***********************************************************************************************
Шаг за грань
https://ficbook.net/readfic/8005843
***********************************************************************************************

Направленность: Гет
Автор: Miledi Vinter (https://ficbook.net/authors/2575878)
Соавторы: Люблю играть на нервах


Фэндом: Ориджиналы
Пэйринг и персонажи: Учитель/Ученица
Рейтинг: NC-17

Размер:  Миди,  56 страниц
Кол-во частей: 14
Статус: закончен
Метки: Счастливый финал, Русреал, Современность, Подростки, Преподаватели, Нецензурная лексика, Underage, Романтика, Юмор, Повседневность, Повествование от первого лица, Учебные заведения, Дружба, Любовь/Ненависть

Описание:
Он видел меня в дурацкой футболке,  видел с сигаретой в руках, видел побеждающей и побежденной. Я видела его в одних боксерах, видела то, что он скрывает ото всех, видела его душу. 

Посвящение:
Читателям и моему несравненному и незаменимому соавтору

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Ну что ж, я очень долго хранила эту идею, посмотрим, что выйдет.

========== Глава 1 ==========

— Вот же старая гусеница! — я подхожу к группке курящих ребят и сажусь на одинокую лавочку напротив парней.

Жизнь преподнесла мне весьма неприятный сюрприз — выгнали с химии. Не первый раз провожу урок здесь.

За школой давно есть свой уголок, в который не всем открыт вход — беседки, закрытые деревьями от проезжей части и окон, из которых могут заметить учителя. Здесь курят одиннадцатиклассники, обсуждаются грандиозные планы и решаются мировые проблемы, назначаются «стрелки». Несколько раз завуч устраивала здесь разгром, разгоняла всю компанию, обзванивала родителей, дело доходило даже до вызова к директору. Однако парни не собирались оставлять насиженное место, и, вопреки угрозам завуча, снова и снова приходили покурить, поговорить, прогулять, найти поддержку.

Директор, милейшая женщина, смогла-таки найти общий язык с парнями — у нее было три требования: не пускать в этот круг детей, не попадаться на глаза завучу, завхозу и учителям и прогуливать по минимуму. Как говорится, не можешь запретить — сделай это легальным.

— Что у тебя случилось? — спросил Костян, протягивая мне сигарету, от которой благоразумно отказываюсь. Не так уж сильно я пока нервничаю, чтобы курить.

— Нинка выгнала меня с урока. Наорала. — Громко вздыхаю, — сказала, что больше не пустит. Вот так вот.

Химия давно уже стала для всех притчей во языцех. Педагог у нас, мягко говоря, старая, да ещё и вредная истеричка. К сожалению, в нашем маленьком городке критически не хватает учителей, все молодые уезжают в другие города, потому что здесь ловить нечего. Директриса преподавательницу химии бережёт, относится к ней с трепетом и уважением, закрывая глаза на её истерики и отсутствие каких-либо знаний в области химии.

— Ты давай не психуй, а нормально расскажи, что случилось. — Просит Костя, с улыбкой глядя на меня, видимо, его моё взбешённое состояние забавит.

— Да чего тут рассказывать особо… Опять начала урок со стандартного: «Открываем учебники, переписываем с третьего абзаца и зазубриваем, ведь химия — это зубрёжка». А я больше не могу молчать, мне надоело заучивать параграфы наизусть. Это я могу делать и без учителя, ещё начальной школе научили. — Я на эмоциях развожу руками, — химия ведь такой интересный предмет, а с таким отношением к работе, желание учить её отпадает напрочь.

 — И что было дальше? — спрашивает кто-то сзади.

— А ничего. — Не поворачивая головы, отвечаю, — вежливо сообщила Нинке, что учебник я и дома могу выучить, и она меня выгнала. Блять, старая стерва, — восклицаю я в сердцах. Напишет теперь докладную директору или пожалуется классухе, а потом и до родителей дойдёт…

— Между прочим, девушкам не идет матерщина. — Раздаётся всё тот же голос. Я поворачиваюсь посмотреть, кто же тут такой умный.

— Ты вообще кто? — спрашиваю у рыжего парня, подпирающего спиной дерево, а он поднимает взгляд с земли на меня. — Ребят, кто это? Кто пустил сюда этого сексиста-борца за чистоту языка?

Ребята шевелятся, словно раньше этого парня вовсе не замечали.

— Да он весь день тут уши греет, я вообще его в первый раз вижу, — Лысый, он же Егор, встав, бесцеремонно пытается ухватить парня за шиворот.

— Попрошу без рук, — улыбается рыжий, вперившись зелёными глазами в своего обидчика, и отходит подальше.

— А пацан-то не пальцем деланный. — Смеётся кто-то из парней.

 — Шёл бы ты отсюда по-хорошему, а?

Кажется, мирный диалог грозит перерасти в побоище. У Егора явно руки чешутся начистить кому-нибудь морду. Зря он с Алиской расстался, она единственная, кто мог его тормознуть вовремя.

— Хватит, — говорю в спину Егору, который грозной скалой надвигается на незнакомца, — не трогай его. Кость, дай сигу. — Лысый, сплюнув, возвращается на своё место, а Костян протягивает мне открытую пачку.

— И все же, я бы не советовал тебе курить. — Рыжий, не желая отступать, выхватывает сигарету из рук и, ломая её, бросает на землю.

Парни хмурятся, с болью в глазах глядя на бедную сломанную сигаретку. Курить хотелось всегда, но деньги не всегда имелись, поэтому к сигаретам относились они очень трепетно, как к ценнейшей провизии.

— Ты совсем что ли? — я вскакиваю со скамейки, сжимая кулаки.

— Кать, отойди, ща я с ним сам поговорю. — Егор поднимается, делает шаг в сторону рыжего нахала.

— Отставить побоище, — останавливаю друга, легонько касаясь плеча, и разворачиваюсь к без пяти минут смертнику, — уходи, пока тебе не накостыляли…

Трель звонка возвещает о том, что пора бы и честь знать. Вздохнув и подхватив рюкзак, прощаюсь с парнями, привычно пожимая руки.

— Ладно, пойду на свою Голгофу. Классную, наверное, уже известили о моём недостойном поступке, придётся извиняться…

— Правильное решение, — снова влез Рыжий.

— Ты достал! — вскрикиваю, смиряя его злым взглядом, — надеюсь, я тебя больше не увижу никогда.

 — Никогда не говори «никогда».

— Ой, ничего пооригинальнее ты придумать не мог? — бросаю напоследок, не оглядываясь, оставляя последнее слово за собой, и бегу к школе, желая избавиться от этого общества.

Конечно, уход от проблемы, это не решение, хотя, с этим можно поспорить.

Вокруг горел сентябрь. Десятый класс — время, когда ты уже определился с будущим, но ещё живёшь смешным настоящим, давно отбросив прошлое.

Жизнь стоит воспринимать как смешную шутку, и брать от нее всё, что только возможно. Есенин дал мудрый совет, который стал моим девизом по жизни: «Пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз.»
    Комментарий к Глава 1
    Итак, за лайками не гонюсь, больше важны отзывы)

========== И смех, и грех ==========

— Уф, что и говорить, день выдался на редкость тяжелым. Я так никогда не уставала, — вонзаю зубы в божественно вкусный штрудель, — извинение перед химичкой затратило слишком много энергии.

Хорошо, что рядом есть человек, который всегда выслушает. Маша терпит мои выходки уже довольно долгое время и никогда не отказывает в помощи.

— Нет, ну ты вообще это себе можешь представить?! До сих пор не могу успокоиться после встречи с тем рыжим парнем. — Этот нахал позволил себе меня воспитывать! По сути, меня впервые отчитали, даже родители обходились обычным «больше так не делай» и оставляли в покое.

— Может, он не так уж и плох, как тебе показалось? — пожимает плечами подруга, — давай размышлять логически — вы встретились в «курилке», значит, он местный, школьник. Потом, на него никто особо не обратил внимания — это тоже о чем-то говорит?

— Ты понимаешь, я умудрилась почти послать человека, которого видела первый раз в жизни, — резко выдыхаю, глядя в сторону. В последнее время я стала слишком вспыльчивой. — Это о чем-нибудь говорит?

— Говорит, — задумчиво соглашается Маша, и вдруг в глазах ее заплясали озорные чертики, — говорит о том, что через два года вы поженитесь, и у вас будет много детей.

Закатываю глаза, а Машка только улыбается. В этом вся моя лучшая подруга, ей бы в программу «Давай поженимся» идти.

— Кстати, знаешь, что говорят про тебя в школе? — задумчиво смотрит на меня сквозь стекло стакана.

— М-м-м?

— В общем, я даже не знаю, как начать… — да уж, разговор явно неприятен ей, но уже отступать поздно.

— В общем, если в двух словах: говорят, что ты спишь с Костей.

Тараканы в голове лихорадочно заметались, наперебой советуя съехать с темы. Ну уж нет, это я так не оставлю.

— Маш, я, возможно, открою тебе страшную тайну, но мне глубоко пофигу, что и кто про меня говорит. — Все это бравада чистой воды, я до боли надеюсь, что это не Костя распустил слух.

С Костяном меня связывает целая эпопея отношений. Знакомство наше было весьма тривиальным. В садике я треснула его лопаткой по руке за то, что он разрушил мой куличик. За куличик и двор стреляю в упор. Сопли, слезы — и вот мы уже не разлей вода, ни дня друг без друга. Великая сила Лопатки.

В школе стало сложнее — слишком много новых впечатлений, людей и мыслей. Поводом для размолвки послужила красавица Наташка, к которой он пересел, пока я болела.
Несколько лет старательно избегали друг друга, не желая иметь больше ничего общего. А ведь это максимально трудно для двоих, которые живут в одном подъезде. Помирить нас смог лифт. Это просто и нелепо до смешного, как в глупых комедиях — мы застряли в лифте и пробыли в заточении почти полчаса. Но эти полчаса решили многое.

Дальше начался самый красивый акт этой драмы: обнимашки-целовашки, встреча рассвета на крыше высотки, романтичный первый раз, и прочее-прочее… Но закончилась эта эпопея весьма интересным выводом: пока мы официально пара, сознание этого давит на мозги. Угасают эмоции, притупляется страсть. Но стоит разойтись, разбежаться с коронным «Друзья?», как тут же приходит осознание того, что мы до боли необходимы друг другу. Решение было принято простейшее: сексом дружбу не испортишь. Просто, как все гениальное.

— Катя, ау, — Маша обеспокоенно щелкает пальцами у меня перед носом.

Да уж, что-то я размечталась не на шутку. Воспоминания вообще штука коварная.

— Ладно, забыли. Для очистки твоей совести — да, я с Костяном сплю. А теперь идем, ты опоздаешь в художку.

Осадок остался неприятный, слишком уж острые впечатления пробудил этот разговор, заставил задуматься о многом.

Неужели вправду Костя? Но зачем? А если он пошел дальше рассказов и слил кому-то те фотки? Вот дернул же меня черт тогда согласиться на эту дурацкую фотосессию, переживать теперь.

В полном молчании идём с Машей до массивного здания художественной школы, дежурно обнимаемся.

— Ты извини, если я чего-то не то сказала, окей? — спрашивает подруга, похлопывая меня по плечу.

— Проехали, солнце мое.

Едва за Машей закрывается дверь, хватаю телефон и судорожно звоню Косте.

— Алло? — голос в трубке чуть с хрипотцой, он там что, спит что ли?

— Мы можем встретиться? Срочно, — последний раз я так нервничала на первом свидании, — ты сейчас дома?

— Дома, где же мне еще быть? Если так хочешь, приходи, могу встретить. Ты где, кстати?

— Я сама дойду, недалеко тут.

Весь путь до дома прокручиваю в голове будущий диалог. С чего начать: с обвинения или ненавязчиво навести его на этот разговор? И как себя потом вести?

Но все решается намного проще — едва мне открывают дверь, как тут же я оказываюсь в безумно крепких объятьях.

— Я так скучал по тебе, — шепчет куда-то в шею.

— Костя, — упираю ладошку ему в грудь, создавая преграду, — надо серьезно поговорить. Кому ты рассказывал о нас? Ну что мы с тобой…

И совершенно неожиданно для себя я краснею. Не хватало только разреветься здесь.

— Чего? Катерина Викторовна, у тебя кукуха поехала? Кому я мог сказать? У меня транспаранта на спине не висит, проверь?

Улыбнувшись, заглядываю ему за спину, и не найдя там ничего крамольного, кроме офигенно красивой задницы, пожимаю плечами.

— Просто Маша сказала, что в классе слух пополз… Но я, наверное, зря это приняла так близко к сердцу, распереживалась вся.

— Делаю ставку на то, что это Сонька решила отомстить мне за то, что я отказался с ней мутить. Просто попала не в бровь, а в глаз. Расслабься, и вообще, когда тебя могли остановить слухи?

И снова сгребает меня в объятья, и, не встретив никакого сопротивления, осторожно целует.

— Ты, может, останешься? Я скучал.

— Костик, извини, никак, — ласково провожу ладонью по его волосам. — Родители на работе задержатся, надо будет ужин приготовить. В следующий раз, окей?

— И даже проводить себя не дашь?

— На два этажа вверх? Не стоит, солнце, — машу ему рукой, подмигивая, и уцепившись за перила, бегу по ступенькам домой.

Дальнейших сил хватает только на то, чтобы сделать часть уроков по принципу «это устно, значит не задали, это непонятно, завтра спишу, о, а вот это сделаю».

Пожарить картошки и поужинать в одиночестве тоже не составляет труда, привычка.

— Может, стоило бы остаться у Кости? Скучно бы точно не было… — а в ответ тишина, стены еще не научились отвечать на мои вопросы.
    Комментарий к И смех, и грех
    Послушайте! 
Ведь если отзывы оставляют, значит это кому-нибудь нужно?
Значит, кто-то называет хти буковки жемчужиной?
Ну думаю, намек ясен)

========== Пополнение ==========

Утро выдалось сложным. Нужно завязывать с чтением до утра.

Книга, упавшая на пол и чуть не прибившая кота, мирно спящего на полу, возвращает в реальность. Еле разлепив глаза, я встаю, потягиваюсь, зеваю, прогоняя остатки сна.

— Доброе утро, соня. Тебе блинчики с творогом или с повидлом? — спрашивает меня мама, когда я, посетив ванную комнату, прихожу на кухню и сажусь на стул.

— Даже не знаю, что и выбрать, — пытаюсь перекричать музыку, под которую мама, подогревающая блинчики, напевает и покачивается в такт.

Она, улыбаясь мне, ловко поддевает лопаткой блин и перекидывает его на тарелку, которую тут же подаёт мне.

— Спасибо, — говорю я и макаю блинчик в варенье. Мама выключает колонку и садится напротив меня.

— Такая заразительная песня, уже наизусть выучила. — Я замираю, не поднеся съестное ко рту.

— Кать, ты чего? — мама испуганно смотрит, наблюдая за вареньем, текущем по моей руке, капающем на стол.

— Выучить. — Говорю я, наконец, закрывая рот, — забыла выучить стихотворение на литературу.

 — Расскажи то стихотворение, которое знаешь. — Выглянувший из ванной папа не разделял моё настроение, голос его был весёлым, — ну, я не знаю, мороз и солнце…

— Если бы все решалось так просто… Спасибо за завтрак, я пойду собираться, — чмокнув маму в щеку и обняв отца, я умчалась в свою комнату.

Одеваясь, я читала стихи вслух, пытаясь вспомнить хоть одно до конца.

— Доброе утро! — здороваюсь я с одноклассниками, заходя в класс, и направляюсь к Косте.
Он протягивает руки, заключая меня в объятья, а я привстаю на цыпочки, чтобы провести ладонью по плечу, шее и погладить спину. Костя, нехотя отпустив меня, тихо спрашивает:

— Может, сходим в кино после уроков? Дисней новую полнометражку выпустил.

Знает же, как подцепить, помнит, что люблю диснеевские мультики.

***

Звонок. Толпа одноклассников замирает у закрытой двери кабинета, колеблясь. Ольга Евгеньевна за все годы работы выдрессировала школьников, теперь никто не смеет зайти в класс не постучавшись.

Я петляю между одноклассников и, подойдя ближе, стучусь в дверь.

— Здравствуйте, можно войти? — приоткрывая дверь, заглядываю в кабинет. Улыбка медленно сползает с моего лица.

— Чего замерла, дай пройти, — чересчур манерничая, Софа отодвигает меня и заходит в кабинет.

— Проходите, коль пришли, — улыбается преподаватель. — Десятый «А» значит? Школьная легенда? Ну-ну, проходим, рассаживаемся.

Мы тихо, без лишнего шума заходим в кабинет и, как было сказано, садимся на свои места, готовясь к литературе, а учитель становится у доски.

Я достаю из тетради листок и отрываю от него небольшой кусочек. «Узнаёшь?» пишу на клочке и пододвигаю Косте.

— Барышня, секретные записки оставьте для перемены, — надо мной нависает фигура недовольного нарушением дисциплины преподавателя.

— Вы про тайну корреспонденции в курсе? — обрывок ныряет в сумку, а я невозмутимо улыбаюсь, подпирая подбородок ладонью.

— Итак, зовут меня Владимир Александрович, — он подходит к учительскому столу и садится на стул, — любить и жаловать не прошу, уважать требую. Посмотрим, на что вы способны.

Я закрываю глаза ладонями, а он продолжает:

— Начнём с домашнего задания, заодно познакомимся поближе. Ольга Евгеньевна сказала, что вы должны были учить стихи, итак, — учитель обезоруживающе улыбается, раскрывая журнал, — Артемьев Егор?

— Я не выучил… — Лысый поднимается с места, виновато опуская голову.

— Что же вы так? Курить за школой и травить похабные анекдоты у вас есть время, а на литературу не хватает?

Наступает зловещая тишина. Егор хрустит костяшками пальцев, выпрямляется и, вскидывая руки вверх, гордо продекламирует:

— Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: «Что такое хорошо, что такое плохо?» — драматически склонив голову, он замолкает, а класс разражается бурными аплодисментами и смехом.

— Браво, Артемьев, браво. За артистичность поставлю три, так уж и быть. Но больше не пройдёт такой номер, учтите.

Я сижу, как на иголках, нервно накручиваю локон на палец. В голове птицей бьётся один вопрос: узнаёт он меня или удача сегодня на моей стороне, и всё обойдётся? Внимательно наблюдаю Владимиром Александровичем, стараясь уловить его настроение.

На парту падает смятый комок бумажки, я быстро накрываю его ладонью и, обернувшись к улыбающейся подруге, пододвигаю к себе. Пока учитель занят выбором очередной жертвы, расправляю листочек, написанное на котором гласит: «Запала на литератора? ;) Хватит на него пялиться, спалишься.»

— Хьюстон, у вас проблемы, — Костян легонько толкает меня в бок. — Он на тебя смотрит.
— Юная леди за третьей партой, ваша фамилия?

— Орлова. Орлова Екатерина Викторовна, — громче повторяю я и, не видя никаких изменений в лице, удивлённо приподнимаю бровь.

— Пожалуйте отвечать, сударыня. — Усмехается он, щурясь.

Хмыкнув, я горделиво шествую к лобному месту, улыбнулась Косте, который держит за меня кулачки.

— Стихотворение Сергея Есенина «Ты меня не любишь». Ты меня не любишь, не жалеешь…

Читаю вдохновенно, с выражением, так, что одноклассники замолкают и открывают рты от удивления. Сергея Есенина обожаю, знаю множество стихов, на любой случай, но помню, увы, не все.

Закончив, с вызовом посмотрела на учителя, ожидая его мнения.

— И это всё? И вот этого человека мне рекомендовала Ольга Евгеньевна, как преданного литератора?

В душе всё бунтует против этого самовлюблённого идиота. И обращение на вы, и эта презрительная интонация откровенно злит и раздражает.

— Это тянет на три, а судя по вашим оценкам… — листает журнал, ручкой водя по строке. — Можете реабилитироваться, даю вам еще одну попытку. — Я усмехаюсь и, вдыхая, начинаю:

— Вошла ты, резкая, как нате…

Краем глаза замечаю, что учитель, глядя на меня, внимательно слушает. Мысленно злорадствую, что теперь скажете, сударь?

Завершая чтение, выжидающе замираю, напрягшись до предела.

— На четыре потянет, но все равно, слабовато. Ольга Евгеньевна явно перехвалила вас, — его рука замирает над клеточкой журнала, чтобы поставить отметку, но спустя секунду тишины, опускается на стол. — Но я сегодня добрый, не то, что вы вчера, так что даю вам последний шанс.

Глубоко в душе что-то обрывается.

Вдох. Выдох. На миг погружаюсь в мысли, но тут же, сжав кулаки, уверенно начинаю:

— Что в имени тебе моём?

И снова пронзительный взгляд в глаза. Кажется, воздух уже искрит от напряжения, шуршащего в тишине. А, нет, это всего лишь Сон хомячит печенюшки из пакетика, стараясь делать это максимально неслышно.

— Есть в мире сердце, где живу я… — на выдохе заканчиваю я.

— Вот, другое дело. Теперь я понял, кого мне нахваливала вся учительская.

Вдох. Выдох. Я, последний раз взглянув ему в глаза, иду на место. Спрашиваю у Кости, который час…

Никогда ещё так сильно не ждала конца литературы. Хорошо хоть русского в расписании сегодня нет.

Долгожданная трель звонка прорезает воздух, как только Владимир Александрович заканчивает диктовать домашнее задание. Одноклассники подскакивают с мест и бегут к выходу. Я неторопливо складываю вещи в сумку, оборачиваясь к Косте.

— Сразу пойдём или успеем домой зайти?

— Как хочешь, но боюсь, если зайдём домой, то не скоро выйдем, — усмехается Костя, по-хозяйски обнимая меня за талию. — Тебе очень идёт эта юбка, но еще охотнее я бы её снял.

— Молодые люди, имейте совесть. Это режимное заведение все-таки, — говорит учитель, захлопывая журнал.

— Ну не строгорежимное же, — наигранно смеюсь я и оборачиваюсь, чтобы уйти.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…
    Комментарий к Пополнение
    Почему совсем нет отзывов? Необходима мотивация, стимул писать дальше.

========== Я согласна ==========

— Вы мне? — застываю, так и не дойдя до двери. Хоспаде, пусть это он кому-нибудь другому…

— Да, Екатерина Викторовна, задержитесь, пожалуйста, — максимально учтиво произносит учитель.

— Кость, подожди меня, я быстро, — обнимаю парня и гаденько усмехаюсь нахмурившемуся Владимиру Александровичу.

Улыбнувшись мне, Костя выходит из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь, а мой мучитель облокачивается на стол и величественным жестом указывает мне на стул напротив. Ох, чувствует моя задница, разговор будет не из приятных.

— Итак, я думаю, что укорять тебя за твое поведение уже бесполезно… — произносит он, складывая руки на груди, когда я проигнорировав его жест, уселась на парту.

 Вот в чем дело. Ну конечно, вчера в курилке я вела себя далеко не как на приеме у английской королевы. А он-то что там делал? Собирал инфу, кто как себя ведет? Ну да, отличный способ влиться в коллектив.

Печально вздохнув, опускаю глаза и нервно щелкаю костяшками пальцев — старый трюк, работает на всех, и результат всегда предсказуем: «ох, у тебя, наверное, что-то случилось, больше так не делай и будь хорошей девочкой»

— Со мной этот номер не сработает, — безапелляционно заявляет учитель, — я уже увидел твое настоящее лицо, можешь не прикидываться паинькой. Впрочем, ругать я тебя не собираюсь, у меня к тебе предложение иного характера.

С трудом сдерживаю счастливый выдох — ненавижу нравоучения, но тут же в голову приходит интригующая мысль: какое еще предложение?

— На меня повесили конкурс чтецов, проходящий на городском уровне. Так вот, у меня для тебя хорошая новость: отборочный тур ты прошла.

— Владимир Александрович… — я, наверное, впервые опешила от такой наглости. — С чего вы взяли, что я смогу выступать? У меня тренировки, учеба, личная жизнь…

— Войди в мое положение: я толком никого еще не знаю, конкурс через несколько недель и мне нужно выдвинуть хотя бы одного человека. Пойми, я провел сегодня достаточно уроков, и только в одном классе нашел человека, который сходу прочитал три абсолютно разных стихотворения, да еще и боролся за свою оценку, — какой убедительный монолог, Чацкий нервно курит в сторонке.

Молчу, не решаясь ответить прямым отказом. Странное чувство, вроде и хочется послать его куда подальше, но вроде что-то в груди заставляет помочь ему. В конце концов, мне тоже в скором будущем придется брать на себя нелегкий груз учительства, а тут еще и Владимир Александрович выбрасывает последний козырь:

— К тому же, Ольга Евгеньевна рекомендовала мне вас, как надежного человека, на которого я могу положиться.

Ну что ж, против этого аргумента мне выставить нечего. В целом, почему бы и нет, вдруг за время подготовки, найдется повод отомстить за вчерашние нравоучения? Стоп, нет, я что, серьезно собираюсь помогать человеку, который вчера отчитал меня при всех?

Собрав всю волю в кулак, я отчеканиваю:

— Сожалею, Владимир Александрович, но ничем не смогу вам помочь. У меня совсем нет времени.

Выпалив это на одном дыхании, направляюсь к двери, буквально ощущая спиной тяжелый взгляд.

— Хорошо, раз ты не хочешь по-хорошему, пойдем другим путем. Твои родители в курсе, что ты куришь и крайне распущенно себя ведешь?

В крови начинает закипать ярость. С усилием стерев злобную гримасу с лица, оборачиваюсь:

— Вы решили меня шантажировать? Ради какого-то паршивого конкурса? Да вы, — почти задыхаюсь от смеси ярости, ненависти и отвращения к этому нахалу. — Вы… Нет, мои родители не в курсе, потому что они сутками пропадают на своей работе! — от одного упоминания о родителях становится тошно, глаза неприятно щиплет, а слёзы сами просятся наружу. Нервы шалят, слишком много всего произошло за последнее время.

Безвольно опускаюсь на стул и прячу лицо в ладони, стараясь закрыть обзор на раскрасневшееся лицо учителю.

— Поплачь, легче станет, — Владимир Александрович садится рядом и почти невесомо касается плеча, убирает выбившуюся прядку за ухо.

— Поверь, я знаю, каково это — нуждаясь в помощи, переживать проблемы в одиночестве,
— удивленно поднимаю на него глаза, — нужно просто отвлечься от всего негативного, загрузить свою жизнь созидательным трудом.

— Например, участием в этом конкурсе? — учитель, сжимая губы, кивает, —хорошо, я выступлю, но обещай мне, что никогда больше не будешь меня шантажировать, — неожиданно перехожу на ты, волнуюсь и теряюсь от этого еще больше.

— Обещаю, — спокойно произносит литератор, не заметив моей оговорки. — Давай, завтра после уроков останешься? Сейчас уже поздно, да и положение к конкурсу я еще не открывал. Тебя подвезти до дома?

— Блин, меня же Костя ждет… — вскакиваю с места, стирая слёзы с щек, — спасибо, не надо.

Бросаюсь к двери, распахиваю ее… Никого. Абсолютно пустой коридор. Спотыкаясь на ступеньках, не вписываясь в повороты, бегу вниз, в раздевалку. Нет. На крючке одиноко висит моя ветровка.

— Вот как же так, — печально опускаюсь на лавку в холле. — Он мог хотя бы позвонить…

— Кать, — оборачиваюсь, вздрогнув от неожиданности. — Поверь, если бы он хотел, дождался бы. Так тебя подвезти?

========== Ты вся горишь ==========

— Так тебя подвезти? — спрашивает учитель, вытаскивая из кармана брюк связку ключей. — Не бойся, я не маньяк и не увожу маленьких девочек в лес. — Хитро щурюсь в ответ, и вдруг неожиданно для себя соглашаюсь:

— А почему бы и нет? — хватаю с крючка ветровку, — мне не очень далеко тут, три остановки на автобусе.

— Я знаю, — откуда такая уверенность? Он точно не маньяк? — в журнале посмотрел адрес. — Рассеивает мои подозрения Владимир Александрович.

На улице вовсю хлещет дождь, моя ветровка моментально промокает до нитки. Смеясь, мы с прячемся под козырек школы, выжидая удобного момента, чтобы добежать до одинокой «Лады» на парковке.

Краем глаза замечаю, что рубашка учителя вымокла напрочь, и теперь, плотно облепив его тело, демонстрирует неплохую форму. Ловлю себя на подглядывании за учителем, мысленно говорю себе, что нельзя пялиться на своего препода.

— А давай, кто быстрее добежит до машины? — слышу над ухом веселый смех, и вдруг меня нагло выталкивают под дождь. — Догоняй! — смеясь, Владимир Александрович подмигивает и мчится прямо по лужам.

Безнадежно отстаю, но до заветной цели все-таки добегаю и, тяжело дыша, плюхаюсь на кресло.

— Вы меня убить решили? Бег по лужам с препятствиями?

— Орлова, хватит болтать, пристегивайся давай. — Счастливо улыбается, ну сущее дитя.

В салоне тепло, уютно урчит двигатель. Заметив пакет с конфетками, робко тяну к нему свои лапки. Да уж, особым стеснением я все равно никогда не отличалась, так что глупо ожидать, что я буду сидеть, сложив ручки на коленках, смущенно краснея.

— Бери, угощайся, — говорит учитель, видя, что я с хитрой улыбкой, косясь на конфетки, строю план по их захвату. Мне дали «зелёный свет», и я радостно запускаю пальцы в пакет. — Любишь сладкое?

— Угум, — с набитым ртом заявляю я, — могу есть бесконечно.

— Сладкое до добра не доводит. Ты же не хочешь умереть от ожирения или диабета?

— Давайте без нравоучений, пожалуйста. Если я умру, то только от вашего занудства.

— Ты всегда хамишь учителям, или только я достоин такой участи? — упс, кажется я снова что-то не то сказала. Выход из положения находится внезапно:

— Просто домой меня тоже подвозите только вы. — Выделяю последнее слово, капитулировав перед этой серьезной мордашкой.

— Приехали. Мягкой посадки, Ваше Высочество.

Добивая остатки моего куража, Владимир Александрович выходит из машины и приветливо распахивает дверь.

— Добро пожаловать домой, — мокрые рыжие волосы взлохмачены, рубашка расстегнута у ключиц…

Краснея, невольно любуюсь своим учителем, но это очарование длится недолго. У подъезда замечаю мрачную фигуру, которая явно уже достаточно долго мокнет под дождем.

— Спасибо, что подвезли, до завтра. — Отчаянно стараюсь не накосячить, не разрушить очарование момента. — И за конфетки спасибо.

— Не забудь, завтра задержишься, обсудим конкурс и предстоящую подготовку, — педант до мозга костей, — пока, Орлова.

Почему так хочется счастливо улыбаться? А нет, уже не хочется. Привалившись к двери подъезда, меня ждал Костя.

— А почему ты не заходишь? — спрашиваю я, подходя ближе, накидывая капюшон.

— Я где-то просрал ключи, — цедит он сквозь зубы, — может, объяснишь, почему ты разъезжаешь на машине с учителем? — хищно скалится, поднимая на меня глаза.

Молча отодвигаю Костю от двери и открываю её.

— Кать! — кричит он, раздражаясь от моего игнора.

— Не повышай на меня голос. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — останавливаюсь, думая, надо ли устраивать скандал на ровном месте. — Я могу всё объяснить.

— Ну попробуй, — Костя, сплюнув на пол, уставился на меня. От его тона хочется развернуться и уйти, но я продолжаю стоять на месте.

— Он задержал меня, поэтому предложил подвезти. Зайдешь, подождешь пока твоя бабушка вернется? — оборачиваюсь к скандалисту, махая рукой вверх, в сторону моего этажа, но он нечего не отвечает. — Послушай, я не понимаю твоих обвинений.

— Да?! Ты сказала, что быстро освободишься, а в итоге я ждал тебя полтора часа! — психуя, Костя бьет кулаком в стену подъезда, сыпется штукатурка. — Что у тебя с этим хлыщом? Когда ты успела? И для чего тогда был разыгран вчерашний спектакль в курилке?

— Константин, я думаю, тебе лучше это прекратить, или мы оба наговорим друг другу лишнего, — я иду по лестнице вверх на свой этаж.

— Нет уж, позволь мне договорить. — Он идёт следом, становится рядом со мной, когда я в спешке пытаюсь открыть дверь. — С того момента, как мы расстались, я не ограничиваю тебя в общении. Но ты понимаешь, что роман с учителем это нонсенс!

— Костя, я не понимаю, с чего ты взял… — меня грубо перебивают, не дав даже договорить:

— А может с того, что ты была у него в кабинете почти полтора часа, а потом он тебя еще и домой привез. Ты понимаешь, что для тебя это позор, а для него это, как минимум, увольнение из школы? Или реальный срок?!

— Костя, тебе лучше уйти. Я прошу тебя, оставь свои фантазии для себя, я не желаю слушать эти глупости.

До меня с опозданием доходит, что идти-то ему некуда, он же потерял ключи. Ну ничего, взрослый парень, разберется. Это надо же было придумать такую ересь.

Я, отворачиваясь от него, всё же открываю дверь и прячусь дома, не желая больше продолжать зашедший в тупик разговор. Тут же теряю последние остатки самообладания, бессильно привалившись к шкафу в прихожей. По щекам бегут слезы несправедливой обиды, беспочвенного обвинения. Как Костя, человек, с которым я прошла огонь и воду, мог подумать, что у меня что-то есть с учителем?

Сил едва хватает на то, чтобы добраться до кровати, плюхнуться на нее и, уткнувшись лицом в подушку, провалиться в глубокую черноту без снов.

Просыпаюсь я от того, что кто-то трясет меня за плечо, взволнованно что-то бормоча.

— Катя, доченька, проснись, — а, это же мама с работы вернулась, неужели уже вечер? —
мельком кидаю взгляд в зеркало и ужасаюсь своему отражению. Опухшее от слез лицо, размазавшаяся темными кругами тушь… К тому же сильно болит голова.

 — У тебя, наверное, температура, ты такая горячая. — Мама сидит на моей кровати с взволнованным выражением лица. Еще бы, моему видку сейчас бы сам граф Дракула позавидовал бы. — Что-то случилось?

— Нет, мам, просто день очень тяжелый был, и я еще под дождь попала.

— Над вами там издеваются в этой школе, что ли? У тебя вид как у узника концлагеря. Так, срочно звоню Людмиле Викторовне, предупрежу, что завтра тебя не будет. Один день ничего не изменит, отдохнешь хоть. — Чтобы убедиться, что это не сон, незаметно щипаю себя за руку. На мою маму очень редко нападает вирус гиперзаботы, возможно, потому что она сутками пропадает на работе. Но в этом есть определенные плюсы.

 — Но мам, мне завтра необходимо быть в школе, — вспоминаю про обещание, данное литератору, и отчаянно пытаюсь отменить приговор.

— Никаких «но», решение суда окончательное, обжалованию не подлежит. — Как же тяжело, когда твоя мама районный судья.

***

Ну раз уж мне дали один день отгула, будем болеть на всю катушку — горло обмотано пушистым шарфом (и где я вчера могла сорвать голос?), на тумбочке гора жаропонижающих таблеток, ибо, оказывается, я все-таки простудилась. В принципе, отличный шанс пересмотреть «Ночной Дозор», один из самых моих любимых фильмов. Но вкусная еда, так внезапно закончившаяся, портит все планы, из дома выходить мне нельзя, а еда полезная не лезет.

Когда, замотавшись в одеяло, включаю любимы фильм, меня прерывает громкая трель. Я подскакиваю с места и бегу к двери…

— М-м-м, какая милая пижамка. Любишь сов?

— Здрасьте, Владимир Александрович, а вы здесь какими судьбами?

========== Сюрприз  ==========

— Здрасьте, Владимир Александрович, а вы тут какими судьбами? — спрашиваю я, ошарашено глядя на учителя, поражаясь внезапному визиту.

— Может, пригласишь войти? — отвечает вопросом на вопрос он, делая шаг в квартиру.

— Да, конечно, проходите…

Я отхожу в сторону, пропуская Владимира Александровича. До меня, наконец, доходит, что я стою перед своим учителем в одной пижамке с милыми совятками и что Владимир Александрович оглядывает меня с довольной улыбкой.

Пискнув что-то нечленораздельное, убегаю в свою комнату, на ходу проклиная литератора, мою простуду и пижамку. В спешном порядке переодевшись в более официальные футболку и штаны, выхожу к учителю, который уже уютно развалился на диванчике в гостинной.

— Знаешь, что у меня для тебя есть?

— Надеюсь, это не нотации на тему безответственности, — склоняю голову к плечу, опираясь о дверной косяк. — Владимир Александрович, мне очень жаль, что так вышло, я заболела, подвела вас и все такое, — тараторю что-то еще, в тщетной попытке оправдать себя.

Но мой мучитель непреклонен — сурово сжаты губы, чуть выше переносицы залегла глубокая складка гнева… Он встает с дивана и почти вплотную приближается ко мне, по-прежнему держа руки за спиной.

— Вообще-то, я зефирок тебе привез, — гневное лицо вдруг расплывается в улыбке, — и положение конкурса распечатал. Особо не переживай, время еще есть, но и не расслабляйся… — получив огромную коробку зефирок, я радостно начинаю скакать по комнате. — Эй, ты чего?

— Вы мой спаситель! За такой подвиг я просто обязана напоить вас чаем. — Ну мне же не каждый день учитель таскает сладости.

— Орлова, я по делу пришел, — уже как-то вяло отнекивается Владимир Александрович, но я уже умчалась на кухню ставить чайник.

Что может быть лучше чая с зефирками? Только чай с учителем и зефирками.

— Орлова, давай о делах. Так, смотри — конкурс проходит через две недели, — он может хоть на миг забыть о делах? — и построен этот конкурс весьма необычно: в три этапа — читаем классику золотого века, потом серебряного, потом, если выходишь в четверть финала, читаешь стихотворение на свободную тему. — Он, закинув ногу на ногу, внимательно следит за мной.

— Вы так уверены, что я выйду в четверть финала?

— Орлова, если бы ты тогда, на уроке, сдалась бы сразу, я бы еще сомневался. Я знаю тебя только три дня, но уже понял твою сущность.

Смутившись от этого неожиданного признания, прерываю его:

— А какая система оценивания?

— Ты знаешь, я сам толком не понял. Вроде как, принцип такой: трое судей в комиссии, оценивается три критерия — артистичность — подача блюда, естественно, знание текста, и четкость дикции. Считается средний балл по 5-бальной системе.

— А какой главный приз, раз вы так уверены в моей победе?

— О, приз шикарен — поездка в Питер. Три победителя получают этот приз, остальные — диплом участника и статуэтку. — Я чуть чаем не поперхнулась, Питер — это же город мечты, я должна туда поехать.

Владимир Александрович наблюдает за моей реакцией, довольно попивая чай. Идиллия.
Мирные посиделки нарушает требовательная трель звонка, которая разрезает воздух напополам. Подрываюсь с места и бегу в прихожую.

— Костя?

— Кать, я должен извиниться за вчерашнее… — на лице, стоящего на пороге Кости, написано искреннее раскаяние, но я не так быстро забываю обиды, нанесенные близким человеком.

— Должен извиниться или хочешь извиниться? Согласись, это разные вещи.

— Не воспринимай все в штыки, выслушай меня. Пригласишь пройти, или так и будем на пороге топтаться? — он мнётся перед дверью, заглядывая в квартиру.

Вспоминаю, что на кухне у меня пьет чай мой учитель, поэтому нерешительно становлюсь перед Костей, загораживая обзор.

— Ты несколько не вовремя, давай чуть позже поговорим.

— У тебя кто-то в гостях? Так познакомь, чего скрывать-то? Кого ты уже нашла, очередного мальчика на ночь? Хотя, судя по мужским ботинкам и пальто на вешалке… — Костя обводит прихожую взглядом и его лицо искажается злобой.

— Что ты такое говоришь?

— Какого черта ты спишь с кем попало? — не слушая мой лепет, срывается на крик, а лицо обезображено злобой.

— Тебя не должно волновать, с кем я сплю! — не позволю ему на меня кричать и возводить напраслину.

Снова закрываю ему проход на кухню, но в этом уже нет необходимости — Владимир Александрович выходит на шум, и теперь стоит в коридоре с крайне сердитым выражением лица.

— Что здесь происходит? — Костя переводит взгляд в сторону прозвучавшего голоса и, увидев учителя, удовлетворенно улыбается.

— А, вот значит, в чем дело. Интрижка с учителем, прямо сюжет для низкопробного романа. Что же это вы, Владимир Александрович, оплошали так? — голос насквозь пропитан издевкой. Боже, да он же пьян!

— Костя, я думаю, сейчас не лучшее время для разговоров, — пытаюсь его остановить, но пьяный Костя — неуправляемый Костя. Он прорывается в прихожую и, слегка пошатываясь, останавливается перед учителем.

— А что будет с вами, когда об этом узнает директор? Думаете, она вам будет сухарики в тюрьму носить? — продолжает свои разглагольствования, — да она найдет кого-то на следующий же день. Шлюха, — слова, словно плевок сквозь зубы, но воздух тут же прорезает звонкая оплеуха.

Костя хватается за щеку, на которой ярким следом отпечаталась моя ладонь, исподлобья глядит на меня.

— Ах ты… — он замахивается на меня кулаком, но его вовремя останавливает Владимир Александрович, схватив за руку.

— Иди проспись, а потом придешь и нормально извинишься перед ней, без своих безумных фантазий.

Учитель выталкивает Костю, который все еще пытается что-то сказать, в подъезд и с грохотом захлопывает дверь. Я, закрыв ладонью рот, смотрю сначала на пол, где секундой ранее стоял Костя, потом на хмурящегося Владимира Александровича.

Как только до меня доходит суть произошедшего, бросаюсь к двери, в надежде застать Костю перед дверью, но меня перехватывает учитель:

— Куда собралась? — спрашивает он, беря меня за руку.

— А если он кому-нибудь расскажет? Вас же могут уволить по моей вине! 

— Костя умный парень, он на это не решится, — мотаю головой, всё ещё стремясь выбежать за дверь, — я с ним поговорю, ничего страшного не случилось.

Киваю в ответ. Да, так будет лучше, они поговорят, Костя успокоится, а произошедшее останется между нами.

— Владимир Александрович, спасибо, что вступились, — тихонько говорю я, отходя подальше от двери. 

— Защищать учеников моя обязанность, я ведь учитель. Орлова, ты знаешь… — он делает шаг мне навстречу, но я инстинктивно отступаю.

— Владимир Александрович, извините, но вам лучше уйти. Мне надо побыть одной, успокоиться. Извините ещё раз. — Я кладу руки себе на плечи, отгораживаясь, пытаясь скрыться от жалостливого взгляда.

— Конечно, Орлова, тогда до завтра? Выздоравливай.

— До свидания, Владимир Александрович. — Он спешно собирается, быстро надевает ботинки, хватает с крючка ветровку и, чуть ссутулившись, покорно уходит.

А я иду на кухню, чтобы забрать оттуда зефирки и чай, завернуться в одеялко на кровати и все-таки пересмотреть «Ночной Дозор» в сотый раз. На кухне еще витает еле слышный аромат парфюма учителя, и это вызывает у меня на губах усмешку.

    Комментарий к Сюрприз 
    Ну хоть один крохотный отзыв, автор будет счастлив, правда.

========== Я не унижусь пред тобою ==========

Подходя к школе и уже изрядно опаздывая, я надеюсь, что первый урок будет не у Владимира Александровича, потому что сейчас смотреть ему в глаза мне будет очень стыдно. Костя вчера устроил скандал на пустом месте, а проблемы снова разгребать мне.

— Орлова! — чей-то оклик выдергивает меня из мрачных мыслей, когда я спотыкаюсь, поднимаясь по лестнице.

— А? — вздрагиваю, оборачиваясь на звук. — Блин, здравствуйте, Владимир Александрович. — Ну конечно, с кем еще я могла столкнуться на пороге школы, когда звонок уже прозвенел минут десять назад.

— Орлова, почему опаздываем на мой урок? — видимо, расписание нам все-таки поменяли, и шикарный план «свалить с шестого урока» провалился.

— Меня не предупредили, что у нас русский первым, — невинно хлопая ресницами, подхожу к входной двери.

— А на другие уроки опаздывать можно? Ладно, я сегодня добрый, и тоже опаздываю, поэтому даю тебе фору… — учитель подмигивает и открывает дверь, чуть склоняясь в реверансе, жестом приглашая меня войти.

— Уже бегу, Владимир Александрович, — спохватившись, стартую по коридору, надеясь, что препод не будет соревноваться со мной в беге с препятствиями.

Влетаю в класс, на ходу оповестив одноклассников о том, что учитель уже на подходе. Запыхавшись, останавливаюсь около своего места, изумленно подняв бровь. Костя сидит за партой с каменным выражением лица, словно ничего вчера не произошло. Времени выбирать, сидеть с ним, или спешно пересаживаться на другое место, у меня нет, поэтому приземляюсь рядом, стараясь сохранять самообладание.

— Кать, — осторожно шепчет Костя, коснувшись моего локтя, — надо поговорить.

— Давай не сейчас, урок все-таки, — замечаю вошедшего учителя и вместе с одноклассниками встаю со стула.

— Итак, я прошу прощения за опоздание, меня не предупредили вовремя о замене расписания. Садимся, достаем листочки… — дальнейшие слова Владимира Александровича потонули в неодобрительном гуле. — Каждое ваше возмущение уменьшает время, отведенное вам на тестирование. Тест по пройденному материалу в качестве общей проверки ваших знаний, — педантично раздает задания, проходя по рядам.

Глядя сейчас на это серьезное лицо, безукоризненно отглаженную рубашку, трудно поверить, что вчера этот человек сидел у меня на кухне и пил чай из забавной чашки с зайцем. Около моего места он чуть задерживается, коротко бросив: «Орлова, вы помните про сегодняшний факультатив?» Кротко киваю, прекрасно понимая, что свинтить не получится.

— Приступаем к работе, у вас есть еще двадцать пять минут.

К счастью, для меня русский никогда не был проблемой. В сказуемых, определениях и прочих тонкостях я шарила лучше всех, поэтому неудивительно, что Костя, только взглянув на свой вариант печально вздохнул и тронул меня за локоть.

— Кать, поможешь?

— Подожди чуть-чуть, я закончу и постараюсь помочь. — Как бы мы не поругались, помочь ему мне не составит труда. Так давно уже распределилось, что он помогает мне с информатикой, в которой я вообще дуб дубом, а я ему с русским, в котором он барахтается, как теленок.

— Разговоры, третья парта! Орлова, еще одно замечание, и я посажу вас на первую парту, под мои светлы очи. — Тоже мне, Владимир Красно Солнышко нашелся.

Свой тест я заканчиваю вовремя, успев его проверить и помочь Косте, который судорожно пытался хоть что-то решить сам. Со звонком Владимир Александрович сразу же собирает работы, не слушая никаких просьб о дополнительном времени.

Костя нагоняет меня уже на пути к кабинету физики, останавливает, коснувшись плеча:

— Катя, прости меня, я вчера выпил и наговорил лишнего, — он стоит, покорно склонив голову и ожидая вердикт.

— На твоем месте, я бы еще извинилась перед Владимиром Александровичем. И прошу, нет, требую, чтобы больше такого не повторилось.

— Обещаю, — с мрачной обреченностью в голосе Костя выдыхает, и уходит в противоположную от кабинета физики сторону, чуть ссутулив спину. Неужели пошёл извиняться?

На уроке он так и не появился, зато, когда я чуть опоздав на химию, уселась на свое законное место, на столе лежала моя любимая шоколадка — молочная с фундуком.

— Извинения приняты, — улыбнувшись Косте, прячу шоколадное сокровище в портфель.

После уроков обреченно ползу к Владимиру Александровичу, потому что обещание — есть обещание, которое придется сдерживать, несмотря ни на что. Из кабинета неожиданно слышу голоса, интересно, кто еще не ушел домой?

Приоткрыв дверь, с трудом сдерживаю волну негодования: Софа, облокотившись на учительский стол и демонстрируя внушительных размеров декольте, о чем-то воркует с учителем, который, по всей видимости, весьма увлечен разговором.

— Так вот, Владимир Александрович, — дебильно улыбаясь, продолжает Софа, — я бы хотела получить несколько дополнительных занятий, потому что мои знания русского очень беспокоят меня.

Я замираю, напряженно ожидая, что же ответит ей учитель. Пока еще смутно понимаю, почему мне изо всех сил не хочется, чтобы он занимался с этой разнаряженной куклой, которая, очевидно, мечтает его соблазнить. Вот поэтому я и не люблю, когда в школе оказываются молодые учителя или практиканты, которые сразу же приковывают к себе внимание всех особей женского пола.

— Кочеткова, я пока не могу дать тебе точного ответа: у меня достаточно много работы, — неплохо, Владимир Александрович, неплохо, — к тому же, за дополнительные занятия, вполне возможно, придется платить…

— Не думаю, что с этим могут возникнуть проблемы, — отвратительно хихикает Софа, — ради хороших оценок по русскому я готова на все.

От такой наглости даже у меня перехватывает дыхание. Она что, серьезно думает, что ее огромные сиськи и пустая голова могут соблазнить кого угодно?

Владимир Александрович замялся, не зная, что ответить на такой явный подкат, поэтому я решила спасти ситуацию, сделав вид, что только пришла:

— Владимир Александрович, не помешаю? — никогда не видела, чтобы моему приходу так радовались.

— Нет, конечно, проходи, Кать, — кивает в сторону парт, и разворачивается к Софе, — Кочеткова, вы можете идти, результаты вашего теста меня вполне удовлетворяют, так что можете быть спокойны за свою оценку.

Софа уходит, наградив учителя разочарованным взглядом. Тигрице в первый раз не удалась ее охота? Удовлетворенно хмыкаю, чем привлекаю внимание препода.

— Что тебя так развеселило? Между прочим, твои результаты неутешительны. — Предо мной опускается листочек, на котором, однако, ни одного исправления, но стоит огромная двойка.

— Владимир Александрович, почему два? — моему возмущению нет предела. — Ни одной ошибки же нет?!

— Я аннулировал твою работу, — и опять та же полуулыбка на лице. — Ты подсказывала всем, и поэтому, твою оценку я поделил между остальными. Всем по чуть-чуть, а тебе, что осталось.

— Так, давайте без шуток. Какого фига у меня за безошибочный тест стоит двойка? — приходится снова включить режим «упрямая стервочка», чтобы добиться нормальной оценки.

— Ути какие мы грозные, — мигом сбивает мой настрой учитель, — так уж и быть, ты победила. Но чтобы я больше этого не видел, ясно?

— Тогда мне придется выколоть вам глаза ручкой. Потому что не помочь одноклассникам во время контрольной нельзя. В конце концов, вы сами когда-то учились.

— Почему мне кажется, что ты бросаешь мне вызов? Давай так: один раз я замечаю тебя за подсказкой — хорошей оценки не жди, — в ответ на это я лишь усмехаюсь, — и помни, я тоже учился и знаю все способы списывания.

Ну да, конечно. Я уже прикинула в голове несколько способов, изобретенных лично нашим классом.

— Вызов принят. Да наступит Великое противостояние! — звонко смеюсь, отстукивая ладонями какой-то бравурный мотив.

Учитель тоже заражается моим весельем, и вдруг совершенно неожиданно предлагает:

— Хочешь печеньку? Просто я не обедал, а хомячить в одиночку как-то неловко. Еще есть чай в термосе. — Воу, полегче, пожалуйста. А хотя, когда я отказывалась от халявных вкуснях?

— Спасибо, — говорю, засовывая в рот сразу несколько печенек. — Кстати, вы подобрали для меня программу? — вообще-то, я сюда по делу пришла, надо готовится, раз конкурс уже через две недели.

— Да, вот, — передо мной ложатся несколько распечатанных листов бумаги. — Я общий фронт работ уже распределил, учитывая объем и содержание, но заключительный выбор предоставляю тебе.

Задумчиво просматриваю предложенные мне произведения, стараясь понять, с чем у меня получится победить. Так, отрывок из «Онегина» — письмо Татьяны… Ну это банально донельзя, откладываем. Бальмонт — почему бы и нет, но как-то тоже не очень, его стихи требуют очень глубокого жизненного опыта… Да блин, я так никогда не определюсь. Вообще, мне больше нравится серебряный век, поэтому жду не дождусь второго этапа.

— Ну как, на чем остановимся? — учитель подсаживается за парту, поставив рядом со мной стакан с дымящимся ароматным чаем.

— Владимир Александрович, мне ничего не нравится, — откладываю листы, упрямо складывая руки на груди, думаю, какое стихотворение можно взять из моих любимых. — О, я знаю, у Лермонтова есть стихотворение «Я не унижусь пред тобой». Можно взять его?

При этих словах Владимир Александрович как-то странно смотрит на меня, уже собираясь что-то сказать, но в последний момент меняет решение.

— Странный выбор, Орлова, — тяжело вздыхает он, — ты уверена, что хорошо понимаешь смысл?

— Вы хотите услышать мини-лекцию о особенностях любовной лирики Лермонтова?

— Твоя своенравность однажды тебя погубит, — возникает неловкая пауза, но я стараюсь ее заполнить вкусняхой:

— У меня вот тут еще шоколадка есть, хотите? Костя в качестве извинения подогнал.

— Да? Он, кстати, и ко мне подходил, извинялся, обещал, что подобного не повториться.

— Ну слава богу, можно просто забыть это, как страшный сон. Вы ведь знаете этот стих? Не могли бы прочитать его, чтобы я лучше уяснила акценты?

— Ладно, — вздыхает учитель, — почему бы и нет.

Я достаю телефон, чтобы найти в интернете текст, но Владимир Александрович встаёт и, расхаживая по классу, читает наизусть. Учитель вкладывает в привычные слова какой-то новый, не совсем понятный, но такой искренний смысл, с таким вдохновением читает, что я невольно любуюсь им. Открываю в изумлении рот, говорят, парни прекрасны либо с гитарой в руках, либо читая стихотворение о любви.

— Эй, ты меня вообще услышала? — меня словно выбрасывает обратно в реальность.— Давай теперь ты, — мне протягивают распечатку.

— Я не унижусь пред тобой…

За два часа я уничтожила: самообладание Владимира Александровича, который уже проклял тот день, когда поступил в педагогический, его дневной запас печенья, свои нервы и голосовые связки.

За два часа я получила: шикарное зрелище взбешенного Владимира Александровича, сорванный голос и нервы. И еще номер учителя, потому что этот «педагог» потерял свой телефон (можно подумать, у нас огромная аудитория), и полчаса его искал, пока не догадался позвонить.

========== Кто не рискует, тот не пьёт латте с карамелью ==========

Две недели пролетают как один день. Теперь мне приходиться оставаться после уроков, отрабатывая выбранное на конкурс стихотворение до хрипов в горле.

Владимир Александрович настолько ответственно подходит к этой подготовке, что даже соглашается подкармливать меня бутерами (вот и встретились два вечно голодных одиночества), поить чаем и подвозить домой. На этом плюсы моего сотрудничества с преподавателем заканчиваются. Он оказался настоящим тираном, и требовал с меня как никто, малейшие промахи в интонации и паузах выводили его из себя.

И вот, наконец, в один момент, мне это надоедает. На финальной репетиции, за день до первого этапа, мои нервы сдают:

— Владимир Александрови-и-ич, а вам домой не надо? Вас, наверное, уже жена заждалась, — я свешиваюсь с парты, жалобно глядя ему в глаза, умоляя, чтобы он меня отпустил.

— Орлова, к твоему счастью, у меня нет жены, так что я в твоём распоряжении. Заново…

— Знаете что, мне такого счастья не надо. Я устала и хочу домой.

Встряхнув копной волос, я решительно направляюсь к двери, напоследок бросив:

— Вам бы прапорщиком быть, на плацу солдатов муштровать.

Учителя такой расклад явно не устраивает, еще бы — ученица за один день бросает всю работу, да еще и хамит, поэтому он шагает навстречу мне, перекрывая путь к выходу.

— Значит так, Орлова, ты никуда не пойдешь, — во взгляде, как ни странно, совсем нет злости, только мрачная решимость.

— Это почему же? Я свободная личность… — Пытаюсь обойти его и вырваться на свободу, но мои шансы уменьшаются с каждой секундой.

— А вот почему, — усмехается учитель, проворачивая ключ в двери и пряча его в карман брюк, — рискнешь?

Он облокачивается на край парты, наблюдая за моими попытками открыть дверь, которая моему натиску, к сожалению, не поддаётся. Его эта ситуация откровенно забавляет, а меня бесит своей заштампованностью. По канону, мне полагается смутиться, покраснеть и начать мямлить просьбы об освобождении.

Ага, не дождется. Мой правильный, педантичный учитель явно не ожидал, что я подойду к нему и попытаюсь достать ключ.

— Орлова, ты что творишь? — От моего прикосновения он вздрагивает, как от удара током.

— Вы же сами спросили, рискну ли я, — невинно улыбаюсь, — кто не рискует, тот не пьет шампанского, не так ли?

Честно говоря, я никогда не думала, что просто взять и вытащить ключ из кармана штанов так сложно. Почти невозможно, особенно если это штаны твоего учителя.

Наконец, справившись с этой невероятной задачей, я, торжествуя, поднимаю глаза на Владимира Александровича, улыбаюсь и замечаю в его глазах озорные искорки смеха.

— Что ж, Орлова, пока это тянет только на троечку, — он что, издевается? — Надо бы еще попрактиковаться, уверенности тебе не хватает, вот что.

Мне приходится отпрянуть от него, возмущенно фыркнув. В конце концов, он учитель, а я ученица, и перешагивать эту грань я не собираюсь.

— Я могу идти домой?

— Подожди, мы еще не решили, в чем ты будешь выступать.

— Думаю, белой блузки и юбки вполне хватит, — закатываю глаза, так как не в восторге от этих парадных костюмов.

— А как насчет платья? Хорошо бы что-нибудь в пол, — с видом лучшего кутюрье Владимир Александрович обходит меня.

— Вы уверены, что это хорошая идея? Так то, у меня есть, и даже в пол. Нежно-голубое, не очень пышное.

— Да, вполне уверен. Ты должна привлекать к себе внимание, чтобы точно пройти во второй этап. В общем, давай так: в субботу ты мне позвонишь, я подъеду и довезу тебя до дома культуры.

***

И вот, я стою у подъезда, с чехлом с платьем в руках и сумкой с туфлями. Наконец, когда я уже основательно замерзла, во двор заезжает знакомая «Лада», лихо разворачивается передо мной:

— Карета подана, мадам, — с видом идеального дворецкого сообщает Владимир Александрович, выходя из машины, чтобы помочь с платьем.

— Между прочим, мадемуазель, — кокетливо улыбаюсь я, садясь на переднее сидение машины. Замечаю пакетик конфет около панели приборов и тяну к нему лапки.

— Нет, Катя, нельзя, — категорично заявляет учитель, не повернув даже головы, — перед конкурсом нельзя сладкое.

Расстроившись, но где-то в глубине души понимая, что связки действительно могут слипнуться и подвести, я отворачиваюсь к окну и замечаю, что мы уже почти подъехали к городскому ДК. На парковке Владимир Александрович замечает смену моего настроения, и осторожно пытается исправить ситуацию:

— Эй, если ты хочешь, после первого этапа я куплю тебе самый-самый сладкий десерт в мире.

— Хорошо, — неожиданно для себя соглашаюсь я, — пусть это будет латте с карамелью. — Учитель удовлетворённо кивает и выходит из машины, чтобы открыть мне дверь.

Мы заходим в большое здание, где уже набираются люди. Они ходят по помещению, стуча каблуками парадных туфель и разглядывают портреты деятелей, внёсших вклад в развитие Дома Культуры. Учитель проводит меня вглубь и оставляет около гардероба, умоляя никуда не исчезать отсюда, а сам отправляется на поиски организаторов, чтобы найти место, где переодеться и ждать своей очереди.

— Эй, идем, — голос за спиной заставляет меня вздрогнуть от неожиданности, — я нашел гримерку.

Пока я надеваю платье и поправляю прическу, Владимир Александрович ждет меня за дверью, время от времени нетерпеливо постукивая костяшками пальцев в дверь. Кабинет набит людьми под завязку, а к зеркалу вообще не пройти, поэтому я спешу выйти к своему учителю.

— Орлова… Ты такая… — восхищенно выдыхает Владимир Александрович, увидев меня.

Ещё бы, нежно-голубое платье в пол, подчеркивающее хорошую фигуру, в сочетании с лодочками под цвет и аккуратно уложенной французской косой, даёт потрясающий эффект.

— Так, идём, — словно оправившись от потрясения, говорит мне учитель, указывая на дверь в конце коридора.

— Оттуда вы будете выходить на сцену, и ни пуха ни пера тебе. Сначала успокойся, вдохни… — он явно переживает намного больше, чем я, хотя, ладошки уже начинают потеть от нервов, — Я буду в зале.

— Всё будет хорошо, Владимир Александрович, — ох, знать бы ещё, кого я больше успокаиваю, — ведь мы столько времени убили на подготовку.

Он ободряюще кивает мне и, оставив меня на попечение организатора, которая следит за порядком выхода на сцену, мчится в зал.

Толпа участников гудит, волнуясь и переживая. Людей достаточно много, что очень странно для нашего небольшого городка, они уже заполнили весь зал.

— А вы знаете, что третий этап будет проходить уже в Питере? — Оживленно тараторит девочка в народном костюме. — И победители остаются там на культурную программу на три дня.

— Да, действительно так, — подтверждает организатор, — запланировано посещение музеев, и прочих культурных мест. Администрация города согласилась спонсировать, поэтому финал перенесли туда.

Понемногу участники уходят в зал, возвращаются оттуда каждый с разным выражением на лице: кто-то точно уверен в победе, некоторые сразу же начинают уверять всех, что завалились по полной. Такая атмосфера царит на любом мероприятии, будь то экзамен или конкурс.

— Орлова Екатерина? — женщина сверяется со списком, — твой выход, удачи, — дежурно наставляет меня, ободряюще коснувшись плеча.

Едва выйдя на сцену, нахожу глазами Владимира Александровича и, получив одобрительный кивок в свой адрес, улыбаюсь ему и комиссии.

— Михаил Юрьевич Лермонтов, «Я не унижусь пред тобой».

Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор…

Через весь зал я держала зрительный контакт с учителем, боясь, что едва я разорву это нить, как потеряю что-то очень важное, дарующее мне уверенность.

— Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!

Закончив читать, я учтиво поклонилась комиссии, под аплодисменты вмиг ожившей аудитории, краем глаза заметив, что Владимир Александрович сорвался к выходу.

— Благодарим за выступление, с результатом вы сможете ознакомиться через час после окончания выступлений остальных участников.

Едва за мной закрылась дверь, ведущая за кулисы, мне на плечи заботливо накинули пиджак.

— Ты была великолепна, — в глазах Владимира Александровича горит восторг, — думаю, у нас есть все шансы пройти во второй этап, будем ждать результатов.

— А я знаю неплохое кафе, где можно уютно скоротать время, — плотнее запахиваюсь в учительский пиджак, потому что в ДК прохладно.

— Ах, да, я же обещал тебе латте с карамелью! — Хлопает себя по лбу он. — Маленькая хитрая сладкоежка. Давай сначала уберешь платье в машину, а потом пойдём искать твоё замечательное кафе.

Следующие два часа пролетают, как несколько минут — я все-таки вытаскиваю моего преподавателя на небольшую прогулку почти по всему центру города, получаю в награду обещанный десерт и снова нотации на тему поведения в общественных местах.

Когда время выделенное для комиссии на совещание начинает заканчиваться, учитель тащит меня обратно.

И вот наступает он. Самый волнительный момент — всех участников вместе с руководством рассаживают в зале, ведущая произносит стандартную речь о том, сколько прекрасных талантов они сегодня увидели, но, к большому сожалению, места ограничены, поэтому вот, пожалуйте, списочек счастливцев.

Я вслушиваюсь в звучащие фамилии, наблюдая за теми, кто поднимаются на сцену за жетоном такие же участники. В моей номинации осталось около десяти участников, поэтому мне уже начинает казаться, что моя фамилия не прозвучит.

— Орлова Екатерина Викторовна, — слова гремят на весь зал, и, когда я на негнущихся от волнения ногах поднимаюсь на сцену, мне вручают маленький кругляшок, с выгравированной лирой. — Смотри, не потеряй, это твой пропуск во второй тур, поздравляю! — под аплодисменты ведущая пожимает мне руку, и я иду на место.

Уже в коридоре Владимир Александрович протягивает ко мне ладонь:

— Давай мне, а то ты потеряешь, — с улыбкой произносит он, — у меня будет надёжнее.

Когда наши руки соприкасаются, учитель совершенно неожиданно притягивает меня к себе, обнимая.

— Ты умница, Орлова, — говорит он, не замечая того, что я от этих обнимашек краснею как помидорка.

========== Вован Александрович ==========

Воскресенье я планировала провести максимально прозаично — валяться целый день в кровати и смотреть дурацкий сериал, просмотр которого никак не могла закончить. Тем более, квартира была полностью в моем распоряжении — родители уехали к друзьям в другой город, и я могла отрываться по полной.

Мои планы нарушает телефонный звонок Серёжи, который я принимаю с радостью, потому что он звонит не так часто. Серёжа — мой бывший инструктор в автошколе, где я училась водить мотоцикл. Так как он ненамного меня старше, между нами очень быстро установились максимально дружеские отношения, а когда выяснилось, что у нас очень схожие увлечения, мы стали не разлей вода. Он познакомил меня со своей компанией, в которой я быстро стала своей, и это только укрепило нашу дружбу. Но потом Серёжа уехал учиться в другой город и приезжать мог крайне редко. 

Его звонок мог значить только одно — он в городе, и нас ждёт незабываемая тусовка.

— Дарова, Катюха, — так называть меня было позволено только ему. — Как насчёт шашлындоса?

— Ты же знаешь, я за любой движ, кроме голодовки. Но сегодня воскресенье, мне завтра вообще-то в школу…

— Когда тебя это останавливало? Вечером вернёшься в целости и сохранности, я прослежу, чтобы детям не наливали, — покровительственно хмыкают на другом конце провода. Хотя, какие провода у мобильников?

Мама, услышав, что Серёжа в городе, очень огорчается, что он не сможет зайти на чай. Его она считала чуть ли не идеалом, поэтому со спокойной душой отпускает меня. Тем более, мотоцикл я вожу достаточно уверенно, стараясь не доставлять родителям лишних переживаний.

Путь до загородного дома, где мы с ребятами всегда собираемся, много времени у меня не занимает — в октябре на этой дороге очень редки пробки, поэтому я добираюсь без проблем. Едва я паркуюсь около дома и снимаю шлем, меня тут же сгребают в объятья сильные руки Сергея.

— Я скучал по тебе, Катюх, — говорит он, стискивая так, что у меня кости хрустят.

— Мы все скучали, Серый, — не хочется разводить лирику, но мы действительно давно не виделись.

— Идём, познакомлю тебя с моим университетским другом, — Серёжа манит меня рукой в сторону заднего двора, откуда уже доносится запах шашлыка и звуки гитары.

— Оп-па, Катя приехала, — здесь мне искренне рады, поэтому я не без оснований боюсь за свои рёбра.

— Так, знакомься, это Вован, — Сергей указывает на парня, который стоит у мангала и смотрит на тлеющие угли, а моему удивлению нет предела, когда я вижу этого «Вована».

— Приятно познакомиться, — тут же перехватывает инициативу Владимир Александрович, не давая мне сказать и слова.

Я мило улыбаюсь в ответ, хотя все ещё не могу отойти от шока. Ещё бы, не каждый день узнаешь, что твой учитель тусуется в твоей компании. Что я ещё о нем не знаю?

Теперь нам какое-то время приходится разыгрывать милое знакомство, спрашивать друг друга о том, кто где учится и работает. Правда, когда я ухожу в дом за пледами, Владимир Александрович догоняет меня и осторожно останавливает, дотронувшись до плеча.

— Спасибо, что подыграла, Орлова, — непринуждённо улыбается педагог, — с меня шоколадка.

— Вот скажите мне, пожалуйста, — почему-то мне хочется рвать и метать, — почему нельзя просто было сказать, что вы мой учитель.

— Испортить выходной и тебе и мне? — Глаза учителя горят праведным возмущением. — Если бы я так сказал, я был бы вынужден контролировать себя и тебя, чтобы не сболтнуть лишнего, ты бы сидела, как на иголках. Могу я побыть человеком на отдыхе, а не учителем?

— Ладно, хорошо, — перебиваю я, — завтра занесу вам шоколадку в кабинет, Вован, — весело смеясь, я убегаю к друзьям, оставив последнее слово за собой.

День, плавно переходящий в вечер, удаётся на славу. У меня получается отобрать у Сани гитару, и тут выясняется, что мой учитель умеет здорово петь, во всяком случае настолько, чтобы это прикольно звучало под гитару и шашлык.

— Вот скажи мне, Серёга, что ты на старости лет учиться поперся, да ещё и в педагогический? — Вопрошает Вован (я же теперь могу его так называть, да?), поднимая кружку с пивом.

— Хочу учить детей добру и математике, — хохочет парень, тостуя в ответ.

— Поверь мне, Федотов, педагогика — жуткое зло. Дети, родители, бумажная возня и прочее…

— Нахальные ученицы, которые вечно хамят, да? — Я решаю оторваться за этот вечер по полной.

— Да, это точно. Маленькие, наглые девочки, которые забыли, что такое субординация, и давно перешли грань, — возвращает мне мой укол Владимир Александрович, чем заставляет меня покраснеть и обиженно надуться.

— Ой, ладно тебе, Клювин, ты всего месяц в школе работаешь, а уже такой злой стал, —
 хмыкает Серёга, разряжая атмосферу.

— Если бы мы были сейчас в школе, то я бы дразнил тебя клюквой. Кислый, как клюква, — начинает куражиться Серый, но по лицу учителя видно, что насмешки задевают за живое. Ого, кажется, кого-то в школе дразнили…

— Ну, он же не Клюквин, — делаю я жалкую попытку заступиться за своего все-таки преподавателя, но безуспешно.

— Хочешь сказать, что клювом быть лучше? — Хмыкает Вован, — Федотов, чего к фамилии привязался, как дите, ей-богу.

Со всех сторон начинают говорить, что бывают и похуже фамилии, что Клювин это вообще ещё цветочки.

Столько смешных историй со школы, армии, работы я ещё никогда не слышала. Жаль, что этот вечер очень быстро подошёл к концу, надо ехать по домам.

Серёга ненавязчиво предлагает остаться у него всей толпой, наплевав на завтрашний понедельник, но на это я, под пристальным взглядом учителя, не решаюсь. А то потом будет пилить полжизни за мою безалаберность.

— Ну, пока, Катюх, — Серёга снова крепко обнимает меня, — аккуратнее там с дорогой.

— Может, лучше будет, если я её отвезу? — Подаёт голос учитель, — мне все равно в город.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно отказываюсь я, — я трезвая, как стеклышко, сама справлюсь, зачем тебе лишние хлопоты, Вован?

Ох, чувствует моя задница, завтра меня ждёт буря за этот вечерочек. Хотя, живём один раз, надо попробовать все.

***

Увидев в расписании химию первым уроком, я решительно направляюсь обратно к выходу. Отсижу один урок в курилке, ебала я на химию в понедельник, да ещё и первым уроком ходить.

— Ну, это похвально, конечно, Орлова, но можно без мата? — Твою ж, я что, вслух это сказала?

— Да когда же вы перестанете постоянно появляться рядом со мной? — Я снова в ярости, как тогда, в первую встречу. — Почему вы привязались ко мне, а не к кому-то другому? Постоянно читаете нравоучения, то не так, это не этак, конкурс этот сраный, — меня не волнует, что кто-то уже оборачивается на нас.

Разворачиваюсь и ухожу, понимая, что если он пойдёт за мной в курилку, то я точно его прибью, и будь что будет, но вслед слышу совсем неожиданное:

— Орлова, что ты со мной творишь?
    Комментарий к Вован Александрович
    Читатель! Даже если тебе что-то не понравилось, вызвало раздражение, но ты все равно дочитал до этих строк, то, пожалуйста, оставь отзыв. Можешь кидаться тапками, или, наоборот, похвалить, но главное - выскажи свое мнение, потому что автор хочет развиваться.
С любовью, Миледи

========== А почему бы и да?  ==========

На химию я все же не иду, решив лишний раз не сталкиваться с Ниной, поэтому первый урок скрываюсь в курилке за школой, узнавая последние новости и прочие сплетни. Знакомые парни рассказали, что кто-то видел нашего учителя в субботу с какой-то девушкой в парке, и я вдруг замечаю, что эта новость неприятно царапает душу изнутри, хотя, казалось бы, поводов для этого особых нет.

— Да я серьёзно говорю, Кать, хорошенькая такая блондиночка, фигуристая, — серьёзно кивает Костя, прогуливающий химию в знак солидарности, — они ничего так вместе смотрятся.

— Ну совет да любовь, может, женится, меньше мозги всем ебать будет, — отмахиваюсь я, а все смеются, легко подхватив новую тему для обсуждения.

Опасность настигает меня, когда я иду по коридору на второй урок, совершенно позабыв об осторожности — из-за угла на меня выруливает моя химичка и тут же почти ловит меня за руку.

— Орлова, это что такое? Могу я узнать, почему вы игнорируете мои уроки? — большие глаза учительницы горят гневом и возмущением.

— Нина Дмитриевна, понимаете, я… — пытаюсь придумать подходящее оправдание, которое оградит меня от неприятностей, но в голову не приходит ничего удачного, поэтому тупо пялюсь на неё с открытым ртом.

— Это я её забирал, Нина Дмитриевна, и забыл вас предупредить, голова дырявая, — спасение пришло неожиданно в лице Владимира Александровича, который, вкрадчиво заглядывая в глаза преподавательнице, закрывает меня своей спиной, — у нас подготовка к конкурсу, второй тур, между прочим.

— Ох, это, конечно, замечательно, но как же материал… — Нина Дмитриевна уже сдалась под напором литератора, и теперь ворчит только ради приличия.

— Я возьму конспект у Маши, выучу и сдам вам на следующий урок, честно-честно, — выглядываю из-за спины учителя, сделав глазки как у кота из Шрека.

Поверив мне на слово, учительница уходит, напоследок взяв обещание, что это в последний раз.

А я робко бросаю взгляд на своего учителя, который только что спас меня от расправы, а теперь смотрит на меня сверху вниз, скрестив руки на груди.

— Спасибо что ли, Владимир Александрович, прям спасли меня.

— Значит так, Орлова. Ещё раз я узнаю, что ты прогуливаешь, я лично отведу тебя за руку к директору, — учитель кипит от злости, сердито сверкая глазами, — нельзя быть такой безответственной и халатной. И, кстати, зайди ко мне после уроков, второй этап через неделю.

— А ещё раньше нельзя было сказать? — возмущаюсь, складывая руки на груди, а затем, когда учитель безразлично поднимает бровь, недовольно бурчу: — извините, Владимир Александрович, мне пора на урок.

Спокойно выслушав очередную нотацию, пусть в душе и бушует злость, я отправляюсь на физику, хотя меньше всего мне сейчас хочется сидеть на уроках. О предстоящей подготовке я думаю как о каторге, и поэтому совершенно не могу сосредоточиться на занятии, благо, что я особо никогда не блистала на физике, поэтому моя рассеянность не удивляет Марину Анатольевну.

К концу дня я окончательно определилась со своим решением — забить сегодня на подготовку и, сославшись на головную боль, потихоньку свалить в закат.

Мне повезло больше, чем могло быть — кабинет оказался заперт, и я, не став дожидаться учителя, со спокойной душой отправляюсь домой, смешавшись с толпой школьников, спешащих по домам. По пути стараюсь успокоить себя мыслями о том, что один день все равно ничего не решит, но умом понимаю, что завтра меня за эту выходку ждёт нагоняй.

Вечером мне звонит Костя, интересуется, не сильно я занята и может ли он устроить мне небольшой сюрприз? Я соглашаюсь, потому что уроки и дела по дому уже сделаны.

— Кать, к тебе тут пришли, — зовет меня мама из прихожей, когда раздается трель звонка.

На пороге, облокотившись о косяк и улыбаясь, стоит Костя.

— Возьми с собой какую-нибудь кофту, может быть прохладно, — просит он, когда мама, обменявшись с ним парой фраз, уходит на кухню.

— А куда мы, собственно, идем? — честно говоря, я с недоверием отношусь с таким внезапным походам, поэтому не спешу собираться, сомневаясь в сомнительной вылазке.

— Ну я же сказал, сюрприз, — сделав ударение на последнем слове, парень улыбается, — обещаю, это недалеко.

Немного подумав, киваю и бегу за кофтой — Костя всю жизнь заботится о таких мелочах, о которых я вечно забываю, — предупреждаю маму о том, что ушла не одна.

Когда мы заходим в лифт, он вдруг закрывает мне глаза теплыми ладонями, нежно дыша в шею.

— Закрой глаза и обещай мне не подглядывать, — шепчет он мне в ухо, и, несмотря на все предыдущие размолвки, эта ситуация вызывает знакомое ощущение мурашек по спине.

— Обещаю, — шепчу в ответ, покорно закрывая глаза.

Лифт останавливается, и меня вдруг стремительно подхватывают на руки, видимо, за тем, чтобы я не споткнулась ненароком. Я принимаю это, поудобнее обхватив Костю за шею и по-прежнему не открывая глаз. Несут меня не долго, но кажется, мы куда-то поднимаемся, потому что дыхание Кости чуть сбилось.

— Можешь смотреть, — раздается над ухом его голос.

Открыв глаза, я издаю восхищенный вздох, потому что мы стоим на крыше нашей девятиэтажки, под ногами мелькает огнями город, а рядом расстелен плед, на котором уже стоит бутылка вина.

— Кать, послушай. Я много думал о том, что тогда наговорил тебе, и теперь искренне прошу меня простить. Я чуть не разрушил все то, что было между нами за всю эту жизнь. Прости меня, а?

— Костя… Ты все это специально для меня? — слова ускользают, поэтому я умолкаю, опустившись на плед.

— Да, — он спокойно садится рядом, аккуратно обнимая за плечи.

Бутылка вина открывается с легким хлопком, и он жестом фокусника извлекает из куртки шоколадку.

— Более подходящей закуски я не нашел, извини, — его губы почти касаются моей шеи, и я чувствую его мятное дыхание.

Я плотнее прижимаюсь к парню, греясь на его удобной груди. Когда запускаю холодные руки под футболку, он негромко рычит мне в ухо.

— Ты же понимаешь, что мы оба не сможем остановиться? — в его глазах пляшут огоньки, или это просто отражение огней города?

— Понимаю, — коротко отвечаю я и вдруг невесомо, почти неощущаемо касаюсь его губ своими.

Никогда ещё мы не целовались с такой жадностью, с таким желанием насытиться друг другом. Костя нежно гладит мою спину и ягодицы, а я массирую кожу его головы, заставляя парня чуть постанывать.

Он неосторожно прикусывает кожу на шее, наверняка оставив заметный след. Внизу живота уже стянулся тугой узел возбуждения, да и парень явно держится из последних сил, но, когда я, подрагивая от нетерпения, опускаю руки на пряжку его ремня, Костя вдруг хватает мои запястья и сводит их над головой.

— Ты замерзнешь, если я разложу тебя на этой крыше, — хрипит он, глядя на мои губы.

— Это намёк на продолжение в тёплой постельке? — игриво спрашиваю я, поправляя задранную футболку.

— А почему бы и да? — меня снова хватают на руки, предварительно вручив недопитое вино и свернутый плед.

Костя несёт ценный груз в моём лице на свой этаж, быстро перебирая ногами и тяжело дыша. Едва он доходит до квартиры и тянется к двери, чтобы её открыть, я останавливаю его, спрашивая совсем не в тему:

— А как же твоя бабушка?

— Она уехала в санаторий, — выдыхает он, занося меня в квартиру и ставя на пол, чтобы в следующую секунду крышесносно поцеловать. 

========== Лишь голос твой поёт в моих стихах  ==========

Когда я утром просыпаюсь, то вижу перед собой тихо сопящего Костю, и тут же вспоминаю прошедший вечер и наше фееричное примирение после ссоры. Парень собственнически обнимает меня, а я, довольно заулыбавшись, прижимаюсь к нему, чувствуя уют и защищённость.

Посмотрев на часы, я нехотя вылезаю из-под одеяла и, осторожно коснувшись плеча спящего парня, шепчу:

— Кость, я к себе пойду, в школу через полчаса.

— Угум, — не открывая глаз, бурчит он, — дверь захлопни.

Спускаясь по лестнице, я размышляю о том, что в последнее время много странного: неожиданная ссора с Костей и не менее неожиданное примирение, странное внимание нового учителя к моей персоне — все это очень странно.

Родители уже ушли на работу, оставив на столе несколько бутербродов и записку с просьбой поесть утром. До звонка на урок полчаса, поэтому я бегу в ванную, где и обнаруживаются мешки под глазами и приличных размеров засос на шее, который явно не закроешь никакой кофтой, потому что водолазок с горлом у меня отродясь не было, я их терпеть не могу.

Снова посмотрев на часы, я вмиг забываю про нарисовавшуюся проблему и в темпе продолжаю собираться, потому что уже почти опаздываю, и молюсь, чтобы первым была не литература, потому что наказание за мою халатность неминуемо.

Проблема вполне ожидаемо настигает меня после второго урока.

— Орлова! — требовательный оклик почти с другого конца коридора заставляет меня остановиться.

Оборачиваться я боюсь, поэтому натягиваю фальшивую улыбочку и жду, когда Владимир Александрович подойдёт ко мне.

— Орлова, могу я узнать причину вашего прогула? — вкрадчиво спрашивает учитель, хищно скалясь. Со стороны наша беседа выглядит довольно привычно для окружающих, как будто ученица и учитель что-то обсуждают, но я уже начинаю испытывать неконтролируемый страх, — я просил зайти ко мне.

— Владимир Александрович, — мямлю я, опустив голову, — я сейчас все объясню…

— Орлова, твои объяснения меня вряд ли удовлетворят, — я хмыкаю от двусмысленности этой фразы, — а это ещё что такое?!

Учитель пальцем поднимает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза, и слегка касается пальцем яркого пятна на шее, которое так и не замазалось нормально тоналкой.

— Ну, Орлова, это уже слишком… — шипит он, а я вжимаю голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее. — Что за внешний вид? Орлова, это вопиющая наглость.

Господи, лучше бы он орал на меня, стучал кулаком по столу, чем говорил таким холодным, надменным тоном, который вселяет страх в сердце.

— Вчера этого не было, то есть, ты хочешь сказать, что вместо вчерашней подготовки ты… — я резко прерываю его, не дав договорить:

— Нет, Владимир Александрович, я ничего не хочу сказать, на подготовку я вчера не смогла прийти, сильно болела голова, — тараторю, сбиваюсь и не нахожу убедительных слов.

— Я ещё раз повторяю, мне все равно, что у тебя болело, а что нет, — ужасающее спокойствие, — либо сегодня после уроков ты приходишь с готовым стихотворением, либо я пишу докладную на тебя за внешний вид и разнузданное поведение.

Он улыбается мне, вежливо кивает и, развернувшись, уходит, оставляя меня стоять посреди коридора, опешив от этой внезапной перемены в своём учителе — то он таскает мне сладости, то он отчитывает.

— Кать, ты чего? — спрашивает одноклассница, подходя поближе, — что он тебе сказал?

— Ничего особенного, — говорю отрешённо, успокаивая саму себя, — попросил зайти к нему, я на конкурсе чтецов выступаю, а он курирует, — одноклассница начинает говорить что-то про этот самый конкурс, а я думаю, что же делать.

Уроки проходят смазанно и нервно — я со страхом понимаю, что факультатив неумолимо приближается, а из головы вылетело все, что когда-либо там было.

— Можно? — скребу костяшками дверь, уведомляя о своём приходе.

— Заходи, — даже головы не повернув, произносит мой мучитель.

— Ну так что, я подписываю? — когда я подхожу к учительскому столу, мне показывают лист бумаги, в котором можно угадать докладную. Пожалуй, мне стоит пересмотреть свое поведение, которое в последнее время явно не ангельское.

Я стою, ощущая спиной молчаливую поддержку пустого класса, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из классики серебряного века.

— Ты готова? — интересуется он, поднимаясь со стула.

Я хочу сказать "нет", но в голове вдруг молнией пролетает мысль:

— Не будем пить из одного стакана ни воду мы, ни сладкое вино, не поцелуемся мы утром рано, а ввечеру не поглядим в окно…

— Орлова, — Владимир Александрович удивлённо смотрит на меня, но я нетерпеливо машу рукой, требуя не перебивать.

Стихотворение вспоминается само собой, а перед глазами пролетают картинки минувших дней, и все они связаны с учителем — вот мы бежим под дождём к его машине, вот я уничтожаю его последнюю печеньку, вот он заступается за меня перед Костей… Это все слишком, недопустимо близко, так нельзя общаться учителю и ученице. Где-то мы переступили ту тонкую грань, и оба не заметили этого, потому меня сегодня так обидел холод в его голосе, а он не отнёс докладную директору, хотя и имел на это полное право.

— И если б знал ты, как сейчас мне любы твои сухие розовые губы, — умолкаю, сообразив, что скорее всего, Владимир Александрович подумал сейчас о том же, что и я.

А он стоит, отвернувшись к окну, весь напряжен... и комкает в руках лист бумаги с докладной, обращая его в ничто.

— Ты решила читать это стихотворение на втором этапе? — непривычно отчужденно спрашивают меня.

— Думаю да, оно не самое известное у Ахматовой, подходящее по размеру, — я говорю сбивчиво, запинаясь на каждом слове, и стараюсь унять дрожь в руках.

— Что ж, твой выбор меня устраивает, завтра и послезавтра отработаем, в субботу конкурс.

— А сегодня?

— Нет, извини, у меня нет возможности. Совещание, — я с радостью прощаюсь с учителем и выбегаю из кабинета, а он, видимо, не разделяет моего настроения, всё так же глядит в окно. 

Вечером мы наконец-то собираемся всей семьёй за ужином, родители оживленно спорят о каком-то судебном процессе, который мама недавно вела, и я надеюсь, что никто не заметит моего подавленного состояния.

— Дочь, ты чего такая вялая? — не оправдались мои надежды — папа участливо смотрит на меня и на мою почти полную тарелку.

Ох, пап, что я тебе скажу? Что я курю и мой учитель возит меня домой после школы? Что я прогуливаю химию и вчера пила вино на крыше?

— Да над ними там в школе издеваются, — мама заботливо поправляет воротник мне на шее, и я понимаю, что она заметила засос.

Она на миг запинается, смотрит мне в глаза, но ничего не говорит, оставив деликатный разговор на потом.

— Да, у меня ещё конкурс, помните, я говорила, с подготовкой я совсем замоталась, — начинаю ускоренной поглощать ужин, чтобы не отвечать на новые вопросы.

Когда все поели, папа уходит к себе готовится к завтрашнему слушанию дела, а я остаюсь на кухне мыть посуду. Как только дверь в комнату закрывается, ко мне подходит мама и начинает машинально вытирать тарелки.

— Дочь, ты извини, что я спрашиваю об этом, — мама мнется, не зная, как начать разговор, — ты вчера была с Костей?

Я чувствую, как краснею, и понимаю, что врать бесполезно — она наверняка почувствует ложь, да и ночевала я не дома.

— Нет, ты не подумай, что я против, я все понимаю, Костя хороший парень, но я переживаю, вы ведь недавно поссорились, я постоянно на работе и совсем не уделяю тебе внимания…

Выключив воду, я поворачиваюсь к маме и обнимаю её.

— Мамуль, все в порядке, правда. Мы вчера помирились, — я мечтательно улыбаюсь, вспомнив вчерашнее примирение во всех красках, — все хорошо.

— Он такой хороший мальчик, — слышу я вслед, когда ухожу в свою комнату, и тут же тихое, не предназначенное для моих ушей, — надеюсь, они предохраняются, мне пока не нужны внуки.

========== Это всё вино...  ==========

«Пакуй чемоданы, Орлова, едем покорять Питер)»

Такая смс-ка прилетает мне поздно вечером после выступления во втором туре. Снова и снова перечитываю сообщение Владимира Александровича, пока до меня не доходит: я еду в Питер! Мой радостный визг слышит весь дом, а спустя минуту в комнату стучится мама.

— Дочь, у тебя все в порядке? — она осторожно приоткрывает дверь, а я тут же бросаюсь к ней на шею.

— Я еду в Питер! — эмоции переполняют, хочется зацеловать весь мир.

— Боже мой, неужели получилось? — она обнимает меня в ответ, — как я рада за тебя, умница моя! Так, — в голосе мамы проскакивают металлические нотки, — надеюсь, это все организовано?

— Мамочка, это же не завтра, да и я сама толком ещё ничего не знаю, — от избытка чувств я взволновано кружусь по комнате, — думаю, Владимир Александрович позвонит тебе и все объяснит.

У меня общались прекрасные каникулы — три дня в культурной столице России, правда, под контролем учителя и мадам из городского комитета поддержки молодёжи, но это мелочи. Самое главное — почти три часа ехать в автобусе в компании сверстников, три дня тусоваться в крутейшем городе и, наконец, пройти последний тур, потому что Владимир Александрович уже затерроризировал меня с этой подготовкой.

— Заново, Орлова! — властный окрик учителя звенит в пустом кабинете.

— Влади-и-имир Александрович, я больше не могу, я устала и хочу домой, — жалобно плачу, пытаясь изобразить несчастную жертву.

— Хватит страдать, — сообразив, что становится уж слишком деспотичным, учитель меняет тактику, — если сейчас прочитаешь чётко и выразительно, отвезу домой.

— На заре ты её не буди…

***

— Ты что, серьёзно? Пол-литровка вина? — спрашиваю, возмущённо глядя на подругу.

— Для поднятия настроения в холодном Питере, ведь в Питере — пить, — Маша торжественно вручает мне бутылку, которую я бережно укладываю на дно чемодана.

— Выходим из автобуса, не расходимся, стоим и ждём меня! — деятельная мадам-руководитель выталкивает толпу полусонных ребят из автобуса, который привёз нас чуть ли не к порогу отеля, и отправляется получать ключи от номеров, оставляя учеников на попечение Владимира Александровича.

— Эй, Орлова, не усни прямо на улице, — учитель протягивает мне станчик чая, купленный здесь же в автомате.

— Если я усну, вы же отнесете меня в кровать? — не подумав, спрашиваю я, и смущённо отвожу взгляд от негодующего Клювина.

— Да за какие грехи ты на мою голову, — закатив глаза, шепчет он.

Меня заселяют в номер с двумя девчонками, которых я видела на втором этапе, кажется, у них вокально-инструментальный дуэт. Высокое искусство летит к чертям, когда мы в качестве морального успокоения перед завтрашним туром терзаем гитару «Батарейкой», которая стара, как мир.

Написав маме сообщение, которое гласило:

«У меня все в порядке, мы доехали и заселились. Люблю, скучаю, целую.»

Я укладываюсь спать, стараясь не думать о том, как лучисто улыбнулся мне Владимир Александрович, протягивая картонный стаканчик, как помог дотащить тяжеленный чемодан и прочие джентльменские поступки учителя. На этом слове я несколько раз мысленно делаю ударение, стараясь убедить себя в том, что все фанфики бессовестно врут и что не может быть, чтобы эти поступки значили что-то большее, чем есть на самом деле.

Честно говоря, я никогда не видела такого огромного ДК… Уже при виде массивной двери с витыми ручками, меня охватывает дрожь, а когда мы входим в зал, мне хочется сбежать автостопом обратно в мой маленький милый городишко, в котором сцена два на полтора.

— Орлова, ты чего? — учитель протягивает мне чехол с платьем, указывая на дверь гримерки.

— Я боюсь, — нелепо шепчу я, оглядываясь по сторонам.

— Горе ты мое, — так же тихо говорит Клювин, — иди уже, если все пройдет гладко, с меня мороженка. И помни: сначала вдох, успокоилась и начала, — напутствует он, а я киваю, дрожащими пальцами цепляясь за чехол.

— Орлова Екатерина, со стихотворением Афанасия Фета «На заре ты ее не буди», — громко объявляет ведущая, и я, еле уняв дрожь в коленях, иду к месту казни — микрофонной стойке.

И снова, как когда-то на первом его уроке литературы, я ловлю на себе его испытующий взгляд, и кажется, что воздух звенит от напряжения.

Ожидание результатов кажется сущим адом, поэтому мы с учителем коротаем время в кафешке ближайшего ТЦ, с обещанным мороженым.

 — Итак, третье место в данной номинации получает Прокурова Елена, Москва, — под аплодисменты высокая блондинка поднимается на сцену за наградой.

От напряжения я подаюсь вперед, вцепившись в подлокотники, а мой учитель, кажется, совсем не переживает — расслабленно откинулся на спинку, и только блеск в глазах выдает его эмоции.

— Второе место в данной номинации по праву принадлежит Коневу Кириллу, Санкт-Петербург, — зал взрывается аплодисментами, этот юноша поразил всех своей харизмой.

— На счет первого места у жюри было много споров, — держит интригу ведущая, — но, после долгих обсуждений, первое место в номинации «художественное чтение среди учащихся четырнадцати — восемнадцати лет» присуждено… — нервы на пределе, весь зал затихает, — Иржинской Валерии, поздравляем победительницу!

По инерции я начинаю хлопать вместе со всеми, потому что она достойна победы. Натянув счастливую улыбку, на автомате вместе со всеми поднимаюсь на сцену за дипломом участника и статуэткой — золотая лира на постаменте, фотографируюсь для истории — и только уже в номере меня накрывает безутешная апатия. Вика с Лерой — мои соседки — уходят обмывать свое лауреатство, а я сижу на подоконнике и любуюсь ночным Питером — горят фонари, неутомимо едут куда-то машины…

Под эту лирику я вспоминаю Машин презент и напутствие — в Питере пить. Конечно, напиваться девушке-подростку не к лицу, а тем более в одиночку, но в конце концов, живем один раз — мини-бутылочка открывается с легким хлопком.

— Хе-е-й, Владимир Александрович, как насчет встретить рассвет на Поцелуевом мосту? — слегка пошатываясь, я вламываюсь к учителю в номер, чтобы в следующую секунду услышать:

— Орлова, ты больная? Выйди, я не одет! — испуганный учитель натягивает одеяло до подбородка, а я, пробормотав смущенное «пардон», вываливаюсь обратно в коридор.

Спустя пару минут Клювин выбегает вслед за мной, догоняет и, схватив за руку, начинает разглагольствовать:

— Вот скажи мне, Катерина, какой к черту Поцелуев мост? Ты время видела? половина восьмого! Я еще имею право на законные полчаса сна! — в ответ на все эти выкрики я показываю Владимиру Александровичу телефон с открытой вкладкой на обзор этого самого моста.

— Думайте обо мне что хотите, но когда еще выпадет шанс встретить рассвет в Санкт-Петербурге? Как хотите, а я пошла.

— Стой, ты, глупенькая, маленькая своенравная девочка, которая никогда не думает о последствиях, — в удивлении останавливаюсь, а учитель уже выходит из своего номера с двумя кофтами в руках, — ты погоду вообще видела, Орлова? И это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Кто из нас тут главный?

— Какая красота, черт возьми! — восхищенно выдыхаю, оглядываясь вокруг. На мне тёплая, уютная и уверенно пахнущая мужским парфюмом толстовка учителя, и все это в совокупности в вином в моем организме кружит голову.

— Да уж, пожалуй, ради этого стоило встать раньше на час, — Владимир Александрович почти перестал ворчать, хотя все ещё злится.

— Вот скажи мне, Орлова, что ты творишь? Откуда это ощущение вольности, распущенность? Тебе семнадцать лет, ты девушка, в конце концов, — он прерывается, видя, что я почти не слушаю его, глядя на зарево восхода.

Ярко-алый рассвет над Невой охватывает все небо, чётко очерчивает шпиль Адмиралтейства, Петропавловскую крепость, один за другим гаснут фонари, отходя ко сну до следующей ночи.

— Ты замёрзла? — неожиданно нежно вдруг спрашивает меня учитель, заметив, что я пытаюсь согреть руки своим дыханием. — Горе ты моё, — он берет мои ладони в свои, горячо дышит на них, и от этого ощущения у меня бегут мурашки по спине, я окончательно теряю голову.

Стоит мне поднять глаза на Владимира Александровича, я сталкиваюсь взглядом с его пронзительно зелёными глазами, которые смотрят на меня, не моргая.

Это всё из-за вина… Вдруг осмелев, я, приподнявшись на цыпочки, касаюсь его губ своими, осторожно, не зная, как он отреагирует.

В его глазах сквозит недоумение, брови удивлённо приподнимаются, но, к моему удивлению и скрытой радости, он не отстраняется, а наоборот позволяет мне продолжить.

Мне окончательно срывает крышу, когда Клювин обнимает меня, а я чувствую биение его сердца и по-прежнему смотрю в поразительно глубокие глаза. Он подвигается ещё ближе и наклоняется, чтобы перехватить инициативу. Теперь он целует меня уверенно, но в тоже время нежно, почти одними губами. Это ничуть не похоже на поцелуи Кости, который всегда жаден до ощущений и целуется каждый раз как в последний, это что-то новое, необъятное и, наверное, именно так чувствуются бабочки в животе.

У меня подкашиваются ноги, и я словно обмякаю в руках своего учителя, позволяя ему почти удерживать меня в крепких руках.

Одна и та же мысль поражает нас мгновенно — мы испуганно отшатываемся и смотрим друг на друга.

— Извините? — я невольно облизываю губы и пугаюсь этого движения, так неловко я себя ещё не чувствовала никогда.

— Черт побери, Катя, — давно он не звал меня по имени, — что это было?

Все вино уже выветрилось из моей бестолковой головы, осталась лишь смелость и странное опустошение.

— Вы меня поцеловали, только и всего, — испугавшись собственной наглости, я поворачиваюсь и, не глядя на него, убегаю в направлении отеля.

— Орлова-Орлова, что ты творишь со мной…

***

Оставшийся день перед отъездом прошел сумбурно — экскурсия в Эрмитаж, а затем в Петропавловскую крепость, причем на протяжение всей поездки мы с учителем не смели поднять глаз друг на друга: я — потому что чувствовала свою вину перед ним, он — не знаю почему, но чувство какой-то неловкости не покидало нас, обдавая холодом.

— Мам, пап, как я соскучилась! — обнимаю родителей, которые встречали меня на автовокзале, замечаю Костю рядом с ними и тоже радостно обнимаю.

Легкое чувство смущения — кругом столько людей, мои родители — охватывает меня, когда Костя нежно целует меня в шею, приветствуя. И как назло, именно в этот момент из автобуса выходит Владимир Александрович…

========== Без шанса ==========

Снова понеслись трудовые будни — учёба, оценки, гулянки и снова учёба. И все бы ничего, если бы не уроки русского и литературы — раньше такие желанные, а теперь ненавистные. Я отчаянно пыталась ночами гнать от себя образ учителя — ведь все это было так неправильно, безумно корила себя за ту выходку на мосту. А Владимир Александрович делал вид, что ничего не произошло — и это было единственно верным решением.

— Орлова, забери журнал, пожалуйста, — это привычная просьба, но я вздрагиваю, а по спине бегут мурашки.

— Конечно, Владимир Александрович, — дежурно улыбаюсь своему ночному кошмару.

Прошло около полутора месяцев с той памятной поездки — пылится на полке золотая лира на постаменте, рядом валяются фотографии, которые я не поленилась распечатать.

Вижу его каждый день в школе — и если я могу сбежать от учителя в коридоре, завернуть в другой кабинет, избежать любого контакта, то на уроке это невозможно — точно знаю, что прогуливать мне нельзя. Во-первых, рано или поздно, придется объясняться, а во-вторых, несчастная любовь это, конечно, очень печально, но ЕГЭ по литературе на соточку
 сам себя не сдаст.

— Какой из человеческих пороков, по мнению Понтия Пилата, самый страшный, Кочеткова? — спрашивает учитель, не глядя на ученицу.

— Трусость, — Софа произносит это совсем негромко, а мне кажется, что слово гремит на весь класс.

Да, трусость. Я даже самой себе боюсь признаться, что влюбилась в учителя. Дурацкий юношеский максимализм, который заставляет нас видеть то, чего нет — для него все это было обычными учебными буднями, а для меня стало толчком для симпатии.

Уроки тянутся медленно. В голове пройденный материал не задерживается, поэтому я сижу ровно и смотрю прямиком на учителя, создавая иллюзию заинтересованности в рассказе.

— Катюш, ты не занята сегодня? — Костя подходит ко мне в раздевалке, кладёт ладони на талию, скользя ими на живот, — может, у меня фильм какой-нибудь посмотрим, пиццу закажем?

Резко оборачиваюсь к парню, смотрю на него в упор.

— Руки свои убрал! Какой фильм, блять, полугодие заканчивается, у меня две тройки выходят, а он об одном думает — пожрать и потрахаться, — стараюсь не кричать, все-таки это мое личное дело, — тебе всегда было плевать на меня! — фразой, неожиданной даже для меня, заканчиваю разговор, и, схватив рюкзак, ухожу, почти убегаю, оставив Костю в недоумении.

— Маш, я так больше не могу, — подруга сидит на кровати и задумчиво смотрит на то, как я мечусь по комнате, — эта фигня порядком выматывает мне нервы.

— Тебе не кажется, что ты слишком загоняешься? Это нормально — чувствовать симпатию к человеку противоположного пола… даже если он твой учитель.

— Да тут дело даже не в том, что это симпатия к учителю, а в том, что я до конца не уверена, есть у меня шанс или нет, взаимны ли эти чувства? — я запускаю пальцы в волосы: истерика достигает своего пика, — понимаешь?

Маша за руку тянет меня к себе. Я сажусь рядом с ней, и она обнимает меня за плечи.

— Не грусти, подруга, прорвёмся, — она вечный оптимист, — время все расставит по своим местам.

Решение созревает в моей голове дома, когда я методично пытаюсь избавиться от навязчивого образа Владимира Александровича при помощи домашней рутины — посуда вымыта, книги аккуратно уложены на полки и полы вымыты. Уборка значительно упорядочивает мысли, и я принимаю окончательное решение.

***

Учитель ходит по классу, раздавая варианты полугодовой контрольной, отбирая замеченные телефоны и шпаргалки. Я спокойна внешне, ничто не выдает бурю эмоций, бушующую у меня в груди.

— Орлова, пересядь на первую парту, — покорно собираю вещи, пожав плечами.

— А почему это именно Орлова на первую парту? — Костя, оставшийся без шанса на четвёрку за полугодие, возмущён до крайности.

— Хотите занять её место? — под строгим взглядом парень тушуется и опускает глаза, — мне нужны ваши знания, а не баллы.

Усадив ещё нескольких человек на первые парты, мучитель занимает место за столом, наблюдая одновременно за всеми, не оставляя никому и шанса списать. А я делаю вид, что поглощена тестом, хотя на моем листочке нет ни одного ответа.

Звонок вырывает меня из размышлений, я встаю и кладу перед Клювиным свой листок, вызывающе смотрю в глаза, стараясь унять дрожь в коленях.

— Что ж, Орлова, видимо вы не нашли времени на подготовку, — тихо произносит мой ночной кошмар, — а вообще, я ждал от вас большего.

Ничего, большее будет чуть-чуть позже.

Костя обижен и не разговаривает со мной — дурацкий способ решения конфликта. В целом, я понимаю, что зря сорвалась на него — установить такие свободные отношения была моя инициатива, он покорился, а потом втянулся, поэтому моя агрессия была не особо мотивирована, но мне не хочется отступать.

— Можно войти? — костяшками царапаю дверной косяк, приоткрыв дверь.

— Заходите, Екатерина, — снова на вы, снова сталь и безразличие в голосе.

— Владимир Александрович, я думаю, будет лучше вам сказать… — я неожиданно умолкаю, растеряв все нужные слова, хотя речь тщательно отрепетировала, — да чёрт возьми, будь что будет.

Он стоит, опираясь на край стола, сложив руки на груди, и смотрит на меня выжидающе. Будь что будет.

Осторожно, пугаясь стука собственного сердца, я целую его в уголок губ — нервно, тут же отшатнувшись и прикусив губу, словно испугавшись собственной дерзости.

— А я все ждал, когда ты решишься… 

Что он говорит? Я совсем не так все это представляла.

— Возможно, то что я тебе сейчас скажу, ранит тебя, но я должен это сказать, — он замолкает на мгновенье, а у меня сердце ухает в пятки, — между нами ничего не может быть, хотя бы просто потому, что я учитель, — мне кажется, его голос чуть дрогнул.

Я нервно сглатываю, устремляя взгляд на носки туфель.

— Ты впечатлительный подросток, и я чувствую себя виноватым за тот момент на мосту, — глаза неприятно щиплет, я резко вскидываю голову, а он наоборот опускает, избегая зрительного контакта. Чуть задумавшись, продолжает: — Орлова, честное слово, ты очень крутая девушка, я ценю твою смелость, но… нет. Есть определённые устои, перешагнуть которые я не в силах. Не зацикливайся на этих чувствах, у тебя ещё все впереди…

Я больше не могу это слышать. Кажется, промямлив извинение, я стремительно выбегаю из класса, уже не сдерживая слёз. План провалился.

========== Пожалуйста, учитель  ==========

Жизнь продолжается, черт возьми, что бы с нами не происходило. Осознание этого пришло довольно быстро, но неприятная горечь, очевидно, ещё долго будет мучить меня. Я привыкла получать от жизни все — у меня был лучший парень, который стал идеальным бывшим, понимающие родители, которые позволяли мне определённые безумства, подсказывая и наставляя, чтобы я избежала проблем, хорошие друзья… Поэтому все произошедшее и связанное с учителем выбивается из этой колеи идеальных ситуаций.

На танцполе гремит музыка, по углам обжимаются парочки, люди вокруг наслаждаются счастьем и бурлящей в крови юностью.

— Почему такая красивая девушка скучает? — за мой столик, сверкая белозубой улыбкой, подсаживается обаятельный парень.

— Девушка не скучает, девушка ждет свой заказ, — безразлично отвечаю я, надеясь, что он потеряет интерес к моей скромной персоне и уйдет.

Подошедшая официантка ставит на стол высокий бокал с соломинкой.

— Неужели молочный коктейль? — фыркает незнакомец, — ангелочек, ты как вообще оказалась в «Трех коронах»?

— Ногами пришла, — серьёзным тоном отвечаю я, невинно хлопая ресницами, — и вообще, приличные девушки с незнакомцами не разговаривают.

— Позвольте представиться — Олег, — собеседник вскакивает и смешно раскланивается.

— Екатерина, — отвечаю, чуть оживившись. В конце концов, я пришла сюда развеяться, а не лелеять свое одиночество.

— Теперь, когда все формальности соблюдены, могу я угостить даму нормальным напитком? — получив кивок в ответ, парень удаляется к барной стойке, а я ловлю себя на мысли, что он очень даже ничего, интересный и привлекательный.

Спустя пару бокалов чего-то огненного музыка становится громче, настроение заметно улучшается, а жизнь кажется не такой противной.

От третьего стакана я начинаю благоразумно отказываться, понимая, что меня может унести окончательно, но Олег настойчив и так обаятелен, поэтому я сдаюсь, соглашаясь на ещё один.

Все, в голове не осталось ни одной внятной мысли, ноги заплетаются — я все-таки напилась. Однако, когда руки Олега сползают с моей талии на задницу, меня словно молнией поражает. Я останавливаюсь и делаю шаг назад.

— Э, чувак, лапки свои убери, — это звучит совсем не убедительно, Олег продолжает надвигаться, а я оказываюсь прижата к стенке.

— Ну что ты, ангелочек, — сладеньким голосом почти напевает парень, — ты же этого хочешь, признайся самой себе, — томно шепчет он, пытаясь забраться руками мне под кофту.

Несмотря на количество алкоголя в моей крови, мне становится до жути противно и страшно от того, что меня сейчас просто изнасилуют как какую-то девку в таверне.

— Прекрати сейчас же! — с трудом отпихнув его от себя, я шарахаюсь в сторону, спеша к тому столику, где мы с ним сидели. Забрав куртку, выбираюсь в более многолюдное место, а потом выхожу из клуба, надеясь, что этот придурок потерял меня в толпе.

Стоя у входа и на всякий случай держа в поле зрения охранников, я пролистываю контакты, отыскивая нужный номер. Уже собираясь набрать Костю, я вспоминаю, что он наконец-то нашел нормальную девушку, которая не ебет ему мозги, как это делала я. Давно надо было научиться отпускать людей из своей жизни, а не цепляться за прошлое.

Но, кажется, сейчас не время для лирических воспоминаний — я замечаю Олега, который уже оглядывается в поисках меня, и подвигаюсь чуть ближе к охране.

У меня не остается гребаного выбора — родители в другом городе отмечают прошедший Новый Год с друзьями по работе, Костя с девушкой, денег на карточке почти нет, и телефон скоро сядет. У всех свои дела, а у меня полная задница. Попасть в такую ситуацию было бы сверхглупо, и, тем не менее, я это сделала. Клише-бинго, просто!

— Да, я слушаю.

— Владимир Александрович, здравствуйте, — я никогда еще так не радовалась этому голосу в трубке. — Извините за поздний звонок, вы еще не спите? — пытаюсь придать голосу больше твердости, но мне страшно, холодно, и выходит неубедительно.

— Орлова, что опять случилось? — скептически спрашивает учитель, — только не говори, что тебя приняли менты, — кажется, он все-таки спал.

— Нет, просто у меня закончились деньги, телефон скоро сядет и ко мне пристает какой-то урод, — я начинаю говорить все быстрее, потому что батареи осталось совсем чуть-чуть, — я в «Трех коронах», заберите меня, пожалуйста…

Паника усиливается, на холоде алкоголь почти выветрился из моей бестолковой головы, а телефон всё-таки сел.

Мои нервы взвинчены уже до предела, потому что Олег меня заметил, и теперь стоит чуть поодаль, гадко ухмыляясь. Его расчет, в целом, правильный — не буду же я вечно стоять около входа, рано или поздно мне придется идти, а ощущение паники усиливается еще и тем, что я точно не уверена, услышал ли учитель название клуба. Да и вообще, зачем ему срываться ночью хрен знает куда за бестолковой ученицей, которая уже изрядно достала его (и влюбилась, как дура).

Увидев знакомую «Ладу», которая тормозит на парковке, я бросаюсь к ней, заметив, что Олег тоже покидает свой пост и устремляется за мной.

— Владимир Александрович, спасибо огромное, что приехали, мне просто правда некого было больше попросить, простите ради бога… — безостановочно что-то лепечу, не скрывая облегчения и еле сдерживая желание броситься ему на шею от радости.

 — Горе ты мое, Орлова, иди в машину, бестолковина, — усталый голос и добрые зеленые глаза учителя успокаивают.

— Слышь, мужик, какого хера она поедет с тобой? — блять, только этого не хватало.

— Во-первых, молодой человек, вы мне не тыкайте, а во-вторых, потому что я так решил.

Пьяный придурок Олег решает, что махание кулаками решит проблему, поэтому в следующую секунду он пытается ударить Владимира Александровича по печени, но промахивается.

— Ты, блять, видимо не понял? — ого, таких слов я от учителя еще не слышала. — Иди домой, щенок! — оттолкнув парня, он садится в машину и захлопывает дверь.

Я открываю рот, чтобы прокомментировать его поступок, но учитель опережает меня, спрашивая:

— Я так понимаю, домой тебя везти бесполезно? — учитель плавно трогается с места, а я тихо молюсь о том, чтобы меня не начало тошнить.

— Угу. Извините, мне правда очень неловко, — тихо бормочу, понимая, что навязалась ему среди ночи.

— Ладно, проехали, с кем не бывает, — великодушно кивает мне Владимир Александрович, а я любуюсь его красивыми длинными пальцами, которые держат руль, и тихо таю.

***

— И снова извините, Владимир Александрович, но можно принять у вас душ? — чувствую себя ну очень неловко, и, кажется, краснею.

— Орлова, прекрати ежеминутно извиняться и просто проходи уже. Ванна в конце коридора, сейчас принесу тебе футболку и штаны, полотенца на полке, — кажется, мой учитель тоже смущен до крайности. — Вот, держи, — мне протягивают одежду, а я чувствую себя героиней идиотского сериала, — есть хочешь?

— Нет, спасибо, — отказываюсь, опасаясь, что меня все-таки начнет тошнить.

Судя по всему, мой учитель живет один, а значит, я причинила ему немного неудобств своим ночным визитом. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, чем обычно заканчиваются такие истории, потому что один из нас точно об этом пожалеет. Но, черт возьми, его футболка такая уютная, а взгляд такой ласковый… Я точно пожалею об этом.

— Так, ты можешь лечь спать здесь, на кровати тебе будет удобнее, чем на диване, — деловито говорит мой учитель, а я замечаю, что он уже переоделся в домашние штаны и футболку, что его волосы чуть взлохмачены и что он очень красив в полутьме вечера.

— Владимир Александрович, — я подхожу к нему почти вплотную, преодолев смущение, — спасибо вам, правда. Заботитесь обо мне, проблемы мои решаете, хотя могли и послать просто…

— Орлова, я чувствую ответственность за тебя. Я учитель, так и должно быть, — устало выдыхает он, оглядывая моё спальное место.

Ага, учитель. Это я хорошо усвоила, но вот разве должен учитель кормить свою ученицу, возить домой и целовать на мосту? Так вот, раз ты позволил мне это один раз, так почему бы не попробовать второй?

Один шажок, и я оказываюсь совсем близко к нему, настолько, что слышу его дыхание. Приподнявшись на цыпочки, провожу пальцами по его щеке, чувствуя колючую щетину и вопросительно заглядываю в глаза. Учитель смотрит на меня так, как смотрел в нашу первую встречу — с интересом, изучающе. Окончательно завороженная этим взглядом, я целую его.

Мне хочется быть ближе к нему, пусть даже это мгновение сейчас закончится, пусть мои чувства не взаимны, но здесь и сейчас я буду прижиматься к нему и ощущать тепло его тела.

К моему удивлению, учитель отвечает на мой робкий поцелуй, уверенно обнимает меня, прижимая к себе, врываясь языком в мой рот, целуя жадно и нетерпеливо, заставляя ощутить бурю эмоций. Но едва я открываю глаза, чтобы встретиться с его взглядом, он отстраняется, убрав руки.

Я, разочарованно опустив голову, стою, ожидая, что меня либо отчитают, либо снова назовут глупым подростком.

Но Владимир Александрович вдруг нежно обнимает меня, прижимается лбом к моему лбу, заглядывает в глаза.

— Я ещё пожалею об этом, — шепчет на выдохе он, чтобы в следующую секунду наклониться и со стоном коснуться моих губ.

Меня больше ничто не остановит, я хочу просто быть с ним, пусть даже мы оба об этом будем жалеть до старости (в чем я сомневаюсь, конечно).

Уже не думая ни о чем, я стягиваю с учителя футболку, швыряю куда-то в сторону и провожу пальцами по кубикам пресса, слушая его громкое дыхание и биение сердца. Как же мне нравится его реакция!

Учитель проникает под свою футболку, которая болтается на мне, и быстрым рывком освобождает меня. Я пытаюсь закрыться от голодного пронизывающего взгляда, но он перехватывает мои руки и кладёт себе на плечи, чтобы легко подхватить меня под бедра, словно я ничего не вешу, и уложить на кровать, нависая сверху.

— Больше не могу, — стонет он и наклоняется, чтобы поцеловать шею, пройтись дорожкой поцелуев по ключицам и спуститься к груди.

От прикосновения прохладных шершавых ладоней к нежной коже я выгибаюсь навстречу, уже не контролируя эмоции, стягиваю с учителя штаны вместе с боксерами.

От моих прикосновений он тихо рычит, и нам обоим уже все равно, что будет завтра — главное, что сейчас мы вместе.

— Пожалуйста… — выстанываю я, уже не в силах выдерживать эту пытку прикосновениями.
Он снова целует губы, жадно покусывая, отрывается, чтобы устроиться между бёдрами. Я снова выгибаюсь, когда ощущаю на животе его пальцы, которые чертовски медленно скользят ниже.

— Учитель…

От этих слов как будто сносит последний барьер, и учитель уже не останавливается. Кажется, я царапаю его спину, он прикусывает кожу на ключицах и буквально вколачивается в моё тело, наращивая темп.

Нами владеет общее безумие — мы слишком долго ждали этого момента.

***

Утром я просыпаюсь в его постели. Он тихо сопит рядом, лохматый и улыбающийся. И вдруг меня словно пронзает молния, я разом вспоминаю все, что вчера было.

— Блядство какое, — тихо шепчу я, собирая разбросанную одежду, и уже тянусь к ручке двери, ведущей в коридор, как вдруг меня обнимают сзади и подхватывают на руки.

— Собралась сбежать? — в голосе Владимира Александровича слышится укор.

— Так же нельзя, вы же учитель, вы же не можете, — я, пытаясь отвернуться от него, выбраться из цепких объятий, несу какой-то бред, вспоминая, что он сам говорил мне тогда в кабинете.

— Послушай меня сейчас. Просто послушай, а потом, если захочешь, можешь уйти, — он вдруг посерьёзнел и опустился вместе со мной на кровать.

Я, краснея, смотрела на заветную дверь, а учитель тяжело вздыхает.

— Блять, я даже не знаю, как начать этот разговор.

Он прижимает меня крепче, запускает пятерню в волосы.

— Я никогда не верил в то, что человек может запасть в душу с первого взгляда. Помнишь тот сентябрьский день, когда ты наорала на меня при всех? — киваю, погружаясь в воспоминания, — я тоже помню, и теперь вряд ли смогу забыть, — учитель замолкает, чтобы через мгновение продолжить: — чёрт, сначала мне просто было интересно понять, какая ты на самом деле, что ты скрываешь под маской девочки-раздолбайки, а потом это стало переходить все границы — твой образ стал преследовать меня, и волей судьбы мы постоянно сталкивались в жизни. — Он ласково поглаживает пальцами мою щеку, но на меня не смотрит, — а после того поцелуя на мосту вообще все пошло по… — он снова остановился, видимо, понимая, что не стоит передо мной сквернословить, — я влюбился в тебя, как мальчишка, и уже не мог это контролировать. Но между нами была прочная грань — моя работа, которую я не собирался терять. Всё, что мне оставалось — тихо беситься за закрытыми дверями кабинета, зная, что ты сейчас с другим, а не со мной. Зная, что ты плачешь из-за меня, и стучать кулаком по стене, потому что я просто струсил. Понимаешь, Орлова, просто струсил, испугался последствий, потому и сказал тебе «нет». И когда ты позвонила мне, трясущимся голосом попросила о помощи — я понял, что судьба даёт мне шанс. Шанс, чтобы перешагнуть эту чертову грань, которая нас разделяла. Я люблю тебя, Орлова.

В полной тишине кажется, что эти слова звучат эхом, отталкиваются от стен и звенят.

— Следуй за своим сердцем, учитель.

Он сильнее прижимает меня к себе, утыкается носом в волосы, и я точно знаю, что он сейчас счастливо улыбается.