодник…
 - Я не всегда был импотентом... – Драко положил голову на плечо Гермионы. – У меня было много опыта. Только теперь он никому не нужен. Понимаешь, женщине нужен член… - Гермиона стала перебирать пальцами по лицу парня, справедливо думая, что это приятно. – Вот так-то.
 - Мне никогда не было так хорошо, – вдруг от всей души призналась Гермиона, – когда я занималась любовью с Роном – это было иначе…
 - Уизли – придурок конченый, он не мог даже сам проклясть меня, не то, что удовлетворить женщину, – Гермиона поняла, что зря напомнила про Рона. – Знаешь, знаешь, за что они меня прокляли? – Драко вырвался из ее рук. - Я сказал этому сопляку, что ОН не стоит ТЕБЯ.
 - Драко, зная то, КАК ты говоришь, могу подумать, что ты наговорил Рону много гадостей, – Гермиона надела найденную в постели майку. – Да?
 - Я сказал ему правду… Впервые в жизни сказал правду. – В этот момент Драко лёг на постели и вытянулся во весь рост. Гермиона кивнула. Незачем сейчас продолжать разговор, Драко проснулся посреди ночи, даже после чая, заснёт ли после возбуждения, которое нет возможности выместить? 
 Она очень осторожно наклонилась, поцеловала Драко в щёку и укрыла его одеялом. Парень закрыл глаза, и Гермиона с неподдельным сочувствием думала о том, что он сейчас испытывал. 
 - Останься, я не буду мешать спать, честно, – тихо сказалаДрако. Гермиона, подумав, что дальше уже некуда, надела трусики и легла рядом, забравшись под одеяло. Драко обнял её ледяными руками, пристроил голову у плеча.
 «Мерлин! Неужели Джинни была права? Интересно, а Люциус Малфой об этом знает?»
 * * * 
 Джинни тоже не спала. Люциус оказался прав. Поспав немного вечером, она совершенно не хотела спать ночью. Сам Люциус спать хотел, но оставлять Джинни одну в спальне – нет. Он боялся, что с ней что-то случится, пока он будет просто СПАТЬ. 
 - Прости, – прошептала Джинни, Люциус пошевелил левой бровью и ответил:
 - Ничего, дорогая, я тоже разбужу тебя, когда у меня будет бессонница, и мы будем играть в покер. – Он открыл оба глаза и сел в постели. Джинни скривила мордашку и стала похожа на недовольного котёнка. – Ты похожа на котёнка…
 - Люциус… - Джинни как можно более сурово посмотрела на мужа, тот только рассмеялся. Но замолчал и прислушался. Они находились в фиолетовой комнате, и в окно кто-то быстро стучал. - Что это? – Испуганно прошептала Джинни, тут же забравшись за спину мужу. – Это ОН?
 Джинни постоянно мерещился Вольдеморт. Люциус, в принципе, понимал, откуда такие страхи, и самое для него неприятное – понимал, что не может ничем защитить от этого жену. 
 Мужчина взмахнул палочкой, открывая окно, в которое барабанила сова. Птица влетела в комнату и села на подставленную руку. На лапке у неё было привязано письмо. Люциус снял его и отпустил птицу. Повертев свиток ароматного пергамента, он опять усмехнулся.
 - Это тебе письмо, оно пахнет женскими духами, - Джинни робко взяла пергамент и, недовольно поглядывая на мужа, открыла. - Обычно такие письма – любовные, надушенные духами!

 «Bonjour,
 La mien a entendu mа cher, que tu t'es marie. On beaucoup regrette, que je n'aie pas les possibilies de visiter sur cette ceremonie et de toute la mem te etliciter … Ton mari - il y avait un fiancе le plus enviable non seulement la Bretagne Magique, mais encore tout Le Monde! 
 Le pеre dit, que tu es entree, il est аcheux au moins, nous l'amie! »
 - Люциус, кто это? – Джинни показала письмо, но тот пожал плечами.
 «…Je ne peux pas comprendre, pourquoi tu ainsi que n'as pas ecrit mеme, les cartes n'a pas envoye. Je peux copier cela seulement pour la nervositе avant un tel evenement, et l'emploi l'ambassadeur. Peut еtre, tu ne connais pas а quelle adresse, je vis ? Maintenant nous pouvons rеgler la correspondance. 
 Aprиs toi s'ennuient beaucoup les deux niиces et ma frangine. Se sont ecartees absolument а moi ne serait-ce que quelques photos du mariage, ce doit etre ravissant. Je lisais dans les journaux, que c'etait la ceremonie mкme luxieuse pour la saison. Eh bien, que tu tellement, n'as mкme pas partagе un tel еvеnement heureux! 
 Adieu …
 Tienne, Fler
 P.S. 
 Mes meilleurs voeux а ton mari …*»
 - Бывшая сокурсница? – Откинувшись на подушки, спросил Люциус.
 - Нет, Флер Делакур… ну, – Джинни пожала плечами, – она жена Била, но живёт во Франции… - Джинни снова пожала плечами. – Но это не она, она не могла написать ТАКОЕ. Понимаешь… Тогда, когда я выходила за тебя замуж… понимаешь, она должна была…
 - Дай-ка письмо, – Люциус забрал листик пергамента. Он прочитал его ещё раз, хмыкнул, свернул в трубочку и потушил свечку. – Завтра напишешь ответ, и фотографии отошлёшь, сама выберешь какие, только не испорти весь свадебный альбом.



 *«Здравствуй,
 моя дорогая, я услышала, что ты вышла замуж. Очень жаль, что я не имела возможности побывать на этой церемонии и от всей души поздравить тебя… Твой муж был самым завидным женихом не только Магической Британии, но и всего Мира! 
 Отец говорит, что ты поступила, по крайней мере, обидно, мы же подруги! 
 Не могу понять, почему ты так и не написала, даже открытки не прислала. Могу списать это только на нервозность перед таким событием и занятость после. Может быть, ты не знаешь по какому адресу я живу? Теперь же мы можем наладить переписку. 
 По тебе очень скучают обе племянницы и моя сестрёнка. Обязательно отошли мне хоть несколько фотографий со свадьбы, это должно быть восхитительно. Я читала в газетах, что это была сама роскошная церемония за сезон. Ну что же ты так, даже не поделилась таким счастливым событием! 
 Прощай…
 Твоя Флер
 P.S. 
 Мои лучшие пожелания твоему мужу.


 От автора: дорогие мои читатели, вас у мееня аж 62 человека подписки, плюс те, кто пишет анонимно и просто читает тексты. Я очень очень рада вам, и размещая эту главу, очень надеюсь, что удволетворю ваши желания. 
 Приятного прочтения. ОЧень жду ваших отзывов. Мы разменяли сотню. остаётся верить, что мы дойдём и до ста пятидесяти.

Глава 18. Сражайся за меня и кончится война.


Выпусти меня и мучайся со мной, 
 Мы рано или поздно проиграем бой
 Сражайся за меня и кончится война, 
 Только не сдавайся - бой не для меня.
 Nightwish 10-й патриот

 Джинни проснулась от того, что в глаза било солнце. Джинни сначала открыла, а потом – закрыла глаза, кто-то оставил разведёнными портьеры, и дневное солнце заглядывало в спальню. На часах был час дня. Джинни невольно усмехнулась. Ночью она ворочалась на кровати до 4 утра, зато проспала до часу дня.
 «Удивительно, как это Гермиона не пришла и не разбудила меня?» Джинни откинула одеяло, слезла с кровати и пробежалась по тёплому ковру до ванной комнаты. Там обнаружилась Глория, которая разбирала бельё.
 - Доброе утро, моя леди, - девушка улыбнулась, – вы хорошо выспались?
 - Есть очень хочется, – Джинни сама себе улыбнулась. – А где Гермиона?
 - Она не приходила, вообще. Даже на кухне не бывала, – Глория развела руками, – но вчера её видели идущей к молодому хозяину. Наверное, она ещё там….
 - Если встретишь Гермиону, скажи ей, что я её ищу, – Джинни открыла один из шкафов и поискала глазами, что надеть. – Принеси завтрак… ленч… наверное, – девушка опять улыбнулась, – это ужасная привычка, так долго спать. И она появилась у меня здесь, после того, как стала жить в Малфой-Менор. – Глория кивнула. Камеристка совершенно не понимала, к чему Хозяйка это говорит, но, тем не менее, кивала.
 Завтракала Джинни совсем одна, мюслями с соком. Где-то на середине трапезы, когда Джинни вяло перебирала ложкой содержимое тарелки, пришла Глория и принесла большой, с бархатной обложкой, окаймлённый золотом фотоальбом. С начала девушка даже не поняла, что это такое и зачем он ей, но тут же всплыло ночное чтение письма…
 - Джинни! – К ней со стороны садов бежала Гермиона, на ходу надевая мантию. Джинни сидела на застеклённой террасе, а снаружи было очень холодно, даже для поздней английской осени. – О, Джинни, прости, я проспала…
 - Я тоже, - пожала плечами девушка, – проснулась около часа. – Гермиона забежала через стеклянную дверь и села на предложенный стул. Джинни немного нахмурилась, потом склонила голову на бок и улыбнулась. - Что ТЫ вчера допоздна делала?
 Гермиона смутилась, покраснела ещё сильнее, и румянец превратился в красные пятнышки. Она проснулась от лёгкого дуновения ветерка в шею. Это оказалось дыхание Драко, который так и спал, прижавшись к её боку. Она так испуганно дёрнулась, что и его разбудила.
 - Доброе утречко, – сонно мяукнул Драко и перевернулся на живот.
 - День…
 - Какая же ты зануда, Грейнджер…
 - А ночью была Гермиона.
 Драко издал какой-то неясный звук и укрылся с головой. Тогда Гермиона сдёрнула с него одеяло и сказала:
 - Прими лекарства, а потом можешь хоть до вечера лежать… - Гермиона старалась не смотреть на Драко, потому что ощущение ночи не проходило. Хотелось ещё и ещё… Именно поэтому она так активно стала искать Джинни.
 - Гермиона? – Напомнила про себя Джинни. –Ты заснула опять?
 - Ой, прости, задумалась. Я вся в исследованиях… - тут Гермона вспомнила, КТО наложил черномагически проклятья. Да, ей хотелось рассказать подруге, но, помня о том, что Джинни нельзя волноваться, Гермиона промолчала. Но лицо у неё стало очень серьёзным. – Как у тебя дела? Как ты сегодня себя чувствуешь? 
 - Меня не тошнило, но я всю ночь не спала, бедный Люциус тоже не спал вместе со мной…
 - Переживёт, – отмахнулась Гермиона, – главное, что ты не спала, нужно приготовить тебе успокоительное зелье. 
 - Вчера ночью пришло письмо - Начала рассказывать Джинни. – На французском языке, я многое понимала, но иногда переводил Люциус. Это была Флер! Она пишет, что я обидела её, не написав после свадьбы! Представляешь?
 - Не очень, – Гермиона немного побледнела, – как она могла не понимать, что тут происходит?
 - Вот именно… - Джинни указала на альбом. – Она просила переслать несколько фотографий со свадьбы, – девушка открыла тяжёлую крышку, – а я и не знала, что они есть… Видимо, Люциус передал альбом, чтобы я выбрала те, которые мне не жаль отослать.
 Джинни отвернула тонкий пергаментный листик, и на неё посмотрела она сама, бледненькая, с запавшими глазами, оттого полностью растворившаяся на фоне белого платья и фаты. Только огненно-рыжие волосы выделялись яркой волной. Следом шла величественная фотография Люциуса в абсолютно чёрном костюме. А на третьем листе были две фотографии, слева – Джинни на фоне витражного окна, а вторая – та же Джинни, только идущая к Люциусу, придерживая длинную пышную юбку.
 - Я даже не замечала, как меня фотографируют! – Прошептала Джинни. – Я почти не помню собственной свадьбы…
 - Бывает, я думаю… - пожала плечами Гермиона, внимательно разглядывая общую фотографию. Люциус на ней крепко держал Джинни под локоть. А на следующей что-то говорил, от чего девушка пошла сильным румянцем. И ни на одной фотографии она не улыбалась.
 Однако среди всех формальных и местами бездушных фотографий можно было найти настоящие произведения искусства. Джинни вынула из креплений одну из картинок. На ней она кормила с руки красивого белого павлина. Птица без всякого страха подошла к девушке и начала собирать угощение. Джинни не помнила и этого.
 Неизвестный мастер фотографии снял её чуть склонившейся над букетом, под густой белой фатой. Это была одна из самых красивых фотографий в альбоме. 
 * * * 
 Возможно, впервые за несколько недель осени они обедали втроём: Люциус, Джинни и Драко. В какой-то момент Драко хотел усадить за стол и Гермиону, но потом подумал немного и понял, что из этого может выйти только скандал. А отрывать Гермиону от фолиантов – неблагодарное дело.
 К тому же Драко ни разу не сказал ни одной гадости, до того, как ядовито откомментировал происходящее в Магической Британии. Несколько фраз говорили обо всём, что успел надумать парень, лёжа в постели.
 - Отец, вот скажи мне, тебе ещё не надоело делать одно и то же? Все грязнокровки отловлены и загнаны в гетто, а в Магии ничего не изменилось, и по-моему, многое стало хуже. Вольдеморт сам не знает, чего хочет! Но мы-то должны понимать, что подобные трюки с кровосмешением выродят магов! Вот ты сам, отец, невесту себе искал так далеко, как смог, лишь бы она не была близкой родственницей!
 Джинни тогда побледнела как смерть. Люциус постарался замять то, что говорил Драко, и принялся расспрашивать девушку о том, выбрала ли она фотографии, чтобы послать их Флер, и вообще начала ли писать ответ.
 - Я пересмотрела все фотографии, – жалобным тоном сказала Джинни, – но те, которые мне нравятся, жаль отсылать, а те, которые мне не нравятся - не хочу. Я на них печальная. 
 - А хоть что-то написала? – Люциус предложил Джинни сок. – Может быть, мне помочь тебе с переводом? 
 - Я даже не знаю, что ей писать… Она бросила моего брата, когда… когда… уехала с детьми… - вздохнула Джинни. Драко ушёл сразу после того, как высказался, по направлению к библиотеке, так что Джинни могла спокойно говорить. – Я не умею вести великосветские беседы.
 - Нет, дорогая, – вдруг улыбнулся Люциус.– А письмо ты напишешь под мою диктовку, у меня и французский лучше, чем у тебя, и опыта больше. 
 Когда Джинни оказалась сидящей в кресле Люциуса за его столом, мужчина расхаживал со стороны в сторону и диктовал:
 « Здравствуй, моя дорогая Флер, 
 Очень рада тому, что ты мне написала и прошу прощения, что не писала так долго. Я на самом деле не знала твоего адреса, да и водоворот событий закружил с огромной силой. Некогда было даже подумать о письме. 
 Посылаю тебе две фотографии, остальные мне очень важны, и подарить их не могу. Подробнее о свадьбе я расскажу тебе при личной встрече. Очень надеюсь, что ты посетишь меня, вместе с племянницами, на Ривьере этим летом. 
 С любовью, Джинвра»
 - Люциус, - Джини положила перо, – личная встреча? Ты хочешь, чтобы я пригласила Флер в Малфой-Менор?
 - Нет, конечно, дорогая, я думаю, ты сама погостишь у неё. – Люциус подошёл к ней и наклонился к самому ушку. – Я думаю, что летом ты уедешь во Францию, и возвращаться не будешь, любимая, пока тут всё не наладится. – Джинни вздрогнула и схватила Люциуса за руку.
 - Я тебе мешаю? Да? – Слёзы уже выступили на её глазах. – Прости… я не хотела тебе мешать… Я не буду, я буду тихо сидеть в своей комнате, пока родится ребёночек, а потом с…
 - Джинни, - Люциус выпрямился, – ты совсем мне не мешаешь, но… но сейчас происходит такое, что тебе лучше быть в безопасности, в особенности теперь. – Джинни хлопнула ресницами. – Не забывай, что ты теперь не одна, – и звучало это так трогательно и ласково, что Джинни маленьким котёнком потёрлась о руку Люциуса.
 - Я думала, что я тебе больше не нужна, - прошептала девушка, вызывая улыбку у мужчины…
 - Глупенькая…
 * * * 
 - Грейнджер, что ты там ищешь? – Драко второй раз обходил по кругу выставленные на столе приборы, заставляя их работать. Гермиона сидела на полу, между двумя стопками огромных фолиантов. Девушка что-то очень активно искала и не реагировала на Драко. – Эй, ты не в хогвартской библиотеке! Это мои книги!
 - Это – твоё здоровье, лучше найди мне словарь Арийских рун, – отозвалась наконец Гермиона, – у кого твои предки украли ЭТУ книгу? Я даже боюсь предполагать…
 - Её папа купил - года три тому…
 - Понятно… словарь, Драко, - Гермиона что-то переписывала, потом мяла бумагу и переписывала заново, распустила тугую причёску.
 Как ни печально, но единственное, что было необратимым – это мужское бессилие, всё остальное – даже не проклятие, просто болезнь, магловская и излечимая. Гермиона не зря была дочерью врачей. А возможности магии позволяли очень хорошо лечить обычный посттравматический синдром.
 Только вот вернуть силу она не могла. Парень навсегда останется таким. Она нашла, какое проклятье использовали Рон и Гарри. Безумно жестокое, болезненное, пыточное. Изобретённое давным-давно, ещё в 15 веке, для того, чтобы мстить насильникам, но потом приобрело иное назначение - искоренение рода. Ибо если наслать на всех мужчин в роду такое проклятье, то рано или поздно весь род вымрет. INFIRMUS – называлось оно.
 Но не бывает так, чтобы не нашлось метода исправить положение вещей. Конечно же, Гермиона нашла информацию о том, что нужно делать в таком случае. Но, к сожалению, находка могла только огорчить. Зелье, которое могло вернуть мужскую силу, работало только одну ночь. Даже если сварить его ещё раз и выпить, то результата не будет. Логика проста - одной ночи хватит, чтобы зачать дитя.
 Гермиона решила, что сварит это зелье и подарит его Драко. Мысль эта была лишена всяких намерений обогатиться, девушка просто хотела хоть как-то помочь Драко. Хотя в какие-то моменты Гермионе казалось, что это – жестокая шутка, ведь это зелье всё равно не позволит Драко зачать. По другой причине, но это так. Согласно найденному в книгах, для такого эффекта была необходима семенная жидкость наславшего проклятье. Этого не достать…
 - Эй, ты невыносима! – Фыркнул, скривив рожицу Драко.
 * * * 
 Джинни успокоилась после приступа ревности и тихо сидела на диванчике у Люциуса в кабинете. Чай ароматно дымился в фарфоровой чашечке, на коленях лежал каталог самых модных мантий месяца. 
 Между тем Джинни не могла понять, что делала Люциус с письмом и фотографиями, которые она собиралась отослать Флер. Мужчина что-то колдовал, потом полюбовался результатом, запечатал конверт.
 - Я сам отошлю?
 - Хорошо.
 - Ты себе мантию выбираешь?
 - Просто так, листаю… у меня столько одежды, что я никогда её не сношу, - Джинни внимательно разглядывала рисунки. – Наверное, мне нужно позаботиться об одежде для беременных…
 - Кисонька, это ты сама.
 - Конечно же, дорогой, - Джинни улыбнулась из-за журнала. 
 Люциус отослала сову с письмом во Францию, потом занялся своими делами. Джинни, хоть и была заинтересована тем, что там делает муж, не лезла с расспросами. А сам мужчина не знал, стоит ли заставлять Джинни вникать в политику и экономику. Вот и не пытался как-то привлечь девушку.
 Дело шло к вечеру, и скоро должны были прибыть гости. Люциус ухмыльнулся. Билл Уизли оказался очень разумным и рассудительным человеком, но от Люциуса вряд ли могло даже после бутылки виски укрыться то, что Билл – сопротивленец, и не просто боевик, а один из полевых командиров. 
 Хотя молодой человек очень хорошо держался. Люциус оценил все качества этого человека. Что бы донести план действий до Билла, потребовалось пятнадцать минут в «застрявшем» лифте и нерушимая клятва. Парень тут же обезопасил себя и даже сделал вид, что совсем не понимает, что и куда повезёт.
 А везти он должен огромный массив информации, которую Люциус находит ценной для Правительства в Изгнании. Адресат – Артур Уизли. Письмо Флер было шифровкой, где указывалось, что Артур на месте. В ответе, который надиктовал Люциус было зашифровано предупреждение о приезде курьера.
 Но послать Билла Уизли Люциус не мог. Зато своего личного секретаря, Перси Уизли, он часто посылал в заграничные командировки. Сам же Перси останется на время в Малфой-Менор, в безразмерных подвалах. 
 Джинни подняла голову от своих каталогов, посмотрела на часы у стены и сказала:
 -Я пойду, переоденусь… - Люциус кивнул.
 - Я зайду за тобой, – сказал он, – через полчаса.
 Сопротивление серьёзно влияло на жизнь в Магической Британии. Люциус очень хорошо знал, как опасно было бы, например, ему просто прогуляться по Косому переулку. Он всегда ездил в карете, в сопровождении ещё одной, с охраной. Как Джинни, уже будучи его невестой, просто ходила в магазины одна – поражало.
 Они, сопротивленцы, замечательно пользовались магловскими методами, взрывая и сжигая. 
 * * * 
 Ужин стал для Джинни моментом истины. Когда они спустились с Люциусом под руку, она испугалась, что это расстроит Молли. Но женщина, казалось, даже не посчитала это необычным. Братья Фред и Джордж сидели молча, и их обычно улыбающиеся лица были слишком серьезны.
 Перси с опаской смотрел на Джинни, которая глазами метала через стол молнии. Разговоры вертелись вокруг всяких глупостей, и Молли очень умело поддерживала разговор «ни о чём». Только когда перешли в малую гостиную, женщина тихо спросила Джинни:
 - Что происходит? – Но Джинни сама не знала. Люциус пригласил всех братьев в бильярдную. Драко, сославшись на усталость, убрался даже до того, как подали кофе.
 - Я не знаю… - ответила Джинни, и в это момент раздался какой-то шум. Потом несколько хлопков. – Но, кажется, я догадываюсь, что кого-то только что оглушили…
 - Это…это правда, что Артур жив?
 - Он каким-то образом смог сбежать! – Тихо рассказывала Джинни. – И я впервые видела, как Люциус мне подмигивал!
 В этот момент двери открылись, и вошёл Фред (или Джордж) и широко улыбнулся:
 - Мама, мы можем отправляться домой.
 Джинни встрепенулась и попыталась встать, но пара сильных рук, прижала её к спинке кресла. Джинни не заметила, как вошёл Люциус, и теперь удерживал её, мужчина посмотрел на неё сверху вниз. Джинни напряглась всем телом, попытавшись вырваться, но Люциус опять удержал её.
 - До свиданья, дорогая - Молли как-то странно смотрела на дочь, но, тем не менее, широко улыбнулась. Когда трое гостей отправились через камин домой, поочерёдно попрощавшись с Джинни, девушка вырвалась из рук мужа и сердито на него посмотрела.
 - Что это значит? А где Билл? – Джинни уже приготовилась кинуться на мужа с «выпущенными коготками», но Люциус поднял вверх руки, и, улыбнувшись, сказал:
 - Он дома у Перси, не волнуйся ты так, тебе нельзя, – Джинни руки опустила и удивлённо посмотрела на мужа. – В место Перси.
 -К…как? – Джинни попятилась немного. – А Перси?
 - А Перси… у него продолжительный выходной… по болезни, – улыбнулся Люциус. – Ты не против, если он побудет у нас в подвале? Где-то на неделю. Клянусь, ты не услышишь и звука, а уж тем более – запаха.
 - Это очень нужно? – вдруг спросила Джинни, понимая, что Люциус всё равно не расскажет ей все как есть.
 - Да, – Джинни обошла диванчик и немного неловко обняла мужа, чуть выше талии. Люциус пригладил пушистые волосы жены и вдруг сильно посерьёзнел. Джинни вряд ли оценит то, как решает накопившиеся проблемы Люциус. Именно поэтому девушке не следует вникать в это.
 Джинни всё ещё не отпускала Люциуса, ища какой-то защищённости, мужчина погладил её о спине, потом – спустился пониже, проверяя, как отреагирует жена. Многое может измениться, когда женщина беременна. Но Джинни подалась вперёд и явно была не против продолжить вечер наедине.
 Но…
 - Хозяин… - пискнул эльф у ноги Люциуса, – к вам Грейбек, сэр.
 - Не могу поверить, что его принесло ночью… - Тихо сказал Люциус, потом немного нервно взглянул на Джинни, которая отстранилась, услышав об Упивающемся Смертью. К тому же он сказал очень откровенно, не выбирая фраз…
 - Что-то произошло? – Тихо спросила Джинни. – Да?
 - Скорее всего, – кивнул Люциус и протянул руку, – идём…
 Грейбек ждал Люциуса в кабинете, Джинни явно стала для него неожиданностью. Оборотень хмыкнул, церемонно поклонился Люциусу и сказал:
 - Новости, плохие новости, - Люциус сел за стол, Джинни опустилась в кресло, чуть подальше от Упивающегося. – Розье сегодня убили.
 - Что? – Удивился Люциус. - Кто? Когда? Как?
 - Как обычно, – буркнул оборотень, – отскребали ложками…
 - Следите за языком, – отчеканил Люциус, – вы в обществе леди.
 - А что Я могу изменить в ТОМ, - Грейбек фыркнул, обозначая смех, – что случилось. А Розье Армия Сопротивления на кусочки разорвала, маглы ЭТО называют «взрывчаткой». – Джинни сжала ладошки в кулачки. Она несколько раз слышала тихие разговоры по вечерам. Билл, Джордж, Фред… Джинни не вникала в эти разговоры, но слова «взрывчатка» и «разорвать на кусочки» она слышала. 
 - Итак? До завтра ЭТА новость не могла подождать? – Осведомился Люциус.
 - Завтра – похоронная церемония, семья Розье просит вас почтить память погибшего, – Грейбек раскланялся, пожал протянутую руку Люциуса и подошёл к Джинни, – миссис Малфой, – он взял ладошку девушки и поцеловал её. Джинни выдернула руку до того, как оборотень закончил поцелуй. 

 очень жду ваших отзывов. Господа читатели, вас так много. а отзывов так мало...

Глава 19 То ли про любовь, то ли про беду


Целовала ночь белым родником, 
 Песни пела ночь, а месяц голосил, 
 То ли про любовь да то ли про беду. 
 То ли про любовь... 
 Алиса

 Драко пришёл к портрету матери, наверное, в первый раз с того момента, как его повесили в этом алькове. Он знал, что портрет висит там, но не мог, просто не мог подойти к нему. Он слишком сильно любил мать, чтобы видеть даже не магический ее портрет. 
 Но сегодня он решился. Как-то Гермиона сказала, что нужно бороться со своими страхами, вот Драко и решился. Три года Драко провёл в длительных размышлениях о том, кто убил его мать. Первая мысль о том, что во всём виноват Люциус, стала несостоятельной. Он понял одно - его родители были друзьями.
 А ничего другого, состоятельного, он придумать не мог. Теперь Драко, прихватив с собой большую вазу с печеньем, пришёл к портрету. В последнее время у него был очень хороший аппетит, а Грейнджер не давала ему злоупотреблять сладостями.
 - Здравствуй, мамочка… - тихо сказал Драко. – Прости, что не приходил, говорить, что болел – не буду, я просто не мог пересилить себя и придти. А вот теперь пришёл. И знаешь, кто заставил меня? – Драко усмехнулся. – Да, мама, Грейнджер, грязнокровка Грейнджер.
 - Она всегда была для тебя важна, её мнение, её успеваемость, - вдруг сказал портрет. Драко поднял голову, потом неловко встал, опираясь на трость.
 - Мама?
 - Драко, – Нарцисса кивнула, – мне очень жаль, что пришлось скрываться от тебя…
 - Мама… - Драко побледнел. – Почему? Почему ты не сказала, КТО тебя убил?
 - Ты не был готов к тому, чтобы знать всё, как есть.
 - А папа?
 - Люциус готов к этому ещё меньше… Но, к сожалению, он вынужден об этом узнать. К несчастью – от Джинни, – пояснил портрет. – Но ты, Драко, всё должен узнать от меня.
 - Кто тебя убил? Тебя ведь убили, мама…
 - Да, мой мальчик, меня убили, – отозвалась Нарцисса. – С этим ничего не сделать. Я молчала только потому, что не хотела, чтобы ты ещё больше страдал. 
 - Кто? – Одними губами сказал Драко.
 - Вольдеморт. - Изображение Нарциссы подобралось к самой раме картины. – Драко, что с тобой? – Парень упал на паркет и лежал – Драко? - Нарцисса увидела, как на фоне витражных окон появился женский силуэт. 
 Девушка кинулась к Драко и, приподняв голову парня, попыталась быстро привести его в чувство. Всё его тело свела сильная судорога, он не реагировал на слова Гермионы и очень сильно вцепился в плечо девушки.
 - Глупенький, я же запретила тебе есть сладкое.. нельзя… - Гермиона пыталась удержать его, не дать запрокинуть голову, но получалось плохо, Драко брыкался и протяжно выл. – Драко,… когда же ты поймёшь…
 У портрета Нарциссы выступили слёзы. Она видела, что кто-то кроме неё так заботится о Драко, о её мальчике. И стало всё равно, кто заботится - чистокровка ли, грязнокровка? Просто женщина, которая готова заботиться, и главное –дать возможность почувствовать себя любимым.
 - Г…Гермиона? – Прошептал Драко. Приступ отпустил его через несколько страшных секунд. Он очнулся на руках у девушки, та медленно покачивала его.
 - Всё хорошо, - Гермиона вымучено улыбнулась. – Давай я помогу тебе дойти до комнаты, в душ, и в постель. Тебе нужно отдохнуть…
 - А ты? Ты куда? Ты не оставишь меня? – Зашептал Драко. – Не уходи… и… я хочу, чтобы ты принесла мою палочку…
 - Хорошо, - кивнула Гермиона. – Только ты должен пообещать мне, что не будешь есть сладкого, острого и пить кофе и чай…
 - Больше не буду, никогда, - прошептал парень…
 * * * 
 Джинни старалась спрятаться за спиной у Люциуса, но это получилось не всегда. Так было заведено в семьях английской Магической аристократии, что женщины собирались в гостиной, а мужчины – в бильярдной или в курительной комнате. Даже на поминальном обеде женщины собрались в одной части, а мужчины – в другой.
 Некоторые из женщин заговаривали с Джинни - как поняла девушка, эти дамы были на свадьбе, но вспомнить, кто они такие, не могла. После того, как ей пришлось стоять рядом с мужем и смотреть на то, как закапывали гроб, невольно представляя, что чувствовал этот человек в последние секунды своей жизни, ей было очень нехорошо.
 Пусть это был убийца и мучитель, жестокий, безнравственный, но даже он не заслуживал быть разодранным на сотни кусочков. А ещё… это, наверное, так страшно, когда по тебе никто по-настоящему не будет скучать, не будет искренне вспоминать.
 Джинни встала со стула, на котором сидела, и пошла к Люциусу. 
 Он каким-то образом стоял отдельно ото всех и его взгляд заставил Джинни подняться и идти к нему. Девушка почти успела дойти до мужа, когда её остановил какой-то пьяный Упивающийся:
 - Предательница… - дохнул он перегаром. – И как ты вообще могла сюда придти? Тебя не звали, грязь, - Джинни застыла как вкопанная, – твоё место там же, где и грязнокровные ублюдки, - продолжал словоизлияния пьяный юноша, - назвалась благородным именем и думаешь, что это смоет позор твоей семьи? - Слёзы выступили на глаза девушки. Только одной мысли было достаточно, чтобы острая боль прошила грудь. Люциус не станет защищать её, это опасно…
 Но…
 - Спраут, вон отсюда, – рявкнул Люцус, так, что Джинни ещё сильнее испугалась. Боль стала невыносимой, и она почувствовала, как мир начинает меркнуть. Поток пьяной ругани, который вывернул Спраут на Люциуса, не думая, на кого нападает, она не слышала. Девушка согнулась пополам, прижимая руки к сердцу.
 Последнее, что она помнила, это вспышка Авада Кедавра.
 - Котенок, - Люциус пытался что-то влить ей в рот, – выпей… вот молодец, – когда Джинни глотнула зелье.
 - Маленький, - всхлипнула Джинни, – малыш…
 - Ничего, ничего страшного, он в порядке, я уверен… - оказалось, что они ехали в карете Люциуса. – Вот видишь, моя хорошая, тебе опасно оставаться в Магической Британии.
 - Я… Я не хочу оставлять тебя одного, – шепнула Джинни. В этот момент в обычно пустых глазах мужа мелькнул восторг, счастье. Мужчина приподнял девушку и посадил себе на колени. Тяжелое шерстяное чёрное платье немного задралось, и он невольно засмотрелся на стройную ножку жены в чёрном тёплом чулке. Бархатная мантия распахнулась и упала на сиденье. Люциус не стал поправлять платье, он ещё сильнее задрал его, оголяя бедро, добираясь до трусиков.
 Джинни немного оттолкнула руку, но, поймав непонимающий взгляд Люциуса, села на противоположное сиденье, не опуская платья, раскинув ноги так, что Люциус видел чёрные трусики. Она закинула руки за спину и быстро распустила шнуровку на платье, скинув его через голову. Мужчина медленно опустился на колени и как завороженный стал целовать чуть по выше резинки чулок, покрывая молочно-белую кожу мелкими поцелуями.
 Он подхватил её руками под колени и притянул к себе, укладывая так, чтобы девушка могла видеть, как Люциус зубами отодвинул кружевные трусики. Джинни выгнулась, ощущая мягкие тёплые губы сначала в самом низу лобка, а потом и на возбуждённом холмике.
 Она дрожащей рукой провела по волосам мужа, спустившись на щеку и шею.
 - У тебя такие тёплые ладошки, – она услышала его голос у самого уха. Люциус взял ладошку Джинни и вложил за рубашку, к самому своему сердцу, чтобы она слышала, как колотится оно в груди. Девушка, закусив губу, слушала, как оно стучит, почти в такт со звуками движения кареты.
 Девушка поймала страстный поцелуй мужа, ощущая, как он проскальзывает в неё. Когда Люциус оторвался от ее губ, девушка опустила голову и увидела, как член разводит розовые губки, проникая глубже и глубже. 
 Люциус налегал всё сильнее и сильнее, увеличивая темп движений. Джинни почувствовала, что муж слишком сильно прижал её, и попыталась оттолкнуть его. Люциус понял, что слишком сильно зажал беременную женщину, и, подхватив её под попу, откинулся на сиденье за спиной.
 Джинни оказалась сидящей на руках у Люциуса, глядя прямо ему в лицо. Мужчина помог ей начать правильно двигаться, улавливая тот нужный ритм, который превращал каждую секунду в неповторимый фейерверк ощущений. Джинни стонала, цепляясь за плечи мужа остренькими ноготками, а у Люциуса на лбу выступили бисеринки пота. 
 - Котёнок, - шепнул Люциус на ушко жене, которая выгнулась накаленной стрункой, закатив глаза…
 Джинни, совершенно обнажённая, в одних только чулках и туфельках, с бархоткой на шее, лежала на подушках, заботливо укрытая Люциусом бархатной мантией. Сам мужчина положил её ноги себе на колени и поглаживал её по бедру.
 - Котёнок, ты не бойся, главное не бойся, чтобы ни происходило.
 - А я и не боюсь… - сонно шепнула Джинни, – только не отсылай меня, я хочу быть с тобой.
 - Ты всегда со мной, - ответил Люциус…
 «Ты всё равно уедешь, Джинни, это в твоих же интересах, моя хорошая, ты только спасибо скажешь. Сначала ты точно обидишься, будешь дуться, расцарапаешь мне лицо, может быть, ударишь, но потом поймёшь, что это было правильно. В апреле ты поедешь во Францию, ты, Драко и ваша ненаглядная Грейнджер…»
 * * * 
 Джинни так и не смогла надеть платье. Дело в том, что оно куда-то пропало, и Джинни была уверена, что материя каким-то образом выпала из кареты. Но, тем не менее, ей пришлось прикрыться бархатной мантией. Именно в таком виде она явилась в свою комнату. Там за столом сидела Гермиона.
 - Мерлин… Джинни, он опять это с тобой сделал? Да? – Гермиона соскочила со стула и бросилась к подруге. – Да?
 - Что именно, Гермоина? – удивилась Джинни, но в ответ обняла Гермиону. – Что тебя так… - Джинни немного порозовела. – Я не смогла найти платье… Люциус думает, что оно выпало, когда мы открыли дверцу кареты.
 - Джинни, он тебя опять… м… - Гермиона помялась, как бы сказать это помягче. – Вы опять… он тебя… изнасиловал?
 - Что? – Удивлённо воскликнула Джинни.
 - Ты… ты никогда не говорила мне о том, что происходит между вами… - Гермиона не отпускала подругу, ведя её в будуар. – Но я-то вижу, как он тебя истязает… Тебе больно?
 - Гермиона… - Джинни вдруг поняла, что произошло. – Миленькая моя, ты – замечательная подруга, но ты ничего не поняла, - Джинни улыбнулась. – Люциус не причиняет мне вреда. Мне с ним хорошо, мне нравится то, что он делает и как он это делает. – Гермиона очень сильно при этом покраснела. - Он человек, а не абсолютное зло. Он что-то любит, что-то ненавидит… - Гермиона раскраснелась ещё сильнее и прошептала:
 - Джинни… а теперь мне придётся… признаться… - Сейчас больше всего Гермионе хотелось рассказать Джинни обо всём. – Я всегда думала, что Люциус тебя использует, но раз ты говоришь мне, что всё в порядке…
 - Да, конечно. Я бы сказала тебе, если что-то было не так, – улыбнулась девушка. – Ты себе не представляешь, какой он нежный, ласковый… - опять улыбнулась Джинни.
 - Я…Я позволила Драко… - Джинни испуганно видела, как бледнеет и одновременно краснеет подруга и помогла ей сесть на стул.
 - Что случилось? – Джинни попыталась заставить Гермиону выпить воды.
 - Я позволила ему себя… - Гермиона глотнула воды. – Мы… я спала с ним…
 - Ты смогла вылечить его?
 - Нет… нет, он всё равно не может,… но он… Он облизал меня, как конфету…
 - Что? – Взвизгнула Джинни. – Ты дала Драко себя целовать ТАМ?
 - Не просто, я никогда ещё не испытывала такого удовольствия. Он хотел меня, он прикасался ко мне и ласкал так, как никто никогда не ласкал меня… - Гермиона смутилась, потому что тема Рона была не самой приятной…
 - Знаешь, мне кажется, что мужчина испытывает очень сильное удовольствие, когда целует тебя туда, – сказала Джинни, не акцентируя внимания на последней фразе Гермионы. - По крайней мере, для Люциуса это так. 
 - Драко делает это очень часто, и я не могу сопротивляться, – продолжала рассказывать Гермиона. – Он делает это гораздо приятнее, чем если я бы сама себя удовлетворила.
 - Я… я знаю…- шепнула Джинни, стягивая с ноги чулок. – Ну, Люциус, молодец… он открыл дверцу кареты во время езды, теперь придётся новое чёрное платье покупать…
 - Ты не считаешь неправильным то, что я делаю?
 - Нет, - Джинни достала из шкафа домашнее золотистое платье.
 - Ты не сердишься?
 - Нет, но буду, если не прекратишь, - Джинни влезла в платье. – Не посчитай грубостью, но тебе на самом деле нужно быть у Драко, он от тебя слишком сильно зависит. И, знаешь, он любит тебя, – Джинни опять села рядом с подругой, – как Люциус меня…
 - Хорошо будет, если это так.
 - Именно из-за этого я боюсь за него, – сказала Джинни, – Люциус убил кого-то, какого-то Упивающегося, который оскорбил меня… Раньше он так не делал, - Джинни выпрямилась. – А ещё он хочет вывезти нас всех во Францию, весной.
 - Зачем?
 - Я боюсь, что он что-то задумал, что-то опасное… слишком опасное.
 - От Малфоев всегда одни неприятности…
 - Свари мне несколько зельев? – Резко сменила тему Джинни. – Успокоительное, снотворное, укрепляющее. И ещё, я надеюсь, ты приготовишь максимально полную аптеку для имения… и вари не только общее, но и те, которые… ну ты понимаешь…
 - Да, конечно, – кивнула Гермиона…
 Джинни вышла из комнаты и даже проводила Гермиону до коридора, ведущего к Драко. Только после этого она пошла в спальню Люциуса.
 - Ну, где ты ходила так долго? – Мужчина укрылся одеялом почти с головой и теперь откинул его. – Я уже задумался, не стало ли тебе плохо.
 - Я говорила с Гермионой, попросила её приготовить несколько зелий про запас, – Джинни села рядом с мужем. – Люциус, а у тебя нет жара? – Она тронула ладошкой лоб мужа. – Нужно, чтобы ты выпил перечное зелье…
 - Лучше – коньяку, – Люциус улыбнулся, но Джинни строго посмотрела на мужа и пошла в ванную к аптечке. 
 - Давай, завтра будешь здоров, - Джинни чуть ли не влила в рот мужу лекарство. – Только простуды не хватает…
 * * * 
 За окнами был ураган.
 Беллатрикс Лестрандж так и не встала, чтобы закрыть окно, она даже не взмахнула палочкой, чтобы это исправить. Женщина сидела перед зеркалом. Мало что изменилось в её внешнем виде, даже стала ещё лучше, уход, только в удовольствие.
 Но…
 Маленькая наглая Джинни… Слова этой девчушки не то, чтобы разозлили, они врезались в память. Как же плакала тайком Белла, когда узнала о том, что Нарцисса заболела. Она едва смогла удержаться, чтобы не зарыдать при людях, когда пришло сообщение, что сестра умерла.
 Мало кто мог вообще догадываться, как близки были Белла и Нарцисса. Как будто кусок сердца оторвали. В жизни Беллы было всего два главных пункта. Вольдеморт – идея, и Нарцисса, младшенькая сестрёнка, любимая сестрёнка.
 А маленькая подлая девчонка намекала на то, что именно Вольдеморт убил Нарциссу. Но только почему и как? Зачем? Вольдеморт никогда не обращал внимания на Нарциссу.
 - Зачем? – Немного наигранно удивилась Джинни. – Достаточно только увидеть, как убивают другие. Особенно, когда убивают беззащитную, хрупкую женщину, которая отчаянно сопротивляется, потому что её честь и самоуважение – то, что у неё осталось в этой жизни…
 - Не играй со мной, малявка, мне ничего не стоит убить тебя…
 - А я и не играю, большая тётя, – Джинни улыбнулась, – я только рассказываю тебе то, что хотела бы рассказать тебе Нарцисса, но не может.
 Что не могла рассказать Нарцисса? Что рассказала Нарцисса с портрета, который точно является магическим, просто сестра не хочет ни с кем разговаривать? Почему она выбрала в собеседники Джинневру Уизли?
 Белла взяла со столика широкий серебряный гребень и провела по волосам, потом обмахнулась пуховкой, скорее для вида, и посмотрела на себя в зеркало. Был вечер, и скоро она пойдёт к Тёмному Лорду. Но тягостные мысли всё равно портили ей настроение. Джинни не лгала, она достаточно прозрачно намекала на правду. Ведь девчонке нет смысла лгать…
 Тогда тоже была гроза… Намного сильнее, чем сейчас, и Белла хорошо помнила, что даже под плащом, который ей накинул на плечи сам тёмный Лорд, промокла до последней ниточки тюремной робы. Пока они летели через море, Белла успела несколько раз поцеловать холодную руку, которая придерживала её, но Тёмный Лорд достаточно ясно показал, что этого делать не стоит.
 А потом была огромная чёрная ванна, наполненная водой. Белле показалось, что это не вода - настолько тёмной она была. А в полутьме, среди свечей, прыгали блики. Белла споткнулась о какой-то предмет и упала под ноги Тёмному Лорду. 
 - Мой Лорд… - едва нашла в себе силы это сказать. Ткань треснула и порвалась, Вольдеморт разорвал робу от необшитой горловины до самого подола. Белла лежала совсем обнаженная, перепачканная чем-то. Вольдеморт переступил через неё и поднял за плечи.
 - В воду… - почти шепнул он. Белла послушно ступила в воду, проскользила по мылу на дне. – Повернись лицом… - Белла сделала это с большим трудом. Ей вдруг стало неловко при Тёмном Лорде. Тот присел у края ванны и смотрел на её исхудавшее грязное тело. Белла почувствовала, что слишком слаба, и горечь поднялась в её душе. Она ещё долго будет отходить от Азкабана, как же ей служить своему Лорду?
 А Вольдеморт смотрел на неё красными глазами и, медленно зачерпнув воды ладонью, пролил её на голову женщины, смачивая колтуны волос. В воде плавили лепестки роз - странное желание, бросить в воду лепестки чёрных роз.
 - Мой Лорд… - Вольдеморт встал и вынул из ножен серебряный нож. Мягкое движение, и он надрезал собственную немного синеватую кожу на запястье. – МОЙ ЛОРД! – Белла не на шутку испугалась, видя, как выступает абсолютно чёрная кровь.
 - Пей! – Приказ. Белла нежно прикасается к чёрному разрезу, трогает языком…
 Кровь… Белла пила кровь убитых её людей. Первый раз – когда из перерезанного горла какого-то магла плеснула кровь и попала на губы. А потом… вкус понравился. Но кровь Лорда была другая. Она была… была великолепна… Она лечила, придавала сил и Белла ощущала, как эти силы наливаются в синие жилы под прозрачной кожей, как кожа начинает светиться, как когда-то давно. 
 Вольдеморт отстранил её, залечил рану и удовлетворенно посмотрел на женщину.
 - Так-то лучше, – сказал он. Белла стала значительно чище, пахла не Азкабаном, а мылом. Она смотрела восхищёнными глазами и была готова на всё, только ради него…

 * * * 
 - Очень красивое платье, - Гермиона разглядывала серебристое платье, разложенное на кровати. - А мантия просто прекрасна…
 - Самое главное, что платье свободное, - Джинни улыбнулась, обняв свой ещё даже не округлившийся животик. На коленях у неё лежала чёрная, подбитая серебряным мехом мантия. – Среди всего моего гардероба в основном корсеты.



Глава 20 Forever shall the wolf in me desire the sheep in you...


I know my dreams are made of you
 Of you and only for you
 Your ocean pulls me under
 Your voice tears me asunder
 Love me before the last petal falls
 Наитвиш.
 Прошел месяц, выпал снег, украсивший любимый сад Джинни серебром. Даже фонтанчик немного заледенел. Девушка сделала несколько кругов вокруг замёрзшего фонтана и обняла себя за плечи, поглаживая мягкий мех мантии. Было совсем не холодно, и девушка с удовольствием прогуливалась на свежем воздухе.
 Утром ей было очень плохо, она не могла находиться рядом с Люциусом, его одеколон казался ей хуже навоза соплохвоста, и от его запаха ей стало совсем дурно. После этого Джинни пролежала почти до вечера, принимая зелья, которыми её потчевала Гермиона.
 Но вечером ей стало гораздо лучше, и девушка вышла прогуляться. Вот теперь она любовалась результатом того, как потрудилась зима. Даже воздух казался ей душистым. За спиной кто-то захрустел снегом, и Джинни немного нервно оглянулась. На дорожке стоял барс, который через несколько секунд обернулся Люциусом.
 - Как ты себя чувствуешь? – Спросил он – Не тошнит?
 - Прости… - Джинни улыбнулась, – прости, я сегодня, наверное, тебе всё настроение испортила.
 - Самое главное, что ты в порядке, – Люциус тоже погладил мантию. – Скоро Рождество, что тебе подарить?
 - Я… я не знаю, - смущённо шепнула Джинни. – А что мне тебе подарить?
 - Знаешь, - Люциус потянул жену к входу в дом, – раньше я никогда столько не думал о том, что подарить жене! – Он подхватил Джинни на руки и немного покружил, пока девушка не заколотила по его груди.
 - Не кружи. Мне опять будет плохо, – жалобно сказала она, немного надув губки.
 - Так что ты хочешь?
 -Я же сказала, не знаю. Мне ничего не нужно.
 - Ты подумай сначала, а завтра-послезавтра – скажи. – С Нарциссой проблем не было. Люциус всегда дарил ей какое-нибудь украшение, и женщина была довольна, вернее, ей было всё равно. Подарок на день рождения, на Рождество, ещё на какие-то праздники – просто дань уважения другу. Сейчас всё было иначе. Хотелось поразить хоть раз маленькую гордую девочку…
 Переписка с Флер Уизли получила развитие, и девушки с радостью ею занимались, что очень устраивало Люциуса. С одной стороны Джинни могла занять себя хоть немного, а с другой стороны, можно было вести переписку и не бояться. Обсуждение нарядов и белья, которое вели девушки, настолько сильно раздражало Упивающихся, работавших в отделе корреспонденции, что его глава как-то сказал Люциусу:
 - Ваша жена, наверное, скупила все магазины…
 Люциус лишь натянуто улыбнулся. 
 Правительство в Изгнании сначала плохо шло на контакт. Всё-таки годы вражды и смерти. Но Артур Уизли, на которого ставил Люциус, сыграл свою роль. Видимо, Малфой на самом деле доходчиво объяснил ему, какое место во всём занимает Джинневра. При этом Люциусу пришлось очень и очень серьёзно доказывать свою правоту.
 Теперь же переписка перешла в ту стадию, когда её срыв будет означать гибель. Люциус предложил им помощь, а самое главное – денежное содержание, в обмен на то, что его семью не тронут. Более того, Люциус решил использовать собственное влияние в среде чистокровных семьях, чтобы установить порядок. Но самым главным было его требование остаться на своей должности, как казначей и министр финансов. 
 Семейство Делакур было готово принять в гости Джинневру Малфой, а Артур Уизли уже ждал Молли. Каждому своё, так решил Люциус. Не всё же можно купить, нужно помнить об этом. Последнее время мысль о том, чтобы отправить Драко на воды пораньше, была для Люциуса навязчивой.
 А Джинни страшно переживала, думая о том, что куда-то нужно ехать. Люциус это видел и понимал страх жены, что он, отослав, забудет ее. Это вызывало то ли улыбку, то ли ухмылку, девушка ревновала. Недавним её пунктиком стало то, что она наверняка уже располнела и стала некрасивой. Люциус же видел, что она даже расцвела по сравнению с тем измученным и измождённым существом, которое он привёз в имение.
 Она стала такой женственной и чувственной, что Люциусу казалась самой желанной и красивой. Мягкий изгиб фигурки, округлившиеся формы, непередаваемый запах. 
 * * * 
 На Рождественский Ужин были приглашены самые близкие по духу люди, по крайне й мере, Люциус думал именно так. В целях осторожности Малфой пригласил и Воландеморта, но тот проигнорировал предложение, чему сам Люциус был очень рад. Так что за Джинни в этот день он не беспокоился.
 Проблема возникла с Драко, он упорно не желал идти на ужин. Заявив прямо в лицо Люциусу, что предпочитает посидеть в спальне, с Гермионой. Это вызвало у мужчины приступ бешенства, выразившийся в разгроме спальни Драко.
 - Папа, тем, что ты разнёс мне комнату, ты не изменишь ситуации. Я- калека, который предпочитает общество грязнокровной рабыни чистокровным блядям. 
 - Попридержи язык! – Рявкнул Люциус. – Никто тебе не позволял так выражаться!
 - Я не выйду, даже не высуну нос, – зашипел Драко. - Я, как крёстный, затворник!
 После этого Люциус вылетел из помещения, громко хлопнув дверью. Именно так начался ТОТ день. Настроение немного улучшилось, когда он увидел Джинни. Девушка смущённо улыбалась, придерживая руками очень большую мантию. В какой-то момент она просто не удержала её, и тяжёлая материя соскользнула с плеч, показав насыщенно зелёную материю платья.
 Глубокое декольте, красиво демонстрирующее пополневшие груди, свободно спадающая до пола шелковая материя. А на шее поблёскивало изумрудное ожерелье. Джинни сняла нижние подвески, и они нашли своё место в пышных кудрях волос.
 -Ты – прекрасна, – шепнул он, приобняв жену.
 - Что-то случилось? – Спросила девушка, чувствуя, как Люциус старается ни чем не проявить то, что он раздражен.
 - Не беспокойся, это касается только меня и Драко. – Люциус очень удивился тому, как Джинни поняла, что случилось. – Он опять ведёт себя… не очень адекватно…
 - Возможно, нужно, чтобы Гермиона…
 - Он собирается встречать Рождество с ней, – начал рассказывать Люциус, – он сказал, что не считает нужным быть со мной.
 - Он так и сказал?
 - Нет. Но я уверен, что он это имел в виду. 
 - Ты преувеличиваешь, - вдруг сказала Джинни, – я думаю, что Гермиона его выругает за это и отправит на ужин.
 - Это ты преувеличиваешь её значимость… - тихо сказала Люциус. – А Драко ненавидит меня. И не без причины. – Джинни хлопнула глазами. Что бы там ни было, но нужно было признать, что Люциус Малфой был семьянином и очень заботился о сыне. – Если бы не мой выбор, этого всего не было бы… - продолжал пояснять Люциус. – Драко не был бы ранен, я не заставил бы тебя выйти за меня замуж. Я никогда бы не узнал тебя, – шептал Люциус, – но и ты бы не мучилась со мной…
 - Знаешь, как говорит Гермиона? Всё что ни случается, то к лучшему, пути Судьбы неисповедимы… - Джинни погладила мужа по плечу. – Хочешь, я поговорю с Драко? Давай я поговорю с ним, Гермиона поговорит…
 - Нет, ты не будешь с ним говорить, – встрепенулся Люциус, - лучше пришли ко мне Гермиону… Грейнджер. Я с ней давно хотел поговорить, у меня есть несколько приказов, – сказал Люциус, – а ты сама спустись в Большую столовую и присмотри за тем, как все приготовлено. ЭТО – забота хозяйки имения.
 Джинни смущённо улыбнулась и накинула на плечи мантию. Она на самом деле увильнула от забот по устройству ужина. Она просто-напросто не знала, как это происходит и в чем заключается ее роль. 
 До того, как Джинни стала леди Малфой, Рождество в семье Уизли всегда было семейным праздником. Они всегда готовили яблочный пудинг, и пили некрепкий сидр. Они любили рассказывать легенды и сказки. А сейчас они, Джинни и Люциус, должны принимать совершенно чужих ей людей…
 * * * 
 Гермиона выскочила из смежной комнаты в тот момент, когда Люциус хлопнул дверью. Она строго посмотрела на развалившегося в кресле Драко. Тот подмигнул девушке, но Гермиона зашипела.
 - Ты что делаешь? Тебе не стыдно такое говорить отцу?
 - Ой, Гермиона, я сомневаюсь, что он оценит твоё благородство! И не воспитывай меня, поздно…
 - Ты должен сходить на этот Ужин и извиниться пред отцом, – настаивала Гермиона. – Что такого страшного потребовал от тебя Люциус Малфой? Неужели ты так уверен, что именно он убил Нарциссу?
 - Гермиона, - Драко упёрся руками в лоб, - я так и не сказал тебе… Портрет… Он магический. Маму убил не отец, – тихо сказал парень, – её убил Вольдеморт. Она так и не сказала, почему он это сделал, но… это так.
 - Прости, – Гермиона подошла и, присев перед Драко, взяла его за подбородок – Но, во всяком случае, ты знаешь, что это не Люциус…
 - Я не пойду туда. Я не хочу, чтобы эти слащавые ублюдки качали головами и жалели меня, а за глаза – радовались, что и у Люциуса Малфоя «бывают проблемы».
 - Знаешь, что мне приходилось слышать в спину? И я всё равно проходила мимо и жила дальше. И ты должен просто спокойно пройти мимо, с гордо поднятой головой, – увещевала Гермиона, встав с колен, – сейчас ты оденешься, спустишься и удивишь всех тем, что выздоровел достаточно, чтобы выйти к людям.
 - Пойдём со мной? – Вдруг сказал Драко. – Ты пойдёшь со мной.
 -Куда? – Удивилась Гермиона. – Ты что? Хочешь, чтобы Люциуса удар хватил?
 - Не хватит, – отмахнулся Драко, – я знаю, малявка Уизли подарила тебе платье, переоденься в него, и я тебя жду. 
 - Драко, это – глупо, – отмахнулась Гермиона, – о чём ты думаешь? И к тому же, что я там буду делать?
 - Создавать мне компанию.
 Гермиона вышла и тоже хлопнула дверью. Мысль идти в зал, полный Пожирателей Смерти, казалась ей глупостью, смертельно опасной глупостью. Но, тем не менее, она переоделась в тёмно-коричневое платье и заново переплела косу. Глянув на себя в зеркало, Гермиона отметила, что выглядит просто, но весьма привлекательно, за время пребывания в поместье девушка похорошела, с лица спала бледность и исчезли синяки под глазами.
 - Замечательно, – довольно сказал Драко, опираясь на трость, – а теперь помоги мне спуститься с лестницы. 
 Гермиона шла на ступень впереди, а Драко, крепко вцепившись в ей плечо, спрыгивал следом. Но когда они подошли к двери, за которой расположились гости, Гермиона остановилась.
 - Всё, ты пришёл, я желаю тебе успеха.
 - Ещё чего, мы договаривались, что ты будешь там.
 - Мне нельзя, я – рабыня, – Гермиона тронула ошейник, который носила так же точно, как и все рабы в доме Малфоев. – Я буду недалеко…
 - Ты туда зайдёшь, – Драко с силой сжал плечо Гермионы. – Империо, – взмахнул он палочкой. – Ты зайдёшь в зал следом за мной.
 Драко в первые несколько минут просто наслаждался выражением лица Люциуса, который с ощутимым усилием удерживал беспристрастность. Некоторые гости пришли в удивление, увидев знакомое лицо подружки Поттера. Гермиона же была не в силах даже бороться с Непростительным заклинанием. Она только и могла, что смотреть на Джинни в упор.
 - Фините инкантатем, - шепнул Драко. Гермиона даже позы не изменила, так и стоя у стены.
 - Что это значит? – Поинтересовался обманчиво спокойным тоном Люциус.
 - Она останется здесь, – не менее спокойным тоном сказал Драко. – Ты хотел видеть меня здесь, вот я и пришёл, – очаровательно улыбнулся парень. Он опустился в кресло, положив ногу на пуфик. – Гермиона, - позвал он. Девушка была вынуждена подойти к спинке его кресла и встать там.
 Как ни странно, спустя несколько минут разговор вернулся в свою прежнюю колею, и присутствие Гермионы никого не интересовало. Драко в диалоги и не вступал, думая о чём-то своём. Изредка он поворачивал голову и, удовлетворившись тем, что Гермиона всё так же стояла рядом, продолжал о чем-то думать.
 Спустя некоторое время, Драко сказал Гермионе:
 - Сядь на пуфик, – он указал на тот, где покоилась его нога. Девушка обошла кресло и осторожно опустилась на сиденье, глядя украдкой на его лицо. Языки пламени отражались на его бледных щеках, точно так же, как и печальные размышления…
 Их молчание о чём-то затянулось надолго, и оба они выпали из событий. Гермиона не заметила, что Люциус куда-то вышел. В какой-то момент и Гермионе стало немного лучше, чем было до того. В комнате было очень тепло, пахло елью, это напоминало детство, времена, когда всё было хорошо…
 Драко чуть ли не касался её руки своей, и ему тоже было немного лучше, чем раньше. Поразительно, как из самой ненавистной грязнокровки она превратилась в самую любимую, самую важную девушку в жизни? И как тяжело было, когда не с кем поделиться этим настоящим горем. 
 Гермиона любила в детстве Рождество. Мама и папа обязательно дарили ей красивые подарки, и обязательно мама готовила засахаренные фрукты, любимое лакомство Гермионы. А Драко Рождество ненавидел. Он всегда проводил его в своей комнате. Потому, что мама и отец принимали ГОСТЕЙ. А он, их сын – сидел на подоконнике и плакал,… потом – напивался в компании друзей,… а потом – лежал в постели и понимал, какой он никчёмный.
 - Сахарные фрукты, – вдруг сказал Драко, – Гермиона, иди и принеси вазочку с сахарными яблоками. 
 - Да, сэр, - Гермиона встала и вышла в смежную комнату, где на столе были расставлены угощения. 
 - Грейнджер, – она не могла не узнать голос. Люциус Малфой стоял совсем рядом. Он резко схватил её за руку и потянул за собой по коридору. Гермиона несколько раз пыталась вырваться, но у неё не получалось. Слишком неравными были силы. Люциус просто зашвырнул девушку в свой кабинет и закрыл двери.
 - Что вам нужно? – Хрипло сказала Гермиона.
 - Поговорить, – спокойно ответил Люциус, закладывая руки за спину.
 - Разве так разговаривают? – Она была уверена, что на руке будут синяки, а спина, которой она врезалась в стену, ушиблена. 
 - А как мне разговаривать с грязнокровками? Вежливо? – Люциус медленно надвигался на отступающую к стене Гермиону. – Или так, как это делает Драко? – Гермиона тут же вспыхнула, но нашла, что сказать:
 - По крайней мере, он не унижает, не издевается над слабыми, – Люциус застыл на полушаге. – Вы, Люциус Малфой – самый худший ублюдок, которого я повидала за свою жизнь. Как вам вообще могло прийти в голову насиловать беременную вашим же ребёнком женщину? – С придыханием зашипела Гермиона. – Прижимать к грязному дереву, на глазах у всего дома, ей ж… - Люциус изо всей силы ударил её по щеке. Тут же заалел красный отпечаток руки, из глаз девушки брызнули слёзы.
 - Так ты подглядывала, мерзавка! – Люциус схватил ее за подбородок. – Тебе понравилось? Отвечай! – Он резко толкнул ее, но Гермиона каким-то образом смогла удержаться на ногах. – Отвечай, паршивка, зачем ты подглядывала? Тоже хочешь? Драко много дать не может… - Люциус ухватил девушку за грудки платья и потянул к столу. - Тогда я дам тебе то, чего не может дать Драко! - От этих слов у Гермионы потемнело в глазах и перехватило дыхание, она прекрасно поняла, что он собирается сделать. Она начала остервенело вырываться, колотя ногами воздух, лишь слегка попадая по Люциусу. Мужчина поймал ее за лицо и поцеловал, кусая губу, жестоко, с насмешкой. Он завалил её на стол, сметая приборы на пол, и одним рывком задрал юбку. 
 - Скажи, грязнокровка, у тебя давно не было мужчины? Или лучше спросить, был ли у тебя кто-то, кроме Рона Уизли? Я думаю, ты успела и позабыть, как это, так я сейчас тебе напомню, поверь, не пожалеешь… - Гермиона с ужасом почувствовала, как он разрывает её трусики и грубо проводит по промежности, ощупывая её снизу вверх… Люциус провёл большим пальцем по губкам, касаясь чёрных кудряшек… Она была вся горячая и сухая, вовсе не такая, какую хотел сейчас Люциус. Но он всё равно взял её за лодыжки и поближе притянул к себе. Её ноги упирались ему в плечи и она отчаянно пыталась ими ударить его. Сейчас это его однако не волновало, он рванул с себя штаны и резко вошёл в горящую огнём девушку. Она сдавленно охнула, и неожиданно замерла.
 Люциус хрипло выдохнул и начал медленно двигаться вглубь, заставляя девушку извиваться. Слёзы струились по ее щекам. Тяжело дыша, Люциус наваливался на Гермиону всем телом. Девушка глухо вскрикивала от каждого его проникновения. Липкая волна неприемлемого в этот момент возбуждения медленно расползлась по телу. Люциус довольно ухмыльнулся, без всякого признака веселья.- Ну вот, видишь Грейнджер, тебе уже хорошо. Меня не обманешь. Даже не пытайся, маленькая дрянь.
 Краская смущения разлилась по её щекам, ведь каждое прикосновение отдавалось в её теле желанием, которое сейчас скопилось в самом низу живота и было готово вырваться. Люциус был таким грубым, таким жестким, но таким горячим. Еще пара резких толчков, и всё её тело прошила судорога оргазма…
 Что бы он там не говорил Джинни, десятки мало-мальски симпатичных маглокровок прошли через его руки. Но это было до того, как в его жизнь вошла сама Джинни.
 Джинни…
 Маленькая девочка, которая с достоинством перенесла унижения, оскорбления, боль, страдание. Та, кто позаботился о нём, не раз и не два. Та, кого Люциус рискнул полюбить.
 Мужчина внезапно оторвался от Гермионы, даже оттолкнул от себя, вытирая руку о юбку ее платья. Девушка сама соскочила со стола и метнулась к стене.
 - Я понял, что ты для Драко – последняя ниточка, связывающая его с миром живых. Более того, ты – его несбывшаяся мечта, пусть так, но это не сделает тебя более приемлемой в моих глазах. Ты – никто, ты – просто грязнокровка… рабыня…
 Гермиона кинулась к двери, только вслед она услышала:
 - Только попробуй что-то сказать Джинневре…
 * * * 
 - Гермиона… милая, да что с тобой? – Гермиона вздрогнула всем телом, когда маленькие ручки прикоснулись к её плечу. – Драко нервничает, куда ты… - Джинни замолчала на полуслове, увидев, какой сильный синяк расползся на щеке Гермионы – что произошло? Кто тебя ударил?
 - Я… - Гермиона машинально глянула на едва заметный животик Джинни, – я упала, очень сильно… у меня голова закруж…
 - Ты врёшь? – Вдруг перебила её Джинни. – Зачем ты мне врёшь? Такие синяки бывают не от падений… - Джинни сделала шаг и оказалась перед лицом Гермионы. – Кто это сделал? Это был ОН, да? Люциус ударил тебя?
 - Прости, Джинни. Я виновата сама. Я сама его спровоцировала, - Гермиона отвернулась – он… он меня … Он… - слёзы полились из глаз, – Джинни, он овладел мной…очень грубо…там на столе, в кабинете…взял силой, - девушка с ужасом смотрела на побледневшую Джинни.
 Девушка отстранилась от Гермионы, повернулась и куда-то пошла. Гермиона испугалась, что она пойдёт к Люциусу, и нагнала её.
 - Не ходи туда…
 - Иди к Драко, он переживает, сам может пойти к Люциусу. Тогда беды не миновать, – глухо сказала она, закрыв перед самым лицом Гермионы двери. 
 Джинни что есть силы дёрнула застёжки платья, разрывая ткань, переступая через неё, портя её острыми каблуками туфель. Она швырнула левую туфлю, разбив вазу, правая улетела куда-то к кровати. Слёзы душили её, она позволила себе поверить Люциусу во второй раз, просто поверила, что он делал всё из-за необходимости. Что он теперь будет ей говорить?
 Она вышвыривала из шкафа ненужную одежду, раскидывая дорогие мантии по полу. Среди всего этого она нашла серое платье и оделась. Она и не заметила, как замёрзла! Сверху на ворох тряпок упало ожерелье и серьги, подвески. Она просто растоптала их. В это момент слёзы полились из глаз, размывая макияж. Она почти не разбирала дороги, когда выскочила из дома и побежала к кованым воротам. Именно там находилась открытая для тренсгрессии зона.
 Лесной Домик. Именно туда она направилась, чтобы на следующее утро придти в Нору… Чтобы жить и дальше в Малфой-Менор - даже мысли такой у Джинни не было! Хуже всего было то, что она не могла видеть Гермиону… Что вообще делала Гермиона в кабинете Люциуса, как туда попала, зачем пришла?
 Ночь она провела в одной из спален Лесного домика, проплакав.



Глава 21 Темные крылья (Dark Wings)


Поскольку вы хотели получить подарок к Восьмому марта, я, как и обещала, вывешиваю новую главу. Одновременно с этим, прошу вас подарить и мне порадочек, напишите отзывы, хоть по несколько слов каждый, кто прочитал.

 Почему я была избрана?
 До битвы я не могла знать
 Магии и мощи своей силы,
 Они были за пределами моих самых диких снов

 Темные крылья (Dark Wings)

 Гермиона ворвалась в комнату, в которой жила всё это время и кинулась на кровать. Ей всё ещё было больно, омерзительно и горько. Джинни наверняка обвинит её во всё случившемся. Но как она, как хорошая подруга, могла солгать? Ведь Джинни верила Люциусу, как она могла вообще поверить.
 - Гермиона? – Кто-то тронул её за плечо. - Ты как могла сбежать? Я тебе что сказал? – Притворно строгим голосом говорил слегка пьяный Драко. – Принести яблоки… - Он развернул девушку лицом к себе и немного отодвинулся. – Что случилось? Кто тебя…
 - Драко, зачем ты пил?
 - Немного шампанского не повредит, ты мне скажи, КТО тебя ударил? – Настаивал Драко.
 - Это… это не важно, – однако Драко уже увидел разорванное платье и лиловый синяк на скуле, заплаканное лицо и красные глаза.
 - Отец, да? Тебя ударил Люциус. – Драко прошёлся, сильно хромая.– Он тебя только ударил? Или было ещё что-то?
 - Драко, это не важно, ты не должен за меня волноваться, ты выпил свои лекарства? – Драко рассеянно кивнул в ответ. – Вот и хорошо. Тогда тебе нужно ложиться спать… Ты главное не волнуйся, я справлюсь, всегда справлялась.
 - Не плачь, а то я тоже буду плакать, – Драко опять сел на кровать рядом с Гермионой. – Хочешь, я его убью?
 - Не говори глупостей, ты не только его убьёшь, ты и Джинни убьёшь этим, – девушка взяла Драко за плечи. – Ты никогда не думал о ком-то, кроме себя?
 - Я часто думал о тебе, когда лежал тут, – Драко улёгся рядом. – Разве я не думаю о тебе сейчас? 
 - А Джинни? А её неродившиеся дети?
 Драко промолчал, он прислонился к плечу Гермионы и обнимал её. Через несколько секунд Гермиона сказала:
 - Он очень сильно ударил меня…
 - Верю, – вздохнул Драко, – знаешь, у меня для тебя есть подарок к Рождеству. 
 - Как странно, у меня тоже, - Гермиона перевернулась на бок и достала из тумбочки флакончик. – Это зелье, которое может подействовать только один раз. – Она вложила флакончик в руку Драко. – Когда ты встретишь девушку… выпей, и ты можешь подарить ей одну ночь.
 - Я выпью, и у меня встанет? – Драко подбросил в руке флакончик. Гермиона кивнула. Драко вдруг рассмеялся, и сполз с кровати, вышел в свою спальню. Но вернулся очень быстро, взял Гермиону за руку, стянул на пол и повёл в свою спальню.
 На столе стояли те самые яблоки в сахаре. Она подошла к столу и упёрлась в него руками. Драко обнял её за плечи и прислонился головой. Девушка не могла сдержать слёз. Она совсем одна теперь. Дижнни наверняка прокляла её и больше не захочет даже разговаривать. Люциус не простит того, что она всё рассказала.
 - Вот, – вдруг опомнился Драко, – этот кулон мне подарила мама, – на шее прохладой заструилась цепочка. - Теперь я хочу, чтобы ты носила его, в память обо мне. – Гермиона осторожно подняла большой серебряный медальон с камеей на крышечке. Драко принял вещицу и подцепил крышечку ногтём. А внутри было пусто. Гермиона очень быстро захлопнула его и повернулась к Драко.
 - Спа… - Драко прервал слова поцелуем, Гермиона очень жарко ответила. Но Дарако оторвался от губ девушки и наклонился к ее уху.
 - Завтра я иду к Вольдеморту, – Гермиона вздрогнула. – Я не знаю, что будет завтра. Возможно эта ночь – последняя.
 - Не говори глупостей. – Строго сказала Гермиона. – ОН…
 - Я люблю тебя, – Драко вдруг закашлялся, но поднял руку, показывая, что всё нормально. – Дай мне сказать. А потом выноси вердикт… Я это понял ещё в школе. Я все глаза выплакал тогда. Представь себе, что я чувствовал, я каждый день видел тебя, и каждый день заново проходил ад понимания, что никогда не буду с тобой рядом. А потом пришло безразличие и вообще никаких эмоций, только по ночам я бросался на стену.
 Знаешь, мне показалось, что когда мы, наконец, одержим победу, всё закончится, и наваждение тобой – тоже. Но оно не закончится. Понимаешь, я всегда буду тебя любить. Сейчас я могу просто быть рядом с тобой… Я люблю, когда у тебя распущенные волосы, когда ты улыбаешься… 
 - Я могу распустить волосы, – совершенно отрешенно ответила девушка…
 - Если хочешь… - Драко сам стал распускать тугую причёску, выпуская на свободу кудри. Гермиона вдруг как будто очнулась. Она резко прижалась к Драко, даже не чувствуя, как парень дёрнул её за волосы.
 - Ты не умрёшь, слышишь? 
 - Да, любимая, я не умру… - Драко отпустил волосы девушки и протянул руку за бутылочкой. – Потому, что ты со мной. – Жидкость оказалась кисло-сладкой на вкус, Драко закашлялся и уронил флакончик. Гермиона вздрогнула и оглянулась. – Я выпил его, – сказал парень, когда увидел, что девушка смотрит на осколки. – Я прошу тебя провести со мной эту ночь…
 Его руки уже расстегивали крючочки платья. Гермиона невольно покраснела. Она-то помнила, что трусиков на ней нет… А тем временем платье с шорохом упало вниз и прохладные руки тут же коснулось бёдер и попки. В том самом месте, где должны были бы быть трусики.
 - Можно… можно я переоденусь? – Зашептала Гермиона, сильно смущаясь того, что Драко видит. – Только сниму всё и надену рубашку?
 - Зачем? – Драко аккуратно спустил маечку и поцеловал её прямо между округлых грудей. – Ты и так очень красивая… - Его ладони чуть приподнялись до талии и опустились уже иначе, проникая между бёдер, прикасаясь к пушку на лобке и уже возбуждённым губкам. Инстинктивно Гермиона чуть-чуть раздвинула ноги, пропуская пытливые руки. – А теперь иди, просто иди на кровать… - Драко пропустил мимо себя девушку, на ходу снимая ставшие тесными брюки. Гремиона подошла к кровати, которая сейчас приобрела свой нормальный внешний вид и была застелена зелёным покрывалом, и поставила одно колено на неё, немного неловко упёрлась руками, выставляя круглую попу прямо перед Драко.
 Парень не удержался и подхватил её и подтолкнул на покрывало. Гермиона распласталась под ним и засопела. Драко скатился немного в сторону и стал покрывать мелкими поцелуями плечо девушки. Голым бедром она чувствовала упирающийся возбуждённый член парня.
 - Мне часто это снилось…- услышала она тихий шепот, – ты и я… я и ты… только так, - Драко одной рукой приподнял Гермиону под попой. Там свободно разместилась подушка. Девушка сама приподнялась на локтях, позволяя Драко укладывать её так, как тому хотелось. У неё никогда не было такого секса, как с Драко.
 Прикосновение мягких губ к попке сорвало с губ девушки тихий стон, подбодренный таким ответом Драко, провёл языком снизу вверх и переместился на вторую половинку, проделывая то же самое. Гермиона застонала громче, выгибаясь дугой. Драко поцеловал её в спину у самой попки. Потом переместился в соблазнительную ложбинку между лопаток. Только после этого он немного развёл в стороны ноги девушки и прикоснулся к узкому, тугому входу.
 -М… м… - Гермиона издавала какие-то нечленораздельные звуки, а Драко, теряясь в этом океане почти забытых ощущений, не мог остановиться, не задумываясь, что почти делает ей больно, напирая всё сильнее и сильнее. Каждое его движение было переполнено желанием и эмоциями, Гермиона только тихонько всхлипывала с каждым особенно сильным порывом.
 По телу пробежала судорога, и Гермиона не удержалась на руках, завалившись в подушки. Драко, не останавливаясь, лёг набок, придерживая ногу девушки. Она могла слышать его шумное и быстрое дыхание, чувствовать тепло тела. Вспышка оргазма для обоих была подобна взрыву разноцветного пламени, одновременно с первобытным экстазом…
 Драко лёг на спину посмотрел в потолок.
 - Я люблю тебя, Гермиона, – девушка в ответ только поцеловала его, кудрявая голова опустилась на избитое шрамами плечо, – как жаль, что всё так получилось…
 - Судьба несправедлива, – ответила девушка, – честное слово, я буду искать снова и снова и найду лекарство… не может быть, что его нет… и мы повторим, и не раз… - Драко только закрыл глаза. 
 Завтра он пойдёт к Вольдеморту. У него будет только один шанс из миллиона, но он попробует. Ему не страшно. У него в жизни было всё, о чём он мечтал. У него была ОНА… Завтра он возьмёт палочку и направит её на того, кто на самом деле виноват во всех его бедах.
 - Я люблю тебя, – шепнула Гермиона, теснее прижимаясь к боку Драко в поисках тепла. Парень плотнее укрыл её одеялом и перевернулся на живот. Как странно, они оба любили спать на животе…
 * * * 
 Люциус ворвался в комнату Джинни и застыл на месте. Всюду валялись какие-то её вещи. Девушка разбросала одежду по всему будуару и ванной комнате, сломала ожерелье. Мужчина прямо-таки чувствовал то бешенство, в котором пребывала Джинни. Он не знал, рассказала ли ей Гермиона, или же девушка сама подсмотрела или банально услышала… Поняла…
 - Джинневра? – На всякий случай позвал он. Но ему ответило молчание.
 Мужчина сел на диванчик. Сейчас ему казалось, что всё пахло Джинни. Буквально каждая вещь в некогда пустой и холодной комнате стала родной и дорогой, потому что носила на себе следы прибывания жены. А сейчас он сам же всё в который раз разрушил.
 Но если тогда всё было легко исправить, то теперь вряд ли Джинни так просто простит предательство. А самое главное то, что девушка могла пойти куда угодно. В такую холодную погоду, а ведь за окнами бушевал снежный буран. Нужно было немедленно найти её и вернуть, пусть и сопротивляющуюся. Нельзя было забывать про Вольдеморта, который может воспользоваться тем, что девушка совсем одна… Да дело даже не в том, что он проявлял интерес к девушке, нет. Больше всего Люциус боялся, и совершенно справедливо, что Вольдеморт использует девушку как заложницу.
 -Нора… - Люциус буквально выбежал из комнаты, пробежав мимо возмущённых портретов, ворвался в свой кабинет, схватил, рассыпая по полу Летучий Порох, и едва ступив в Камин закричал. – Нора! 
 Зелёное пламя охватило его и тут же выбросило в камине дома Молли Уизли. Там была тишина. Все уже спали. Но Люциус создал столько шума, что вскоре появился Билл, а следом и Фред и Джордж.
 - Джиневра здесь? – Спросил Люциус без предисловий
 - Нет… - удивлённо сказал Билл – а что….
 Люциус развернулся к ним спиной и опёрся о камин. «Куда, ну куда могла пойти Джинни? Она ведь, кроме как дома и у меня в имении, не была нигде, где бы могла искать укрытия. Во Францию она не могла отправиться. Для этого нужно разрешение. Её бы просто поймали. Значит, она далеко не могла уйти…
 Где она была?
 Лесной Домик… Конечно же, лесной домик! Домой она бы не пошла, это я глупость сказал. Конечно же, ей в голову не могла придти мысль волновать мать».
 - Лесной Домик – Люциус опять нырнул в камин, оставляя разбуженных Уизли, думать над тем, что случилось.
 Было раннее утро, около пяти утра, когда Люциус тихо, подобно кошке, взбежал по лестнице на второй этаж. Конечно же, как иначе? Из-под двери первой же спальни пробивалась слабенькая полосочка света. Джинни боялась спать в темноте с того дня, когда побывала у Вольдеморта на празднестве. 
 Люциус осторожно открыл дверь и вошёл в комнату. Девушка лежала на застеленной постели, свернувшись комочком, прижав маленькие руки к груди. На бледненьких щеках виднелись потоки чёрной туши, девушка, видно, плакала очень долго. На прикроватном столике стоял ночник. Люциус принёс плед и укрыл девушку…
 - Что? – От прикосновения материи она проснулась и очень резко повернулась лицом к Люциусу. – Ты? – Почти закричала она.
 - Не кричи так…
 - А как? – Джинни попыталась выпутаться из пледа, но у нее плохо получалось. - КАК МНЕ КРИЧАТЬ?
 - Вообще не нужно кричать, – как можно спокойнее говорил Люциус.
 - А что мне, вообще молчать? – Продолжала кричать Джинни. - Ах да, конечно, я же – просто аксессуар Люциуса Малфоя, часть его имения. Как я могла вообще подумать о том, что ты будешь хоть немного верен мне? 
 - Джинневра, ты не понимаешь… - Попытался оправдаться Люциус, но Джинни рассмеялась ему в лицо.
 - Подлец… Видеть тебя не хочу… ненавижу… НЕНАВИЖУ! – Джинни отвернулась и заплакала, очень искренне, по-детски закрыв лицо руками.
 - Мы должны вернуться в имение. Там тебе безопаснее. Помни о том, что Вольдеморту всё равно, в положении ты или нет, – Люциус обогнул кресло, – идём, я прошу тебя…
 - Мне плевать на твоего Лорда!
 - Джинневра, я говорю совершенно серьёзно, – Люциус взял её за руку, чуть повыше запястья. - Тебе нельзя выходить за пределы поместья…
 Джинни подняла влажные от слёз глаза на мужчину. В животе что-то вздрогнуло. Проскочила мысль о том, что ребёнок вовсе не виноват в том, что его отец – подлец. Он даже не родился ещё. Джинни уже любила его и ждала… Именно из-за него девушка сухо кивнула и позволила отвести себя к камину.
 Однако когда они оказались в имении, девушка не позволила даже проводить себя до комнаты. Она прошла мимо портретов с таким выражением лица, что тот самый рыцарь, который когда-то указывал путь к кабинету Люциуса, встревоженно проводил её взглядом.
 В комнате Глория всё прибрала, и не было никаких свидетельств того разгрома, который устроила Джинни. Девушка тяжело осела в первое же попавшееся кресло и заплакала.
 * * * 
 Люциус пришёл после обеда, на который Джинни не вышла. Девушка встретила его с совершенно непроницаемым лицом. Она вообще встретила его чуть ли не по этикету. Встала, сделал реверанс и опять села.
 - Ты так и не спустилась на обед. – Люциус на самом деле не знал, как начать разговор и что сказать.
 - Я плохо себя чувствовала, – холодный тон, просто арктический лёд в каждом слове.
 - Ты могла предупредить, и я бы пришёл сюда. – Люциус сделал небольшой шаг к девушке и опустился в кресло напротив. – Мне важна твоя компания.
 - Если тебе скучно, ты мог бы позвать Гермиону, – с язвительностью в тоне отозвалась Джинни, продолжая листать книгу, которую нашла на столе.
 - Это всего лишь порыв, первобытный инстинкт, неуправляемое желание, Джинневра, ты не должна ЭТО так воспринимать…
 - А как? Маленькая шалость? – Джинни поджала губы. – Ты трахнул мою подругу, ты… - Джинни подавилась своими же словами. – Убирайся и не приходи сюда без надобности. 
 Люциус молча встал и вышел, тихо закрыв двери.
 Он шёл по коридору мимо портрета Нарциссы. Женщина стояла, сложив руки на груди.
 - Ты мог бы просто сказать «прости».
 - Она рассмеялась бы мне в лицо.
 - Ты всегда был очень несдержанным, - покачала головой Нарцисса, – и никогда не умел признавать свои ошибки…
 - Я подожду, пока она чуть поостынет, а пока что придумаю, как помириться с ней.
 Нарцисса не ответила, но открыла свою книгу и углубилась в чтение.
 Люциус вернулся в свой кабинет, где и провёл остаток дня, вечер и полночи. Ему было очень холодно и одиноко просто лежать в постели. Несколько раз он переворачиваясь, пытался обнять Джинни, но не находил её рядом и просыпался. Чувство холодящего душу одиночества душило слезами. 
 Под утро они пролились, но не принесли ни облегчения, ни трезвой мысли, как всё исправить. Именно так Люциус встретил рассвет, чтобы понять, что бывает ещё хуже.



Глава 22 Ты Черный Маг - ты обречен, такая плата, таков закон


[b]ОБЪЯВЛЕНИЕ: Глубокоуважаемые читатели фанфика «Шанс для двоих», доношу до вашего ведома, что к публикации готовиться фанфик «Осколок льда», ГГ\ЛМ. Тьма Таракум.[/b]


 Он не просил, не просил помочь -
 Он видел свет, он знал ответ.
 Он не хотел, не хотел, но ночь
 В его душе оставит след!
 Чёрный Маг "Эпидемия"

 Ты Черный Маг - ты обречен, такая плата, таков закон...

 Драко тяжело опирался на трость. С этим Гермиона ничего сделать не могла, но в целом Драко давно так хорошо себя не чувствовал. А ещё волна злости, которая поднималась из глубины с каждым вздохом, придавала сил. Конечно же, Драко понимал, почему Вольдеморт вызвал его. Не было неожиданностью то, что Лорд знал о Гермионе и о том, что именно она лечила Драко.
 А после вчерашнего вечере наверняка ему уже сообщили, что их связывают не только отношения Хозяина и рабыни. Вольдеморт наверняка потребует подтверждения верности идеям, идеалам и ему самому. Ну что ж, Драко готовился к этому и не задумывался о том, чем это закончится.
 Он шёл по длинному, слегка освещённому факелами коридору к тому месту, где был Тронный зал. Вольдеморт любил огромные мрачные помещения с высокими потолками. Тогда каждый, кто стоит перед троном на коленях, кажется настолько ничтожным и жалким, насколько это вообще возможно.
 Двери с металлическим лязгом окрылись, и парень оказался сам один напротив возвышения. Именно там, на чёрном обсидиановом троне сидело чудовище, правившее всей Магической Британией и мечтавшее захватить весь Мир. Драко сам себе улыбнулся и сделал шаг.
 - А… Драко Малфой… - Вольдлеморт, видимо, пребывал в хорошем настроении. - Ты настолько оправился, что готов придти по моему первому зову. Что ж, похвально.
 Драко сильно склонил голову, чтобы Вольдеморт не мог видеть ухмылку. О, да, Драко чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы придти к Вольдеморту, поднять палочку и сказать два слова…
 Когда он одевался и уходил, было утро. Гермиона спала, укрывшись одеялом. Она свернулась калачиком и сладко посапывала, почему-то сжимая в кулачке медальон. Она вся пропахла травами, и даже сейчас от неё исходил лёгкий аромат тепличных растений, Драко очень нравился этот горький тёрпкий запах…
 Под покрывалом угадывались мягкие изгибы тела, желанного и, как оказалось, единожды, но доступного. Драко был готов выставить на торги свою душу, чтобы эта ночь повторилась хоть пару раз.
 - Что скажешь мне?
 - Вряд ли что-то новое, Тёмный Лорд, – ответил Драко. – Вы и так всё знаете.
 - Не хами, мальчишка…
 - Отнюдь, - не менее нагло продолжал Драко, – если наглость, конечно же, не равносильна правде.
 - Итак, - Вольдеморт встал из кресла. – Пришло время. Ты исполнишь свой долг перед Чистой Кровью…
 - Нет никакого долга. – Драко хмыкнул. – Я не должен ВАМ ничего, кроме Авада Кедавра.
 - Так ты не желаешь занять своё место подле отца?
 - У меня совсем другие желания, - Драко медленно развернулся, не поклонившись, вышел из зала, прошёл через коридор. В голове крутилась только одна мысль. Сегодня же вечером, не дожидаясь ничего, он заберёт Гермиону и покинет Англию. Франция совсем близко, там можно скрываться годами, как делают высшие руководители Сопротивления. 
 Ему было глубоко наплевать, что будет с отцом после всех его слов Вольдеморту. Он так и не перестал быть эгоистом, и не перестанет никогда. Его волновало только то, что он запланировал. Вернуться домой, взять Гермиону и покинуть Англию.
 * * * 
 Драко рассеянно поприветствовал проходившего мимо личного врача Вольдеморта, который был частым гостем имения. Библиотека, теплицы, всё это высоко ценилось Вольдемортом. Так что Драко даже не задумался, что этот человек делал в имении. 
 То, что старый шарлатан даже не лечил его, вызывало у Драко только желание избить его, не более, но он так спешил быстро закончить все дела, забрать Гермиону и уйти. А ещё нужно было выпить лекарство, Гермиона будет сильно сердиться, если нарушить график.
 Как-то она говорила, что через пару лет диеты можно будет постепенно перейти к обычной пище и даже пить вино. И он будет это делать на южном берегу Франции вместе с Гермионой.
 Комната встретила его пустотой, Гермиона убрала постель и куда-то ушла. Но это не важно. Он очень быстро найдёт её. Сейчас нужно выпить лекарство и собирать нужные вещи. Бутылочка ждала его на столике, как обычно, только стояла немного левее, чем обычно, в самом центре, рядом со стаканом воды.
 Драко взял её, откупорил и опрокинул в рот. Зелье оказалось каким-то не таким, как обычно, несколько капель упали на белую сорочку, Драко запил его водой, и пошёл к шкафу. Нужно было собрать несколько вещей в дорогу. Почему-то закружилась голова, Драко свернул мантию и бросил её в чемодан, сделал несколько шагов к кровати…
 * * * 
 - Ваш сын умер, – Люциус не мог поверить в то, что он слышал. Как бы не хотелось, но это не мог быть сон. Его сын умер в своей комнате, в своей кровати, так и не услышав от отца самых главных слов…
 Он даже не заметил, насколько быстро прибежал в комнату, не почувствовал, как столкнулся с чем-то, ударившись бедром. Просто перед ним, на белых простынях лежал абсолютно белый Драко. И на его губах играла лёгкая усмешка, и было такое впечатление, что сейчас он откроет глаза и скажет: «развёл я тебя, папа». Но он не откроет глаза, и не скажет очередную гадость… Потому, что Драко умер.
 Его светлые волосы разметались по подушке, а на ресницах – метался солнечный зайчик. Он был одет в белую рубашку, немного небрежно не завязанную. На ней было несколько капель чего-то зелёного, но Люциусу было всё равно.
 Он осторожно приподнял успевшую похолодеть голову сына, прижался лбом к его лбу. Было ощущение того, что он просто не мог справиться с жизнью. Если раньше всё можно было исправить, то теперь – всё стало неисправимо…
 - Почему, почему ты умер? – Вдруг спросил Люциус. – С тобой же всё было хорошо, ты же выздоравливал. Что случилось? Где была твоя любимая грязнокровка? - Люциус положил голову Драко на подушки, медленно сложил его руки на груди и поцеловал верхнее запястье. Теперь у него не было сына…
 * * * 
 Джинни опять проспала до полудня, а потом ещё и лежала в постели до часу дня. Только когда желание поесть пересилило отчаянье и усталость, девушка встала с постели, надела халат. За окнами было пасмурно, иногда падал снежок. Деревья в саду сбросили листву и теперь чернели голыми стволами. Это угнетало.
 Джинни перебралась в кресло и взяла одну из книг, которые заказала себе, чтобы хоть как-то скоротать время. Девушка даже позавтракала, несмотря на то, что не очень хотела есть. Каждый раз, когда не хотелось вставать, и что бы то ни было делать, – она вспоминала о том, что беременна.
 - Миледи, к вам пришла Гермиона, – Глория, очень чувствительная к событиям вокруг, прекрасно понимала размолвку между подругами.
 - Пусти, – кивнула Джинни, закрывая книгу.
 Гермиона вошла медленно, немного смущаясь. Джинни вставать не стала, встретив подругу немного холодным, пристальным взглядом. Но тем не менее она кивнула:
 - Добрый день.
 - Добрый день, я… я должна поговорить с тобой, – начала Гермиона, – я понимаю… понимаю, что ты испытала, когда узнала о том, что сделал Люциус. Но… я не виновата. Знала бы ты, что я при этом испытала…
 - Гермиона, не говори глупостей,– фыркнула Джинни, – я, наверное, лучше тебя знаю, КАК иногда любит заниматься сексом Люциус. Но он никогда не делал так без согласия. Признайся честно, Гермиона, ты ведь хотела этого, да?
 - Что ты… это был самый страшный момент в моей жизни. Я… я всё время думала о тебе…
 - Я уже верю тебе… – саркастично скривив губки, протянула Джинни. – Когда рядом Люциус, вряд ли ты думала обо мне, просто глупой маленькой подруге.
 - Джинни, что ты вообще такое говоришь? Ты сама себя слышала? – Гермиона сжала руки. – Неужели ты думаешь, что я этого хотела? Я не соблазняла его!
 Джинни замолчала, так и не ответив. Люциус был на такое способен, и он наверняка мог это сделать, да что там, он это сделал. Но это не уменьшает вины Гермионы…
 - Мерлин… прости меня, прости меня… Я не хотела, слышишь, не хотела, чтобы всё так случилось… Я сказала, что он – подонок, что он всегда с тобой груб, он ударил меня, а потом… потом я проговорилась и… я на самом деле это видела, но не специально, понимаешь, я видела, как вы занимались сексом у того дерева…
 - Ты спровоцировала его, – как выплюнула, сказала Джинни. – Ты же знаешь, он вспыльчивый и очень эмоциональный человек, и воспользовалась этим.
 - Но… но не для того, чтобы соблазнить… я… мы… поругались из-за Драко.
 - Ах да… Драко.
 -Джинни, это – правда! Что мне сделать, что бы ты поверила? Клянусь, – слёзы градом покатились по щекам, – Мерлин, прости меня… Я всё испортила, всё, что могла… Драко, ты, твой муж, твой ребёнок… Я не хотела…
 - Я верю тебе. Понимаешь, я не хочу думать об этом постоянно. Я верю тебе потому, что ты – моя подруга, ты всегда ею была. - Джинни встала и кивнула. - Садись, расскажи мне, что будет дальше со мной, я имею в виду беременность.
 * * * 
 - Молодой Хозяин… - в комнату вбежал один из лакеев, сквиб, – Молодой Хозяин умер…
 - Что?! – Гермиона, как во сне, медленно встала. – Не может быть…
 - Гермиона, что происходит? – Джинни тоже вскочила. «Мерлин… бедный Люциус, он не переживёт этого».
 - Не может того быть… не может… - Гермиона опрокинула стул и побежала к двери. Джинни побежала следом, подобрав юбку платья. Девушка едва успевала бежать за Гермионой, а в голове вертелось только одно «Люциус умрёт следом, сложно вообще представить, что он сейчас чувствует… Что же делать? А Гермиона… если она на самом деле была привязана к Драко?»
 Люциус стоял на коленях рядом с постелью, на которой лежал Драко. Гермиона сначала застыла в дверях, а потом упала на колени. Джини протиснулась мимо девушки и уже медленнее прошла к Люциусу, осторожно опустилась рядом и взяла под локоть.
 - Всё закончилось… ничего не изменишь… - девушка чувствовала, что сейчас сядет и заплачет. На Люциуса, стоящего на коленях, в один день постаревшего на несколько лет, было страшно смотреть.
 - Он УМЕР, – прошептал побелевшими губами Люциус, – понимаешь, он умер…
 - Ему там легче… лучше, чем здесь, - пыталась говорить Джинни. Эти слова были такими простыми, но других она не знала. Она вообще не знала, что говорить.
 - Почему он умер? – Продолжил говорить мужчина, ища какую-то опору в Джинни. – Разве это возможно? Он никогда не жаловался на сердце.
 - Никто не знает, от чего умрёт, - девушка потянула Люциуса вверх – идём, тебе нужно полежать. Гермиона сама справится…
 -Нет… Нет, я должен сам.
 - Что, Люциус, что ты должен сам? – Джинни собрала в кулак всю волю. – Тебе вообще лучше этого не видеть. 
 Она чуть ли не насильно потянула мужа из комнаты. Гермиона к тому времени встала и ходила по периметру помещения, пристально что-то разглядывая. На её лице было какое-то непонятное выражение, то ли безумное, то ли всё понимающее. Девушка как раз подошла к небольшому чемодану, в который были аккуратно сложены три рубашки, сверху лежала мантия.
 Джинни отчётливо слышала, что Гермиона что-то бубнит себе под нос, но что она говорит, не могла понять. Сейчас важно было просто довести Люциуса, который висел на её плече, до кабинета. Что делать дальше, девушка не знала, и собиралась решать проблемы по мере их поступления.
 Но проблемы сыпались каскадом, и она просто не успевала их решать. Оставив Люциуса в кабинете, она спустилась раздавать указания прислуге, ведь кто-то должен был это делать. Несмотря на то, что в её семье было много погибших, они никогда не были похоронены достойно, просто было известно, что они мертвы. 
 Справедливо рассуждая, Джинни не стала планировать общественную церемонию. Драко похоронят завтра, тихо, «в семейном кругу», рядом с матерью. Но, тем не менее, нужно было заготовить достаточное количество цветов, гроб. Джинни даже не знала, что ещё нужно для подобного.
 После собственного признания в своей неспособности управиться, какая-то служанка сказала Джинни, что была в имении, когда хоронили Нарциссу Малфой. Именно с её помощью девушка справилась с происходящим. Только когда все слуги были заняты и выполняли указания, девушка села на стул и просто заплакала. Она плакала не потому, что умер Драко, хотя нет и поэтому – тоже, она просто плакала, потому что чувствовала, что нет сил справиться со всем происходящим.
 Имение казалось ей огромным и совершенно неуправляемым. Она была просто маленькой деревенской девушкой, которая не представляла, как быть аристократкой. Более того, оказалось, что она наивно полагала, что сможет ужиться с Люциусом… Случившееся за последнее время вырывалось горючими слезами. Не истериками, как было прежде, а просто чистыми, прозрачными слезами.
 * * * 
 Зал была лишь слегка украшен тёмно-красными цветами и чёрными лентами. Даже солнце, впервые за несколько дней, вышло из-за туч и теперь стремилось заглянуть в высокие окна. Портьеры были не опущены, а наоборот, Гермиона открыла их все, предавая солнцу и круглые букеты, перевязанные чёрными лентами, и толстые круглые свечи в высоких подсвечниках и гроб красного дерева, в котором под белым покрывалом лежал парень, который так не хотел умирать…
 В какие-то моменты Гермионе казалось, что она должна была бы плакать, и да, конечно, она хотела плакать, но просто не могла. Слёзы пролились внутрь неё самой, просто не вышли из глаз, а стекали вниз, по душе, по сердцу. Она просидела всю ночь у постели, в которой уложили Драко, на полу.
 Сейчас же она просто стояла у гроба и смотрела в никуда. Джинни, открыв обе створки дверей, впустила сквозняк и заставила дёрнуться огоньки свечей. В следующий момент она застыла, испуганная сценой, которая предстала перед ней. Гермиона была в чёрном платье, которое ей принесла Джинни, волосы она заплела в косу и перевязала чёрной лентой, так, чтобы коса была сложена вдвое. 
 Джинни принесла ей чёрную вуаль.
 - Люциус приказал дать тебе это, – она протянула материю, – он желает, чтобы ты присутствовала на церемонии.
 - Хорошо, – Гермиона взяла материю, – Джинни… его убили.
 - Я понимаю, что ты хотела бы, чтобы так было, - Джинни просто не знала, что делать. Сейчас она явственно ощущала, как любила Гермиона Драко. Но это не значило, что Люциус равнодушен к ней. – Драко не мог, слышишь, не мог выздороветь… Даже Люциус это понимал.
 - Нет, Джинни, нет! - Гермиона схватила подругу за руку и зашептала на ухо. – Нет… ты не понимаешь, он собирал вещи. Понимаешь, он куда-то собирался уходить… и внезапно умер.
 - Так бывает. Ты же слышала, что сказал колдомедик, то был сердечный приступ…
 - Такой же, как у Нарциссы удар?
 - Гермиона…
 - У Драко на рубашке были капли зелёного цвета, а зелье, которым я его поила – бесцветное! 
 - Откуда ты знаешь, что он нигде ничего зелёного не ел!
 - Он… он всегда соблюдал правила. Он знал, как это важно. 
 - Не знаю, Гермиона… - Джинни прислушалась к чему-то. – Надень вуаль, на похоронной церемонии, всё равно будут чужие. – Гермиона послушно надела покрывало, которое доходило почти до талии. Джинни обвязала вокруг её головы чёрную ленту…



Глава 23 «Вы были моей первой любовью…»


Вы были моей первой любовью 
 Земля, двигающаяся подо мной 
 Аромат спальни, горячая красота 
 Отдаленная дрожь, посланные небеса 
 Я - снег на ваших губах 
 Чувство Для Вас 

 «Вы были моей первой любовью…»

 Люциус начал пить, днями не выходил из своего кабинета и опустошал винные погреба имения, не думая о том, что он пьёт и что с чем мешает. Он не мылся и не брился несколько дней кряду. Под глазами залегли чёрные круги, сеточка морщин выделилась ещё сильнее.
 Джинни же бродила по имению словно призрак, не зная, что делать. Она давно в душе простила Люциуса. Кем бы он ни был, хоть Упивающимся Смертью, хоть подлецом, и лгуном, но он был её мужем. Джинни, не признавая этого сама, любила его таким, какой он есть.
 Именно поэтому она, пересилив страх и какое-то отвращение, пришла к нему в кабинет. Её встретил спёртый, с примесью перегара, воздух и тихое, пьяное пение Люциуса
 - Джинневра? – Девушка чуть не упала от крепкого запаха перегара. Люциус был уже очень пьян, а рядом с ним стояла бутылка вина. – Моя Джинневра…
 - Тебе уже достаточно пить, – попыталась урезонить его Джинни, – этим горю не поможешь. Ты вообще ни чем не поможешь случившемуся.
 - Побудь со мной… - Джинни подошла к диванчику, подхватила бутылку вина и отнесла её на стол, потом вернулась и села рядом. – Я скучаю по тебе. Зачем ты меня так… все… - Дальнейшее смешалось в сплошном кашле, рвотном порыве и неясных всхлипываниях. Джинни помогла Люциусу лечь на диван, пристроив его голову себе на колени.
 - Тебе нужно прекратить пить, – строгим тоном сказала Джинни, слегка поджимая губы. Видеть Люциуса таким пьяным и неухоженным было дико и непривычно. – Это плохо закончится.
 Люциус кое-как встал, и, повернувшись к Джинни, попытался обнять её. Девушка отстранилась, встала и отошла от него на приличное расстояние. Люциус поднял на неё серые, покрасневшие от бессонницы и алкоголя, глаза с таким непониманием, что у Джинни разрывалась душа. Но она решила для себя. Даже если Люциус на самом деле кается в совершенном, он должен хорошо выучить урок. А если она сдастся, то результата просто не будет.
 Но эти глаза, глаза больного, нет, даже просто загнанного зверя, который не понимает, что неправильно сделал… Джинни выбежала из кабинета, стараясь сдержаться и не заплакать, не вернуться и не обнять этого человека, который, вне сомнения, сейчас потерял всё.
 - Мерлин… что делать… я не представляю, что делать… - Всхлипнула она наконец, когда дошла до своей комнаты и забралась на постель. – Казалось бы, не время выяснять отношения, Люциус сейчас может просто спиться, но я не могу, понимаешь, я не могу ему простить…
 - О, да, милая, конечно же, ты не можешь ему простить. – На картине слева от кровати, неприметной и долгое время незамечаемой Джинни, появилась Нарцисса. – Это – потому что ты его любишь. Именно поэтому очень скоро ты сможешь ему простить, но это будет немного позже.
 - Мне хотелось убить его, когда я узнала, что он сделал… - Джинни подняла голову и посмотрела на изображение женщины.
 - Ну конечно же… - улыбнулся портрет. – Ты воспринимаешь всё очень обострённо, в особенности сейчас. Но ты должна понимать, что мужчины, даже любя свою жену, рано или поздно будут искать развлечения на стороне. – Нарцисса улыбнулась как-то печально - Важно, чтобы это было просто развлечение, забава, которая не продлится долго. Если ты на самом деле любимая жена и самое главное – умелая жена, то куда бы ни ходил твой муж, в публичный дом или к твоей подруге, он всегда вернётся в твою постель.
 - Спасибо, что вы так… - Джинни даже не могла сказать, КАК это всё было.
 Нарцисса мелко засмеялась.
 - Я никогда не любила Люциуса, но мы дружили, и я очень хорошо его знаю. А ещё я знаю, как бывает в жизни. Тебе нужно ещё немного подождать. А потом пойти и поговорить с ним, приласкать…
 Джинни отсчитала ровно сутки и пошла в кабинет Люциуса.
 * * * 
 Гермиона в свою очередь пыталась понять, что ей теперь делать. Смерть Драко стала для неё таким сильным потрясением, что несколько дней она просто не могла поверить в то, что случилось. Ей казалось, что всё будет хорошо, даже очень хорошо, ведь Драко выздоравливал…
 День похорон слился в одну ужасающую картину. Милость Люциуса, позволившего ей присутствовать, враз превратилась в пытку. Гермиона прямо-таки слышала тихий голос Драко, который как будто где-то за стеной разговаривал с ней, а она не понимала, что он говорит. 
 Почти непрозрачная чёрная вуаль, закрывавшая её голову, позволила не думать ни о лице, ни о том, что ей крайне опасно находиться в плотном кольце Упивающихся Смертью и их родственников. Она просто плакала, слёзы стекали по щекам и попадали под воротничок платья.
 Странно, это было очень для неё странно, но она идеально подогнала его под себя, несколькими взмахами палочки Драко, которая так и осталась лежать на прикроватном столике, там, куда её положил парень. А какая-то женщина из ближайших друзей семейства протянула ей белый накрахмаленный платочек. 
 Возможно, по вздрагиванию головы она понимала, что кто бы ни скрывался за плотной вуалью, он плакал. Гермиона пыталась промокнуть глаза, но вуаль, которую просто нельзя было снимать, мешала. Всё вокруг слилось воедино. Просто ещё один белый саркофаг появился в фамильном склепе Малфоев…
 А после была ночь, которую Гермиона провела в комнате Драко, лёжа на аккуратно застеленной прислугой постели. Она не расстилала её, не снимала платья, только вуаль швырнула на пол. А потом – дни и ночи, ночи и дни. В какой-то момент девушка решила, что рано или поздно придётся выйти, ведь она – просто служанка в этом доме, к тому же Джинни наверняка нуждается в её способностях целителя.
 Именно поэтому она встала, переплела волосы, надела передник и пошла в библиотеку. Ей нужно было поискать средство для того, чтобы узнать состояние здоровья плода, его пол. Именно за этим она забралась на самую высокую полку, выбрала несколько нужных книг, попутно найдя книгу по трансфигурации.
 Однако когда она спустилась с лесенки, в кресле, как раз напротив неё, сидел Люциус Малфой. На него было страшно смотреть. Гермиона сразу же заметила, как он похудел и осунулся, глаза запали. А ещё у него подрагивали губы.
 Как бы то ни было, Гермиона очень сильно испугалась, выронила книги. Люциус медленно наклонился и поднял ту, которая оказалась у его ног.
 - «Зелья прорицания», - прочитал он. – Зачем это?
 - Нужно узнать пол ребёнка, я думаю, вам тоже будет интересно, – тихо,
 но очень чётко сказал Гермиона, быстро бледнея.
 - Драко часто рассказывал мне о твоих похождениях по «запретной секции» в Хогвартсе. Ты на самом деле – книжный червь, – Гермиона остолбенела, во-первых, Люциус не нападал на неё, а во-вторых, он был пьян и едва ли смог бы встать! – Ты всегда, маленькая грязнокровка, была частью его жизни, большей, чем я или кто бы то ни было. Ты толкала его на самые сумасшедшие поступки. Думаешь, мне хотелось покупать ему квидичную команду Слизерина? – Люциус пожал плечами. – Увольте… Больше всего на свете он мечтал покрасоваться перед тобой на гоночной метле. Думаешь, он весело проводил время летом? – Грустный смех вырвался из горла мужчины. – Парень четырнадцати лет просидел всё лето над книгами, чтобы просто обогнать тебя в учёбе. – Гермиона осторожно подобрала книги с пола и опять посмотрела на Люциуса. – Ты предпочла ему Рона Уизли…
 - А вы его убили… - чётко сказала Гермиона, – вы убили его.
 - Да, и знаешь, не потому, что Драко… - Люциус вдруг указал на кресло, – садись. – Гермиона послушно села, сложив на коленях книги. – А может быть, именно из-за Драко… Я тогда пришёл и сказал, что убил его, убил того, кто проклял Драко на всю жизнь. А он отвернулся от меня и не сказал ни слова.
 - Потому, что он понимал, что этим ничего не исправить
 - Гермиона?
 - Да, мистер Малфой…
 - Останься сейчас со мной? – Гермиона приподняла брови, слегка отстранившись от Люциуса. – Джинневра… она…
 - Нет, - Гермиона встала. – Вы, конечно же, можете попробовать меня изнасиловать, как тогда. Но тогда Джинни никогда, слышите, никогда не вернётся.
 - Побудь со мной… немножко… - Люциус медленно сполз на пол и положил налитую свинцом голову на колени Гермионы, поверх книг.
 - Я принесу вам вытрезвляющее и восстанавливающее зелье, вы поспите, а потом – пойдёте к Джинни. Я уверена, она простит вас, – Гермиона очень осторожно говорила сейчас. Больше всего она боялась очередного приступа гнева. Люциус мог стать неуправляемым. Она много думала над тем, что заставило Люциуса изнасиловать её. Он был на самом деле очень несдержанным, и в сексуальном плане – тоже. Но сама же Гермиона действительно спровоцировала его своими нравоучениями.
 Потребовалось всего несколько минут, чтобы принести нужное лекарство и Гермиона уложила Люциуса на диван. Осторожно она погладила его длинные волосы, мысленно сравнивая с волосами Драко. У него они были более мягкие и пушистые… Совсем другие.
 Люиус тем временем настойчиво прикасался к бедру Гермионы, заставляя её постоянно отодвигаться. Люциус слишком долго был без внимания женщины, и ему было всё равно, кто это будет. В какой-то момент Люциус ощутимо сжал попку Гермионы, и та дёрнулась.
 - Я пойду готовить зелье для Дж… - Гермоина замерла, так и не убрав руки с горящего огнём лба Люциуса. За дверьми кто-то был. И Гермиона прекрасно знала, что это была Джинни. – Это была Джинни… - Его рука всё ещё покоилась поверх юбки Гермионы.
 * * * 
 Джинни влетела в свою комнату, уже не видя, куда ступает, от слёз, выступивших на глазах. Она запрыгнула на постель и уткнулась в подушки. Рыдания вырывались из груди тяжёлыми всхлипами и не давали дышать. Где-то за грудиной очень сильно болело. Девушка со всей силой сжимала покрывало, чтобы хоть как-то выместить злость, обиду и боль…
 - Что случилось? – Поинтересовалась Нарцисса.
 - Они… она… - рыдала Джинни.
 - Ты что-то увидела? – Спросила очень спокойным тоном женщина. – Что именно?
 - Гермиона была с ним, она… он обнимал её.
 - О… Люциус никогда не изменится, Джинни, дорогая, – портрет печально улыбнулся, – всего несколько дней без внимания женщины, и он становится неуправляемым.
 - Он… он… я думала, он…
 - Ну, милая, то, что он периодически срывается и ведётся себя как дикий зверь, этого не исправить, но это не значит, что он не любит тебя. Это такая своеобразная любовь, милая. Так что тебе придётся подождать, пока Люциус поспит после лекарств, которые ему дала Гермиона, а потом ты придёшь и поговоришь с ним. Вот увидишь, он будет как шёлковый. Возможно, даже будет опять вышагивать перед тобой ирбисом. 
 Джинни невольно улыбнулась. В образе этой кошки Люциус был просто великолепен. 
 Она вытерла слёзы, потом вдруг спросила:
 - Так между ними ничего не было?
 - Нет, твоя подруга так и осталась твоей подругой, - Нарцисса оторвалась от своей книги. – Отказать Люциусу – очень сложно. 
 - Но тогда…
 Джинни сама поняла, что нет смысла сейчас говорить об этом. Она соскользнула с постели, пошла в ванную комнату, умылась, переоделась в другое платье, шерстяное, подбитое шелком и вышитое красными китайскими драконами. Оно было из тех новых, которые она заказала для себя незадолго до смерти Драко. Сверху – тёплая мантия. В коридорах было прохладно, и Джинни боялась простудиться. 
 Когда она, взяв с собой подсвечник, вышла из комнаты, то имение встретило её пустотой и холодом. Девушка быстро прошла мимо портретов, поднялась по лестнице и заглянула в кабинет. Там было пусто, эльфы уже убрали последствия пьянства Люциуса. Но его самого там не было.
 Как в библиотеке, и в столовой, и даже в его спальне. В курительной комнате она нашла лакея, который сказал ей:
 - Хозяин уехал, моя леди, – старик поклонился. Это был тот самый, которого она встретила, только прибыв в имение. – Он велел сказать вам, если вы будете его искать, что он поехал покупать вам подарок… он не сказал, что.
 - Да, хорошо… - Джинни невольно порозовела. Бедный лакей тоже не знал, что делать. Люциус велел ему найти Джинни и сказать, КУДА отправился он сам. Но Джинни нашла его первая… - Ты можешь идти, всё в порядке.
 Джинни основательно продрогла, и ещё ей всё время казалось, что пахнет луком. Нужно было поговорить с Гермионой и попросить у неё прощения. Сейчас она была очень ей нужна и важна. Только Гермионе Джинни могла доверить себя и ребёнка, который и без того очень много перенёс, ещё не родившись.
 Именно с такими мыслями Джинни поплотнее завернулась в мантию, подбитую норкой, и, взяв подсвечник, пошла по коридору, в сторону лаборатории. Гермиона наверняка там. Убивала время. Но дойти она не успела. Первое, что она увидела, была лежащая без сознания Гермиона, сжимавшая в руках палочку Драко.
 - Гермиона, милая, что с тобой?
 Джинни подобрала юбку и побежала к Гермиона. Первая мысль – что девушке стало плохо. Но тут же стало ясно, что в неё попало заклинание, глаза Гермионы были широко распахнуты, но она не могла сказать ни слова, только безумно вертела зрачками. Внезапно губы разомкнулись, и она всхлипнула.
 Джинин медленно обернулась, и её собственный крик застрял в горле, в тени стены стоял Вольдеморт, слегка опираясь на неё. Он вертел в руках свою палочку и ухмылялся.
 - Твоя ручная грязнокровка напала на меня… Даже не знаю, что думать… - нараспев сказала Тёмный Лорд. – Может быть, она верна тебе? Хотя нет… эта сучка злится, что я отобрал у неё Драко. - Он сплюнул на пол. – Он – Предатель крови, как и вся твоя семья. Да… - он быстро подошёл к Джинни. – Знаешь, ты смогла испортить даже такую безупречно чистую кровь, как у Люциуса! Я знаю о грязных делишках твоего мужа, вы думали меня обмануть, вы жалкие и никчемные создания, предатели чистой крови.
 Джинни выпустила из рук подсвечник и сжала в руке палочку. В её глазах блеснул огонёк неудержимой злобы, жажды сопротивления, жажды крови.
 -Акцио, палочка Джинни, – даже мягко сказал Вольдеморт. – Я и не думал, что ты такая агрессивная, – усмехнулся Тёмный Маг, когда тонкое дерево оказалось в его руке. – Я уже завидую Люциусу. – Джинни тем временем отползала к стене, умоляя всех святых, чтобы вернулся Люциус. Это была последняя надежда, ведь он знал, что девушка носит ребёнка…
 - Знаешь, хоть его сейчас нет, он придёт ко мне сам, у влюблённых есть такая глупость, СПАСАТЬ. И это будет именно то, чего я хочу. Сначала он увидит твою смерть, - усмехнулся Вольдеморт, – а потом – умрёт сам… - Джинни не успела даже закричать, когда ледяная рука сжала её запястье. В следующую секунду девушка отключилась.


 Повторюсь, что в процессе написания уже находится новый фик, с перингом ЛМ\ГГ, "Осколок льда", выход планируется приурочить к первому сентября, как и прошлый раз.

 Так же, читайте мой мини фик, "Кафе Мороженое" 
 Я никогда не была отдельно от Вас
 И падая вниз, я чувствовала ваше движение.

 I Walk Alone

 Люциус возвращался в имение с одной мыслью - выслать от греха подальше Гермиону, пока Джинни успокоится, и всеми правдами и неправдам доказать девушке, как он её любит. Потому что это так и было, потому, что это всё очень сложно. Потому, что он больше всего хотел свою жену и мысль о том, что скоро Джинни отправится во Францию вызывала приступ отчаяния.
 В первый раз номер с подарком прошел очень гладко, поэтому Люциус купил у ювелира роскошную брошь-аграф в форме петуха. У него даже план сложился, как преподнести этот подарок. Он ясно представлял себе, как примет свою анимагическую форму и ранним утром…
 - Грейнджер? – Люциус стоял над лежащей на полу Гермионой. – Что произошло? Где Джинневра?
 Гермиона только моргнула, она не могла ни говорить, ни двигаться. Люциус несколько секунд смотрел на неё, и девушка ясно видела, как расширились у него глаза. Мужчина быстро достал палочку, и, взмахнув ею, снял проклятье.
 - Вольдеморт, – прохрипела девушка, – он забрал Джинни…
 - Я зачем позволил тебе оставить палочку Драко? – Закричал Люциус.– Чтобы ты защищала её!
 Гермиона опустила голову. Это правда. Она, воевавшая на полях проигранной войны, продержалась всего лишь пару минут. Вольдеморт почему-то не убил её, вообще – очень странно. Но, тем не менее, Гермиона медленно встала и посмотрела прямо в глаза Малфою.
 - Я и защищала…
 Люциус отвернулся в этот момент. Сейчас он изо всех сил старался сдержаться. А ведь хотелось кричать, громить всё вокруг себя. Люциус не переживёт смерть Джинни, она слишком глубоко вошла в его жизнь. 
 - Что ОН говорил? – Вдруг спросил Люциус
 - Дословно?
 - А как ещё? – Закричал Люциус. – Всё, что касается нас с Джинни.
 - Сначала он обругал меня «грязнокровкой», потом – «он –Предатель крови, как и вся твоя семья», сказал он о Драко. «Знаешь, ты смогла испортить даже такую безупречно чистую кровь, как у Люциуса! Я знаю о грязных делишках твоего мужа, вы думали меня обмануть, вы жалкие и никчемные создания, предатели чистой крови», сказал он. – Гермиона взяла себя в руки окончательно и теперь смотрела на Люциуса самыми ясными глазами. – Что это значит?
 - Иди следом за мной, – приказал он. Гермиона немного подумав, побежала следом за размашисто шагавшим Люциусом. Мужчина привёл её в кабинет. И если бы не события, предшествовавшие тому, Гермиона однозначно думала бы вовсе не о Джинни. Но сейчас она только медленно обводила глазами помещение. – Хватит пялиться, садись за стол и пиши.
 - Что? – Удивилась Гермиона, когда Люциус положил перед ней лист пергамента с гербом Паркинсонов.
 - Пиши: «Дорогая моя Флер, очень жаль, что мне приходится писать вместо Джинневры. Однако она сейчас болеет, и я составляю ей компанию. Она очень просила написать вам письмо. 
 Придётся выполнить её просьбу. Я предлагала ей подождать, пока она выздоровеет, но Джинни хотела форсировать события. Вот я и пишу. Джинни очень ждёт тебя и твоих детей в гости». Гермиона написала всё сказанное и с непониманием посмотрела на Люциуса, который выхватил бумагу. 
 Она смотрела через плечо мага на то, как выступила подпись миссис Паркинсон. Люциус удовлетворенно кивнул, почерк тоже изменился и получился совершенно не похожим на то, как писала Гермиона. Оттолкнул Гермиону, подошёл к клетке, в которой сидела сова, привязал письмо к лапке и отпустил её.
 - Что это было?
 - Любопытство – плохая черта характера.
 - Это ведь не письмо просто так, это… - Гермиона замолчала, чтобы продолжить, - Вольдеморт правду говорил? Вы…
 - Это не твоё дело, грязнокровка, - рявкнул Люциуса, – иди в главный зал, - велел Люциус, – большой камин, ты будешь встречать тех, кто будет выходить оттуда. Их будет много, – добавил маг, – они все знают, куда трансгрессировать.
 - Куда?
 - Что? – Люциус повернулся лицом к Гермионе, и та шарахнулась от него, столкнувшись со стулом.
 - К… куда вы идёте? – Еле проговорила она.
 - К Вольдеморту, – мрачно сказал Люциус.
 - Он сказал, что будет вас ждать, - прошептала Гермиона, – он говорил, что сначала вы придёте, а потом он убьёт Джинни…
 - Это мы ещё посмотрим. – Люциус швырнул в камин пороху и шагнул туда, называя какой-то не известный Гермионе адрес.
 * * * 
 Джинни медленно и очень осторожно открыла глаза. Голова гудела, в горле клокотало. Ей очень хотелось пить. Медленно подняв голову, она осмотрелась. Почему-то она подумала, что попадёт в камеру подземелий, но вместо этого её окружала обычная обстановка комнаты.
 На столике рядом стоял графин с каким-то напитком, но Джинни, хоть и потянулась к нему, пить не стала. Мало ли что мог насыпать туда Вольдеморт. Поскольку смысла вставать не было, Джинни медленно опустилась назад. Нужно было думать, как выбраться. 
 «Нет… Люциус не должен сюда идти… ни в коем случае. Вольдеморт убьёт его… Из-за меня».
 Несколько минут она внимательно изучала потолок, а потом опять провалилась в сон. Ей снилось то, что было или не было, она гуляла в саду за Норой и разговаривала с мамой. Сначала она казалась себе такой маленькой, едва ли старше 7 лет. Благодаря тому, что она была единственной девочкой в семье, платьице было куплено для неё, и она отчётливо это понимала.
 Она даже не понимала тогда, как завидует другим девочкам, которым родители покупают не одно платьице в сезон, а больше, и кукол у них было много. А у Джинни было много братьев, которые всегда создавали шум и много дырок на поношенных чулках. 
 Самым замечательным был тот день, когда приехал Чарли, бедный добрый Чарли, и подарил ей новое платье и мантию, новые башмачки. Она всегда любила его, он был для неё самым родным и близким из братьев. Фред и Джордж, Билл… никто из них не был ТАК близок. 
 Такие мысли часто посещали её, но она успешно боролась с ними. Чем старше она становилась, тем легче было с этим справляться. Джинни Уизли выросла. Даже во сне она теперь сидела в саду, на низенькой скамеечке. Только платье у неё было не то, которое она носила всегда, а белое.
 - У тебя судьба такая… моя девочка…
 Джинни моргнула, и поняла, что проснулась. В комнате было темно. За решетками окна был поздний вечер. Джинни приподнялась на локтях. Вместе с привыканием к скудному освещению пришло ощущение того, что в комнате кто-то есть.
 Как же она испугалась. Помня, что происходило на приёме Вольдеморта, и как он заинтересовался ею, девушка думала только о том, ЧТО может сделать Тёмный Лорд, прежде чем убить…
 - Милая маленькая Джинни, – голос исходил откуда-то слева, – испугалась? – Белла взмахнула палочкой. – Люмос.
 Комната озарилась холодным светом, выделяя абсолютную белизну её лица. Белла откинула волосы привычным движением, и, сделав несколько быстрых шагов, уселась на стул.
 - Беллатрикс?
 - Ты не трясись так, я не допрашивать тебя пришла, – Белла вынула из кармана кисет и плоскую серебряную дощечку, – так, поговорить… - Белла скривилась. Она высыпала тоненькую дорожку белого порошка на дощечку и вдохнула сначала одной, а потом – второй ноздрёй. – Мы же подруги? А… - она несколько раз быстро чихнула, зашлась сухим кашлем, в перерывах которого призвала кувшин с напитком и прямо из горла выпила половину.
 - О чем? – Спросила Джинни, встав с кровати. Она разровняла робу и подошла к столу. – Беллатрикс, вы в порядке?
 - О Нарциссе… - Белла опять закашлялась и сплюнула на ковёр. – Что она тебе сказала?
 - Понимаете, Белла, это вам не понравится… - Джинни села за стол. – Тогда я была слишком жестка с вами.
 - Не грузи, а рассказывай, - Джинни вздрогнула, когда Белла сняла с пояса кинжал в великолепных ножнах, но Упивающаяся просто положила его на стол, рядом с кисетом. – Всё, как есть…
 - Нарциссу душил Вольдеморт, - как и просила Белла, сказала Джинни. – Он придушил её, и она заболела, долго не снабжался кислородом головной мозг. Умерла она сама, но от этого, – женщина слушала её молча, только вертела в руках пластинку.
 - Она была моей любимой младшей сестрёнкой. Я обожала с ней играть, как с куклой. Редко кто вызывал у меня такие порывы в сердце. Я была искренне рада, когда узнала о том, что она вышла замуж за чистокровного волшебника, родила наследника. Откуда же я знала, что моя малышка ТАК закончит.
 - А ты сама? Разве ты не вышла за чистокровного волшебника?
 - С одной большой разницей, - Белла опять начала насыпать кокаин на пластинку. – Я его презирала…
 - Нарцисса Люциуса уважала. Она сама мне так сказала, – Джинни кивнула сама себе, а Белла вдохнула наркотик, – но не любила…
 - И не обязана была, – фыркнула Белла и опять откинула седую прядь волос. – Знаешь, за что я всегда её ругала? – Джинни непонимающе уставилась на Беллу. – За то, что она увлекалась чтением дамских романов… - Белла вдруг зашлась диким хохотом, переходящим в рыдания и тяжёлый кашель с рвотными позывами.
 Джинни не удержалась и, встав, обошла стол и обняла Беллу за плечи, пытаясь успокоить, был какой-то момент, когда напряжённое тело расслабилось, перестало крупно дрожать. Но это продолжалось всего несколько секунд. Белла успокоилась и отстранилась.
 - Зачем, за что ОН мог придушить, именно душить?
 - Я думаю… это… - Джинни помялась. Она-то знала, что было подоплёкой, но она просто боялась говорить Белле.
 - Не тяни, маленькая Джинни, хотя я и сама понимаю, что ты, добренькая девочка, говорить не хочешь. – Белла вдруг опять зашлась истошным хохотом. – Тебе было больно. Тогда, когда Люциус тебя на столе разложил? Признайся, малявка, тебе было больно?
 - Нет, это было унизительно, – вдруг сказала Джинни.
 - Вот, малявка, унизительно, – фыркнула женщина и опять сплюнула на ковёр, – ты просто не знаешь, ЧТО такое УНИЗИТЕЛЬНО… - Белла допила содержимое кувшина, прокашлялась. – Когда тебя избивают авроры, нет, не допрашивают, а избивают, просто так, ради удовольствия… вот это – унизительно…
 - Ты замучила до сумасшествия Долгопупсов…
 - Когда тебя насилуют поочерёдно, а потом спрашивают и спрашивают, нравится ли тебе это всё, – Джинни была готова пересказать все преступления, совершенные Беллой, но Упивица её не слышала, она была где-то в своём мире. – Вот это унизительно…
 - Верю… - прошептала Джинни, понимая, что если отрицать, то это опасно во-первых, а во-вторых – просто ложь. 
 - Ладно, малявка. Я не завидую тебе, лёгкой смерти не будет. Но… было приятно познакомиться. 
 Белла встала, сгребла вещи и очень быстро вышла, не забыв закрыть за собой двери и запереть их. На столе появился ужин. Джинни к нему прикасаться не стала, хотя… Белла же пила из кувшина. Но всё равно. Джинни не могла понять, что вообще происходит? Её поселили в приличной комнате, её кормят… последний ужин смертника?
 Джинни рассмеялась сама над собой и подошла к зеркалу. За окном чёрное небо расчертила ветвистая молния. Джинни осторожно всмотрелась в полированный метал. А потом – расстегнула аграф на мантии и положила её на стул рядом. Туда же отправилась и роба. Джинни переплела причёску, которая растрепалась и села за стол. Не тронутый ужин убрали и оставили только фрукты.


 И так, дамы и господа, отзывы, иначе мне тяжело работать, Ведь вы помните про проэкт "Осколок льда". Так же жду ваших отзывов по "Кафе мороженое", ссылка в предыдущей главе. Всегда ваша - Тьма Таракум

Глава 25 История призрачной любви.


Мое падение будет для Вас 
 Моя любовь для Вас 
 Вы были тем, кто убьёт меня 
 Так что я истекаю кровью для вас 
 История призрачной любви.


 Люциус не удержался и отряхнулся. Летучий порох всегда оставлял характерные отметины, пачкая одежду. И вот он вышел из старого, заброшенного давным-давно камина, в той части фамильного поместья Слизерина, куда никто не ходил. Тайну этой комнаты Люциус узнал лишь потому, что однажды имел сомнительную честь общаться с совершенно пьяной Беллой. 
 - Люмос…
 - Добрый вечер, – из темноты прозвучал мелодичный девичий голос.
 - Добрый, леди, – Люциус поклонился старинному портрету, – хотя сомнительно, что он добрый.
 - Вы справитесь, лорд Малфой, – это была тайна дома Слизерин. Леди, изображённая на картине, была вне сомнения одной из самых красивых женщин, виденных Люциусом. Но она была малгорождённой ведьмой 11 века, женщиной, разбившей сердце Салазара Слизерина вдребезги.
 - Хотелось бы верить, – Люциус вышел из комнаты, куда никогда не попадал солнечный свет. Осматриваясь вокруг, Малфой понял, что это – спальня, с плотно затворенными ставнями на окнах.
 Коридор был пыльным, затянутым паутиной, Люциусу страшно не нравилось такое. Однако это был единственный неожиданный путь для Вольдеморта и его «верных» соратников. Люциус старался не чихнуть от пыли, которая лезла в нос.
 Мужчина выяснил историю портрета, как только вернулся в поместье Малфоев. Гуляя с Беллой по имению Вольдеморта, Люциус и не думал найти подобную тайну. Несмотря на то, что картина молчала как партизанка, Люциус нашёл надпись на ней и по этим серебряным буквам отыскал все данные, которые сохранились в веках.
 Гроуч. Маглородженная волшебница, попавшая в Хогвартс в 13 лет, прямиком с костра испуганных крестьян. И кто же был спасителем несчастной жертвы маглов? Люциус читал запись в актовой книге Хогвартса с интересом женщины, читающей новый дамский роман. Её спас лично Салазар Слизерин, молодой рыцарь. Он привёз её в замок и излечил от ран, буквально выходил. Лично учил всему. А она ответила такой неблагодарностью… Сбежала с юнцом. 
 Но на этом история женщины не оканчивается. Гроуч жестоко поплатилась за то, что отвергла любовь Салазара Слизерина. Он нашёл девушку и её мужа даже на краю света. Убив парня, маг похитил Гроуч и заточил в той самой комнате, лишив солнечного света. К тому времени она была беременна. Салазар пообещал жизнь ребёнку, если Гроуч согласится стать его женой, но вероломно нарушил клятву, убив младенца сразу после рождения.
 Гроуч перерезала себе вены за час до венчания.
 Люциусу казалось, что глаза женщины всё ещё смотрят ему в спину. Да и откуда она вообще знала о том, что Люциус что-то задумал? 
 Хотя… Гроуч всегда оставалась загадкой. Люциус всего несколько раз мог полностью понять, что говорила эта женщина.
 Коридор тем временем закончился. Дальше была крутая винтовая лестница. В тот момент Люциус даже не думал о том, как тяжело по ней взбираться. Он взмыл наверх, на третий этаж, и даже не запыхался.
 - О… Люциус, – мужчина развернулся с молниеносной скоростью. Только белые волосы взметнулись из-под опавшего капюшона. Белла кое-как увернулась от Авады и прыснула весёлым смехом. – Ой, ну ты всегда такой меткий? – Последовал очередной приступ смеха - Как же это ты малышке Джинни ребёнка-то сделал? – Белла закашлялась и на нижней губе появилась кровь.
 - Беллатрикс? – Люциус решил доигрывать роль до конца. – Чем обязан?
 - Не трынди, Малфой, – Белла вдруг стала очень серьёзной. – Я прекрасно знаю, что ты задумал, Люциус, – она медленно сняла с пояса кинжал в ножнах, – нет… - Белла почему-то усмехнулась очень печальной усмешкой, – у тебя ничего не вышло. Сначала я просто читала письмо твоей женушки и пыталась понять, что за бред там написан. Но в какой-то момент поняла…
 А ведь ничего не скроешь от моего Лорда, - Белла выписывала круги вокруг Люциуса, – и я не смогла… ОН убил Цисси! – Закричала она в самое ухо Малфою. – Ты, подонок, последняя мразь! ТЫ не пошевелил и пальцем ради Нарси, но готов перевернуть весь Магический Мир под ноги Уизли… - Белла закашлялась, сплюнула кровью прямо под ноги Люциусу. – Ты – подонок… - Белла остановилась и ткнула ему кинжал. – Я люблю его…
 Люциус осторожно взял предложенный кинжал и достал его из ножен. Серебро поблёскивало в свете палочки.
 - Белла, ты сошла с ума окончательно.
 - Сделай это быстро… - Белла вытерла рукавом кровь и ушла в темноту, туда, откуда вышла.
 * * * 
 Гермиона чуть не упала от пережитого в обморок. Сейчас она видела десятки лиц, которые не знала вообще и всего несколько тех, кого помнила. И все эти люди сейчас отправятся в бой, во второй раз в жизни Магической Британии и всего Мира. И как же странно было осознавать, что этот ШАНС подарил Люциус Малфой…
 Среди десятков лиц были те, кого Гермиона знала, как Упивающихся смертью, кого-то она не знала и вовсе, кто-то был так же но, как и она сама в день последней битвы. Проигранной битвы. «Можно проиграть битву, но выиграть войну». Сутулый Керроу, прислонившись к стене заплетает длинные, не мытые волосы, какой-то оборотень усиленно чешется о столб. К ужасу своему Гермиона угадывала в голосах и голос Лестрейджа. 
 - Гермиона? – Её за руку схватил старик с совершенно седой бородой и лысиной на голове. – Милая, что ты тут делаешь?
 - Я… - Гермиона с трудом узнала в старике Артура Уизли. – Мистер Уизли…
 - Да, конечно, моя дорогая, так что ты тут делаешь? – Настаивал мужчина. – Нужно отправить тебя в безопасное место.
 - Нет, я иду с вами, - гордо вскинув голову, сказала девушка. – Там Джинни… 
 - Я знаю, но у тебя нет палочки, – Артур вёл девушку следом за собой мимо десятков магов, которые готовились к последней битве.
 - Есть. – Гермиона вынула из рукава платья палочку Драко. – У меня есть палочка и я готова.
 - Откуда? – Не смог удержаться Артур. – Как ты смогла спрятать палочку?
 - А я и не прятала, – пожала плечами Гермиона. Теперь вела она, в лабораторию, где она ориентировалась очень хорошо. Там девушка начала собирать склянки и флаконы. – Она появилась у меня совсем недавно – Артур свёл вместе брови, совсем не понимая, что говорит Гермиона.
 Она была одета в абсолютно чёрное платье, а на голове у неё была кружевная косынка.
 - Объяснись…
 - Драко… Драко умер, - Гермиона отвернулась, – палочка была его, но ещё до смерти он помог мне привыкнуть к ЕГО палочке. Теперь она – моя. – Гермиона взмахнула палочкой и создала мягкое желтоватое свечение. 
 Артур с нескрываемым ужасом смотрел на Гермиону, которая казалась сейчас незнакомой. Девушка машинально погладила висящий на шее медальон и, повернувшись к Артуру, сказала:
 - И так, атака должна начаться ровно в 22.00, мы опаздываем.
 - Все готовы – в говорившей женщине Гермоина узнала Нимфадору, которую считала мёртвой, хотя что может сейчас удивить? Ведь Артура Уизли тоже считали умершим. 
 Артур пошёл следом за Гермионой и Нимфадорой, но в имении Слизерина они появись совершенно в разных местах. Они высадились за несколько километров, до границы имения, в той зоне, которую можно назвать слепой. Артур нашёл возвышение и смотрел, смотрел на всё новых и новых воинов Света.
 А Гермионы среди них не было.
 - Отец, сигналом к атаке должна быть красная вспышка, – напомнил о себе Билл. Недалеко от возвышения почему-то веселились Фред и Джордж. Эти двое были загружены какими-то свёртками и очень раздражали какого-то пожилого аврора старой закалки.
 В планах была атака с использованием улучшенного магическими методами магловского оружия и взрывчатки. Так что многие из авроров имели на себе гранаты, пистолеты, пулемёты. Фред и Джордж, помимо собственных изобретений, подогнанных к нуждам войны, не имели ничего.
 «Гермиона сильно изменилась. Стала… какой-то чужой.
 Она долго жила у Малфоев… что могла пережить эта девушка тут? Мерлин, что пережила Джинни? Но… Страшно даже подумать, что Гермиона, да и Джинни могли бы уже и узнать, ЧТО сделали Гарри и Рон. Я не стал бы считать парней преступниками, они имели на это право.
 Драко Малфой был последним подонком».
 * * * 
 Люциус медленно вышел из тени. 
 Он ожидал того, что его появление будет неожиданностью. Но все планы в один миг рухнули.
 - Лорд Малфой… - прошипел Вольдеморт – я рад тому, что ты пришёл. Теперь можно начинать нашу комедию.
 - Наоборот, - Люциус запрокинул голову в характерном жесте высокомерия, - сегодня я закончу ЭТО.
 - А, Мой Скользкий Друг, ты просто ничего не понимаешь, - Вольдеморт сделал несколько шагов к Малфою. – Я давно знаю про твои делишки, слизняк. Твои письма – всего лишь жалкая попытка скрыть всё. Ничего, слышишь, ничего не изменится.
 - Всё изменится, – спокойно ответил Люциус.
 - Ну конечно, – рассмеялся Тёмный Лорд, – ты же сегодня умрёшь… - Люциус спокойно смотрел на Вольдеморта. Вдруг ему стало гадко. Всё, пришло время менять приоритеты. Сегодня у него совсем другие планы, и они сильно расходятся с планами Вольдеморта. А поскольку Волдеморт думает иначе, кто-то из них должен умереть.
 Бой начался внезапно. Сначала – обмен заклинаниями, своего рода разгон, разминка. Несколько пропущенных Люциусом, не меньше – Вольдемортом. Из-за десятков попаданий разрушающих и непростительных заклинаний каменная кладка оглушительно трещала. Люциус прятался за колонной и думал: «Я не смогу его победить, я закончу, как тот проклятый Поттер. Нужно что-то придумать… Джинни… она не должна… не должна… Нож!». Люциус вдруг вспомнил о том, ЧТО именно отдала Белла. Нож медленно выскользнул из ножен и блеснул в полутьме.
 За решетчатыми окнами от пола до потолка вспыхивали молнии. Люциус усмехнулся и машинально пригнулся, когда те же самые стёкла дрогнули вместе с раскатом грома. 
 - Люциус, ты ещё жив?
 - Да…
 - Замечательно. Я хотел тебе кое-что рассказать…
 Очередной раскат грома заставил Люциуса пригнуться, а Вольдеморта замолчать. 
 После нескольких, шедших одна за другой, вспышек молний и оглушительных раскатов грома с треском опало самое большое окно. Несколько осколков полетели в сторону Люциуса, и тот едва успел загородить себя от этих снарядов. Как справился с этим Вольдеморт, Люциус не видел.
 - Выходи, - закричал Вольдеморт, когда вдруг наступила оглушающая тишина, – ты не сможешь прятаться вечно. Ну?
 Люциус прижал к груди колени, готовясь встать. Что бы там ни было, Вольдеморт – прав, пришло время заканчивать начатое. Где-то внизу, когда замок оказался в «глазе бури», стали слышны звуки боя. Как Люциус ни старался, а понять, кто побеждает, ему было сложно.
 - Знаешь, - Вольдеморт вышагивал по возвышению около трона, – а вот сын твой был не такой скользкий тип, как ты. Правда, Люциус, плохо ты его воспитал, сопляка. Грубит… ой, прости, забыл, ГРУБИЛ. – Люциус застыл как вкопанный. – Он всегда был невнимательным… Ха… Я лично сварил тот яд, да вот только это ниже моего достоинства - самому нести зелье. Так что твой глупый сыночек сам выпил его, будучи уверенным в том, что пьет зелье своей грязнокровной подстилки, – Люциус медленно встал и повернулся лицом к Вольдеморту. – Я УБИЛ ДРАКО!
 Люциус как в замедленной съёмке поднял волшебную палочку:
 - Авада Кедавра! – Зелёный луч врезался в грудь Тёмного Лорда… и ничего. Спустя несколько секунд раздался дикий хохот.
 - Авада Кедавра! – Люциус за секунду до попадания увернулся. – Сектусемпра! – Заклинание прошло по касательной, исполосовав руку. Люциуса просто кинуло в сторону, он закричал так, как не кричал никогда.
 - Сектусемпра, Энервейт, - оба заклинания попали, и Вольдеморта развернуло от удара. Тёмный Волшебник чуть не упал.
 Стол для приношения жертв опять защищал Люциуса, а Вольдеморт прятался за своим же троном. Кровь стекала ручьём, Люциус думал о том, что, возможно, умрёт от потери крови, перетяжка не помогала, это – наследственность, плохая свертываемость крови.
 - Мой Лорд, – судя по голосу, пришла Белла. Но было что-то необычное в её словах. Раньше она говорила совсем иначе эти два слова. Люциус вообще не мог понять, что делала сейчас Белла.
 - А, Белла, – Вольдеморт, похоже, был рад. – Ты станешь свидетельницей моей очередной победы…
 - Мой Лорд?
 Люциус погладил рукоять кинжала. Вряд ли Вольдеморт пощадит его и убьёт быстро, его будут пытать и, возможно, заставят смотреть на это Джинни. Нож – возможность быстро закончить мучения…
 - Я непобедим. Нет такой магии, которая бы убила меня. Нет! Люциус, ты слышал меня? НЕТ ТАКОЙ МАГИИ, КОТОРАЯ БЫ ПОБЕДИЛА МЕНЯ, Я НЕ ПОБЕДИМ!!!
 Кинжал мягко блеснул в очередной вспышке молнии, по лезвию вился дракон. «Нет такой магии, которая тебя победит… Нет магии». Люциус привстал, пригнулся и пополз в сторону дверей, чтобы обойти Вольдеморта сбоку. В здоровой руке был сжат кинжал.
 - Существует не только магия, – Люциус просто воспользовался тем, что Вольдеморт стоял спиной, и медленно с чувством проводил по щеке Беллы ладонью. Кинжал взмыл вверх и опустился…
 Коротко вскрикнула Белла, Вольдеморт успел обернуться и кинжал вошел в грудь. Люциус отскочил от Тёмного Лорда, тот сделал шаг, пошатнулся.
 - Белла… - проговорил он медленно, – и ты, Белла…
 Вольдеморт из последних сил выдернул нож из груди и без замаха, падая на пол, вонзил его в грудь Беллы. Женщина даже не вскрикнула, упав рядом с Тёмным Лордом.
 -Я была верна Чистой Крови, – прошептала Белла.
 Люциус сделал всего несколько шагов, оставляя кровавый поток, остановился, собираясь с силами, образовалась кровавая лужа, а следом упал сам мужчина. Мир стал меркнуть, жестокая галлюцинация рисовала знакомое, бледное и испуганное личико жены. Доносился её охрипший от крика голос:
 - Нет, нет Люциус, нет… Ты не умрёшь.
 - Джинни… - едва шевеля губами, шепнул Люциус, – из перепуганного взъерошенного котёнка ты стала настоящей тигрицей…
 - Тише, любимый, не разговаривай, - Джинни приподняла голову Люциуса и положила её на свои колени, – Скоро…
 - Во внутреннем кармане… брошь…
 - Да, любимый, - Джинни вытянула из кармана брошку. – Что?
 - Давай… это – портал… всё… - Джинни прижала к себе мужа.
 - Сейчас, сейчас всё будет хорошо.
 - … всё будет…
 Люциус вздрогнул, обмяк, и тишина… 
 Джинни наклонилась и попыталась услышать его дыхание, но была абсолютная тишина…


 Я жду отзывов, дамы и господа!

Глава 26 Тьма в душе…


 Вновь переживите старый грех 
 Адама и Евы, ты и я 
 Простите животное желания…
 История призрачной любви

 Тьма в душе…


 Тьма в душе…
 Министерская карета подъехала к крыльцу замка и остановилась. Некоторое время была тишина, а потом дверца открылась и поочерёдно вышли трое мужчин в возрасте. Возглавлял троицу Артур Уизли, который достаточно быстро взобрался по ступенькам и остановился перед лестницей. Его спутники, Скримджер и Гилли тоже подошли к двери.
 Два удара кольцом о дверь. Своего рода церемониал.
 За резными створками их ждала женщина, ибо двери открылись сразу же, и закатному зареву открылось чуть бледноватое лицо молоденькой девушки. Она отступила в сторону, пропуская гостей.
 - Добрый вечер, – все трое поцеловали ей руку, - рада видеть тебя, отец.
 После этой минутной сценки общения близких родственников, Джинневра повела гостей через холл, к белой лестнице. На самом верху, у вазона, наполненного цветами, стояла Гермиона.
 - Здравствуй Гермиона, - Артур старался улыбнуться, но ещё с битвы эта девушка пугала его.
 - Добрый вечер, господа, – Гермиона немного театрально поклонилась, и вдвоём девушки повели мужчин по бесконечным коридорам Малфой-Менор. Остановились они только у дверей кабинета. Джинни открыла дверь и впустила гостей, следом зашли обе девушки.
 Артур чётко увидел, что его дочь беременна, и срок как минимум – пять месяцев. Гермиона же стройна как лоза. Только теперь он перевел взгляд на стол. За ним сидел Люциус Малфой. 
 Ещё несколько лет назад Артут был готов убить его, что там говорить, он был готов убить его всего несколько месяцев назад. Особенно когда его, из камеры Новой тюрьмы, привели в какой-то зал и дали увидеть церемонию бракосочетания Люциуса Малфоя и его единственной дочери.
 - Добрый вечер, господа, итак, что привело вас в мой дом? – Джинни тем временем расположилась на диванчике, рядом с Гермионой. Их присутствие при подобных разговорах гласило о доверии.
 - Всего лишь некоторые вопросы, связанные с экономикой…
 Гилли в оба смотрел сейчас на миссис Малфой. Он был всего лишь простой человечек, секретарь, можно сказать, никто. Основная его заслуга состояла в том, что он сидел в окне своей газетной лавки и наблюдал… наблюдал… Он был тем, кто стал свидетелем падения Джинни в тот самый жаркий день.
 Передать его испуг было сложно, ведь на повороте уже показалась абсолютно чёрная карета без любых опознавательных знаков. Гилли прекрасно знал, что именно в таких каретах ездят именитые Пожиратели Смерти, что если к твоему дому подъедет такая карета, то домой ты уже не вернёшься.
 Он во всех подробностях представлял, что ждёт маленькую Джинни, когда карета остановилась, дверца открылась, Люциус Малфой собственной персоной вышел, посмотрел на упавшую девушку, пошевелил ногой осколки флакона, что-то сказал лакею. После этого девушку осторожно подняли и положили в карету. Туда же забрали её корзину со всем скудным содержимым.
 Мужчина даже не надеялся увидеть Джинни еще хоть раз. Сейчас перед ним сидела немного бледноватая, хорошо одетая девушка, явно в положении. 
 Разговор тем временем закончился, и Артур Уизли встал.
 - Прошу прощения за то, что потревожили вас в неурочное время.
 - Дела не терпят отлагательства. – Люциус не вставал. Все знали, что этот человек до сих пор тяжело приходил в себя после боя. Лечением занималась Гермиона Грейнджер и, несмотря на тяжесть ранений, Люциус уже мог заниматься делами.
 Она вообще плотно вошла в их жизнь.
 * * * 
 Гермиона вкладывала все свои силы и умение в то, что бы Люциус Малфой выздоровел, и Джинни перестала плакать каждые пять минут. И у неё получалось. Малфой не сопротивлялся, он наоборот сам хотел жить, больше всего на свете он хотел жить.
 В какой-то момент уже достаточно выздоровевшему Люциусу было время принимать одно из зелий, Гермиона принесла его, и только успела наклониться, чтобы отмерит нужное количество, Люциус осторожно приобнял её за бёдра.
 - Что вы делаете, опять хотите ссоры с Джинни?
 - Как будто ты сама этого не хочешь… - Гермиона не удержалась и повалилась на кровать, когда Люциус дёрнул её на себя.
 – Скоро придёт Джинни… - Пролепетала Гермиона, чувствуя, что Люциус очень быстро избавляет её от платья. Ткань полетела вниз, на пол, а Гермиона сидела на постели, поджав ноги. Огромными глазами глядя на Люциуса.
 - Ты же сама сказала, что секс ей вреден… - Гермиона тут же оказалась лежащей на спине, а Люциус внимательно изучал её тело. – Но ведь наблюдение – не вредит? – Он наклонился, лизнул сначала левый, а потом – правый сосок, дунул на них. Гермиона не удержалась, вздрогнула, выдохнула с присвистом. Люциус очень сильно сжал её грудь, добиваясь почти что вскрика. 
 Гермиона просто не могла сопротивляться. Нет, Люциус вовсе не был Драко, он был другим, и это ещё сильнее возбудило. Даже мысль о том, что Джинни может стать свидетелем всего этого, ушла очень далеко в сознании. Она раскинула руки и позволила Люциусу исследовать её тело. 
 Он это делал с искусством, вдохновенно, Гермиона могла только постанывать, подаваясь слегка вперед, в поисках губ. Острый язык опустился по ложбинке к животу, лизнул пупок и вниз, по «лунной дорожке», к лобку. Рука мягко развела уже податливые ноги, а большой палец тут же нашёл нужную точку.
 Гермиона извернулась и выгнулась дугой, мгновенно приобретя ровный красный цвет на порозовевших щеках. Люциус довольно усмехнулся, и в несколько почти кошачьих движений оказался нависающим над покрывшимся испариной лицом девушки. 
 Протяжный стон удовлетворения засвидетельствовал вершину блаженства девушки, когда Люциус медленными, немного размашистыми движениями стал входить в неё. Давая волю инстинкту, она закинула ноги на талию мужчины, соединяя тела так, чтобы ничто не могло их разъединить. 
 - Драко не зря выбрал тебя, – шепнул удовлетворенным голосом Люциус, – у тебя великолепное тело… - Гермиона широко распахнула глаза, до того прикрытые. Одним движением она перекинула Люциуса на спину и оседлала его. Именно в такой позе она занималась сексом с Роном, но какое может быть сравнение с этими «адскими плясками»?
 Люциус запрокинул голову, помещаясь между двумя подушками. Каждое движение тела на нём вызывало волну за волной, удовлетворение. И приходилось сдерживаться, чтобы и девушка получила своё. 
 Девушка встала и оделась сразу же, как только Люциус отпустил её. Девушка лишь бросила не читаемый взгляд на лежавшего на постели мужчину, прежде чем тихо затворить служебную дверь. Люциус усмехнулся «она никогда не откажет, Грейнжер, Гермоина грейнжер. Он всегда прибёт, стоит мне только позвать…»
 * * * 
 Гермоина осталась в поместье, Джинни не представляла себе, что бы делала без подруги, ведь Гермоина помогала управляться с детьми, управлять поместьем, когда Люциус был занят государственными делами. А Гермиона была всегда спокойной, всегда вежливой, и всегда знала, что происходит в поместье, как дела у детей.
 Старшая девушка лишь только молчаливо стояла за спиной Джинни, иногда поглядывая то на Джинни, то на детей. Она никогда не смотрела на Хозяина, даже когда он смотрел на неё, Гермоина отводила глаза. В тишине коридоров она всегда слышала его шаги, выделяя их из тысячи других.
 Возможно, она и понимала, что однажды это закончится, и Люциус никогда больше не придёт к ней в комнату на третьем этаже. Просто Гермоина понимала, что Люциус никогда не изменится. И тогда, лучше пусть будет лучшая подруга, чем кто-то кто может навредить.
 Место гувернантки, подруги Джинни, даже в какой-то мере, экономки имения, а по совместительству – любовницы, когда Люциусу становилось скучно. Больше всего на свете девушка не хотела, что бы Гермиона не знала о том, что происходит, хотя бы пока не закончится.
 И вот сейчас, сидя в Маленькой Гостиной, Гермоина украдкой поглядывала на Люциуса, читавшего газету. Он чему-то усмехался, перелистывая страницы. Джинни опять вышивала какую-то картину. У Гермионы никогда не получалось вышивать такие большие произведения. Всё что она могла, это украсить монограммой платок.
 Да, Гермиона знала, что Люциус никогда не любил её, и не будет любить, по крайней мере, как Драко. И Люциус всегда возвращается в постель жены, как бы далеко не уходил. Это вызывало у Гермоины возможно спорные чувства, одновременно благодарность и злость на Люциуса.
 Джинни не знала о том, что происходит. Пройдёт ещё очень и очень много лет, прежде чем она начнёт читать происходящее по деталям, а пока, она только посматривала на Гермиону. Гермиона же смотрела на Джинни, молодую женщину, с отчётливо проявлявшимся животиком. Самое главное, что бы, у её лучшей подруги было всё в порядке.
 * * * 
 Люциус так и остался лежать на постели, лишь только очистив себя и кровать. Из под опущенных ресниц он видел, как девушка вошла в комнату. Как широко распахнулись её глаза, румянец залил её щёки, когда она увидела раскинувшегося на кровати, полуобнажённого мужа. 
 - Иди сюда, – шепнул он, и Джинни сделал несколько шагов к кровати, медленно спустила бретели с плеч, скидывая ночную сорочку. – Немного ласки тебе можно…
 - Можно, - Джинни подошла к кровати и села. Она как завороженная смотрела на стройное тело мужа. - Я тоже хочу, - со стоном шепнула Джинни – очень…
 Люциус провёл рукой по изгибу спины Джинни, притягивая её к себе, укладывая рядом. Девушка послушно легла, запуская руку себе между ног. Опытными круговыми движениями она прошлась по воспалённым губкам, тронула клитор, сделала круг по входу во влагалище, застонала.
 От занятия её оторвал стон Люциуса, который встрепенулся, и отпустил руку Джини, которую с силой сжимал до этого. Девушка медленно сползла и попыталась опереться на столбик, но промазала и упала на перину. 
 Но спустя всего несколько секунд Люциус оказалась между раскинутых ног Джинни, нежно склонившись, поцеловал с начала одну, а потом вторую грудь. Когда Люциус перевернулся, и поцеловал Джинни в губы, девушка потребовала спуститься ниже и лизнула его губы, как котёнок.
 - Ещё, - пискнула Джинни, когда Люциус ненадолго оторвался от её губ. – Я так скучала…
 Люциус прилагал всё своё умение на удовлетворение жены. Джинни постанывала и сама помогала Люциусу, который несколько минут наблюдал за этим, не мешая нимфе. Это возбуждало, заставляло испытывать непередаваемое удовольствие. 
 Джинни тем временем дошла до пика наслаждения, застонала и что-то нечленораздельно вскрикнула. Люциус приложился к округлому животику, помассировав чуть пониже лобка, заставляя Джинни выгибаться дугой.
 - Красивая… - Люциус помог ей приподняться, - я скучаю по твоему телу, по сексу с тобой… - Джинни немного затуманенным взглядом смотрела на Люциуса, который погладил её, немного помассировав плечи. – И ты… - Люциус потянулся, укладываясь на живот. – Ты хочешь ещё? – Спросил он Джинни, которая сложила ноги по-турецки. – Тебе понравится…
 Джинни не ответила, она только опустила руку ниже, раздвигая губки, слегка покрытые пушком. Девушка почему-то прекратила деятельность и, широко распахнув глаза, внимательно наблюдала за мужем. Он взял девушку за плечи, укладывая на бок, прижимая к себе.
 Люциус немного резко вошёл в нее, прикусывая мочку уха. Джинни застонала и дальше отвечала на каждое медленное движение глухим стоном, со временем перейдя к крикам. 
 - Я так хотела этого… - прошептала Джинни, прижимаясь к тёплому боку Люциуса, - Я скучала за тобой.
 - Это – только начало. Ты видела всего лишь надводную часть айсберга, – Усмехнулся Люциус. – А сейчас – отдохни, это важно… завтра или в любой день, как только захочешь, насколько кругленькой бы ты не была.
 * * * 
 Люциус проснулся сам, немного полежав с закрытыми глазами и прислушавшись к обстановке, он понял, что Джинни спит рядом, ей было хорошо. Тёплое тело прижималось к Люциусу в сладкой неге, и мужчина, осторожно перевернувшись на бок, открыл глаза. Едва заметные на бледной коже веснушки, которые тогда, когда он первый раз увидел так близко невесту, были очень яркими, курносый носик и подрагивающие реснички… Маленький ангелочек.
 Одним из самых ярких воспоминаний последних месяцев была сама свадьба. Люциус, жестоко пошутив над Джинни, почувствовал себя немножко, совсем чуточку, виноватым. Девушка, помимо того, что встретила его жестокость с благородством леди, ещё и смогла поразить всех своей красотой и воспитанностью. А самое главное, Джинни лишила Люциуса природного красноречия, он так и не смог сказать, как восхитился ею.
 И велика была разница между двумя церемониями, много лет назад, когда Люциус брал в жены Нарциссу, всё было иначе. Холодный расчёт, давно запланированный брак, всё к тому и шло. Нарцисса, безликая кукла, как тогда казалось, даже не проронила и слезинки, даже не улыбнулась, в конце концов. 
 А Джинни была другой, живая, трепещущая, агонизирующая, но всё равно как птица феникс воскрешающаяся сама по себе, девушка-девочка. Лгать самому себе вредно, Люциус понимал, что она притягивала его телом и душой, своей строптивостью, неприкосновенностью и невинностью. 
 Тогда, в день свадьбы, он испугался, искренне испугался, что Джинни не переживёт этого, настолько бескровным было её лицо, губы, едва тронутые блеском вообще были незаметны, только яркие волосы сильно выделялись на фоне поглотившего всё белого цвета. А как ей шло платье… 
 Люциус выбрал его по памяти, основываясь на собственных ощущениях. Шелковое платье «принцессы», с низким декольте, но в меру приличия, как раз для колье, рукава на три четверти, открывающие изящные запястья и кисти рук, словно вырезанные из мрамора. И её лицо стало мраморным, без каких бы то ни было эмоций, именно тогда он почувствовала себя хозяином. 
 Сложно сказать, почему Люциус не отпускал Джинни от себя ни на шаг. Сейчас ему казалось, что это было ради её же блага, она могла заблудиться, потеряться, испугаться, быть обиженной кем-то из гостей. Тогда же это не имело никакого рационального объяснения. Он просто чувствовал себя её владельцем. 
 Джинни сонно потерла носик, немного потягиваясь. 
 Несколько первых дней он не мог удовлетворить своего желания обладать этой девочкой. Как-то он, уподобляясь подростку, подглядывал за ней, переодевающейся у портнихи. И, Мерлин тому свидетель, если бы не был так озабочен именно телом, то посмотрел бы на то, какую месть готовит маленькая, но сильная девочка.
 В имение она прибыла подобно гувернантке, служанке, в простом и строгом одеянии. Но при этом смогла выдержать взгляд Вольдеморта. Люциус невольно начал её уважать только за тот арктический холод, которым она ответила на всё великолепие, которое окружало её.
 Сейчас же всё было иначе. Джинни стала его женой в полном смысле слова и достойно вписалась во всё великолепие старинного замка. А строгость и скромность, неизменный вкус, с которым Джинневра Малфой подходит к одежде – только приумножает уважение к ней.
 - Доброе утро, любимая… - Джинни открыла глаза, немного неосмысленно посмотрела на мужа, а потом вскочила с кровати, задев его локтём, и побежала в ванную. Люциус испугался не на шутку. – Джинни, что тобой? – Он немного подождал. А потом вошёл в ванную комнату.
 Девушка сидела на полу, возле унитаза. Люциус взял первое попавшееся полотенце и накрыл девушку.
 - Плохо стало, да? – Джинни рукой стирала результаты токсикоза. – Давай вставай, пол холодный, - Люциус сам поднял на руки жену, – немного полежишь, выпьешь зелье от тошноты, и всё будет нормально.
 * * * 
 Завтрак был совместный, Артру Уизли, Андромеда Тонкс свершено неожиданная Джинни и Гермоиной, Лаванда, присутствовали в столовой. И Мистер Уизли пытался завести разговор с Джинни. Девушка была бледна, несмотря на то, что зелье от тошноты подействовало, она всё равно страдала. 
 - Джинни, как у тебя дела?
 - Хорошо, – девушка грызла соломку, запивая кислым соком в место привычного ланча.
 - Как скоро ты навестишь нас? Нора вся в цветах…
 - Я сейчас не в том состоянии, чтобы путешествовать.
 Артур внимательно посмотрел на дочь. Совсем другая, совсем чужая. Несколько первых дней после битвы Артур вообще не мог добиться встречи с ней. Как оказалось потом, Джинни вместе с Гермионой провели это время, выхаживая тяжело раненого Люциуса Малфоя. Он выздоровел, ну почти выздоровел. 
 Было время, когда Артур был уверен, что Джинни тут же уедет из имения и вернётся вместе с Гермионой в Нору. Но через день, через два, через неделю, через месяц этого не случилось. Джинни стала леди Малфой в полном смысле слова, беременная ребёнком Люциуса.
 - Будет лучше, если мама сама приедет, – немного растягивая слова сказала Джинни. – Мне на самом деле нужно поговорить с ней.
 - А как же Нора?
 - Отец, я не в форме! – Чуть громче, чем нужно, сказала Джинни, отхлебнула сока. Люциус перевёл взгляд с жены на ее отца, и назад. Она была бледна и немного рассержена. – Я в положении.
 Артур Уизли вздрогнул. Конечно же, для него это было шоком, подобное отношение. Глупец думал, что маленькая Джинни откажется от жизни с НИМ, ради семьи, которая перестала быть её давным-давно.
 - Возможно, мы сможем посетить Нору позже, когда Джинни будет в форме и в духе, – решил замять начинающийся скандал Люциус. А когда это случится… Ну этого не знает никто.
 Остальные же гости не сказали ничего стоящего. Если миссис Тонкс поддерживала беседу ни о чём, то Лаванда просто молчала всё время, не проронив и слова. Джинни пристально изучала её чёрное бархатное платье с высоким английским воротником. Траур стал таким же частым явлением в Благородных кругах магической Британии, как и рождение детей. Траур жен, потерявших мужей. Джинни покосилась на Люциуса. Она каждый день молилась, благодаря Мерлина и бога за то, что Люциус жив.
 Миссис Уизли иногда навещала дочь и зятя и как-то обмолвилась о старом предсказании, сделанном Сибиллой Трелони, которая как-то решила погадать на картах крошечной девочке в парке у Косого Переулка. «Ты выйдешь замуж за победителя Того-кого – нельзя – называть». 
 «Забавно, подумал Люциус, а ведь старуха на самом деле неплохая гадалка. Это трактовки были неправильными. По крайней мере, ЭТО предсказание сбылось».


Пост скриптум.


Пост скриптум. 
 На закате дня Джинневра Малфой возвратилась в имение, закончив все дела, запланированные на этот день. Солнце обагрило чуть синеватые тучи вдали, завтра будет ветрено. А сейчас – полный штиль, даже листик не дрогнет на подстриженных деревцах у самого замка. Можно сказать – душно.
 Джинневра быстро проделала путь от кареты до главных дверей, которые послушно растворились перед хозяйкой. Казалось, что много лет прошло с тех пор, как маленькая девочка, Джинни Уизли, первый раз ступила на чёрный мрамор холла Малфой-Менор, а на самом деле – всего три года прошло. И какой же чужой тогда казалась девушка на фоне этой благородной роскоши, какой непривычной, сильно контрастирующей. А теперь - буквально сливаясь чёрной мантией с полом, она быстро взбежала по лестнице.
 Ей даже показалось, что звук её каблучков – в такт сердцу. Ещё несколько коридоров – и двери детской. Джинневра открыла двери, но там – пусто. Она закрыла их, и побежала вверх, в кабинет, даже не поприветствовав «рыцаря». Но и в зелёном кабинете – пусто, даже не было следов пребывания самых дорогих и близких ей людей.
 - Где дети? – Спросила Джинневра без каких-либо предисловий у одного из слуг. Её паника и испуг были знакомы каждому, кто живёт в имении. Леди Малфой больше всего боялась потерять кого-то из своего семейства. Она боялась вновь посмотреть в лицо Смерти. 
 - В саду, у озера, моя леди, – поклонился лакей, – они провели там весь день.
 Джинневра шумно выдохнула т. Мало кто знает, что самый страшный из всех снов, которые когда-либо видела эта молодая женщина – умирает вся её семья. С того дня это стало персональной фобией. Ощущение наскакивало внезапно и отпускало сразу, как только Джинневра видела их…
 Женщина спусилась в спальню, сменила дорогую мантию и платье на домашнюю одежду и не так быстро пошла в сторону озера. Когда-то давно она прибежала туда в слезах и в поисках убежища. Именно там она нашла его в духовном плане, а теперь дуб и озеро стали любимым местом морального отдыха.
 Удобная обувь, и вот Джинневра быстро взобралась на пригорок и медленно сошла к знакомой поляне. Озеро было спокойно, как зеркало, только пара лебедей в самой середине глади плыли, словно пара белых облаков. Густая трава немного путалась под ногами, а дуб шелестел листвой…
 На ковре, который был расстелен прямо под густыми ветвями дуба, подложив ладошки под щечки, лежали близнецы, жара разморила даже беспокойных детей. А их сон охранял огромный ирбис, который дёргал ухом, пытаясь согнать назойливую муху. Когда к ковру подошла Джинневра и опустилась на колени рядом с детьми, гигант поднял голову.
 Джинневра улыбнулась и погладила светлые волосики одного из своих любимых сорванцов.
 - Ты не поверишь, они оба – анимаги… - голос получился немного мурлычущий. - Я сегодня это видел… - вместо ирбиса на ковре лежал Люциус Малфой, одетый в домашний халат.
 - Они же ещё совсем маленькие… - улыбнулась девушка, – даже для стихийной магии.
 - Сначала это сделал Каллистус, а потом, спустя несколько секунд, и Лаурентия. Возможно, это было из-за испуга…
 - Мерлин, Люциус, что ты делал с детьми, что они так испугались? – Немного притворно рассердилась леди Малфой.
 - Ничего, понимаешь, кошки всегда падают на четыре лапы, – пояснил Малфой, – это – рефлекс. Просто малыш падал, вот и всё.
 Джинни погладила вторую светленькую головку, ну что сказать Люциусу? «Просто малыш падал».
 - Оба – светленькие, твои дети… - Люциус усмехнулся, ещё бы – не его. Люциус иногда путалася в том, кто перед ней, дочь или сын. А Джинни всегда знала, что у сына глаза более голубые, а волосы – с едва заметным золотым отливом, а у дочери - серые глаза и платиновые волосы. 
 - Где ты была?
 - Навещала Гермиону.
 - Он она уехала совсем недавно, - удивился Люциус немного наигранно, – и возможно очень скоро вернётся.
 - Но я всё равно скучаю по ней, её не хватает в Имении, - Джинни перебралась через детей и легла рядом с мужем, – она обещала приехать к Рождеству.
 - Если тебя это обрадует… - Люциусу было всё равно, есть ли Гермоина в Имении. Для мага расстояния не имели никакого значения.
 Джинни только немного усмехнулась, заглядывая мужу в глаза. Она больше не ревновала к Гермионе никогда. Да и к другим девушкам и женщинам тоже. Что такое эти девушки против неё?
 - Я буду очень рада, - улыбнулась леди Малфой. 
 Внезапно потемнело, ветви дуба нагнул сильный порыв ветра. Лаурентия или Каллистус, кто-то из них тихонько захныкал, лёгкая одёжка не защищала от вдруг начавшейся непогоды. А вскоре и второй малыш начал плакать. Где-то далеко послышался раскат грома. Люциус уже встал и поднял с ковра ближайшего к себе ребёнка.
 - Забирай Лаурентию, – Джинни подхватила малышку и следом за мужем трансгрессировала.
 Стоило только покинуть поляну, как начался дождь, перешедший к вечеру в ураган. Крупные капли холодного дождя хлестали в окна спальни, а огонь в камине тихо потрескивал, приятно согревая. И как редки были такие вечера, когда можно было просто посидеть и, выпив по бокалу вина обсудить, насколько стали теперь неправдивы прогнозы погоды от Трелони.






Шанс для двоих. 
Автор: Тьма Таракум
Рейтинг: NC17
Варнинг: BDSM, смерть персонажей.
Основной пейринг: ЛМ/ДУ, 
Параллельные пейринги: ДМ/ГГ, ВМ/БЛ
Соммари : “Воль де Морт победил, Орден Феникса пал. 
 Больше не существует Хогвардсна, который был уничтожен в последнем сражении до самого основания, так же как и нет Министерства Магии. Магической Британией единовластно правит Тёмный Лорд, которому помогают его самые верные сторонники.
 Тёмные времена наступили в Магическом мире. Жестокое законодательство, и всевластие Лиги Чистой Крови, позволяло уничтожать не только маглокорвных волшебников и полукровок, но и несогласных магов из чистокоровных семей.
 Сотни тех, кто осмелился говорить против идеологии Салазара Слизерина, были арестованы и отправлены в Азкабан, на съедение Дементорам. Ещё больше десидентов пропали без вести. Не чистокровные волшебники и волшебницы были отправлены в гетто, где влачили жалкое существование. 
 Те, кто скрывался от Нового Магического Порядка, были
 проданы в рабство в дома Упивающихся Смертью, или любых других Чистокровных Волшебников, которые могли платить ежемесячный налог, «На грязную кровь». Их существование, в большинстве случаев было подобно домовым эльфам, которых стало значительно меньше. Любое малейшее нарушение грозило каторгой.
 Семья Уизли смогла пережить Войну и даже сохранить своё единство, и продолжает бороться за выживание в жестоком мире, где имеет значение только чистота крови. Среди них и Джинни Уизли, ставшая центром водоворота событий, изменивших её жизнь. Она подарила надежду Магическому Миру».