"...Потому что убийца любого другого рода получился бы из тебя не хуже". Эстетичный готический нуар с элементами пародии. Поклонники "Интервью с вампиром" Энн Райс - добро пожаловать! * * * Пролог Дамы и господа! Этим прекрасным вечером Королевский парк приглашает вас на ежегодный Первый летний праздник! Вас ждут широкие гуляния, пляски и угощения! Вы можете покататься на качелях и каруселях, отведать все возможные кушанья и отлично повеселиться! А если проявите ловкость и смекалку, то сможете выиграть призы! Не пропустите! Только сегодня в Королевском парке! Лучшие цирковые труппы выступают сегодня здесь, чтобы удивлять, поражать, ошеломлять вас! Факиры и фокусники, акробаты и бродячие комедианты к вашим услугам! Спешите, спешите! Празднование завершится грандиозным фейерверком! Не пропустите! Добро пожаловать в Королевский парк! Не проходите мимо! Только сегодня и только здесь вас ждут развлечения высшей пробы! Взгляните - сам Его королевское величество здесь! Окруженный придворными, он восседает на помосте, восточные фокусники-заклинатели развлекают его! Не обжигающий огонь и летающие шелковые платки, диковинные птицы и танцующие змеи - великолепно, великолепно! Король счастлив, что может разделить это прекрасное зрелище со своими подданными... А там, вы только взгляните! Это же юные дочери короля, принцессы дома Ольдкейм! Их платья сияют роскошью, их прически словно сотворены руками волшебных фей. В окружении фрейлин они словно прекрасные цветки среди простой луговой травы. Их лица скрывают полумаски, но кого это может обмануть? Истинных леди всегда можно отличить по скромности и изысканным манерам. Это они, в этом не может быть сомненья! А в компании лучших молодых людей придворного общества мы можем увидеть двух юных принцев. Они одеты изысканно и изящно, за кружками пенного пива со своими друзьями они развлекаются, рассказывая друг другу забавные истории. - ...полил ее сливками. И тут в комнату врывается его сенбернар Мао, который обожает... Впрочем, оставим разговоры молодых людей и отправимся дальше. Взгляните, например, сюда: знаменитая труппа комедиантов расставила на лужайке свои палатки и дает представление на свежесколоченных подмостках. У них много зрителей! Большинство из них расселось прямо на траве и жует какую-то снедь, купленную на ближайших лотках. Кстати, неподалеку от них прогуливается очаровательная юная цветочница. Ее корзина полна роз - специально для тех, кто, охваченный романтическим порывом, жаждет вызвать улыбку на устах предмета своего обожания. Впрочем, девушка, кажется, не слишком-то заботиться о том, чтобы продать свой товар. Лицо ее выглядит встревоженным, взгляд блуждает из стороны в сторону, ища кого-то в толпе сегодняшних гостей Королевского парка. - Кетти! - окликнула вдруг цветочницу другая девушка и поспешила к ней. - А я тебя повсюду ищу! Она была одета, как служанка, но наряд ее был чересчур яркий, да и лицо ее было раскрашено. Девушка являлась комедианткой. По крайней мере, этим вечером. - Что случилось, Габриель? - спросила цветочница. - Я где-то потеряла свою розу. Дай мне еще одну! - и, не дождавшись разрешения, она принялась перебирать цветы в корзине, отыскивая розу нужного цвета. - Мне ее плохо закрепили на волосах, вот она и делась куда-то! - говорила она. - Может, пока я танцевала в интермедии... - Габриель, а ты Стюарта не видела? - спросила цветочница. - Вот эта подойдет! - комедиантка вытащила из корзины крупный алый цветок. - Нет, не видела. А что? - Мне показалось, он пошел куда-то сюда. Комедиантка покачала головой. - Извини, я не видела его. Может, он и был где-то на поляне, но я не смотрю на зрителей, когда выступаю... Хотя, вряд ли он здесь. Может, он с Альбертом и остальными? В той части парка, где выступают гимнасты? Ты, кстати, их видела? Кетти, там потрясающая луна! На это нужно обязательно взглянуть! Цветочница горестно покачала головой. - Я, наверное, в замок вернусь, Габриель, - произнесла она. Комедиантка улыбнулась. - Кетти, милая, тебе нужно хотя бы немного развеяться! Стюарт найдется. В конце концов, он мужчина, ему может хотеться побыть в компании своих друзей, а то они его совсем задразнят за то, что он ходит с тобой, как пришитый... - все это время она крутила розу в руках, выбирая удобное место, и, наконец найдя его, надломила толстый стебель. Один из шипов все-таки впился в руку. Габриель ойкнула и прижала палец к губам. - Вот же! Все-таки поранилась... - Наверное, ты права, Габриель, - произнесла цветочница. - Если он захочет, он ведь меня и сам найдет, правда? Можно я пока посмотрю представление? - Да, конечно, Кетти! - Габриель разломила стебель и отбросила ненужную часть в сторону. - Только не сиди на земле. Пойдем, я дам тебе подушку. И, взяв цветочницу под руку, она повела ее в сторону палаток. Там, зайдя в одну ненадолго, она дала ей расшитую квадратную подушку и, на прощание пожав руку, скрылась в палатке. - Уфф... Когда ты пришла вместе с ней, я подумал, что мне конец, - сказал красивый светловолосый юноша, когда Габриель вернулась в палатку. В тусклом свете жаровни среди разбросанного повсюду тряпья он, одетый дорого и изысканно, смотрелся неожиданно. - Я подумал, я чем-то тебя прогневил. Он выступил навстречу девушки и попытался привлечь ее к себе для поцелуя, но та увернулась от него. - Стюарт, у тебя с Кетрин все серьезно? Юноша удивился. - Серьезно? О чем ты, Гейбл? - Не смей ее обижать. Моя сестра не такая, как я, - она сунула ему в руки розу и, повернувшись к нему спиной, сказала: - Приколи покрепче. Юноша выполнил просьбу, и Габриель, повернувшись к нему лицом, добавила: - Она собиралась смотреть представление. Если решил смыться, смотри, чтобы она тебя не заметила. Но лучше было бы, если бы ты пошел к ней. Купи ей какую-нибудь милую безделушку - на память о сегодняшнем празднике. И скажи, что искал ее. Ты меня понял? - Да, Ваше высочество! Не смею ослушаться Вашего приказания... - Стюарт галантно раскланялся и поцеловал руку Габриель. Та только покачала головой. - Ступай уже. Стюарт выпрямился, коротко кивнул. - Еще увидимся! - сказал он и вышел из палатки. Габриель вздохнула и задумалась. Стюарту Гордену она не доверила бы и болонку - не то что собственную сестру. Но, увы, Кетрин была влюблена в этого восхитительного щеголя. Впрочем, размышлять ей сейчас было некогда. Габриель покинула палатку и поспешила к сцене. Скоро был ее выход. Тем временем на том месте, где Габриель не так давно разговаривала с сестрой, появилась странная фигура. Это была старуха, такая сухая и сморщенная, что, казалось, кожа приклеилась к ее костям, а все остальное безвозвратно истаяло. Старуху укутывало какое-то тряпье, надетое одно на другое, плечи и голову закрывал плащ с глубоким капюшоном, а шея и руки почти до самых кончиков пальцев были обмотаны полосами разорванной ткани. Старуха двигалась рывками, делая шаг вперед, а потом отклоняясь назад и ненадолго замирая. Наконец она остановилась совсем, склонилась и подняла с земли часть стебля от сломанной розы. Поднеся его к губам, старуха высунула черный язык и осторожно потрогала им один из шипов. Потом пальцы ее разжились, и стебель снова полетел на землю. А на губах старухи, кажется, промелькнула похожая на судорогу улыбка. Ночь первая. Красотка Ночь первая. Красотка 1. Уцелевшая Габриель Вешран, известная как Красотка Гейбл, долго ворочалась в постели, прежде чем проснуться. У нее болела шея - толи выгнулась чересчур, толи просквозило. А еще было тесно от людей, неподвижно лежащих по обе стороны от нее. Наконец она открыла глаза, подняла от подушки лицо и долго смотрела на измятую, измазанную косметикой наволочку, пытаясь понять, почему потолок оказался так близко. Потом она сообразила, что лежит на животе, а перед ее лицом подушка, и приподнялась на локтях. Медленным, замутненным взглядом она обвела комнату. Все еще спали; серый утренний свет, проникая через неплотно зашторенное окно, едва обозначал очертания гостиничной комнаты и мертвецки пьяных, беспробудно спящих человеческих тел. Слева, уткнувшись лицом в подушку, в исподнем белье лежал какой-то офицер - Гейбл заметила на его белом, как кусок сала, плече войсковую татуировку. Справа от нее, запрокинув голову, распласталась Анабель, некрасивая, но пышногрудая блондинка с Северной площади, славившаяся на весь город своей выносливостью и прозванная за это Кобылкой. Она была голая, и утренний свет придавал ее коже синюшный оттенок. Гейбл встала на четвереньки, потянулась и начала задом сползать с кровати. Случайно она прикоснулась к бедру Анабель, почувствовала, какое оно холодное, и, вытащив одеяло из-под себя, накрыла им девушку. Потом она наконец-то слезла с постели, огляделась еще раз. Да, хорошо же они вчера погуляли! Особенно если учесть, что начали они задолго до вчера... Гейбл была растрепанной, но на ней было платье - и это было странно, потому что она помнила, как его снимала... А, ладно. Сняла, потом снова надела, мало ли... Бывает. Не найдя ни щетки для волос, ни своих туфель, она кое-как пригладила растрепанные локоны, босиком вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице. На кухне должна быть вода - напиться и умыть лицо. Гостиничный двор еще спал. Воздух был прохладным, но спертым, как в погребе, который не открывали всю зиму. В обеденном зале какой-то человек спал прямо на столе; его чем-то испачканная рука, свисая, едва не доставала до пола. Гейбл подумала о том, что надо бы немного пошарить по карманам у спящих да убраться отсюда, пока все не проснулись. Вдруг они решат продолжить это веселие, грозящее превратиться в кошмар. Вот только бы напиться воды - а потом сунуть два пальца в рот, вывернуть свой внутренний мир наизнанку, хорошенечко его почистить, после чего заправить обратно и напиться воды еще раз. Но, подойдя к дверному проему, ведущему в кухню, Гейбл остановилась. Она услышала голоса. Двое мужчин, никого не стесняясь, разговаривали на повышенных тонах... Ругались. - Альзар нас убьет! - восклицал один. - О чем ты только думал! - Можно подумать, тебе не понравилось! - парировал второй. - Ты же сам много раз говорил, как тебе скучно, как ты хочешь развлечься! Как будто ты не знал, чем все закончиться! - Все могло закончиться иначе! Не таким количеством... - Да перестань ты! - перебил его второй голос. - Дом старый, деревянный. Довольно будет одной искры - полыхнет, как миленький! Ни следа не останется. - Альзар все равно узнает. - Ну, узнает. И что? - Нам придется уехать отсюда. Это его разозлит, он же не любит перебираться с места на место. Злость свою он сорвет на нас. Послышалась усмешка. - Перестань, Колд. Ты так говоришь, будто бы все еще боишься его. - Я не боюсь его. Я не хочу создавать ему проблемы. Оба голоса вдруг замолчали, словно спорщики пристально смотрели друг на друга. А потом один из них осторожно сказал: - По-моему, это у нас с тобой проблемы, друг мой. И оба, повернув головы, посмотрели в открытый дверной проем. Там, потирая шею и хмуро поглядывая на них, стояла босая растрепанная девушка. 2. Изготовители трупов Гейбл ничего не опасалась, потому не считала, что должна скрываться. В разговор она не очень-то вслушивалась. Она подумала только о том, что, раз уж кто-то уже встал, то обшарить карманы клиентов будет сложновато. Не то чтобы Гейбл очень нужны были деньги. Денег у нее как раз было столько, что ее в них можно было похоронить да еще и могильный курган насыпать сверху. Но если ты назвалась шлюхой, веди себя, как шлюха. Поддерживай репутацию. Кстати, деньги, вероятней всего, были как раз у этих двоих. Молодые мужчины, спорившие в кухне и замолчавшие при ее появлении, были одеты не в пример лучше и аккуратнее остальных клиентов. Один был рослым, плечистым, белокурым - вероятно, родом откуда-то с севера. Лицо у него было широкое, открытое, с тяжелым подбородком и глубоко посаженными светло-голубыми, льдистыми глазами. Второй, ниже его на полголовы, был более хрупким. Волосы у него были длинные, темные, а черты лица аккуратные, заостренные. Кожа у него была смуглая, глаза темные. И еще у него что-то было с лицом - он как-то странно поджимал губы, будто сдерживал улыбку... Второй, впрочем, тоже. - Живая? - наконец удивился один из них - тот, что был пониже ростом. - Если жива одна, то, возможно, есть и еще, - сказал второй. И тут рука Гейбл, все еще растиравшая ноющую шею, замерла. Она вдруг заметила кое-что странное. Во всем доме, набитом спящими людьми, не было слышно храпа. Возможно, потому что никто из них и не спал вовсе... То есть спал. Вечным сном. Гейбл с трудом сглотнула - и попыталась убежать. Но не успела она сделать и пары шагов, как темный оказался прямо перед ней, и она уткнулась ему в грудь. - Извини, - он схватил девушку за горло, намереваясь придушить, и вдруг с отчаянием воскликнул: - Ко-олд! - Что? - спросил светлый. Он уже стоял рядом. Впрочем, он уже и сам все понял. - Что будем делать? - спросил темненький. Девушку он уже отпустил, и та стояла в стороне, опасливо поглядывая то на них, то по сторонам и думая, как бы удрать. - Отвезем ее к Альзару, - ответил Колд. - Пусть он решает. - Да он нас убьет! Колд улыбнулся. - Я говорил тебе об этом. Темненький фыркнул, сложил руки на груди и отвернулся. Тот, кого он зазывал Колдом, потер лоб пальцами, тяжело вздохнул. - Я осмотрю дом. Здесь могут быть еще уцелевшие... или такие же меченые. А ты останешься здесь и покараулишь ее. - Почему я? - тут же возмутился темненький. - Потому что ты. Никаких иных причин нет. Сказав это, Колд направился к лестнице. Старая, расшатанная, она не издала ни единого скрипа под его ступнями. Второй проводил его взглядом, потом посмотрел на девушку. Та, хмуро глядя исподлобья, наблюдала за ним. Надо было признать, что для девушки, оказавшейся в такой ситуации, держится она неплохо. - Подожди здесь, никуда не уходи, ладно? - сказал мужчина, и не успела Гейбл удивиться, как он исчез, однако почти сразу же появился с куском веревки в руках. - Извини, - повторил темненький, связывая ее. - Это на всякий случай. Не очень туго? Гейбл качнула головой - нет, мол, нормально - и, опершись спиной на стену, медленно сползла на пол. - Она единственная, - быстро спускаясь с лестницы, Колд держал в руках два плаща и две шляпы. Один комплект он отдал напарнику, второй надел сам. - Я вызову экипаж. Как только он приедет, садись в него и вези ее к Альзару. Я закончу все здесь и догоню вас. Сказав это, он вышел из дома. Гейбл заметила это краем глаза, но не стала провожать его взглядом. До нее понемногу стало доходить, что человек, лежащий на столе, представляет собой труп, и вон тот, развалившийся в кресле - тоже... И офицер, рядом с которым она проснулась... И Кобылка Анабель... Она всхлипнула. Потом еще раз. Вскоре слезы ливнем полились по ее лицу. Заметив это, темненький охранник присел рядом с ней на корточки. - Эй, не плачь! - сказал он ласково. - Ты ведь жива. Девушка разрыдалась еще сильнее. - Меня зовут Гектор, можешь звать меня Герт. А тот парень - Холден, или просто Колд. - Он положил ладонь на связанные руки девушки. - А как зовут тебя? Вместо ответа девушка содрогнулась всем телом, выгнулась, хватая ртом воздух, ударилась затылком о стену и разом обмякла, потеряв сознание. Ее тело завалилось на бок и сползло на пол. Герт вздохнул, а потом скинул плащ, завернул в него девушку и, взяв ее на руки, двинулся к двери. Насколько он мог слышать, экипаж уже подъезжал к дому. 3. Побег - Кто из вас это сделал? Я спрашиваю в последний раз! - Это не я! И не он, я уверен! - Да, это не мы! - Если это не вы, тогда кто? Может быть, я? - Может быть... - Что ты сказал?!. - Прости! Я хотел сказать, что в этом городе только мы трое... - Так кто это сделал?!. Гейбл приходила в себя несколько раз и смутно помнила экипаж и кожаный запах плаща, в который она была укутана. Но окончательно очнулась она только теперь, в этой небольшой комнатке, на простой постели. Плащ по-прежнему укрывал ее, не делись никуда и веревки. Руки не затекли, но пальцам было холодно. Из комнаты напротив доносились голоса. Гейбл осторожно придвинулась к краю кровати, свесила с нее голову, но через два открытых дверных проема увидела лишь затылок и часть спины блондина Колда. Время от времени мелькала его рука, слышался его голос, а также голос Герта и еще кого-то третьего. Наверное, они уже привезли ее к тому, к кому хотели, - подумала Гейбл. И аккуратно спустила с постели одну ногу. В комнате не было двери, но и думать нечего было о том, чтобы проскользнуть мимо этих мужчин. А вот попробовать выбраться через окно - почему бы и нет? Гейбл переползла на другую сторону комнаты, едва не оглохнув от грохота собственного сердца, который, конечно, был громче шелеста платья и плаща. Потом она замерла, прислушалась. Ее похитители были по-прежнему увлечены выяснением отношений. Из-за чего именно они спорят, Гейбл вслушиваться не стала. Она заползла на лавку, стоявшую напротив кровати, с нее перебралась на стол, приподняла тяжелую оконную раму - настолько осторожно, насколько это было возможно, - и перевалилась через подоконник. Рама не рухнула вниз, и это было удачей. Гейбл шлепнулась в крапиву, тут же укрывшую ее с головой, - и это было не очень. Да и шума при падении она наверняка наделала немало. Но вот думать об этом было некогда. Гейбл бросилась бежать. Крапива покрывала откос, начинавшийся сразу за домом, из которого она сбежала. Гейбл ни разу не оглянулась и даже не сразу вспомнила о том, что она босая. Только когда со всего маху ударилась пальцем о выступавший из земли корень, она ахнула от боли и подумала, что долго бежать без обуви не сможет. Впрочем, все равно придется бежать как можно дольше. Под откосом протекал ручей, мелкий, медленный и вязкий, а за ручьем начинался подлесок. Проломившись через него, Гейбл оказалась в лесу. Никакого представления о том, где она находится и куда следует бежать, у нее не было. Но, не останавливаясь, она побежала дальше и бежала, сколько могла. Потом перешла на шаг. Потом и вовсе остановилась, чтобы оглядеться и прислушаться. Лес был нехоженым, смешанным, с густым рябиновым и черемуховым подлеском. Солнце висело высоко, но, задернутое серой дымкой, давало не достаточно света для того, чтобы появились тени. Где-то, перекликаясь, цвенькали птицы, шумел ветер в верхушках деревьев. Звуков погони слышно не было. Но ведь эти существа, кажется, могут передвигаться беззвучно... Гейбл переступила с ноги на ногу. Ноги замерзли. Недолго думая, Гейбл уселась на землю и принялась отогревать стопы руками. У нее кружилась голова, ее подташнивало, но она была еще способна идти. Значит, через пару минут она встанет и пойдет, потому что ей нужно уйти как можно дальше. Так далеко, как только она сможет. Вдруг ее все-таки не догонят. 4. Лес Он исходил из земли, но не был землею. Он давил на землю, но в то же время был ее продолжением. Шумел ветер, перебирая верхушки деревьев и сдвигая в сторону все появляющиеся и появляющиеся облака, и стволы деревьев и земля время от времени покрывались теплыми пятнами солнечного света. На небольшой полянке Гейбл остановилась, подставила лицо солнцу, а потом и протянула к нему обе ладони. Веревки с рук она давно уже стащила - тот темненький и вправду затянул их не слишком туго. Забывшись, Гейбл улыбнулась: ей показалось, что она тоже дерево, и ее волокнистая плоть натянута между небом и землей, и корни врастают в тело земли, а руки касаются облаков. Она то ли успокоилась, то ли перешагнула ту черту, за которой бояться и тревожиться было невозможно. Сейчас ей было хорошо и спокойно. Даже боль из шеи и поясницы ушла и ноги, кажется, согрелись. И странная мысль мелькнула у нее в голове: не этого ли состояния, не такой ли свободы она так давно искала? Тогда можно было не делать все эти глупости. Можно было просто уйти в лес... Передохнув немного, Гейбл шла еще несколько часов. Солнце начинало клониться к западу, но ни дороги, ни тропинки на ее пути так и не попалось. Мысль о том, что придется ночевать в лесу, немного тревожила Гейбл. Но ведь она не волшебница, чтобы, прошептав заветные слова, в мановение ока очутиться дома. Впрочем, голода она не чувствовала, а напиться и умыться ей удалось водой из небольшой впадины - стоячая, но чистая, она то ли осталась после дождя, то ли сочилась из земли, выдавливаемая из подземного источника тяжестью леса. На дне впадины лежали сосновые иглы, прошлогодние листья, шишки и мелкие сучья, рос зеленый мох. Гейбл долго рассматривала все это через увеличительную линзу воды, прежде чем опустить в нее руки. Когда же она дотронулась до воды, темные отражения деревьев, обступивших впадину, задрожали и смешались. Всего секунду Гейбл видела свое лицо. До сумерек она так и не выбралась из леса. Направления она не чувствовала и ориентироваться толком не умела, так что, возможно, она сделала крюк и не убежала от дома, в который ее привезли, а вернулась к нему. Но думать об этом было поздно, да и неприятно. Думать надо было о том, как заночевать в лесу. Сначала Гейбл хотела наломать веток и сделать что-то вроде навеса и подстилки, потом, передумав, решила забраться на дерево - вдруг ночью на охоту выйдет дикий зверь. Но тут она почувствовала крепкий запах земли и, оглядевшись, увидела огромный свежий выворотень. Дерево, ствол которого едва ли смогли бы обхватить три человека, завалилось на бок, разорвав собственные корни. Из пещеры, образовавшейся под стволом, тепло пахло древесной трухой, грибницей, песком. Гейбл подошла, минуту постояла, раздумывая, а потом забралась под дерево, свернулась в комочек, плотно закутавшись в плащ, и почти сразу же уснула. Спала она крепко и без снов, слыша, впрочем, как над ее головой вздыхает, поскрипывая, старое дерево и как вторят ему, сочувствуя его беде, другие деревья. Разбудил предрассветный холод. Было так холодно, что казалось, будто бы было тепло. Поворочавшись, но так и не сумев согреться, Гейбл выбралась из своего убежища, отряхнулась и вновь пошла через лес. Мысли были короткие-короткие и простые-простые, как у животного: холодно, чего бы перекусить, где ночевать в следующий раз... до чего же все-таки холодно... Чтобы согреться, Гейбл пошла быстрее и часа через полтора наткнулась на старую земляную ограду. Она не сразу поняла, что это такое, и лишь присмотревшись к зарослям впереди, догадалась, что вышла к старому городскому кладбищу. Перебравшись через ограду, Гейбл пошла между могилами. Оглушительно щебетали просыпающиеся птицы. Встряхивал ветви резвый утренний ветерок. Поблескивала роса на траве, росшей на могилах. Поплутав немного, Гейбл выбралась на одну из аллей. Слева, за бурно разросшимися деревьями, темнели рваные контуры старого, почти разрушившегося храма. По широкой дуге Гейбл обогнула руины и вскоре увидела впереди широкие, гостеприимно распахнутые кладбищенские ворота. За ними начиналась дорога, ведущая в город. Город просыпался. Слышался стук копыт и колес водовозной телеги, голоса перекликающихся жителей, гулко отдавались удары о мостовую кованых сапог стражи. Пахло свежим хлебом и капустой, сеном, ночными помоями и чем-то горелым. Гейбл выбирала улицы и переулки поуже, чтобы не попадаться на глаза страже и ранним прохожим. Впрочем, кто обратит внимание на грязную босоногую нищенку? Таких в городе сотни. Тетушка Изабелла запричитала, открыв дверь и увидев ее на пороге. Никакой тетушкой она Гейбл или кому бы то ни было не приходилась, просто сдавала внаем комнаты. Но постояльцев она знала хорошо и опекала их по мере возможности. Гейбл ответила ей вялой виноватой улыбкой. Она попросила согреть для нее воды и поднялась к себе в комнату. Горячей воды, чтобы вымыться целиком, достаточно вскипячено еще не было, и тетушка Изабелла принесла пока маленькую бадью. Опустив ноги в горячую воду, показавшуюся даже густой, Гейбл вскрикнула от удовольствия. Ее отчетливо знобило, и она потянулась, стащила с постели плед и завернулась в него. Такой - закутавшейся в плед, спящей в кресле, с ногами в остывающей воде - ее и застала городская стража. 5. Тюрьма - Большое спасибо! - бодро воскликнула нищенка, девочка лет четырнадцати. В ответ раздалась незамысловатая брань, но девочка не обратила на это внимания. Улыбаясь, она обеими руками держала миску с жидкой похлебкой, просунутую раздатчиком через прорезь в двери. Следующей за миской подошла толстая женщина лет сорока, рыжая, с нечистым оплывшим лицом. - Эй, ты куда? - возмутилась третья - тощая, жилистая, куцо стриженная воровка, доедавшая вторую порцию. - Тебе можно, а мне нельзя? - бросила через плечо толстая, забирая миску. - Это порция новенькой! - Так она жрать не хочет! - С чего ты взяла? - Хотела бы - выползла бы из своего угла! - Все равно! Отдай ей! - Да пошла ты! - толстая запустила руки в миску и принялась вылавливать из нее куски вареной рыбы и отправлять их в рот. Бульон она пила через край. - Сама вон сначала старухе ее еду отдай! - С какой стати? Она старая, умрет скоро, - воровка прикончила похлебку, тоже выпив остатки через край, вытерла рот рукавом. - А мне еще жить и жить. Толстая ухмыльнулась. - Не зарекайся! Отчекрыжат тебе завтра голову - будешь знать! - Да я еще к тебе на могилу с цветочками приду! - парировала воровка. - Ты какие любишь больше - беленькие или синенькие? - Прекратите! - взвизгнула девочка-нищенка. - Прекратите так говорить! Так нельзя! Воровка усмехнулась. - Будет мне еще всякая шваль указывать, - проворчала толстая. Но спорить с воровкой дальше не стала. Обед закончился, и мрачные сокамерницы разошлись по своим местам - ждать ужина. Только нищенка села не на свое место. Подобрав лохмотья, она устроилась на подстилке из соломы рядом с новенькой заключенной. - Ты чего не ешь-то? - ласково спросила она. - Голодом решила себя заморить? Девушка не ответила. Она была худощавой, темноволосой и, кажется, довольно красивой - вот только лицо ее выглядело осунувшимся и заострившимся, как у покойника. - Ты поешь, правда, поешь, - говорила нищенка. - Вот ужин будет - ты возьми свою порцию. Не с королевского стола еда, конечно, но тут она хотя бы есть. А? Девушка молчала. - Тебя как зовут? Меня Сара... - Да отстань ты от нее! - не выдержала воровка. - Чего ты к ней привязалась? Чего тебе не сидится? - А ты думаешь, ей легко? - возмутилась нищенка. - Она, может, первый раз в таком месте! Мы же не знаем, что с ней случилось. Может, ей хуже, чем всем нам! - Да ни черта ей не хуже! И не первый раз она в тюрьме! - заявила толстая. - Откуда ты знаешь? - Это же Красотка Гейбл с Косых ворот, - толстая поднялась со своего места, подошла к новенькой и нависла над ней. - Это же ты, так? - Я. И что с того? - спросила Гейбл. Это были первые слова, услышанные от нее за все три дня, которые она здесь находилась. Прозвучали они тихо-тихо, но внятно. - Чтоб тебя! Да ты разговариваешь! - воскликнула воровка. - Да если б только она разговаривала! Ты знаешь, что она натворила? - спросила толстая. - Откуда? - воровка развела руками. - Я здесь уже вторую неделю. - Эта стерва перебила кучу народу, а потом подожгла гостевой двор «У трех тополей»! Воровка присвистнула, а толстая, уперев руки в бока, наклонилась над Гейбл и прошипела: - Я к тебе давно присматривалась! Так и знала, что ты что-нибудь натворишь, так и знала! Там, между прочим, были и мои девочки! Лучшие девочки! А ты их убила! Слышишь? Ты убила их! Только засни, только отвернись, я тебе все кишки выпущу и вокруг твоей поганой шеи обмотаю! Поняла, стерва? - Прекрати! - взвизгнула нищенка. - Может, это не она совсем! Может, она ничего такого не делала! Может... - она осеклась. В камере раздавался очень странный звук. Будто бы кто-то тряс закрытый глиняный кувшин с горсткой семян. Смеялась старуха. Толстая выпрямилась, обернулась, опустила руки. - Живая еще? - равнодушно спросила воровка. Но старуха не ответила ей. Подняв трясущуюся руку, она ткнула в толстуху длинным кривым пальцем. - Ты скоро умрешь! Повернув голову, она посмотрела на воровку. - И ты тоже! Вы все скоро умрете! Господь уже призвал вас на свой суд! Вы не слышали его гласа, но скоро вы встретитесь с ним! Скоро!.. Воровка подошла к старухе и от души пнула ее по ребрам. Раздался булькающий звук, старуха закашлялась и затихла. Новенькая не проронила ни слова. 6. Берег Трое мужчин стояли на берегу небольшого канала, несколько лет назад окончательно превратившего полуостров в устье реки в небольшой остров. На этом острове когда-то располагался форт, теперь же, когда город стал не пограничьем, а центром королевства, его столицей и самым крупным портом, крепость превратили в тюрьму. Ей, впрочем, оставалось недолго: остров проседал под тяжестью массивного каменного сооружения. Подмываемая водами, крепость заваливалась на бок. Все подвальные помещения уже были затоплены, вода заполняла целые этажи. Но пока крепость держалась, хватаясь каменными корнями за краешек земли, и ее еще использовали. - Она там? - спросил один. - Насколько мне удалось выяснить, да, - ответил второй. - Но это не точная информация. Более того: даже если она там, неизвестно, где именно ее держат. И с кем. - Хочешь сказать, ее могли запереть не одну? Второй кивнул. - Это плохо, - первый поджал губы, задумался и вдруг обратился к третьему: - Ну, что, теперь ты веришь, что это сделали не мы? Тот кивнул. - Нам нужно забрать ее оттуда как можно скорее, - сказал он. - Любой ценой. Кроме девушки, сбежавшей от них несколько дней назад, в крепости находилось что-то еще. Что-то... подобное. Скрытое за толстыми каменными стенами, оно угасало, но еще существовало. Это чувствовалось. 7. Ночь зверя Гейбл не спала. Не потому что она боялась угроз толстой сокамерницы - та храпела вовсю, ничего не стоило придушить ее. Гейбл просто не могла... Спать. Есть. Пить. Говорить. Двигаться. Дышать... Нищенка Сара и воровка спали тоже. Сказать, спит ли старуха, было нельзя: может, спит, а может, и нет. Может, она уже мертва. Гейбл старалась не смотреть в ее сторону. Ее держали в тюрьме шестые сутки. В другой ситуации она бы уже передала весточку знакомым, и ее освободили бы без каких бы то ни было препон. Такое уже бывало. В тот раз ей помогла как раз Анабель - она была надежной подругой, ей можно было довериться... Но теперь Анабель не было. Вообще не было. Никого больше не было. Совсем. Гейбл плотнее закуталась в плащ. Его, как и обувь, ей разрешили взять с собой всего за одну золотую монету, которую она сунула стражникам. К мысли о том, что она побывала в доме, наполненном мертвецами, Гейбл притерпелась и уже привыкла думать о знакомых девчонках как о мертвых, в прошедшем времени - были, гуляли, веселились... Вот только что там на самом деле произошло, Гейбл не знала. Лишь догадывалась... Это чувство впервые пришло к ней на второй день ее пребывания за решеткой. Засосало под ложечкой, заныло внутри. Гейбл подумала о том, что нужно поесть, но кусок не лез в горло. Она выпила немного воды и почувствовала рвотные позывы, но изнутри ничего не выходило, только казалось, что кто-то сунул руку в ее внутренности и теперь сжимает и разжимает пальцы. Потом это чувство отступило, но ночью оно подкралось снова и с тех пор не покидало Гейбл. Все внутри нее ныло, сосало, чего-то требовало. Временами это чувство становилось таким сильным, что затмевало разум. Тогда Гейбл ненадолго забывалась и вместе с тем как будто бы просыпалась: с закрытыми глазами она отчетливо видела всех, кто находился в камере, видела каждое малейшее движение, слышала дыхание, и не слитое воедино, а каждый вдох и выдох каждой заключенной. Гейбл почему-то казалось, что все они дышат чересчур медленно и громко, и сердца их стучат тяжело, ворочая слишком густую кровь. Впрочем, и другие звуки становились в такие минуты чересчур громкими. Бегали по своим ходам, скреблись и грызли что-то крысы, капала вода, ругались и хохотали стражники - и все это пробиралось внутрь, засовывало в голову когти и царапало слух. Запахи становились такими плотными, что, казалось, какой-нибудь из них, неприятный, зависший прямо перед лицом, можно отодвинуть ладонью в сторону. Все это совершенно лишало Габриэль способности думать, и она не думала - даже о том, как выбраться отсюда и вернуться домой. Однажды эти ощущения довели ее до того, что она сунула себе в рот руку и прокусила ее. На вкус рука оказалась как тряпка. Кровь не потекла. На седьмую ночь ей удалось ненадолго забыться. Проснулась она оттого, что кто-то находился с ней рядом, очень близко. Так, что она могла бы чувствовать на своем лице дыхание. Если бы оно было. Гейбл открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо старухи. Обрамленное седыми волосами, будто бы еще более старое, чем всего пару дней назад, оно выступало из темноты и казалось причудливым рисунком на коре дерева, случайно сложившимся из коричневых борозд. Глаза старухи гноились. - Что вам нужно? - спросила Гейбл. Борозды дрогнули, разошлись. - А что нужно тебе? Ты знаешь? Гейбл мотнула головой. Не сводя с нее взгляда, старуха закопошилась рукой под своей одеждой и вытащила что-то, блеснувшее в темноте. - Ты моя единственная наследница, - сказала старуха, протягивая Гейбл овальный золотой кулон на цепочке. - Я так решила. Возьми. Надень сразу, чтобы не потерять. Береги его, никому никогда не отдавай. Это очень важная вещь. Бери же. Опасливо поглядывая на старуху, Гейбл взяла кулон, просунула голову в цепочку. - Вот так... - в голосе старухи почувствовалась теплота. - А теперь... Старуха поднесла свою руку ко рту, вцепилась зубами в сухое запястье и, потянув из него вены и жилы, разорвала их. В воздухе запахло металлом. Гейбл содрогнулась и отпрянула бы назад, если бы уже не сидела, забившись в угол. Не успела она опомниться, как старуха одной рукой стиснула ее голову и прижала ее к стене, а второй - прямо разорванным запястьем - зажала ей рот. Пытаясь вырваться, Гейбл заметалась. Но старуха, этот едва передвигающийся скелет, оказалась гораздо сильнее. И кровь из ее запястья не просто текла - она лилась из разорванных вен, словно что-то внутри старухи с силой выталкивало ее. Гейбл не чувствовала вкуса - чувствовала только, что язык немеет, а сама она захлебывается, тонет и все никак, никак не может утонуть. Наконец старуха отпустила ее. Гейбл дышала часто, отрывисто. Перед ее глазами плыл красный туман. На подбородке засыхало что-то холодное и липкое. - Вот так... - повторила старуха, отползая в свой угол. - С днем рождения тебя... Пусть твой наследник будет достоин нашей крови... - она шумно, тяжело вздохнула. - А теперь отдохни и... прощай, девочка. Гейбл попыталась найти лицо старухи во мраке... и не смогла. Все тело будто бы сковала судорога, а внутри пульсировал плотный комок - не то горячий, не то ледяной. 8. Второй побег Утро началось с визга. Визжала нищенка. Сжимая руки в крохотные кулачки, она прижималась спиной к двери и визжала. - Ей, чего ты орешь? - приподнявшись на локте, хриплым со сна голосом спросила воровка и тут же выругалась, протерла глаза и выругалась снова. - Что случилось у вас? - спросила, просыпаясь, толстая. Нищенка говорить не могла: она тряслась, не вытирая слез, льющихся по лицу. Воровка рукой указала сокамернице на угол, в котором обычно сидела старуха. Старуха была мертва. И не просто мертва: за одну ночь она каким-то образом превратилась в мумию - в скелет, обтянутый кожей, почти без волос, с высохшими глазницами и ввалившимся ртом. - Эй! - заорала толстая, неловко поднимаясь на ноги. - Эй, кто-нибудь! Сюда! Эй! Она навалилась на дверь, отпихнув от нее нищенку, и принялась долбить в нее обоими кулаками и кричать. Но то ли она шумела не достаточно, то ли никому не было до них дела - никто не отзывался, не спешил к ним. - Что же делать? - дрожащим голоском прошептала нищенка. - Что же делать?.. - А что тут такого? - спросила воровка, садясь на своей подстилке. Она изо всех сил старалась взять себя в руки, но отнюдь не потому что ей не было страшно. Просто вид двух паникующих сокамерниц ее раздражал. - Ну, умерла бабка. Что теперь... И вообще, ты бы следила за собой лучше. Нищенка с непониманием уставилась на воровку. Так кивком указала на большое коричневое пятно, расплывшееся у нее по платью. - Вот же!.. - нищенка зажала пятно ладонями и покраснела до ушей. Воровка усмехнулась. - Чего стесняешься? Здесь все свои. Девушка покраснела еще сильнее, бросилась к своей подстилке и принялась отрывать от своих лохмотьев тряпочки, выбирая те, что почище. В это же время новенькая шевельнулась и поднялась на ноги. Воровка и толстая уставились на нее с равным удивлением, на минуту забыв о том, что в камере вместе с ними находится странный труп. Толстая даже перестала долбиться в дверь. Во рту все пересохло, зато разум был чистым и ясным. Острота слуха и восприятия запахов пришла и больше не исчезала, а зрение изменилось каким-то странным образом - было все равно, держать открытыми глаза или нет, да и контуры предметов были прочерчены с непривычной и приятной резкостью. Гейбл пересекла камеру и подошла к нищенке. - Прости меня, - сказала она, опускаясь рядом с ней на подстилку. - Ты так хорошо ко мне относилась. Девушка подняла голову. Она успела улыбнуться, прежде чем Гейбл с подчеркнутой неторопливостью, которая для человеческого глаза была невероятной скоростью, повернула ее голову на бок и, прижав нищенку к стене, прокусила ее горло. Запоздало завизжала толстая. Она успела еще пару раз ударить в дверь, прежде чем Гейбл убила и ее. Она была уже сыта, но не могла остановиться. Когда она подходила к воровке, та поползла назад, шепча: - Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста... Она ползла, пока не прижалась к трупу старухи. Бросив случайный взгляд через плечо, она закричала. Гейбл схватила ее за горло, подняла, прижала к стенке и заглянула ей в глаза. Словно две волны от одновременно брошенных в воду камней прошли сквозь друг друга и двинулись дальше, каждая в своем направлении. Полное осознание своих действий, понимание всего ужаса совершаемого никак не противоречили чувству наслаждения кровью... страхом... смертью... Эту женщину она убивала медленно - так, чтобы успеть все прочувствовать, все понять. По глотку вытягивая из нее жизнь, Гейбл держала ее в своих руках бережно, почти с нежностью. А потом, когда все было кончено, она аккуратно положила труп на солому. Куцая воровка нравилась ей больше всех сокамерниц. Затем Гейбл подошла к двери. - Что теперь? - повторила она вопрос воровки и тут же сама ответила на него: - Теперь мне нужно уйти отсюда. И тут же послышался шум в коридоре. Сначала раздались голоса стражи, так и не пришедшей на помощь заключенным женщинам, потом какой-то грохот. Потом все на мгновение затихло. А потом послышались шаги. Гейбл почти увидела высокие кожаные сапоги с коваными накладками на носках и темный край плаща. В руке незнакомца влажно позвякивали ключи, собранные на большое металлическое кольцо. Заурчали механизмы замка, дверь открылась, и за ней показался высокий длинноволосый альбинос в черном камзоле и плаще. - Беги, - сказал он, едва шевельнув губами. - Мы сами тебя разыщем. Гейбл кивнула. И побежала. 9. Возвращение домой На этот раз к тетушке Изабелле Гейбл не пошла. Потом пришлет кого-нибудь за личными вещами и деньгами, оставшимися в комнате. А может быть, и не будет присылать. Подумаешь - мелочи. Таясь гораздо больше, чем в предыдущий раз, Гейбл пробиралась задворками и огородами, пока не вышла в пригород. Убедившись в том, что никто ее пока не преследует, она пересекла лощину, исхоженную местными. Через нее вела широкая дорога, взбирающаяся на большой пологий холм, но Гейбл предпочла следовать хорошо знакомыми тропками. Вскоре снова показались постройки, и Гейбл, переждав, пока мимо проследует стража, вплотную подобралась к массивной стене из камня цвета яичной скорлупы. По стене вился дикий виноград. За тем, чтобы его лозы не стали настолько толстыми, чтобы с их помощью можно было перебраться через стену, здесь тщательно следили. Какое-то время Гейбл торопливо шла вдоль стены, оглядываясь по сторонам. Наконец она свернула за уступ, скрывающий под лавиной виноградной листвы низкую узкую дубовую дверь. Привычным жестом Гейбл провела ладонью между двух камней над дверью и нащупала замысловатый ключ. Дверь открылась легко, почти бесшумно. Оглянувшись еще раз, Гейбл юркнула в дверной проем, заперла за собой дверь и засунула ключ обратно в щель между камнями, протолкнув его так, чтобы достать можно было с любой стороны. Гейбл оказалась в оранжерее. Несмотря на то, что она все еще выглядела, как последняя нищенка, спина ее выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся, на губах заиграла легкая, снисходительная улыбка, а в глазах появился холодок. Не важно, что в голове у нее колтуны, на коже грязь, а платье превратилось в лохмотья. Никто из подданных не обратит на это внимания, если ты будешь вести себя подобающим образом. * * * Много ли вы знаете романов, где главный герой умирает прямо в первой главе? Это - один из них и, как думается, не самый скверный. Посмертная жизнь молодой женщины, о которой говориться здесь, насыщена довольно любопытными событиями. Часть их знакома и понятна каждому, но многие немыслимы в человеческом мире. Кое-кто, читая эти строки, поймет, что имеется в виду. Остальные же... О, если вы еще не переживали собственную смерть - что ж, значит, у вас еще все впереди! Итак, продолжаем. Ночь вторая. Принцесса Ночь вторая. Принцесса 1. Сестры Габриель Вешран, известная также как Старшая принцесса дома Ольдкейм, лежала в огромной ванной, вырезанной из цельной глыбы розового мрамора и наполненной горячей водой с ароматной пеной. Ноги она, скрестив, закинула на бортик. Это была рослая, крепкая, смуглая девятнадцатилетняя шатенка с глазами коньячного цвета. Нос у нее был прямой и, пожалуй, длинноватый, губы матового кораллового оттенка, неполные, хорошо очерченные, подбородок узкий, шея высокая и чувственная, уши тонкие и заостренные. Грудь, покачивающая в воде, была развитой, но бедра были узкими, как у юноши, и длинноватыми. В целом Габриель мало походила на идеал своего времени, если говорить о канонах красоты, принятых при дворе и запечатленных на полотнах. Но мужчинам она нравилась. Габриель родилась и выросла в королевском замке Ольдкейм. У нее было два старших брата, младшая сестра и еще один младший брат - если считать законнорожденных. Все они были детьми одной матери, королевы Ольдкейма, покинувшей этот мир вскоре после рождения последнего сына. Были ли все ее дети, не очень-то похожие друг на друга, детьми одного отца, никто не знал, да и не хотел знать. О таких вещах вообще было не принято говорить. Королевскую семью прежде всего объединяли интересы государства, а не родственные связи. Когда Габриель задавали вопрос, часто ли она вспоминает свою мать, она говорила, что часто, а иногда и плакала. Но это было не совсем правдой. Несмотря на то, что Габриель было тогда семь лет, образ королевы в ее памяти был расплывчатый и не похожий на портреты во дворце. Габриель помнила ее запах - особый запах женщины, подарившей ей этот мир. Но каким человеком она была, Габриель не знала, и даже воображение не могло дорисовать ее характер. Достоверно о матери она знала только одно: она умерла от скуки. Так сказала одна из ее фрейлин другой на похоронах. Габриель случайно услышала это и запомнила на всю жизнь. К своим годам силами воспитателей Габриель усвоила некоторый набор знаний, умений и навыков, казавшихся ей забавными, но почти бесполезными. Она читала, писала и бегло говорила на нескольких языках, умела и любила танцевать, худо-бедно музицировала и ужасно рукодельничала. При этом Габриель любила медицину, стереометрию и географию, неплохо разбиралась в политике и экономике - и ничего из этих областей ей не было бы доступно, если бы она не оказалась в окружении братьев, которых этому обучали. Габриель бывала с ними всюду, где бывали они; ее гувернантки старались всячески воспрепятствовать такому обильному общению, но они не преуспели. Ничем хорошим для старшей принцессы это, разумеется, не закончилось. Игры и совместное обучение наукам постепенно перешли в непристойные для девушки увлечения, как то лошади и стрельба из мушкетов. Ради справедливости стоит сказать, что стрелять без промаха Габриель умела только по облакам, а лошадь оценивала настолько, насколько симпатичной ей казалась ее морда. Жеребцы обычно нравились ей гораздо больше. Подстрекаемая дурными примерами сверстников и сверстниц из своего окружения, Габриель рано ворвалась в высший свет со всеми его порочными радостями и спасительными пороками и рано потеряла девственность. Почти четыре года ее жизни состояли из приемов, балов, прогулок, романтических авантюр, дурачеств и розыгрышей, мимолетных романов и дурных снов. Непохожая на других девушек и женщин и обладающая завидным положением, принцесса пользовалась популярностью и чувствовала себя привлекательнее остальных. Она не задумывалась о своей репутации, прекрасно понимая, что выйдет замуж в любом случае - отец и братья позаботятся об этом, когда сочтут нужным. Она вообще ни о чем не задумывалась. Ей было некогда: полутеатральная, полуживотная придворная круговерть, которую она считала настоящей живой жизнью, ни на мгновение не преставала манить ее. Как Габриель не приобрела какую-нибудь дурную болезнь и не забеременела, одному Богу известно. Но он же не скажет. Опомнилась Габриель только тогда, когда рядом с ней, словно первый весенний бутон на розовом кусте, робко приоткрыла свои лепестки ее сестра - Младшая принцесса Ольдкейма Кетрин. Из всей семьи к ней Габриель была привязана, пожалуй, сильнее всего, но до этого ее жизнь слово протекала в другой плоскости. И вот теперь Кетрин шагнула в ее, Габриель, мир. Появившаяся на свет на три года позже сестры, Кетрин росла очень красивым ребенком. Но красота ребенка - это прежде всего невинное детское обаяние. Подросшая Кетрин, не потеряв этого обаяния, приобрела удивительную юношескую прелесть. Она уступала старшей сестре в росте, и женская природа ее фигуры была выражена гораздо отчетливее. У Кетрин были немного пухлые руки с ямочками на локтях, пышная грудь, тонкая талия, полные бедра. Личико у нее было округлое, с чистым лбом, крупными мягкими губами и чуть вздернутым носиком. Глаза у Кетрин были серо-голубого цвета, и этот цвет как нельзя лучше оттеняли ее черные ресницы с золотистыми кончиками и платиновые локоны. Кетрин хорошо пела, аккомпанируя себе, а также рукодельничала и рисовала. Младшая принцесса Ольдкейма была не просто красавицей, она была чудом. Это признавали все. В придворное общество Кетрин вошла немного несмело, но быстро освоилась в нем, и всем довольно скоро стало понятно, что младшая принцесса тоже всегда знает, чего хочет, и умеет добиваться этого. Ее поведение было похоже на поведение старшей сестры, и Габриель это забавляло... до тех пор, пока она не стала физически, почти кожей ощущать, что ей не место рядом с Кетрин. Что ей вообще не место во дворце. В какой-то момент Габриель со странной ясностью начала чувствовать, что ей неприятно находиться среди всех этих людей, которые не живут, а тратят время, потому что им попросту нечем заняться. Этикет, наука, политика, развлечения и романы - все было лишь способом потратить время, отведенное Богом. Чем старше становилась Габриель, тем изощреннее были ее интриги, тем утонченнее связи с такими же представителями высшего света, как и она сама, - с теми, кого не следует подпускать ни к молодым девушкам, ни к юношам ближе, чем на пушечный выстрел. Все ее поведение последних лет вдруг представилось ей как некий странный процесс, в результате которого на ней словно образовалось липкое, дурное, гадкое пятно. Нет, Габриель не испытала ни стыда, ни раскаяния. Наоборот: она была довольна своей опытностью, она в какой-то мере гордилась ей. Но вместе с тем она ощутила какой-то внутренний предел. Можно было продолжать вести жизнь в этом же духе, можно было придумать что-то еще более гадкое и грязное... Но это уже не вызывало у Габриель прежних эмоций. Она начала страшно, отчаянно скучать. Постепенно старшая принцесса отошла от светских развлечений, уступив в них место младшей сестре, и стала лишь играть свою роль во время балов и приемов. Эта перемена в ее поведении, впрочем, только усилила интерес к ее персоне, и ей это понравилось. Чем же теперь она занималась дни и ночи напролет? Она читала. Во дворце имелась огромная библиотека, большую часть которой составляли книги старшего брата королевы. Габриель никогда не знала этого человека: он был странноватым путешественником-исследователем, сгинувшем где-то на Востоке. Но его библиотека обрела в принцессе благодарного наследника. Она погрузилась в книги так, как будто бы возлагала на них надежду открытия нового мира и хотя бы временного утоления своей жажды ощущений и впечатлений. Габриель начала догадываться, что живет ради этого или, по крайней мере, это составляет большую часть ее жизни. Не важно, каким путем это получено. Как раньше сутками Габриель пропадала на балах и пиршествах, так теперь она проводила время библиотеке. Как уже говорилось, своими придворными обязанностями она не пренебрегала. Но стеной книг она отгородилась от многих приятелей, ныне только мешавших ей. В библиотеке дяди, которого она никогда не знала и с которым чувствовала непонятную связь, Габриель открывала прелести истории, народной поэзии, экзотической мифологии, этнографии. В какой-то момент она поняла, что книги - это только подготовительный этап к ее выходу в огромный мир, подаренный матерью и Богом, и большее ее ждет впереди. Габриель решила, что, выбрав подходящий момент, она отправится путешествовать, чего бы ей это ни стоило. А в качестве первой попытки она тайком покинула дворец и выбралась в город. Ночная жизнь городских улиц давно не была для Габриель тайной. Как часто она в компании юношей и девушек из высшего света позволяла себе далеко не пристойные развлечения! Но теперь все было иначе. Теперь все было... как будто бы по-настоящему. Гейбл сняла небольшую комнату и пристала к стайке девиц, ошивавших у Косых ворот, прозванных так за покосившуюся верхнюю балку - ту давно исправили, но название прижилось и не исчезло. У этих ворот издавна собирались воры, проститутки, нищие - это было их крохотное государство-спрут, запустившее свои щупальца далеко в мир столицы. Габриель сталкивалась с его обитателями и раньше, и вот решила броситься в его объятия. Почему она поступила именно так, она и сама не знала. Но мысль о том, чтобы попробовать жить среди людей честной, пристойной жизнью, почему-то не пришла ей в голову. Первый раз Гейбл прожила в городе около недели, после чего вернулась во дворец. Спустя несколько дней она снова сбежала, и на этот раз ее не было около месяца. Ее никто не искал - тайная полиция прекрасно знала, где она находится и чем занимается и по традиции не мешала ей развлекаться: у знати встречались и не такие причуды. Ее даже негласно охраняли, хотя, надо признаться, пару раз все же теряли из вида. После этого месяца Гейбл вернулась во дворец заметно изменившейся. Она была сдержана, молчалива и сосредоточенна. Снова покидать дворец она не планировала, начались даже разговоры о ее замужестве - отцу как раз нужно было закрепить очередной союз. Но брак не состоялся, к тому же, по всей видимости, произошло что-то еще, и Габриель снова сгинула. На этот раз ее не было почти три месяца. Отец и братья заговорили о том, чтобы вернуть ее во дворец силой. Но не успели тайной полиции отдать соответствующий приказ, как Габриель вернулась. И, как ни в чем не бывало, приказала приготовить для нее горячую ванну. - Ты вовремя, - Кетрин присела на широкий борт ванной. Вошла она без доклада прислуги, как всегда входила к сестре. - Еще несколько дней, и за тобой отправили бы полицию. - Она поиграла пальцами с водой, подцепила комочек душистой пены, сдула его. - Я всегда поражалась этому твоему умению. - Какому? - Совершать глупости с потрясающей расчетливостью. Габриель улыбнулась. - Я не всегда такой была. Младшая принцесса покачала головой. - Всегда, Габриель, всегда. Просто ты этого не замечаешь, - она слезла с бортика. - Пойду, а то локоны разовьются. Поболтаем позже. Хочу тебе кое-что рассказать. - Хорошо, Кет. Пришли ко мне Глорию и Ханну. Покачивая бедрами, Кетрин вышла из комнаты, и тут же появились две служанки. Габриель приподнялась в ванной, давая понять, что собирается окончить процедуру. 2. Новости Габриель наклонила изящный кофейник над крошечной чашкой из черного фарфора. - Что нового во дворце? - спросила она сестру, стоя к ней спиной. Принцессе не пристало самой разливать кофе, но кто посмеет сделать ей замечание подобного рода?.. - Ничего особенного, - Кетрин сидела в большом кресле, положив руки на подлокотники, ноги на крошечный пуфик, а голову на специальную подушечку, сшитую так, чтобы можно было отдыхать и при этом не портить прическу. - Колдуэл сделал предложение княжне Анетте. Ответа она пока не дала, но ясно, что она согласится. Борис и Дункан на спор ухаживают за Элизабет Рэндгольв, но она тайно встречается с Кьюсом - помнишь его, светленький такой, сероглазый, на лютне еще тренькает? - Кетрин сделала жест рукой, словно перебирает струны. - Так что этим двоим пока ничего не светит. Над Амадонной довольно жестоко подшутили на прошлом балу... Габриель заметила, что не отличает кофе от чашки, во внутренность которой пытается его налить. - А что-нибудь действительно стоящее есть, Кет? Кетрин вздохнула. - Ты о Стью? Мы расстались. Габриель повернулась. - Кетрин, я... - Нет, Гейбл! - принцесса ударила ладонями по подлокотникам, подалась вперед. Подушка завалилась ей за спину. - Не надо об этом говорить, пожалуйста! Я понимаю, что была не права, и давай на этом закончим. - Я только хотела сказать, что спрашивала тебя не об этом, - после недолгого молчания сказала Габриель. Она смотрела в чашку, но кофе в ее внутренней темноте по-прежнему не видела. Кофе вообще не лился из кофейника: не было там кофе. Закончился. Габриель позвонила в колокольчик и приказала подать свежий. И на этот раз она не стала его разливать. 3. Анжелина - У отца новая фаворитка, - сказала Кетрин, пригубив невероятно горький, свежий горячий напиток. - И, знаешь, меня это немного беспокоит. - Кто это? - Габриель сидела напротив сестры. За окном давно стемнело; огоньки нескольких свечей, горящих в комнате, отражались и множились в оконных стеклах. Светская жизнь только-только начиналась. - Ее зовут Анжелина Баттерфорд. - Никогда о ней не слышала. - Я тоже. До того момента, как она появилась при дворе. Случилось это спустя пару недель после твоего исчезновения. И - не поверишь! - отец до сих пор с ней. Мне кажется, здесь что-то не так. - Кто она? Ты спрашивала у Кассена? - Ну разумеется! - Кетрин поставила крошечную чашку на тончайшей работы блюдце, которое она красиво держала в руке. - И кое-что выглядит очень подозрительным. По официальной версии это внебрачная дочь барона Баттерфорда. Но барона уже лет семь нет в живых, а Анжелина появилась только что. Она якобы воспитывалась при монастыре. Кассен это проверил и выяснил, что девушка с таким именем и в самом деле воспитывалась при названном монастыре, есть даже записи, монахини узнали ее по миниатюрному портрету. Но более весомых, прямых доказательств тому, что эти девушки - одно и то же лицо, нет. Впрочем, ничто пока и не опровергает это. - А кто представил ее ко двору? - О, а это самое странное, Гейбл, - Кетрин таинственно улыбнулась. - Так кто? - нетерпеливо спросила старшая сестра. - Баронесса Баттерфорд. Габриель усмехнулась. - Да она же всегда была ревнива, как дьявол! Поверить не могу, чтобы она взяла под опеку такой приплод, да еще и представила ее ко двору. Да еще и... - Габриель оборвала фразу, на секунду прикрыв ладонью рот. Вдова покойного барона, ревнивая невероятно, сама верностью, тем не менее, не отличалась. Лет десять назад, когда баронесса была моложе и красивее, у нее была интрижка с королем. Что-то и в самом деле настораживающее было в том, что теперь она пыталась пристроить на некогда свое место молодую протеже. - Кет, что в этом всем тебя так тревожит? - спросила Габриель. - То, что связь отца с этой девушкой длится уже третий месяц. Слишком долго для него. - И это все? Кетрин поморщилась. - Что-то с ней не так, Гейбл. Я это замечаю, но не могу понять. Я хочу все выяснить. Но, может быть, ты поймешь, в чем дело, когда взглянешь на нее. Гейбл кивнула. Взглянуть на новую любовницу отца она была совсем не против. Та, еще даже не представленная ей, уже сумела ее заинтриговать. 4. Советник Кассен Стоя перед трюмо, Габриель неторопливо расчесывала волосы. В комнате было темно, но темнота была мягкая, прозрачная, подсвеченная голубоватым лунным сиянием. На полу около окна лежали шесть серебристых косых четырехугольников, вычерченных рамой и переплетом окна... а на постели лежал камзол. Блузка, штаны и замшевые сапоги уже были надеты. Послышался шелест плотной ткани и шорох шагов. Затем позади Габриель тихо скрипнула дверь, и в комнату вошел человек лет пятидесяти, почти седой, но с отличной выправкой. Это был Энжел Кассен, один из советников короля, глава канцелярии и тайной полиции. Он появлялся без доклада и никогда ни к кому не стучался прежде, чем войти, разве что к королю. Одет он был с той самой дорогой строгостью, которая ненавязчиво информирует окружающих о занимаемом положении и весе, который имеет человек в обществе. - Мое почтение, принцесса, - сказал он, слегка склонившись. - Добрый вечер, Кассен, - Габриель взглянула через плечо и улыбнулась. В том, что советник придет, она не сомневалась. Служанка, которую она попросила приготовить костюм, донесла о ее намерениях первому же осведомителю. Но Габриель на это и рассчитывала. - Прошу, проходи. Кассен кивнул и отошел от двери. Габриель повернулась к зеркалу и продолжила расчесывать волосы. Это было верхом неприличия. - Миледи... - нарушил молчание советник. Габриель искоса взглянула в его сторону. Лицо советника, с чертами, заостренными сумерками, было красивым. Не портила его ни горбинка на носу, ни шрам, идущий через всю левую половину лица. Советник был слеп на один глаз, но носил не повязку, а стеклянный протез, прикрывая, впрочем, искусственный глаз парой прядей волос. Разумеется, говорили о том, что одним оставшимся глазом он видит больше, чем большинство своими двумя. - Я хочу кое-что знать, Кассен. Чуть больше недели назад сгорел гостиный двор «У трех тополей». Что об этом известно? - Известно, что гостиный двор сгорел, - невозмутимо ответил советник. - Также известно, что некая персона была там под видом продажной женщины, но куда она делась после пожара и причастна ли она к нему, неизвестно. Габриель кивнула. - А известно ли, где пребывала эта персона после пожара? - Эта, с Вашего позволения, персона как в воду канула. Чем очень сильно обеспокоила Его величество и меня лично. Ее искали все отряды тайной полиции, но поиски не дали результатов. К счастью, она вернулась во дворец. Если бы этого не произошло, на ее поиски мобилизовали бы всю гвардию, имеющуюся в столице. И если этой персоне хочется вновь дать повод для беспокойства... Принцесса демонстративно вздохнула. - Кассен, хочешь знать, где я была все это время? В тюрьме, Кассен. В городской тюрьме. Меня арестовали почти сразу после пожара по подозрению в убийствах и поджоге. Меня посадили в камеру. Мне там не понравилось, пришлось сбежать, и вот я снова здесь. Скажи, Кассен, а почему вам не пришло в голову чуть-чуть посотрудничать с городской стражей? Вам лично и всей тайной полиции? Я ведь всегда думала, что в любой ситуации могу на вас рассчитывать. Почему вы не знали, где я? Лицо советника помрачнело. - Леди Габриель, я признаю свою оплошность. Мне жаль, что Вам пришлось это пережить. Я приношу Вам свои искренние извинения, - он склонился, прижав руку у груди, и ненадолго замолчал. Выпрямившись, он продолжил: - Хотя, давайте будем честны, в этом больше Вашей вины, чем моей, - он вздохнул. - И я готов ответить на Ваш вопрос. Мы не знали, где Вы находитесь, потому что три агента, приставленных оберегать Вас, - три лучших агента, леди Габриель, - погибли в ту же ночь, когда сгорел гостиный двор. Принцесса отвернулась. Она привыкла владеть собой, но ей все же не хотелось, чтобы Кассен видел ее лицо. Он неплохо знал ее и мог различить в выражении лица не только горечь из-за погибших людей, но и кое-что еще. Даже в такой темноте. - Скажи, Кассен. Как погибли эти люди? - О, это весьма примечательно, - с готовностью ответил советник. - От их тел осталось немного. Но кое-что выяснить все же удалось, - он сделал паузу, словно проверяя, еще хочет ли принцесса знать подробности. - Так что с ними произошло? - нетерпеливо спросила Габриель. - Им перегрызли горло. Всем троим. И есть следы того, что они сопротивлялись. По всей видимости, они пытались остановить кого-то... Или что-то. Возможно, что-то угрожавшее Вам, - он прошелся по комнате, заложил руки за спину. Как бы невзначай он подошел к окну - не прямо, а сбоку - и заглянул в него. Секунду назад ему показалось, что за стеклами мелькнула чья-то тень. Но ночь была тиха, светла и спокойна. Повернувшись, Кассен произнес: - Если Вам интересно, принцесса, все остальные в гостином доме погибли иначе. На их телах нет таких повреждений. Но как именно они были убиты, неизвестно. Возможно, это было отравление. - Почему ты так считаешь? - Потому что все они были мертвы до начала пожара. Иначе хоть кто-нибудь попытался бы спастись, гм... Кто-нибудь еще, миледи. Габриель не ответила. Подойдя к постели, она подняла разложенный на ней камзол, надела его, поправила волосы. - Принцесса... - На этот раз я не исчезну на такой длительный срок, Кассен. - Смею спросить: Вы уверены? Она улыбнулась. - Я всего лишь хочу немного прогуляться... И, кстати говоря, я не хочу идти одна. Не мог бы ты предложить мне кого-нибудь в качестве сопровождения? Она оглянулась и посмотрела на советника, чтобы насладиться эффектом. Тот и в самом деле был удивлен. Впервые принцесса открыто просила его об охране. - Я распоряжусь, чтобы Вас ждали внизу. - Благодарю, советник. - Я могу идти? - спросил он и направился было к двери, так как обычно на этот его формальный вопрос все отвечали: «Да, разумеется». Но Габриель остановила его. - Одну минуту, пожалуйста. Советник остановился и с готовностью посмотрел на принцессу. Габриель подошла к нему. - У меня есть личная просьба. - Я весь внимание. - Выясни все, что удастся, о женщине по имени Колетт Шевьен. - Шевьен? - советник нахмурился. - Звучит знакомо... Это девичья фамилия? - Я не знаю. Эта женщина вообще может быть мертва. Но если ты сможешь хоть что-то узнать о ней... - Я понял, принцесса, - сказал Кассен. - С Вашего позволения... Габриель кивнула, и советник откланялся. Какое-то время она вслушивалась в затихающий звук его удаляющихся шагов, потом подошла к окну и подставила под лунный свет ладонь. На ней лежал овальный золотой кулон. Габриель не первый раз рассматривала его. Он был сделан из старого, темного, красноватого золота. На передней его стороне была изображена ветка лилии, обвивающая полумесяц. Рисунок сохранился хорошо, хотя и был потерт. А на обратной стороне медальона было выгравировано четыре имени. Гравировка, судя по стертости, была сделана в разное время. Первое имя почти не читалось, второе было каким-то странным, нездешним, третье было перечеркнуто. Четвертое было «Колетт Шевьен». 5. Ночная прогулка Выходя из комнаты, Габриель взяла с собой плащ. Да, тот самый плащ, который был с ней все это время. Она приказала его вычистить, теперь он выглядел гораздо лучше. Несмотря на то, что это бы самый обычный плащ, владелец мог бы узнать его, если бы увидел. Как и обещал Кассен, Габриель ожидали. Принцесса спустилась с лестницы, подошла, вгляделась в сероватое лицо с тяжелым квадратным подбородком и совершенно детскими голубыми глазами. - Гийом, верно? - спросила она. Молодой мужчина поклонился. - С Вашей стороны это очень мило - помнить имена таких, как я. Габриель улыбнулась. Гийома, неутомимого любовника, совершенно не хмелеющего гуляку и профессионального убийцу, было бы сложно забыть. Ловкий и быстрый только тогда, когда это было нужно, он производил неизгладимое впечатление. - Идем, - сказала ему принцесса. Их ждала карета. Простая черная карета с двумя каурыми лошадьми и длиннобородым, сонным с виду стариком на козлах. Лошади были самыми обыкновенными. А вот старик был одним из лучших лучников королевства. Кассен держал при дворе и арбалетчиков, но тем, чтобы перезарядить оружие, нужно было время. Лучники же успевали поразить гораздо больше целей. Габриель хотелось взглянуть на остатки гостиного двора. Увидеть своими глазами черный остов, обвалившуюся и сгоревшую крышу, опаленные деревья... и понять, что все произошло на самом деле, а не приснилось ей. Но ведь оно того не стоило. Гийом, разумеется, доложит Кассену о том, куда они ездили, да и его агенты наверняка уже перерыли там все, пытаясь найти следы... кого? Да кто ж его знает... Габриель приказала отвезти ее на Королевский бульвар. Карета тронулась, принцесса откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Она прислушалась к себе, но услышала только топот конских копыт, шелест вращающихся колес да поскрипывание осей. Ее тело молчало... и было почти интересно, сколько это молчание будет продолжаться. Когда ей придется убивать в следующий раз. Кучер остановил карету в одном из переулков, и Габриель, взяв Гийома под руку, направилась на бульвар. Ночь была пасмурной и теплой, сквозь прорехи в низких белесых облаках посверкивали далекие звезды. Над дальним концом бульвара, то пропадая, то появляясь, висела коврижка луны с подрезанным боком. Бульвар был освещен скверно, но, никогда не засыпающий, был полон людей даже в столь поздний час. Здесь после трудового дня гуляли лавочники и ремесленники, сновали туда-сюда воры и проститутки, чей рабочий день еще только начинался. Пряча лица, мелькали в свете фонарей благородные юноши и почтенные отцы семейств, и те, и другие в поисках непристойных развлечений. Скучали, ожидая клиентов, возницы, голосили зазывалы. В нестройном людском гомоне различались близкие и далекие голоса, из кабачков раздавались песни, смех и звон посуды. Где-то заржали лошади. В шутку толкая друг друга, прошла компания полунищих веселых школяров; лаяла, прыгая вокруг них, увязавшаяся за ними собака. Габриель неторопливо шла по мостовой, рассматривая пестрых прохожих, фасады домов с тепло-желтыми и бархатно-темными окнами, деревья с раскидистыми ветвями, украшенными фонариками... С миром что-то случилось, - думала она. Мир словно раздался во все стороны, приподнялся и стал больше, выше, полнее. И дело было не только в запахах, приобретших тысячи оттенков, или в звуках, звучавших отныне яснее и изысканнее, или в непривычной прозрачности сумерек. сам воздух этого мира, казалось, обрел достаточную плотность для того, чтобы по нему можно было ходить, не касаясь земли, а земля... она пульсировала. Она вздрагивала и колыхалась, будто бы там, в глубине ее, билось огромное сильное сердце. И деревья, выраставшие из этой земли, тянули по своим венам сладкую прозрачную кровь. - Вы не устали, миледи? - спросил Гийом. Габриель кивнула. В словах ее спутника не было никакого беспокойства. Он лишь напоминал о том, что ей следует вернуться во дворец. Если всю жизнь вращаешься в высших светских кругах, начинаешь понимать истинный смысл звучащих в нем слов. Ночь третья. Жертвы Ночь третья. Жертвы 1. Старый знакомый Это произошло на четвертую ночь после ее возвращения во дворец. Габриель ждала этой встречи, но не знала, как она произойдет, и внутри нее клубился липкий сизый страх. Страх утомлял, и, ссылаясь на плохое самочувствие, принцесса почти ни с кем не виделась и не разговаривала. Даже книги не могли отвлечь ее. Ей мерещились кровавые кошмары, посверкивающие в темноте крошечные желтые глаза и еще что-то - длинное, металлическое, с острым, почти пряным запахом. Усилием воли она заставляла себя успокаиваться, но вскоре эти чувства возвращались. Габриель совсем перестала спать и ничего не ела, не ощущая, впрочем, голода. Изредка она пила воду, но вкус любой воды, даже самой лучшей, раздражал ее. Так длилось три дня... А потом он пришел. Незадолго до его прихода Габриель вдруг совершенно успокоилась. На ней все еще было вечернее платье, и она решила пока не переодеваться, лишь вытащила из волос шпильки, и темные локоны распались по плечам. В ее покоях было душновато, и Габриель распахнула окно спальни в теплую тихую ночь. Потом она зажгла свечи, села в кресло и принялась ждать. Когда за окном промелькнул темный силуэт, она и не подумала принять его за птицу. - Здравствуйте, леди Гейбл! Счастлив лицезреть Вас этой чудной ночью! Позволите войти? - с преувеличенной галантностью спросил он. Тонкий, стройный и ломкий, как марионетка, он раскланялся, стоя прямо на подоконнике, и, не дожидаясь ответа, спрыгнул на ковер. В спальне принцессы, конечно, и раньше оказывались мужчины. Но обычно это происходило с ее ведома, да и появлялись они не так экстравагантно. В общем, ночь обещала быть долгой и богатой на события. - Кто вы такой? - сдержанно спросила Габриель. На лице гостя отразилось удивление. - А Вы разве меня не помните? Мы ведь уже виделись. Меня зовут Гектор, зовите меня Герт, - молодой мужчина снова раскланялся и одарил хозяйку покоев хищной, блестящей улыбкой. Габриель машинально заметила, что ткань моднейшего и отлично подогнанного костюма гостя, его шляпа и перчатки были далеко не дешевыми. - Я прекрасно помню Вас, Герт, - сказала она. - Я даже сохранила Ваш плащ, можете забрать его. Но я спрашивала не об этом... И как, кстати говоря, Вы оказались в моей спальне? Не прилетели ведь? - Прилетел! Именно, миледи! Именно! Герт, приподнявшись в воздухе, завис довольно высоко над полом. Габриель лениво поаплодировала ему - ничего другого ей не пришло в голову. - Опуститесь, если Вам не трудно. Можете даже присесть. Чем я обязана визиту? Герт с готовностью развалился в кресле. - О, если Вам не трудно, в свою очередь, заприте, пожалуйста, двери! - Одну минуту. Габриель поднялась, вышла, дошла до дверей, ведущих из ее комнат на лестницу, секунду подумала о том, что надо бы сбежать, раз представляется такая возможность. А потом заперла двери и вернулась в спальню. - Теперь Вы готовы говорить? - спросила она, усаживаясь на свое место. - Да. Задавайте вопросы. - Что? - Спрашивайте меня. Габриель с недоумением смотрела на гостя. А тот смотрел на нее надменно, свысока, и гаденько так улыбался. Это длилось пару минут. Потом принцесса медленно встала и, выразив на своем лице все презрение, на которое только была способна в эту минуту, повернулась к нему спиной и отошла вглубь комнаты, к зеркалу. Гость немедленно последовал за ней. - Милая Габриель! - Он встал позади принцессы и попытался поймать своими глазами ее взгляд, отраженный в зеркале. Стоял он, разумеется, гораздо ближе, чем позволяли всякие нормы приличия. Голос его зазвучал неожиданно искренне, проникновенно: - Я в самом деле счастлив, что познакомился с тобой. Жаль только, что это произошло при таких обстоятельствах. - Каких обстоятельствах? - холодно спросила Габриель. - О... - он тонко улыбнулся и снова надел маску паяца. Фамильярно схватив принцессу за руку, он вытащил ее на середину комнаты и принялся танцевать вокруг нее, кланяясь и расшаркиваясь. Фразы сыпались из его рта, словно были заранее заготовлены. - Леди Гейбл! Сегодня чудесная ночь для романтической прогулки! Я приглашаю Вас составить мне компанию! Мы прекрасно проведем время! Подышим свежим воздухом, немного перекусим, а после этого - если Вам, конечно, не захочется чего-нибудь еще, я верну Вас в замок, под теплое крылышко Вашего папаши, Его королевского величества. Что Вы об этом думаете? Его лицо, красивое и неприятное, замерло так близко от лица Габриель, будто бы Герт собирался поцеловать ее. Она отвернулась. Взгляд ее снова упал на зеркало. Там неподвижно стояли два отражения, было видно окно с колышущейся шторой, металлический завиток месяца, остатки растянувшейся по небу тучи. Все это было видно так четко, так ясно, что казалось ненастоящим. - Ты неотразима, Габриель, - снова нежно сказал Герт и необычайно бережно, словно принцесса была из тумана или дыма, обнял ее. Она не сопротивлялась, только неловко усмехнулась: - Я же отражаюсь в зеркале. - Конечно. Если бы мы не отражались в зеркалах, как об этом пишут во всяких дурацких книжках, или не отбрасывали бы теней, нас было бы слишком просто вычислить. А еще мы не могли бы наслаждаться своей красотой и умирали бы от уныния. - Мы? - дрогнуло слово где-то внутри Габриель. - Кто - мы? - Носферату. Вампиры. - Да, конечно. Как это я сразу не догадалась. Герт рассмеялся и разомкнул объятья. - Леди Гейбл! Вы можете не верить мне, - он снова устроился в кресле, - можете даже не верить своим собственным ощущениям и упрямиться. Но вот уже много дней, как Вас нет среди живых. А ходите Вы, дышите и разговариваете только потому, что... В общем, так сложились обстоятельства. - Герт тяжело перевел дыхание. - Я не могу рассказать тебе всего и сразу, но слушайся меня, и перед тобой откроются двери в вечность, - сказал он. - Слушаться тебя? Хм... И что же я сейчас должна делать? - спросила принцесса из желания съязвить. Но Герт окинул ее серьезным взглядом и ответил: - Переоденься. Мы отправляемся на охоту. Первые несколько секунд Габриель пребывала в недоумении. Потом - рассмеялась. - Что, я должна поверить, что превратилась в выходца из ада? Что я мертва и теперь должна пить человеческую кровь, чтобы продлевать свое существование? Я похожа на сумасшедшую? Вот я, живая и настоящая, и сердце бьется, и даже желудок болит! Я не мертва! Разве что только из-за пережитого с ума сошла немного и разговариваю с собственной галлюцинацией... Переодеться я должна - во что? В какой-нибудь саван, чтобы ужаса побольше наводить? - Лучше в амазонку или один из мужских костюмов, у тебя же их полно. Так будет удобнее. А что касается крови... Ты ведь уже убивала, Гейбл. И не надо лгать, что не помнишь этого. Габриель не ответила. Все, что накопилось в ее душе, уже выплеснулось в словах - и оказалось этих слов не так уж и много. Принцесса подошла к своему креслу и опустилась в него. Герт немедленно уселся на пол у ее ног и положил подбородок на подлокотник. Заглядывая ей в лицо, словно мудрый пес, он произнес: - Милая девочка, у тебя просто истерика. Ничего, такое бывает. Хочешь - верь, хочешь - не верь, но тебя инициировали. Ты не обязана пить человеческую кровь, чтобы жить. Ты можешь поступить иначе. Не ходи сегодня со мной никуда и больше никого не убивай, и через пару недель ты умрешь от истощения. Тогда тебя похоронят. Так происходит со всеми, кого хотя бы раз укусил вампир, даже если он и не выпил человека до смерти, досуха. Прими к сведению... Умирать будет не больно. Ты просто уснешь очень глубоким сном и больше никогда не проснешься. Но после твоей смерти все не закончится. Еще через три дня ты выползешь из своей могилы, в саване, как и полагается, причем не отдавая себе отчета в том, что ты делаешь. Ты будешь чувствовать только одно - голод. Безумный, безудержный голод, черную дыру внутри, которая будет высасывать тебя. В таком состоянии ты вернешься в свой дом, потому что именно туда тебя приведут остатки твоей памяти. Ты станешь убивать. Сначала ты убьешь всех своих кровных родственников. Тебе захочется не только крови, но и плоти, и ты будешь лакать кровь, поедать плоть даже после того, как она остынет. Но это не насытит тебя. Ты продолжишь. И ты убьешь стольких, скольких успеешь убить до наступления утра. На день ты будешь заползать в какую-нибудь темную дыру, может быть, в подвал, может быть, в свою собственную могилу и умирать, умирать от голода там. С наступлением сумерек ты покинешь свое убежище, чтобы снова убивать. А потом люди найдут твое логово, всадят кол тебе в сердце - это не причинит тебе особого вреда, но так ты никуда не денешься, пока на тебе будут складывать костровые поленья. Поленья в таких случаях находятся очень быстро. Вспыхнет пламя, и ты сгоришь. Тогда все закончится. Что будет потом - не знаю. Если ты веришь в Бога, то, наверное, ты попадешь в ад. Он замолчал. После короткой паузы, во время которой он внимательно наблюдал за девушкой, она спросила: - Ну и зачем вы это сделали? - О чем ты? - Зачем вы это сделали со мной? - О, леди Гейбл! Вы плачете! Не стоит, право же, не стоит... Принцесса закрыла ладонями лицо. Он продолжал: - В нашем существовании нет ничего ужасного. По-своему оно притягательно. Ты удивишься, когда узнаешь, сколько новых возможностей открыто тебе теперь. Ты узнаешь совершенно иной мир... Он говорил что-то еще. Габриель, закрывая лицо руками, плакала. Так плачут дети, если посмотреть на разбитую коленку и подуть на нее никто не пришел. Ей было обидно из-за того, что все это происходило именно с ней. Но не это было главным. Дело в том, что Габриель понимала: еще немного она, наверное, поспорит с Гертом и поупрямится, заставляя его уговаривать себя. Но решение она уже приняла. Она пойдет с ним. Вот только посидит еще... немного... Сейчас ноги, кажется, не удержат. - Ты особенная, Габриель. Ты слабая, как обычная девушка, но при этом ты очень сильная. Обстоятельства еще не складывались так, чтобы твоя сила могла показать себя, но она есть, поверь мне на слово. Другая девушка так не смогла бы. - Не смогла бы чего? - Так бороться за свою жизнь, как ты тогда. Сбежать от нас... Между прочим, не пересеки ты ручей, мы бы сразу отыскали тебя! А потом... То, что было потом, - ты ведь все помнишь? От болезненных воспоминаний Габриель содрогнулась, но все-таки кивнула. - Вот видишь, ты уже другая, - Герт встал с пола. Габриель подняла глаза и посмотрела на своего гостя. - Ты же все помнишь, Габриель. И все чувствуешь. Так ведь? Она снова кивнула. Он улыбнулся... Нет, он не улыбнулся, он оскалился большим, белозубым ртом, в котором были отчетливо видны две пары длинных, тонких, выгнутых и в целом неестественных для обычного человека клыков. - Ну, вот и хорошо. Вот и умница. Переодевайся. Ночь не будет длиться вечно. Габриель встала. Ночь не будет длиться вечно... Красиво сказано. Надо запомнить. - Вон. - Что? - Вон, я сказала. Разговаривать принцессе было не очень удобно. Приходилось приподнимать верхнюю губу и оттопыривать нижнюю, чтобы не пораниться. Звуки получались шипящими, хищными. Герт секунду смотрел на принцессу с недоумением. Потом понял, усмехнулся, качнул головой и выскользнул в окно. Правильно: леди Габриель не собиралась переодеваться в присутствии мужчины, тем более столь сомнительной репутации. 2. В тесном семейном кругу - «И теперь, столько лет спустя, я с трепетом вглядываюсь в сотканный из тайн покров, что плотно облекает прошедшую историю Европы; мрачное средневековье - имя тем временам, и я снова испытываю полузабытое смешение чувств: святая благость уступает подземному злу - причудливый, мглистый оттенок, описать который нет слов...»[1] В небольшой, но с шиком обставленной гостиной комнате сидело четверо. Сцену вполне можно было бы назвать идиллической: принцесса Кетрин при свете свеч вышивала на пяльцах, Его величество король Уилмор расположился между креслом, которое она занимала, и камином и являл собой само благодушие, Принцесса Габриель, также пребывавшая в отличном расположении духа, полулежала на кушетке в глубине комнаты и, как большая сытая кошка, щурилась на свет. Леди Анжелина, прелестно вытягивая пышные губки, читала вслух. - «...Это были времена, когда самые огрубелые сердца оттаивали и исполнялись чистыми помыслами, лишь однажды испытав очищающее воздействие любви. Именно в те мрачные века жили Петрарка и его Лаура; именно тогда воссиял ослепительный нимб музы Ариосто, и тогда же явилось миру потустороннее вдохновение Данте. Те творения очищенного сознания, что были созданы во мраке забвения, ныне предстают пред нами, окруженные сверкающим ореолом; славные дни старинных романсов, как и прежде, возвышают ум своей благодатью...» Она читала хорошо. Неторопливо и внятно. Возможно, Анжелина держала эту книгу в руках не первый раз и даже читала ее кому-то перед сном: ее мягкий, обволакивающий голос убаюкивал. Нужно было отдать должное вкусу сэра Уилмора: Анжелина была весьма хороша собой. Невысокая, темноволосая, белокожая, она была очень свежа, а легкая неуверенность в себе и скромность придавали ей особую прелесть. Габриель всматривалась в ее точеный профиль, обрамленный локонами, позолоченными светом свеч, и думала, что ничего странного в этой девушке нет, и даже то, что любовница отца является ровесницей его младшей дочери и, возможно, его собственным ребенком, не смущало ее. О, как было бы славно, если бы этот вечер длился вечно! Неторопливое чтение Анжелины, благодушие отца, уютное вышивание Кетрин - и она, Габриель. Пока еще ничто не встало между ними, и она может наслаждаться обществом близких людей. Полулежа на кушетке, она ловила тысячи милых сердцу звуков и запахов родного дома и улыбалась, не размыкая губ. Даже если все будет в порядке, лет через десять-пятнадцать ей все равно придется сменить место обитания. Так сказал Герт. А еще он сказал, что эти «лет через десять-пятнадцать» наступят, только если она будет в точности следовать его указаниям. Пока же ей следует быть осторожной и, во всем его слушаясь, учиться самостоятельности в этом новом для нее мире. - «...Взошедшая луна рельефно оттеняла белый мрамор городских стен. Свет, струившийся сквозь оконный переплет, широким потоком падал на старинный гобелен и странно изменяя черты изображенного на нем крестоносца, придавая мужественному лицу необычный и сумрачный вид...» Прошлой ночью Габриель впервые охотилась на людей. Это должно было бы воздвигнуть между ней и ее родными какую-то преграду вроде стеклянной стены - совсем прозрачной или бледно-багрового цвета. Но ничего подобного принцесса не ощущала. Наоборот: ей было необыкновенно легко и спокойно в кругу семьи, где она совсем не чувствовала себя чужой. Время от времени на нее волнами накатывала чувственная эйфория. Хотелось смеяться и кружиться посередине комнаты, танцевать, увлекая за собой отца, или Кет, или даже Анжелину. Сдерживаемый, этот порыв отступал, но вскоре возвращался с новой силой. Вопреки всем нравственным законам убийца Габриель была счастлива. Герт сказал, что это чувство настоящей сытости, знакомое только некоторым хищным животным и им, носферату. Когда принцесса переоделась, он снова оказался в ее комнате. - «...Гордая осанка и мужественное лицо приятно поразили ее. Очертания его фигуры скрывал широкий плащ, складки которого прятали чудесную лютню - один из тех старомодных по нынешним временам инструментов, с которыми принято изображать странствующих трубадуров. Чуть слышно вздохнув, юноша преклонил колено и, устремив на девушку нежный взгляд, заговорил о своей любви...» Герт спрятал Габриель под своим плащом, закутал крепко, запеленал, как чересчур резвого ребенка, - и выпрыгнул в окно. Несколько секунд они падали - принцесса закричала бы, если бы у нее не перехватило дыхание. Высота дворца была внушительной, его мощные толстые стены, словно волны библейского потопа, вздымались над окрестностями и замирали у самого неба. Если бы Габриель упала с такой высоты, от нее не осталось бы и мокрого места. Но удара, которого она ожидала, сжавшись в комок, не последовало. Вампир мягко опустился на землю - уже за пределами дворцовых стен, в роще - и освободил ее. - Мы могли бы воспользоваться черной лестницей, - выдохнула Габриель. - Так быстрее, к тому же твои отлучки должны быть незаметны. Пошли. Он взял ее за руку, повлек за собой - и они пошли... понеслись. Силуэт дворца мгновенно остался позади, справа белесой рекой мелькнула и рухнула под гору дорога, и навстречу бросилась старая, полусухая лощина. В прозрачной темноте ночи деревья вспыхивали у самого лица и тут же уносились прочь. Движение, скорость! Габриель почти летела, отрываясь от земли и вновь едва прикасаясь к ней. Для того чтобы успевать за Гертом, ей приходилось наклоняться, подаваться вперед, снова и снова прорывать влажный, насыщенный запахами воздух леса. Но как же легко при этом было двигаться! Габриель чувствовала все свое тело разом и каждую его частичку в отдельности, и опьяняющее ощущение силы переполняло ее. Будучи живым человеком, она не испытывала ничего подобного. Если она была мертва, то, воистину, стоило умереть ради такого явственного ощущения жизни. Габриель держалась за руку Герта, но чувствовала, что может и без посторонней помощи двигаться достаточно быстро. Просто без своего спутника она потеряла бы направление. Двигались они в сторону одной деревушки. Предчувствие... и предвкушение того, что там вскоре должно было произойти, приводило Габриель одновременно и в ужас, и в восторг. - «...Переживания, окрашенные в нежные тона хрупких восторгов, зачастую оказываются милее настоящих чувств...» Они остановились на опушке ореховой рощицы. Отсюда были хорошо видны черные угловатые силуэты домов и хозяйственных построек, кое-где горели маслянисто-желтые огоньки. Со стороны деревни пахло вкусным живым теплом. - Это люди, - пояснил Герт и снова повлек девушку за собой. На этот раз они шли так медленно, как Габриель ходила по земле все предыдущие девятнадцать лет, и это по сравнению со звериной гонкой по лесу показалось ужасно неудобно. Вдруг запах людей стал невероятно, мучительно острым. Габриель на секунду застыла. - Хорошо. Сколько их? - Трое. - Нет, двое. - Да. Двое. Она не видела их. От посторонних глаз их в укромном местечке около амбара скрывали пышные зеленые кусты. Но Габриель все равно знала, что они там. Парень и девушка. Молодые, и сильные, и... Кажется, она громко сглотнула. Герт осуждающе поцокал языком и крепче стиснул ее пальцы. - Имейте терпение, леди Гейбл. Прежде, чем я Вас отпущу, скажите мне, что Вы собираетесь делать. Ее пальцы обмякли в его ладони. - Я... Не знаю. - Вот именно! Так что слушай меня. Сейчас мы подберемся поближе, так, чтобы их видеть. Они, конечно, тоже смогут увидеть нас, но не обратят на нас никакого внимания. Кого из них тебе бы хотелось? - Юношу. - Хорошо. Значит, набросишься на него сзади, разорвешь ворот его сорочки и укусишь... Ну, чего ты на меня так уставилась? Шучу, конечно. Стой здесь и жди. Можешь посмотреть, - Герт улыбнулся и легким, неслышным шагом направился к парочке. В этот момент Габриель больше всего на свете раздражали его переходы с «Вы» на «ты» и обратно. Вот же позер! - «... Но не все печалились грядущему порабощению. Многие, к сожалению, очень многие из тех, чей разум уже давно наполнил фантастическую чашу выпавших на их долю страданий, представляли завоевателей чуть ли не ангелами, несущими избавление от пережитых бед...» Нет, они не занимались любовью, хотя к этому все шло. Парень прижимал девушку к бревенчатой стене амбара, настойчиво тиская ее крупную, высокую грудь и норовя поцеловать в губы. Девушка ерзала спиной по стене, хватала парня за руки и крутила головой, пытаясь избежать поцелуя; она отнекивалась и хихикала, всем этим еще больше распаляя парня. Впрочем, этой эротической игре было суждено прерваться задолго до логического завершения. Подобный серой тени, сбежавшей от своего хозяина, Герт приблизился к ним и, не останавливаясь, коротко и сильно приложил обоих о толстые бревна амбара. Выпустив оба обмякших тела, он взглядом подозвал спутницу. - Они не мертвы, только оглушены. Это удобно, - наклонившись над телом парня, Герт неторопливо приподнял его за одежду, рванул ткань на шее. - Мертвую кровь пить не советую, это отвратительно. Прокусывать шею нужно здесь или здесь, у ключицы. Пьешь, пока сердце у человека не остановится. Запомни раз и навсегда... Гейбл! - Да-а? Герт все разъяснил, а она стояла над парнем, все еще не представляя, что ей нужно делать. То, что так легко удалось ей в первый раз, теперь почему-то не получалось. Габриель словно стала крохотной-крохотной, вскарабкалась по иголке и покачивалась на ее острие, балансируя среди плотного сиреневого марева. Огромная сосущая пустота внутри нее ворочалась и бурлила. Голова была как в тумане. Герт что-то говорил, но слова вампира едва доносились до нее. И в то же время она чувствовала: стоит только начать, и ее тело - ее новое, мудрое тело - само сделает все, что нужно. Стоит только... - Габриель! Хлесткая, ледяная пощечина моментально привела ее в себя. Ощупывая обожженную щеку, Габриель с недоумением уставилась на Герта. Тот удрученно покачал головой и - Габриель отчетливо это поняла - подумал о том, что покормить ее следовало хотя бы на одну ночь раньше. Девушка умирала и теряла рассудок. - Герт? - прошептала она. В голосе ее эхом отдавалось чувство вины. - Тебе нужно научиться преодолевать чувство голода, - механически сказал вампир. - Если не научишься этому, погибнешь. Поняла? Габриель кивнула. Она поняла это лучше, чем ей хотелось бы. - Теперь я могу взять его? - Я не подпущу тебя к нему, пока ты не повторишь, что я тебе сейчас скажу. - Говори. Я повторю и запомню. - Следует всегда допивать кровь людей до конца. Повтори. - Следует всегда допивать кровь людей до конца. - То есть? - Полагаю, нужно убедиться, что человек мертв. - Именно. Иначе одним измогильным выползком на земле станет больше. Запомнила? - Да. - Габриель. - Голос Герта стал холодным и тяжелым, как уже окоченевший труп. - Ты обязана соблюдать это правило. В остальном ты можешь делать что угодно, по своему усмотрению. Ты неглупая девушка и сумеешь вести себя осторожно. Но убивать своих жертв ты обязана. И еще: не допускай даже мысли о том, чтобы породить на свет нового носферату. Это говорю тебе я. Поняла? - Да. - Ну, что ж... Тогда приятного аппетита! - «... ни жалости, ни любви не выражал его взгляд - злобная страсть горела в глубине его зрачков...» - читала Анжелина. Парень был тяжелым. Габриель опустилась на колени, чтобы убить его. От широкой, крепкой шеи пахло потом и металлом. Все еще немного смущаясь, она притронулась губами к его шее, почувствовала ими, как пульсирует заветная жилка - а дальше все произошло так, как будто бы кто-то невидимый придавил ее голову: быстро, легко прокусив кожу и плоть, она стала глотать горячую металлически-соленую кровь. Глотки получались большими, и Габриель чувствовала, что Герта, наблюдавшего за ней, забавляет ее жадность. Но это не сильно волновало ее. Она держала в своих руках живую, пока еще живую, большую и теплую плоть, в которой, словно в волшебном сосуде, была заключена столь желанная влага. Человеческая кровь имеет тысячи вкусовых оттенков, это зависит и от образа жизни жертвы, и от ее рациона, и даже от эмоционального состояния. Поэтому это лакомство никогда не приедается. Оно как хорошее вино в жаркий полдень: пьешь - и не можешь напиться. И все же первые жертвы приносят незабываемые впечатления. Много лет спустя, воскрешая в памяти ту ночь, Габриель чувствовала на своих руках тяжесть этого большого, сильного тела, внутри которого, затухая с каждой минутой, билось за свою жизнь могучее, молодое сердце. Много лет она помнила его вкус. Опьяненная свежей здоровой кровью, Габриель наконец оторвалась от шеи парня. Он, разумеется, был мертв. В то же время оглушенная девушка закопошилась в траве, приподнялась. - «...Сцена была ужасна, девушка пошатнулась, близкая к новому обмороку, дикий вопль исторгся из ее груди, и она упала бездыханной...» Она не успела закричать. Герт среагировал мгновенно: прижав девушку к стене, он сдавил крик в ее горле. В эту минуту он был и страшен, и прекрасен. - Ты ее хочешь? - спросил он спокойно. - Нет. Я сыта, вроде бы... - Не вроде бы, а точно. Молодому носферату в обычных условиях одной человеческой жертвы раз в три-пять дней вполне достаточно. Я буду приходить к тебе каждую четвертую ночь. Не забывай переодеваться и оставлять окно открытым. - Хорошо. А что ты будешь делать с девушкой? - Съем. И Герт, сгибая руку в локте, вплотную приблизился к девушке. Та, хрипя и задыхаясь, ерзала спиной по стене амбара, пыталась оттолкнуть мужчину. Лицо ее отражало глубочайший ужас. На этот раз все ее движения были вполне искренни. Прижав девушку всем своим телом, Герт аккуратно укусил и выпил ее. Потом, уложив трупы рядышком, он отошел в сторону и полюбовался на свою работу. - Если они любили друг друга и клялись умереть в один день, то можно считать их клятву сдержанной. Как считаешь? - он посмотрел на Габриель. И увидел... Долю секунды он казался встревоженным. Потом его губы, уже вытертые белоснежным платочком с кружевной окаемкой, растянулись в едва ли не злорадствующей улыбке. - Понимаю, понимаю... Прими к сведенью еще кое-что, Гейбл. Если человек перед смертью был одержим каким-то сильным желанием, выпивший его носферату разделит и это желание. Обычно такое длится недолго, но ощущения, безусловно, интереснейшие. Желание близости сводило Габриель с ума почти так же, как жажда крови не более получаса назад. Будучи не в состоянии больше стоять на ногах, она присела на корточки, зажала ладони между колен. - Недолго - это сколько? Хотя не важно. Скажи мне лучше вот что... Вампиры могут заниматься любовью? - Тебя интересует эрекция? В ответ на его вопрос послышался злобный рык. Герт рассмеялся, опустился на одно колено, подался к девушке. - «...Мне кажется, белизну ее щек можно превратить в румянец одним-единственным поцелуем. Дозвольте мне попытаться, ваше высочество. - Разумеется нет! Стыдитесь! Вы предлагаете мне услугу, которую я с большей охотою исполню сам...» Уложив Габриель на спину, Герт с мучительной неторопливостью принялся расстегивать пуговицы ее одежды. - Я могу забеременеть? - Нет. Многие женщины-вампиры об этом жалеют. Но тебя это вряд ли коснется. - Почему? - просила Габриель, пытаясь привлечь его, ускользающего, к себе. - Ты не такая, как все, Гейбл. Ты... - Герт. Прекрати болтать. - Слушаюсь, моя госпожа, - сказал он и перестал сдерживаться. Занимаясь любовью, они катались по траве, как двое сцепившихся в смертельной схватке животных. Примятую и изорванную траву и комья земли, вылетавшие из-под каблуков их обуви, крестьяне потом назовут следами борьбы несчастных жертв с неизвестным чудовищем, хотя ни у погибшей девушки, ни у юноши не обнаружится даже пятнышка на одежде, не говоря уже о земле под ногтями. Утолив и эти свои желания, вампиры отправились в обратный путь. Их движение, столь же стремительное, как и прежде, на этот раз было больше похоже на мягкое планирование. Герт держал Габриель за руку, двигались они почти рядом. Вскоре они оказались под стенами дворца. Герт легко, играючи поднял девушку к окну ее спальни, подождал, когда она спрыгнет с подоконника, и вошел следом. - Я буду приходить к тебе каждую четвертую ночь. Не забывай запирать входные двери и оставлять окно открытым, - повторил он, устроившись в кресле. Габриель, встав у зеркала, принялась расчесывать волосы. - Если возникнут непредвиденные обстоятельства и тебе понадобится моя помощь, ты сможешь найти меня на старом егерском кордоне в Королевском лесу. Знаешь, где это? - Конечно. Я ведь оттуда сбежала. - Именно! Хочешь спросить меня о чем-нибудь? - Да, - Габриель разговаривала с отражением Герта в зеркале, - Чего мне следует опасаться? Как насчет всего, что связано с церковью? - Церковная атрибутика неприятна, но не смертельна, - ответил Герт. - Ты при жизни была не очень-то религиозной, так что, если будет нужно, ты сейчас даже в храм зайти сможешь. - Есть что-то действительно опасное для меня? - Да. Прямой солнечный свет. Видишь ли - ты должна это знать - вампиры, фактически, живые мертвецы. Ты же читала какие-нибудь страшные истории о вампирах? Они обладают силой, превышающей силу человека, - это так. Ты уже сильнее обычного взрослого мужчины, и с каждой ночью твоя сила будет расти. Они обладают способностью к быстрому заживлению ран - можешь проверить это на себе, если хочешь. Впрочем, лишаться ноги, руки или головы не советую. На то, чтобы отрастить их, уйдет десяток лет. Насчет осиновых колов - тоже неприятно, но не смертельно. А вот если твое тело предадут огню, из пепла ты уже не восстанешь. Попадая под солнечные лучи, мы как будто бы сгораем. Но это не совсем так. Под воздействием солнечных лучей, Габриель, мы скоротечно разлагаемся. До праха, который так похож на пепел. Ожоги можно вылечить. Но восстановиться полностью - никогда. - Значит, не гулять мне больше с сестренкой по лужайке летним солнечным денечком. - Подолгу не гулять. Но не расстраивайся... Она рассмеялась, отложила щетку, обернулась. - Расстраивайся или нет - ничего же не изменится от этого, правда? Но я думаю, что смогу привыкнуть ко всему этому. - Вот! - воскликнул Герт и поднялся с кресла. - В этом-то все и дело! - В чем? Подойдя, он обнял Габриель за плечи. - Ты обладаешь сильным духом, Габриель. Твоя жажда жить неутолима. Знаешь, сколько молодых вампиров погибало из-за предрассудков против убийства? - Я тоже думаю, что это неправильно. Убийство человека - зло. - Да. Но ведь это тебя не останавливает. Габриель отступила. Герт беззлобно рассмеялся. - Ты призванный носферату, Гейбл. Впрочем, убийца любого другого рода получился бы из тебя не хуже. - Почему? - А кто знает? Может, господь Бог, в которого ты еще немного веришь, создал тебя такой. Может быть, виновата дурная наследственность или воспитание. Кто знает? - Действительно... Кто знает? - «...И мрачное спокойствие, владевшее ее душой, оставило тогда девушку; еще не сознавая причины, в странном возбуждении бежала она по городским улицам; платье ее, небрежно наброшенное, развевал ветер; неубранные волосы падали ей на лицо, а глаза... глаза были все так же безжизненны и дики...» - Ночь на исходе, моя госпожа, - он поцеловал похолодевшие пальцы принцессы. - Мне пора удалиться восвояси. - Еще один вопрос, Герт. Можно? Он кивнул. Тогда Габриель собралась с духом и спросила: - Зачем это было нужно? - О чем ты? - переспросил Герт. - Зачем нужно было превращать мня в вампира? - терпеливо переспросила Габриель. На лице Герта отразилось искреннее удивление. Потом он хмыкнул и, погрузившись в раздумья, принялся ходить по комнате. Воспользовавшись этим, Габриель невзначай встала между ним и окном. - Зачем это было нужно, Герт? - Повторила вопрос она, так и не дождавшись ответа. Он замер, перевел дыхание, запрокинул голову и, глядя куда-то в потолок, сказал: - Видишь ли... Я не хотел тебе об этом говорить... То есть, я не хотел тебе об этом говорить сейчас. Габриель... Прости, Габриель. Но я не знаю. И он уставился на принцессу с невиннейшим выражением на лице. Габриель нахмурилась, сложила руки на груди. - То есть как это - ты не знаешь? - А вот так. Мы впервые встретились с тобой в гостином дворе. Если бы ты сама не вышла к нам, мы бы никогда не узнали о твоем существовании. Ни я, ни Колден - помнишь его? - не кусали тебя. Не делал этого и Альзар, а больше носферату, насколько мы знаем, в здешних краях нет. Кто это сделал и зачем - мы не знаем. Но мы попытаемся это выяснить, Гейбл. Это может оказаться важным. А ты... А ты пока береги себя. Не делай глупостей, ставка велика... Ты понимаешь ведь, что я имею в виду. Габриель кивнула и отошла от окна. - Если у меня появятся вопросы, я задам их тебе в следующий раз, - сказала она. - Договорились. - До следующей встречи? - До следующей встречи! - И он, раскланявшись, выскользнул в окно. Габриель плотно закрыла рамы и шторы. Переодевшись, она наконец-то легла в постель и почти сразу же уснула. В своей комнате, своей постели она совсем не казалась себе тем чудовищем, каким рисовал ей ее Герт. - «...Еще в начале прошлого века надпись можно было разобрать, хотя уже тогда земля почти полностью поглотила надгробие. Ныне же дикие цветы, в изобилии произраставшие там, до основания источили плиту и не оставили нам ничего, что бы напоминало о несчастной любви двух флорентийцев», - закончила Анжелина. [1] Здесь и далее использованы отрывки из повести Горация Уолпола «Маддалена, или Рок флорентинцев». Ночь четвертая. Далеко идущие планы Ночь четвертая. Далеко идущие планы 1. Королевское решение Его королевское величество брезгливо поморщился. - И это история о любви? Да здесь же нет ничего кроме мучений, страдания и смерти. - Это очень популярный автор, отец, - сказала Кетрин. - Его сейчас читают во всех домах. - В камин бы эту книгу, - король покачал головой. - Господин, написавший ее, упивается страданиями своих героев, он мучит их и наслаждается их мучениями. В этом есть что-то нездоровое. Это вредно, особенно для молодых людей. Натуры впечатлительные усвоят этот урок и будут думать, что так и должно. А что стоило написать другую, хорошую книгу? О подвигах во славу Бога или женщины, о каком-нибудь ловкаче, в конце концов... Он прикрыл глаза тяжелыми, мясистыми веками и принялся пространно рассуждать о том, что юношество следует обучать наслаждаться жизнью, а не мучиться до гробовой доски. Габриель слушала его и думала, что отец вряд ли подозревает о том, как она «наслаждалась жизнью» вдали от него. А еще она думала о том, что почти не знает этого человека. Она не помнила характера матери, поскольку та умерла довольно рано. Но отец, остававшийся в живых до сих пор, был для нее не меньшей загадкой. Статный, с заложенными за спину руками, в парике на крупной голове, он все время смотрел куда-то в сторону. Эта странная привычка могла быть вызвана и дефектом зрения, и чувством глубочайшего презрения ко всем окружающим. Король любил своих дочерей и демонстрировал свою любовь, насколько это позволялось этикетом. Обе девочки ощущали его любовь - просто исходила она как будто бы откуда-то издалека. Так лучи уже скрывшегося за горизонтом солнца освещают облака, парящие высоко в небе, и преломляются в них едва ли не всеми цветами радуги. - Отец, к чему ты клонишь? - спросила Кетрин нетерпеливо. - К тому, что не стоит читать такую литературу? Или не стоит ее сочинять? - Нет... Не только к этому... - отец замолчал, затем выпрямился в кресле и, оглядев дочерей, наконец сказал: - К тому, что пора всяких глупых сказок закончилась, начинается настоящая жизнь. - Сэр Уилмор перевел дыхание, обвел дочерей взглядом и продолжил: - Девочки мои, вы выросли и повзрослели. Я решил, что вам пора обзавестись собственными семьями. В ближайшее время в замок прибудут гости. Два молодых человека. Вам они уже, должно быть, известны: они из хорошей семьи, мы в добрых отношениях с их родней, в последние годы мы вели регулярную переписку. Я уже отправил приглашения. Я хочу, чтобы вы познакомились поближе и, возможно... В общем, я хочу, чтобы вы одобрили мой выбор. Габриель, услышавшая эти слова, взглянула на отца с крайним удивлением. А вот Кетрин, кажется, ничего подобного не испытывала. - Можем мы узнать хотя бы их имена? - спросила она. - Да, моя милая. Это Стюарт, старший сын семейства Горденов, и его кузен Рафаэль. - Братья Гордены... - пробормотала Габриель. - Да, мы немного знакомы. Что ж, это, должно быть, достойные молодые люди, раз твой выбор пал именно на них. - Я буду счастлив, если этим союзам суждено состояться, - произнес король. И, взглянув на молчавшую все это время девушку, добавил: - А потом и мы с моей дорогой Анжелиной станем законными супругами. Сестры, как по команде, уставились на Анжелину. Та кокетливо опустила глаза. Кетрин перевела взгляд на короля. - Отец?.. Габриель подумала о том, что хорошо было бы упасть в обморок. Но она полулежала на кушетке, и это не произвело бы должного эффекта. Тем не менее, вид ее был весьма красноречив. - Вы удивлены? Но мы с Анжелиной стали так близки, да и Кет с ней подружилась. Да, моя девочка? - О да, отец, - бесцветным голосом проговорила Ктерин. - Она славная. По-прежнему молчавшая Анжелина зарделась. С лукавой нежностью она из-под ресниц смотрела то на короля, то на его дочерей. Кетрин непроницаемо улыбалась. Габриель... А Габриель словно в какой-то момент выпала из происходящего и наблюдала за ним, как зритель наблюдает за событиями, разворачивающимися на театральных подмостках. А теперь ее пытались вовлечь в сюжет пьесы, и она недоумевала - с какой стати? - С какой стати? - машинально произнесла она. - Что? - голос короля мгновенно похолодел. Габриель опомнилась. - Я хотела спросить, отчего вы не поженились раньше? Анжелина ведь действительно... славная... - Ах, ты об этом. Ну не мог же я взять в жены девушку, не убедившись в том, что она понравиться моим дочерям, - ответил король. По голосу его было ясно, что он успокоился. Остаток вечера скомкался. Король вскоре поднялся и вышел, и девушки, потратив какое-то время на осторожную, ювелирно выстраиваемую светскую беседу, тоже вскоре разошлись по своим покоям. Но не успела Габриель дойти до собственных комнат, как Кетрин прислала за ней горничную. Долгая будет ночь - подумала вампирица. И не ошиблась. 2. Ночной совет Кетрин ждала сестру в спальне, сидя на постели. Она уже была переодета ко сну, ее тонкие маленькие руки в пышных кружевных манжетах лежали поверх стеганого желтого покрывала. В комнате горела всего одна свеча. В полумраке цвета жженого сахара младшая принцесса Ольдкейма казалась смуглокожей красавицей с бронзовыми, разметанными по плечам локонами, прекрасной дикой пленницей, чужой в этом краю и в этом доме. Глаза ее горели сухо и ясно. Как только Габриель вошла, он жестом отослала прислугу. - Ну и что ты об этом думаешь? - спросила она. - Я... Я не знаю, что и думать, Кет. Ты все знала заранее, да? - Не все, - она похлопала ладонью по постели, приглашая Габриель присесть. - Я знала, что отец решил выдать нас замуж, даже знала за кого. Я прочла переписку, которая хранится в его столе. На это хватило одной ночи. - Вчерашней? - Да. О, а как Габриель провела вчерашнюю ночь... - И что же? - Там уже все оговорено, вплоть до приданого и дат бракосочетаний. Видимо, никто не думает, что мы можем отказаться. - К чему такая спешка? - Астерия Горден овдовела. Теперь ее сын - наследник престола наших соседей с севера. Так что ее младший брат и племянник стали вполне достойными кандидатурами в мужья принцесс. Габриель сделала над собой усилие, чтобы промолчать: не следовало сейчас заговаривать с Кетрин о том, кого именно из них двоих собираются выдать за Гордена-старшего. - Но не в этом дело, Гейбл, - продолжила Кетрин. - Я не знала, отец сам собирается снова жениться. Ты можешь себе это представить? - Что? - не поняла Габриель. Кетрин поджала губы. Она сердилась - на сестру, на отца, на весь белый свет. - Эта девица станет законной женой короля. Родит ему наследников. Хочешь братика или сестричку от нашей славной Анжелины? Хочешь называть ее мамочкой? Между прочим, если она станет законной женой отца, наследство придется делить с ней и ее детьми. Если они появятся. А они появятся запросто. А если это будет сын, ни наши старшие братья, ни даже мы с тобой, не будут в безопасности. Я не хочу сказать, что Анжелина на это пойдет. Но ведь ты ведь сама все понимаешь, да? - Кетрин... - Что - Кетрин? Ты считаешь, это нормально? Когда умерла мама, отцу было все равно! Он просто выждал время, чтобы никто не смел его осуждать, а потом... О-о... А теперь еще и эта! Гейбл, он мог бы просто спать с ней. Но он хочет жениться! И как он только до этого додумался? Габриель придвинулась к сестре и обняла ее за плечи. - Кет, это случилось не так быстро, как ты думаешь. Посмотри на Анжелину. Она не намного старше меня. - Тем более. - Отец не старый еще мужчина, у него есть свои желания. - Может, ты и права, - Кетрин вздохнула. - Но я не могу простить его. И эта дурацкая идея с нашим замужеством... Такое чувство, что он пытается избавиться от нас. Что бы он стал делать, если бы мама была жива? Мама... Анжелина... Внезапная догадка озарила Габриель. - Кет, где твой медальон с портретом мамы? Она освободилась от рук сестры, подалась вбок и вытащила из верхнего ящика комода большой тяжелый медальон с очень талантливо выполненной миниатюрой. - Вот. - Посмотри внимательно. Тебе не кажется, что мама и Анжелина очень похожи? - Похожи?.. Кетрин положила медальон на ладошку и принялась рассматривать его при свете свечи. На ее лице отражались противоречивые чувства. - Не знаю. Как будто бы. Волосы тоже темные, подбородок пухлый. Глаза... - Кет зажала медальон в ладони и растерянно взглянула на сестру. - Ты хочешь сказать, отец влюбился в нее, потому что она похожа на маму? Габриель кивнула. Наверняка это сходство заметила и баронесса Баттерфорд - и, зная вкус отца, представила девушку ко двору. Завидную же она роль хочет она сыграть, обустроив этот союз. - Что ты вообще знаешь о ней? Об Анжелине? - спросила Габриель. - Немногое. Все важное, что я знала, я тебе уже рассказала. Могу к этому добавить, что она неглупая, расторопная, немного говорит и пишет по-французски, играет на клавикордах. Часто читает отцу вслух что-то из его библиотеки. Ну и развлекает его, конечно же. А так... Ждем более подробных сведений от Кассена. Габриель кивнула. Взяв из руки сестры медальон с портретом матери, она рассматривала его. И как так получилось, что Анжелина похожа на почившую супругу короля больше, чем обе ее дочери?.. - Ты видела ее сегодня. Ты с ней говорила. Скажи, Гейбл, она тебе нравится? Габриель оторвала взгляд от медальона и посмотрела на сестру. - Нет, - твердо сказала она. - Анжелина мне не нравится. Мне вся эта затея не нравится. От начала и до конца. Но мы все-таки должны уважать желания отца. Кетрин вспыхнула. - Законный брак - его желание? Да это же немыслимо! Пусть даже если она похожа на маму - это ничего не меняет. Это просто значит, что отцу нравятся женщины такого типа, и все, - она забрала медальон из рук сестры, положила его, назад, в комод, и с шумом захлопнула ящик. - Я думаю, должно быть что-то еще. Что-то, что заставляет отца так поступать. Габриель пожала плечами и отвернулась. Да, Анжелина ей не нравилась, но не она сама была тому виной, а скорее обстоятельства, которые складывались при дворе. Откровенно говоря, к самой Анжелине Габриель не испытывала такой же ревностной неприязни, как Кетрин. Ей просто хотелось мира в своем доме. Будь отец обычным дворянином, его действия были бы более понятны: например, он хотел бы лишь достойного и безбедного будущего для женщины, которую полюбил на склоне лет. Но отец был королем... Короли не женятся так опрометчиво. Кроме того, Габриель беспокоило то, как тяжело решение отца принимает Кетрин. Ревновала ли она, сердилась ли на отца из-за того, что он не был верен памяти нашей матери, или просто не желала делиться состоянием - Анжелину она явно не выносила. Было ли это справедливо? Возможно... Но, в конце концов, у этой девушки не было ничего, в чем не знали отказа Габриель и Кетрин, и если она сумела чего-то добиться - если королю было с ней хорошо - то это только ее заслуга. За это ее можно уважать. Габриель рассуждала так. Но выскажи она это вслух, Кет не поняла бы ее и рассердилась бы и на нее тоже. В наступившей тишине свеча изредка потрескивала. - А что ты думаешь о наших женихах? - с наигранным равнодушием спросила вдруг Кетрин. Габриель пожала плечами: она не верила, что ее будущий муж, кем бы он ни был, окажется способным смириться с ее гастрономическими приоритетами. Замужество сейчас представлялось скорее проблемой, чем радостным грядущим событием, - впрочем, проблемой вполне решаемой. Никто ведь не станет заставлять ее делать то, чего она не хочет. - Отец наверняка понимает, кого пригласил в замок. Стюарт Горден представлен ко двору, да и шума он делает немало. А второго - его кузена? - я никогда не видела. Я даже ничего не слышала о нем. Из чего могу сделать вывод, что он приличный молодой человек. Кетрин усмехнулась. - Ты, наверное, будешь смеяться, - заговорила она, глядя в пол. Голос ее ломался, то и дело срываясь на шепот. - Гейбл, я все еще люблю его. Стюарта. Я люблю Стюарта Гордена больше жизни. Да, я знаю, что он не пропускает ни одной юбки и волочиться за юношами, что у тебя с ним был роман, что он проматывает свое состояние и на его репутации не осталось ни одного чистого места, но... Гейбл, я думаю о нем каждый день с того самого момента, как мы познакомились. Я скучала по нему, даже когда мы были рядом. А когда он решил приударить за мной, счастливее меня не было девушки на всем земном шаре, хотя я прекрасно знала, что для него это ничего не значит. Гейбл, я люблю его. И я ни минуты не сожалела о том, что отдала ему себя всю, до конца. Я и сейчас ни о чем не жалею. Если я посреди ночи просыпаюсь от кошмара, я думаю о нем, и мне постепенно становится нестрашно. Понимаешь? Габриель медленно кивнула. Она понимала. Что-то похожее она пережила - причем тоже с ним... С этим же мужчиной. Вот только здесь ключевым было слово «пережила»: после бурного, сметающего все доводы рассудка романа, который длился почти год, Габриель и Стюарт Горден поостыли друг к другу и благополучно разошлись. Габриель вообще легко расставалась со своими бывшими возлюбленными, словно ни один из них не сумел проникнуть в ее сердце достаточно глубоко. А вот Кетрин была в этом отношении совершенно другой девушкой. Насколько знала Габриель, Стюарт Горден был ее первым мужчиной - и, кажется, пока единственным. Пальцы Кетрин сжали ткань покрывала так, что костяшки побелели. - Габриель... Я хочу кое-что тебе сказать. Если отец так решил... Даже если ты выйдешь за него замуж, он будет моим мужем, понимаешь? Понимаешь меня? Она вскинула голову и посмотрела на сестру. По лицу ее бежали тоненькие струйки слез. Габриель вдруг ощутила такой прилив нежности, какой не испытывала уже очень давно. Улыбнувшись, она подалась вперед и крепко обняла Кетрин. - Да хоть за обоих разом выходи, Кет, - неловко пошутила она. - Стюарт еще молод, и, возможно, брак превратит его в достойного человека. Ему же придется заботиться о любимой женщине... Он твой, Кет, только твой. Никто не собирается его у тебя отнимать... Она говорила еще что-то в этом роде, утешая хныкающую Кетрин и в то же время понимая, что говорит сущую ерунду, - она слишком хорошо знала Гордена-старшего, чтобы обнадеживаться какими-то изменениями к лучшему. Но ей хотелось успокоить Кетрин. - Гейбл, Гейбл, я не смогу жить без него, я... Гейбл... Это было первое в ее жизни сильное чувство к мужчине. Выбор был не лучшим, но ведь говорят, что любовь слепа. В этом случае она, кажется, оказалась еще и глухой, ибо не слышала голоса рассудка, да и хорошим обонянием не отличалась: репутация Стюарта Гордена пахла дурно. 3. Соглядатай Габриель покинула комнату Кетрин глубоко за полночь. От сладкого ощущения сытости не осталось и следа, да и на душе у нее было муторно: хотелось уснуть и проснуться где-нибудь не здесь, а, скажем, у тетушки Изабеллы или на постоялом дворе «У трех тополей» - только задолго до того, как он сгорел. В ее комнатах было темно, она приказала принесли свечи. Габриель могла обойтись без них, ведь ее зрение стало гораздо острее, чем раньше, да и в темноте глаза видели отлично. Но ведь Глория, помогавшая ей готовиться ко сну, не могла выполнять свои обязанности без света. Оставшись одна, Габриель легла в постель, не потушив свечей. Уснет она или нет, а отдохнуть следует, причем в большей мере не физически. Собственные мысли утомляли ее. Как она буду вести свой новый образ жизни, если отец все же выдаст ее замуж? Что будет с Кетрин, если она не получит желаемого? Как примирить ее с избранницей отца - или не стоит этого делать, а стоит вытолкнуть эту залетную птичку из чужого гнезда? Что вообще делать в сложившейся ситуации?.. Такими вопросами она задавалась, глядя на пламя. Три шаловливых огонька плясали на свечах, постепенно съедая их. Вдруг в окно постучали. Это мог быть только один... хм... не человек. - Доброй ночи, прекрасная леди Гейбл! Позволите войти? - Здравствуй, - Габриель отступила от окна, впуская в комнату Герта. Он выглядел не менее элегантно, чем прошлой ночью. Не дожидаясь его напоминаний, она заперла двери. - Ты сказал, что будешь приходить каждую четвертую ночь. Почему ты пришел сегодня? Что-то случилось? - Нет. Я просто беспокоился о тебе и решил зайти. Как твои дела? «Моя сестра страстно влюблена в моего бывшего любовника, обеих нас собираются выдать замуж, а отец решил жениться на своей любовнице, которая, возможно, является его дочерью», - мысленно ответила Габриель. Вслух же произнесла: - Все в порядке. - Ощущение сытости понравилось? Она невольно улыбнулась. - Да. - Через пару дней ты снова проголодаешься, и тогда я приду. - Так для чего ты пришел сегодня? - Вчера я забыл тебе кое-что сказать. Если что-то случится и тебе понадобится моя помощь, ты можешь найти меня на старом егерском кордоне в лесу неподалеку от замка. - Ты сказал мне это вчера. - Да? Надо же! - наигранно удивился он. - Совсем забыл. А я сказал тебе, чего не следует делать? - Конечно. Не следует плодить других вампиров. - А что для этого следует делать? - Допивать человека да конца, если ты его укусил. Герт, ты что, пытаешься меня проэкзаменовать? Он рассмеялся, потер пальцами под носом. - Извини. Габриель ожидала продолжения. Герт сделал круг по спальне и снова остановился напротив нее. - Ты сказала, что все в порядке. Это значит, ты решила сама справиться с проблемами, которые у тебя появились, так? Она нехотя кивнула. - Ну, ладно. В любом случае, ты знаешь, где меня найти, - он отступил к окну. - Увидимся. Он попрощался, но не уходил. Габриель пригляделась к его лицу и его позе - и тут поняла, зачем он пришел. - Не торопись, Герт, - попросила она тихо. - Закрой, пожалуйста, окно, а то что-то слишком свежо. И потуши свечи. Остаток ночи она провели вместе. Как любовник Герт не уступал Стюарту, но этот юноша не выходил у Габриель из мыслей. Только прохладная кожа носферату, делившего с ней постель, его изысканно-неторопливые прикосновения отвлекали ее. Это было как если бы прохладный ветер обрел плотность и принял обличие мужчины. Наконец Герт спросил: - Хочешь его убить? Того парня? Как его зовут? - Стюарт. Ты можешь читать мысли? - Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, о чем ты думаешь. Но - да, я умею читать мысли. Я к твоим услугам, если это может тебе понадобиться. Так что? - Нет. Я не хочу его смерти. Но я не знаю, как буду жить, когда он объявится здесь. Он ведь будет не один, с кузеном. Отец решил, что нам с сестрой пора выходить замуж. Это не очень своевременно. Герт задумался. - Когда они приезжают? - Я не знаю. - Постарайся узнать. - Хорошо, постараюсь. И что ты будешь делать тогда? - Я поговорю с сообществом носферату. Возможно, тебе придется покинуть замок... Да не смотри на меня с таким возмущением! Исчезнешь незаметно, а потом откуда-нибудь из Нового света напишешь, что сбежала из-под венца со своим настоящим возлюбленным. - С тобой, что ли? - Можно и со мной, - Герт обнял ее бедра и мягко, но настойчиво предложил девушке опробовать себя в качестве наездницы. Габриель не возражала. Как уже говорилось, ей нравились жеребцы. - Скоро я познакомлю тебя и с другими носферату, - сказал Герт. - Только не наделай глупостей, Габриель. Пожалуйста, не наделай глупостей... Ночь пятая. Старые и новые знакомые Ночь пятая. Старые и новые знакомые 1. Женихи Пожалуйста, не делай глупостей, - твердила Габриель про себя, спускаясь вместе с Кетрин по парадной лестнице. Впрочем, какую глупость она могла сделать? Поцеловать Гордена при всех так, чтобы стало понятно, какие между ними отношения? Ведь они были не просто знакомы, а знакомы очень близко... Но, с другой стороны, между ними все было кончено. Или, может, улыбнуться гостям и прислуге, суетливо снующей туда-сюда с чужими вещами, всей своей загробной улыбкой, чтобы забирались в свои экипажи и катились из этих мест подальше да побыстрее?.. Габриель нервничала, в голову лезли глупости. Между тем молодые мужчины, ожидавшие внизу, приветливо улыбались невестам. Стюарт был великолепен. Высокий рост и широкие плечи удачно подчеркивала дорогая, отлично сшитая одежда. Вьющиеся кудри придавали его облику романтичности, полные губы алели нежно и притягательно. Стюарт был томным, несколько вальяжным зеленоглазым блондином, античным божеством высшего света, и среди его поистине олимпийских жестов был один особенно притягательный: Стюарт имел привычку чуть запрокидывать голову, наклоняя ее при этом влево и показывая точеную линию подбородка и кадык. Смотрел он при этом из-под прикрытых век и иногда теребил шейный платок. Ничего притягательнее, ничего эротичнее в высшем свете не существовало. Второго юношу Габриель действительно видела впервые. Он был белокожим и тоже светловолосым, а точнее русым. Худощавый, высоколобый, он был как будто бы еще не в полной мере развитым. Держался он неуверенно, но это придавало особую трогательность чертам его лица и фигуры. Если бы Стюарта не было рядом, этот юноша вполне мог бы вызвать интерес: его узкое скуластое лицо оживляли крупные водянисто-синие глаза, а в жестах читалась милая неопытность. Но Стюарт был здесь... О, как же Габриель мечтала об этом - как она мечтала, оставшись с отцом наедине, рассказать ему о Гордене, даже не рассказать, а только шепнуть, вздохнуть о том, как они любят друг друга! Как она хочет, чтобы они стали супругами! Как счастлива она будет с ним!.. Но все эти мечтания относились к тому времени, когда Габриель была сильно увлечена Стюартом Горденом. Тогда она не знала, что их роман будет ярким и недолговечным, как вспышка цветного огня в праздничном небе, и не приведет ни к чему подобному. Габриель сожалела, но совсем немного, и радовалась, что так и не осмелилась рассказать отцу о своем увлечении. Теперь же она вовсе не знала, что станет делать, если Горден решит ухаживать именно за ней. Впрочем, увидеть Гордена-старшего все равно было приятно - увидеть его снова, и испытать то мучительно-нежное чувство, которое всегда возникает в душе при виде предмета угасшей люби, и ощутить, что любовь ушла, в самом деле ушла... безвозвратно. - Мое почтение Ее высочеству принцессе Габриель, мое почтение ее высочеству принцессе Кетрин, - Стюарт изящно раскланялся, блеснул глазами исподлобья. Габриель протянула руку для поцелуя, легкое прикосновение его губ отозвалось приятными воспоминаниями во всем ее теле. Краем глаза Габриель следила за сестрой. Она опасалась, что Кетрин не сможет скрыть своих чувств, но напрасно: младшая принцесса Ольдкейма отлично владела собой. - Для нас большая честь принять приглашение Его величества сэра Уилмора! Позвольте представить, мой кузен, Рафаэль, - он повернулся к своему спутнику и, улыбнувшись, дал ему понять, что передает слово ему. - Я... Для меня большая честь! - выпалил Рафаэль. Он взял было руку Габриель в свою ладонь, но вдруг принялся раскланиваться, за что немедленно получил толчок между лопаток от Стюарта и чуть не растянулся на полу. Габриель добродушно рассмеялась. - Добро пожаловать в замок Ольдкейм, - сказала она. - Пусть ваше пребывание здесь оставит самые лучшие впечатления. Его величество сейчас занят, он примет вас позже. - Вы очень любезны, леди Габриель, - сахарно улыбаясь, Стюарт поклонился. - Пожалуйста, не обременяйте себя лишними хлопотами. Одна только возможность лицезреть Вас - и Вашу прекрасную сестру - делает нас счастливыми. Позволите ли Вы нам на время проститься с вами? - Разумеется, сэр Стюарт. Дворецкий покажет вам ваши комнаты. - Благодарю вас! Идем, Рафаэль. Поднимаясь по лестнице вслед за дворецким, оба юноши оглянулись на остававшихся внизу невест. Сначала это сделал Стюарт: обернувшись, он озорно улыбнулся. Потом обернулся и Рафаэль. Вид у него был потерянный. Габриель провожала их взглядом, пока Кетрин не окликнула ее. - Габриель? - Да. - Тебе не кажется, что тот второй немного странный? - Нет. Он ведь не представлен ко двору, вот и стесняется. К тому же, Стюарт наверняка рассказывал ему о нас. Кетрин усмехнулась. - Надо же, невесты-принцессы не оправдали ожиданий! Габриель улыбнулась. - Вовсе нет. Кетрин на ощупь нашла руку сестры и несильно стиснула ее пальцы. - Габриель, давай поднимемся к тебе или ко мне, до ужина ведь еще много времени. И Анжелину пригласим с собой! Габриель посмотрела на сестру с удивлением. - Да, конечно. Вот только... - Что? Вот только что ты задумала, Кет? - подумала Габриель. - Вот только дам кое-какие распоряжения прислуге насчет десерта к сегодняшнему ужину, - ответила старшая принцесса Ольдкейма. 2. Дурные слухи Думаю, не вызывает сомнений, как девушки скоротали время до ужина. Конечно, они наряжались. Принцесса Кетрин постепенно оживилась, и это оживление передалось и Габриель. Приводя в ужас прислугу, они укладывали друг другу волосы. Потом они подбирали украшения к нарядам друг друга, и в результате к ужину они выглядели, как полагается истинным принцессам. Кетрин остановила свой выбор на открытом пышном нежно-сиреневом платье и жемчуге, Габриель надела темно-зеленое платье из тяжелой атласной ткани с кружевной отделкой на груди, которое дополнили несколько старинных серебряных украшений. И вроде бы жизнь на мгновение стала прежней, ведь именно так сестры коротали обычно время перед приемами и балами. Но все это теперь казалось только иллюзией, мимолетным, уже почти забывшимся сном. Ужин в замке этим вечером был совсем немноголюдным - присутствовало около двадцати человек. Сэр Уилмор играл роль радушного хозяина, Анжелина была скромной и приветливой. Стюарт и Рафаэль привлекали всеобщее внимание, и с этим ничего нельзя было поделать. Оба выглядели достойно; Горден источал обаяние, даже Рафаэль - возможно, от выпитого вина - осмелел и, красиво улыбаясь, изредка вставлял в общий застольный разговор довольно остроумные замечания. Улучив момент, Габриель шепнула Кетрин: - Он, кажется, не безнадежен. Младшая принцесса улыбнулась краешками губ и кивнула. Ужин проходил в теплой атмосфере. Поговорили о политике, истории, Новом свете. Поначалу Габриель была настороже, но все шло гладко, и она позволила себе немного забыться. Словно почувствовав это, Горден рассказал пару вполне пристойных шуток, это сделало атмосферу ужина еще более приятной. Но, как оказалось, все неприятности просто ожидали десерта. Когда десерт был подан, один из гостей, граф Уллис, сказал: - Ваше величество, Ваши достопочтенные предки выбрали прекрасное место. Когда-то давно я был очарован этими холмами и замком, и для меня счастье бывать здесь. А господин Кассен, между прочим, всячески отговаривал нас от визита на этот раз. - Что я слышу, Кассен! Неужели это правда? - сэр Уилмор обратился к советнику в шутливом тоне, ожидая какой-нибудь остроумной реплики с его стороны. Но советник был неуместно серьезен. - Чистая правда, Ваше величество, - ответил он, склонив голову. Король помрачнел. - И чем же я заслужил такое? Разве мой дом недостаточно хорош, чтобы принимать гостей? - О нет, Ваше величество, - спокойно произнес Кассен. Он долго смотрел на свою измятую салфетку, потом поднял голову. - Этот замок достоин Вас и Ваших достопочтенных гостей. Но мир за его стенами не так безопасен, как внутри. Атмосфера за столом похолодела. - И в чем же дело, Кассен? - с вызовом спросил король. - Неужели есть угроза, с которой ты не в силах справиться? Советник перевел дыхание, пожевал губы, словно размышляя, говорить дальше или нет. Взгляд короля торопил его. - Говорят, в окрестностях столицы появилось какое-то необыкновенное существо, - ответил Кассен наконец. - Хищное и опасное. Оно нападает на людей. Несколько человек уже погибло. Я видел их тела... У каждого всего одна рана, след от укуса на шее. Небольшой... - Кассен, как можно говорить о таких вещах! - воскликнула баронесса Баттерфорд и на секунду прикрыла губы салфеткой. - Перестаньте, пожалуйста! Уловка удалась: король тут же пристыдил советника. - Кассен, право слово! Эти подробности не предназначены для того, чтобы рассказывать о них в присутствии дам! - Прошу прощения, Ваше величество, дамы... Все это, в конце концов, может оказаться не таким опасным, как это представляется мне. А мне представляется, что я не совершил ошибки, предупредив вас, граф. Вы не частый гость в замке, и обратная дорога в Ваши земли может быть опасной. Вдруг в здешних краях и в самом деле появился носферату? - Кто? - спросил граф. - Носферату. Вампир. Выходец с того света, пьющий человеческую кровь. - Кассен, госпожа Баттерфорд просила же вас! - воскликнула Габриель. Она бы много отдала за то, чтобы узнать то, что известно Кассену... но не в такой обстановке. Не при гостях. Советник посмотрел на нее странным, неясным взглядом. - Леди Габриель, можно подумать, вы никогда раньше не слышали этого слова. Или вы ни разу в жизни не видели крови? - Кассен, вы забываетесь! - Прошу прощения, господа. С вашего разрешения... Советник встал из-за стола и, поклонившись, вышел из залы. Король покачал головой - он был недоволен. То, что началось почти как шутка, закончилось досадным недоразумением, и это не могло понравиться королю. Спустя несколько минут он поднялся и предложил всем перейти в гостиную и продолжить вечер там. Подали фрукты и еще вина, но беседа не складывалась - Габриель явственно чувствовала, что мысли гостей витают вокруг Кассена, его странного поведения и слов. Примеряя на себя роль хозяйки, она развлекала гостей какой-то небольшой историей. Ей и так было непросто удержать внимание, но стоило советнику вернуться к гостям, как беседа расстроилась окончательно: несмотря на то, что Кассен говорил неуместные вещи, он сумел заинтриговать всех. Габриель сдалась. - Советник, я прошу прощения за то, что мы вас так резко прервали. На самом деле вы говорили очень важные вещи. Кассен посмотрел на старшую принцессу с удивлением, затем бросил осторожный взгляд в сторону короля и, увидев на его лице лишь ожидание, учтиво поклонился Габриель. Та продолжила. - Думаю, нам всем лучше знать, что происходит за стенами замка. Не правда ли, отец? Король снова ничего не ответил. Он ждал - и ожидание словно пронзало воздух зала тонкими звенящими нитями, стягивало его. Кассен взял со стола бокал с вином, поднял его, покрутил тонкую изящную ножку, но пить не торопился. - О, пока уважаемый господин советник не начал, позвольте, я расскажу кое-что, - втиснулся в разговор Стюарт Горден. - Дело в том, что я уже не в первый раз слышу об этих созданиях. Во время одного из путешествий мне довелось познакомиться с юношей из одной дальней славянской страны. Он рассказывал, что на его родине существуют целые деревни носферату, только там их называют иначе - упырями. Путешественники, попадающие в такие деревни, обречены. Но если вооружиться прочным осиновым колом, чесноком, святой водой, распятием и благословением Божьим, то можно не только остаться в живых, но и отправить эти исчадья ада обратно в преисподнюю. Юноша, который мне это рассказал, сам бежал из своей страны, потому что боялся быть убитым своей невестой, которую все считали упырем. - Вероятно, эта невеста была бесприданницей или дурнушкой, а не упырем. - Кто знает! Все может быть! Гости негромко рассмеялись - Все может быть, - согласился Кассен. - Однако кто знает? Может быть, к столице подкралась беда. Король нахмурился, но хмурость эта была скорее данью роли, которую он играл. Рассерженнность его прошла, и такой - спокойно расположившийся в кресле с бокалом вина - он был готов спорить с чем угодно. - Кассен, вы говорите глупости. В наш просвещенный век недопустимо поддаваться суевериям. Вы должны найти истинную причину смерти этих людей. - Истинная причина вполне может оказаться чудовищем из крестьянских суеверий, - парировал Кассен. - Но я ни в коем случае не настаиваю на том, что мы имеем дело с носферату. Это вполне может быть какое-нибудь животное, в помешательстве нападающее на людей. - А разве животные сходят с ума? - поинтересовалась Анжелина. - Случается, леди... Кассен говорил, а Габриель следила за ним, особенно за его губами, потом ее взгляд опустился на его горло. Слова зазвучали медленнее и глуше, и ей вдруг захотелось, чтобы все присутствующие в гостиной застыли, словно на картине, а она поднялась со своего места, подошла к советнику и аккуратно перегрызла ему глотку. Потом она бы села в свое кресло, и все вдруг снова задвигалось, зашумело, завизжало, загромыхало - потому что среди живых людей в гостиной сидел бы свежеизготовленный ею труп. - ...Я не нагнетаю обстановку, люди и так обеспокоены. Я же хочу лишь сказать, что опасность существует, и следует быть осторожным. Особенно по ночам. - Оно нападает ночью? - Да. - Я склоняюсь к тому, что это животное, - подытожил король. - А если это животное, его можно убить - в отличие от выдумки или суеверия. Кассен, вам известно, где обнаруживали погибших? Вот и отлично. Я поручаю это вам - отдайте соответствующие распоряжения, пусть гвардейцы прочешут окрестные леса. В конце концов, мы сами можем отправиться на охоту. Этот зверь должен быть славным трофеем - если он, конечно, существует, - король рассмеялся. - В любом случае, проникнуть в замок никто и ничто не осмелится, и вас, граф, я приглашаю погостить у нас. - Благодарю, Ваше величество. Право же, не стоило беспокойства... - Беспокоиться не о чем, - твердо сказал король. - Люди часто болтают всякую ерунду. - Вы правы, Ваше величество, как всегда, правы, - прошелестело среди гостей. Кассен кивнул, ничего не ответил и выпил вина. Вечер был спасен, и дальнейшее течение беседы приняло более приятное русло. Разошлись поздно. Когда Глория помогала леди Габриель сменить наряд и подготовиться ко сну, в покои принцессы постучала еще одна горничная. Она принесла записку, предусмотрительно запечатанную воском. Габриель распечатала ее, прочла красивые каллиграфические строки, затем свернула листок и, закапав сломанную печать воском со свечи, вернула его горничной. - Передай это отправителю. Он ошибся с адресатом. Записка была от Стюарта Гордена. Он хотел посетить Габриель этой ночью, но ведь она обещала его своей сестре. Тем более, на эту ночь у старшей принцессы замка Ольдкейм были иные планы. Заперев за Глорией дверь и потушив свечи, она заново убрала волосы, сменила ночную сорочку на один из своих костюмов и распахнула окно. Полночь уже миновала, Герт должен был появиться с минуты на минуту. В ожидании его Габриель прокручивала в памяти события минувшего вечера. Но не перспективы нового витка отношений с Горденом или ухаживаний Рафаэля волновали ее. Она пыталась оценить степень опасности расследования Кассена. Этим вечером он вел себя очень подозрительно. Знал он, конечно, гораздо больше, чем говорил, но важнее было то, что он вообще поднял эту тему - не вовремя, не к месту, бестактно и... обворожительно. Габриэль рассмеялась вслух. Знал ли Кассен о том, что представляет собой одна из принцесс? Да какая разница! Она подумала о том, что неплохо было бы напасть на графа Уллиса, если бы тот покинул замок сегодня ночью, - это было бы высшей степени забавно. Еще она подумала о том, что ей надо бы ощущать вину из-за убитых людей. Это было бы правильно, это было бы естественно. Габриель рисовала в своем воображении плачущих ребятишек, напуганных смертью, скорбящих отцов, старушек-матерей, стенающих над остывшими телами своих детей, таких юных и сильных, таких сладких на вкус... М-м... Она представляла все это себе очень хорошо. Но чувства вины не было. Было чувство беспокойства из-за того, что Герт задерживается. 3. Ночная посетительница На комоде стоял подсвечник с тремя свечами. Свечи не горели, но лунного света было достаточно для того, чтобы видеть обстановку комнаты и их - тонкие, длинные, они белели, словно кости, очищенные от плоти временем. Габриель любила свечи. Ее с детства забавляла старая загадка: если горят пять свечей и две потушить, сколько останется? Две. Потому что те, что горят, догорят и исчезнут. Повинуясь странному порыву, Габриель вдруг встала со своего места и зажгла свечи. В тот момент, когда она зажигала последнюю, в двери ее покоев постучали. Габриель насторожилась. Кто бы это мог быть? Не прислуга - она никогда бы не позволила себе подобного. Не Кассен - он сейчас наверняка еще был с отцом. Не Стюарт - она ведь ясно дала ему понять, что она не заинтересована в его визите. И не Рафаэль - ему и в голову не придет стучаться к леди посреди ночи. И не Герт - он вовсе не пользуется дверями. Но тогда кто?.. Разумнее было бы не отвечать на стук - а он, пока Габриель размышляла, повторился. Но любопытство принцессы было слишком сильно, чтобы не удовлетворить его. К тому же, если в замке и происходило что-то интересное, то оно происходило именно ночью. Габриель пересекла несколько комнат и осторожно открыла дверь. На пороге стояла Анжелина и, как показалось хозяйке покоев, она не ожидала, что ей откроют. - А... Добрый вечер! - Анжелина быстро взяла себя в руки и улыбнулась. - Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, но не уделит ли Ваше высочество мне минутку? Габриель снисходительно улыбнулась в ответ. - Ночь уже... Впрочем, можешь войти. Что привело тебя ко мне в такое время? Вслед за Габриель Анжелина прошла в гостиную. - Еще раз прошу простить меня... Но мне бы хотелось поговорить с Вами. Боюсь, в ближайшее время мне не представится иная возможность увидеться с Вами наедине. Принцесса зажгла еще свечей, и, поставив подсвечник на стол, села напротив поздней гостьи. - Что-то случилось? Анжелина заговорила не сразу - какое-то время она собиралась с силами и подбирала правильные слова. Габриель терпеливо ждала. - Ваше высочество, сегодня в замок прибыли сэр Стюарт Гордон и сэр Рафаэль. Разумеется, пройдет какое-то время, прежде чем можно будет говорить о бракосочетании, но, как я уже говорила, вряд ли мне удастся снова увидеться с Вами наедине. Поэтому я пришла сегодня... Я хотела бы попросить Вас, леди Габриель. - О чем? - терпеливо спросила принцесса. Анжелина, хотя и заметно волновалась, нашла в себе смелости, чтобы посмотреть принцессе в глаза. - Я люблю сэра Уилмора и хочу, чтобы он был счастлив. Я сделаю для этого все возможное... Все, что от меня зависит. Поэтому, пожалуйста, не препятствуйте нашему браку. Брови Габриель дрогнули, выдавая удивление. - Я и не собиралась препятствовать этому, - сказала она мягко. - Я тоже хочу, чтобы отец был счастлив. К тому же, пусть он и мой отец, он король, и не мне ему указывать, с кем ему следует искать свое счастье. - Да, Вы, леди Габриель... Я не на секунду и не сомневалась в этом. Но ваша сестра... - Да?.. - Ваша сестра, леди Кетрин... Анжелина замялась - предстояло сказать самое сложное. И сказать это нужно было очень, очень осторожно. - Мне кажется, леди Кетрин не одобряет этот брак. Габриель вздохнула. - Пусть так. Но ведь это ничего не значит. - Это значит очень многое, Ваше высочество. Сэр Уилмор не станет расстраивать свою любимую дочь, так ведь? Вот поэтому я и прошу Вас... Габриель встала, давая понять, что разговор окончен. Анжелина послушно встала следом. - Моя дорогая сестра очень любит нашего отца, - сказала Габриель. - Она, конечно, может быть несправедливой в суждениях. Но все, что она делает, она делает ради его счастья. Как и мы все. Анжелина опустила голову. Габриель смотрела на нее и недоумевала: это насколько нужно быть неопытной в светской жизни, чтобы прийти и открыто обсуждать с ней такие вопросы? Нет, неопытности здесь было недостаточно. Вероятно, не обошлось и без глупости. Или же было что-то, что позволяло Анжелине так себя вести?.. Габриель вдруг без видимой на то причины засомневалась в неопытности и глупости Анжелины. - Прошу прощения за то, что побеспокоила Вас в столь поздний час, - прошелестел голос ночной гостьи. - Но, возможно, Вашему высочеству следует с большим вниманием отнестись к моей скромной просьбе. Мы ведь скоро станем одной семьей. А в семье не принято хранить друг от друга секреты. - Секреты? - переспросила Габриель. Анжелина вяло улыбнулась. - Ваш наряд... Вы ведь куда-то собирались этой ночью, не так ли? Габриель улыбнулась тоже. - Ну, это никакой не секрет. Ни для кого. Высший свет никогда не спит, его жизнь кипит круглые сутки. Я могла бы пригласить Вас, дорогая Анжелина, с собой, но, боюсь, Вас утомил ужин. - Да, пожалуй. С вашего позволения... - она поклонилась, повернулась и сделала шаг к двери. Габриель смотрела ей в спину и чувствовала, второй раз за сегодняшний день она чувствовала желание убивать. И не голод был тому причиной, хотя голод она чувствовала, причем достаточно сильный для того, чтобы вновь совершить убийство. Кассена, а теперь и Анжелину хотелось убить для того, чтобы они были мертвы. Какое странное, незнакомое ощущение... Анжелина вдруг остановилась. - Этот наряд... Он больше подходит для прогулки, чем для светских встреч, Ваше высочество. Для долгой, но приятной прогулки под луной... В одиночку... Или с кем-то вдвоем... Прошу прощения, Ваше высочество. Доброй ночи. Рука Анжелины уже тянулась к дверной ручке. Габриель вдруг невероятно отчетливо представила, как она догоняет девушку - на это хватило бы и доли секунды - отдергивает ее назад, бьет под дых, чтобы не закричала, а потом заламывает ей голову назад и прокусывает горло. А потом избавляется от тела, а если девушка успеет закричать и на крик сбегутся слуги и стража - да, пусть кричит, так будет даже лучше - Габриель расскажет, как чудом спаслась от страшной твари, которая ворвалась в ее покои через окно, неосмотрительно оставленное открытым. Вот, видишь, отец, внутри замка тоже совсем не безопасно, а ведь ты сегодня говорил... Да, Габриель спаслась, а вот бедная Анжелина... Рука девушки легла на латунь дверной ручки. - Спокойной ночи, Анжелина, - сказала Габриель. Если бы гостья обернулась, то увидела бы ее улыбку. Единственная причина, по которой Анжелина осталась этой ночью в живых, заключалась в том, что леди Габриель понравилась мысль о возможности убить эту девушку в любой момент - когда ей вздумается! - не использовать ни наемных убийц, ни яд, ни еще какие-нибудь человеческие глупости в этом роде, а отобрать ее жизнь лично и при это остаться совершенно безнаказанной. Шаги ночной посетительницы уже стихли за дверью, а Габриель все улыбалась. Вдруг позади нее послышались другие шаги - мягкая, почти неслышная поступь по ворсистому ковру. А потом раздались негромкие аплодисменты. - Это было великолепно, Габриель. - Добрый вечер, Герт, - она обернулась. - А в чем, собственно дело? - Я до последнего думал, что ты ее убьешь. Габриель усмехнулась. - Нет. Не в этот раз. Позже - может быть. Позже... Герт кивнул, выставил локоть, предлагая взять его под руку. - Куда мы отправляемся сегодня, Ваше высочество? Нам нужно торопиться - ночь не будет длиться вечно. Габриель поморщилась. - Знаешь, Герт, я не голодна, - мимо него она прошла в свою спальню, поправила волосы, остановилась у окна. Гость последовал за ней. - Мы могли бы заняться этим завтрашней ночью? Герт выглядел удивленным. - Хорошо, моя леди. А сегодня... - А сегодня я хочу просто прогуляться. Это ведь прекрасная идея - прогулка под луной? В одиночку... Или с кем-то вдвоем... 4. Прогулка под луной Старая луна исчезла, да и новая уже повернулась на ущерб - месяц прошел с тех пор, как Габриель превратилась в носферату. А вот вторая луна стояла целехонькая, темной округлой громадой возвышаясь над лужайкой в королевском саду. Первый летний праздник в этом году Его величество пожелал провести здесь, и в кратчайшие сроки парк был превращен в чудесную страну с качелями, каруселями, беседками, фонтанами и водопадами из цветов, чучелами диковинных зверей и декорациями дальних стран. Посреди этого великолепия на толстом шпиле возвышалась сама луна - желтоватый блестящий шар со впадинами и наростами на боках, он был частью декораций для представления циркачей, на нем в брызгах огней и искр выступали гимнасты. Когда праздник кончился и большую часть обстановки убрали, луну король приказал оставить, и она так и стояла, возвышаясь на шпиле толи сказочным деревом с причудливой кроной, толи воздушным шаром, который все никак не мог улететь. Габриель шла по одной из аллей парка, скрываясь в тени деревьев. В парке было пусто и тихо, только ночной ветер колыхал листву на самых верхушках и та, на минуту пробуждаясь от сна, встревоженно шелестела. Одна луна, то прячась за ветвями, то снова показываясь из-за них, следовала за Габриель, другая, выдвинувшись наконец из-за деревьев, медленно плыла ей навстречу, увеличиваясь в размерах. Издалека Габриель заметила силуэт человека, стоявшего около лунного шпиля, и ускорила шаг. - Добрый вечер, - сказала Габриель, ступив под тень луны. - Ночь уже, - поправил ее советник Кассен и тут же поправился сам: - Скоро и вовсе начнет светать. Значит, вы получили мое послание? - Не следовало впутывать ее в это. От нее будут только проблемы. Советник кивнул. - Я не собираюсь посвящать ее во все. Но пусть думает, что с ней считаются. - Мне тоже так думать? Прежде, чем ответить, советник долго смотрел на принцессу. Потом он сказал: - Кажется, я рассердил Ваше высочество. Приношу свои глубочайшие извинения... - он поклонился. Габриель вздохнула. Что-то часто Кассен стал извиняться в последнее время. И совсем не похоже было на то, что при этом он чувствует хоть толику вины. - Это была ведь только часть послания, - сказала Габриель. - Я пришла, чтобы узнать остальное. В чем дело, Касеен? Неужели так нужно было говорить об этом при всех? - Я должен был убедиться во всем. - В том, что это правда? - В том, что Вы... придете. Габриель молчала. Советник перевел дыхание и продолжил: - Вы неосторожны, леди Габриель. Ваши отлучки заметны, ваш отказ от пищи подозрителен, ваша одежда попадает в руки к прислуге со следами борьбы и крови. И если кто-то задастся целью найти повод для шантажа, он его найдет. Вам нужно быть гораздо осмотрительнее, леди. Особенно теперь, когда вы невеста. Что вы намерены делать? Габриель задумалась. - Я еще не решила. Возможно, я покину замок. Кассен кивнул. - В Вашем нынешнем положении это отнюдь не плохое решение. Надеюсь, Ваши новые друзья смогут должным образом позаботиться о Вас. Габриель отвернулась, сложила руки на груди, словно ей стало холодно. Ей и было холодно - вот только она не могла раньше представить, что необходимость покинуть замок, так явственно вдруг представшая перед ней, погрузит ее душу в такой холод. - Кассен... Я хочу задать тебе вопрос. Как ты все понял? - В этом не было ничего сложного, леди, - с готовностью ответил советник. - За вами еще от постоялого двора тянулся след. Тонкий алый след. - Ну, что ж... Раз ты все знаешь... Надеюсь, это не причинит мне неудобств. Что же касается меня... - Габриель запрокинула голову и посмотрела на небо, подрезанное темным полукругом огромной луны. - Я скоро покину замок и эти земли, Кассен. Скоро. Но до тех пор не забывай, что ты служишь королевской семье. - Да, моя леди, - приложив руку к груди, советник поклонился. Габриель повернулась и двинулась прочь от шпиля. Но стоило ей выйти из лунной тени, как Кассен произнес: - Ваша просьба, леди. Я выполнил ее. Габриель остановилась. По траве, приклоняя ее к земле, пробегал ветер, и вся лужайка была словно в зеленых, черных и голубых волнах. Ночь была ясная, лунный свет хорошо очерчивал силуэт девушки. Отличная мишень, - подумала Габриель. Кассен подошел к ней. - Имя Колетт Шевьен встречается в королевских хрониках четырехвековой давности. Один из принцев побочной линии взял в жены девушку из древнего, но бедного и почти угасшего рода Шевьен. Она была последним потомком этого рода, но больше о ней ничего не известно. Этот союз не принес никаких очевидных выгод, из чего можно предположить, что он состоялся по любви. Вот только прожили молодожены недолго. В хрониках говориться, что они погибли во время свадебного путешествия - в дождь их карета сорвалась с горной дороги. На этом их история заканчивается. - Тела нашли? - спросила Габриель. - Нет. Пропасть, в которую упала карета, слишком глубока и опасна, чтобы спускаться туда. На это не решились бы даже мародеры, привлеченные драгоценностями молодых супругов. Кассен замолчал. - Неужели это вся история? - спросила Габриель. - В дворцовых хрониках больше ничего нет. Есть несколько легенд, они касаются ущелья, в котором погибли супруги, и старого поместья Шевьен. Вам интересно? - Да. - От поместья не осталось даже руин. Но среди местных жителей есть поверье, будто бы его молодую хозяйку видели там после ее смерти. Был ли это призрак или чудом выжившая Колетт Шевьен, неизвестно. Сведений о подозрительных смертях в то время не сохранилось, так что наверняка сказать нельзя. Все это может быть лишь вымыслом. - А что насчет ущелья? - Почти то же самое. То ущелье называют проклятым - говорят, по ночам там до сих пор слышится плач Колетт Шевьен о своем супруге. Но ведь это может быть завыванием ветра в скалах. Впрочем, там среди местных жителей сохранились сведения о некоей эпидемии, в течение месяца почти полностью уничтожившей жителей нескольких окрестных деревень. Но все это было слишком давно, моя госпожа, чтобы можно было сказать что-то определенное. - Благодарю, Кассен. Если ты выяснишь что-то еще... - ...Я обязательно сообщу это Вашему высочеству - в обмен на обещание быть осторожнее. - Да, Кассен. «И этот советует мне не делать глупостей, - думала Габриель, направляясь обратно в замок. - Сговорились они с Гертом, что ли?» Она искоса взглянула на Герта, провожавшего ее. В том, что он, ожидая ее, слышал ее разговор с советником, она не сомневалась. В том, что советник знал о его присутствии где-то поблизости во время их разговора, она не сомневалась тоже. Ночь шестая. Время расплаты Ночь шестая. Время расплаты 1. Затишье перед бурей Время шло... И это было очень странное ощущение. Габриель не жила будто бы, а двигалась вперед по грудь в воде реки с очень медленным течением. Течение было настолько медленное, что Габриель порой забывала, по течению она двигается или против, - ощущалось только колыхание водной массы, не более. Дно было твердым, но попадались камни, корни подводных растений и ямки, заполненные зыбким илом, поэтому ступать нужно было осторожно, продумывая каждый шаг. Куда шла Габриель, к чему она стремилась, она не знала. Может быть, она вовсе ходила кругами. Жизнь при дворе шла своим чередом. Король открыто демонстрировал свое расположение к леди Анжелине. Леди Анжелина была скромна, мила и осторожна. Стюарт Горден настойчиво искал общества леди Габриель, добиваясь встреч наедине, но та избегала его, и он вынужденно ухаживал за леди Кетрин. Леди Кетрин предпочитала общество сэра Гордена чьему бы то ни было, но, хотя она хорошо владела собой, ей не удавалось скрывать своего беспокойства. Юному Рафаэлю не оставалось ничего, как ухаживать за старшей принцессой, и та принимала эти ухаживания, хотя и несколько прохладно. Леди Габриель, казалось, вовсе отстранилась от жизни двора. А двор между тем следил за развитием отношений этих трех пар, обменивался свежими новостями и осваивал новые модные веяния. Советник Кассен почти не показывался на глаза. Жизнь за стенами замка Ольдкейм тоже шла своим чередом: люди рождались, проживали свои жизни, умирали. Некоторые из них умирали насильственной смертью. И все это каким-то непостижимо естественным образом складывалось вместе, и Габриель порой отчетливо становилось не по себе. Словно камни, не подходящие друг к другу по размеру и форме, выстраивались в цельную стену, не оставляя ни одного зазора. И куда ни взглянешь, всюду эта стена, словно ты внутри башни... Внутри башни, которую омывают воды медленной реки. И ты ходишь вместе с этой башней, осторожно ступая по невидимому дну... Габриель встряхнула головой, чтобы избавиться от странных и глупых мыслей. Но мысли, кажется, никуда не делись, а только закатились в один из дальних уголков сознания. Что ж, спасибо и на том - теперь хотя бы можно сосредоточиться на стихотворении, которое читает Рафаэль... - ...Белеет пена, дует ветр, За нами рябь растет; Вошли мы первыми в простор Тех молчаливых вод. Стих ветр, и парус наш повис, И горе к нам идет, Лишь голос наш звучит в тиши Тех молчаливых вод[1]... О, нет, кажется, там тоже что-то про воду... - ...В горячих, медных небесах Полдневною порой Над мачтой Солнце, точно кровь, С Луну величиной. За днями дни, за днями дни Мы ждем, корабль наш спит, Как в нарисованной воде, Рисованный стоит... Рафаэль перевернул страницу и, пользуясь случаем, взглянул на Габриель. Та улыбнулась. Она постаралась, чтобы улыбка была доброй, но она получилась скорее снисходительной. Рафаэль стушевался и снова склонил голову над книгой. «Наверное, он уже давно считает меня высокомерным чудовищем», - подумала Габриель. Странно было чувствовать, что мнение этого юноши ее беспокоит, ведь она не собиралась выходить за него замуж. Более того: Габриель намеревалась в скором времени покинуть Ольдкейм. Вот только когда это произойдет - она не знала. - ...И многим снился страшный дух, Для нас страшней чумы, Он плыл за нами под водой Из стран снегов и тьмы... Герт по-прежнему приходил к ней каждую четвертую ночь. Она заговаривала с ним о том, что ей предстоит покинуть Ольдкейм, и пыталась выяснить, так ли это необходимо, но всякий раз ее гость осторожно уклонялся от ответа и знакомить ее с другими носферату не спешил. Габриель сердилась, но большего добиться не могла. Она решила как можно более полно прожить дома оставшееся время, но прожить совсем не так, как раньше, не забываясь в суете высшего света, а уделяя внимание простым ежедневным мелочам - например, запаху книги в руках Рафаэля, отдаленных голосах в комнатах замка, игре пылинок в солнечных лучах, падающих на ковер в гостиной... усталому мудрому взгляду отца... улыбке Кетрин... Всему тому, о чем еще долго можно будет вспоминать с нежностью. И Габриель купалась в своих ощущениях, усиленных и обостренных возможностями носферату, она буквально упивалась ими... Вот только постепенно это стало ее утомлять. - ...Мы слушали, смотрели вновь, И как из кубка, нашу кровь Точил из сердца страх; Мутнели звезды, мрак густел, Был рулевой под лампой бел... Кстати говоря, не так-то просто сказать, к счастью ли Габриель стала обладательницей особенных возможностей. Поначалу ей это, безусловно, нравилось, хотя скорее развлекало, чем приносило пользу. А после многое из того, что стало ей доступно, начало ее тяготить. Например, было здорово видеть в почти полной темноте - но теперь Габриель могла забыть приказать зажечь свечи и пугала слуг, двигаясь в темноте легко и уверенно. К тому же, как-то раз она взглянула ночью в зеркало и разгадала загадку своего удивительного зрения: оказывается, в этой способности не было ничего мистического, просто зрачки ее глаз стали расширяться так сильно, что закрывали почти всю радужку, как это бывает у кошек. И лишь в некоторые моменты, когда Габриель удавалось словно бы видеть сквозь стены, но не глазами, а как-то еще, эта способность увлекала ее. Но такое бывало не так-то часто, к тому же всякий раз напоминало ей, кто она такая. - ...Холодный пот с лица их льет, Но тленье чуждо им, И взгляд, каким они глядят, Навек неотвратим... Необычайно острый слух тоже поначалу нравился Габриель. Ей нравилось вслушиваться в великую симфонию жизни, в которую складывались все звуки, от голоса короля, отдающего приказы, до шуршания мыши за печью на кухне. Звуки не путались, не перебивали друг друга и не мешали Габриель - достаточно было небольшого усилия, чтобы сосредоточиться на них или же, наоборот, отвлечься. Только вот теперь Габриель слышала все разговоры знати и прислуги - все, вообще все разговоры, звучавшие поблизости, даже если они шли шепотом. И это, наверное, могло бы принести немало пользы, открыв Габриель множество придворных тайн... если бы ей это было интересно. В отличие от большинства придворных, Габриель предпочитала не знать, о чем думают и говорят окружающие ее люди. Так она могла не в полной мере презирать их и, хотя бы немного доверяя им, не чувствовать себя одинокой. - ...Они живыми были! Как Их прелесть описать! Весна любви вошла в меня, Я стал благословлять... Усилившееся и обострившееся обоняние открыло ей ровно столько же новых отвратительных запахов, сколько приятных, причем люди вокруг, как правило, пахли именно отвратительно, если Габриель думала о них не как о пище. Кожа на руках Габриель стала чувствительной к малейшим неровностям поверхностей и оттенкам температуры, и она почти перестала снимать перчатки. Нет, она не ранилась обо все, что ее окружало, но ей казалось, будто бы она ранится. Что же касается чувства вкуса, то Габриель часто сожалела о том, что не может по-новому, с большей глубиной и остротой ощутить вкус тех блюд, которые ей всегда нравились. И хотя человеческая кровь обладала сотнями привкусов, она не могла вытеснить из ее памяти сочное жаркое под соусом, наваристые бульоны, спелые фрукты и воздушные пирожные. Габриель отчаянно скучала по человеческой еде, которая теперь для нее была вся на один вкус - словно протухшая ветошь. - ...С проклятьем умерли они, Проклятье в их глазах. Я глаз не в силах отвести, Ни изойти в слезах... Были и другие неудобства. Нелепые с первого взгляда, они все же неумолимо откладывали свой отпечаток на жизнь Габриель и ее настроение. Например, она больше не могла читать книги, как раньше. Одного взгляда, наискосок перечеркивающего страницу, было достаточно, чтобы прочесть ее. Даже на самую толстую книгу уходило ровно столько времени, сколько занимало перелистывание ее страниц. Разумеется, теперь прочесть можно было гораздо больше, но чтение потеряло то очарование, ту ценность, которая у него была, когда одна и та же книга лежала на прикроватном столике Габриель изо дня в день. Двигаться старшая принцесса Ольдкейма теперь могла легко, свободно и быстро - словно ветер, словно мысль. Вот только двигаться так в замке было нельзя. Приходилось стеснять, сдерживать свои движения. Силой и ловкостью Габриель превосходила развитого взрослого мужчину - и нигде, кроме охоты, она не могла похвастаться этим. Почти не нуждаясь в отдыхе, она мало спала и, уставая, с каждым днем все глубже погружалась в созерцания и размышления. Сколько времени она так прожила - неделю, две, три? Может быть, целый месяц или даже чуть больше?.. Не замечая этого, Габриель перестала быть на самом деле внимательной. Смотря вокруг себя, она видела то, что создавало атмосферу жизни в замке, но не то, что происходило перед ее глазами. - ...«Прощай, прощай! Но, Брачный Гость, Словам моим поверь! Тот молится, кто любит всех, Будь птица то, иль зверь. Словам моим поверь! Тот молится, кто любит все - Создание и тварь; Затем, что любящий их бог Над этой тварью царь». Моряк, с глазами из огня, С седою бородой Ушел, и следом Брачный Гость Побрел к себе домой. Побрел, как зверь, что оглушен, Спешит в свою нору: Но углубленней и мудрей Проснулся поутру. - Благодарю, Рафаэль, - произнесла Габриель, выждав небольшую паузу. - Вы прекрасно читаете. - Смею надеяться, я Вас не утомил... - Нет, нисколько. «Вот и все, что я могу ему сказать», - с тихой печалью подумала Габриель, глядя на юношу. Он был бы прекрасной парой для Кетрин, безусловно, лучшей парой, чем его кузен. Но Кетрин была привязана именно к Стюарту - обворожительному, очаровательному, несравненному Стюарту. Может быть, размолвка когда-то остудила ее пыл, то теперь, когда король заговорил о замужестве дочерей, ее чувства вспыхнули с новой силой. Хотя, скорее всего, чувства Кетрин к Стюарту никогда не ослабевали. - Рафаэль, мне хотелось бы прогуляться, - сказала Габриель, поднимаясь. - Вы не составите мне компанию? Это было бы мило с Вашей стороны. - Почту за честь, леди Габриель, - ответил юноша, подавая ей руку. Они вышли в сад и недолго гуляли под сенью деревьев, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Габриель диктовала условия их общения, и Рафаэль их принимал, и принимал как должное, и у него даже не возникало мысли возразить или хотя бы предложить что-то свое. Габриель скучала бы с ним, если бы не думала о том, что все это скоро прекратиться. Она даже представить себе не могла, как скоро это все прекратиться, - и как именно. 2. Глупость После прогулки Габриель в сопровождении Рафаэля вернулась в комнаты. Приближалось время обеда, и придворные постепенно собирались в обеденном зале. Габриель и Рафаэль присоединились к ним. Кетрин и Стюарт были уже там. Позже появился король - он был в благостном расположении духа и с одобрением смотрел на обеих дочерей. Казалось, его не слишком-то беспокоило то, что его дочери обменялись женихами. Меланхолию старшей он оправдывал грядущими переменами в жизни - как, впрочем, и тревожность младшей. Бледность и томность для молодых девушек вполне естественны, в какой-то мере это их даже украшает. Разве что сегодня Кетрин была бледнее, чем обычно, и неуверенно держалась на ногах. Обед начался в положенный час, и ничто, казалось бы, не могло нарушить привычный ход вещей. Но еще до того, как подали десерт, Кетрин встала из-за стола. Сославшись на плохое самочувствие, она извинилась перед присутствующими и в сопровождении Стюарта покинула зал. Габриель взглянула ей вслед и с тревогой заметила, что Кетрин слишком уж сильно опирается на руку Гордена-старшего... Едва ли не виснет на ней. - Прошу прощения, но мне хотелось бы проводить сестру в ее покои, - стараясь ничем не выдать своего волнения, сказала Габриель и, не дожидаясь разрешения отца, поднялась. - О, с милой Кетрин все будет в порядке, я уверена, - сказала баронесса Баттерфорд. - Это лишь минутное недомогание... - Дорогая Габриель, проследи, пожалуйста, за тем, чтобы у Кетрин было все, что ей может понадобиться, - произнес король. Словно извиняя своих дочерей, для гостей он добавил: - Они так привязаны друг к другу, мои девочки... Он сказал что-то еще, но Габриель не расслышала его слов. Она уже вышла из залы. Отбросив приличия, она торопливо взбежала по лестнице, пересекла один коридор, потом другой и оказалась перед дверями покоев сестры. Она вошла без стука, но застала только горничную, менявшую запылившиеся салфетки на свежие, и запоздало сообразила, что догнала бы Стюарта и Кетрин по пути в ее комнаты, если бы они шли сюда. Значит, они пошли в другое место? Но куда? И... зачем? Когда Кетрин в таком состоянии... Встревожившись еще сильнее, Габриель сбежала по лестнице. Как назло, поблизости не оказалось никого из прислуги, чтобы спросить, куда отправился сэр Горден и леди Кетрин. Габриель заметалась по коридору - и вдруг буквально споткнулась о крошечное пятнышко крови на ковре. Словно тысячью игл ощетинился воздух вокруг нее и впился этими иглами в ее кожу. Габриель бросилась по следу запаха. Прямо по коридору, направо, снова прямо. На Гордена она налетела и чуть не сбила его с ног. - Стюарт, что случилось? Где Кетрин? Что с ней? - Габриель... Стюарт Горден, взволнованный и растерянный, положил руки на плечи Габриель. Видимо, он не подозревал о том, что она сейчас способна оторвать ему голову. - С Кетрин все будет хорошо, у нее врач... Габриель оттолкнула Стюарта и побежала дальше по коридору. Думать было некогда и не о чем. Перед большими закрытыми дверями гостевых покоев Габриель остановилась. Она была уверена, она точно знала, что Кетрин там, за ними, и была готова броситься на эти двери - разодрать, расцарапать их в щепки, если придется - прогрызть... Нет, конечно, нет, она не намеревалась убивать сестру. Даже если бы она была голодна, даже если бы она умирала от голода, она никогда бы не посмела напасть на нее. Наоборот: Габриель хотела ее спасти... От чего? Она не знала. От чего-то страшного, непостижимого, нависшего над Кетрин. Но даже если предчувствие и обманывало Габриель, сейчас она все равно должна была быть рядом с сестрой. Перед дверями в покои стоял советник Кассен. Бегло взглянув в обе стороны коридора, он, едва шевеля губами, произнес: - Уходите, леди Габриель. Немедленно. - Что с Кетрин? Я не уйду, пока не узнаю, что... - Пожалуйста, уходите, Габриель, - почти разделяя слова на слоги, прошипел Кассен. - Здесь много крови. И будет еще больше. Мы постараемся сделать все, чтобы спасти леди Кетрин. А вам лучше подняться к себе в покои. И запереться там. И не выходить оттуда, что бы ни случилось. Ступайте к себе. Габриель не двинулась с места. Но было заметно, что она сомневается. - Пожалуйста, леди Габриель, будьте благоразумны, - мягко попросил Кассен. - Не делайте глупостей... Не делай глупостей - эти слова будто бы что-то пробудили в Габриель. Она медленно выпрямилась, выдохнула, ее плечи расслабились. - Рассчитываю на вас, Кассен, - произнесла она и медленно удалилась. Советник провожал взглядом ее статный стройный силуэт, пока Габриель не свернула в боковой коридор. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Добрым он не был. Злым, впрочем, тоже. 3. Нарушение установленных правил Габриель поднялась в свои комнаты. Одна, она шла так степенно, так медленно и величественно, как будто бы весь двор выстроился вдоль стен и смотрел на нее. Горничная, попавшаяся ей на встречу, сделала торопливый книксен и исчезла из вида, но Габриель ее даже не заметила. Войдя в свои покои, она последовала совету Кассена: заперла входную дверь, а затем запирала дверь каждой комнаты, постепенно загоняя себя в спальню. Там Габриель шагнула к креслу. Она почти увидела, как садиться в него и сжимает подлокотники до белизны в пальцах, до треска старого дерева - и ждет... Она почти увидела это. И рухнула на ковер, как подкошенная. И, свернувшись калачиком, тихонько завыла. Часть ее души не ушла от огромных дверей ничейных покоев, которые охранял Кассен. Когда Габриель повернулась и пошла прочь, часть ее души осталась и, улучив мгновение, проникла сквозь двери, и оказалась там, внутри, рядом с Кетрин, в ней самой - только так можно было объяснить то, что почувствовала Габриель. Боль. Страшную, скручивающую, выворачивающую боль, накатывающую волнами, отступающую - и возвращающуюся с новой силой. Габриель отвыкла от боли. Скорчившись, она дрожала на полу, пытаясь сжаться еще сильнее, будто бы это могло помочь. Краешком сознания она понимала, что это не ее боль, но от этого было только хуже. О себе-то она знала, что может пережить такое - о, она и не такое способна пережить! Но Кетрин... Она же такая маленькая, такая хрупкая, такая нежная... Она не вынесет этого. Ее маленькое живое сердечко попросту перестанет биться, ее крошечное сердечко... Габриель вдруг с ослепительной ясностью услышала едва различимое сердцебиение внутри себя - не свое, но близкое и какое-то странное... необычное... сдвоенное. Одно сердце, маленькое-маленькое, не больше булавочной головки, стучало часто-часто, захлебываясь... умирая. Второе, побольше, но тоже маленькое, билось реже, неся по телу потоки крови, толкая ее... выталкивая. Глупое, глупое сердце, оно не понимало, что делает. С воплем, подобном реву, Габриель изогнулась и, собрав в кулак все свои силы, карабкаясь по воздуху, встала на ноги. Покачиваясь, она подошла к запертой двери. И навалилась на нее. Она стояла, прижавшись к двери всем телом, пока непослушные пальцы открывали хитрый внутренний замок. Когда он наконец поддался, Габриель вывалилась в следующую комнату, и там все повторилось - вот только замок поддался легче. Последнюю дверь своих покоев она открыла без труда - и сразу же бросилась бежать. Ни от кого не прячась. Ничего не скрывая. Перед огромными дверями она была через пару мгновений. Цельное резное дерево, покрытое лаком, безмолвствовало. Кетрин, находившаяся за этими дверями, кричала. Преградить путь Габриель было некому - да и никто, наверное, и не смог бы. Она вломилась в комнаты, словно ураган. Картина, представшая перед ее взглядом, была ужасной. На огромной пышной постели, похожей на пирожное, лежала Ктерин, окутанная окровавленными простынями и полотенцами. Кровь была на полу, на одежде людей, находившихся в комнате. Габриель взглянула на них, но лиц не увидела. - Вон! - приказала она. - Все! Вон! А когда никто из них не двинулся с места, кинулась на них - кого-то вытолкала, кого-то вышвырнула, кого-то этим напугала так, что он выбежал сам, - и, захлопнув двери, задвинула в пазы большой дубовый засов. Если бы он был задвинут прежде, она бы еще долго ломилась в эти двери. Взметнувшись на постель Кетрин, Габриель обвила руками Кетрин, прижала к себе. - Кетти, Кетти, что же ты натворила, зачем... - Прости, - едва слышно прошептала Кетрин. - Я боялась... Он мог сказать, что это не его ребенок... Он бы отказался жениться... на мне... Прости... Габриель... - Кетрин! Не уходи! Но глаза младшей принцессы Ольдкейма уже начали закатываться. Клыки отозвались мгновенно - даже не на мысль, на один призрак мысли. Габриель царапнула ими по шее сестры - неглубоко, просто чтобы поранить кожу. Она не знала, почему это нужно, но знала, что без этого не получится. А потом Габриель вцепилась зубами в свое запястье и, разорвав его, прижала руку раной к губам сестры. Кровь не пошла, рана начала затягиваться, и Габриель изо всех сил заставила свое сердце вытолкнуть хоть глоток крови - пей, глупая Кетрин, пей! Грудь Габриель пронзило длинным горячим шипом. Кровь - не глоток, а какой-то странный кусок, сгусток - продралась по вене, со страшной болью разрывая ее стенки изнутри, и вывалилась из раны прямо в рот девушки. Габриель почувствовала, что теряет сознание. Медленно, странно медленно мир уплывал, отдалялся от нее, и она попыталась схватить его слабыми пальцами. Нащупала светлый локон сестры, сжала его... Потом было что-то еще. Оно было, Габриель была уверена в этом. Вот только потом, уже гораздо позже, когда она пришла в себя, она не сумела до конца поверить во все произошедшее. 4. Башня Дверь была заперта снаружи. И изнутри она тоже была заперта и даже забаррикадирована. Что случилось раньше - заперли ее снаружи сперва или изнутри - Габриель не знала. Забыла. Все явственное, что у нее осталось, - тонкая светлая прядка, намертво зажатая в кулаке. Кажется, Габриель вырвала ее из волос сестры. Она сидела в дальнем углу небольшой круглой комнаты наверху одной из башен Ольдкейма. Ее окружал старый хлам, покрытый толстым слоем пыли. Здесь была поломанная или вышедшая из моды мебель, ненужная утварь, сундуки с ношеной одеждой и что-то еще, много чего-то еще, занимавшего почти все пространство. Когда Габриель загнали сюда, она подняла в воздух много пыли, но теперь пыль снова осела, окончательно размыв очертания предметов. Габриель сидела между сундуком и хромоногим комодом, обхватив руками колени. В комнате было единственное окно, достаточное для того чтобы проникнуть в башню или покинуть ее через него, но забранное толстой кованой решеткой. Света было достаточно, чтобы замечать, как день сменяется ночью, а ночь днем. Пару раз Габриель приходилось покидать свое укрытие и перебираться в другой угол, потому что на место, где она сидела, какое-то время падали прямые солнечные лучи. В череде дней, которые она провела в башне, был один особенно ясный. Тогда солнце заставило сделать ее по комнате целый круг, оно поминутно подгоняло ее снопом своих лучей, словно плетью. Но больше ничего занимательного не происходило. Никто не пытался убить ее. Никто не пытался поговорить с ней. Словно стоило двери в башню закрыться, как все в замке, не сговариваясь, дружно стали делать вид, будто бы ничего не произошло. Будто бы ее и не существовало никогда - проклятой принцессы Ольдкейма. Габриель понятия не имела, что творилось там, внизу, в замке. Она не помнила, скольких она убила. Может, двоих, может, два десятка. Не всех она убивала, лишая жизни вместе с кровью, - кого-то она могла отшвырнуть, расчищая себе дорогу и не рассчитывая силы, от кого-то она попросту защищалась. Когда Габриель думала об этом, у нее не выстраивалось в голове связанной цепочки событий. В памяти возникали только картины: вот в комнату, где лежит Кетрин, врываются люди, вот она, Габриель, бросается на одного из них, потом на второго... Много крови. Почему-то очень много крови - она на полу, на постели, даже на стенах, словно людей сильно ранили, а потом повозили по обоям, перекрашивая ткань в новый цвет... Вот Габриель бежит по коридору, а сзади крики, стоны и уже лязг оружия стражи - а она все бежит и, словно в дурном сне, никак не может добежать до конца. Вот пыльный потертый камень лестницы, вот крепко сбитые дубовые доски двери прямо у нее перед носом. Вот пыль на ее руках, пыль на ее волосах, пыль на ее платье - пыль, осевшая на все в комнате, откружив свое в воздухе. Габриель не знала, сколько дней она провела в башне. Способность связанно мыслить вернулась к ней далеко не сразу, но и тогда она не совсем понимала, где она находится и почему. Потом она насчитала четыре дня - и с отрешенным отчаянием подумала о том, что скоро ее начнет мучить голод. Но время шло, а голода не чувствовалось. Вместо этого постепенно стали уходить силы. Габриель казалось, что она глохнет и слепнет, хотя на самом деле к ней лишь возвращались те ощущения, которые были доступны ей прежде, до ее обращения в носферату. Она не понимала, что это значит, но, собравшись с остатками сил, попыталась подобраться к окну, чтобы попробовать разогнуть прутья решетки и, возможно, выбраться наружу... Она не смогла даже сдвинуть с места комод, чтобы встать на него. Время шло... Текло медленным потоком, таким медленным, что было непонятно, куда оно движется - вперед или назад. Может быть, оно просто колышется на месте, омывая невысокими волнами старую башню. Габриель медленно угасала под слоем пыли, как сломанная кукла, как не нужная больше в обиходе вещь. Изредка она думала о Кетрин - жива она или нет? И какие последствия для нее возымело то, что Габриель сделала, - и получилось ли? И если получилось... А если не получилось... На Стюарта она не сердилась, но и приятными мысли о нем не были. Иногда она вспоминала об отце и почему-то о Рафаэле и Анжелине. Они могли бы жить долго... Все они могли бы жить долго... и счастливо... Самой Габриель жить не хотелось. Не хотелось ей уже и выбираться из башни - хотелось, чтобы все на свете забыли о ней, навсегда оставив дверь этой комнаты закрытой. В конце концов она впала в полубред, полузабытье, и остатками сознания решила, что, если снова наступит солнечный день, она не двинется с места и не станет спасаться от его уничтожающих лучей. Поэтому, когда однажды ночью снаружи башни послышался шум, Габриель даже не шелохнулась. Лишь вялая мысль дернулась в ее сознании. Дождь... За стенами башни шел дождь. Сильный, хлесткий, он вился вокруг башни, обливая ее стены звенящими струями. А потом за пеленой дождя послышались голоса. Их было несколько, и с ними сливался шелест одежды, и доносились они не из-за двери, а именно из за стен башни. Габриель разлепила склеившиеся веки, приподняла голову и мутным взглядом обвела комнату. Взгляд ее остановился на едва различимом в темноте, размытом контуре стрельчатого окна, от которого тянуло прохладой и влагой. Захотелось пить. Не крови - Габриель даже не подумала об этом. Простой воды. В ту же минуту раздался оглушительный скрежет: кто-то снаружи, упершись в стену башни, вырывал из окна решетку. Вмурованная в камень решетка гнулась, сопротивлялась, кричала, но все же поддалась этим нечеловеческим усилиям и вырвалась из оконного проема. В комнату по очереди проникло несколько существ. Темнее сумрака, окружавшего их, они покачивались в воздухе, зыбко двигаясь вперед. Габриель пыталась рассмотреть их, но не могла. - Не думал, что новая клетка понадобится так скоро, - сказал кто-то из них. Голос показался Габриель знакомым. А потом стало по-настоящему темно. 5. Наказание Темнота покачивалась. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх... вниз... И чуть-чуть в стороны. Заметив это, Габриель подумала, что у нее кружится голова или же ее куда-то несут. Но потом она почувствовала под собой что-то твердое, и оно не качалось. Качалось что-то большее... Она открыла глаза и в полумраке, окружавшем ее, увидела перед собой темные поблескивающие полосы. Они были и слева, и справа. Когда Габриель удалось разглядеть то, что располагалось дальше, она поняла, что находится на корабле - полулежит в большой металлической клетке, которая стоит на корме. Вокруг не было ни одного огонька, но с трудом все же можно было различить несколько темных фигур, находившихся на палубе. На Габриель они не обращали никакого внимания. Волны с тихим плеском ударялись о борта корабля. Море было спокойным, а небо влажно-темным, далеким и усыпанным незнакомыми звездами. Дальний светлый краешек его толи угасал, толи, наоборот, предвещал рассвет. Что-то длинное, темное, бугристое тянулось в отдалении справа. Габриель попыталась пошевелиться и обнаружила, что все ее тело закоченело. Платье было мокрое, волосы тоже. Габриель промерзла насквозь. Кое-как она села на полу клетки. Подумала о том, что можно было бы окликнуть кого-нибудь из этих темных, спросить, кто они, почему она здесь и что ее ждет. Но она тут же отбросила эту мысль. Ответы на первые два вопроса она и так знала. А что касается ее будущего, то вряд ли ей стоит ожидать чего-то хорошего. Вдруг две темных фигуры - одна впереди, другая чуть сзади - приблизились к ней, словно ждали, когда она придет в себя. Габриель присмотрелась к ним. Одного она знала: это был альбинос, которого она видела в тюрьме. Второй, тот, что двигался впереди, не был ей знаком. Разглядеть его было сложно: его фигура и черты лица казались размытыми, подернутыми мелкой рябью, словно Габриель смотрела на него сквозь мокрое стекло или воду. Она смогла различить лишь темную одежду, белую кожу и длинные соломенно-светлые, выцветшие волосы. Подойдя к клетке, оба остановились. Незнакомый носферату взглянул на Габриель, и та тоже посмотрела на него. Его зыбкое лицо не выражало ничего, кроме печали и сожаления, но сквозь оба эти чувства то и дело проступало холодное равнодушие. Габриель подумала, что сейчас ей, наверное, что-нибудь скажут - что-нибудь поучительное и не имеющее теперь никакого смысла, поскольку она уже не сможет воспользоваться даже самым мудрым советом. Габриель было бы стыдно самой себе в этом признаться, но она надеялась, что с ней заговорят. Однако носферату просто какое-то время смотрел на нее и молчал. Потом альбинос, стоявший за его плечом, произнес: - Я сожалею, что все так сложилось. Пусть твоя душа обретет покой. И тот, другой, высвободил из-под плаща белую руку и с силой толкнул клетку, в которой находилась Габриель. Клетка полетела в воду. Габриель рывком втянула в себя воздух, но удар о воду, вдавивший ее в прутья клетки, вышиб его из ее груди. Габриель оказалась в воде, в ушах сразу раздражающе зазвенело. Она шла ко дну, шла ко дну непривычно быстро - конечно, она ведь никогда раньше не плавала в железной клетке, как-то не приходило в голову... Задолго до того, как клетка ударилась о дно, Габриель почувствовала, что задыхается. Легкие отчаянно просили воздуха - вот только его не было. Вокруг была вода, нет, вокруг были железные прутья клетки, не разгибающиеся, не расцарапывающиеся, не выпускающие Габриель наружу - туда, где она, поднявшись к поверхности, могла бы вдохнуть... Габриель барахталась в воде, пытаясь всплыть вместе с клеткой, но та, неимоверно тяжелая, неумолимо тянула ее ко дну. Ей показалось, что она боролась долго, но на самом деле прошло всего чуть больше минуты, прежде чем она сдалась - и глотнула воды. Вода сунула в ее горло крепкий кулак - а потом протолкнула его дальше. Габриель почувствовала, как вода заполняет ее нутро, как тяжелеет, наливаясь болью, грудь. Вот-вот все кончится, - сказала она себе. - Сейчас... Но ничего не заканчивалось. Габриель погружалась, заключенная в клетку, и вокруг нее, и внутри нее была вода - она больше не дышала. Но сознание не уходило, его не отбирала смерть. Наконец клетка с приглушенным стуком опустилась на дно. Габриель, ошарашенная тем, что еще жива, неподвижно сидела в клетке. С удивлением она заметила, что все еще держит одну руку плотно сжатой в кулак - она не распрямляла пальцев, даже когда пыталась выбраться из клетки. Разжав их теперь, она выпустила в воду длинные светлые волоски. Расплетаясь, отдаляясь вдруг от друга, они медленно поплыли к поверхности. Габриель поняла, что ей очень больно, но сил почувствовать это у нее уже не было. Глаза постепенно привыкли к новой среде. Правда, лучше всего было держать их закрытыми, потому что в них от воды появилась неприятная резь, словно вовсе не вода в них попала, а сухой колючий песок. Боль в груди немного утихла - нужно было только не забываться, не позволять себе дышать, потому что с новым вдохом внутрь попадало больше воды, и воздух, оставшийся в легких, принимался рвать их изнутри, пытаясь выбраться наружу. Если не считать этого, все остальное было вполне сносно. Габриель медленно ощупала прутья клетки. Они были железными, коваными, неширокими, плоскими. Она вполне могла бы их разогнуть... раньше. Сейчас уже нет - она это выяснила довольно быстро. Постепенно замысел носферату предстал перед ней во всей своей жестокости: он нее не просто избавляются, ее наказывают, обрекая на длительные муки перед смертью... Если смерть вообще наступит. Габриель внутренне содрогнулась от этой мысли. Действительно, что она будет делать, когда начнет чувствовать голод? Здесь, под водой, нет пищи, приемлемой для нее, и выбраться из клетки, чтобы добыть ее, она не сможет. Значит, она будет медленно разлагаться, теряя рассудок, пока ее существование наконец не прекратиться. И сколько это будет длиться, неизвестно - впрочем, сколько бы это ни продлилось, это будет ужасно... Она не сумеет даже покончить с собой. Мысли Габриель бродили по кругу, постепенно становясь все безрадостней и безрадостней. Ее воображение рисовало перед ней годы предстоящего ей кошмара, который ей, заживо отправленной в ад, предстояло испытать. Казалось, сгустить краски, которыми были нарисованы эти картины, уже нельзя - они и так были черней черного. Но наступил рассвет, и Габриель на личном опыте убедилась, что хуже всегда есть куда. Поднимаясь над горизонтом, солнце стало просвечивать воду. От поверхности Габриель отделяла значительная глубина, но солнечные лучи, преломляясь в воде, все же делали ее светлее, и вскоре Габриель смогла рассмотреть дно вокруг клетки. Это было чистое каменное плато, засыпанное мелким песком. Кое-где виднелись небольшие камни. А дальше, в бирюзовом полумраке, лежало еще несколько клеток, похожих на ту, в которой находилась Габриель. Она насчитала четыре штуки. А когда солнце поднялось еще выше, Габриель увидела и останки существ, некогда запертых в этих клетках и окончивших свои дни в них. Немного костей и тряпья. Вот и все. То же самое ждало и Габриель. Она отвернулась. В клетке нельзя было лечь, да и сидеть толком в ней тоже было нельзя, и это маленькое неудобство доводило Габриель до отчаяния, словно того, что она увидела, было недостаточно. Ведь то, что те пленники так и не сумели выбраться, еще не значит, что у Габриель это не получится, так ведь? Да... Наверное... В любом случае, не стоит терять надежду. Нужно просто хорошенько подумать... Нужно подумать хорошенько и придумать что-то как можно быстрее - это Габриель поняла к полудню. Солнце, взобравшееся на небо, было, конечно, очень далеко, и лучи его не доставали до дна моря. Но вода не просто преломляла свет - приглушая и рассеивая его, она еще и служила чем-то вроде линзы. Габриель была защищена от солнца, но защита эта была не тоньше флера. Нежно поглаживая оголенную кожу рук, золотистые лучи принялись медленно ее сжигать. Габриель свернулась в клубок, попыталась прикрыться подолом платья. Как бы ей сейчас пригодился плащ Герта! Но его не было. К тому же, Габриель, после превращения не рисковавшая появляться под прямыми солнечными лучами, поняла, что одежда от них ее не спасет. Солнце просачивалось сквозь ткань и неторопливо вело свою разрушительную работу. Голову, плечи, спину, ноги и руки жгло, словно их растерли змеиным ядом. Габриель не могла думать ни о чем, кроме того, когда же все это закончится. Когда солнце двинулось к западу и лучи утратили свою ярость, Габриель осмелилась распрямиться, насколько это было возможно в ее положении. Ей было плохо, очень плохо. Пожалуй, она дошла до предела отчаяния - в тот момент, когда, приподняв ткань платья, вместе с ней она приподняла и собственную кожу. Кровь не пошла. Но и ранка не затянулась. Это означало только одно: на то, чтобы придумать, как выбраться из клетки, у нее мало, очень мало времени. Судя по тому, что носферату используют именно такой способ уничтожения себе подобных, и по тому, что на дне лежит еще несколько клеток с останками, выбраться и спастись у Габриель все-таки не получится. Вместе с тем он поняла, что вампиры, пожалуй, оказались гораздо более милосердными, чем она подумала сначала. Ей не придется годами страдать, запертой в клетке на дне моря. Солнце уничтожит ее гораздо быстрее. Ночь... Солнце село, и у нее впереди была целая ночь, чтобы что-нибудь придумать, потому что днем под палящими лучами солнца она думать просто не в состоянии. К тому же, непонятно, переживет она следующий день или нет. И Габриель принялась думать. Первое, что пришло ей в голову, - попытаться открыть замок. Она даже придумала, чем - нужно было только дотянуться... до ближайшей клетки. И вытащить оттуда какую-нибудь кость. Через несколько часов выяснилось, что эта была неудачная мысль. До ближайшей клетки Габриель все-таки дотянулась и даже, содрогаясь от отвращения, вытащила кость. Вот только она оказалась хрупкой и легко сломалась в замке. Ничего более прочного добыть не удавалось. Габриель подумала о том, чтобы попытаться погнуть прутья клетки ударами какого-нибудь камня, но вода замедляла движения, сильными удары не получались. Между тем приближался новый рассвет. Второй день был не лучше первого. Габриель попыталась нагрести в клетку песка, чтобы зарыться в него, но из этого ничего не вышло: песок скатывался с нее, его смывало и уносило обратно в море. Ей оставалось только терпеть пытку солнцем и ждать вечера. Впрочем, ночь не принесла облегчений: Габриель почувствовала первый укол голода. Почему он возник с таким опозданием, она не знала и думать об этом не хотела, потому что сама мысль о том, каким сильным он станет в скором времени, ужасала ее до глубины души. Нужно было срочно что-то придумывать... Но в эту ночь ей ничего не пришло в голову. А утро наступило слишком быстро. Еще один день, еще одна ночь, и еще один день... В какой-то момент Габриель сбилась. Она почти не двигалась, пытаясь сберечь свое тело. Хотя она и понимала, что лишь продлевает свою муку, не могла поступить иначе: мелкие рыбешки, осмелев, проплывали между прутьями клетки и выхватывали лоскутки отмокшей и отслоившейся кожи. Согласитесь, это не очень приятно, когда рыбы заживо растаскивают тебя на еду. Запоздало Габриель заметила, что у нее стали отваливаться ногти и выпадают волосы, да что там выпадают - лезут целыми клоками. В попытке подняться к поверхности, они скапливались под куполом клетки и висели там мерзким коконом, колышущимся в течении. Думать о том, как спастись, Габриель с каждым днем было все тяжелей. Внутри у нее разрослась дыра, черная пустота которой тянула в себя все, что осталось от разума, чувств, памяти, но не могла насытиться этим. В какой-то из дней ей повезло - наверху разыгрался шторм, и солнце не мучило ее. Но раны все равно не заживали. На локтях, коленях и костяшках пальцев обнажились суставы. Габриель разлагалась заживо. Всеми силами она пыталась сберечь неумолимо слепнущие глаза - словно они могли ей еще понадобиться. Боли она уже не чувствовала, страх тоже ушел... И в какой-то момент Габриель, уже потеряв всякую надежду на то, что спасется, задалась странным в этой ситуации вопросом: а что бы она стала делать, если бы все-таки спаслась? Допустим, она сумела выбраться из клетки и даже каким-то образом оказалась на твердой земле, среди живых людей. Допустим даже, что ее тело восстановилось - пусть не полностью, но достаточно для того чтобы существовать и добывать себе пищу. Что тогда Габриель стала бы делать? Попыталась бы вернуться домой, в Ольдкейм, как бы далеко она от него не находилась? Пожалуй, да. Ей нужно было знать судьбу Кетрин. Даже если она мертва, Габриель нужно было это точно знать... Ну, хорошо. Допустим, это она выяснила. Что потом? Продолжать существовать, убивая людей, и ждать, пока другие носферату не попытаются уничтожить ее еще раз? Да... Наверное... Нет. Если бы Габриель удалось выбраться, она бы сама отправилась разыскивать их - и либо они извиняться за то, что сделали, либо убьют ее. Вот только нужно не забыть попросить их о том, чтобы они, если все-таки решат ее убить, на этот раз сделали все быстрей и результативней. В считанные минуты она живо себе представила, как является на их бал - красивая, как и прежде, злая и смелая, как уверенно, не пряча глаз, смотрит им в глаза, потому что имеет на это право. Она ведь выжила!.. Больше книг на сайте - Knigoed.net Габриель удивилась, поймав себя на этих мыслях. Какой в них смысл, какой в них прок, если она сейчас лежит на дне клетки, затопленной в море во многих милях от берега?.. Постойте. Может быть, до берега не так уж и далеко. Вампиры не случайно выбрали это место для своего кладбища: наверняка отдаленное от рыболовных угодий и судоходных путей, оно имело для них неоспоримое преимущество: здесь было не так уж глубоко. Нет, глубоко, разумеется, но не настолько, чтобы солнце не могло проникнуть сквозь воду в количестве, достаточном для того, чтобы мучить приговоренного к смерти носферату. К тому же, Габриель вспомнила, что видела остров справа по борту, когда еще находилась на корабле. Может быть, это был просто крошечный каменный островок, риф, выходящий на поверхность, но все же это была суша. Если вспомнить, где был восток, и сориентироваться по солнцу, то можно рассчитать, в какой стороне он находиться. Вот только выбраться бы из клетки... Габриель в тысячный раз огляделась в воде вокруг себя, чтобы в чернильной мгле снова не обнаружить ничего, что могло бы ей помочь. Но вдруг она заметила, что совсем недалеко от нее мгла становится темнее, причем довольно резко, а сама каменная плита, на которой стоит клетка, идет под едва заметный уклон. Обрыв, - мелькнуло в голове Габриель. И тут же она подумала, что, если раскачать клетку, можно ее уронить на бок, а потом попытаться перекатить ее к краю... А потом перевалиться через край. Это было безумной, самоубийственной идеей, ведь за краем плиты могло быть все, что угодно. Может быть, падать долго совсем не придется: за этой плитой начнется следующая или же трещина между плитами окажется такой узкой, что клетка сразу же застрянет в ней. Но Габриель твердо решила попробовать. Не потому что верила в успех. Просто сидеть и, ничего не делая, только мучаясь, ждать смерти было невыносимо. В некоторых случаях лучше ничего не делать, чем делать глупости. Но это был не тот случай. Раскачав клетку, Габриель повалила ее на бок без особого труда. А вот на то, чтобы подкатить ее к краю плиты, ушла пара часов: Габриель сказалось, что она сама сломается внутри клетки, пока передвигает ее. Но тело выдержало. И когда клетка наконец подкатилась к обрыву, Габриель едва не перевела с облегчением дыхание - пусть даже в худшую сторону, но все наконец-то изменится! А потом в последний раз оттолкнулась от края. Клетка полетела вниз. Она летела так же неторопливо, как и в первый раз, когда только погружалась в воду, но Габриель уже не бултыхалась внутри нее, а медленно падала вместе с ней. Поэтому она почти не ощутила удара о выступ скалы, произошедшего в почти полной темноте, и не покалечилась. А когда клетка наконец опустилась на дно впадины, Габриель на ощупь обнаружила, что два прута клетки от удара разошлись настолько, что она, пожалуй, сумеет протиснуться между ними. Разумеется, не без труда, но она все-таки сделала это. Оказавшись на свободе, Габриель попыталась всплыть. У нее ничего не получилось: вода не поднимала ее тело. Пришлось карабкаться по подводной скале - обратно на плато, с которого она скатилась в клетке. К тому времени, как она добралась до него, ей стало понятно, что весь путь до берега, каким бы долгим он ни был, ей придется преодолеть пешком: на поверхность ей не всплыть, вода не лестница, по ней не заберешься, как ни барахтайся. К тому же, если ей и удастся приблизиться к поверхности, то только ночью. Значит, придется идти, карабкаться, ползти... Она будет делать это столько, сколько сможет. Так она решила и двинулась в путь той же ночью. К вечеру следующего дня прилив вышвырнул ее искалеченное тело на берег. Габриель представляла собой уродливые бескровные ошметки, но она была жива. [1] Здесь и далее: фрагменты поэмы С.Т. Кольриджа «Сказание о старом мореходе». Пер. Н. Гумилева Ночь седьмая. Остров (начало) Ночь седьмая. Остров (начало) 1. Самый долгий день Первой была змея. Разморенная дневной жарой - или по другой причине, какие там бывают у змей - она не увидела в Габриель опасности и подпустила ее к себе слишком близко. Габриель ее мерзкой, ни теплой, ни холодной крови хватило на полглотка. Но это тоже было пищей. Второй тоже была змея. Ничего более крупного или теплокровного поймать пока не получалось - Габриель едва двигалась. Нашла черепаху, но та спряталась в панцирь, и достать ее оттуда Габриель не сумела. Полночи она пролежала на пустынной прибрежной полосе, едва елозя руками по песку. Вода толчками выходила из ее легких, желудка, кишечника, даже из разорванных вен. В какой-то момент Габриель снова смогла вздохнуть. Оставляя за собой широкий след, она поползла к зарослям и там провела остаток ночи и следующий день. К вечеру ей повезло: какая-то пушистая тварюшка оказалась недостаточно расторопной, чтобы удрать от нее. Габриель одурела от вкуса теплой крови. Пусть та и принадлежала не человеку, свое дело делала: хотя тело носферату не начало восстанавливаться, оно перестало разваливаться, а это было уже очень неплохо. Остров был больше, чем казалось с корабля. Вдоль берега шла полоса густой растительности, и Габриель успокоилась, осознав, что утолить свой голод она сумеет. А на исходе ночи она почувствовала себя счастливой: в лесу она набрела на тропинку, проложенную явно людьми. Идя по ней, она вскоре вышла к окраине леса. Перед ней простиралась живописная зеленая долина, словно море, накатывавшаяся на пологий скалистый хребет. К нему через долину вела дорога, и там, среди скал, в почтительном отдалении друг от друга стояло несколько белоснежных усадеб. Следующий день был самым длинным в жизни Габриель. Она соорудила себе в лесу укрытие и не могла выбраться из него, пока на небе светило солнце. Ее мучил страшный голод, лишавший ее способности думать, а значит, и отвлекаться от него, а тело, заживляя раны, заново училось болеть. Не те дни, что провела Габриель в башне, и не те, в течение которых она была заперта в затопленной клетке, - именно этот день был самым долгим. Но и он тоже закончился. День закончился - и Габриель выбралась из укрытия. Ей следовало поспешить. Как говорил Герт, ночь не будет длиться вечно. 2. Пир носферату Дорога к усадьбе заняла много времени, ведь Габриель не могла двигаться так же быстро, как прежде. Но она была пустынной, поэтому чудовище, приближающееся к человеческому жилью, осталось незамеченным. Перебравшись через изгородь, Габриель прошла по ухоженной лужайке между благоухающих цветочных клумб, всполошила привязанную где-то поблизости собаку. Впрочем, та, не слишком-то усердно относясь ко своим сторожевым обязанностям, быстро утихла, а Габриель через чердак проникла в дом. Не нужно было быть носферату, чтобы после всего произошедшего замереть от восхищения тысячами запахов, которые наполняли дом. Тысячи запахов жилого человеческого дома, уютного, теплого, надежного, витали в воздухе, очаровывая, словно сладкий сон. Габриель почувствовала их, еще только подбираясь к дому, а теперь, стоя на чердаке, покачивалась в этих удивительных волнах. Как пах ее родной дом? Так же - или иначе? Габриель не могла вспомнить. Но она была уверена, что узнает все его запахи, если только ей удастся уловить их еще раз. Не сразу Габриель вспомнила, зачем она проникла сюда. Странно было охотиться в одиночку, странно было усилием воли отделять сознание от чувства голода, как учил ее Грет, - она так давно этого не делала... Спустившись с чердака, Габриель осторожно пошла по коридору. Она уже чувствовала близость добычи, почти видела женщину лет тридцати, готовящуюся ко сну в большой, отведенной под супружескую спальню комнате. Возможно, она была не лучшим выбором для начала сегодняшней трапезы: если она закричит, то переполошит весь дом, хозяйка все-таки. Но оставить ее и идти искать кого-то еще Габриель не могла. Дверь в спальню была приоткрыта, на полу лежала надломленная полоска желтого света. Дыхание женщины, сопровождавшее ее неторопливые движения, Габриель слышала так отчетливо, как будто бы оно раздавалось прямо у ее уха. Открыв дверь настолько, чтобы можно было войти, Габриель проникла в комнату. Тихо притянув дверь к косякам, она ловко закрыла ее на задвижку. - Луси, ты... - начала женщина, поворачиваясь, и тут же воскликнула: - О, Господи! Кто вы? Что вам здесь нужно? Как вы... Слишком много вопросов, - подумала Габриель. Языка она не знала, догадалась по интонации. Не мешкая, она бросилась на жертву. Былой силы, скорости и ловкости не было, ей удалось лишь сбить женщину с ног. Та, пока они боролись, путаясь в платьях, пронзительно закричала. Так что, когда Габриель, забравшая то, что ей было нужно, пряталась в гардеробной, в коридоре уже слышался топот ног. Ни жива, ни мертва, Габриель стояла в углу гардеробной среди платьев, пахнущих пудрой, духами и потом. Она не почувствовала вкуса крови, она не запомнила лица женщины. Только отметила про себя - укусила, убила, дальше будет проще. Чужая кровь бежала по ее телу, наполняя его силой, укрепляя его волю к жизни, но не радовала ее. В голове у Габриель шумело. Что-то было не так. В комнате охали, ахали, кричали. Габриель различила два мужских голоса и три женских. Среди воплей гнева и рыданий прозвучали слова о том, что на хозяйку напал какой-то зверь и он наверняка еще где-то в доме. Заглянули за портьеры, под кровать, зачем-то выглянули в окно, которое все это время оставалось запертым. А потом решили вооружиться и немедленно обыскать дом. Когда все выходили из комнаты, одна из служанок осталась, чтобы позаботиться о теле хозяйки. Видимо, люди сочли комнату безопасной, ведь, если бы страшный хищник еще находился здесь, они бы его обязательно нашли. Им не следовало оставлять служанку одну. Эта худенькая темнокожая девушка оказалась следующей. На протяжении следующего часа в особняке творилось жуткое. Слуги во главе с только что овдовевшим хозяином дома охотились на какую-то неведомую и очень опасную тварь, которая забирала жизни людей - быстро, бездумно и безжалостно. Тварь в это время охотилась на них. Навыки, полученные во время охот с Гертом, Габриель весьма пригодились, потому что люди были вооружены, готовы к нападению и не ходили поодиночке. Убив еще двоих, Габриель поняла, что лишать людей жизни так она больше не сможет, и остальных добивала, едва сделав несколько глотков. Она не заметила, как живые люди в доме закончились, и поразилась наступившей вдруг тишине. Только во дворе, чуя недоброе, бестолково выла привязанная на цепь собака. Последним был сам хозяин дома. Он лежал, распластавшись на деревянном полу, и под ним уже натекла небольшая лужица постепенно остывающей крови. Рядом с ним валялось ружье, которое его не спасло. Габриель стояла над трупом, не зная, что делать дальше. Она была сыта, но радости, которую приносила с собой сытость раньше, она не чувствовала. Что-то было не так, Габриель отчетливо ощущала это, и... Ощущение пришло не сразу. Оно словно просочилось в тело откуда-то из глубины, крошечного потаенного уголка, о существовании которого Габриель никогда не знала. Сначала заныли мышцы - но не больно, а приятно, так, как бывает, когда просыпаешься утром и хочется потянуться. Потом засвербело в связках и суставах, захотелось немедленно размять их, разогреть, потому что они зудели, требуя движения. Наконец заломило кости - так, словно они, нагреваясь, становились горячими-горячими, такими горячими, что мышцы, окружавшие их, покрывались ожогами. Ломило ноги, руки, спину, даже челюсть. Габриель отчаянно захотелось разъяться на части, чтобы выпустить бушующий в ней огонь, выломать, вытащить из себя это горящее, но не сжигающее ее пламя. В отчаянии она заломила руки, уже не боясь себе что-нибудь сломать, даже желая этого, затерла ладонями по коже - и вдруг с ужасом обнаружила, что кожа вместе с плотью лоскутами слезает с ее тела. Серая, дряблая, покрытая изнутри гнилостной слизью, она отваливалась и падала на пол. А под ней, заново окутывая скелет, прямо на глазах росли новые мышцы. Их опутывала белая сеть связок и нервов, похожая на корни какого-то растения, их пронизывали и оплетали вены. Нарастая сверху, их покрывала новая кожа. И вот тогда-то наконец пришло оно. Насыщение... Габриель расхохоталась вслух. Она сдирала с себя старую кожу с кусками гнилого мяса и обрывками почти разложившихся связок, сбрасывала все это - с рук, с ног, с живота и груди, со спины и, наконец, с лица. Свое бывшее лицо она сорвала, как испорченную маску. Проведя по голове влажной от слизи рукой, она почувствовала, что та гладкая, как коленка, но это не расстроило Габриель. Она рассмеялась еще громче - голосовые связки ее тоже восстанавливались. Когда все закончилось, Габриель с отвращением посмотрела на кучи ее бывшей плоти, испорченной солнцем. Слизь, покрывавшая ее тело, стала подсыхать, и это было неприятно. Шлепая по дощатому полу новыми ступнями, Габриель вышла из комнаты. Дом, по-прежнему наполненный светом, она уже знала, как свои пять пальцев. Во время охоты она отметила, что хозяин дома перед сном намеревался принять ванну - наполненная горячей водой, она уже ждала его, когда он услышал крик своей супруги, и свежие полотенца лежали рядом... Вода, конечно, уже начала остывать. Но Габриель вполне устраивало уже само ее наличие в ванной. Немного понежившись в воде, которую совсем недавно так ненавидела, она вымылась, насухо вытерлась и с удовольствием отметила, что на голове у нее появился легкий пушок. Возможно, подумала она, в скором времени ее волосы тоже отрастут, как уже отросли ее ногти. Габриель планировала найти какую-нибудь одежду, обувь, взять немного денег и покинуть особняк. Но, когда она отбросила полотенце, взгляд ее упал на зеркало, и Габриель надолго замерла на месте. Обнаженная, она стояла перед зеркалом и пыталась убедить себя в том, что действительно видит свое отражение. Из зеркала на нее смотрел скелет, едва прикрытый мышцами и белой, совсем чужой кожей. Если бы не сохранившийся рост, Габриель сказала бы, что она превратилась в бледного болезненного подростка. К тому же, этот подросток был почти мальчишкой: ни девичьих бедер, ни груди больше не было. Рассматривая свое лицо, в котором, как казалось Габриель, еще проступали ее привычные черты, она с каждой минутой узнавала его все меньше. Вдобавок, изменилось еще кое-что. Габриель сначала не поверила своим глазам, но, когда подошла к зеркалу ближе, поняла, что все-таки не ошиблась. Ее некогда карие глаза теперь были цвета сока спелой вишни. А пушок, пробившийся на ее голове, был рыжим. Габриель с трудом отвернулась от зеркала и, странно улыбаясь, отправилась разыскивать одежду. Она предпочла бы платье или, в крайнем случае, панталоны и хороший камзол. Но в платье ей будет не очень-то удобно вести тот образ жизни, который ныне соответствовал ее природе, к тому же одинокая женщина будет привлекать слишком много ненужного внимания и вызовет лишние подозрения. Так что лучше выдать себя за юношу, благо теперь это не составит труда. Вот только хозяин дома, единственный мужчина, обладающий приличным гардеробом, был гораздо крупнее Габриель. Поэтому ей пришлось удовлетвориться серым сюртуком и штанами слуги - очевидно, он держал эту одежду в шкафу для того, чтобы надевать по особым случаям. Возможно, в ней его могли бы даже похоронить... Если бы не причудливое стечение обстоятельств. В принципе, Габриель была довольна: простая неприметная одежда как нельзя лучше подходила ей сейчас. А еще была нужна сорочка, белье, чулки, обувь и плащ. И шляпа - раз уж Габриель решила притворяться парнем. Одевшись, Габриель собрала в простую плоскую торбу на длинном ремне еще кое-что из одежды, перчатки, щетку для волос (Габриель надеялась, что она ей в скором времени понадобится), охотничий нож в кожаных ножнах (так, на всякий случай, с оружием как-то спокойнее, хотя Габриель сама себе оружие) и некоторые другие нужные мелочи. Туда же отправился простой кошель, который Габриель набила найденным в доме деньгами. Ничего из драгоценностей она не взяла. Она твердо намеревалась покинуть особняк этой же ночью. Но, направившись к выходу, на секунду замешкалась - и, взяв подсвечник, принялась в последний раз обходить комнаты. Она поджигала портьеры, картины, обои. С особым удовольствием она подожгла все, что можно, в комнате, где находился труп хозяина и остатки ее собственного тела. С этой ночи Габриель взяла за правило избавляться от тел своих жертв или, если такой возможности не было, хотя бы скрывать следы убийства, остающиеся на теле. Выйдя из славно пылающего дома, Габриель отвязала беснующуюся на цепи собаку и выпустила из конюшни двух всполошенных запахом дыма лошадей. Зверью незачем погибать зазря - так она решила. Габриель направилась к дороге. Ночь снова была прозрачной, чистой, манящей, и сначала она просто шла. Потом она ускорила шаг. Потом вовсе побежала. Не как человек - как носферату. Едва касаясь земли, проламывая грудной клеткой воздух, захлебываясь бьющим в лицо ветром - она побежала. Какое же это было счастье - двигаться! Не скрывать свою силу, опасаясь быть разоблаченной, не сдерживать порывы собственного тела, ничего не бояться! Как долго она не могла себе этого позволить! Как счастлива она была теперь!.. Ветром летя по безлюдной дороге, Габриель решила, что, даже если она вернется домой и снова станет жить среди людей, она не будет сдерживать себя, как прежде. Едва не расставшись с жизнью, она даже не понимала, что теряет. Зато теперь она ощутила это в полной мере - счастье существовать. Ради этого Габриель была готова пройти что угодно. Даже на что-то более страшное, чем то, что она уже сумела пережить, - лишь бы у нее был хоть малейший шанс сохранить свою жизнь, свою душу и свое тело в целостности. Лишь бы у нее был шанс вот так пробежаться ночью по безлюдной дороге... В какой-то момент Габриель свернула с дороги на широкую тропинку и вскоре оказалась на скалистом перевале. Без труда забравшись на вершину одной из скал, она огляделась вокруг. Там, внизу, простирался остров. Большая его часть, раньше не виденная Габриель, лежала за перевалом, и там, осыпанный неяркими огнями, лежал портовый городок. У причалов покачивались лодки и баркасы, крупных кораблей видно не было. А дальше, за пределами острова, лежало море - огромное темно-голубое море, подернутое серебряной рябью. Небо над ним было чистое, и, хорошо освещая все вокруг, высоко висела белая луна. Она была почти полной. Габриель опустила голову и посмотрела на скалу, на которой она стояла, потом оглянулась на город и снова взглянула на море. Она вернется. Она обязательно вернется. И весь мир вместе с носферату, живущими в нем, ляжет к ее ногам точно так же, как сейчас у нее ног лежит этот небольшой затерянный в море остров. 3. Город на краю мира Город был бедный, грязный и плохо намазанный на побережье: дома то жались друг к другу, приваливаясь ветхими стенами, то разбредались по окраинам пустырей, то тянули друг к другу бестолковые длинные изгороди. Говорили здесь на немного знакомом Габриель итальянском, но с сильным и уродливым акцентом, примешивая к речи множество слов из какого-то незнакомого языка или даже нескольких языков. Стараясь не привлекать к себе внимания, Габриель попыталась выяснить, где она находиться, и с трудом, подслушивая разговоры в портовом таверне и ее окрестностях, примерно определила свое местоположение. Не так далеко от дома, как могло бы быть. Но и совсем не близко. Она сняла пару комнат в почти пустой гостинице неподалеку от порта и попросила хозяина немедленно сообщить ей, если в порту появится корабль, уходящий на континент. Хозяин гостиницы согласился выполнить ее просьбу, но энтузиазма в его голосе не слышалось, и даже обещанная доплата не смогла его должным образом замотивировать. Как выяснилось позже, корабли крайне редко заходили на остров, и с этим ничего нельзя было сделать. Габриель поняла, что, возможно, ей придется провести на острове больше времени, чем она рассчитывала. Это означало, что ей следует постараться быть как можно более осторожной. Ну и, разумеется, не умереть от скуки, дожидаясь корабля. Впрочем, в последующие дни скучать Габриель не пришлось. Это случилось после ее второй охоты в городе. Она как раз возвращалась в гостиницу после того, как расправилась с одним из портовых рабочих - кровь у него была густая, с отчетливым привкусом опиума. Он был легкой добычей. Вот только, пока Габриель полосовала ему горло, скрывая следы от укусов, ей казалось, что за ней кто-то следит. Она была внимательна и осторожна, но никаких подтверждений заметить не сумела. Думая об этом, она возвращалась в гостиницу. Ее путь пролегал через темный квартал, где было полно воров, убийц и проституток и где Габриель ничего не опасалась. Вдруг на мосту впереди она заметила хрупкий силуэт, укутанный в старый серый плащ. И она уже было отвернулась и даже подумала о том, стоит ли ей сворачивать, чтобы не попадаться на глаза случайному полночному прохожему, как что-то словно полоснуло по ее собственным глазам - из-под капюшона, накинутого на голову прохожего, полыхнул тонкий светлый локон. - Кетрин? Кетрин! - воскликнула Габриель и, забыв о всяких мерах предосторожности, бросилась за прохожим. Тот стоял на мосту и не двигался, но почему-то в этот момент он показался Габриель невероятно далеко. Сотня мыслей с ошеломляющей скоростью пронеслась в ее голове. Конечно, может, она и ошиблась, но вдруг это на самом деле Кетрин? Конечно, это она! Она выжила, узнала о том, что случилось с Габриель, и сумела отыскать этот остров, и теперь искала ее саму... - Кетрин, подожди! - крикнула Габриель. От девушки ее отделяли считанные шаги. И вдруг она с удивлением заметила, что девушка стоит не на брусчатке моста, а на крохотном выступе за его периллами, над черной водой неширокого, но глубокого канала. Габриель знала, что канал глубокий. Всего в нескольких улицах отсюда в нем она утопила тело портовика. Девушка, стоявшая на мосту, стала оборачиваться. Для Габриель ее движения были такими медленными, словно она танцевала. Она даже успела увидеть большие испуганные глаза девушки - перед тем, как та, вскрикнув, сорвалась с выступа. Габриель протянула руку вперед и схватила девушку за предплечье. В черную воду полетело несколько мелких камушков. Девушка снова вскрикнула - на этот раз от боли. - Пусти... - прошептала она. Габриель приподняла свою добычу, взглянула на нее. Это была не Кетрин. Светловолосая девушка, очень молодая, почти ребенок, чем-то и в самом деле напоминала младшую сестру Габриель. Но это была не она. Не напрягаясь, Габриель перенесла девушку через перила и отпустила. Та сразу же осела на землю и, по-кошачьи свернувшись вокруг своей руки, тихонько заскулила. Габриель посмотрела на нее снизу вверх и двинулась прочь. Не Кетрин. Жаль... Нужно как можно скорее вернуться домой. Габриель никуда не торопилась, поэтому шла, как обычный человек. Довольно быстро она заметила, что девушка с моста идет следом за ней, причем старается не всхлипывать. У нее получалось... почти. Вампирица лениво подумала о том, что на сегодня она уже сыта и убивать ей больше не хочется. К тому же кто-то мог стать случайным свидетелем сцены на мосту, в этих трущобах всюду глаза и уши. Наилучшим вариантом было бы, безусловно, просто исчезнуть - девушка бы ни за что не догнала ее. Но вместо этого она остановилась. Девушка остановилась тоже и сокращать расстояние между ними не спешила. - Ты чего за мной идешь? - поинтересовалась Габриель. - Я хотела спросить, - ответила девушка. Габриель помолчала, потом снова подала голос: - О чем? Девушка сделала пару шагов вперед. Габриель заметила, что она одной рукой прижимает к груди другую руку. - Вы искали девушку. Наверное, она похожа на меня... - незнакомка ненадолго замолчала. Сделав еще один шаг, она спросила: - Если так, то, может, и я сгожусь? Габриель отвернулась. Надо же, проститутка... - Не думаю, - ответила она и двинулась прочь. Девушка едва ли не бегом догнала ее. - В этом районе больше нет девушек с такой внешностью, - заговорила она. - Если у господина есть какие-то особые предпочтения... - У меня нет никаких особых предпочтений, - перебила ее Габриель. Она остановилась, девушка остановилась тоже. - Мне показалось, я увидел сестру. Но она никак не могла здесь оказаться, теперь я понимаю это. Они стояли посреди улицы. Ветер перебирал своими невидимыми пальцами складки обоих плащей. Девушка не уходила. Габриель всматривалась в ее лицо, такое родное и такое чужое одновременно. Его черты принадлежали Кетрин и вместе с тем другому человеку. Разрез глаз, линии скул, форма носа - все это было словно в насмешку взято из замка Ольдкейм и перенесено на этот забытый Богом остров на самом краю мира. Даже цвет глаз девушки, хотя его было непросто различить в сумерках, определенно был голубым, и если оттенок отличался, то совсем не на много. Это завораживало. - Хочешь пойти со мной? - едва слышно спросила Габриель. Девушка кивнула. - Хорошо. Идем. Повернувшись, Габриель направилась к гостинице. Девушка последовала за ней. Хозяин гостиницы никак не отреагировал на то, что постоялец привел женщину: доплаты не попросил, не предложил ни вина, ни фруктов, ни сладостей. Заспанный, он просто открыл им дверь, окатил обеих волной отвратительного запаха изо рта и, пробормотав что-то несвязное, удалился восвояси. Там, где раньше жила Габриель, это было бы немыслимо. Но она уже начала привыкать к безразличию, царившему здесь. - Проходи, - Габриель впустила девушку в свои комнаты, отметив, что прислуга, если и существовала в этой гостинице, и не думала в них убираться. Она сняла плащ и шляпу, повесила их на гвоздь, вбитый в стенку у двери. Ее гостья тем временем сделала пару шагов вперед и остановилась, протянув в стороны руки. Габриель запоздало вспомнила о том, что людям, чтобы ориентироваться в темноте, нужен свет. Свечей в комнате, насколько помнила Габриель, не было. - Побудь здесь, я сейчас вернусь. Она вышла из комнаты и отсутствовала довольно долго: нужно было снова разбудить хозяина, объяснить, что ей от него нужно и почему она хочет получить это сейчас, а не утром... С подсвечником, на котором горело две свечи, и еще парой белых толстых свеч в запасе Габриель вернулась в свои комнаты. Девушку она застала в постели. Прикрывшись простыней, она спала, часто дыша во сне. Платье, сорочка и чулки, свидетельствовавшие о попытках их владелицы быть аккуратной, лежали на стуле. Габриель не стала гасить свечи. Она поставила подсвечник на стол около кровати, положила запасные свечи рядом, а сама села в кресло рядом со столом. Мягкий золотистый свет хорошо освещал лицо спящей девушки, ее обнаженное плечо и руку. Во сне незнакомка еще сильнее была похожа на сестру Габриель и в то же время еще сильнее отличалась от нее. Так, руки у девушки были совсем не такие, как у Кетрин. У младшей принцессы Ольдкейма были крошечные, немного пухлые, кукольные руки с маленькими холеными пальцами, которые никогда не поднимали ничего тяжелее гусиного пера и не нажимали ни на что жестче клавиш музыкального инструмента. У девушки, лежащей в постели, руки были худенькие, а ладони с длинными пальцами. Хотя они все еще имели красивую форму, они уже несли на себе след работы по дому и хозяйству. Но лицо... Лица у них были почти одинаковые, и это не давало Габриель покоя. Ей хотелось, чтобы девушка открыла глаза и она могла бы наконец внимательней рассмотреть их оттенок. Неизвестно, пристальный ли взгляд вампирицы был тому виной, но сон покинул девушку, и она открыла глаза. Увидев Габриель, она залилась краской. - Простите, - хрипловатым голосом прошептала она. - Я случайно уснула. Ждала Вас и... случайно... Габриель улыбнулась. Девушка была странноватой для проститутки. Вела она себя, скажем прямо, непрофессионально. Кому как не Габриель было знать в этом толк. - Сколько тебе лет? - спросила она. - Шестнадцать. - Ты не выглядишь на шестнадцать. - Я знаю... Это плохо? - Да нет. Мне все равно... Девушка побледнела. Габриель усмехнулась. Поднявшись, она сделала несколько шагов и присела на край постели. Смешанное чувство страха и стыда девушки забавляло ее. Когда Габриель подалась вперед, гостья попыталась вжаться в подушки. Она даже не подозревала о том, что Габриель всего лишь хотела рассмотреть цвет ее глаз. Даже в искажающем оттенки свете свеч, как в сумраке ночи, было видно, что они голубые. Чисто голубые. У Кетрин глаза были тоже голубые, но приглушенного, серого оттенка, а еще на радужке было несколько крапинок. Габриель выпрямилась. - Что ты делала на мосту? - спросила она. Девушка насупилась, отвернулась. - Ничего. - Мне так не показалось. - Ничего. - Ладно. Можешь не говорить, - Габриель сжала пальцами краешек простыни и тихонько потянула ее на себя. Девушка сжала простыню в пальцах. - Ну? В чем дело? Что-то не так? - Не... Ни... Ничего! Габриель не могла больше сдерживаться - и расхохоталась. - Какая же ты смешная! - сказала она, когда заметила, с каким испугом смотрит на нее гостья. - Я не мужчина. Я не собираюсь делать с тобой ничего такого... О, Господи... - Габриель охватил новый приступ смеха. Так она не смеялась уже очень давно. Впрочем, она вообще уже очень давно не смеялась. Но стоило ей взглянуть на личико этой милой, совершенно сбитой с толку девочки, которая еще час назад собиралась утопиться, а потом изображала из себя проститутку, как ее снова разобрал смех. - Не сердись на меня, - сказала она наконец. - Просто ты удивительно похожа на мою сестру. Можешь выспаться здесь сегодня, утром пойдешь домой. И с этими словами она встала с кровати девушки и, потушив свечи, направилась в соседнюю комнату, где в прекраснейшем настроении легла в свою постель и уснула. Утром обнаружилось, что девушка никуда не ушла. 4. Еще одна Кэтрин - А ты почему не ушла? - спросила ее Габриель. То ли она спала так крепко, то ли девушка умела двигаться почти бесшумно, но за это время она, встав пораньше, успела убраться в комнатах. Теперь в них стало гораздо чище, чем было до того, как Габриель здесь поселилась. Девушка даже проветрить гостиную успела. Хорошо, что не догадалась распахнуть ставни в ее, Габриель, комнате. - Я решила, что подожду, пока Вы проснетесь, - ответила девушка. - Я подумала, если у Вас что-то пропадет, вы обвините в этом меня. - А убираться ты зачем стала? - Габриель наклонилась над тазиком, и ее гостья полила ней воды на руки, чтобы она могла умыться. - Я подумала, что должна сделать хоть что-то. Раз уж не получилось... Она замялась и покраснела. - Не получилось что? - спросила Габриель, вытирая лицо. Издевательство над девушкой определенно доставляло ей удовольствие. - Не получилось доставить Вам удовольствие! - выпалила девушка и стала красной, как вареный рак. Габриель рассмеялась. Накинув сюртук, она направилась к дверям. - Я прикажу приготовить для тебя завтрак, - сказала она. - Никуда не уходи. Перебравший накануне, но уже вполне проспавшийся хозяин проявил не в пример вчерашнему живой интерес к тому, что его постоялец привел в гостиницу женщину. Габриель сама не заметила, как открыто солгала ему: - Ее зовут Кетрин, она моя сестра. Возможно, она поживет со мной какое-то время. Будьте так любезны, распорядитесь насчет завтрака для нее. Сколько мне следует доплатить за ее проживание? Хозяин, собиравшийся было отпустить пару скабрезных шуточек насчет сестер, которых регулярно заводят себе молодые люди. Но при словах о деньгах его рот растянулся в улыбке, он довольно закрякал и назвал свою цену. Габриель согласилась. Денег у нее было достаточно. - Завтрак будет через полчаса, - сказала она девушке, когда вернулась. - И да, теперь ты моя сестра. Тебя зовут Кетрин. - Хорошо, - согласилась девушка. - А как зовут тебя? - Габриель. Габриель Вершан. После завтрака, когда все-таки существовавшая в гостинице прислуга убрала со стола, Габриель удобно устроилась в том же кресле, что и вчера. - Садись, - она указала девушке на место напротив. - Я хочу, чтобы ты мне что-нибудь рассказала. Кетрин послушно села, сложила руки на коленях - Что Вы хотите услышать? Габриель едва не рассмеялась. В который уже раз девушка забавляла ее своим нарочитым послушанием! Толи она и вправду была такой, толи прикидывалась. Но, если прикидывалась, то делала это очень талантливо. - Расскажи мне что-нибудь о себе. - Я... э... Меня зовут Кетрин, я из... А откуда я? Нет, это было уже совершенно немыслимо... - Ладно, тебя зовут Кетрин. Ты из этих мест, потому что говоришь так, как говорят на этом острове, и это тебя выдаст, если мы попытаемся кого-то обмануть. Но все это неважно. Расскажи мне о том, кто ты на самом деле. - Ну... Я дочь... одной женщины. Какое совпадение, я тоже! - подумала Габриель, с трудом сдержав смех. Если она будет прерывать гостью такими репликами, она никогда не услышит ее историю. - У меня есть две младших сестры и брат, - заговорила Кетрин уже увереннее. - Агате двенадцать, Фриде и Филиппу по четыре года. Я присматриваю за ними и очень их люблю. Мы живем очень бедно, зарабатываем стиркой и уборкой, но мама очень часто болеет, так что работа, в основном, на мне, хотя Агата мне помогает по хозяйству. Она славная девочка и большая умница... Иногда я работаю не за деньги, а за еду или дрова, но это даже лучше, потому что едой получается, как будто бы заплатили больше. Ну, вот как-то так мы и живем. В какой-то момент она отвернулась и долго говорила, не глядя на Габриель, а теперь снова посмотрела на нее. Лицо ее выражало готовность ответить на другие вопросы, если они прозвучат. - Что привело тебя на мост? - спросила Габриель. - Если я все правильно поняла, ты намеревалась утопиться. Кетрин снова отвернулась. - Я хотела... - взглянув на собеседницу искоса, она спросила: - А это обязательно рассказывать? - Мне интересно, - ответила Габриель и подставила руку под подбородок. Интересно, попытается ли она сейчас выдумать какую-нибудь историю, - добавила она про себя. Гостья вздохнула. - Месяц назад меня взял на работу господин Краблс, владелец пекарни. Работа была очень хорошая, мне нужно было только следить за чистотой и помогать на кухне, к тому же, я могла жить в доме вместе с прислугой. Он честно платил мне, иногда даже разрешал взять что-нибудь из пекарни домой для моих сестер и брата, если товар начинал черстветь. Вообще, он был очень добр со мной... Но два дня назад господин Краблс прижал меня к стене в коридоре и спросил, когда я наконец приду к нему в спальню. Его жена больна подагрой, они спят в разных комнатах... Я сначала не поняла его и сказала, что убиралась там только утром, а он рассердился, сказал, что не за это платит, и попытался задрать мне юбку. Прямо в коридоре. Я испугалась и расцарапала ему лицо, и пока он ругался, убежала домой. Я все рассказала матери... А она отругала меня еще сильней и заперла в чулане. Потом приходил господин Краблс, они с матерью долго кричали друг на друга, но я не расслышала, почему они ругались. Когда он ушел, мать выпустила меня и сказала, что господин Краблс требует назад деньги, которые он мне платил, и еще другие, которые он заплатил моей матери... За меня. А она деньги возвращать не собирается. Так она сказала ему. А он пригрозил ей, что скажет, что я у него деньги украла, если мать ничего не отдаст ему. А потом он ушел. Мать рассказала мне все это, она очень много кричала в тот вечер. А потом вытолкала меня из дома и сказала, чтобы я без денег не возвращалась. Я не поняла ее... Я спросила, где должна их взять... - И что она тебе ответила? Кетрин сжалась и покраснела. - Она сказала, что я сама соображу. - Это все? Девушка молчала. Габриель упивалась ее унижением. - Она сказала, что я сама соображу... - Кетрин покраснела еще сильнее и добавила: - Потому что она в мои годы передком только так подмахивала, а значит, я тоже справлюсь!.. Так она сказала... А потом я ушла. Габриель усмехнулась. - Кажется, ты сильно рассердила свою матушку. - Да уж... Но я не виновата, что так получилось. Лучше было бы, если бы она мне все объяснила с самого начала, я бы тогда... Я бы не отказалась. Я же не маленькая. Я все понимаю. Я не осуждаю ее. В этом же нет ничего страшного... наверное. - Девушка поежилась. - Тогда почему же ты пошла на мост? - беспощадно спросила Габриель. К ее удивлению, Кетрин ответила охотно, едва ли не с облегчением. - Ну, я сначала думала, что лучше всего будет просто утопиться - меня унесет в море, буду себе лежать на дне спокойно... Габриель отчетливо передернуло от этих слов. Кетрин ничего не заметила и продолжала: - Но потом я подумала: а ведь Агата подрастает. Через два-три года она может оказаться на моем месте. Я подумала об этом уже тогда, когда стояла на мосту. И я решила, что попробую... Ради нее. И ради матери тоже. Путь она и не благочестивая женщина, она делала для меня все, что могла. Но я решила подольше постоять на мосту, чтобы мне больше не захотелось на него приходить. А потом появились Вы... Это все. Габриель кивнула. - Неплохая история. А ты не хочешь навестить свою семью? Они наверняка ведь беспокоятся о тебе. Девушка замотала головой. - Нет. Пока нет. Я очень хочу увидеть Агату, Фриду и Филиппа, но я не готова встретиться с матерью. Я ведь не сделала то, что она хотела... - А сама ты этого хочешь? - Что? - переспросила девушка. Габриель улыбнулась. Улыбка была не доброй. - Если хочешь, оставайся пока у меня. В городе есть галантерейные магазины, работающие до позднего вечера? Сейчас мне не очень-то хочется выбираться на улицу... - Нет, кажется. А что? - Думаю, раз уж ты поживешь здесь какое-то время, тебе понадобится сорочка и что-нибудь из личных вещей. - Я могу принести все из дома, - с готовностью ответила Кетрин. - Тайком, конечно... И если нужно что-то еще... - Книги. - Книги? - Да, книги, Кетрин. Я хочу, чтобы ты раздобыла побольше книг. Ты будешь мне их читать. Ты же умеешь читать? - Да... Немного. - Немного? - Сносно. - Хорошо, - Габриель пристально посмотрела на свою гостью. - Тебя что-то смущает? Кетрин отвела глаза. - Не думаю, что от меня будет много пользы. Я не хочу... - Я этого хочу, - Габриель перебила ее и встала с кресла. - И обычно моего желания достаточно. Кетрин промолчала. В тот же день она отлучилась, и Габриель не расстроилась бы, если бы девушка не вернулась. Но она вернулась и осталась с ней. Ночь восьмая. Остров (продолжение) Ночь восьмая. Остров (продолжение) 1. Наваждения острова Габриель была довольна своим временным приобретением. Тихая, послушная и по-прежнему забавная, она представляла собой что-то среднее между приятельницей и кошкой - именно такие компаньонки, хотя и более утонченные, окружали Габриель в подростковом возрасте, когда она жила в замке Ольдкейм. Кетрин иногда отлучалась из гостиницы, Габриель ей это не запрещала. Возвращалась она всегда вовремя, к тому же нашла общий язык с владельцем гостиницы и кухаркой и, помогая на кухне, самостоятельно там кормилась. Вопросов Габриель она не задавала, но всегда была рада поболтать, и дремать под ее голос, когда она старательно читала, было приятно. Кстати, книг она раздобыла немало и часто приносила новые. Все они пахли воском и ладаном, и когда Габриель поинтересовалась, откуда Кетрин их берет, та ответила, что их ей дает священник местной церкви за то, что она моет в его приходе полы и счищает с них воск. Габриель это заставило улыбнуться: библиотечка, имеющаяся у священника, была далеко не душеспасительной. В целом Кетрин заметно скрашивала одиночество Габриель. Дни шли, корабли все не заходили на остров, но вампирица уже не так сильно сожалела о том, что ей приходится задерживаться на острове. Она понимала, что, если с ее сестрой что-то случилось, она уже ничем не сможет ей помочь, а выяснить ее судьбу она успеет всегда. Вот только не исчезавшее ощущение того, что за ней кто-то наблюдает, беспокоило ее все сильнее. Это повторялось каждую ее охоту. Где бы она ни выслеживала жертву, кто бы ей ни оказывался, как бы Габриель ни поступала с трупом, она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Раз или два она ощущала его, находясь в гостинице. Обнаружить того, кто за ней наблюдал, или хотя бы свидетельства слежки, ей не удавалось. Пока одной ночью Габриель, сама того не желая, не вынудила своего таинственного преследователя показаться. 2. Господин Лойд В ту ночь Габриель, насытившись, не торопилась возвращаться в гостиницу. Она отправилась в порт, в таверну, которая не закрывалась никогда и где Габриель иногда появлялась. Хотя она, оставив владельцу таверны немного денег, и распорядилась послать за ней сразу же, как только будут вести о корабле, она ему не доверяла. К тому же, на рейде у острова мог встать корабль, капитан которого не намеревался брать пассажиров. Для Габриель это не имело значения. Она должна была покинуть остров. Посидев немного в таверне за нетронутой кружкой отвратительного пива, Габриель перекинулась парой слов с хозяином и постояльцами этого места. Кое-какие вести до острова доходили: поблизости, не видимые за линией горизонта, располагались еще два таких же крошечных, почти заброшенных рыбачьих островка. Море между ними обычно было спокойное, и люди периодически преодолевали эти расстояния, чтобы повидаться со знакомыми или навестить родственников. Но на этот раз Габриель не узнала ничего нового и, расплатившись, вышла из таверны. За дверями к ней подошел незнакомец. - Прекрасная ночь, - сказал он, приподняв шляпу. - Не так ли, молодой человек? Габриель взглянула на него. Она ждала. - Вы сделаете эту ночь еще более прекрасной, если согласитесь провести ее скромный остаток со мной, - продолжил мужчина. - Если же Вы хотите получить некоторое вознаграждение, уверяю, за ним дело не встанет. Так каков будет ваш ответ? Габриель едва заметно улыбнулась. - Возможно, - ответила она. - О, нет, это совершенно невозможно! - раздался вдруг голос поблизости. Он был довольно громким. Габриель обернулась и увидела еще одного незнакомца. Это был статный широкоплечий мужчина лет сорока. Света, исходящего из дверей таверны, было достаточно для того, чтобы заметить, что он довольно смуглый, синеглазый, с грубоватыми, но приятными, мужественными чертами лица и копной мелко вьющихся черных волос. Он был одет в темно-синий камзол и плащ. Шляпы на нем не было. - Прошу меня простить, - произнес он, обратившись к тому мужчине, что подошел первым. - Но, пожалуйста, поищите на эту ночь иное общество. - Взглянув на Габриель, он коротко сказал ей: - Идем. И, повернувшись, пошел прочь по улице. Габриль приподняла шляпу, молча извинившись перед недавним собеседником, и поспешила вслед за незнакомцем. Не пойти за ним она просто не могла. Уже одного того, как он во время разговора поджимал губы, хватило, чтобы ее сердце затрепетало. Да и веяло от него тем самым завораживающим холодком, по которому Габриель уже успела соскучиться. Однако терять самоуважение она вовсе не собиралась. - Ну и зачем ты это сделал? - спросила она, догнав его. - Чтобы ты не убила этого человека, - ответил незнакомец. - С чего ты взял, что я собираюсь его убить? Может быть, я хотела просто развлечься. - Ты всегда убиваешь, если тебе представляется случай. Габриель хмыкнула. - Не вижу в этом проблемы. Незнакомец остановился. Его высокий рост позволял ему смотреть на Габриель сверху вниз. - Это мой остров. Здесь живут мои люди. Их не так много и с каждым годом становится все меньше. Расходовать их следует гораздо экономнее. И вообще, участившиеся случаи исчезновения людей не добавляют жителям остова присутствия духа. Так, знаешь ли, и до охоты на вампиров недалеко. Габриель вздохнула. - Ну, извини... Если тебя это утешит, то знай, я скоро покину остров. На лице незнакомца отразилось удивление. - Покинешь остров? - Да. Как только на рейде покажется хоть какой-нибудь корабль. Если они сюда вообще заходят, конечно же. Какое-то время незнакомец смотрел на Габриель, словно пытаясь что-то понять. Потом отвернулся, задумался еще глубже. Наконец, вновь взглянув на нее, он спросил: - Как тебя зовут? - Габриель Вершан. А тебя? - Кристиан Лойд. - Хорошо, Лойд. На острове есть другие носферату? - Нет. - Это ты следил за мной все это время? - Да. - Зачем? - Я хотел... - он на секунду замешкался, но быстро нашелся. - Хотел познакомиться с тобой. Узнать получше. Мы могли бы побеседовать в более подходящей для этого обстановке. Скажем, в моем доме. - Это приглашение? - спросила Габриель. В голосе ее прозвучал вызов. - Если угодно, да. - Что ж, я принимаю его. - Тогда прошу за мной. Руки он ей не предложил. Но, право же, юноша, идущий под руку с мужчиной, производил бы странное впечатление даже в столь поздний час. К тому же, далеко идти не пришлось: за ближайшим углом их ждал экипаж. На козлах сидел опрятный, хорошо одетый кучер. Он был человеком, обыкновенным живым человеком. Габриель была впечатлена. Лойд открыл перед ней дверцу экипажа. - Прошу... Вскоре они ехали по широкой дороге в сторону скалистого хребта. Габриель первая нарушила молчание. - Ты давно живешь на этом острове, Лойд? - Чуть больше семидесяти лет. - И как ты сюда попал? - Так же, как и ты. - И как, ты считаешь, я сюда попала? - В клетке. Они ненадолго замолчали. Подумав, Габриель заговорила снова. - У меня всего два вопроса. Первый: как ты узнал обо мне? И второй: как ты сам выбрался? Лойд вздохнул. - О тебе я узнал сразу же, как ты появилась на острове. Пожар в поместье Эштенов - твоих рук дело, так ведь? Ты заметала следы, но тем самым ты, наоборот, оставила след. Никто, кроме носферату, не поступил бы так. Уйти, не взяв ничего, кроме горстки монет... Оставить трупы людей, без видимых на то причин не пожелавших покидать горящий дом... Габриель кивнула. Она и сама не заметила, как повторила то, в чем однажды невольно участвовала. Она подумала об этом только сейчас. - ...Выпустить лошадей было благородно с твоей стороны. Но это только еще сильнее сбило всех с толку... Эштены, между прочим, были неплохими людьми. Иногда я заходил к ним сыграть в карты или послушать музыку - Элизабет недурно играла на клавикордах... Габриель терпеливо молчала. - А что касается твоего второго вопроса, то из клетки я выбрался не сам. Меня спасли друзья. Они узнали о моей судьбе и помогли мне, хотя это было совсем не просто. А ты? Как ты выбралась? - У меня друзей не нашлось, - ответила Габриель. - Мне помогла злость. Экипаж ходко катил по широкой проселочной дороге. 3. Гостеприимство носферату Через окно экипажа Габриель видела, что они едут на восточный край острова. Дорога вела к отдаленному особняку, опасно стоящему на уступе среди скал у самого берега моря. С одного из поворотов дороги на него открывался прекрасный вид, Габриель сумела разглядеть даже мраморную лестницу, ведущую к небольшому пляжу под скалами, и поблагодарила судьбу за то, что море выбросило ее на берег гораздо западнее. Вломись она, голодная, в дом другого носферату, она оказалась бы в очень неловком положении. Экипаж въехал в распахнутые ворота поместья, колеса зашуршали по гальке. Когда он остановился перед крыльцом, дверцу открыл слуга. - С возвращением, господин Лойд, - сказал он, поклонившись. Заметив Габриель, слуга переменился в лице - удивление смешалось ужасом. Слуга постарался как можно скорее взять себя в руки, но это ему не очень-то удалось. С дороги особняк, примостившийся среди скал, казался совсем небольшим, но вблизи стало понятно, что он огромен. Белокаменный, выстроенный в античном стиле, он словно светился в темноте, и желтоватый свет свечей и ламп, зажженных в его комнатах, казался одним светом, заключенным внутри другого. - С возвращением, господин Лойд! - поприветствовали хозяина горничная и дворецкий. Судя по их лицам, видеть хозяина со спутницей они были не слишком рады. Двери особняка открылись, и Габриель оказалась внутри. В доме царили чистота и порядок. Огромные, не загроможденные мебелью залы отличались прекрасной отделкой. Стены украшали картины и драпировки, на потолках была роспись, сделанная в тон с мозаикой, которой были вымощены полы. Многие окна были забраны косой деревянной решеткой, по которой поднимались плетущиеся розы, плющ или дикий виноград. - Пожалуйста, будь сегодня моей гостьей, - сказал Лойд. - Что это значит? - спросила Габриель. Голоса волнами гулкого эха расходились по особняку. - Пожалуйста, переоденься. Габриель усмехнулась. - Во что? - О, да во что угодно, - ответил Лойд, и его губы тронула легкая улыбка. - Любой наряд будет лучше твоего нынешнего. Лойд отвел свою гостью на второй этаж, где проводил в одну из комнат. Судя по обстановке, здесь когда-то жила женщина... Нет, не жила, - довольно быстро поняла Габриель. Прекрасное трюмо, постель под балдахином, гардероб и пуфики, ковер и шторы нежно-кораллового цвета - все это, без сомнения, могло бы принадлежать женщине, но ни одна женщина здесь никогда не жила. В обстановке комнаты не чувствовалось естественной женской руки, она представляла собой музейную экспозицию. Довершал ее большой портрет, повешенный на одну из стен. На портрете была в полный рост изображена девушка в голубом платье. - Это моя дочь, - сказал Лойд, проследив направление взгляда Габриель. - Очень красивая, правда? Габриель кивнула. - Где она сейчас? - спросила она и тут же, поняв свою ошибку, извинилась. - Ничего страшного, - заложив руки за спину, Лойд прошелся по комнате за спиной гостьи. - Она прожила очень долгую жизнь и, кажется, была вполне счастлива. Вот только она не умерла. Габриель повернулась и уставилась на своего собеседника. - Она вышла замуж, и вскоре у нее появилась собственная дочь. Сейчас у меня уже есть правнуки. Они подрастают где-то в Европе, - Лойд снова улыбнулся и позвал служанку. - Выбери что-нибудь на свой вкус, - сказал он Габриель, выходя из комнаты. - Я буду ждать внизу. Тебя проводят. Габриель подождала, пока он выйдет, затем снова огляделась по сторонам. Еще пару часов назад она и предположить не могла, что окажется в таком месте. Смуглая девушка, то ли мулатка, то ли квартеронка, в серо-голубом платье, белом переднике и наколке, молча стояла рядом, ожидая распоряжений. Подойдя к гардеробу, Габриель распахнула тяжелые дверцы. Здесь было полно платьев, моду на покрой которых Габриель не застала, но что-то подобное она видела на женщинах, изображенных на портретах в замке. Все платья были в прекрасном состоянии, и, насколько могла судить Габриель, их никто никогда не надевал. Они тоже были экспонатами музейной коллекции, а точнее, реконструкции - чьей-то чужой, давно минувшей жизни. Ну и что с того? Зато я в коем-то веке надену платье, - подумала Габриель и принялась выбирать. Платья были, в основном, синих и голубых цветов. Любимого Габриель зеленого цвета не было вообще, а пара розовых ей совершенно не понравились. И она уже было решила вернуться к одному из синих, в тон камзола Лойда, как вдруг увидела в глубине гардероба белое платье. Не пышное, но торжественное, отделанное тафтой и расшитое жемчугом, оно было великолепно, оно вполне было достойно Старшей принцессы. Вытащив платье из гардероба, Габриель с помощью служанки принялась одеваться. Потом она подыскала себе подходящие туфли - благо их здесь тоже было достаточно - и напоследок попыталась сделать что-нибудь с волосами. Те, уже довольно отросшие и даже потемневшие у корней, но все еще не достаточно длинные для того, чтобы хотя бы заколоть их, обрамляли лицо Габриель золотисто-бронзовым шаром. Ничего с ними сделать не удалось. Впрочем, взглянув на себя в зеркало, Габриель осталась довольна. В сопровождении служанки она спустилась по лестнице. Лойд ждал ее внизу. На лице его отражалось восхищение, и это понравилось Габриель. Шагая по ступеням, она чувствовала, что производит впечатление. С удивлением она обнаружила, что соскучилась по этому ощущению, ранее столь естественному для нее. - Ты великолепна, - произнес Лойд, когда она приблизилась к нему. - Вот только это платье... - Что-то не так? - Я подарил его... Я подарил точно такое же платье своей дочери на шестнадцатилетие. Габриель улыбнулась. Лойд сменил синий камзол на темно-фиолетовый и в целом тоже позаботился о том, чтобы выглядеть достойно. Это почему-то позабавило Габриель. - Мне девятнадцать, - сказала она и взяла его под локоть. 4. Ужин в особняке среди скал Увидев сервированный стол, Габриель удивилась, но вида не показала. Лойд проводил ее к предназначенному для нее месту, подвинул стул. Когда он сел по другую сторону стола, слуга разлил в бокалы вино. Он был отлично выучен, но несколько перегибал палку: так, прислуге, конечно, не следовало пялиться на гостей, но и отворачиваться от них, старательно избегая встретиться с ними взглядом, тоже не следовало. Как успела заметить Габриель, вся прислуга в доме Лойда вела себя так. Тихая, предусмотрительно-осторожная и безотказная, она словно пребывала в глубоком трауре, какой бывает, когда гроб с покойным еще не вынесен из дома. Более того: казалось, они ревностно охраняли свой траур. - Твоя прислуга всегда такая мрачная? - спросила Габриель. - Нет, - ответил Лойд. - Обычно они более дружелюбны. Но обычно у меня не бывает гостей, - он приподнял бокал с вином, покачал его в ладони. - Не обращай внимания. Просто они считают, что ты моя очередная жертва. - Значит, они знают, кто ты? - Я не скрываю это от них. - И они все равно служат тебе? - Я неплохо им плачу. К тому же, каждый из них может быть уверен в том, что ни он сам, ни кто-то из его близких никогда не станет моей жертвой. Габриель покачала головой. - Какой необычный остров, - сказала она. Лойд кивнул. Ни хозяин особняка, ни гостья к бокалам не притронулись. Хотя аромат у вина был прекрасный, пить его было все равно что гнилую воду из придорожной канавы. Через некоторое время подали закуски - прекрасную, свежую, аппетитно пахнущую еду, предназначенную, к сожалению, только для людей. Габриель очень хотелось спросить, что происходит. Но она сдержалась. А после закусок, которые нетронутыми убрали со стола, подали горячее. - Ты, наверное, довольно богат, раз можешь позволить себе так разбрасываться едой, - отметила Габриель. - У меня много недвижимости в Европе, - ответил Лойд. - Земли и фабрики. Время от времени мне приходится переоформлять их, выдавая себя за своего собственного наследника, но, право же, это совсем небольшие расходы по сравнению с прибылью. - Значит, ты бывал в Европе? - голос Габриель дрогнул. - Знаешь замок Ольдкейм? Это в... - Я знаю, где это. Я бывал там. Правда, это было довольно давно, при королеве Генриетте. Габриель мечтательно улыбнулась. - Это моя прабабушка, Лойд. - В самом деле? Надо же, какое забавное стечение обстоятельств... Значит, ты, Габриель, принцесса дома Ольдкейм? Для принцессы ты недостаточно расточительна. Неужели Ольдкейм переживает не лучшие времена? Габриель осклабилась. - Разумеется, нет! Вот только их Старшая принцесса превратилась в носферату, а потом вовсе исчезла. Но пусть это будет самой большой неприятностью, Лойд... Просто мне всегда была неприятна расточительность высшего сословия. Это касается не только еды: любой понимает, что она при наличии прислуги не пропадет, им ведь тоже хочется полакомиться с королевского стола. Но вот во всем остальном... Зачем, например, мне нужно шить новое платье, если я обожаю свое старое? Оно прекрасно выглядит, я надела его всего дважды, но вот меня уже пытаются вытряхнуть из него и надевают на меня что-то новое. Или зачем во дворце столько пустых комнат? Я ненавижу пустые комнаты, там холодно и столько пыли, одна пыль, даже если прислуга убирается в них дважды в день... Лойд смотрел на свою гостью с улыбкой. Та, не замечая этого, продолжала: - Но расточительней всего они обращаются со временем. Они тратят его впустую, день за днем, ночь за ночью. Словно им просто нужно как-то убить время перед смертью. Они проводят его в пустых разговорах, множа сплетни и домыслы. В их словах и выражениях их лиц нет ни одного подлинного живого чувства. Они двигаются степенно, словно все они немощные старики и старухи, их развлечения не делают никого счастливым, а порой бывают и попросту мерзкими. И все они считают, что это нормально, и вынуждают меня жить точно так же! А я не хочу... Я не могу понять, что заставляет людей так жить. Чувство собственной важности? Лень, потребность в престиже или желание снова и снова демонстрировать, что они стоят выше других? Но ведь все это ничего не стоит, если тебе не нравится жить. Если ты не чувствуешь вкуса к жизни... Лойд негромко рассмеялся. - Ну, теперь у тебя вдоволь времени, и ты можешь распоряжаться им так, как тебе заблагорассудится. Ты можешь поселиться где угодно на острове или даже остаться у меня. В этом особняке, правда, тоже хватает пустых комнат, но в данном случае это скорее хорошо... - Лойд, я же сказала, что не собираюсь оставаться на острове, - сказала Габриель. - У меня еще много дел. Лойд задумался. Подали второе. Перемена запахов взбудоражила Габриель, и какое-то время она и в самом деле наслаждалась ужином, хотя не могла попробовать ни крошки. Она поняла, что именно из-за этого Лойд и приказывает накрывать на стол: не имея возможности вкушать некогда любимую пищу, он получает удовольствие от прекрасных запахов. - Ты уверена, что можешь вернуться? - спросил наконец он. - Почему бы и нет? Не подумай, я не считаю, что этот остров слишком мал для нас двоих. Просто дома у меня осталась семья, и я хочу знать, как у них дела. А еще я хотела бы встретиться с другими носферату. Я не держу на них зла, но хочу открыто поговорить с ними. И если после этого они попытаются убить меня еще раз, им придется придумать что-то понадежнее клетки. Лойд поднял взгляд и пристально посмотрел на гостью. - Твоя безрассудность сравнима только с твоей красотой, Габриель, но я не это имел в виду, - произнес он. - Впрочем, этот разговор можно отложить на потом. Подали десерт, переменили вино. Еще какое-то время Лойд и его гостья провели за столом. Слуги заметно успокоились и даже расслабились, как только выяснилось, что Габриель тоже не собирается притрагиваться к пище. - Никогда не думала, что людей может успокоить мысль, что среди них вампир, на не живой человек, - сказала она. - Ничего странного, - ответил Лойд. - Ведь если человек присутствует при совершении убийства и не делает ничего, чтобы его предотвратить, он становится соучастником. Кроме того, я не напоминаю им о том, кто их хозяин. Пусть лучше считают, что я просто со странностями. Так им легче привыкнуть ко мне и служить мне. Кстати, большинство их являются моими слугами уже не в первом поколении. - Ты знаешь, о чем они думают? Я слышала о том, что носферату могут читать мысли... - Я не знаю, о чем они думают, если сам не внушил ту или иную мысль. Чтение мыслей и внушение мыслей - разные вещи, Габриель... Скажи, а от кого ты об этом слышала? - О том, что носферату могут читать мысли? От одного из них, разумеется... - Не скажешь, как его звали? Габриель пожала плечами - вряд ли это было информацией, которую следовало скрывать. - Гектор. Лойд опустил голову, улыбнулся. - Значит, Герт... - Ты знаешь его? Лойд встряхнул головой, посмотрел на гостью из-под челки ясными синими глазами. - Габриель... Потанцуй со мной. Не успела Габриель удивиться странной перемене темы разговора, как по знаку Лойда в зале появился скрипач. Это был стройный болезненного вида юноша с очень бледной кожей. Белокурый, он был одет во все черное. Вот кто из них троих больше всего похож на носферату, - с улыбкой подумала Габриель. Когда Лойд, встав со своего места, подошел и, галантно раскланявшись, пригласил ее на танец, она протянула ему руку в знак согласия. Скрипка пела нежно и проникновенно. Ее хрустальные звуки лились, подолгу паря в воздухе, и рассеивались медленно-медленно, словно это были вовсе не звуки, а ароматы - роз, мирта, ладана... Вампиры танцевали. Неслышно и невесомо скользя по полу, едва прикасаясь друг к другу, они танцевали, обращаясь в звук, в аромат. А потом, когда чудесный танец наскучил им, они сидели в плетеных креслах, стоящих на большой веранде, и любовались морем. Веранда выходила на восток. Вскоре дальний край неба начал бледнеть. - Мне пора возвращаться в гостиницу, - сказала Габриель, поднимаясь. - Ты можешь остаться у меня. - Нет, Лойд. Прости, я не останусь. - Хорошо, - он поднялся. - Но тогда хотя бы пообещай, что навестишь меня еще. Габриель улыбнулась. - Только если ты пообещаешь, что не будешь больше следить за мной. Лойд улыбнулся тоже. - Конечно, если ты пообещаешь не убивать по нескольку человек за ночь. Габриель скорчила забавную рожицу. - Хорошо, я не буду этого делать, но только если ты кое-что сделаешь для меня. - Я слушаю. - В твоей коллекции женской обуви наверняка найдется пара сапожек. У меня такой же размер, как и у твоей дочери. Улыбка Лойда стала шире. - Все, что угодно, дорогая Габриель. Все, что угодно. Прежде чем покинуть особняк среди скал, Габриель переоделась в свою прежнюю одежду. Снова постоянно носить платья ей не хотелось, но иногда надевать их для Лойда она была совсем не против. Сапожки, кстати, у него нашлись - легкие, замшевые, с прекрасной отделкой и, главное, удобные. В гостиницу Габриель вернулась в экипаже. Войдя в свои комнаты, она застала Кетрин крепко спящей. Девушка не дождалась ее и сейчас, наверное, видела уже десятый сон. Ночь девятая. Остров (окончание) Ночь девятая. Остров (окончание) 1. Мать Габриель спала не часто, но если уж спала, то довольно крепко, и разбудить ее было непросто. Однако скандал, разразившийся в гостинице в тот день, все-таки сумел развеять ее сон. Сначала Габриель услышала крики где-то внизу. По мере того, как шум приближался и нарастал, она различила голоса Кетрин, хозяина гостиницы и еще один, женский, незнакомый голос. Судя по всему, женщина требовала пустить ее к ней, Габриель. Кетрин и хозяин гостиницы не соглашались, но процессия каким-то образом все равно приближалась к ее комнатам. Габриель резко поднялась с постели и, непричесанная, заспанная, вышла к нежданным гостям. - А я говорю, это мое дело! - раздался громкий женский голос прямо за дверью, и та наконец распахнулась. В комнате оказались сразу все трое - Кетрин, хозяин гостиницы и темноволосая, очень худая женщина средних лет в некогда ярком, теперь же совершенно выгоревшем и выцветшем платье. Сбившаяся прическа и платок, повязанный поверх платья на бедра, делали ее похожей на цыганку. - В чем дело? - тихо спросила Габриель. - Я пытался ее остановить, но... - лениво начал оправдываться хозяин гостиницы, но женщина перебила его. - А вот в чем! - ткнув пальцем в алую, как маков цвет, Кетрин, женщина уперлась кулаками в бока. - По какому праву ты ее здесь держишь? Габриель приподняла одну бровь, демонстрируя удивления. - Ее здесь никто насильно не держит. - Тогда почему она все время здесь находится? Ей следует быть дома! А если она не дома, то ей следует работать! И зарабатывать деньги для своей семьи! - Мама, пожалуйста, прекрати! - воскликнула Кетрин. - Ах, вот оно в чем дело, - произнесла Габриель. - Мама... Между Кетрин и этой женщиной непросто было увидеть сходство, но оно все же было. - Да, я ее мать! - женщина ударила себя ладонью в грудь. - И я пришла, чтобы призвать тебя к ответу! Она ткнула пальцем в Габриель. Та склонила голову на бок. Глядя на женщину, она думала о том, что когда-то она была довольно красивой, вот только годы и лишения не пощадили ее. Впрочем, и до старости ей было еще далеко: вероятно, свою первую дочь она выносила и родила в том же возрасте, в котором сейчас находилась Кетрин. - Сколько? - спросила Габриель. Женщина опешила. - Что? Вместо ответа Габриель на минуту вышла из комнаты и вернулась с пригоршней монет. По одной она принялась складывать их в столбик на крышке комода, наблюдая за тем, как меняется лицо женщины. - Хватит? - в какой-то момент спросила Габриель. Жестом, сравнимым по скорости с реакцией носферату, женщина цапнула стопку монет и, не прощаясь, удалилась из комнаты. Хозяин гостиницы поспешил за ней. - Подождите минуту! - крикнул он ей и, обернувшись, нехотя сказал Габриель: - Мои извинения! После этого он тоже скрылся из виду. Кетрин заметалась - ей хотелось побежать вслед за матерью, ей хотелось остаться... Габриель кивком головы указала ей на дверь. Чтобы Кетрин не подумала, что Габриель ее гонит, она улыбнулась ей. Кетрин выскочила за дверь. Габриель ушла в свою спальню и снова вытянулась на постели. Через какое-то время Кетрин вернулась, и из ее комнаты долго доносился плач. Потом девушка успокоилась, и, вероятно, уснула. Когда она проснулась, Габриель уже была на ногах. Ей хватило времени, чтобы привести себя в порядок, пролистать пару книг и даже немного заскучать. - Тебе следует поесть чего-нибудь, - сказала она Кетрин. Та поднялась и сидела на своей постели, уставившись в одну точку. Габриель она не ответила. На то, чтобы позаботиться о своей внешности, сил у нее, видимо, тоже не было. Габриль не была склонна к милосердию. Но трогательные жесты были в ее природе, поэтому она спустилась на кухню и вернулась с кофейником и сладкими булочками. До мастерства прислуги Лойда ей было далеко, но с тем, чтобы налить кофе, она справилась. Кетрин тем временем жадно вцепилась в булочку, надкусила ее, да так и осталась сидеть. Габриель решила оставить ее в покое. - Если тебе нужно идти, то иди, - сказала она только. К вечеру Кетрин сама пришла к Габриель. - Можно? - тихо спросила она, остановившись у открытой двери в ее комнату. - Да, разумеется, - Габриель отложила томик стихов. На этот раз она читала не в темноте, а при свете нескольких свеч. Она, как и прежде, не нуждалась в свете, но ей нравилось наблюдать за игрой света на шероховатой поверхности бумаги, когда пламя подрагивало от сквозняков. - Прости меня за эту мерзкую сцену утром, - сказала Кетрин. Она вошла и присела на краешек постели. - Мне жаль, что до такого дошло. Слова явно были тщательно подготовлены и, наверное, молча отрепетированы. Габриель оценила усилия Кетрин, которые та делала над собой. - Ничего страшного, - сказала она. - Думаю, у твоей матери были веские причины, чтобы пойти на такое. Кетрин отвернулась. На лице ее промелькнула злость, которая, впрочем, быстро сменилась чувством вины. - Все равно... Я не хочу, чтобы все было так. Это не честно. - Что не честно? - спросила Габриель, ощущая странное приятное возбуждение. Ощущение было знакомым: именно его Габриель испытывала, когда сознательно издевалась над кем-то. Так было всегда. Но только в последнее время оно стало таким острым и приобрело столько оттенков. Девушку при этом Габриель было совершенно не жаль. - Я не хочу, чтобы ты просто так платила деньги моей матери, - выдавила из себя Кетрин. Габриель улыбнулась... Это было прекрасно. Словно глоток свежей крови - не первый, когда голод мешает в полной мере ощутить вкус, и не второй, когда ощущаются только самые явственные его составляющие. Словно третий глоток, когда можно различить и распробовать все оттенки вкуса, или даже четвертый, когда можно определить по крови человеческую индивидуальность - понять, какую жизнь прожил этот человек, какой у него был характер... - Я заплатила ей не просто так. Ты ведь составляешь мне компанию, тратишь на меня свое время. Читаешь для меня... Я считаю нормальным платить за это. Кетрин подняла голову и заглянула Габриель в глаза. - Я хочу сделать для тебя что-нибудь еще, - сказала она. Габриель едва сдержала усмешку. Глядя в это милое личико с широко распахнутыми голубыми глазами, с которого еще не сошла краснота после утренних слез, она живо представила, как прямо сейчас она приказывает Кетрин раздеться. Ее пальцы будут очень мило дрожать на верхних пуговицах платья, пытаясь вытащить их из петлиц. Она ведь не посмеет ее ослушаться. А потом Габриель уложит ее на лопатки в своей собственной постели и будет долго получать удовольствие, осваивая ее тело, играя на нем, как на хрупком музыкальном инструменте, и извлекая из него ощущения, словно из музыкального инструмента звуки. Кто знает, возможно, она зайдет так далеко, как хочет эта девушка. А может быть, и дальше... Нет, Габриель не станет ее убивать... Может быть, когда она будет покидать остров, она заберет ее жизнь, но ни здесь, ни сейчас она не станет делать этого, она ведь живет в этих комнатах. А до того момента Кетрин может принести ей немало удовольствия. Можно же вскрыть ей вены на одной руке и слить несколько глотков ее крови в бокал - или хотя бы вот в эту керамическую миску для мытья рук... В носферату Кетрин от этого не превратиться, зато Габриель сможет в полной мере разделить все оттенки испытываемых ею эмоций. А уж что заставить ее чувствовать, Габриель решит сама. Обладая всем необходимым опытом, она проведет ее через целый сад мучительных удовольствий и сладких пыток... Кстати, - подумала Габриель. - Интересно, как это получается, что человек превращается в носферату, если его укусить? И что именно происходит потом?.. Мысли ее мгновенно приняли другое, совершенно пристойное, хотя и не богоугодное направление и успели уйти уже достаточно далеко, когда Кетрин произнесла: - Я так и знала. Габриель, успевшая забыть о ее присутствии, вздрогнула. - О чем ты? Кетрин улыбнулась. - Я знаю, кто ты, Габриель. Если бы Габриель могла, она бы в этот момент побледнела. Видимо, убить Кетрин придется гораздо раньше... - Ты ангел, - сказала девушка. Габриель подавилась собственным смешком. - Что? - переспросила она. Пожалуй, на такие сильные эмоции она не могла бы рассчитывать, даже если бы привела в действие свой план. - Ты ангел, - уверенно повторила Кетрин и тут же пустилась в объяснения: - Я это поняла, еще когда в первый раз с тобой встретилась - тогда, на мосту. Ты появилась так неожиданно. И спасла меня. Ты же спасла меня, Габриель! Я только потом поняла это. Я хоть и не собиралась уже прыгать, но никак не могла уйти. Мост словно не отпускал меня, и вода была такая черная, блестящая, будто бы... мягкая, что ли. Она так меня манила. Я подумала тогда - а ведь это совсем не страшно - умирать, нужно только отпустить руки. Потом, конечно, будет страшно, но ведь я все равно уже ничего сделать не сумею, поэтому... Знаешь, если бы я простояла там еще какое-то время, то, наверное, просто бы не смогла перебраться обратно через перила и свалилась бы в воду. А так появилась ты и меня спасла... Ты чего смеешься? - Это просто стечение обстоятельств, Кетрин. - Ничего подобного! Ты думаешь, я ничего не замечаю? - О чем ты? - Ты ничего не ешь. Ангелы ведь не могут есть человеческую пищу, так? Им вообще не нужно есть. И потом, ангелы бесполые, это все знают. А ты не юноша и не девушка. - Я девушка. - Ну, тебя же это самое... не интересует, так ведь? - Очень даже интересует. Просто я предпочитаю мужчин. - Все равно! Ты очень красивая. Как настоящий ангел, правда. В церкви есть фрески - если не веришь мне, сходи, посмотри. Они все очень похожи на тебя. И имя у тебя подходящее. А еще... Габриель снова хихикнула. - Габриель, я серьезно говорю! - Ну хорошо, хорошо... Что еще? - Ты очень мало спишь. И часто отлучаешься по ночам. - И что с того? - Я знаю, чем ты занимаешься. Габриель насторожилась. - И чем же? - Ты спасаешь людей, - понизив голос, сказала Кетрин. - Этот остров... Это же отвратительное, страшное место. Вот Господь и послал сюда ангела, чтобы сделать нашу жизнь хотя бы немного легче. Я думаю, ты помогаешь людям. - Почему ночью? - спросила Габриель. Странно было слышать дрожь в своем собственном голосе. - Потому что днем Господь сам защищает людей. А по ночам они остаются без защиты, вот ему и нужна помощь ангелов. Таких, как ты. Я ведь все правильно поняла, да? Как только мы с тобой встретились... Я не была уверена, но мне не хотелось, чтобы ты исчезла и все. Поэтому я пошла за тобой. Сердишься? - Кетрин придвинулась ближе к Габриель и накрыла своей ладонью ее руку. - Какие у тебя руки холодные... Это тоже потому что ты ангел? Габриель сжала пальцы под ладонью Кетрин. Подняв голову, она взглянула прямо на свою собеседницу. На ее губах блуждала странная улыбка. Кетрин смотрела на нее с тревогой и надеждой в глазах. - Ты все правильно поняла, - сказала наконец Габриель. - Я ангел. Только я не помогаю людям. Я забираю их жизни. Я ангел смерти, Кетрин. На секунду в глазах девушки промелькнул ужас. Но потом она улыбнулась. - Ничего страшного. Это ведь тоже важно. Да, Габриель? Габриель промолчала. Она не знала, что ответить, смеяться ей или плакать. Кетрин не была такой уж наивной и глупой, но, кажется, она верила в то, что говорила... Надо будет рассказать эту историю Лойду, - подумала Габриель. - Это наверняка развлечет его. Но когда через несколько дней она снова оказалась в особняке среди скал, ничего об этой ночи она его владельцу не рассказала. 2. Секрет носферату - Добро пожаловать! - произнес дворецкий, стоя на крыльце. - Добро пожаловать! - в тон ему повторила горничная. - Добрый вечер, Габриель! - Не дожидаясь, пока гостью проведут в глубину особняка, Лойд сам вышел ей на встречу. - Рад тебя видеть! Я тебя ждал... Будешь моей гостьей? Габриель скорчила снисходительную гримасу. - Будь добр, избавь меня от этого маскарада. Я не получаю от него никакого удовольствия. - Хорошо, - легко согласился Лойд. - Может быть, тогда ты захочешь понежится в горячем источнике? Он среди скал прямо за особняком. - Отличная идея, Лойд, - ответила Габриель. Купальни за особняком были окружены дощатыми настилами, деревянными решетками и ширмами. Повсюду было много зелени. На деревьях висели фонари, кустарники и цветы широко расправляли свои листья во влажном теплом воздухе. От воды шел парок и легкий металлически-кислый запах. - Располагайся, - сказал Лойд и оставил ее в одиночестве. Габриель оставила одежду на лавке и неторопливо спустилась в одну из купален. Дно купальни было усыпано мелкими камушками, сквозь которые к поверхности то и дело пробивались крошечные пузырьки. Кристально-прозрачная вода была горячая настолько, что от нее тело охватывал озноб. Легкая, шелковистая, она будто бы не плескалась в купальне, а парила в ней. Положив голову на камни, окружающие купальню, Габриель закрыла глаза. Она не двигалась, и через какое-то время вода вокруг перестала ощущаться, а вместе с ней пропало и собственное тело Габриель. Осталось только нежное невесомое тепло... Габриель не скоро открыла глаза снова. Покидать купальни ей не очень-то хотелось, но и залеживаться в них не стоило. Потянувшись, она выбралась из воды и почувствовала себя прекрасно отдохнувшей. Ее одежды на месте не было. Вместо нее лежала пара белоснежных простыней и, конечно, платье. Габриель завернулась в простыню. Тут же на ней появились темные пятна от нескольких капель воды, упавших с ненароком намокших кончиков ее волос. Надевать платье Габриель не спешила. Вместо этого они тихо позвала: - Лойд... Он появился через пару мгновений. Увидев, что гостья не одета, он поспешно отвернулся и произнес: - Прости, мне показалось, ты меня звала. - Тебе не показалось, - Габриель подошла и прильнула к его спине. Лойд не пошевелился. Тогда Габриель протянула руки, чтобы обнять его, но он ее остановил. - Прости. - Голос его звучал хрипловато. - Боюсь, у меня не получится. - Почему? - удивилась Габриель. - Я не часто это себе позволяю... Впрочем, как и охоту. Не думаю, что одно у меня получится без другого. Габриель улыбнулась. - Не стану предлагать тебе позвать кого-нибудь из твоей прислуги. Но, может быть, моя кровь тоже подойдет? Слоило ей произнести эти слова, и она почувствовала, как напрягалась спина Лойда. - Габриель... - прошептал он через плечо. В голосе его звучала не то тревога, не то испуг. - Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Габриель сделала крошечный шаг назад, и Лойд было повернулся, но вспомнил, что девушка не одета, и остался стоять к ней спиной. - Я думаю, нам нужно обсудить кое-что. Как только ты будешь готова, тебя проводят ко мне. Сказав это, он удалился. Сбитая с толку, Габриель смотрела ему вслед. - Ну, ладно... - произнесла она. Лойд ждал ее на веранде. Ни горящих свеч, ни ламп здесь не было, и веранду наполнял нежно-голубой сумрак. Идущая на убыль низкая луна доставала своими тонкими лучами до стен и вычерчивала на них причудливые силуэты мебели и растений. Лойд сидел в глубоком кресле, вид у него был задумчивый и встревоженный одновременно. Рядом с ним на круглом столике с резной ножкой стоял бокал вина и ваза со свежими фруктами. Когда Габриель вошла, Лойд очнулся от напряженного размышления, поспешно встал и вернулся на место только после того, как его гостья присела в кресло напротив. - Я не вправе требовать от тебя этого, поэтому прошу... Габриель, пожалуйста, расскажи, за что ты оказалась в клетке. Габриель пожала плечами. Просьба была не такой уж неприятной, но и с радостью выполнить ее она не могла. - Я пыталась превратить в носферату свою сестру, - нехотя ответила Габриель. - Ты... укусила ее? - Лойд... Она пыталась избавиться от ребенка, потеряла много крови. Я боялась, что она умрет... Я едва царапнула ее зубами, потом заставила выпить своей крови и... - Постой, - прервал ее Лойд. - С какой стати ты решила опоить ее своей кровью? Габриель молчала. - Габриель... Это важно. - Да не знаю я, - Габриель отвернулась. - Просто подумала, что так надо. Лойд... Я боялась, что она умрет. Может быть, это случилось, я не знаю. Я несколько дней провела в заточении, я понятия не имею, что произошло. Потом появились носферату и забрали меня. Так я оказалась в море. Это все. - Габриель... Хорошо. А как ты сама стала вампиром? Гостья снова пожала плечами. Выражение ее лица из раздраженного стало грустным. - Я не знаю, Лойд... Это правда. Я не помню, как это случилось. - И тебя это не интересует? - А какая теперь разница? - Действительно... И все же... Габриель вздохнула. Видимо, отделаться от Лойда просто так не удастся... Конечно, она могла ничего ему не говорить. Достаточно было бы сказать, что она этого не хочет. Но у Лойда явно было что-то на уме, и узнать это Габриель не сможет, если сама не приоткроется перед ним. Что ж... - Однажды утром я проснулась в доме, наполненном трупами. Я была единственной выжившей. Там было еще двое, это были носферату, как я поняла позже. Но ни один из них этого со мной не делал. Я сбежала от них. А потом оказалась запертой в тесной камере с еще четырьмя женщинами. Я убила трех и сбежала. Потом меня разыскал один из тех двух носферату. Он... заботился обо мне. Наверное, это можно назвать так. - И больше ничего странного с тобой не происходило? Габриель усмехнулась. - Кроме того, что я превратилась в чудовище, которое охотится на людей? Пожалуй, нет. Лойд помолчал. Он что-то упускал из вида... - Ты сказала, что убила трех. Что стало с четвертой? - Я не знаю. Она тоже оказалась мертва, но я не поняла, что с ней случилось. Лойд нахмурился. - Но ты не убивала ее? - Нет. Она сама напоила меня своей кровью, а наутро... - Превратилась в мумию, - закончил он за нее. - И после этого ты начала убивать. Так? Габриель прищурилась. - Ты говорил, что уметь внушать мысли не значит уметь их читать. Мог бы и не расспрашивать меня ни о чем! - Габриель, я не читал твоих мыслей, - возразил Лойд. - Я не умею это делать. И прежде, чем ты рассердишься на меня еще сильнее, я должен задать тебе еще один вопрос. Пойми, Габриель, это может оказаться очень важным. Можешь не отвечать, можешь больше ничего не рассказывать мне. Просто вспомни: та женщина не говорила тебе ничего особенного? Что-то вроде пароля? Или, может быть, она дала тебе какую-то вещь... Габриель долго молчала, перед тем как ответить. Лойду она не доверяла. И сложно было сказать, что злило ее сильнее: его недавний отказ от предложения, которым не принято пренебрегать, или же то, что он знал о мире носферату гораздо больше и Габриель не могла не считаться с этим. - Допустим, - наконец уклончиво произнесла она. Лойд встал. - Я хочу кое-что тебе показать. Идем. Они покинули веранду и, пройдя анфиладу комнат, вышли из особняка через заднюю дверь. Захватив фонарь, Лойд повел Габриель через сад, но вскоре свернул с широкой, посыпанной гравием дорожки на узкую тропинку. Петляя между клумбами и кустами, тропинка устремлялась к большому гроту, из которого тянуло сыростью и затхлостью. Лойд вошел внутрь и направился к левой стене. На правой стене, на мгновение сровняв бугристость камней, полыхнула чего сочная черная тень. - Сюда, - сказал Лойд и шагнул в расселину. Габриель последовала за ним. Расселина уходила глубоко вниз. Спускаясь по ступеням, сложенным из крупного серого камня, Лойд шел впереди. Чем дальше они продвигались, тем более холодным и тяжелым, смрадным становился воздух, словно они вошли в разверстую могилу и теперь направлялись в саму преисподнюю. Наконец лестница закончилась, и они оказались в узком длинном коридоре. Он сделал несколько поворотов, и Габриель отметила предусмотрительность Лойда: без источника света даже носферату здесь было бы ориентироваться совсем не просто. Лойд тем временем уверенно шел вперед. Наконец он остановился перед деревянной дверью, окованной железом, и взялся за простое дверное кольцо - заперто не было. Когда Лойд открыл дверь, Габриель ожидала, что ей в нос ударит запах гнили и тлена, но на самом деле там, внутри, были только пыль и холод. Пахло слежавшейся мертвой землей. Лойд шагнул вперед, Габриель вошла вслед за ним и оказалась в небольшой камере. Стены были сложены из того же серого камня, что и коридор, ведущий сюда. Пол был земляной, кое-где подернутый зеленоватой плесенью. Посередине камеры в него был глубоко вкопан гроб, крышка лежала рядом. - Что это за место? - Это моя спальня, - ответил Лойд. - Нравится? - Нет, - честно ответила Габриель. - Мне тоже не нравится, - Лойд вздохнул. - Но у меня нет выбора. Ты прекрасно обходишься гостиничной постелью, а я, если не сплю здесь, глубоко в земле, теряю силы настолько, что не могу даже охотиться. Земля этого проклятого острова поддерживает мою жизнь так же, как кровь людей, а может быть, и сильнее. Но я не могу покинуть остров. С того самого дня, как я ступил на его берег, я прикован к нему. Что ты думаешь об этом, Габриель? Какое-то время перед тем, как ответить, она молча смотрела на гроб. В нем не было ничего страшного - просто ящик, вкопанный в землю. Но вряд ли в мире существовало что-то еще более унылое, чем он. Габриель повернулась и взглянула на Лойда. - Возможно, через семьдесят лет я буду спать в таком же. Лойд покачал головой. В свете фонаря блеснул тонкий краешек его зубов. - Нет, Габриель. Через семьдесят лет ты будешь быстрее звука, сильнее урагана. Тебе будет достаточно взглянуть человеку в глаза, чтобы он пошел за тобой хоть на край света и сам с радостью отдал тебе свою жизнь. У тебя будет прекрасная спальня и множество слуг, которые не будут опасаться тебя, потому что они сами будут вампирами. Ты проживешь не жалкую пару сотен лет, ты будешь существовать тысячелетиями. У тебя впереди вечность, Габриель. - С чего ты взял? - в голосе гостьи прозвучало сомнение. - Ты не простой вампир. Ты преемник. Габриель нахмурилась. - Я не понимаю, о чем ты говоришь. - В мире носферату существует такая же иерархия, как и в мире людей, - произнес Лойд. - Вот только статус определяется не богатством и знатностью, а силой и сроком жизни. Ты знаешь, что вампиры живут не вечно? Габриель покачала головой. С Гертом она никогда об этом не разговаривала, но в книгах говорилось, что вампиры бессмертны, - и ее, надо признаться, прельщала эта мысль. Теперь же, слыша от Лойда об обратном, она чувствовала себя обманутой. - Что бы ни выдумывали люди, носферату не вечны. Они живут очень долго, так долго, что для людей это кажется вечным - не одно тысячелетие. Но все же они стареют и умирают. Это не смерть в человеческом понимании. Это сон, от которого не просыпаешься. Старишься, угасаешь, засыпаешь однажды - и больше не просыпаешься никогда. И ничто не в силах тебя разбудить. Габриель кивнула - она понимала, о чем говорит Лойд... Не могла этого объяснить, но почему-то понимала. Словно слышала обо всем этом или даже читала - или даже сама пережила что-то подобное - когда-то давно... Очень, очень давно... В прошлой жизни. - Есть простые носферату - они живут по несколько сотен лет, почти не старея, - продолжал тем временем Лойд. - Это те, кто пережил укус вампира и сумел переродиться. Заботясь о собственной безопасности, носферату стараются сдерживать их число. Но их все равно довольно много, хотя иногда кто-то из них умирает от старости или погибает. Есть и другие носферату, превосходящие их по силе и срокам существования. Когда-то их опоили собственной кровью те, кто их укусил. Простой вампир никому не может передать свою кровь - ее у него практически нет. Но эти могут, потому что сами когда-то пили вампирскую кровь. Их не очень много. Называют их потомками. Кровь, текущая в их жилах, копится тысячелетиями, а сила возрастает с каждым новым поколением. За свою жизнь они могут породить множество обычных вампиров. Но потомков у каждого из них может быть всего несколько, потому что силу, чтобы передать, нужно скопить. Наконец, существует элита носферату - ограниченное число вампиров, обладающих огромной силой и приблизившихся к бессмертию. Говорят, они пьют кровь друг друга, наращивая свою мощь. Может быть, это и так... Даже если и не так, есть еще кое-что объединяющее их. Все они преемники. - Так что же это значит? - нетерпеливо спросила Габриель. - Когда жизнь очень древнего и могущественного носферату подходит к концу, он начинает стареть. Всего два или три года превращают цветущего юношу в старика, едва стоящего на ногах, а прекрасную девушку в безобразную старуху. Но и тогда носферату не умирает. Он просто засыпает все чаще и спит все дольше, пока в какой-то момент попросту больше не просыпается. Это страшно даже для таких существ, как мы. Поэтому старые носферату предпочитают уходить самостоятельно. Чувствуя, что их конец приближается - это неизбежно - за остающееся у них время они выбирают себе преемника и отдают ему всю свою кровь без остатка. Насильно забрать кровь нельзя. Старый носферату может отдать ее только по собственной воле, да и то это потребует от него значительных усилий. После этого тело носферату превратится в мумию, но душа его с силой, знаниями и опытом не исчезнет, а перейдет в молодого вампира. Она продолжит жить в другом носферату. Так сохраняется и приумножается сила, копится память со времен зарождения на земле человечества... Так носферату на самом деле избегает смерти, и перед ним открываются двери в вечность. - Двери в вечность... - Эхом повторила Габриель и улыбнулась. - Герт говорил мне об этом. Слушайся, и перед тобой откроются двери в вечность. - Скорее всего, он имел в виду, что ты сможешь выслужиться перед каким-нибудь зрелым носферату и со временем стать его потомком или даже преемником. Он не знал, что кто-то тебя своим преемником уже сделал. Это многое объясняет, - подумала Габриель. То, с какой уверенностью она убила в первый раз, и то, как мало ее тревожила необходимость убивать после... И еще многое другое. Вот только неужели никто из носферату ничего не заподозрил? Ей хотелось бы знать ответ на этот вопрос. Но вслух она спросила другое: - Почему ты в этом так уверен? - Потому что тогда бы ты не оказалась в клетке. Порождение нового вампира преемнику сошло бы с рук. Но даже будь твои преступления в тысячу раз ужасней, носферату никогда не стали бы лишать себя собственного могущества. Сначала они нашли бы способ забрать у тебя то, что тебе досталось. Даже теперь, если они узнают об этом, они могут попытаться сделать это. Габриель, ты уверена, что хочешь вернуться? Габриель улыбнулась. - Больше, чем когда-либо. Может, начнем с того, что уйдем отсюда? Лойд стушевался. - Ты права. Идем. И они двинулись в обратный путь. - Послушай, Лойд, а ты не боишься, что твои слуги попытаются запереть тебя здесь? - спросила Габриель, когда они поднимались по лестнице на поверхность. - Закроют дверь, завалят чем-нибудь вход, пока ты спишь. Лойд усмехнулся. - Из этой камеры еще десяток тайных выходов, - сказал он. Они вышли на поверхность, и Габриель с удовольствием втянула в себя темно-сладкий ночной воздух. Очень хотелось оставить все, что сказал Лойд, там, где это было сказано, под землей. Но оно, словно длинная липкая тень, вытащилось вслед за Габриель на поверхность. - Скажи, Лойд, как ты сам стал вампиром? - решив продолжить прерванный разговор, спросила она, когда они вернулись в комнаты. Лойд горько улыбнулся. - Я проиграл свою жизнь, Габриель. Да, и так бывает...Хочешь услышать эту историю? - Пожалуй, - подобрав платье, Габриель забралась на кушетку. На самом деле ей было не очень-то интересно знать, как Лойд превратился в того, кем он был сейчас, и как он попал на остров. Но она была вправе знать эту историю, поскольку теперь Лойд сам знал о ней кое-что. - Мне было тогда двадцать три года, - начал Лойд. - Я только что женился по настоянию родителей на милой, незаслуженно презираемой мной девушке, и как только появились первые признаки беременности, я отдалился от нее. Я думал о том, что ребенок сблизит нас и наложит на меня многие обязательства, а до тех пор можно еще пожить в свое удовольствие. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я испытывал отвращение к своей новой семье. Думаю, я просто боялся сделать шаг в новый период своей жизни. Я был не готов к этому, да и не хотел, чтобы моя беззаботная жизнь заканчивалась... - Знаешь, Габриель, я был довольно избалованным молодым мужчиной, - Лойд улыбнулся. - Единственный наследник крупного состояния, красавец, щеголь. Я проводил время с друзьями в пирах и развлечениях. Мы играли в карты. У меня было два лучших друга - мы часто играли вместе, ставили на кон огромные суммы, выигрывали и проигрывали их. Собственно, деньги для нас не имели значения, важен был азарт. Но постепенно к нему добавилось кое-что еще. Впервые мы трое почувствовали это, когда сели играть с еще двумя новыми в обществе молодыми людьми. Они уступали нам в мастерстве, и мы раздели их до нитки. Такое случалось и раньше - удача ведь очень капризна. Но в тот вечер мы, переглядываясь и обмениваясь знаками, впервые сделали это сознательно. Нам не нужны были деньги, их у нас хватало. Нам понравилось держать в руках нечто большее, чем карты - человеческую судьбу... Надо сказать, что после этого мы чувствовали себя отвратительно. Но прошло всего несколько дней, как мы снова сели за карточный стол, и все повторилось. Мы играли великолепно. Мы ни от кого не скрывали, что играем вместе, и шулерами нас назвать было нельзя. К тому же, многие игроки, садившиеся с нами за карты, тоже брали себе других игроков в союзники. Тем не менее, о нас пошла дурная слава. А мы, словно не замечая этого, продолжали все больше и больше увязать в игре: мы были готовы отказываться от выигрышей, лишь бы иметь возможность манипулировать чувствами других игроков и наслаждаться своей властью над ними. В мире высшего света, где все кажется мелким и незначительным, нам самим это доставляло очень острые ощущения... Габриель слушала Лойда, не перебивая. Перед ее мысленным взором проплывали гостиные и клубы с воздухом, тяжелым от непрерывно горящих свеч, с фигурами игроков, сидящих за карточными столами, с запахом вина и завораживающим плеском-шелестом карт. - ...Так длилось много месяцев. Моя жена успела родить дочь, но я едва уделял время им обеим. И вот однажды в нашем обществе появился необычный господин. Его звали Коэн Альзар. Он был альбиносом, на вид ему было около тридцати. Он всегда был безукоризненно одет, прекрасно изъяснялся, в том числе и на многих иностранных языках, цитировал произведения философов, историков и поэтов. Он предавался светским развлечениям, ухаживал за женщинами. Вот только лицо его почти всегда оставалось бесстрастным, и ничто, казалось, не может по-настоящему тронуть этого человека. Для светского общества это, разумеется, был вызов. Для нас троих - и подавно. Альзар интересовался карточными играми. Он снимал большой особняк, и мы, как-то находясь у него в гостях с другими молодыми членами высшего общества, предложили ему партию... Возможно, мы просто не сумели вовремя остановиться. За первой партией последовала вторая, за второй третья. Мы играли всю ночь с переменным успехом, но, когда стало светать, он обыграл нас с такой легкостью, что мы поняли: он лишь забавлялся с нами. Никакие наши уловки и хитрости нам не помогли. Мы проиграли, причем проигрыш был как никогда крупный. Тогда один из нас предложил Альзару продолжить игру и дать нам возможность хотя бы немного отыграться. Он согласился, но сказал, что игра продолжится в следующий раз и будет уже другой. Тогда никто из нас не придал его словам значения. Мы разошлись, договорившись встретиться через три дня. За эти три дня он выследил и пометил каждого из нас. А когда мы, ошеломленные произошедшим, снова собрались у него, чтобы продолжить игру, он объявил новые правила. - Игра оказалась не карточной? - Догадалась Габриель. Лойд кивнул. - Он объяснил, что с нами произошло и что случится, если мы не станем пить человеческую кровь. Красок для этого он не жалел... Он хотел, чтобы мы превратились в вампиров. Он сказал, что победившие в этой игре станут служить ему, но один из нас обязательно проиграет, и мы сами решим, кто это будет. После этого он нас отпустил. Помня о том, как он любит играть словами, мы пытались понять, что он имел в виду, когда говорил о проигрыше и нашем решении. Мы сошлись на том, что должны выбрать одного из нас, которого он убьет, или даже сами должны убить кого-то из нас. В противном случае Альзар убил бы нас всех, а в его серьезности мы не сомневались... Мы пробовали решить дело игрой и жребием, но у нас ничего не вышло. Мы сами уже стали убийцами, но было в нас все еще что-то, через что мы не могли переступить. Поэтому, когда мы явились к нему, никакого выбора мы не сделали. Он посмеялся над нами и сказал, что мы его разочаровали. Он рассчитывал, что мы попытаемся убить его самого, объединив наши силы, как мы это делали в карточной игре. Но потом он сказал, что кто-то из нас все равно должен проиграть. И мы снова сели за карточный стол. Лойд замолчал. Габриель ни о чем не спрашивала его и не торопила, поэтому прошло какое-то время, прежде чем он закончил свою историю. - Мы были молоды и глупы, Габриель. Но мы были друзьями. Только потом я понял, что та наша последняя игра была особенной: каждый из нас старался не выиграть, а проиграть. Никто не хотел жить дальше с чувством вины за смерть своего друга. А Альзар долго мучил нас, увеличивая шансы на выигрыш то одного, то другого. Мы все тратили попусту свои жизни, мы были пустыми людьми. Но я, наверное, ценил свою жизнь меньше, чем все остальные. Я ни во что ее не ставил. Поэтому мне в конце концов удалось проиграть, Габриель. Так я оказался в клетке. - Но ведь на этом все не закончилось, так? - спросила она. - Да. Холден и Гектор вытащили меня и освободили. Я, конечно, провел какое-то время на дне, но мне повезло: клетка оказалась довольно глубоко, солнце почти не доставало до меня. И хотя я пережил много мучительных часов и молил о смерти, я все же дождался друзей, которые решили меня спасти. Им это тоже далось не легко, - Лойд усмехнулся. - Им пришлось хорошенько занять Альзара на то время, пока они сами занимались моим спасением. Но как бы то ни было, им все удалось. Вот только покинуть остров вместе с ними я не смог. Какое-то время я жил здесь в страхе. Я думал, что появится Альзар и убьет меня. Но потом я понял, что он не приедет, даже если знает, что я жив. - Лойд искоса взглянул на свою гостью. - Ему попросту нет до меня никакого дела. - А ты хотел бы вновь увидеться с ним? Лойд качнул головой. - Нет... Не думаю. Честно говоря, я предпочел больше никогда с ним не встречаться. - Даже если тебе когда-нибудь удастся покинуть остров? - спросила Габриель - Особенно если мне когда-нибудь удастся покинуть остров, - ответил Лойд. Через пару дней, когда Кетрин, предупредив Габриель, на ночь ушла домой, он явился в гостиничные комнаты. Принесший в своем дыхании легкий аромат свежей крови, он был гораздо более уверен в себе, чем при предыдущей их встрече. Габриель не преминула в полной мере воспользоваться этим. Следующую ночь они тоже провели вместе, но на этот раз уже Габриель наведалась к Лойду. Их истории, рассказанные друг другу, сблизили их, и вскоре она стала частой гостьей особняка среди скал. Но как бы Габриель это ни нравилось, какая-то из их ночей должна была стать последней. 3. Корабль То самое чувство, когда твоя кожа такая же гладкая, как шелк... и такая же холодная. И тепло твоего тела не согревает постель, потому что нет его, этого тепла. Но удовольствие - почему же оно никуда не исчезает? Способность мыслить и чувствовать... Неужели они зависят от того, жив ты или нет, совсем не так сильно, как это казалось раньше?.. Габриель перевернулась на спину. В спальне, как и во всем доме, было пусто и тихо. Разреженный голубоватый свет растекался по комнате, проникая через большие, завешенные тюлем окна. Он обволакивал предметы продлевая их контуры, и оттеснял в дальние углы хрупкую синюю тень. Лойд оставил свою гостью дремлющей на простынях. Он не сказал, куда ушел, и не возвращался довольно долго. Приближался рассвет, небо над островом уже начало выцветать, и Габриель, почувствовав беспокойство, решила отправиться на поиски. Она поднялась, оделась, вышла из комнаты. В особняке Лойда не было. Одна из горничных сказала, что хозяин вышел, и Габриель, взглянув из окна, действительно увидела одинокую неподвижную фигуру на пустынном пляже под скалами. Спустившись по длинной мраморной лестнице, Габриель тоже вышла на пляж. Море с рокотом накатывало на берег. Пляж был неровным: его покрывали небольшие барханы с острыми хребтами, призрачные следы давно исчезнувших волн и улетевшего прочь ветра. Сероватый песок был плотным и почти не проминался под ногами. Силуэт Лойда, одетого в одни холщовые брюки и рубаху, хорошо вырисовывался на фоне бледнеющего неба. Подойдя ближе, Габриель заметила, что Лойд босиком. - Что ты здесь делаешь? - спросила она, повысив голос, - слова уносил крепкий свежий ветер. - Светает! - Корабль, - тихо ответил Лойд. - Что? - Габриель наконец подошла к нему. - Корабль, Габриель. Лойд кивком головы указал на море. У горизонта и в самом деле виднелся корабль. Он был похож на черную муху, которая, перевернувшись лапками вверх, уселась на нижний краешек неба. - Он зайдет на остров, - произнес Лойд. - Ты в этом уверен? - Да. Если они не собираются заходить, они даже не показываются. Габриель кивнула. Крепкий ветер овевал их неподвижные фигуры. - Светает, - повторила Габриель через какое-то время. - Мне нужно возвращаться. Идем в дом. Не ответив, Лойд направился назад, к особняку. Украдкой взглянув в его сторону, Габриель заметила, что он расстроен. Разумеется, она не предполагала, что Лойд будет ликовать, как только у Габриель появится возможность покинуть остров. Но она не думала, что появление корабля расстроит его так сильно. - Тебе понадобятся деньги, - сказал он, когда они вернулись в особняк. Пока Габриель меняла очередное платье на свою обычную одежду, Лойд принес туго набитый кошелек и положил его на трюмо в их спальне. - Корабль, вероятно, не задержится в порту надолго, так что тебе стоит поторопиться. - Лойд... - Да. - Спасибо за все. Он невесело улыбнулся. - Рано или поздно он должен был прийти, так ведь. Но, будь моя воля, я никуда бы не отпускал тебя. Габриель улыбнулась тоже - и ее улыбка тоже получилась грустной. - Что, запер бы меня? - Почему бы и нет. - Например, в своей подземной камере? - Хотя бы. - Но ведь оттуда десяток тайных выходов... Габриель взглянула в глаза Лойду и смотрела долго, пристально. Потом она опустилась на постель. - Садись, - сказала она. Лойд послушно присел. Габриель оголила свое запястье и положила руку ему на колени ладонью вверх. - Пей. - Габриель... - Я покидаю остров. Возможно, меня здесь не будет уже сегодня. Я знаю, на что иду. Благодаря тебе я знаю, что меня могут снова попытаться убить. Возможно, на этот раз удача не будет на моей стороне... Поэтому, Лойд, пей. Пусть моя кровь пригодиться хотя бы тебе. Лойд осторожно дотронулся до ее пальцев. Те подрагивали. - Не езди никуда, Габриель. Оставайся... Острова хватит на двоих. Габриель покачала головой. - Мне нужно узнать, что случилось с моей сестрой. - Я понимаю твои чувства, но... Прости, но ты вряд ли застанешь ее в живых. Лойд думал, что Габриель рассердится на него или впадет в отчаяние. Это было бы закономерно. Но она спокойно ответила: - Я знаю. Только мне нужно самой убедиться в этом. Убедиться в том, что, если Кетрин все же умерла, то обрела покой, а если нет, не превратилась ли она в носферату, - добавила про себя Габриель. - Тогда Кетрин нужна особая забота, иначе она тоже окажется в клетке. - И потом, Лойд... Этот остров не так уж и плох, а твой особняк вовсе прекрасен. Ты прав, всего этого хватило бы на двоих. Но я не могу остаться. Мне нечего здесь делать, Лойд. Прости, - она двинула рукой, и ее пальцы, согнувшись, оказались у него в ладонях. - Пей, Лойд. Считай, что это мой способ сказать тебе спасибо за все. От меня не убудет. А тебе моя кровь может дать возможность покинуть остров, если ты этого захочешь. Медленно она откинулась и легла на постель. Лойд склонился над ее запястьем, прикоснулся к нему губами, как делал сотни раз до этого. Габриель полузакрыла глаза и сосредоточилась. Она помнила, как это было тогда, с Кетрин... Лойд прокусил ее запястье. Габриель напряглась, пытаясь вытолкнуть из сердца хотя бы глоток крови. Грудную клетку прошила острая боль, от которой на миг почернело перед глазами. Потом она рассеялась мелкими черно-золотыми мошками. Крови не было. Лойд выпрямился. - Я же говорил тебе. Чтобы поделиться силой, ее сначала нужно накопить. Жертв для этого не достаточно. Нужно еще и время. Габриель вяло улыбнулась... и вдруг тихо невесело рассмеялась. - Прости... Я сама предложила тебе это... и не смогла... - Ничего страшного, - Лойд помог ей подняться. - Если у тебя получится все, что ты задумала, мы еще увидимся. Позволишь отвезти тебя в город? Габриель кивнула. Раньше Лойд никогда не провожал ее, но ведь это могла быть их последняя ночь перед долгой разлукой... или перед расставанием навсегда. Когда экипаж выехал за пределы поместья, солнце еще не взошло. В город они прибыли перед самым рассветом. Лойд приказал остановить у гостиницы, в которой жила Габриель. - Я хочу кое о чем тебя попросить, - сказал он, поднявшись на крыльцо вместе с ней. - Ты наверняка еще увидишь Гектора... или даже Холдена. Они ведь до сих пор держатся вместе? Габриель кивнула. Ее поражало то, как Лойд выдерживает эту пытку. Он ведь давно понял, что она знает обоих его друзей и, возможно, даже видела их хозяина. Но он ничего не спрашивает о них у нее. Хотя, с другой стороны, что она знает о них? Что она может о них рассказать? Только то, что они живы... Лойду, наверное, этого достаточно. - Если у тебя будет возможность, скажи им, что встретила сирокко в этих широтах. - Сирокко? - переспросила Габриель. - Это горячий и очень пыльный ветер. Есть поверье, что он приходит из центра пустыни и приносит дыхание бесов, обитающих там, и поэтому из-за него вянет растительность, гибнут животные и болеют люди. Но на самом деле ничего сверхъестественного в нем нет. Это просто ветер. В этих широтах он встречается довольно часто, но до острова почти никогда не доходит. Просто скажи им, что встретила его здесь. Они поймут. Скажешь? - Да, разумеется. Надеюсь, мы еще увидимся, Лойд. Он шагнул к ней, приблизился вплотную и поцеловал - так нежно, так осторожно, словно делал это в первый раз. - Я тоже надеюсь на это, Габриель. Вскоре экипаж уже вез Лойда назад, к особняку. Габриель вошла в гостиницу. 4. Последний день на острове Габриель поднялась в свои комнаты. Они пустовали в эту ночь, и ей вдруг сделалось нестерпимо грустно. За окнами разгорался рассвет, гостиница постепенно оживала, наполняясь звуками простой ежедневной человеческой жизни, воздух становился теплей. Габриель не стала дожидаться, пока вернется Кетрин, чтобы послать ее в порт, и спустилась к хозяину. У него ведь должен был быть кто-нибудь на побегушках для такого случая... Но Габриель опередили: хозяин портовой таверны сдержал свое слово, и в гостиницу прибежал мальчишка с запиской для нее. Корабль покинет порт с ночным приливом, и капитан согласен взять пассажира. Довольная, Габриель вернулась в комнаты и, хотя до вечера было еще много времени, принялась понемногу собираться. Тревожила ее только одна мысль: ей придется провести некоторое время в море. На корабле у нее не будет возможности охотиться - может быть, одна или две жертвы сойдут ей с рук, но не больше. Поэтому испытание, предстоящее ей, может оказаться совсем не легким. Как же жаль, что нельзя насытиться впрок... Если на корабле догадаются, какую опасность представляет собой Габриель, ей придется убить всех, чтобы защитить свою жизнь. Уж не из-за вампиров ли появились легенды о кораблях-призраках, с которых бесследно исчезали команды? Может быть... Но если все это произойдет, Габриель останется одна на пустом, дрейфующем в море судне, и ей придется дожидаться другого, чтобы тайно перебраться на него - если, конечно, капитан решится подойти к брошенному кораблю. Такое ожидание может продлиться очень долго. Габриель пугала мысль о новом заточении, в котором она может оказаться, если не будет достаточно осторожной и не сумеет сдержать чувство голода. - Что-то случилось? - спросила Кетрин, вернувшись. - Нет. Просто решила немного прибраться. - Ясно... А я подумала, ты собираешься куда-то. - Куда? - Не знаю... Может, хочешь подыскать другую гостиницу. Или... уйти совсем, - Кетрин с грустью посмотрела на Габриель. Выглядела она уставшей. - А у тебя как дела? - спросила Габриель. - Филипп простыл. Я сидела с ним. - Может, тебе лучше вернуться домой? Кетрин улыбнулась. - Мне лучше поспать немного... А потом я и в самом деле вернусь. Если ты не возражаешь, конечно. - Я не против, - едва слышно произнесла Габриель. Кетрин прошла в свою комнату, прилегла на постель и вскоре крепко уснула. К полудню она проснулась отдохнувшей и полной сил. Габриель приказала накрыть на стол и составляла Кетрин компанию, пока та с аппетитом обедала. После Кетрин ушла. Габриель ни словом не обмолвилась о том, что покидает остров. Ей не хотелось прощаться. Дождавшись ухода Кетрин, она тщательно убралась в комнатах. Отчасти она это сделала потому, что ей было нечем заняться. Но главным для нее было не оставить здесь никаких следов своего пребывания. Ничего, что в последствие можно было бы связать с ней. Убираясь, она нашла косынку, забытую Кетрин. Габриель завернула в нее несколько золотых монет и сунула себе в карман. В поздних сумерках она, рассчитавшись с владельцем гостиницы, налегке покинула свой временный приют. Где живет Кетрин, она знала - выследила девушку как-то раз, когда та ходила домой. Тогда Габриель сделала это почти от скуки и не думала, что это может пригодиться. Теперь же она была рада тому, что может зайти к ней. Но встречаться с Кетрин она все равно не хотела. Крошечный домик прижимался к большому куску стены, сложенной из красного кирпича. Вероятно, когда-то здесь стоял еще один дом, но он разрушился от времени или же сгорел. В доме Кетрин тлел крохотный огонек. Габриель обошла дом, в котором, экономя свечи, ложились рано. Дверь не была заперта, да и не на что ее было запирать - щеколда была выломана, как заметила Габриель, легко и бесшумно проникнув внутрь. Где комната Кетрин, Габриель не знала, но в доме было всего две комнаты. В одной, прижимая к себе младшую дочь, спала на простой постели мать Кетрин. Вторая девочка спала здесь же на массивном, но ветхом сундуке. В дальней, меньшей комнате при свете свечного огарка сидела Кетрин. Склонив голову на руку, она дремала. Мальчик, лежавший в постели, если и спал, то гораздо более чутко, чем сестра: он открыл глаза, едва Габриель вошла в комнату. Поняв, что малыш ее заметил, она прижала палец к губам и, протянув руку, положила на его постель свернутую выцветшую косынку. - Отдай это сестре, - прошептала она, кивком головы указав на Кетрин. - А ты кто? - также шепотом спросил мальчик. На худых щеках его виднелись алые пятна нездорового румянца. - Я ангел, - ответила Габриель. Бесшумно удалившись из комнаты, она поспешно покинула дом Кетрин. В порту ее ждал корабль. Ночь десятая. Возвращение Ночь десятая. Возвращение 1. Путь домой Ночь была цвета жженого сахара. Черными и оранжевыми точками, мельтешащими в воздухе, она простиралась над городом. Дороги были грязны, с деревьев осыпались первые желтые листья, и не сильный, но холодный ветер пробирал до костей. Город сбавил темп жизни - поскольку день стал короче, ложились теперь раньше, да и погода для поздних гуляний была вовсе неподходящая. Впрочем, те, кто искал приятного времяпрепровождения, вовсе не были вынуждены скучать: таверны были открыты допоздна, да и публичные дома по-прежнему с радостью приветствовали посетителей. Те же, кто предпочитал более благообразные развлечения, всегда могли сходить друг к другу в гости на вечерний чай или стаканчик хереса, чтобы поиграть в карты, фанты или послушать музыку. Так или иначе, жизнь в городе с наступлением осени не замирала. Не прекратится она и тогда, когда придет зима - просто, как река, скованная на поверхности льдом, она продолжит свое течение под покровом долгой вечерней темноты и холода. До холодов в этих краях, кстати, оставалось всего пара месяцев. Укрытая сумерками, Габриель сошла с корабля на берег. Ей повезло с кораблем: он обходил острова, собирая пассажиров, и останавливался во многих портах. А когда нужно было преодолеть длинный отрезок пути, странная болезнь, поразившая двух пассажиров, не вызвала опасных подозрений. И вот Габриель вернулась домой... Холм, коронованный замком, темной громадой плыл над городом. В замке не было видно огней, но Габриель это не обеспокоило. Такое уже было раньше. В замке ведь может быть прием, в залах, не видимых из-за стен или находящихся на другой стороне замка. Не станут же даже в королевском замке зажигать свет в комнатах, где никого нет. Любой расточительности есть предел. От порта до замка она добралась на простой коляске. Но, отпустив возницу, она не спешила входить в замок через главные ворота. Вместо этого она еще довольно долго шла вдоль каменной стены, до уступа, прикрытого лозами с уже покрасневшими листьями. Сунув в углубление над дверью руку, Габриель не нашла на привычном месте своего ключа. Усмехнувшись, она легко, словно кошка, вскарабкалась на стену рядом с выступом и так же легко спрыгнула с нее. Недоброе предчувствие закралось в ее душу, когда она опустилась на лужайку по другую сторону стены. Замок стоял темный... весь. А еще было тихо. Очень тихо. Передумав пользоваться черным ходом, Габриель вернулась к широкой главной подъездной аллее. Вдоль нее не горело ни одного факела, не стояло ни одного стражника. На ней не было ни одного экипажа. В промозглой темноте осеней ночи Габриель поднялась по низким и длинным, словно блины, ступеням. Дверь в замок не была заперта. Внутри было пусто. 2. Покинутый замок Габриель прошла по замку. Он стоял покинутый, смолкший и темный. Запахи живой жизни, некогда наполнявшие его, потускнели. Но замок вовсе не производил впечатления места, из которого люди попросту ушли, вдруг бросив все, кто чем занимался. Проходя по комнатам и залам, Габриель замечала множество тревожных знаков: битая посуда, обломки мебели, разодранные и перепачканные, кое-где опаленные обои, какие-то лоскуты и лохмотья... Казалось, на замок напали. Двери в некоторые комнаты были даже забаррикадированы, но, судя по тому, что они все же были приоткрыты, это никого не спасло... От чего? Габриель запретила себе об этом думать. Потом она обязательно выяснит, что здесь случилось. Но сначала следует забрать одну вещь. Габриель поднялась в свои покои. Здесь, хотя двери и не были заперты, все осталось нетронутым. Габриель прошла в дальнюю комнату, служившую ей спальней. На трюмо стояла шкатулка, доверху наполненная всякими девичьими мелочами: заколки, булавки, бусы здесь вперемешку лежали со стихами, которые переписывал для Габриель Рафаэль, засушенными и уже раскрошившимися цветами и прочим мусором. Ни грабитель, ни даже любопытная горничная никогда бы не польстились на это. Габриель вытряхнула содержимое шкатулки на трюмо. Потом стукнула по дну с внешней стороны, и второе дно выпало тоже. Под ним в конверте, воском приклеенном на настоящее дно, лежал старый золотой кулон. Не вынимая его из конверта, Габриель спрятала его во внутренний карман сюртука. Потом она стала спускаться вниз. Нужно наведаться к кому-нибудь из знакомых, выяснить, что здесь произошло. И не строить ни каких догадок, не выдвигать никаких предположений... Иначе захочется дождаться в брошенном королевском замке утра, а утром, как только рассветет, выйти на его крыльцо под яркий солнечный свет. Если, конечно, утро будет не пасмурное. Проходя мимо тронного зала, Габриель замерла. Ей послышалось? С ее-то слухом - вряд ли... Она вернулась на несколько шагов, приоткрыла тяжелую дубовую дверь, ступила внутрь... И тут же в косяк рядом с ней вошел арбалетный болт. В глубине зала на королевском троне сидел человек. Он был гораздо более худой, чем Его величество. Одежда на нем была грязная и изорванная в клочья. Левой рукой он придерживал арбалет, лежащий у него на коленях. Правой руки ниже плеча у него не было - только грязная громоздкая обмотка, пропитанная засохшей кровью. На троне сидел королевский советник Энжел Кассен. - А, это ты... - тихо произнес он, распознав в позднем посетителе Габриель. - Значит, вернулась... 3. Доклад королевского советника Она могла оказаться там в считанные секунды, но шла к трону медленно. Смотреть на Кассена было страшно. Его одежда, перепачканная в саже, грязи и крови, висела на нем лохмотьями. Серое лицо с заострившимися чертами и разодранной щекой словно светилось в темноте и напоминало лицо покойника. Где-то Кассен потерял свой искусственный глаз, и теперь у него в голове была черно-алая выемка. Культя руки, обмотанная тряпками, распространяла тошнотворный запах. - Что произошло? - хриплым шепотом спросила Габриель. - Кетрин, - ответил советник. - Она умерла. Это произошло от потери крови тогда, помните? Но через несколько дней она вернулась. Габриель почувствовала, что пол тронного зала уходит у нее из-под ног: подтвердились самые страшные ее предположения, которые она так старательно гнала от себя все это время - с того самого момента... Да, с того самого момента, как она поняла, что выживет - и вернется в Ольдкейм. Теперь же она едва удержалась, чтобы не упасть. - Где отец? - Его величество мертв. Оба ваших старших брата тоже. Джим жив, он ранен, но его жизнь не в опасности. Он находится в поместье Горденов на попечении Стюарта и его семьи, с ним кое-кто из придворных и прислуги, видевших слишком много. С ними и Рафаэль, он не пострадал. Там же сейчас сосредоточена лучшая охрана... Лучшая из оставшейся. Габриель не заметила, как оказалась на полу. Просто спустя какое-то время ощутила, что сидит, потому что на ногах все-таки не устояла. - Леди Анжелина помешалась рассудком, - продолжал Кассен свой страшный доклад. - После всего, что произошло на ее глазах, это неудивительно. Я отправил ее в один из пригородных монастырей. Возможно, она еще придет в себя. Что же касается остальных... Я приказал их тайно похоронить. Короля, принцев, полтора десятка придворных, кстати, в их числе баронессу Баттерфорд, хотя ее голову мы так и не нашли, и полсотни людей из прислуги и охраны. Простите, что взял на себя смелость, но у меня не было выбора. Я вынужден был все скрыть. Иначе в городе поднялась бы паника. Габриель кивнула. - Ты все сделал правильно, Кассен. - Плавающим взглядом она снова посмотрела на его культю. - Это тоже... Кетрин? - Да. - Где она сейчас? В фамильном склепе? - Нет. Она прячется где-то на старом кладбище. Я несколько раз предпринимал попытки разыскать ее, мы выпотрошили множество могил. Мы ее не нашли, но нашли... подтверждения, что она там. - Что? - Одежду. Куски плоти. Кости... Леди Габриель? - Я в порядке, Кассен, - сказала Габриель, мерно покачиваясь назад-вперед. - Я пойду туда. Я найду... и убью... это... Вдруг ее тело словно свела судорога, и Габриель завалилась на бок. Свернувшись в клубок, она рыдала, орала, снова рыдала и каталась по полу. Кассен молча сидел на троне, глядя на девушку, извивающуюся у его ног. Помочь ей он ничем не мог. Но он понимал, что она чувствует. Иначе не сидел бы ночами в тронном зале покинутого замка, надеясь подманить собой чудовище. Габриель успокоилась не скоро. Даже прекратив кататься по полу, она еще долго навзрыд плакала, не поднимаясь на ноги. Еще там, в клетке, на дне моря, когда ее собственная страшная участь заслоняла от нее все прочие мысли, она все же думала о том, что стало с Кетрин. И потом, живя на острове, она снова и снова возвращалась к мыслям о ней, допуская, что сестра превратилась в чудовище, которое когда-то, не жалея мрачных красок, описывал Герт. Иногда воображение Габриель рисовало перед ней эти кошмары. Но она и предположить не могла, насколько страшнее все окажется в действительности. Наконец она приподнялась на локтях, потом встала на четвереньки. Ее шатало из стороны в сторону, перед глазами полыхало алое марево. Но все же она сумела встать и выпрямиться. Бросив короткий взгляд на Кассена, она вдруг почувствовала себя виноватой. Нет, не в том, что превратила свою сестру в чудовище, которое уничтожило их семью и отняло жизни еще многих людей, встретивших поистине страшную смерть. Габриель почувствовала себя виноватой из-за того, что сумела встать. Что не валяется на полу до сих пор, проливая бестолковые слезы, не воет волком, что вообще все еще жива и, кажется, даже может сделать пару шагов... к выходу. - Леди Габриель... Она остановилась. - Дождись меня, Кассен, - чуть повернув голову, сказала она через плечо. - Это приказ. Дождись меня... не умирай. С этими словами Габриель, едва переставляя ноги, вышла из тронной залы. Она остановилась на крыльце замка. Ледяной ночной воздух освежил ее мысли, и они стали двигаться, постепенно набирая привычные обороты, но находились они при этом словно не в голове Габриель, а где-то в отдалении от нее. Идти на кладбище сейчас или подождать следующей ночи?.. Хотелось бы подождать... Успокоиться, набраться сил, обдумать все. Навестить Горденов, увидеть Джима... Но на следующую ночь ее решимость может ослабнуть, поэтому идти нужно сейчас. Ей понадобится какое-нибудь оружие... и огонь. Вряд ли Кетрин удастся убить обычным оружием, к тому же ее останки надо будет...Габриель схватилась за голову, стиснула пальцами волосы. О чем она только думает? Как убить Кетрин? Как убить собственную сестру?!. В изнеможении она опустилась на крыльцо, села на ступени. Почему это произошло с Кетрин? Лучше бы они убили ее... сразу, пока не погиб кто-то еще. А так... она не знала, что нужно делать? Или знала, но предпочла умереть? Или... Страшная догадка озарила мысли Габриель. Кассен ведь сказал, что Кетрин умерла от потери крови. Когда Габриель пыталась спасти ее, Кетрин уже была мертва. Габриель напоила своей кровью покойницу. Она встала, спустилась с крыльца. Обойдя замок, она вошла в него с другой стороны, в одну из дверей, которые использовала прислуга. Там, в хозяйственной части, она отыскала связку факелов, веревку и серп. Ее трясло из-за того, что ей предстояло сделать. Можно было бы, наверное, собрать пару десятков людей, готовых отправиться на эту охоту, а потом просто выманить Кетрин на Габриель, как на живца, и можно было бы не смотреть на то, как ее будут уничтожать... если смогут, конечно... В этом-то и было все дело. Если бы они могли избавиться от Кетрин, они бы уже это сделали. Габриель не сомневалась: Кассен и его люди сделали все, что могли, только этого оказалось недостаточно. Значит, теперь ее черед. Да, не так она представляла свою первую ночь по возвращению домой. 4. Песня в заброшенном храме Старое кладбище всегда было тихим, уютным местом, если такое определение можно применить к кладбищу. Оно сильно заросло и почти превратилось в лес, и странно было видеть среди высоких деревьев и густого кустарника могильные камни, остатки склепов и траурные беседки. Весной и летом здесь было множество цветов, всюду порхали бабочки, пели птицы. Осенью кладбище расцвечивалось такими богатыми красками, какие можно было увидеть не во всяком дворце. Юноши и девушки частенько назначали здесь друг другу свидания. Говорят, какая-то отчаянная парочка даже повенчалась в здешнем храме - здание было почти разрушено, но пробраться в него все-таки было можно. Если какие-то страшные истории о старом кладбище и рассказывались, то больше для того чтобы приятно пощекотать нервы слушателям... То есть, так было до последнего времени. Кладбищенские ворота, когда-то неосмотрительно оставленные открытыми, осели и так глубоко вросли в землю, что теперь их невозможно было закрыть. Габриель прошла через них, невольно вспомнив о том, как была в этом месте, когда убегала от своих похитителей, почти не понимая, кто они. До чего же далеким казалось это время, до чего же беззаботным оно было... Ненадолго она остановилась на еще не заросшем пятачке, оставшемся от некогда широкой паперти. А потом уверенно направилась к храму. Вход был частично завален обвалившимися камнями. Перебравшись через них, Габриель проникла внутрь. От прежнего великолепия храма почти ничего не осталось: вся утварь была давно унесена, фрески поблекли, позолота и лепнина обвалились. В окна ломились ветви кустов и деревьев, трещины на полу заполняли трава и влажный мох. В центре храма колонны еще подпирали потолок. Но дальше они, как огромные руки, высунутые усопшими из-под земли, тянулись к пустому небу: часть купола обвалилась, камни бесформенной грудой лежали на полу. На хорах гулял ветер. Габриель подожгла несколько факелов, укрепила их среди камней. Потом подошла к алтарю и, опустившись на пол, села к нему спиной. Герт говорил, что такие существа нападают прежде всего на кровных родственников. Если это так, то Кетрин придет. Вот только Габриель представляет собой не совсем живое существо. Что если это отпугнет Кетрин? Или, может быть, она вовсе не сочтет ее за возможную добычу? Может быть, она даже не почувствует, что Габриель здесь. Что же делать?.. Надо ее как-то позвать... Габриель задумалась. Если она просто будет звать Кетрин, это может привлечь чье-то чужое внимание - пусть сейчас царит ночь, а эти окраины города не слишком людные, в таких случаях обязательно находится запоздалый гуляка, который услышит то, чего не должен слышать, и растрезвонит об этом на каждом перекрестке. Хуже того, он может еще и попытаться подсмотреть, что происходит в старом храме... Нет, так не пойдет. К тому же, если Кетрин лишилась разума, она все равно не различит слов, не поймет их. А вот голос Габриель не узнать она не сможет. Габриель втянула в себя немного холодного воздуха и тихонько запела: - Bruder Jakob, Bruder Jakob, Schlafst du noch? Schlafst du noch? Horst du nicht die Glocken? Horst du nicht die Glocken? Ding-dang-dong, ding-dang-dong... Это была старая детская песенка с незамысловатой мелодией. Она была глупая и прилипчивая, но больше ничего не пришло на ум. Габриель и Кетрин сами напевали эту песенку в далеком детстве, а потом часто слышали, как ее повторяли дети прислуги. Страшно было представить, сколько детей, напевавших ее, выросло и состарилось, сколько поколений людей она пережила. А всего-то четыре строчки, которые еще и повторяются по два раза каждая. - Bruder Jakob, Bruder Jakob, Schlafst du noch? Schlafst du noch? Horst du nicht die Glocken? Horst du nicht die Glocken? Ding-dang-dong, ding-dang-dong... Габриель пела, слушая, как ее собственный голос отражается от стен храма. Он искажался, становясь то более гулким, то, наоборот, более звонким, и переставал в конечном итоге принадлежать ей. Слова уходили от нее и возвращались к ней, постепенно отдаляясь и становясь все более чужими. Одни и те же бесконечные слова. - Bruder Jakob, Bruder Jakob, Schlafst du noch? Schlafst du noch?.. Слова заполняли заброшенный храм, придя на смену когда-то звучавшим здесь молитвам. Они парили в воздухе, и даже когда эхо их исчезало, они не пропадали, а оставались среди каменных стен странными призраками. - Horst du nicht die Glocken?.. Чем больше Габриель повторяла эти строки, тем меньше смысла в них оставалось. Слова утрачивали свое содержание, от них оставалась пустая звуковая оболочка, парящая в воздухе. Но сквозь эту оболочку будто бы начали просвечивать какие-то иные смыслы. - ...Horst du nicht die Glocken? Ding-dang-dong, ding-dang-dong... В какой-то момент Габриель перестала чувствовать, что все еще произносит какие-то слова. Ее голос теперь жил своей собственной жизнью, он был сам по себе, а сознание Габриель будто бы перенеслось в другое место и другое время. Перед ее мысленным взором поплыли знакомые картины: залы и комнаты дворца, клумбы и лужайки под окнами, большие качели на старом раскидистом дереве около пруда... Она видела себя и Кетрин, а еще своих братьев детьми - они играли в пятнашки в королевском парке, на большой солнечной поляне. Такое яркое солнце Габриель теперь видела только в воспоминаниях, но и там его свет слепил ее, застилая знакомые и любимые лица. Габриель была тогда счастлива и не понимала этого, а Кетрин... Кетрин! - Братец Якоб, Братец Якоб... Кетрин, где же ты сейчас? О чем ты думаешь, что ты чувствуешь? Можешь ли ты все еще о чем-то думать и что-то чувствовать? Помнишь ли ты хоть что-нибудь? - ...Ты все еще спишь?.. Если так, то ты, наверное, очень страдаешь из-за того, что тебе пришлось сделать. Видишь, все сложилось не так, как мы мечтали. Но мы же ничего не сделали для того, чтобы исполнить свои мечты. Мы думали, все случится само собой. Но ничего не дается даром, Кетрин. За все нужно платить. - ...Ты все еще спишь?.. Ты ни в чем не виновата, Кетрин. Ты с самого рождения была в центре внимания, но у тебя не было чего-то очень важного. Ни у кого из нас этого не было. Мы жили, поглощенные собой. Мы застилали от себя наш собственный мир. Мы наслаждались собой и думали, что так будет всегда. Но однажды все изменилось. - ...Неужели ты не слышишь, как звонит колокол?.. Однажды мы поняли, что не владеем собственной жизнью. Мы никогда ей не владели, но не замечали этого, потому что нам казалось, что мы обязательно будем счастливы. А теперь, когда от наших жизней не осталось даже осколков, что нам делать? - ...Неужели ты не слышишь, как звонит колокол?.. Мы расплакались бы, но слезы ничего не изменят. Они даже не принесут облегчения, хотя мы будем плакать искренне, не так, как раньше. Мы обратимся в прах, Кетрин, когда-нибудь мы все обратимся в прах. Но даже тогда мы не сумеем исчезнуть. Мы будем вечно чувствовать боль, от которой нет лекарства. И тогда уже не будет иметь значения, кто в чем виноват и кто за что расплачивается. Мы можем никогда не попасть в ад, но нам и не нужен никакой ад... кроме того, в котором мы уже живем. - ..Ding-dang-dong, ding-dang-dong... Габриель замолчала. Эхо ее голоса смолкло, но ее голос продолжал звучать в ее голове, наполняя ее призраками слов, и Габриель подумала, что тишина - это ад, в который звуки попадают после смерти... А потом где-то под окнами храма послышался шорох. 5. Мертвое против мертвого Габриель насторожилась. Шорох повторился. Настойчивый, хотя и осторожный, он стал двигаться вдоль стены, пока не добрался до оконного проема, увеличенного широкой трещиной снизу. В этой трещине что-то мелькнуло - словно темнота плеснулась за стеной храма. А потом показалась Кетрин. Она вползла боком, словно ящерица, а потом притаилась около стены. Ее лица почти не было видно из-за копны сбитых, свалявшихся и слипшихся волос, синюшную кожу на груди и руках покрывали длинные незажившие царапины и темные гнилостные пятна. На Кетрин было разодранное в лохмотья платье. Некогда белое, теперь совершенно грязное, оно еще хранило следы былого великолепия: обрывки тончайшей тафты, куски шелковых лент и жемчужные бусины свидетельствовали о том, что похороны Младшей принцессы обошлись Ольдкейму недешево. На запястье у Кетрин сохранился даже букет цветов, сделанных из ткани и лент, - такие обычно носят невесты. - Здравствуй, Кетрин, - прошептала Габриель и крепко сжала рукоять серпа. Нужно было прихватить что-нибудь еще помимо того, что первым попалось под руку, - подумала она. Но, с другой стороны, пользоваться каким бы то ни было оружием Габриель толком все равно не умела. Обнадеживало лишь то, что, превратившись в носферату, она сама стала себе оружием. - Здравствуй, сестренка... Иди сюда. Кетрин медленно поползла вдоль стены. Потом рывком приблизилась и притаилась за камнями. Она не дышала, но двигалась плавно, как животное. Габриель она не понимала и не воспринимала ее как разумное существо. Сейчас перед ней была только добыча, неподвижный кусок плоти, вкусно, ням-ням... Подкрасться. Напасть. Схватить. Разодрать и сожрать. В себя - эту плоть, эту кровь, туда, внутрь, глубже, до конца. А потом... Кетти, Габриель невкусная. У нее холодная кровь, да и той почти нет. - Иди сюда, Кетти... Кетрин не двигалась. Ощущала ли она опасность, исходящую от Габриель? Ощущала ли она вообще хоть что-нибудь? Вероятно, да... Ведь что-то же руководило ее действиями... Габриель же просто хотелось, чтобы все как можно скорее было кончено. - Ну же... Иди... Кетрин сдвинулась с места - не потому, что она послушалась Габриель. Просто она наконец придумала, как напасть. Юркнув к ближайшей колонне, она принялась карабкаться по ней. Она поднималась вверх быстро, как ящерица, которая вползает на ствол дерева без особых усилий. Так и Кетрин: что-то будто бы скрепляло ее ладони и ступни с колонной ровно настолько, чтобы она могла подняться по ней. Достигнув верха, она точно так же, без усилий, перебралась на потолок. Через пару мгновений она нависла над Габриель. Запрокинув голову, та долю секунды видела запавшие, почерневшие, обкиданные гнилостной сыпью глаза сестры. А потом Кетрин рухнула вниз. ...Интересно, а на отца она напала так же?.. Габриель отскочила в сторону, но даже ее реакции было недостаточно: серп, нацеленный в горло, едва царапнул плечо. Габриель вскочила на ноги, а Кетрин уже ринулась на нее. ...А на братьев она так же кидалась?.. Уворачиваясь, Габриель сумела всадить острие серпа в грудную клетку Кетрин. Тот вошел легко, и дело было не только в том, что Габриель попала между ребер. Плоть у Кетрин стала мягкая, зыбкая, прорвать ее почти ничего не стоило. Когда Габриель отбежала в сторону, примериваясь, как нанести следующий удар, она заметила, что в боку Кетрин осталась длинная глубокая рана... которая ее совершенно не беспокоила. При движении плоть сходилась и расходилась, но из раны ничего не вытекало. ...В замке ее видели такой?.. Какое-то время они кружили по церкви. Кетрин не намеревалась отказываться от добычи: похоже, то, что Габриель сама была выходцем с того света, для ее не имело значения. Дважды она зацепила Габриель зубами - в первый раз та замешкалась, случайно заметив, что рот Кетрин страшно растянулся и обвис, обнажив нижние зубы и челюсть. Во второй раз Кетрин, извернувшись, вцепилась Габриель в запястье той руки, в которой она держала серп, и Габриель с ужасом поняла, что не может дотронуться до сестры - ее охватывали ужас и отвращение. Они упали и покатились по полу, и, пока Кетрин рвала жилы и вены на руке Габриель, та нащупала камень - и ударила им сестру по голове. Кетрин выпустила добычу, но сознание от удара не потеряла. То ли сил в удар было вложено мало, то ли ее вообще невозможно было оглушить. ...Те, кого она убила, и те, кому чудом удалось избежать смерти, - все они испытали невероятный ужас, так ведь?... Габриель переложила серп в другую руку, и они снова закружили по церкви. Ни сила, ни скорость, ни сноровка носферату не помогала. Кетрин не уступала Габриель. Они то сцеплялись, то разбегались, то сцеплялись вновь. Борьба шла с переменным успехом... Пока Габриель наконец не поняла, что надеяться не на что - Кетрин ее не узнает, она ничего не понимает, не услышит, если с ней заговорить... Больше никогда не услышит. Она не боролась за свою жизнь. Она не стремилась спасти людей от чудовища, в появлении которого сама была виновата, или избавить от ненависти и ужаса сестру. Она не хотела отомстить. Она не желала победы даже для того, чтобы почувствовать свое превосходство. Она никому ничего не была должна, она никому ничего не доказывала, ни перед кем не выслуживалась, не производила ни на кого впечатления и ни о ком не думала. У того, что она делала, не было никаких мотивов. Сознание стало ясным, как струи горного ручья в солнечный день. Сила, удивительная тонкая и несокрушимая сила заискрилась где-то внутри, но будто бы не в теле, а где-то еще, в каком-то ином измерении, существовавшем там. И когда все возможные причины и поводы этой схватки освободили Габриель, она наконец-то смогла сделать то, ради чего пришла в это место. Она нанесла Кетрин несколько решительных сокрушительных ударов, располосовала ее грудную клетку и живот, сумела рассечь связки на ногах, и, когда Кетрин, сипя и извиваясь, упала, Габриель связала ее. Потом она отложила серп и встала на колени рядом с сестрой. Откинув волосы с ее лица, Габриель в который раз убедилась в том, что это не живое существо, а мертвец, исторгнутый могилой, в глазах которого нет ни проблеска разума, только голод и муки голода. - Прости, Кетти, - прошептала Габриель, гладя сестру по слипшимся от крови и грязи волосам. - Но я должна забрать то, что дала тебе. Преодолевая отвращение, она склонилась над ней, приблизилась к ее шее. Приходилось наваливаться на грудь и одной рукой прижимать к полу голову Кетрин - она пыталась вырваться и даже связанная доставляла немало хлопот. Наконец Габриель вцепилась зубами в ее шею. Словно гнилая ветошь оказалась во рту. Крови не было... и не могло быть. То есть, сама она бы ни за что не потекла - ее нужно было вытянуть... И Габриель потянула. Кетрин визжала, извивалась, билась об пол, словно в страшных судорогах. Ей было больно. Ей было страшно и больно - не нужно было обладать особым умом и наблюдательностью, чтобы понять это. Но постепенно она стала затихать - с каждой каплей крови, вытягиваемой из ее тела, жестоко и неумолимо отбираемой Габриель, она становилась все слабее. Наконец она замерла совсем. Габриель выпрямилась, села на пол... А потом рухнула рядом. 6. Дождь Сознание продиралось сквозь мрак. Несуществующими руками оно разгребало тьму, пытаясь выбраться из нее наружу, но куда оно стремилось - вверх, вперед или даже вниз, погружаясь еще глубже - понять было невозможно. Иногда в этом мраке тонкими сияющими нитями вспыхивали мысли... Вспыхивали и тут же гасли, так и не ухваченные сознанием. Это длилось какое-то время - может быть, пару минут, а может быть, и пару часов. Там, внутри, во мраке, времени не было. Потом появился коридор - длинный темный коридор с потертыми половицами и стенами, оклеенными дешевой бумагой. В стенах были двери, из-за них, словно из-под воды, раздавались медленные и невнятные человеческие голоса. Габриель знала этот коридор, но никак не могла вспомнить, где и когда она его видела. Там, в конце коридора, в темноте, была еще одна дверь - Габриель точно знала, что была, но это было так далеко, что дойти до нее, казалось, было невозможно. Вдруг сзади послышался звук шагов - приближались трое. Они двигались быстро, но старались не шуметь. Один из них положил руку Габриель на плечо - и Габриель, схватив эту руку, дернула, выворачивая наружу. Раздался крик и сочный хруст костей, брызнула кровь. Габриель дернула человека за руку и тот, пролетев вперед, растянулся в коридоре. Послышался выстрел - Габриель оглянулась на пролетающую мимо мушкетную пулю, потом повернулась к стрелявшему человеку и впилась в его горло. Третий попытался бежать - Габриель настигла его через несколько шагов и тоже прокусила ему шею. Потом она вернулась к первому и убила его так же, как и двух других. После этого она двинулась вперед по коридору. Там уже слышались чьи-то шаги. Дверь отворилась, и Габриель увидела на пороге девушку - рослую красивую шатенку в довольно вульгарном платье. Лицо у него было встревоженное. Какую-то долю секунды Габриель казалось, что она смотрит на себя в зеркало. А потом она зацепилась пальцами за корсаж платье девушки, потянула ее на себя и стиснула в объятьях. Габриель почувствовала легкий укол в шее и одновременно с ним ощутила, как в ее рот льется ее собственная кровь. Несколько глотков - а больше и не было нужно. А потом она отпустила девушку - та отшатнулась, но не упала. Габриель заглянула ей в глаза. - Ты не вспомнишь этой ночи, пока не придет твое время, - сказала она. - А теперь иди. Возвращайся. Здесь ничего не произошло. Это был просто шум. И девушка, послушно повернувшись, пошла назад в комнату. Дверь бесшумно закрылась за ее спиной. Габриель повернулась и тоже пошла прочь. Нужно было убрать тела убитых, нужно было... Только вот пол под ногами стал таять и подниматься, словно это был просто темный туман. Габриель двигалась, но уже не чувствовала своих шагов, к тому же вокруг было так темно, что не было никакого смысла куда-то идти. Потом она поняла, что никуда и не идет, а просто лежит с закрытыми глазами. И тогда она попыталась открыть глаза. Над ней была чернота. Где-то высоко-высоко, за ломаным краем провалившегося купола, на который падал темный свет догорающих факелов. Из той темноты сверху прилетали редкие крошечные холодные капли. Они падали на пол храма, на одежду Габриель и ее лицо. Начинался дождь. Габриель села. Сбоку от нее лежали останки Кетрин. Взгляд на них вызывал тоскливое отвращение и какую-то странную, непривычную, ноющую боль в груди. Габриель поднялась, принесла оставшиеся факелы и сложила их на останках своей сестры. Потом собрала те, что еще горели, и положила их к предыдущим. Вскоре вспыхнул славный погребальный костер. - Прощай, Кетрин, - прошептала Габриель. Попытавшись продлить жизнь своей сестры, она совершила чудовищную ошибку. Она не исправила ее и не искупила свою вину. Но, дождавшись, когда от костра останется лишь пепел, Габриель почувствовала, что у нее на душе стало гораздо спокойнее. Словно она вернула давний и тягостный долг. Или этот долг вернули ей. Покидая кладбище, Габриель, оглянувшись, заметила небольшую нору у самого фундамента. Не удивительно, что Кассен и его люди не смогли отыскать Кетрин: она пряталась не в могилах, а под храмом, тщательно маскируя вход в свое убежище. Но теперь это было уже не важно. Когда Габриель проходила через кладбищенские ворота, дождь едва моросил. Но пока она шла через город, он пошел с такой силой, что на расстоянии вытянутой руки было очень сложно что-то разглядеть. Тем не менее, Габриель не заблудилась. Она хорошо знала дорогу. Она шла к поместью Горденов. Габриель просто шла, ни о чем не думая. Она вымоталась физически, и, хотя раны, нанесенные Кетрин, уже затянулись, чувствовала она себя скверно. Мысли выматывали ее еще сильнее, чувствовать что-то кроме опустошения и усталости вовсе было невозможно. Габриель промокла до нитки, замерзла и, если бы еще хоть немного соображала, то забилась бы в какую-нибудь щель и проспала бы в ней до наступления следующей ночи. Дорога заняла много времени. Габриель постаралась сориентироваться во времени и поняла, что даже поздний осенний рассвет уже должен был наступать, но тучи лежали так низко и были такими плотными, что светлее не становилось. Что ж, прекрасно... Добравшись до поместья, она остановилась перед воротами в высокой каменной стене. Габриель не удивляло, что Кассен отправил последнего оставшегося в живых принца и остальных именно сюда. Поместье Горденов больше походило на маленький, но отлично укрепленный гарнизон. И все в этом гарнизоне было готово к встрече незваных гостей. Осмотревшись, Габриель едва ли сделала несколько шагов к воротам, как в землю у ее ног вонзилась пара стрел с горящим концами. Судя по разным углам, под которыми стрелы вошли в землю, стреляли с разных сторон. И огонь даже при таком ливне позволял лучникам лучше увидеть того, кто подошел к поместью слишком близко. Габриель медленно подняла руки, демонстрируя охране, что в них ничего нет. А потом так же медленно сняла с головы капюшон. Не полагаясь на то, что ее узнают, она произнесла: - Я Габриель Вершан, Старшая принцесса дома Ольдкейм. Я пришла к своему брату. Ответа не последовало. Габриель стояла неподвижно. Если Кассен уже знает о том, что я расправилась с Кетрин, то сейчас меня могут нашпиговать стрелами, а потом сжечь точно так же, как совсем недавно я сожгла ее, - отстраненно подумала Габриель. На месте Кассена она бы так и поступила... Но только в том случае, если бы она была уверена в том, что Кетрин мертва. Окончательно мертва. Габриель оставалась стоять на улице. Она уже хотела снова подать голос, но тут за воротами послышалась суета, тяжелые створки раскрылись, и на улицу высыпала вперемешку охрана и прислуга. Раздались ахи, охи, какие-то несвязные восклицания, причитания и даже молитвы. Толпа гомонила, мельтеша вокруг Габриель и не зная, как к ней подойти. И вдруг все голоса перекрыл едва слышный шепот. - Дождь на улице, - произнесла Габриель. - Идемте в дом. Ночь одиннадцатая. Наследники дома Ольдкейм Ночь одиннадцатая. Наследники дома Ольдкейм 1. Поместье Горденов Ей помогли привести себя в порядок, снабдив таким количеством простынь и полотенец, что Габриель можно было в них запеленать, как ребенка. Хотя ее в этом доме никто не ждал, сухая одежда нашлась быстро. Сорочка была свежая и приятно пахла, а простое льняное платье Габриель даже понравилось. Для нее приготовили горячий бульон, пить который она, конечно, не стала, но подержать большую теплую кружку, из которой поднимался ароматный парок, было очень приятно. Габриель успокоилась, даже заулыбалась суетящейся вокруг нее прислуге и госпоже Анне Горден - жеманной пышечке достойных лет, в прошлом фрейлине королевы. Из обрывков восклицаний и вопросов, нестройным гулом носившихся вокруг, Габриель поняла, что предусмотрительный Кассен придумал легенду и для нее. Согласно ей, после скоропостижной смерти сестры Старшая принцесса внезапно и опасно заболела. Ее физический недуг, возможно, был спровоцирован потерей любимой сестры и уж точно усугублялся им. Габриель долго и серьезно лечили, и она понемногу стала поправляться, но все еще была слишком слаба, чтобы выйти в свет или хотя бы принимать гостей. Для тех, кто знал, что Его величество и старшие принцы погибли при страшных обстоятельствах, было сказано, что от Габриель все тщательно скрывалось. Теперь же она, очевидно, каким-то образом все узнала и сбежала из-под пристального надзора врачей, чтобы увидеться с братом. Габриель не опровергала эту легенду, но подробностей - например, где она находилась все это время, - она не знала, поэтому лишний раз не раскрывала рта. После извинений за доставленные неудобства, благодарностей за заботу и многочисленных уверений в том, что ей больше ничего не нужно, Габриель добилась того, что ей предоставили гостевую комнату и наконец-то оставили в покое. Ее уложили в постель, оставив на комоде рядом пару свеч, но, как только дверь закрылась и осторожные шаги прислуги стихли, Габриель поднялась. Она заперла дверь изнутри, потушила свечи и, закутавшись в плед, села в глубокое низкое кресло. Спать она не хотела. 2. Нежданная гостья Светало. Зыбкий серый свет постепенно оттеснял сумрак в углы. Шум дождя постепенно затихал, и сквозь тюль на незашторенном окне было видно, что тучи приподнялись, хотя и не расходились. Габриель смотрела на жилистое серо-сизое небо, гадая, на какую сторону выходят окна этой комнаты, но так и не сумела это понять. Впрочем, солнца она не боялась - даже если оно покажется, можно будет уйти вглубь комнаты, куда его лучи не достанут. Габриель сидела неподвижно. Тело ее, укутанное пледом, не было ни теплым, ни холодным. Оно словно одеревенело, став частью комнаты, продолжением мебели. Мысли в голове были отрывочные, бессвязные, но это не беспокоило. Внутри было пусто, как в брошенном храме, только, словно ветер на хорах, витал тонкий призрак сожаления. Спать не хотелось. Но Габриель вдруг поняла, что засыпает... Вот только не обычным сном. Веки ее не смыкались, мысли не успокаивались - только сознание ускользало медленно и неотвратимо. Она никуда не падала, не погружалась, не поднималась и даже не растворялась - просто переставала существовать, так, как это невозможно описать. Не было ни страха, ни боли, ни тоски. Только легкое сожаление все никак не оставляло ее, хотя о чем она сожалеет, она уже не смогла бы сказать. Особняк постепенно пробуждался, где-то снова закопошилась прислуга, но Габриель не слышала этого. Уши словно заложило ватой. Серый дневной свет померк, а потом и вовсе исчез. Не стало ничего - и ни мира вокруг, ни самой Габриель в этом мире... почти не стало. - Что ты делаешь? - услышала она тихий голос. - Так нельзя. Еще слишком рано. С трудом Габриель открыла глаза... То есть, не открыла, а заставила их снова видеть. На кресле напротив нее что-то колебалось, и Габриель сначала подумала, что это ее собственное отражение в зеркале, размытое бледным светом. Но потом она поняла, что никакого зеркала нет, есть только она сама - и призрачный силуэт, парящий в кресле напротив нее. Это была женщина лет тридцати, ухоженная и довольно красивая. Волосы у нее были темными, почти черными - они обладали той прозрачной черноты, какая бывает у безлунной ночи, когда на нее смотришь глазами носферату. Кожа у женщины была цвета воды, подкрашенной молоком, а глаза были редкого изумрудного цвета. Чертами лица и фигуры она напоминала Габриель - ту Габриель, какой она была раньше, до того, как превратиться в носферату, а потом еще и оказаться в клетке. Платье гостьи было черного цвета, матово поблескивала его нездешняя богатая золотая отделка. - Кто ты? - спросила Габриель. Спросила не вслух - ее собственный рот не слушался ее. Спросила мысленно. Тем не менее, женщина отлично расслышала ее. - Меня зовут Колетт Шевьен. Я тот носферату, который породил тебя, Габриель. - Ты призрак? - Я дух. Дух, живущий в тебе. Я часть тебя. - Тогда почему сейчас я тебя вижу? Ты разговариваешь со мной... - Потому что ты поступаешь не правильно. - Неправильно? - Не так, как бы мне этого хотелось. Габриель кивнула. Действительно кивнула, хотя ей удалось едва заметно опустить голову, а потом снова поднять ее. - Меня больше нет в этом мире, - произнесла женщина. - Но я не исчезла. Я стала частью тебя, мы слились, хотя ты предпочитаешь не замечать этого. Может быть, ты не лучший выбор, но это мое решение. А сейчас ты убиваешь нас обеих. - Убиваю... - Не препятствуешь смерти, которая пытается забрать нас. Так понятнее? Габриель снова кивнула. На этот раз движение далось легче. - Ты говоришь, что мы слились, но я предпочитаю этого не замечать. Но я действительно не чувствую этого. - Ты моя наследница. Я выбрала тебя, потому что ты похожа на меня. Не только внешностью, но и характером. Неудивительно, что многие черты моей личности ты не замечаешь, потому что они и твои тоже. Но мой опыт, мои навыки и мои силы не могут оставаться незамеченными. Просто ты уже считаешь их своими. Ты мало общалась с другими носферату и не представляешь, насколько ты отличаешься от простого вампира, насколько ты превосходишь их... Многих из них. Ты и своих возможностей не знаешь, несмотря на то, что выжила там, где погибали все до тебя. Со временем моя память тоже станет принадлежать тебе, а с ней память многих поколений носферату, ходивших по этой земле до нас с тобой. Тогда я окончательно исчезну и не смогу больше говорить с тобой, как сейчас. Но ты тогда не перестанешь быть собой, просто ты станешь и мной тоже... Многими нами. Всеми... Всеми теми, чья кровь течет в твоих жилах. А когда-нибудь ты передашь ее своему наследнику. Но это будет очень не скоро. - Не скоро? - Ты еще очень молода, Габриель. Ты младенец, едва появившийся на свет, - Женщина едва заметно улыбнулась. - Но, как ни странно, ты уже сумела внести свой вклад в совершенствование нашей крови. Ты знаешь, что ты сделала? Габриель покачала головой из стороны в сторону. Движение было новым, сделать его было чуть сложнее, чем предыдущее, но она справилась. - Ты поглотила мертвую кровь. Именно поэтому ты сейчас так близка к смерти. Но со временем это сделает тебя только сильнее. Она ненадолго замолчала, очевидно, задумавшись, потом произнесла: - Я постараюсь явиться еще кому-нибудь из носферату. Они должны знать об этом. Это сделает тебя ценнее... А сейчас пошевели пальцами. Ну же, Габриель... Я хочу вернуться туда, откуда пришла. Я устала. Я хочу обрести покой. Габриель не хотелось отпускать свою собеседницу. У нее было к ней еще много вопросов... Да, но едва ли не на все из них она уже знала ответы. Почему Колетт Шевьен выбрала ее? Она сама об этом сказала: она сочла, что Габриель похожа на нее внешностью и характером, поэтому и сделала ее своей наследницей. Что ее ждет впереди? Долгая, едва ли не вечная жизнь. Конечно, некоторым вещам в ней не будет места: яркому солнечному свету, вкусной человеческой пище, первому крику своих собственных детей... Но вряд ли Габриель не сможет без всего этого обойтись. Пока ведь она справляется - и даже находит в своем существовании своего рода удовольствие. Что ей теперь делать? Колетт Шевьен сказала же: подвигать пальцами... Габриель напряглась и двинула указательным пальцем правой руки. Призрак носферату дрогнул и зарябил. - Так, так, девочка... Молодец. Хорошо. Продолжай... Габриль попыталась заставить шевелиться и другие пальцы, в конце концов ей удалось сжать их в кулак - и тогда призрак Колетт Шевьен, подарив ей на последок одобрительную улыбку, исчез. Если мне снова нужно будет с ней поговорить, думаю, я сумею вызвать ее, и для этого даже не понадобиться доводить себя до смерти, - решила Габриель. Преодолевая странное сопротивление, она принялась разламывать, разминать свое тело, возвращая ему подвижность. И когда она, собравшись с силами, встала с кресла, послышались тихие шаги, а потом в дверь осторожно постучали. Стук был условный, и хотя Габриель слышала его последний раз довольно-таки давно, не узнать его она не могла. 3. Среди живых Вертушок внутреннего замка сухо щелкнул, Габриель открыла дверь и отступила в сторону, впуская в комнату Стюарта Гордена. - Доброе утро, Габриель, - произнес он. - Хотел бы сказать, что ты хорошо выглядишь, но, боюсь, не смогу. Габриель мельком взглянула в зеркало и благословила скверный свет: при нем ее сухая серая кожа и запавшие глаза вполне могли сойти за признаки болезни, которая ее якобы мучает. - Тогда скажи хотя бы, что ты рад видеть меня живой, - ответила Габриель. - Зачем ты пришел? Стюарт стушевался. - Габриель, нам нужно поговорить. То, что произошло с Кетрин, не дает мне покоя. Если я как-то могу... - Боюсь, не можешь, - Габриель посмотрела ему в глаза. - Но не терзай себя так. В том, что случилось, ты виноват столько же, сколько и я. - В чем же виновата ты? В том, что пыталась превратить свою сестру в носферату, когда поняла, что она умирает, - подумала Габриель. - Не досмотрела. Стюарт Горден с шумом выдохнул, прошелся по комнате. - Я говорил ей, что люблю ее, Гейбл. Я не виноват, что она мне не верила. И ты действительно женился бы на ней? - хотела спросить Габриель. Но какое это теперь имело значение... - Что ты теперь собираешься делать? - спросил Стюарт, остановившись около окна. Он посмотрел на выцветший и вылинявший пейзаж, простирающийся за ним, но явно только потому, что не хотел снова встречаться взглядом с Габриель. - О чем ты? - Ну... Ты теперь старшая в доме Ольдкейм. Ты должна занять престол. - А ты рассчитываешь на место рядом со мной? Прости, Стюарт. Королем станет Джим. Стюарт обернулся. - А ты? Ты ведь можешь теперь... - Теперь? Слово взлетело в воздух и повисло в нем, звонкое, почти стеклянное. Стюарт обернулся, со странной тоской во взгляде посмотрел на Габриель, потом торопливо пересек комнату и положил руки ей на плечи. Как раньше, черт тебя подери, Стюарт, так же, как ты делал это раньше, перед тем, как сказать что-нибудь важное, нежное, какую-нибудь глупость, уносящую сознание в сияющую даль... Вот только на этот раз выражение лица у тебя, Стюарт, совсем не романтическое. - Послушай, Габриель... Я не знаю, как тебе это сказать... Как о таком вообще разговаривать... Но я должен... Габриель, прости, но я, кажется, догадываюсь, кто ты. Габриель изобразила ленивое любопытство. - Все это время я искал встречи с тобой. Наверное, это заставляло Кетрин думать, что я все еще пытаюсь ухаживать за тобой, но это не так. Я хотел тебя попросить кое-о-чем... Габриель, пожалуйста, сделай меня таким же, как ты. Ведь ты можешь это сделать? Не важно, что мне придется сделать для этого, я готов на все. Я не хочу меняться. Не хочу стареть и умирать. Ты ведь можешь сделать меня таким? Вечно молодым? Пожалуйста, я прошу тебя... Если ты захочешь, я останусь с тобой навсегда, я буду твоей верной болонкой, что угодно. Если прикажешь - я исчезну из твоей жизни, и ты больше никогда ничего обо мне не услышишь. Только сделай это, Габриель, пожалуйста... Он говорил что-то еще. Габриель смотрела на него пустым скучающим взглядом. Когда он наконец замолчал, она произнесла: - Стюарт. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Руки Стюарта дрогнули. Воспользовавшись этим, Габриель отступила на шаг. - Может быть, тебе навестить леди Анжелину? Говорят, в том монастыре, где она находится, знают толк в лекарстве. Там тебе должны помочь. Стюарт побледнел. - Но... Габриель... Я же... Клянусь, я никому ничего не расскажу, только... пожалуйста! Габриель! Не делай из меня дурака! Ты... Ты же... не человек! Габриель даже не улыбнулась. - Если ты о моем терпении, то, пожалуй да, оно нечеловеческое. Но и ему есть предел. Стюарт Горден, я весьма признательна твоей семье за гостеприимство и заботу. Но, пожалуйста, не пользуйся своим положением хозяина, чтобы кричать на меня. Пожалуйста, оставь меня одну. И, если не трудно, пришли кого-нибудь из прислуги. Мне и так неловко из-за того, что я была вынуждена принимать гостя в неподобающем виде. Стюарт был взбешен. Выступившие на бледном лице алые пятна делали его похожим на гриб, пораженный яркой плесенью. Стиснув кулаки, он хотел что-то сказать, но сдержался и торопливо вышел из комнаты. Габриель почувствовала облегчение. Когда присланные Горденом горничные помогли ей привести себя в порядок, она ненадолго покинула комнату, чтобы еще раз засвидетельствовать свою благодарность хозяйке дома. Габриель хотела навестить Джима, но тот спал, не зная ничего о том, что в доме находится его сестра. Она решила не будить его, а дождаться, пока он проснется сам. Габриель вернулась в комнату, которую в мыслях уже называла своей, и тут горничная сообщила ей о том, что один гость просит принять его. Когда Габриель дала согласие, горничная ушла, и через некоторое время к ней вошел Энжел Кассен. Он опирался на трость с большим круглым набалдашником. Кроме того, его сопровождал слуга, без помощи которого королевскому советнику было сложно передвигаться. Но выглядел Кассен при этом опрятно и держался с приличествующим ему достоинством. Одежда на нем была свежая, пустую глазницу закрывала черная повязка, а с одного плеча, прикрывая культю, ниспадал тонкий шелковый плащ. - Приветствую Вас, леди Габриель, - Кассен слегка поклонился. - Прошу прощения за то, что посмел нарушить ваш покой. Уделите мне немного времени? - Да, разумеется, - ответила Габриель. - Присаживайтесь, советник. В сопровождении слуги Кассен подошел к креслу, на котором не так давно, беседуя с призраком, сидела сама Габриель. Не без труда заняв его, Кассен отпустил слугу, и, когда закрылась дверь, позволил себе секундную слабость - маска светской учтивости слетела с его лица, обнажив усталость, тревогу и боль. - Ну, как? - спросил он Габриель. Та села в кресло на место недавнего призрака. - Все кончено, - ответила она. Кассен кивнул. - Что ты теперь намереваешься делать? Габриель пожала плечами. - Сначала я выслушаю тебя. Скорее всего, ты подскажешь мне, как следует поступить в такой сложной ситуации. Губы советника тронула улыбка. - Вы переоцениваете мои способности, миледи... Я видел Гордена-старшего. Он чем-то весьма недоволен. - Я отказалась стать его королевой. - Нахальный юноша. - Больше, чем можно себе представить, - Габриель повернула и немного запрокинула голову, продемонстрировав открытую шею. Кассен ее понял. - Значит, он догадался? - Я выставила его дураком в его собственных глазах. - Хорошо. Однако это только усугубляет имеющуюся у нас проблему. - Что ты имеешь в виду, Кассен? - Догадался он - могут догадаться и другие. Габриель покачала головой. - Этого не произойдет, Кассен... Есть какие-нибудь новости? - С нашей последней встречи? Нет, не думаю... Разве что я получил письмо из монастыря, где сейчас пребывает леди Анжелина. Улучшений пока не наблюдается. - Меня должна интересовать ее судьба, Кассен? - Вам решать, миледи. Когда-то ваша покойная сестра настойчиво просила меня разузнать о ней. - И что же? Советник Кассен вздохнул. - Его величество никогда не спал с леди Анжелиной. Это его внебрачная дочь от баронессы Баттерфорд, она ваша сводная сестра. Признать ее значило бы признать и то, что король изменял Ее величеству, а это бросило бы тень и на его брак, и на саму Анжелину. Тем не менее, Его величество желал девушке наилучшего будущего. Теперь об этом, разумеется, сложно говорить. - Мы должны позаботиться о ней, - немного поразмыслив над его словами, сказала Габриель. - Но не так, чтобы кто-то мог счесть, будто бы она имеет для нас какое-то значение. Советник усмехнулся. - Вы говорите, как настоящая королева, миледи. Габриель прикрыла глаза и снова покачала головой. - Нет, Кассен. Даже не думай об этом. Я намереваюсь скрыться. Мне нельзя вести прежний образ жизни. - Тогда кто встанет во главе дома Ольдкейм? - Королем будет Джим. - Габриель... Джиму четырнадцать. Он слишком юн для этого. К тому же, не имеет должной подготовки. У него было два старших брата и две старшие сестры. Никто не рассчитывал, что он может стать королем. Его не готовили к этому. Габриель развела руками. - Меня, между прочим, тоже никто не готовил стать королевой. Править я не умею, не хочу и не буду, и никто меня не заставит, а выйти замуж, чтобы подарить королевству нового короля и наследников, я не могу. Так что придется Джиму стать королем. Ничего не поделаешь, Кассен. - Ты уже виделась с ним? - Еще нет. - Тогда, возможно, ты вскоре изменишь свое мнение. Габриель насторожилась. - А в чем, собственно, дело? - Джим ранен, и, хотя ранение не очень серьезное, выздоравливает он медленно. Он напуган, сбит с толку... Когда Кетрин напала на него, он находился в казарме Военной Академии, в комнате с тремя своими друзьями. Его спасли, но один юноша почти сразу умер от потери крови. Джим ничего не понимает и, хуже того, боится что-то понимать. Он почти не разговаривает. И ни о ком не спрашивает - ни о братьях, ни об отце, ни о тебе, Габриель. Очевидно, он считает, что вы все мертвы, раз уж не приходите его навестить, или даже превратились в чудовищ. - Значит, он не может не думать о том, что ему придется стать королем. Это лишь упрощает задачу, Кассен. Советник сокрушенно покачал головой. - Я не могу заставлять тебя занять престол, Габриель. В сложившейся ситуации это было бы нелепо. Но не оставляй Джима сейчас. Ему нужно время, чтобы свыкнуться со своей новой ролью, и поддержка, чтобы стать хорошим правителем. Поэтому не покидай двор, пока можешь. Едва успокоившись, Габриель насторожилась вновь. - А с чего ты взял, что я собираюсь куда-то? Вместо ответа Кассен вытащил из-под плаща небольшой прямоугольник из плотной бумаги и протянул его Габриель. Она взяла его и увидела, что это открытка, на которой был изображен вид на какой-то дворец. Вокруг дворца была праздничная иллюминация, гуляли и веселились люди. Поверх рисунка вилась лента с красивой надписью. - Ежегодный осенний бал в... Это же гораздо северней Ольдкейма? Что это значит, Кассен? - Когда ты исчезла, я понял, что случилось что-то недоброе. Первым местом, куда я наведался, был старый егерский кордон. Я не нашел там ничего, что привело бы меня к тебе. Там вообще ничего не было, только эта открытка. Переверни ее, Габриель. Габриель послушалась, и тут же ее глаза округлились от удивления. - Приглашение? - Именно, приглашение. Для тебя. На тот случай, если ты вернешься оттуда, куда тебя отправили. Когда я обнаружил его, я понял, что не найду тебя, но должен создать какую-нибудь легенду, которая объяснила бы твое отсутствие, когда ты вернешься. Габриель подняла от открытки взгляд и посмотрела на советника. - Почему ты думал, что я вернусь? - Тот, кто оставил приглашение для тебя, верил в это. А у него было гораздо больше оснований, чем у меня. Габриель кивнула и снова уставилась на открытку. Кто бы ее ни подписал - Герт, Холден, да хоть бы и сам Альзар - она была очень растрогана тем, что о ней не забыли, вычеркнув из мира носферату. В нее верили... Это многого стоило. Вот только что ей было делать с этим приглашением? Неужели они и в самом деле звали ее на этот бал? Но... зачем? Зачем - если не для встречи с другими носферату, которым предстояло наконец признать ее? Признать - или попытаться убить снова... Как бы то ни было, Габриель должна оказаться на этом балу. Когда он?.. Она снова взглянула на открытку и обомлела. Времени на дорогу почти не оставалось. Но это не значит, что она не попытается успеть. - Вижу, ты собралась ехать туда, - произнес Кассен и тяжело вздохнул. - Я так и думал... - Спасибо тебе, Кассен, - прошептала Габриель. - И когда ты отправляешься? - Немедленно. - Даже не повидавшись с Джимом? Габриель поднялась. - Если я не вернусь, ему будет лучше думать, что я уже давно мертва. Кассен усмехнулся. - Габриель, не решай за людей, как им будет лучше. Не лишай их возможности увидеть дорогого человека, пускай и в последний раз. Час или два ничего не решат в твоем путешествии. Сходи к Джиму. Габриель задумалась на минуту - потом кивнула и твердо направилась к двери. - Заодно скажешь ему, что он теперь король, - бросил ей в спину Кассен. В голосе советника слышался смех. Габриель остановилась и, медленно обернувшись, пристально посмотрела на него. - Кассен... Если бы я сказала, что собираюсь стать королевой, что бы ты на это ответил? - Да ради Бога, - невозмутимо ответил Кассен. Габриель прищурилась. - Неужели ты готов подчиняться такому чудовищу, как я? - А почему бы и нет? У всех правителей свои недостатки. Кто-то ленив, кто-то глуп, кто-то жаден... Кто-то предпочитает видеть в своей постели детей, кто-то зависит от алкоголя или опиума. - Но никто из них не убивает людей. - Лично - нет... Почти никогда. На губах советника играла страшная едва заметная улыбка. - А если бы я сказала тебе, что голодна? Прямо сейчас? Опираясь на трость, Кассен поднялся. - Я ответил бы, что распорядился отложить на неопределенное время казни нескольких государственных преступников, а потом предложил бы составить мне компанию в инспекционной поездке в городскую тюрьму. И запер бы меня в одной из камер, дождавшись подходящего момента? - подумала Габриель и почти сразу поняла - нет. Кассен множество раз имел возможность убить ее, но ни разу не воспользовался своим шансом. Он убил бы ее раньше, если бы хотел... Вот у кого вампирам еще учиться и учиться. - Твоя предусмотрительность поразительна, Кассен, - произнесла Габриель. - Ты страшный человек. - Этот человек на вашей стороне, миледи, - Кассен склонил голову, словно ему сделали комплимент. - Я распоряжусь подать для вас дорожную карету. - Благодарю, Кассен. Но лучше просто лошадь, - ответила Габриель и вышла из комнаты. С Кассеном что-то случилось, - решила она. - Он превратился в другого человека. Или же... нет? Вдруг он всегда был таким и просто носил маску, а теперь обстоятельства складывались так, что он был вынужден показать свое истинное лицо? Нет, не был вынужден... Осмелился. Решился. Счел, что может это себе позволить, - Да! Именно так. Он счел, что может позволить себе немного побыть собой. И вот Габриель увидела Кассена таким, каким для себя он был всегда: насмешливо-мудрый, предусмотрительно-преданный, он упивался своей властью, в том числе и властью над ней, Габриель, от которой зависела его собственная жизнь и судьба... Какая прочная связь между ними теперь, - подумала Габриель. - Страшная, прочная, прекрасная связь. Кассен ведь никогда не оставит ее, вне зависимости от того, прикажет она ему это или нет. Он наслаждается, служа ей, заботясь о ней, оберегая ее - и делая то, что ему заблагорассудится. Вот какое оно, истинное лицо королевского советника Энжела Кассена. А она? Сама Габриель? Является ли она тем человеком, каким видят ее окружающие? Настолько ли она смелая, чтобы показать им свое истинное лицо? Нет, дело совсем не в том, что она носферату. Дело в другом... Дело в том, что ее отец и старшие братья мертвы, ее любимая сестра тоже, а Габриель, отнимая человеческие жизни, продолжает жить, и... ей не плохо. Она чувствует глубокую, непроходящую печаль - но не умирает от горя. Ее печаль словно ночная бабочка, бьющая крылышками за стеклом комнаты, в которой горит свет, - неустанно бьется в прозрачную преграду, мельтешит, не улетает. Но она не может проникнуть внутрь. Рано или поздно ты просто перестаешь ее замечать, даже если бабочка никуда не исчезает. Вот и Габриель, потеряв почти всех своих близких, продолжит делать несчастными других людей. Она строит планы на будущее и способна даже улыбнуться. Да что же за чудовище она такое, если не может испытывать нормальные чувства? И, самое страшное, не превращение в носферату изменило ее. Она всегда была такой... Однажды Герт сказал ей, что она прирожденный убийца. Габриель обиделась на него тогда. Но в чем-то он был прав: в ней не хватало какой-то важной составляющей, чтобы она была обычным, нормальным человеком. Возможно, у нее попросту не было души. Интересно, а есть душа у ночной бабочки?.. 4. Джим Габриель никогда не любила запах лекарств. Теперь же, многократно усиленный обонянием носферату, он был вовсе невыносимым. В комнату к Джиму она вошла после того, как прислуга доложила о ней, и брат ждал ее, стараясь удержать на своем лице улыбку. - Здравствуй, Джим, - сказала Габриель, улыбнувшись в ответ. Младший принц дома Ольдкейм был белокурым улыбчивым юношей, почти мальчишкой, на лицо которого только-только легла тень предстоящей жизни. Он полулежал на постели под балдахином, его фигуру освещало пламя нескольких свеч. Шторы на окнах комнаты были закрыты. Габриель подошла, присела на постель брата и некрепко сжала его мосластую ладонь. - Как ты себя чувствуешь? - спросила она. - Не так плохо, как всем кажется, - ответил Джим. - Но меня все равно отсюда не выпускают... А ты? Как ты себя чувствуешь, Габриель? Она улыбнулась шире, глаза превратились в тонкие щелочки. - Не так плохо, как надеются некоторые... Все закончилось, Джим. Он мгновенно понял, что она имела в виду. - Все закончилось... - эхом повторил он. Улыбка сошла с его лица. - И никто больше не придет. Мы остались вдвоем, да? Габриель кивнула. Она не сводила с брата печального взгляда, он тоже смотрел на ее, словно больше никого не было на всей земле, да и самого мира за стенами этой комнаты тоже не было - только темнота, темнота и темнота, а между ними, словно воскрешенные теплым светом свечей, проплывали лица дорогих им людей. О них хотелось говорить, их хотелось вспоминать - долго, не переставая, не замолкая ни на минуту, вспоминать каждый день, каждый миг их жизни, этой их жизни, которой больше не было, чтобы хоть как-то продлить... или хотя бы сберечь ее светлый образ. Но вернуться в ту жизнь и остаться в ней навсегда было нельзя. Габриель и Джим молчали. Глядя друг на друга, они молчали долго - и призраки, окружавшие их, стали отступать и растворяться. Оба, каждый по-своему, приняли то, что произошло. И пусть печаль терзала их сердца, там же была и смелость, чтобы смотреть в будущее. - Ты ведь понимаешь, что это значит, Джим, - сказала наконец Габриель. - Я готов служить тебе как... - Нет, - перебила его она. - Королем станешь ты. Ты ведь думал об этом? Ошеломленный, Джим молчал. - Прости меня, Джим, - продолжала тем временем Габриель. - Наверное, это несправедливо по отношению к тебе. Но так будет лучше, поверь мне. - Ты пришла, чтобы сказать мне это? - Я пришла, чтобы сказать тебе, что ты должен поправляться, Джим. Ты должен набираться сил. Девушка и подросток - не лучшее, что может остаться у королевства, когда ни короля, ни наследников больше нет. Но мы все, что есть у Ольдкейма. Ты станешь хорошим королем, с тобой будут считаться. Ты докажешь, что ты чего-то стоишь. Так ведь, Джим? Губы младшего принца искривились в горькой усмешке. - За что ты так со мной? Почему ты меня на это обрекаешь? Все это... Я не хочу прожить такую жизнь. Габриель уставилась на брата с удивлением. - О чем ты? - Я не хочу жить при дворе. Не хочу всех этих балов, приемов, бесконечных обедов... Всей этой мишуры и глупости. Я думал... Нет, я никогда не думал, что стану королем, но мне этого и не хотелось. Я думал, что если что-то случится с моими братьями, королевой станешь ты. Я бы с одинаковой радостью служил отцу, моим братьям или тебе - я мог бы стать хорошим генералом. Но даже если бы я остался простым солдатом, я был бы более счастлив на плацу, чем на паркете в замке. Ты понимаешь меня, Габриель? - Больше, чем ты думаешь, - она пожала его руку. - Прости меня, Джим. Я вынуждаю тебя к этому... В свое оправдание я скажу лишь, что буду тебе помогать. Я останусь рядом с тобой... столько, сколько смогу, - она вспомнила слова Кассена и улыбнулась своим собственным мыслям. Все-таки королевский советник был прав... - Это я стану твоим солдатом, а ты будешь моим королем. Поверь мне, так будет лучше. - Габриель выпустила руку брата и поднялась. - А сейчас мне нужно идти. Я должна еще на некоторое время оставить тебя, Джим. А ты пока подумай, какое королевство ты хочешь видеть за окнами своего замка. В каком мире ты хочешь жить. И о порядке в замке подумай тоже. Сейчас тебе представляется редкая возможность сделать Ольдкейм таким, каким ты хочешь. Если решишь заняться какими-нибудь вопросами, позови Кассена - он знает, что нуждается в твоем вмешательстве прежде всего. Ты можешь доверять ему. Но себе все-таки доверяй больше. Джим вяло улыбнулся. Он смотрел на сестру, но взгляд его блуждал и будто бы не мог на ней сфокусироваться. - Не уходи... Габриель... - Я вернусь, Джим. Что бы там ни пытались сотворить со мной носферату, я обязательно вернусь, - подумала Габриель. Теперь она не могла не вернуться. Она была должна, она чувствовала, что нужна брату... А еще, кажется, она хотела вернуться... Хотела бы вернуться в Ольдкейм. Потом, когда все и в самом деле закончится. А сейчас ей нужно было отправляться в путь. Даже лучшая лошадь не выдержит всего путешествия в нужном темпе, в какой-то момент придется ее сменить. А значит, Габриель нужны деньги, достаточная для путешествия сумма, а еще хорошая дорожная одежда... Кстати, Джим вытянулся и раздался в плечах за последний год, а Габриель очень сильно потеряла в весе. Теперь они были примерно одной комплекции. - Джим, твоя зимняя кадетская форма здесь? - с неожиданной бодростью в голосе спросила Габриель. Джим встрепенулся. - В гардеробе висит. А что? - Ты не мог бы мне ее одолжить? Я верну ее, обещаю. Младший принц опешил. - Да, конечно... Куда ты собираешься, Габриель? - На север. Мне обязательно нужно побывать в одном месте. Не беспокойся. Думаю, это не займет много времени. Ночь двенадцатая. Бал носферату Ночь двенадцатая. Бал носферату 1. Неожиданная встреча Есть особенные прогулки, которые ни с кем нельзя делить. В такое время суток, зазор между вечером и ночью, когда мысли кажутся осязаемыми - гладкими, как шелк, или же бархатистыми на ощупь. Когда сумрак становится влажным и таким плотным, что, кажется, колышется по порывами ветра, когда оголенные остовы деревьев вздымают свои ветви, постепенно исчезающие в небесной тьме, когда человеческие силуэты становятся расплывчатыми, а мир зыбким, и можно фантазировать, домысливая все, что больше не видно... Когда никто не беспокоится о тебе - но никто и не знает, где ты - вот тогда... Тогда приходит это самое ощущение. Ощущение собственной абсолютности. Словно ты один во всем мире, но мир - темнота, и это только твое воображение рисует в его темноте деревья, блестящую от луж грязную дорогу и расплывчатые силуэты других людей... Этих живых и в то же время таких нереальных людей. Когда наступает темнота, люди становятся одинокими и уязвимыми. Они спешат покинуть улицу, забраться в свои уютные норки. Они думают, что стены и запоры на дверях защитят их от всех опасностей, но ведь это не так, верно? Люди зажигают свет - но что может сделать крохотный огонек свечи против целого моря темноты? Темнота просто подождет своего часа, постоит в сторонке, снисходительно глядя в высветленные окна, а потом - резкий бросок - и вот она уже здесь, близко, совсем рядом... Темнота окружила, обступила человечка, и в темноте к нему приходят страхи. Люди так не любят одиночества - но сейчас любой человек отдал бы полжизни за то, чтобы убедиться: рядом с ним никого нет. Но темнота никогда не позволит сделать ему этого. Она искажает время, она выворачивает наизнанку пространство, и вот кажется, что совсем рядом с тобой стоит кто-то бесшумный и темный. Ты чувствуешь его осторожное дыхание своей кожей, ты знаешь, что он видит тебя и ждет только какого-то одному ему известного сигнала, чтобы броситься на тебя, но пока он стоит не шевелясь - и ты тоже боишься шелохнуться, как будто неподвижность может спасти тебя... - Ты чего? - хохотнула рыжая простоволосая девица и еще крепче вцепилась в локоть своего смущенного спутника. - Ты что, испугался? Да не может такого быть!.. Габриель проводила гуляющую парочку взглядом. Она испытывала к ним почти нежность. Потом она повернулась и снова посмотрела на белый дворец, возвышающийся в конце широкой, обсаженной деревьями улицы. Дворец был высокий, с двумя длинными низкими пристройками, оканчивавшимися небольшими башенками. От него струилось ощущение монументальности - словно король в белоснежных одеждах, гневаясь, ударил двумя руками со сжатыми кулаками по темной поверхности стола. Дворец был украшен праздничными огнями, огни и гирлянды украшали и аллею, ведущую к нему. К парадному крыльцу то и дело подъезжали кареты. Бал обещал быть грандиозным. И, хотя путь был неблизкий, Габриель успевала на него. Она уже собиралась двинуться в сторону дворца - пусть не в карете, а пешком и в шинели с чужого плеча, это не имело никакого значения. У нее было приглашение. А если ее не впустят через парадный вход, она найдет другой и все равно проникнет во дворец. Так она думала - и вдруг совсем рядом послышался бодрый юношеский голос. - Гейбл! Эй, Гейбл! Ты ли это? Габриель обернулась. К ней, поскальзываясь на грязи, спешил Сурок. Он был одет в ярко-красный костюм с куцей накидкой, его косую нелепо-длинную челку трепало ветром. - Здравствуй, - только и сумела произнести Габриель. Сурок был из какой-то другой, чужой и уже почти забытой жизни. Здесь и сейчас он казался Габриель заблудившимся во времени призраком. - Здравствуй, Гейбл! Вот уж не думал, что увижу тебя здесь! Что ты здесь делаешь? Почему так странно выглядишь? - Странно? - Твои волосы... и одежда... Ты похожа на мальчишку! Непослушного, сбежавшего из военной академии мальчишку! - Это шинель моего младшего брата. Просто она немного потрепалась в дороге. - Ясненько... - Сурок так спешил, что запыхался и теперь стоял, опираясь ладонями на колени. Из его рта вырывался белый парок. Когда он втягивал в себя воздух, было слышно, как клокотали его легкие. - Так какими судьбами? - Я приехала на бал, - сказала правду Габриель. - В таком виде? - Сурок выпрямился. - Это же не бал-маскарад! К тому же, он скоро начнется! Где ты остановилась? - Да нигде пока, - Габриель неловко улыбнулась. - Я как-то не подумала обо всем этом. Сурок рассмеялся, хотел что-то сказать, но тут же глубоко, страшно закашлялся. Габриель машинально отметила, что болезнь постепенно забирает ее друга, а тот, хотя и все прекрасно понимает, продолжает делать вид, что все в порядке. - А сам-то ты как тут очутился? - спросила она. - Остальные тоже здесь? - Да... Здесь, - Сурок отдышался, вытер губы тыльной стороной ладони, мельком взглянул на нее. Крови, к счастью, не было. - Мы выступаем на балу вместе еще несколькими труппами... Ты могла бы присоединиться к нам! Номеров с твоим участием, конечно, не будет, но ведь во дворец пустят всю труппу - и выступающих, и запасных. Хотя, надо еще у дядюшки Карлоса спросить - может, ты потанцуешь в интерлюдии, ты же всегда нравилась публике... Ну так что, ты согласна? Идем, Гейбл! По крайней мере, мы точно вытряхнем тебя из этого мрачного одеяния и найдем что-нибудь повеселей. Королевой бала ты не будешь, но выпустить тебя на паркет в танцевальной зале будет можно! Габриель улыбнулась. Сурок, пытающийся заботиться о ней, казался ей очень трогательным. - Сурок... Спасибо тебе. Но мне не нужна помощь, чтобы попасть на бал. У меня есть приглашение. - Приглашение? - Сурок уставился на нее с сомнением. Габриель кивнула. Сурок было удивился - и тут же скорчил ехидную физиономию. - А, я понял! Ты ухитрилась стащить его у одной из тех расфуфыренных дамочек, которые слетаются сюда со всей Европы! Да ты умница, Гейбл! Пойдем, - его пальцы скользнули по рукаву ее шинели. - В таком случае ты действительно не можешь пойти туда во всем этом! Габриель осторожно высвободила руку. Ее не очень-то волновал ее внешний вид - были вопросы посерьезней. Хотя, Сурок был прав: ей не следует являться к носферату в таком виде. Она хочет показаться уверенной в себе, но не бестактной и уж тем более не смешной. Но раз уж она багаж с собой не взяла, да и не могла взять, ей подыскать себе какой-нибудь более приличный наряд уже здесь - вот только нужно как-то отделаться от знакомца. Это случайное столкновение грозило обернуться встречей со всей остальной труппой. Габриель этого не хотела. - Прости, Сурок. Я не могу... - начала она. - Эй, Сурок! Сурок! Я же тебя повсюду ищу! - послышался вдруг еще один, тоже знакомый голос. К ним торопливо шла рослая мосластая женщина с копной выбеленных волос. - Я раздобыла фитиль для Питера. Надеюсь, он заставит этот чертов дворец взлететь на воздух. С кем это ты тут болтаешь? Гейбл? Это ты? Да ладно!.. - она отклонилась, чтобы с высоты своего немалого роста рассмотреть собеседницу Сурка, а потом подалась вперед и обняла Габриель. - Здравствуй, крошка! У Доминики все были крошками. - Здравствуй, Ник. Как поживаешь? - Цвету, как роза весной! - она развела руками, в левой был знатный моток фитиля. - Вот только на запах слетаются не бабочки, а навозные жуки! - И она громко рассмеялась своей шутке. - Ника, навозные жуки не летают! - устало поправил ее Сурок. - Не знаю, не знаю! Мои очень даже... Габриель улыбнулась. Что-то очень милое было во всей этой глупости. - Ладно, была рада повидаться с вами, - робко начала она. Но Ника тут же перебила ее. - А ты куда? Ты ведь нас искала, разве нет? Наконец-то надумала к нам присоединиться! - Нет, я... - Умница! - Доминика снова обняла Габриель. - А того белобрысенького паренька не привела? Ну, помнишь, он был с тобой тогда... - Ника, Гейбл приехала на бал, - произнес Сурок. - У нее даже есть приглашение. Вот только пойти туда она собирается в таком виде. Доминика выпустила Габриель из объятий, отклонилась по привычке и ахнула, изобразив на лице уморительно-преувеличенное выражение ужаса. - Что, прямо в таком? Крошка, если ты пойдешь туда вовсе без одежды, будет и то лучше. Давай-ка мы тебе что-нибудь подберем... По старой дружбе... - Ника, я тороплюсь и... - Разумеется, торопишься! - Ника схватила Габриель за руку, да так бесцеремонно, что та чуть было не отшвырнула подругу в сторону - при теперешней силе Габриель бы это ничего не стоило. - Разумеется, ты торопишься, поэтому нам всем тоже надо поторопиться! Нужно привести тебя в порядок! Ты просто не имеешь права выглядеть так, Гейбл! - Все это она говорила, таща Габриель за собой по улице. Сурок едва поспевал за ними. - Знаю! - воскликнула вдруг Доминика и остановилась так резко, что Габриель чуть не налетела на нее. - Я знаю, во что мы тебя оденем! Ты помнишь то платье, в котором ты пришла? Ну, тогда, перед выступлением у вас в городе в Королевском парке? Это же настоящее платье принцессы! Не знаю и знать не хочу, откуда оно у тебя взялось, но Камилла наверняка сохранил его! Вот в нем на бал ты и пойдешь... - и она снова повлекла Габриель за собой. Габриель могла вырваться. Могла вырваться и исчезнуть - и сделать это так быстро, что Сурок и Доминика ничего бы не поняли. И какая-то часть разума настойчиво твердила ей о том, что так и нужно сделать, причем немедленно, пока кто-то еще из старых знакомых не увидел ее. Но вместо того Габриель позволяла Доминике вести себя вперед - по крохотным извилистым улочкам, по грязи и помоям, заполнявшим улицы, вперед, в темноту, к дверям крошечной дешевой гостиницы. - Оцени! - воскликнула Доминика, остановившись у крыльца. - Нам даже проживание оплатили! - она забарабанила кулаком в дверь. - Комнаты, правда, дерьмо, крысы посреди ночи на голову падают, клопов хоть горстями греби. Но все лучше вагончика... Где-то за дверью по полу забухали тяжелые сапоги, отчего все ветхое здание сотрясалось и, казалось, даже постанывало. Потом дверь отворилась, и мимо тучного хозяина комнат Доминика втащила Габриель внутрь. - Посторонних приказали... - начал хриплым басом хозяин, но Доминика своим голом легко перекрыла его возмущение. - Это не посторонний, это член труппы! Сурок, позови Камиллу! И Эжени, если она еще здесь, пускай притащит свой грим, у нее получше. Скажи, что Гейбл здесь и мы будем делать из нее красотку! Идем, крошка... А ты молчи, а то растолстеешь еще сильнее! - прикрикнула она на хозяина гостиницы и, так и не выпустив руки Габриель, повела гостью в свою комнату. Габриель едва поспевала за семимильными шагами Доминики, которым не помехой было даже длинное платье. 2. Комедианты - Гейбл! - воскликнул Камилла, едва оказавшись на пороге комнаты Доминики. - А мы думали, куда ты исчезла... Ты ведь даже гонорар тогда не забрала! Как ты изменилась... Это и в самом деле ты? - Конечно, это Гейбл! А ты думаешь, это дух святой! Заходи давай. Платье принес? - Конечно, принес! - Привет, Камилла, - Габриель машинально попыталась повернуть голову, чтобы улыбнуться ему, но Доминика сердито, хотя и не сильно дернула ее за волосы. - А ну сиди смирно! Я тебе тут, между прочим, прическу делаю! - Может, обойдемся без нее? - в который раз спросила Габриель. - У меня волосы еще слишком короткие. - Вот именно, что короткие! Не обойдемся. Ты же не какая-нибудь оборванка с улицы, ты настоящая светская дама. А светская дама не может явиться на бал с вороньим гнездом на голове! Кто ж тебя так обкорнал, а? Неужто солдаты развлекались? - Да нет, это я сама... - Сама? - Случайно... На свече спалила. Уснула и не заметила... - Ах, вот оно что... Ну, тебе еще повезло! Какая ты рыженькая стала... - Да я всегда была такой, подкрашивалась просто, чтобы не так выделяться. Сама понимаешь... - Понимаю... Ха! - Доминика тряхнула своей шевелюрой. - Я вот крашусь, наоборот, чтобы выделяться!.. Камилла тем временем пересек комнату и бережно опустил на постель Доминики прекрасное платье цвета топленого молока, узорно расшитого спереди светло-золотистой нитью. - Спасибо, что сохранил его, Камилла, - скосив глаза, сказала Габриель. - Я примерял его, Гейбл, - отозвался Камилла. - Хотел в нем выступать, раз уж ты не вернулась за ним. Но корсаж слишком глубокий, было бы заметно, что у меня грудь не настоящая, так что платье мне не подошло. Продавать его не было нужды. Я хранил его, надеясь, что оно кому-нибудь пригодится. Хорошо, что ты его снова наденешь, Гейбл. - Чудо, что его не сожрала моль, - сказала Доминика. - Моль шелк не ест! - произнесла Эжени, входя в комнату. В руках у нее была большая плетеная коробка с крышкой. - Это же каждая женщина знает. - У нас сегодня что, урок естествознания или день насекомых? - вспыхнула Доминика и нечаянно дернула Габриель за волосы. - Сурок со своими жуками, теперь ты... - Это были твои жуки, Доминика! - Еще чего!.. Габриель стерпела. Она стерпела бы и большее. Она очень хорошо помнила тот момент, когда они с Сурком стояли на аллее, ведущей к замку, и она еще могла уйти... и не ушла. Она позволила узнать себя, привести себя сюда, в грязную, заваленную хламом гостиницу, где ютилась ее знакомая труппа, позволила им возиться с собой, заботливо суетиться вокруг себя... Боясь признаться себе самой в этом, Габриель была счастлива. Может, к черту его, этот Ольдкейм? - подумала вдруг она. - Останусь здесь, среди этих людей... Только пусть они никогда не узнают, кто она на самом деле. Отныне она будет простой циркачкой и комедианткой, вечно молодой танцовщицей, которой блестяще удается изображать светских дам... Нет, - одернула себя Габриель. Ольдкейм она теперь, может быть, бы и бросила. Но бросить Джима она не могла. А он ждал ее возвращения. - Эжени, принеси панье! - А перчатки с веером у нас найдутся? - Обойдемся без веера! Камилла, у тебя подходящие перчатки есть? - А можно я ей макияж сделаю? - Сделай! Только не преврати ее в Коломбину, сегодня это неуместно! - Я превращу ее в Изабеллу... - Она и так хороша! Настоящая принцесса! Габриель улыбнулась про себя. Настоящая. Принцесса. Носферату. 3. Осенний праздник Вскоре все члены труппы, что задержались в гостинице, были вынуждены отправиться во дворец, причем весьма и весьма поспешить - они слишком сильно задержались из-за нежданной гостьи. Габриель не поехала вместе с ними. Вместо этого она осталась в опустевшем доме, общем и ничьем, как весь этот мир. Не боясь помять платье, она сидела в вытертом кресле, глядя в пустое черное окно, и ждала. Наконец незадолго до полуночи она поднялась, сошла по лестнице в нижний зал и подошла к конторке, за которой, виднеясь из-за нее с обеих сторон, возился владелец гостиницы. Она положила на конторку золотую монету и попросила подать для нее экипаж. Толстяк сам бросился исполнять ее просьбу. Ожидание Габриель длилось не более четверти часа. После чего она забралась в поданный к крыльцу экипаж и отправилась в замок. Дорога была близкой, но не настолько, чтобы преодолевать ее пешком в бальном платье. Почти все гости, вероятно, уже собрались во дворце, поэтому подъездная аллея пустовала. Извозчик остановил лошадей и, спрыгнув с козел, открыл дверцу экипажа перед Габриель и подал ей руку. Габриель торопливо рассчиталась с ним - и, подобрав платье, принялась подниматься по ступеням дворца. Наверное, с точки зрения лакеев, стоящих у дверей, девушка, приехавшая на бал в наемном экипаже и без сопровождения, выглядела весьма необычно. Однако вида они не подали, продемонстрировав хорошее воспитание. Пройдя через открывшиеся перед ней двери, Габриель оказалась в небольшом зале, отделанном в белых, розовых и золотых тонах. К ней подошел дворецкий, с ним был слуга. Слуга молча принял плащ Габриель, дворецкий учтиво поинтересовался ее именем с целью отыскать его в списках приглашенных на бал. Тогда Габриель достала простую открытку и протянула ему. На лице дворецкого отразилось секундное замешательство, после чего он в который раз извинился без видимой на то причины, как того требовали правила этикета, и предложил Габриель проводить ее. Дворец изнутри сиял, как раскрытая шкатулка с драгоценностями. Блеск был повсюду: на изысканных элементах декора и приборах, на хрустале люстр, на гостях, увешанных украшениями. Повсюду звучала музыка, повсюду танцевали и веселились, а маслянисто-желтый свет, казалось, был жидким, люди дышали им вместо воздуха. Во дворце царила духота, несмотря на распахнутые окна, холодный полумрак за которыми стоял стеной - протяни руку и погладь, если хочется. Дворецкий остановился перед одной из зал и, склонившись, жестом предложил Габриель войти. Она сделала шаг в распахнутые перед ней двери... Бал. Огромный, невиданный бал клубился в зале, такой большой, что внутри нее можно было выстроить еще одно здание. Для танцующих играл оркестр, спрятанный на круглом балконе, расположенном вдоль стен залы, отчего музыка низливалась, многократно усиленная куполом. Играли вальс. Это была прекрасная, чистая мелодия, творимая из ничего десятками согласными друг с другом инструментов. Казалось, она пронизывает все вокруг. С причудливо расписанного потолка свисали люстры, между ними были натянуты хрустальные гирлянды, и все это дрожало, наполняя воздух завораживающим мерцанием. Габриель не сразу смогла отвести от этого великолепия взгляд. А когда она все-таки посмотрела на тех, кто собрался зале, не без удивления заметила, что на многих из них надеты маски. Впрочем, как знала Габриель не понаслышке, элита общества зачастую только так и может веселиться. Она прошла вдоль одной из стен, улавливая обрывки ничтожных и неинтересных разговоров, которыми занимали себя не танцующие гости. Габриель удивилась: как можно было не танцевать под столь прекрасную музыку в таком волшебном месте? Но эта мысль была мимолетной, как сами звуки вальса, порхающие вокруг нее. Неплохо было бы сообразить, что следует делать дальше, - подумала Габриель и вдруг заметила среди небольшой группы гостей, стоящих в отдалении, знакомую фигуру. Она с трудом сдержала широкую улыбку, позволив своим губам лишь чуть-чуть натянуться, и уверенно пошла вперед. Он случайно оглянулся, краем глаза заметил ее, обернулся уже намеренно - и, извинившись перед собеседниками, поспешил ей навстречу. Когда они сблизились, он раскланялся, как того требовал этикет. Габриель ответила изящным книксеном. Потом они взглянули друг другу в глаза - да так и застыли, не обмолвившись ни словом. - Здравствуй, Холден, - наконец произнесла Габриель, заметив, что их странное поведение привлекает внимание окружающих. - Здравствуй, Габриель, - ответил он. - Значит, ты получила наше послание? - Да, я получила его... Когда вернулась. - И... как давно ты вернулась? - Совсем недавно. Там очень скверное транспортное сообщение. Я долго ждала корабль, который мог бы отвезти меня на континент. Зато я привезла послание. Оно для тебя и для Гектора. - Послание? От кого? - Неважно. Оно совсем небольшое, - Габриель отвернулась, недолго понаблюдала за пестрой движущейся толпой. Потом она снова посмотрела на собеседника. - Холден, в тех широтах я встретила сирокко. Веки носферату дрогнули, глаза расширились. На его лице мгновенно сменили друг друга удивление, радость и беспокойство. - Как... Как у него дела? Габриель улыбнулась. Мелодия вальса, наполнявшая зал и прежде лишь витавшая вокруг нее, стала просачиваться в нее сквозь кожу, заставляя отзываться каждую частичку ее души. - Холден... - Да? - Потанцуй со мной. - Что? Улыбка Габриель стала жестче. - Потанцуй со мной, Холден, - настойчиво произнесла она. Он на секунду замешкался, потом шагнул к Габриель и легко увлек ее в сонм вальсирующих пар. - Он живет один в большом доме с прислугой, - произнесла Габриель, беззаботно отдаваясь на волю партнера. - Его уважают и опасаются. Он живет свободно и размеренно. Нельзя сказать, что он несчастен. Но он очень одинок, - пара разошлась на расстояние вытянутых рук, затем снова сблизилась. - А еще он не может покинуть остров. У него не хватает на это сил. Лицо Халдена помрачнело. - Никто из нас не может это исправить. - Да, пожалуй, - согласилась Габриель. - Это он помог тебе вернуться? - Он хотел, чтобы я осталась. Если ты имеешь в виду клетку, то он не спасал меня. Мы встретились значительно позже. Но я уже тогда намеревалась вернуться, и он не стал удерживать меня. И да, он помог мне. Холден ничего не ответил. Он безукоризненно выполнял все движения, но при этом погрузился в глубокие размышления, взгляд его был устремлен куда-то вниз и вбок. - А здесь что новенького? - игриво спросила Габриель. И тут же, став серьезной, добавила: - Что здесь происходит, Холден? - Бал, - просто ответил он. - Ежегодный бал, на который собираются все... - Все носферату? - Нет, нет, Габриель... Это было бы невозможно, - он снова посмотрел на нее. - Все наследники нашего клана. Ты понимаешь, о чем идет речь? Габриель кивнула. - Если ты действительно сумела сама выбраться из клетки, да еще и осмелилась прийти сюда, им стоит взглянуть на тебя, Габриель. Она снова кивнула и спросила: - Чья это была идея? Я имею в виду приглашение... Это придумал Герт? Или ты? Краешек губ Холдена дрогнул в незлой насмешке. - Ты не поверишь, Габриель. Это была идея Альзара. Габриель улыбнулась. Странное спокойствие вдруг окутало ее душу. Все отчего-то вмиг стало простым, понятным и совершенно нестрашным, словно она уже получила то, ради чего проделала столь долгий путь... Нет, не так. Словно ничего вообще не случалось - и все погибшие еще живы, и ее сестра влюблена и счастлива, и братья, как всегда, затеяли какую-то глупую проделку, она, Габриель, все еще человек, принцесса Ольдкейма, танцующая на балу в замке, и отец смотрит на нее с тихой радостью, утешающей его сердце... Довольно быстро Габриель поняла, что происходит. Все дело было в музыке. Пока они с Холденом разговаривали, в тысячный раз повторяя когда-то заученные и доведенные до автоматизма движения, музыка переменилась. Теперь это была мелодия, которую Габриель прекрасно знала, потому что много раз слышала ее в Ольдкейме. Она любила ее и любила под нее танцевать. Более быстрая, чем вальс, она не была лишена плавности, и в то же время в ней слышался какой-то странный, беспричинный надрыв - словно мучаешься тоской отчего-то, а отчего - понять не можешь, и больно, и сладко от этой нездешней тоски. Наверное, во всем были виноваты истекающие звуками скрипки... - Потанцуй со мной, Холден, - повторила Габриель. - Но ведь мы уже танцуем, - ответил он. - Разве не так? - Нет... Не так... Потанцуй со мной не так, Холден. - А как? - Я тебе покажу, - прошептала она - и увлекла его за собой в самую сердцевину бала. ...Это же даже не музыка - это движение звезд, когда смотришь на них, закрыв глаза. Это шелест крыльев темноты и песня ветра над пустыней, залитой лунным светом. Вот он, твой мир - и отныне он пребудет таким. В нем нет ничего человеческого, и в то же время нет ничего человечнее, потому что это мир, наполненный Богом. - Габриель?.. Это же не музыка звучит - это мельчайшая золотая пыльца, крохотные частицы солнечного света, витающие в воздухе, опускаются на кожу, проникают с дыханием в легкие - даже сейчас, когда солнце освещает другую сторону земли, другую сторону жизни, отныне более не доступную. Но это оно - солнце! - сияет внутри, светом своим сладостно обжигая душу... Солнце. Его видно, это солнце, это именно оно. Солнце проклюнулось, проросло внутри - новое солнце взамен того, которое больше не увидеть. Оно взошло, поднялось, восстало, воспарило! Это солнце живых внутри иного мира. Ты, выверни меня наизнанку, чтобы заглянуть солнцу в лицо. - Габриель!.. Ничего не было - и все уже случилось. Ничего не изменить, не исправить. И что бы ни оставалось там, в прошлом, со временем оно вызывает в сердце только печаль, которая не причиняет боли... Мы не слышим, если не вслушиваемся. Мы ничего не увидим, если не будем готовы посмотреть. Жить недостаточно, но уже одно это требует много времени и сил... и души. Если ничего не вкладывать в свою жизнь, если не тратить на нее свою душу, жизнь перестает стоить чего-то. Не важно, кто ты. Да, не важно! Нельзя стыдиться того, что ты есть, кем бы ты ни был. Всем, всем, даже самым страшным существам есть место в этом жутком и прекрасном мире... Знаешь, я ни о чем не жалею. Разве что скучаю немного по тебе, Кетрин. - Габриель... Выждав немного, она посмотрела на своего партнера. На лице того удивление, восторг и тревога смешивались в одно странное выражение. В тот же момент Габриель заметила, что, пока они танцевали, толпа расступилась, освободив пространство для них двоих. Никто вокруг не танцевал. Все на какое-то время превратились в зрителей чужого танца - дерзкого, трогательного и завораживающего. Теперь же, когда все закончилось, они не торопились расходиться, чтобы продолжить веселье, хотя музыка, переменившись, не прекратилась. Они тоже выждали какое-то время - а потом зааплодировали. Сдержанно, как и подобает ровне, а не актерам-комедиантам, но согласованно и с восхищением. Габриель и Холден раскланялись. Затем он отвел ее в сторону. - Ты не можешь не привлекать внимание, да? Неужели это тебе так нравится? - Мне нравится танцевать, - беззаботно ответила Габриель. На губах ее блуждала улыбка. - Пожалуй, это единственное, что мне нравится достаточно сильно... А еще я люблю петь. - Надеюсь, ты не собираешься петь здесь? - Нет, Холден. Я пою только в заброшенных храмах, - она улыбнулась шире. - И только глупые детские песенки. Холден промолчал. Он, разумеется, не понял, что она имела в виду, но не стал допытываться. И так было ясно: с тех пор, как они виделись в последний раз, Габриель довелось пережить столько, что теперь она имела право на маленькое личное безумие. - В следующий раз, когда тебе захочется потанцевать, я сыграю для тебя, - произнес Холден. Габриель оглянулась на него, словно она задремала и вдруг неожиданно проснулась. Она даже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Но тут к ним подошел Гектор. Не тратя время на приветствия, он сказал: - Они готовы выслушать тебя, Габриель. 4. Из ночи в ночь Это должно было быть темное и холодное подземелье с каменными стенами, драпированными алой тканью, со свечами, факелами или даже жаровнями, темное пламя которых, едва развеивая сумрак, не давало бы достаточно света и уж, конечно, не грело бы. Это должно было быть подземелье с мрачной и торжественной обстановкой, спускаться в которое предстояло по темной пыльной лестнице, уводящей, казалось бы, в недра земли, где сильнейшие и ужаснейшие создания правят человеческими судьбами. Это должно было быть подземелье, отвечающее притягательно-устрашающему ореолу, окружающему фигуру носферату - по крайней мере, в представлении обычных людей. Но это была всего лишь обыкновенная гостиная. Путь к ней лежал через анфиладу дворцовых комнат и широкий коридор, в котором Габриель, Гектор и Холден разошлись с небольшой группой мужчин и женщин. Их оглядели - кто-то с любопытством, кто-то с настороженностью, кто-то с неприязнью. Габриель заметила, что это тоже вампиры, и поняла, что их попросили покинуть общество остальных из-за ее появления. Несмотря на то, что враждебности с их стороны Габриель не ощущала, она вдруг почувствовала, что не хочет иметь с ними никакого дела. Вне зависимости от того, чем обернется предстоящая ей встреча. Небольшая гостиная была обставлена в восточном стиле. Здесь было множество ярких красок: листвяно-зеленых, сочно-синих, небесно-голубых, бодряще-красных, сладко-желтых, таинственно-фиолетовых и шелковисто-черных. Мебель обильно украшала позолота, подушки разных форм и размеров, щедро рассыпанные по низким кушеткам, были расшиты золотыми шнурами. На светло-желтом паркете лежал ворсистый ковер темно-красного цвета с причудливым геометрическим рисунком. Интерьер комнаты наполняло множество удивительных вещиц тонкой нездешней работы, каждую из которых очень хотелось тщательно рассмотреть - но, к сожалению, такой возможности не было. Габриель и ее спутников ждали. Помимо Гектора и Холдена присутствующих было четырнадцать. Среди них было три женщины, они сидели в глубоких креслах, одна курила кальян. Из тех, кто находился в комнате, Габриель были знакомы двое: альбинос Альзар, сидевший, вальяжно закинув ногу на ногу, и светловолосый, почти седой серокожий вампир, которого она видела на корабле... Он провожал ее в последний путь. - Это она, да? - чуть повернув голову, вполголоса спросил носферату, сидящий рядом с Альзаром. Тот, не сводя взгляда с Габриель, медленно кивнул. Его собеседник с легким сожалением вздохнул и, сняв с руки массивный перстень с изумрудом, протянул его Альзару. - Ты снова выиграл. Альзар взял перстень и красивым жестом надел его. Радовала его не добыча, а победа в заключенном пари. Неужели они спорили на меня? - подумала Габриель. - То есть, вернусь я или нет? Или отважусь ли прийти сюда?.. Тем временем светловолосый носферату сделал несколько шагов ей навстречу. - Здравствуй, Габриель, - с тихой грустью во вкрадчивом голосе произнес он. - Я Мерлин, старший этого клана. И от имени клана я приветствую тебя. - Добрый вечер, - негромко ответила Габриель и снова обвела присутствующих взглядом... и вдруг поняла, что, кажется, знает здесь еще одного. Это, конечно, было очень странно, но... Эти зачесанные назад темные волосы, овал лица, очертания скул, тонкие, напряженно сжатые губы и особенно взгляд, проницательный, немного мечтательный и в то же время какой-то отстраненный, словно тебе вот-вот скажут что-то такое, что навсегда изменит твою жизнь, - это лицо Габриель определенно где-то уже видела и, кажется, даже не раз. Вот только где?.. - Вижу, ты воспользовалась возможностью встретиться с нами, - заговорил снова Мерлин, не дав Габриель как следует обдумать свои наблюдения. Он словно не мог долго стоять на одном месте и, подойдя к гостье еще ближе, принялся по дуге обходить ее, заложив руки за спину. - Для чего ты пришла сюда? Габриель искоса посмотрела на него. Для чего она пришла сюда? Вопрос был совсем не простой. Она могла бы сказать, что пришла заявить о своих правах, но какие это были права? Права на что? Сообщество носферату ничего не было должно ей и ничего не могло ей дать. Габриель могла бы сказать им, что их методы расправы с себе подобными не так хороши, как они думают. Но это и так было понятно. Габриель повернула голову. - Я пришла сообщить, что являюсь наследницей Колетт Шевьен, - твердо произнесла она. Нравится вам это или нет - хотела она добавить, но сдержалась. - Это все. По гостиной прошелестел шепоток. Габриель не вслушивалась. Ей было не интересно. - У тебя есть доказательства? - обойдя ее и остановившись перед ней, спросил Мерлин. Габриель кивнула. Стащив перчатку, она подняла руку и растянула на пальцах цепочку, дважды обернутую вокруг них. На цепочке матово поблескивал золотой кулон. Мерлин протянул к нему руку, но Габриель сжала пальцы, прижав цепочку к ладони. - Прошу прощения, но тот, кто дал мне эту вещь, запретил отдавать ее другим. Мерлин кивнул. - Она приходила ко мне. Знаешь, как она тебя назвала? - он вдруг выбросил руку вперед и закрыл растопыренной пятерней глаза Габриель. - Поглотившая смерть. Габриель не шевелилась. Только медленно опустила руку, в которой держала медальон, и сильнее стиснула пальцы. - Покажи мне, как ты выбралась из клетки. И как ты вернула себе то, что отдала. Габриель могла бы кивнуть - она поняла, что от нее требуется. Но она оставалась неподвижной... Двигаться не хотелось. Рука, закрывавшая верхнюю половину ее лица, не пугала ее. Тяжелая и холодная, она источала силу, и при других обстоятельствах Габриель, возможно, даже потерлась бы об эту твердую ладонь, эти длинные упругие пальцы, как доверчивый ласковый котенок. Но сейчас она должна была сделать кое-что другое... Сосредоточившись, она воскресила в памяти тот момент, когда клетка рухнула с кормы корабля в темную зыбь. Она вспомнила, как клетка падала на дно, в долю секунды вместив весь свой ужас, боль и отчаяние этого момента и долгих дней, последовавших за ним. Она показала Мерлину, как пыталась открыть замок костью, и как ее разлагающееся тело ели рыбы. Она показала, как плавало солнце где-то над толщей воды, и постаралась дать почувствовать размазанные прикосновения его уничтожающих лучей. Наконец она рассказала, как уронила клетку в расселину, а потом пролезла между погнувшихся прутьев и еще долго ползла по дну, прежде чем выбралась на берег. Изнемогая от тоски и отвращения, она перетащила Мерлина в другое время, когда она ждала сестру в заброшенном храме и та пришла... В какой-то момент Габриель раскрылась совершенно и наконец дала волю своим чувствам - боли, ненависти, презрению, жалости и любви - и заставила себя повторить то, что уже сделала однажды. Теперь это было не так страшно, ведь теперь это все она испытывала не одна, теперь ее чувства были разделены на две души... Одну ее душу они бы просто уничтожили, выжгли бы дотла. Мерлин отдернул руку, словно и в самом деле обжегся о горькую чужую память. - Достаточно, - тихо произнес он. Габриель открыла глаза и увидела, что лицо вампира стало еще бледнее, чем прежде, а в глазах появилось что-то новое... Появилось и исчезло, безвозвратно поглощенное его душой. Габриель оглядела присутствующих, пытаясь понять, видели ли они то же, что и Мерлин. Но сообщество было непроницаемо. Глядя на гостью, оно безмолвствовало. Мерлин тем временем неторопливо подошел к одному из изящных, инкрустированных натуральным камнем и перламутром столиков, взял небольшой кубок и налил в него вина. Среди носферату снова послышался шепоток; на этот раз Габриель хотела уловить его, но не смогла. Она чувствовала слабость, и даже то, как ее переживания, подобно поднятой со дна реки мути, теперь успокаивались, было для нее болезненным. - Скажи, Габриель, как ты собираешься использовать свой дар? - спросил Мерлин, неторопливо возвращаясь к ней с кубком в руке. - Дар? - переспросила Габриель. Мерлин кивнул. - Ах, дар... Пока не знаю. Это зависит от обстоятельств, в которых я окажусь. - Безответственна, как все женщины, - произнес кто-то из носферату. - Между прочим, кое-кому это бы совсем не повредило, - возразила женщина, курящая кальян. - Колетт Шевьен всегда отличалась независимостью и своенравием. Но, идя из ночи в ночь, она оставалась частью нашего клана. И она всегда с уважением относилась к нашим традициям. Я надеюсь, ты будешь достойной ее наследницей, - сказал Мерлин, обращаясь к Габриель, и протянул ей кубок. - Разбавь вино своей кровью. Не сводя с Мерлина взгляда, Габриель медленно поднесла запястье ко рту, прокусила вену и послушно уронила в кубок несколько капель. Мерлин протянул кубок Гектору. Тот сделал то же самое. После кубок пошел по рукам, пока снова не оказался у Мерлина. Он поранил собственное запястье ногтем, и его кровь тоже оказалась в кубке. Затем он взболтал вино и, на секунду вглядевшись в него, сделал глоток. Губы его подернулись улыбкой. - Оно того стоило, - сказал он. Мерлин передал кубок другому вампиру, и он снова пошел по кругу, только в обратном направлении. По старшинству, - догадалась Габриель. Когда кубок вновь оказался в ее руках, там оставалось еще несколько глотков. Габриель осушила его - и словно потеряла сознание на несколько секунд, но при этом не упала и даже не закрыла глаз. Просто смотрела на то, как поднимаются со своих мест и расходятся вампиры и как будто бы не видела этого. Она не заметила, как кто-то забрал пустой кубок из ее рук. - На сегодня все? - спросил кто-то. - Отлично... Идемте, пока самые хорошенькие девушки не разъехались по домам. - Проходя мимо Габриель, он оглянулся в ее сторону и произнес: - Мерлин прав, оно того стоило... Габриель очнулась. Она принялась искать взглядом того носферату, который показался ей знакомым, но не нашла его - вероятно, он уже ушел... Обернувшись, Габриель увидела его за своей спиной. - Здравствуй, Габриель, - бархатным голосом произнес он. - Узнала меня? Она покачала головой - голос был незнакомым, и все же... Она кивнула. Носферату улыбнулся. - Судьба - удивительная штука... Я же видел тебя в последний раз совсем крошечной, а теперь ты молодая женщина. Мне очень хотелось увидеть, как вы все растете и взрослеете. Но таким, как мы, непросто жить среди людей. Время от времени приходится стирать одну личность и создавать другую... Кстати, этот дворец принадлежит мне. Надеюсь, тебе здесь нравится? - Самаэль Инкерс, - произнесла наконец Габриель и улыбнулась. - Дядя Сэм... На портретах в замке ты выглядишь старше. Носферату развел руками в стороны. - Сама теперь понимаешь, как это бывает... Не дядя, вообще-то. Но вряд ли я сам сейчас сумею сосчитать, сколько приставок «пра» нужно прибавить к слову «дедушка»... - он вдруг помрачнел и с неподдельной горечью во взгляде посмотрел на Габриель. - Прости, что оставил твою семью и не сумел уберечь их. Я отлучился совсем ненадолго, но время пролетело так быстро... Я знаю, что произошло. Но я слишком поздно обо всем узнал, Габриель. Прими мои соболезнования. Я не знал даже о том, что ты приглянулась Колетт Шевьен. Поверь, если бы я знал, я никогда не допустил бы... - Ничего страшного, - мягко перебила его Габриель. - Ты же видел: я сама пришла сюда. Меня никто не заставлял. Если ты хочешь, мы еще поговорим об этом. Но не сейчас, хорошо? Он кивнул. - Спасибо тебе, дядя Сэм. - За что? - удивился носферату. Габриель улыбнулась. - За книги, конечно. 5. Снег Некоторые носферату испытывали к новому члену сообщества ощутимый интерес, поэтому Габриель пришлось постараться, чтобы улизнуть от них. Ей хотелось побыть одной хотя бы немного - не для того чтобы собраться с мыслями или отыскать в себе что-то новое, которое, возможно, влилось в ее душу с кровью других носферату. Просто... Просто воздух в темных коридорах дворца обнимал нежнее любого любовника. Мир состоял из тысячи роящихся точек - черных, золотистых, разноцветных - и все это кружило во тьме, рассыпаясь и мерцая. Габриель шла по плоскому полу, но ей казалось, что она с невероятной легкостью поднимается по лестнице, которой нет конца... Она вернет себе свою жизнь. Всю свою жизнь, без остатка. Она ничего не оставит небытию. Пока она не знает, как сделает это, но она это сделает, во что бы то ни стало. Габриель вышла на заднее крыльцо дворца. Приглушенная стенами, доносилась музыка, смешиваясь с голосами и другими шумами. Дворец казался белокаменным овеществлением этих звуков, положившим на темную землю свои большие крылья. Габриель спустилась по ступеням на небольшую площадку, вымощенную камнем, и остановилась на ней. Дальше начиналась лужайка для пикников, поросшая высокой, клонившейся под тяжестью увядания травой, а за ней поднимались высокие темные деревья. Их черные ветви были хорошо вычерчены на фоне странного лилово-розового неба. Какое-то время Габриель бездумно и бесчувственно смотрела на этот пейзаж. Потом она поднесла к лицу руку, в которой все еще лежал кулон Колетт Шевьен. Незадолго до этого где-то высоко-высоко из лона светлой тучи выпала крохотная снежинка. Она кружила над землей, подвластная ветру, и с каждым пируэтом опускалась все ниже и ниже. Вот она наконец легла на ладонь Габриель рядом с золотым кулоном... и не растаяла. Надо будет заказать ювелиру выгравировать на нем и мое имя, - подумала Габриель. Вдруг тяжелая темная ткань легла ей на плечи. - Ты забыла свой плащ, Габриель, - произнес Герт. - Должен сказать, ты держалась молодцом! Поздравляю, теперь ты признанный носферату. - Будь осторожна, есть и другие кланы, и не все относятся к нам доброжелательно, - сказал Холден, подходя к ним. Габриель повернулась. - Можно вас кое о чем просить? Как вы спасли Лойда? Гектор и Холден переглянулись, Герт улыбнулся. - Мы попытались убить Альзара и сбежать. Серьезного вреда мы ему тогда не причинили, хотя, кажется, это его немного развлекло. - Потом мы сказали ему, что хотели избавиться от него, чтобы жить свободно, но якобы осознали свой проступок и вернулись. С тех пор мы никогда не оставляли его надолго, поэтому так ни разу и не навестили Лойда. Герт толкнул локтем Холдена под ребра. - Не оправдывайся. Альзар ни слова бы нам не сказал, если бы мы отправились туда. Он же наверняка давно обо всем догадался. Просто... - Да нет, такого не может быть. - А я тебе говорю, все так и есть! Это все для него же игра... ...Просто вас до сих пор мучает чувство вины, - подумала Габриель. - Напрасно... Лойд уже очень давно ни в чем вас не винит, если вообще когда-то винил. Она затащит этих двоих на остров при первой же возможности. А может быть, даже Альзар составит им компанию. Выйдет славная вечеринка. Ведь даже таким существам не должно быть одиноко. - Кстати, Габриель, если хочешь, ты можешь выбрать себе спутника, - словно угадав ее мысли, сказал Холден. - Только имей в виду, что ты будешь нести полную ответственность за носферату, которого создашь, поэтому не спеши с выбором... Если, конечно, вообще решишь сделать это. Габриель задумалась. Создать себе спутника? Не об этом ли мечтал Стюарт Горден, влюбленный в свою красоту и молодость? Нет, она никогда не сделает ему такого щедрого подарка. И Джима она никогда не превратит в вампира, даже если ей придется рассказать ему, кто она на самом деле... Пусть вся его жизнь пройдет у нее перед глазами и приблизится к концу, она не сделает это с Джимом. Он не заслуживает такого страшного проклятия. А вот... - Герт, когда-то ты говорил мне, что носферату могут излечивать даже очень серьезные раны. Скажи, если человек покалечился при жизни - скажем, потерял руку - он сможет восстановиться, если превратится в вампира? Герт пожал плечами. - Не знаю... Возможно. Надо попробовать. Габриель кивнула. Надо попробовать, - повторила она про себя. Эпилог Закат догорал. Западная сторона небосклона изнывала от алого света, заливавшего ее. Темно-сиреневые облачка, длинные, как ножи для масла, отчеркивали своими кучерявыми пылающими краями последние солнечные лучи, и те, радужные и сияющие, устремлялись во все стороны. Солнце пульсировало где-то посреди всего этого, жидко-алое, живое, предзнаменующее своей ежевечерней смертью грядущее ежеутреннее возрождение. - Миледи, что вы делаете? - послышался вдруг тихий голос. Габриель обернулась. В сочной зеленоватой тени кареты, которая стояла на узкой, проходящей по краю ущелья горной дороге, возникла закутанная в плотный черный плащ фигура. - Ничего особенного, - ответила Габриель. - Просто любуюсь закатом. Мне это не вредит. Тем не менее, она отошла от края ущелья и погрузилась в тень. Габриель слукавила: солнечный свет все-таки причинял ей вред, хотя и не большой. Так, любуясь закатом, она довольно быстро теряла зрение. Но спутнику ее знать об этом было совсем не обязательно. К тому же, стоило ей только уйти в тень, как зрение начинало восстанавливаться. - Останься здесь и присмотри за лошадьми, - сказала Габриель. - Не спускайся со мной. - Вы уверены? - Вполне, - Габриель сняла плащ. В ущелье солнечный свет уже не проникал, да и при спуске лишняя одежда будет только мешать. - Я не понимаю вас, миледи. В королевской сокровищнице полно драгоценностей на любой вкус. Зачем вам эти безделушки? - Когда-то я любила их. Они мне дороги как память, - ответила Габриель. - Я хочу снова их носить... И потом, там есть еще кое-что, что мне может пригодиться. Ее спутник только покачал головой - поведение его госпожи всегда отличалось странностями. Тем временем алый свет за пределами тени от кареты померк и исчез. Габриель подошла к краю утеса и принялась с завидной ловкостью спускаться. Крушение кареты молодоженов, некогда проезжавших над этим ущельем, произошло довольно давно, так что поиски предстояли непростые, и тем интереснее было за них взяться. Запряженные в карету лошади в отсутствии кучера топтались на месте. Королевский советник Энжел Кассен подошел к ним и успокаивающе погладил по холкам. Автор выражает искреннюю благодарность за внимание к своему тексту и надеется, что читатель получил удовольствие от его прочтения. До встречи на страницах других книг!