Я была всего лишь пешкой в их игре, но однажды я бросила вызов самому Королю.

Этот Дом должен был стать моим спасением, но стал погибелью. И что мне оставалось — мне, семнадцатилетней беженке из полумертвого от взрывов города? Они собирались переплавить меня, сделать послушной цепной собакой Гарнизона — последнего пристанища таких, как я. Они хотели подчинить меня, и они нашли смертельное оружие — любовь. Любовь ко властному, влиятельному командиру Гарнизона. Любовь, обратившую в пепел все то, во что я верила. Любовь, не знавшую ни жалости, ни милосердия. Но я выжила — выжила в войне, где полем битвы было мое собственное сердце.

Ведь так случается, когда пешка любит Короля…





* * *





Вместо пролога





Он когда-нибудь нас убьет -

Этот дом из стекла и лжи,

В его венах — не кровь, а лед,

Вместо истин его — ножи.



Ты никто, ты играешь роль,

Ты давно изнутри мертва;

Группа риска, титан, контроль…

Это, право, не те слова.



Это, право, не та судьба -

Но, увы, не тебе решать -

И "прости" на твоих губах

Оборвется, едва дыша.



Страшно жить на обломках дня,

Быть изгоем, что век в бегах…

Ты хотела спасти меня?

Так спаси своего врага.





Глава первая





Его звали Николас Шарп.

Это был высокий, статный мужчина лет сорока-сорока пяти, не особо широкий в плечах, но с горделиво выпрямленной спиной и жилистыми, крепкими руками. Вся его фигура излучала уверенность, несокрушимость и абсолютную власть. Эта власть была видна во всем — и в том, как постукивали по столу его пальцы, когда я вошла, и в том, каким спокойным жестом он поправил очки, и даже в том, какая искра вспыхнула где-то в глубине его холодных синих глаз. Передо мной сидел полководец, дирижер, интеллигент — и человек, в чьих руках лежала моя дальнейшая судьба.

— Мисс Темпл, я полагаю?

Его голос тут же пригвоздил меня к месту. Вытащив пальцы из петель на форменных брюках, я ответила:

— Именно так, сэр. Мисс Тара Кирстен Темпл из Джастис-Фоллс, сэр.

— Прибыли утренним поездом?

— Да, сэр, — Мой собственный голос казался мне чужим и ненатуральным. — Зачислена на уровень «Омега», сэр.

Меня уже начинали изрядно раздражать эти назойливые «сэр», так и лезущие из каждой фразы, но я ничего не могла с этим поделать. Я стояла перед ним, как травинка перед ураганом, и дрожала всем телом. Я никогда не думала, что так бывает на самом деле, считая это всего лишь речевым оборотом из дешевых романов — но это оказалось чистой правдой. Меня лихорадило, и эта лихорадка началась задолго до того, как я постучала в двери его кабинета. Не зная, куда девать свой взгляд, я набралась смелости и посмотрела ему в глаза — и с удивлением обнаружила, что это практически полностью привело меня в чувство.

«Враг?» — еле слышно дернулось где-то внутри.

Нет, не враг. У врага не могло быть таких спокойных, хоть и холодных, глаз и такой мягкой, хоть и ироничной, усмешки на губах. Сосредоточив свой взгляд на его лице, я потихоньку успокаивалась, а дрожь постепенно спадала, и теплели холодные от пота ладони.

— Уровень «Омега», мисс Темпл? — переспросил он слегка удивленно. — Сколько же вам лет? Выглядите довольно взрослой для местных новобранцев.

— Семнадцать, — сказала я, как мне показалось, слегка с вызовом. — Восемнадцать будет через четыре месяца, тогда и переведут к «бетам»… Сэр, — добавила я в конце, словно испугавшись, что наговорила слишком много.

Он откинулся на спинку кресла и, улыбнувшись, сложил руки на груди.

— Прекратите вы эти церемонии, мисс Темпл. Называйте меня просто «коммандер Шарп», и довольно… Сектор вам уже показали? — тон снова сменился на деловой и строгий. — Майор Рамирес уже должна была этим заняться.

— Нет, сэр… коммандер Шарп, — поправилась я. — Майор Рамирес привела меня к вам, так как у нее возникли некоторые вопросы по поводу моей документации, и она сочла нужным известить вас о том, что…

— Довольно, — Сделав широкий жест рукой, Шарп прервал мой отчет о ситуации в стране и в мире. — Я приказываю вам сейчас же направиться в свой сектор и располагаться там… Майор Рамирес! — Он повысил голос, и женщина тут же показалась из-за двери. — Отведите мисс Темпл в сектор и удостоверьтесь, что с ней там все будет в порядке. Приказ понятен?

— Да, сэр, — кивнула она и взглянула на меня сверху вниз. — Прошу последовать за мной, мисс Темпл.

«Прошу последовать за мной»… Как конвоир — подсудимой. Я поежилась и украдкой заглянула ей в глаза. Ее тупой отсутствующий взгляд и каменное лицо снова заставили мое сердце тревожно забиться. Она не была врагом, но не была и другом. Она была всего лишь солдатом. И мне вдруг стало страшно от той мысли, что очень скоро такого же солдата смогут сделать и из меня.

Мы прошли по широкому пустому коридору, стены которого были выкрашены в темно-зеленый цвет, нагонявший на меня еще большую тоску. Мои шаги казались непривычно громкими и тяжелыми, майор Рамирес же ступала практически бесшумно. Не знаю, где она могла выучиться так ходить, но по сравнению с ней я казалась себе большим неповоротливым слоном. Мы шли и шли, а коридор все не кончался, и по бокам его не было ни одной двери.

— Это — кратчайший выход в Дом, — сказала майор, будто прочитав мои мысли. — То есть в жилые сектора «альфа», «бета» и «омега». Есть, конечно, и другие пути, но о них вы узнаете в процессе обучения… Вы меня вообще слышите, курсант Темпл?

Я вздрогнула, мигом вынырнув из водоворота мыслей в своей голове.

— Да, мэм.

«Солдат». Вот кто я теперь. Маленькая фигурка на огромной шахматной доске, точка на карте боевых действий под названием «наша жизнь»…

Вскоре мы оказались возле лифта. Это была большая прямоугольная кабина, в которой могло разместиться человек пятнадцать. Я никогда не страдала клаустрофобией, но, когда я оказалась внутри, меня накрыло новой волной паники. Чтобы успокоиться, я уставилась себе под ноги — и в этот момент кабина поехала вверх, заставив мое сердце описать кульбит от горла до лодыжек. Сглотнув, я подумала о Шарпе. О его холодном взгляде, от которого веяло спокойствием и властью, о его сильных и крепких руках, в которых он держал мою судьбу и судьбы всех солдат Гарнизона. Я не из тех, кто судит людей по первому впечатлению, но этот человек был кем-то особенным. И почему-то мне отчаянно захотелось, чтобы его пальцы держали мою жизнь с особой осторожностью. Чтобы он видел во мне прежде всего человека, а не солдата вроде Рамирес или ей подобных. Я была такой слабой, что бросилась бы под защиту любых возможных рук. А тем более таких, как у Николаса Шарпа.

Двери лифта разъехались в разные стороны, и я увидела большое круглое помещение, похожее на какой-нибудь звездолет из старых фантастических фильмов. Передо мной находилась полукруглая стена, в которой размещалось несколько дверей, а коридор уходил дальше, как бы огибая ее. Я переступила с ноги на ногу и снова уставилась на майора Рамирес.

— Это жилой сектор «Омега-F», то есть женский, — сказала она, не глядя на меня. — Ваша комната — прямо, курсант Темпл.

Я ступила вперед и обернулась, внезапно услышав, как закрываются двери лифта. На какую-то секунду мой взгляд выхватил в щели лицо этой женщины, а потом — она исчезла, оставшись за захлопнувшимися дверьми. Я же осталась стоять одна в этом тошнотворно зеленом гулком коридоре перед дверью, за которой начиналась моя совершенно новая жизнь. Наконец решившись, я достала из кармана стикер-карту с закодированной информацией обо мне и прижала ее к сканеру, находившемуся возле дверной ручки. Сама ручка выглядела плоским кружком, наглухо впечатанным в бронированную дверь, но после звукового сигнала карты она поехала вперед, став объемной. Я повернула ее вбок и осторожно потянула дверь на себя.

Моему взору открылась большая комната с двадцатью лежаками, на большинстве из которых сидели такие же девчонки, как и я. На потолке сияли светодиодные решетки-лампы, а окна были плотно занавешены чем-то белым, отдаленно напоминающим жалюзи. В отличие от коридора, стены здесь были абсолютно белые, как в больнице. Свет ламп отражался от них и неприятно бил в глаза.

— Э-э…

Ну, просто отличное начало знакомства. Девочки — а их было где-то двенадцать-пятнадцать — повернули головы в мою сторону, но особого восторга мое появление не вызвало ни у кого. Поняв, что здесь меня не ждали, я прошла к свободному лежаку и села с краю, не решаясь ни с кем заговорить. Все были заняты своими делами — кто-то играл на телефоне, кто-то валялся с книжкой, кто-то шептался в уголке. Немного подумав, я скинула обувь и залезла на лежак с ногами, даже не спросив, не занято ли тут.

— Эй, — донеслось откуда-то из-за моей спины, — ты ничего не перепутала? Свали отсюда, это моя кровать.

Обернувшись, я увидела рослую девицу с подчеркнуто агрессивным макияжем и спутанными светлыми волосами. Она стояла надо мной, скрестив руки на груди, и явно не собиралась делиться со мной своим спальным местом.

— Прости, — сказала я тихо, поднимаясь. — Тут никого не было, вот я и подумала, что тут свободно…

— А мне плевать, что ты подумала, — отрезала она. — Сгребай тапки и шуруй куда-нибудь… Желательно подальше.

— Лоретта, да оставь ты ее в покое! — раздался голос со стороны окна.

Я взглянула туда и увидела довольно пышную рыжую девчонку лет шестнадцати. Поймав мой взгляд, она махнула мне рукой:

— А ты иди сюда, нечего тебе там стоять с этой…

Последовала довольно точная характеристика задевшей меня девицы, и та, буркнув что-то себе под нос, демонстративно завалилась на свой лежак. Я подобрала туфли и босиком прошлепала по холодному полу, стараясь не ловить на себе взгляды всех остальных девушек. Правда, почти никто из них даже плечом не повел. Видимо, подобные стычки были там обычным делом.

— Привет еще раз, — сказала рыжая, когда я, за неимением подоконника, прислонилась к стенке рядом с ней. — Я — Касси. Касси Шеридан.

— Тара Темпл, — сказала я и покосилась в сторону Лоретты. — А эта… как ты ее назвала… ничего тебе не сделает потом из-за меня?

— Ой, да плюнь и разотри, — махнула рукой Касси. — Она только перья распушит, а цапнуть и не подумает… Ты лучше скажи, что ты за птица? — Ее большие серые глаза уставились на меня с нескрываемым интересом. — Сколько лет, откуда, чем живешь?

— Мне семнадцать, — начала я. — Училась на маркетолога в экономическом лицее. Жила с мамой и малдшим братом возле северного блокпоста, а теперь они уже неделю как в эвакуации…

На этом мое красноречие дало сбой. Я замолчала, глядя в стенку напротив себя и тщетно пытаясь собрать мысли в кучу.

— Да мы почти землячки! — Касси пихнула меня в бок локтем, так что я дернулась от неожиданности. — Я тоже на северном жила, только в высотке, в Пятом квартале… Мне пятнадцать, — сказала она слегка смущенно. — Я малолетка, уж прости.

— Мы все тут малолетки, — вздохнула я. — Ты лучше скажи, кто у нас… ну… куратор или вроде того?

— «Вроде того», — передразнила она беззлобно. — Это называется «регулятор», с «коммандером» не путай. Регулятор у нас сержант Грейс Граймс, ты ее не знаешь, да и я пока тоже… А с мистером Шарпом ты, думаю, знакома? — Я с готовностью кивнула. — А это коммандер. То есть главный над войском Гарнизона. Мировой дядька, если хочешь знать.

Я снова кивнула. Касси мне уже нравилась. И то, как она отозвалась о Шарпе — пусть и в своей чудной манере — только прибавило ей баллов.

— Тут рядом со мной свободно, — она показала подбородком на соседний лежак. — Если согласишься жить по соседству, считай, сорвешь куш. И у окна, и к шкафу близко, и личности вроде Лоретты тебя не тронут… Ну что, идешь?

— Иду, — отозвалась я.

Когда я села на лежак, Касси подняла жалюзи, впуская в комнату солнечный свет. День уже клонился к вечеру, и я еще раз убедилась, что солнце светит одинаково даже в условиях войны.





Глава вторая





До начала стажировки оставалась всего пара недель. Буквально на следующий день все сектора словно ожили: началась бесконечная беготня и приготовления к открытию нового сезона. Особое внимание должно было принадлежать новобранцам — то есть таким, как я. Новобранцев было всего тридцать: четверо — в мужской «альфе», шестеро — в женской, пятеро в мужской «бете» и пятеро в женской, восьмеро — в мужской «омеге» и мы с Лореттой в женской. Меня также познакомили с распорядком дня и уставом для всех солдат Гарнизона.

Спустя несколько дней после моего зачисления мы с Касси прогуливались по коридору, куда нас выставила регулятор Граймс. Вообще-то, она выставила нас для того, чтобы мы нашли майора Рамирес и забрали у нее какие-то документы, но мы использовали эту возможность для незапланированной прогулки.

— Неплохая тетка эта Граймс, — сказала Касси, надувая большой розовый пузырь из жевательной резинки. — Думаю, даже лучшая из преподов в нашем секторе.

— Касси, ты пока не знаешь никого, кроме нее, — рассмеялась я.

— И что с того? — ничуть не смутилась она. — Я людей чувствую сразу, между прочим… А ты? — Еще один пузырь со звоном лопнул в сантиметре от моего лица. — Ты уже познакомилась с кем-то?

— Пока нет, — призналась я. — Ну, если не считать Рамирес и коммандера Шарпа…

Его имя снова зажглось сверкающей лампочкой в моем мозгу. Я отвела глаза, чтобы Касси ничего не заметила — не заметила, как я восхищаюсь им. Это было так глупо — восторгаться, вспоминая человека, которого я видела один-единственный раз в жизни. Но я ничего не могла с собой поделать.

— О, Шарп… — сказала Касси с уважением и, усмехнувшись, ткнула меня локтем. — Ты тоже думаешь, что он шикарен, да?

Что я думала? Я думала, что этот человек был чуть ли не единственным, кому я могла довериться. Что он наверняка заслужил такое доверие, раз уж его назначили главой над Гарнизоном. Что весь Гарнизон смотрел на него с надеждой и обожанием. Что его взгляд казался мне взглядом отца, которого я так и не узнала…

— Да, — сказала я ровным голосом. — А он ж… женат?

Касси резко затормозила прямо передо мной.

— Эй, Тара, ты в порядке? — Она шутливо приложила ладонь к моему лбу. — А то мало ли, может у тебя температура или вроде того…

— Хватит, не дури, — Я скинула ее руку. — Просто он выглядит… как отец, понятно? Как большой отец всего нашего войска. Вот я и подумала, что он…

— Да есть у него сын, — махнула рукой Касси. — Брендан Шарп, «бета»-второкурсник, девятнадцать лет… Хотя если хочешь кого-нибудь закадрить, есть кандидатуры и получше, поняла?

Я закатила глаза и ускорила шаг. Иногда эта девчонка становилась совершенно несносной, хоть и делала это в своей особой очаровательной манере.

— Эй, да я помочь тебе хочу, — она поспешила за мной следом. — Например, Илай Морено… не слышала о таком?

— Нет, ни разу, — отозвалась я чисто из вежливости. — А кто это?

Сзади послышался театральный вздох: Касси, не отличавшаяся худобой, пыталась догонять меня и одновременно гнуть свою линию.

— Очнись, Тара, — сказала она, поравнявшись со мной. — Да любая девчонка готова в лепешку расшибиться лишь бы его заполучить… Он наш психолог, — ее голос понизился до шепота. — Только после универа, второй год работает… И он — лучший друг коммандера Шарпа.

Лучший друг? Я снова вспомнила лицо Шарпа, его горделивую осанку и властный, спокойный взгляд. Уж кого-кого, а этого человека я никак не могла представить в кругу друзей — со всеми атрибутами: совместными приколами, общими воспоминаниями, задушевными беседами и разговорами о женщинах. Видимо, даже понятие дружбы в Гарнизоне трансформировалось, превращаясь в что-то совершенно новое и незнакомое нам прежде.

— Ты увидишь его на посвящении, — вещала Касси. — Они всегда приходят вместе, Шарп и он… Эй, але! — Она пару раз махнула рукой у меня перед лицом. — Первый, Первый, я Второй, как слышно?

— Да хватит тебе! — Усмехнувшись, я перехватила ее ладонь и крепко сжала ее. — Я уже поняла, что ты у нас эксперт по всем парням и преподавателям из Гарнизона… Не пойму только, когда ты успела всего этого набраться.

— У меня брат здесь, — сказала она, уставившись в пол. — Был. Выпустился в прошлом году… Меня зачислили в четырнадцать. Благодаря ему.

— А где он сейчас? — полюбопытствовала я.

— Погиб в бою спустя неделю, — произнесла она упавшим голосом. — Прости. Не надо было это говорить.

Дальше мы шли молча. Я думала о том, что даже полученная в Гарнизоне стажировка не помогает спастись от смерти.

Майор Рамирес перехватила нас на полдороге к выходу в учебный корпус и молча впихнула мне в руки толстенную кипу бумаг.

— Здесь все личные дела солдат сектора «Омега-F», — сказала она сухо. — В том числе ваше и курсанта Лоретты Хьюз. Просьба напомнить регулятору Граймс, чтобы та проверила их в первую очередь.

— Напомним, куда мы денемся, — буркнула Касси, постепенно оживая и приобретая свою обычную веселость. — Давай сюда, Тара.

Она выхватила часть документов у меня из рук, ухитрившись рассыпать почти половину, и тут же суетливо кинулась подбирать упавшее. Рамирес наблюдала за этой картиной все с тем же бесстрастным выражением лица.

— А вас, курсант Темпл, я попрошу пройти в учебный корпус, — заявила она, когда я встретилась с ней взглядом. — Регулятор Граймс приняла решение назначить вас старшим солдатом вашей группы.

За моей спиной послышался резкий кашель: кажется, это Касси поперхнулась от неожиданности.

— Меня? — переспросила я. — Но за какие заслуги? Ведь я такой же новичок, как и Лоретта или любой из тридцати…

— Грейс Граймс и я разглядели в вас определенные необходимые нам качества, — перебила она меня. — К тому же, курсант Хьюз в довольно резких выражениях заявила о своем отказе принимать данные полномочия.

Я оглянулась на Касси, которая уже сгребла бумаги в кучу и теперь стояла, округлив глаза. Наши глаза встретились, и она весьма выразительно провела ребром ладони по горлу. Майор Рамирес этот жест, конечно же, проигнорировала.

— Коммандер Шарп объяснит вам ваши обязанности, — сказала она таким тоном, что я поняла: все уже было решено без моего согласия. — Курсант Шеридан, направляйтесь в сектор, а мы с курсантом Темпл пройдем к коммандеру для выяснения дальнейших обстоятельств.

Это был прицельный выстрел в грудь. Она рассчитывала, что я безропотно пойду за ней, не сказав больше ни слова. И я пошла — пошла, догадываясь про себя, что им просто-напросто понадобился козел отпущения.

Мы прошли по коридору, миновав выходы к двум остальным секторам и обогнув мужскую «омегу». Впереди снова показался лифт, и я с безразличным лицом вошла в его просторную кабину. В голове было прохладно и пусто, как в давно покинутой комнате, и только имя Шарпа отдавалось в мозгу колокольным звоном. Я не успела и глазом моргнуть, как он снова заполонил все мои мысли и обосновался там надолго.

Двери кабинета Шарпа показались мне вратами в совершенно другой мир. Как будто его абсолютная власть распространялась на все, что окружало его, окутывая все вокруг непробиваемым спокойствием и уверенностью. Мне так этого не хватало — спокойствия и уверенности. Взявшись за ручку, я осмелела настолько, что сделала Рамирес знак ждать меня в коридоре.

И распахнула дверь.

Он сидел в своем кресле, изучая какую-то папку с документами, и сперва даже не заметил меня. Но спустя пару секунд его глаза уже сосредоточились на мне, и я будто осела на негнущихся ногах. Этот взгляд был совершенно новым и незнакомым — теплым, одобряющим, почти отеческим.

— Вы все-таки пришли, мисс Тара?

«Мисс Тара». Не «солдат», не «курсант Темпл», не чопорный официальный титул, за которым, как за маской, не разглядеть лица. Он смотрел на меня, как на человека, как на стоящую перед ним испуганную первокурсницу. Что-то щелкнуло у меня внутри, и я наконец глотнула воздуха.

— Меня доставила к вам майор Рамирес, коммандер Шарп, — сказала я довольно бодро. — Это по поводу моего назначения на пост старшего солдата сектора «Омега-F».

— О, да, — он снял очки и провел ладонью по лбу. — Я слышал об этом и полностью одобряю выбор регулятора Граймс… Но все-таки у меня остались некоторые вопросы по этому поводу. И они обращены к вам, мисс Тара.

— Ко мне?

— Разумеется, — слегка крутнувшись в кресле, Шарп поднялся на ноги. — Я не имею права назначить вас, не спросив перед этим вашего согласия, мисс Тара.

— Но ни регулятор Граймс, ни майор Рамирес его не спрашивали, — вырвалось у меня чуть удивленно. — Я даже не думала, что мое мнение будет интересно хоть кому-то в этом месте, коммандер Шарп…

Просто удивительно, какое красноречие нападало на меня в его присутствии. Немного постояв, опираясь руками на стол, он выпрямился и подошел ко мне. Я замерла, глядя на него снизу вверх.

— Я должен знать его, мисс Тара, — сказал он, присев передо мной на одно колено, как перед маленьким ребенком. — И знайте: что бы вы ни сказали, это никак не повлияет на наше отношение к вам. В частности — на мое.

С каждой фразой его голос теплел, становясь спокойнее и успокаивая тем самым меня. Я слегка наклонила голову, все еще не зная, что ответить.

— Если вы откажетесь, я приму ваше решение, — теперь уже Шарп смотрел на меня с положения внизу. — Я могу вас понять, ведь быть старшим солдатом сектора — это довольно большая ответственность. Вам предстоит следить за посещаемостью лекций и тренировок, поддерживать порядок в комнате, отвечать за дежурство и во всем быть правой рукой регулятора Граймс… Но если вы согласитесь, — его холодные глаза сверкнули почти ласково, — я гарантирую вам свою помощь и поддержку во всем, чего бы вы ни попросили.

Что?.. Я переступила с ноги на ногу, но особого облегчения мне это не принесло. Его слова долгим эхом звучали у меня в голове, а звук его голоса приятной волной разливался по всему телу.

— Что вы имеете в виду? — услышала я со стороны свой голос, непривычно ровный и спокойный.

— Я главный в Гарнизоне, мисс Тара, — коммандер встал и принялся расхаживать по кабинету туда-сюда. — И мое слово — закон и истина в последней инстанции. Так что любое нарушение ваших прав или даже любые слова, которые выведут вас из равновесия и причинят вам боль, будут немедленно рассмотрены мной. И я обещаю вам, мисс Тара — я сделаю все, чтобы вы чувствовали себя спокойно. Я стану вашим покровителем и защитником, если вы захотите этого.

Защитник… Мое сердце, вздрогнув, потянулось к нему. Быть под защитой такого человека, как Шарп — лучшее, чего я только могла пожелать себе в этом странном и чужом для меня месте. Я вспомнила, как отзывалась о нем Касси и другие девчонки — даже Лоретта Хьюз считала его достойным уважения. И внезапно пост старшего солдата сектора показался мне незначительной ступенькой, на которую я могла бы легко взобраться — тем более с его помощью.

— Коммандер… — Мои глаза нашли его взгляд и прочно переплелись с ним. — Я принимаю назначение.

Он остановился и улыбнулся мне. Я впервые видела его улыбку. Сдержанная и едва заметная, она выражала довольство и даже гордость.

— Прекрасно, мисс Тара, — сказал он. — Можете рассчитывать на мою помощь. И я — положа руку на сердце — всегда буду рад помочь такому человеку, как вы.

Как в тумане, я вышла из его кабинета и молча выдержала всю обратную дорогу до сектора. Услышав о моем согласии, майор Рамирес сухо поздравила меня, но даже эти скупые слова похвалы были для меня как глоток горячего чая в январский мороз. Я шла назад, зная одно: тем утром из жилого корпуса вышла одна Тара Темпл, а вернется в него совершенно другая.





Глава третья





— Ты с мозгами вообще дружишь? — Касси завалилась на лежак, заложив руки за голову. — Ты понимаешь, что ты сама, считай, в петлю лезешь? Старший солдат — это каторга, какой свет не видел! — Она перевернулась на бок и вперила в меня недоуменный взгляд. — Ты либо чокнутая, либо камикадзе. Одно из двух.

— Он пообещал мне, — терпеливо пояснила я, стараясь не закипать, — что будет помогать мне и поддерживать меня. Разве я неправа, что заручилась поддержкой такого человека, как коммандер Шарп?

Касси перевернула подушку и села, свесив ноги. Уже дали отбой, и даже ругаться приходилось приглушенным шепотом.

— Ничего не имею против, — сказала она. — Можешь даже считать, что ты сорвала куш: этот человек слов на ветер не бросает… Но ты уверена, что ты хорошо подумала, Тара? Не хочу, чтобы ты потом жалела, что ввязалась в это.

Я легла на живот и обняла подушку. В темноте все стало размытым и нечетким, а лицо Касси казалось большим круглым пятном, на котором можно было разлчить только взгляд ее вечно смеющихся глаз.

— Пожалею или нет, покажет время, — прошептала я тихо. — Давай отцеплять вагоны по одному, ладно?

— Ладно, — вздохнула она и легла, повернувшись ко мне спиной. — Мой брат тоже так говорил.

Она всегда засыпала долго, в отличие от меня. Но в этот раз ее как будто отключили — даже раньше, чем я провалилась в черную дыру беспробудного крепкого сна.

Сигнал к подъему прозвучал, как обычно, в шесть часов утра. Я привыкла просыпаться рано, потому что в школьные годы на учебу приходилось ездить на другой конец города, но для Касси это было настоящей пыткой. В то утро я по привычке встала еще до сигнала и прошла к шкафу, чтобы успеть забрать все нужные вещи, пока не проснется остальная толпа девчонок. Приложив стикер-карту к своей ячейке, я вытащила оттуда полотенце и зубную щетку, потом запихнула в дальний угол запасное белье и косметичку. Пока я, пользуясь возможностью, наводила относительный порядок, прозвенела знакомая трель сигнала, и мне пришлось закрыть ячейку. Первой проснулись близняшки, две хрупкие блондинки лет семнадцати на вид, потом одна из подруг Лоретты, а спустя несколько минут — и все остальные. Касси и Лоретта обычно спали до последнего, и на этот раз мне снова пришлось будить свою приятельницу метко брошенной подушкой.

— Твою ж!.. — взвыла Касси, когда подушка шлепнулась ей на лоб. — Тара, ты совсем сдурела, что ли?

— Завтра могу полить тебя водичкой, — бурчала я, стаскивая с нее одеяло. — Специально проберусь в столовую и наберу там свеженькой, прохладненькой, из холодильника…

— Я тебя тогда вообще прибью! — рычала Касси, цепляясь за ускользающую ткань. — И никакой коммандер Шарп тебе не поможет!

Этот сценарий повторялся уже несколько дней, каждое утро, строго по расписанию — за исключением разве что последней реплики. Правда, в неравной битве «Касси Шеридан против Тары Темпл с одеялом» преимущество никогда не было на ее стороне. Поэтому в этот раз ей, как и всегда, пришлось встать и понуро плестись в сторону душевого отсека, который она всегда занимала дольше всех.

Когда мы наконец добрались до столовой, завтрак уже был готов. Нам с Касси пришлось отстоять длинную очередь, и хорошо, что нам вообще хоть что-нибудь досталось. Зал был разделен на шесть участков: мужские и женские, на каждый из трех секторов. Мы сели на свои привычные места, перед этим — в отместку — согнав с них Лоретту с ее подружками, и принялись за еду. Зал был заполнен почти полностью, но за свое короткое время пребывания в Гарнизоне я никогда не видела, чтобы парни разговаривали с девушками, даже если те были из параллельного сектора. Про различные по старшинству сектора было нечего и говорить: возможность общаться имели только однокурсники. Но и те, за исключением разве что нас с Касси, почти никогда этого не делали.

— Кому бы сбагрить эту гадость… — бормотала моя приятельница, водя вилкой по тарелке с тушеной картошкой. — Я на диете, а они в меня пихают… Смотри, смотри! — оживилась она так внезапно, что я вздрогнула и звякнула вилкой о край тарелки. — Илай Морено идет!

Я послушно посмотрела в сторону входа. На пороге показался довольно высокий парень лет двадцати пяти, и вся женская половина столовой мигом повернула головы к нему. Он же, очаровательно улыбнувшись, прошел на свое место и сел рядом с «альфами». Те встретили его такими же дружескими улыбками, а кто-то даже похлопал по плечу, как старого приятеля. У него были темно-каштановые волосы, большие серые глаза и выразительные губы, расплывавшиеся в обаятельной улыбке. И если весь вид коммандера Шарпа излучал уверенность и власть, то от этого типа так и веяло чувством собственной неотразимости. Он знал, что о нем говорят и думают, и ему явно это нравилось. По крайней мере, среди восторженной толпы он выглядел абсолютно счастливым.

— Ну как тебе? — спросила Касси интригующим шепотом, видя, как я уставилась на вошедшего. — Прикольный, правда?

— Индюк напыщенный, — отрезала я и снова опустила взгляд в тарелку. — Не понимаю, что вы в нем нашли.

— Еще поймешь, — усмехнулась она снисходительно. — Я тебе говорила, что они с Шарпом — лучшие друзья? Так вот, это многого стоит. Уж поверь мне.

Ответить я не успела: в столовую вошла регулятор Граймс. Ее появление вызвало хоть какую-то реакцию разве что у парней-«альф», так как эта дама, в отличие от майора Рамирес, была довольно привлекательной и даже в каком-то смысле симпатичной. Ее зоркие карие глаза быстро осмотрели помещение, и она, убрав лезшие в глаза темные вьющиеся волосы, поспешила к нам.

— Как настроение, красавицы? — спросила она по-свойски, взяв свободный стул и усевшись на него. — Небось ждете не дождетесь посвящения, да?

Второй вопрос был адресован нам с Лореттой, и мы коротко переглянулись.

— Да уж, ждем с нетерпением, — сказала эта блондинка, даже не повернув голову в сторону Граймс. — Аж не верится, что еще пару дней — и начнется…

— Уже познакомились, да? — Регулятор переключилась на меня, и я кивнула, показав глазами в сторону Касси. — Ну, я рада… Через пятнадцать минут после завтрака общий сбор возле лифта в жилом корпусе, — сказала она уже официальным тоном, превратившись из приятельницы в начальнцу. — Сегодня у нас по плану медосмотр.

По рядам прокатился вздох недовольства, но мисс Граймс уже была занята своими мыслями. Она встала, кивнула нам на прощание и, не оборачиваясь, пошла к выходу.

— Бр-р, не хочу я туда, — поежилась Касси.

— Малолетка, говоришь? Уколов боишься? — поддразнила я и отложила вилку. — Хотя если честно, я тоже не горю желанием туда идти.

В соседнем секторе Илай Морено встал, хлопнул в ладоши, требуя внимания, и начал что-то говорить. Что именно, мы не слышали, так как были отделены от остальных столов тонким, но глухим стеклом.

— Наверняка новичкам про вступительный отбор рассказывает, — прокоментировала Касси, сминая в пальцах салфетку. — Он на них столько тестов и методик уже испробовал, что аж голова идет кругом… Нам-то это пока не грозит, — добавила она поспешно, взглянув на меня. — Только на уровне «альфа», да и то не всем… Если, конечно, — я уловила хитрые искорки в ее глазах, — он не заинтересуется кем-то из нас лично.

— Я вот тебе заинтересую его… лично, — пригрозила я, нащупывая пальцами что-нибудь, чем при необходимости можно было бы в нее кинуть. — Серьезно, еще слово про него — и ко мне не подходи.

— Окей, не кипятись, — Касси подняла ладони вверх. — Кофе будешь?

Я решительно отставила тарелку.

— Даже не надейся так дешево откупиться.



На общий сбор все явились вовремя, кроме самой Граймс. Эта дама пришла спустя несколько минут, накрашенная и наряженная так, словно она не на осмотр нас вела, а на дискотеку. Ее темное, шоколадного цвета лицо было довольным, но тем не менее решительным.

— Ну что, красавицы? — повторила она свое извечное приветствие. — Никого не ждем?

— Никого, кроме вас, — буркнула Лоретта справа от меня, подравнивая пилочкой облезший ноготь. Касси негромко сказала что-то ей на ухо, и эта девица мигом заткнулась, так что я удивилась: было сложно поверить, что даже такие напыщенные гордячки слушаются мою жизнерадостную толстушку.

— Тогда вперед, — сказала регулятор и нажала на кнопку вызова лифта.

Госпиталь находился на нижнем ярусе жилого сектора. Это было сложное по планировке помещение с кучей дверей, кабинетов, проходов и выходов. Мы шли и шли, глядя на изящную спину мисс Граймс, а вокруг нас были все те же стены, только белого цвета, как и в нашей комнате.

— Сюда, — сказала Граймс, открывая одну из дверей. — Для быстроты процесса заходим по двое… Где старший солдат сектора?

— Я, — сказала я, для убедительности сделав шаг вперед. — Старший солдат сектора Тара Темпл.

— Тара Темпл, — повторила она и пихнула мне в руки лист бумаги. — Вот список сектора, вызывайте по двое. — Я уже приготовилась с выражением зачитывать эти незнакомые фамилии, как тут она добавила: — Так как вы старший солдат, вы и первая по списку девушка пойдете первыми…

— Тара Темпл и Элли Амберсон, — сказала я.

Двери открылись, и мы с Элли — рослой темноволосой девицей — оказались в обычном больничном кабинете, напичканным, правда, под завязку всякими незнакомыми нам приборами. Элли отправилась к ближайшей медсестре, которая даже не обратила внимания на наше появление, а я осталась стоять, не зная, куда себя деть.

— Эй, юная леди, вы ко мне? — Внутренняя дверь в одной из стен открылась, и оттуда вышла полноватая улыбчивая женщина средних лет. — Простите, что задержалась, дорогая. Я доктор Ронда Уоллис.

Она провела меня к своему сенсорному столу, вокруг которого были развешаны голлографические документы, и усадила на широкое кожаное кресло напротив. Я устроилась поудобнее и с удивлением заметила, что кресло идеально обтекало мое тело, так что на меня накатила волна расслабленной усталости.

— Как вас зовут, дорогая? — спросила доктор Уоллис, смахивая документы широким жестом.

— Тара Кирстен Темпл, старший солдат сектора «Омега-F», — ответила я, уже чувствуя необъяснимую симпатию к этой женщине.

— Отлично, — она вычеркнула что-то у себя в бланке. — Сколько вам лет?

— Семнадцать.

— О, так вы здесь новенькая — и сразу на третий курс? — улыбнулась она, накручивая на палец прядь светлых волос с уже заметными полосками седины. — Что ж, повезло вам. В следующем году уже будут новые люди, новые знакомства…

— Да я еще и с этими не разобралась, — призналась я. — Вы изучали мою медицинскую справку, доктор Уоллис?

— Конечно, дорогая, — она снова улыбнулась, глядя на меня своими лучистыми зелеными глазами. — Могу сказать только, что кроме незначительных проблем с дыхательной системой, я не вижу у вас ничего серьезного.

— Да, я пару месяцев назад переболела бронхитом, — кивнула я. — Так что вы будете делать со мной?

Она взяла мой бланк со справкой и что-то отметила на нем.

— Ничего, дорогая. Сегодня — ничего. Но я бы очень советовала вам не забывать сюда дорогу, — она встала, чтобы закрыть дверь в подсобку. — Сами понимаете, стажировка — дело такое…

— Понимаю, — вздохнула я ей вслед. — Доктор Уоллис…

— Что?

— Называйте меня просто Тарой, — попросила я нерешительно. — Я здесь всего несколько дней, но уже так устала от всех этих церемоний…

— Знаю, знаю, — доктор шутливо взъерошила мой короткий «ежик» на голове. — Ну, ничего больше? Тогда вставай, не задерживай народ.

Даже это прозвучало с какой-то особенной теплотой, которая присуща, наверное, только женщинам и только в определенном возрасте. Она казалась мне слегка ворчливой, но доброй тетушкой — вроде тети Клэр, маминой сестры, которая кормила меня пончиками с медом и поила горячим чаем с лимоном, когда я болела или уставала после школы. Я направилась к выходу и бросила косой взгляд на соседнее кресло, в котором сидела Элли Амберсон. Медсестра — крепкая женщина с прямой, негнущейся спиной и жесткими седыми волосами — сухо допрашивала ее, как следователь в полицейском изоляторе.





Глава четвертая





— Улыбайтесь, курсант Темпл, — Граймс стояла передо мной с камерой и уже битых пять минут пыталась добиться от меня нужного выражения лица. — В конце концов, завтра посвящение, а фото на удостоверения еще не готовы!

Я натянуто улыбалась, чувствуя себя неловко в новенькой, пошитой на заказ темно-зеленой форме. Остальные девчонки крутились возле Лоретты, помогая ей все застегивать и натягивать. Касси, тоже облаченная в форму, правда, немного более ношеную, стояла у окна и наблюдала за всем этим с абсолютно безразличным лицом. Иногда наши глаза встречались, и мы украдкой улыбались друг другу. Именно эту улыбку и пыталась поймать регулятор Граймс.

— Свободны, — сказала она наконец, сделав нужный кадр. — Не понравится — пеняйте на себя…Следующая!

Лоретта, расталкивая всех остальных, бросилась к ней, но ее ждало жестокое разочарование: дверь приоткрылась, и в щель заглянул сам Илай Морено.

— Грейси, подойди-ка на минутку, — сказал он своим густым, чарующим баритоном. — Дело есть.

«Грейси»… Мигом позабыв про камеру и Лоретту, регулятор выскользнула за дверь, а мы с Касси снова переглянулись.

— А я что говорила? — спросила я риторически, сверля закрывшуюся дверь недобрым взглядом.

— Ты много чего говорила, — улыбнулась она мечтательно. — А вот если бы он твое имя так же произнес, растаяла бы, да? Растаяла бы?

— Послушай, сходи в столовую и закажи себе мороженое, если тебе так хочется, чтобы что-то здесь растаяло, — сказала я. — Я в эти игры не играю, уж прости.

Дверь снова открылась, и в комнату впорхнула Граймс. Она смеялась и, высунувшись в коридор, махнула рукой Илаю Морено. С той стороны двери послышался его грубоватый смех, и затем все затихло.

— Следующая! — повторила регулятор совершенно другим голосом и достала камеру, нацелившись ею во вскочившую на ноги Лоретту Хьюз.

Я оторвалась от стены и пошла в коридор. За окном плавно опускался вечер, и я решила использовать последние часы своей свободы по полной программе.

К счастью, Илая Морено уже не было видно. Я немного постояла у лифта, раздумывая, куда бы мне направиться, как вдруг за моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидела высокого светловолосого парня, бродившего по коридору со слегка потерянным видом. Он был одет в такую же новенькую форму, как и у меня, и я поняла, что это новобранец. Но кем бы он ни был, за прогулки по женскому сектору могли и упрятать в карцер.

— Эй! — окликнула я. — Ты что тут забыл?

Он повернул голову, словно разыскивая источник звука, и наконец нашел меня глазами. Я подозвала его жестом руки и облокотилась на двери лифта, надеясь, что в этот момент они не раскроются.

— Ты кто? — спросила я настороженным шепотом. — Новобранец, да?

— Ага… Я Логан, — сказал он. — Логан Янг из «Альфа-М».

— Заблудился? — усмехнулась я.

— Да есть такое, — он оглянулся по сторонам. — Заходил в столовую, теперь не знаю, куда дальше…

— Ладно, — я решительно нажала на кнопку вызова лифта. — Я доставлю тебя куда надо, пока тебя не засек какой-то регулятор или кто похуже… — Он нерешительно оперся ладонью на стену. — Чего? Я старший солдат в своем секторе, так что мне положено…

— Старший солдат — новобранец? — спросил Логан, оглядев меня с головы до ног. — Ого. Ну ты даешь, девчонка.

Я вошла в лифт и набрала нужный код сектора. Парень следил за моими движениями с нескрываемым интересом, я же украдкой его разглядывала. У него были светло-зеленые глаза и светлые, почти белые растрепанные волосы. Форменная рубашка сидела на нем практически идеально, но я поймала себя на мысли, что такому, как он, больше подошел бы элегантный офисный костюм и галстук. Он улыбался слегка растерянной несмелой улыбкой, как будто я оказала ему невесть какую услугу.

— Приехали, — сказала я, когда двери открылись снова. — Я сама не имею права тут ходить, так что тебе направо и по лестнице вниз. Понял?

— Понял, — Логан вышел и поставил ногу так, чтобы лифт не закрылся. — Ты, это… знаешь про вечеринку для посвященных?

— Вечеринка для посвященных? — переспросила я и улыбнулась. — Звучит круто.

— А выглядит еще круче, — заверил он. — Завтра после церемоний собираемся у входа в зале заседаний, поняла? — Я кивнула. — Если в твоем секторе еще кто-то не в курсе, можешь оповестить… Кстати, как тебя зовут-то?

— Тара, — улыбнулась я. — Тара Темпл.

Двери закрылись, и его лицо исчезло в захлопнувшейся щели. Какое-то время я стояла, улыбаясь, и думала о его словах. Он выглядел взрослым — лет двадцати, но в его голосе и взгляде скользило что-то озорное, мальчишеское. Словом, это был первый парень, с которым я пообщалась в Гарнизоне — на, Касси, получи! — и впечатления от этой короткой беседы остались самые приятные. Я снова усмехнулась: пока что все, с кем я общалась лично, если не считать Лоретту и ей подобных, оставляли после себя только приятные воспоминания. Как там Касси говорила — «я чувствую людей»? Мне начинало казаться, что я тоже уже более-менее разбираюсь в этой теме.

Я спустилась в приемную, где должны были проходить родительские дни, и принялась бродить по коридорам. В отличие от корпусов, приемная, находившаяся на первом этаже, выглядела довольно приветливо: вдоль стен стояли кожаные диванчики и барные стойки, а на стенах висели фотографии выпускников. Была здесь и стена почета, правда, пока пустая: видимо, с началом нового сезона стажировки данные решили обновить. Внезапно тишину нарушила громкая трель звонка, а в заднем кармане брюк завибрировал мой телефон.

— Алло? — я выхватила трубку, даже не взглянув на дисплей. — Тара Темпл слушает.

— Тара, это ты? — донесся сквозь шум мальчишеский голос, и я чуть не вскрикнула от радости, узнав своего брата. — Это Питер, ты меня слышишь?

— Слышу, Пит, слышу, — Я села на один из диванчиков: ноги больше не держали меня. — Где вы? Как там мама?

— Мы у моря, в лагере, — прокричал он в трубку. — Только позавчера приехали, почти неделю добирались, представляешь?

— Представляю, — вздохнула я, представив пробки на дорогах и бесконечные вереницы машин у блокпостов. — Как вы там? Нравится?

— Прикинь, куча моих одноклассников тоже тут! — вещал он, не слыша меня. — Маме трубку дать?

— Давай, — оживилась я.

На секунду снова раздался шум, а потом я удивительно четко услышала мамин встревоженный голос:

— Тара, девочка моя! Ну как ты там, уже учишься?

— Нет, завтра посвящение, — сказала я. — Ты не переживай, мне тут хорошо, никто меня не обижает…

— Правда? — обрадовалась она. — С девочками уже подружилась?

— Да есть одна, — усмехнулась я. — Ее зовут Касси, она жила недалеко от нас на северном… Ты когда приедешь, я вас познакомлю, — в трубке снова что-то затрещало. — Кстати, родительский день в октябре, мам! Ты ведь приедешь, да?

— Тара, — что-то изменилось в ее голосе настолько сильно, что я ощутила это даже через телефон. — Город закрыт.

— Как — закрыт?..

Хорошо, что я уже сидела, когда меня настигла эта новость. На глазах выступили слезы: случилось то, чего мы все боялись.

— Нам повезло, мы успели выехать, — продолжала мама как можно спокойнее. — Но теперь… боюсь, мы были последними, кому это удалось.

— Мам, да быть такого не может, — возразила я дрогнувшим голосом. — Что там вообще творится, в конце концов?

— Тара, я постараюсь к тебе выбраться, — сказала она мягко. — Но Джастис-Фоллс теперь отрезан от мира, и, боюсь, вскоре это может коснуться и нейтральной зоны.

— Да что может случиться с нейтральной зоной?! — почти заорала я.

Вдалеке послышался голос Питера, и я поняла, что он звал маму.

— Прости, это Питер, — произнесла она извиняющимся тоном. — Я подзаряжу телефон и перезвоню, хорошо?

— Мама…

Гудки.

Я обессиленно уронила телефон на диван, борясь с желанием запустить его в стенку. Там, в моем городе, шла война на истребление, а я сидела в пустом коридоре и думала о нахальстве Лоретты и всеобщем помутнении рассудка на тему Илая Морено. Все это вдруг стало таким неважным и нелепым, что хотелось плакать. Но плакать я не стала — не для того я прибыла в стены Гарнизона… Встав, я засунула мобильник в карман и решительно зашагала в сторону лестницы. Мне нужно было вернуться в сектор, извиниться перед Касси за свои резкие слова и проверить, все ли готово к завтрашней церемонии. Все остальное… все остальное будет потом. Отцепляем вагоны по одному, да, Касси? Все верно. И я не собиралась таскать на себе целые товарные составы.

Уже возле лестницы мне пришло сообщение от Питера, в котором он прислал мне смайлик и фотографию себя на море. Я зашла за угол, чтобы написать ответ, и тут откуда-то сверху снова раздались чьи-то гулкие шаги.

Да они все меня преследуют, что ли?

Я написала братишке и отправила ему снимок нас вместе с Касси, который мы сделали за ужином с чашкой глинтвейна. Шаги все приближались, и я поняла, что идущий спускается по лестнице. Ничего противозаконного я не сделала, и прятаться было незачем, но я на всякий случай плотнее прижалась к стенке. Вдруг он мог слышать наш разговор с мамой?.. Да уж, я проявила себя не лучшим образом. Кричала, пускала слезу, тараторила, как базарная торговка…

И тут раздался глухой удар об землю.

Я вздрогнула, машинально просчитывая варианты. Это не мог быть выстрел — от выстрела я бы оглохла, если бы он грянул на таком расстоянии. Что-то упало? Но что? Природное женское любопытство взяло свое, и я осторожно выглянула из-за угла.

Боже мой!..

Это был Николас Шарп. Он лежал у лестницы спиной ко мне, и я не могла видеть его лица. Но что-то снова щелкнуло у меня внутри, и я, громыхая тяжелыми форменными ботинками, в два прыжка оказалась возле него.

— Коммандер Шарп! — Наклонившись, я дотронулась до его плеча. — Коммандер Шарп, что с вами? Вы в порядке?

Он поднял голову и остановил свой взгляд на мне. Потом кое-как сел и, морщась от боли, потер ладонями левую ступню.

— Не совсем, — в его голосе чувствовалась досада. — Полетел с предпоследней ступеньки сверху… Похоже, ушиб лодыжку.

— Больно? — Я опустилась на колени и осторожно прикоснулась к его руке. — Можете встать?

— Попробую, — вздохнул он, и я протянула ему ладонь. — Вы-то как здесь оказались, мисс Тара?

— Решила прогуляться перед отбоем, — сказала я, тихо радуясь, что он все-таки ничего не слышал. — И, похоже, вовремя…

Попытки с третьей мне наконец удалось поставить Шарпа на ноги. Вернее, на одну ногу: на вторую опираться он не мог. Лодыжка была неестественно повернута вбок, распухала чуть ли не на глазах и выглядела крайне неважно.

— Попробуйте сделать шаг, — я, тихо дрожа, практически держала его на себе. — Ну как, получается?

— Не могу, — он попробовал наступить на ногу, охнул, поджал ступню и снова тяжело повис на мне. — Болит…

— Николас!

Мы оба повернули головы на звук, а коммандер снова сполз по стенке. Я прищурилась, вглядываясь в полумрак коридора — и мысленно выругалась, увидев спешащего к нам Илая Морено. Только его нам здесь не хватало!

— Николас? — спросил он с тревогой в голосе. — Что происходит?

— Я бы с радостью показал тебе наглядно, если бы мог вскочить на ноги так же резво, как это сделала мисс Темпл, — произнес Шарп медленно и с расстановкой. — Но, как видишь, я не могу.

— Он с лестницы свалился, чуть ли не с верхней ступеньки, — перевела я с коммандершарповского на общечеловеческий. — С лодыжкой что-то не то, боюсь, что сломана…

— Накануне церемонии? — взвыл Морено и склонился над сидящим другом. — Николас, я всегда знал, что ты талантливый человек, но… но не до такой же степени!

Шарп ответил ему той самой ироничной усмешкой, которой одарил меня в первый день, когда я вздумала отчитываться перед ним о планах майора Рамирес. На какую-то секунду мне стало неловко стоять там и слушать разборки этих двоих. Но сбежать уже не представлялось возможным: какую бы неприязнь я не испытывала к Илаю Морено, он был чуть ли не единственным человеком, способным нам помочь.

— Идти сможешь? — уже распоряжался «индюк напыщенный», с которого мигом слетел весь его напускной нарциссизм. — Нет? Черт… — Он оглянулся по сторонам, но в коридоре, кроме меня, никого не было. — Мисс Темпл, поможете мне?

Я кивнула, словно выйдя из оцепенения, и с готовностью повторила ту же процедуру, помогая коммандеру опереться на свое плечо. С другой стороны его взвалил на себя Морено. Конструкция получилась шаткая и ненадежная, особенно для меня, но на меня уже никто и не смотрел. Все внимание психолога было приковано к раненому другу, который тяжело дышал, пытаясь найти себе наиболее удобное положение.

— Не думаю, что там перелом, — сказал Морено тоном человека, который успокаивает прежде всего сам себя. — Если бы перелом, температура бы уже поднялась и лихорадило бы… И все равно — не наступай пока на ногу.

— Ценное напоминание, — к Шарпу вернулся его обычный ироничный тон. — Илай, ты психолог, а не медик.

Лихорадило почему-то как раз меня. Нетвердым шагом мы кое-как добрались до лифта, которому я впервые была страшно рада — еще минута, и я свалилась бы прямо на коммандера, сломав ему попутно еще что-нибудь. Те несколько секунд, пока мы ждали кабину, показались мне часами. Я с ужасом подумала, что могу не успеть добраться до сектора в установленное время.

— Отпусти ее и тащи меня сам, — сказал Шарп, словно прочитав мои мысли. — У нее завтра посвящение, так что ей лучше вернуться в сектор до отбоя.

— Вот-вот, посвящение, — воодушевился Морено. — А ты подумал, как ты завтра будешь церемонию вести? Где я тебе за ночь костыли достану?.. Ладно, — вздохнув, он посмотрел на меня. — Отпускайте этого горе-летчика, мисс Темпл. Надеюсь, вы не заблудитесь по дороге в сектор.

Я с облегчением бросила руку Шарпа и тут же об этом пожалела: пошатнувшись, он задел больной ногой порог перед лифтом. В следующую секунду двери открылись, и эти двое с горем пополам забрались внутрь. Я же осталась стоять, и боюсь даже представить, что тогда было написано у меня на лице.

— Жить будет, — сказал Морено, видимо, поймав на себе мой перепуганный взгляд. — Ронда Уоллис — гениальный медик, она вылечит… А в следующий раз, — он скосил глаза на коммандера, который выглядел очень плохо, но старался этого не показывать. — Давайте больше без полетов, ладно?..

Двери закрылись, и я осталась одна в пустом коридоре. Несколько минут я стояла, смотря в одну точку, и чувствовала, как медленно утихает дрожь, сменяясь звенящей пустотой во всем теле. Потом прислонилась лбом к лифту.

И зарыдала в голос.





Глава пятая




Я ничего не сказала ни Касси, ни регулятору Граймс. Когда я вернулась, они все были заняты последними штрихами перед завтрашним посвящением, а Граймс и вовсе взяла на себя обязанности стилиста. Я обратила внимание, что все девушки были коротко подстрижены — даже Лоретте пришлось расстаться со своими белокурыми локонами. Касси же угрюмо стояла у окна, где я ее оставила днем, но теперь ее рыжая шевелюра была обрезана почти под корень, что делало и без того полную девушку приземистой и круглой. В другое время меня бы рассмешила эта картина: я бы утешила подружку, а потом мы вместе превратили случившееся в шутку. Но тогда я прошла к своему лежаку, скинула новенькую форму и прямо в белье забралась в постель. Слишком много навалилось на меня за тот последний день.

На следующий день мы все, даже Касси, проснулись задолго до сигнала и тут же кинулись приводить себя в порядок. Я же валялась до последнего, пугаясь предстоящей встречи с зеркалом. Страшно было даже представить, во что могло превратиться мое лицо после вчерашних слез.

— Оп-па, здравствуйте, пожалуйста, — изумилась Касси, подходя к моему лежаку и усаживаясь на него. Она явно не злилась на меня за вчерашнее. — Может, хоть расскажешь, в чем дело, а?

— Нет, — пробурчала я, натягивая одеяло. — Касс, ты иди, занимай место, чтобы лучше видно было…

— Ну уж нет, не пойду я без тебя никуда, — она решительно дернула одеяло на себя. — Если не хочешь рассказывать, просто улыбни свое лицо и шагом марш к умывальнику, поняла меня?

— Только ты на меня не смотри, ладно? — попросила я, вставая. — И вообще, можешь не задавать лишних вопросов хотя бы сегодня? Пожалуйста, — вздохнула я, глядя ей в глаза. — Кстати, стрижка тебе идет.

— Если бы это было правдой, ты сказала бы вчера, — заметила она, заботливо застилая мою постель. — Иди-иди уже, давай…

Я повиновалась и, машинально надев форму, пару раз махнула расческой по своим коротким волосам. Особого эффекта это не дало, но Касси, следовавшая за мной по пятам, получила хотя бы иллюзию того, что я занята делом. Я привела себя в порядок, на автомате нанесла на ресницы тушь и слегка подкрасила губы. Воспоминания прошедшего дня наваливались на меня, как осыпается сухая земля на горных склонах, и вполне могли засыпать меня с головой. Касси не должна ничего знать, сказала я себе. И никто не должен. Мне не нужны были лишние слухи и разговоры, и я не собиралась с первых же дней светиться на весь Гарнизон. Хватит с меня и старшего солдата сектора. Больше не хочу. Не выдержу.

Когда я закончила, Касси уже ждала меня у выхода. Все остальные девчонки, включая Лоретту, уже ушли занимать места в зале заседаний, и только она осталась, чтобы забрать меня с собой. Как будто по дороге я могла свернуть не туда, сесть не в тот лифт, спуститься не по той лестнице… Меня снова пробрала дрожь. Нет уж, к лестницам в ближайшее время я ни на шаг не подойду.

— Готова? — спросила Касси, сияя так, что на нее впору было вешать знак «осторожно, радиация». — Эй, ну выше нос, в самом-то деле!

Я демонстративно задрала голову вверх. Касси рассмеялась, и мы вдвоем вышли из комнаты навстречу моей новой жизни.

— Ой, тут вчера такое было, — щебетала она, даже не обращая внимания, слушаю ли я ее болтовню. — Не поверишь, Граймс сама нас всех постригла! Тетка — мастер на все руки, я же тебе говорила! Правда, Лоретта чуть истерику не закатила, — она тихо захихикала, и я подумала, что это от нервов. — Ты же видела, какие у нее роскошные волосы были, да? Ну, ничего, зато запомнит!

Что конкретно должна была запомнить Лоретта, я уже не вникала. Касси, оседлавшую любимого конька, несло уже совсем в другую сторону.

— Еще Граймс вчера спрашивала, где коммандер Шарп, — сказала она, вдруг прекратив хихикать. — Ну, он обычно перед каждым посвящением лично делает обход, желает удачи и успехов в новом сезоне… а тут взял — и не пришел! Прикинь, бывает же?

— Шарп… — прошептала я медленно и вскинулась, как будто ничего не знала. — Слушай, а это и вправду на него не похоже!

— Й-й-ес, — Касси торжествующе согнула руку в локте. — Так и знала, что если произнести это заветное имя, ты мигом оживешь и перестанешь морозиться… Да, реально подозрительно, — она задумчиво провела рукой по волосам, вернее, по тому, что от них осталось. — Не случилось бы с ним чего…

— Да ладно, ты уже как я, — усмехнулась я, стараясь придать своему голосу как можно больше беспечности. — Наверняка застрял где-то с Илаем Морено, небось у «альф», у них ведь столько новобранцев…

— А ты где пропадала? — Она сложила руки на груди. — Я помню про «лишние вопросы», но позволь мне самой решать, какой вопрос лишний, а какой нет, хорошо?..

К счастью, тут на нашем пути показался лифт. Второй раз за два дня я с радостью бросилась в объятия железной кабины.

Вскоре мы оказались на пороге зала заседаний. Это было огромное помещение с высокой, роскошно обставленной сценой и развешанными по стенам голлографическими проекторами. Ровными рядами стояли кожаные кресла с подлокотниками и мини-пюпитрами для записей. Эти ряды также были распределены на сектора. Отдельно, прямо перед сценой, высился помост с расставленными на нем стойками для новобранцев. Нам предстояло простоять там всю церемонию, имея возможность всего лишь положить руки на стойки. Я снова нахмурилась, увидев все это.

— Я заняла место сбоку от сцены, — сказала Касси тоном человека, ожидающего поздравлений. — Ты стоишь второй слева, так что мне будет отлично тебя видно… Эй, ну чего ты опять раскисла, а?

— Ничего, — Я решительно сгребла ее в охапку и стиснула в объятиях. — Просто… спасибо тебе за все, Касси Шеридан.

— Да погоди, все только начинается, — пробубнила она мне в плечо и усмехнулась. — Добро пожаловать в наши ряды, Тара Темпл.

Как только я встала рядом с Лореттой, зазвучала торжественная музыка, и двери зала распахнулись. Задержав дыхание, я посмотрела туда: по идее, в этот момент должен был появиться коммандер Шарп — человек, которого накануне мы с Илаем Морено, как одна команда, тащили на своих плечах. Быть с ним командой мне не понравилось — чисто из-за имиджа «я-ненавижу-Илая-Морено», который уже успел стать настолько крепким, что его нельзя было разрушить за один вечер. Но все-таки что-то поменялось в нем вчера — то ли в его глазах, когда он понял, что произошло, то ли в его нарочито бодром тоне, сквозь который проступала неподдельная тревога. По крайней мере, его образ перестал быть таким однозначным: к характеристике «индюк напыщенный» добавилось еще и «надежный, деятельный друг, правда, тщательно это скрывает». Может быть, в этот раз именно он будет вести церемонию?..

Все это пролетело в моей голове за одну секунду. А в следующую — я увидела Николаса Шарпа, входящего в зал заседаний.

Одной рукой он опирался на костыль (ну и ну, достал все-таки!) а второй — на плечо Илая Морено. Зал замер, даже музыка, казалось, стала тише. Я смотрела на коммандера широко распахнутыми глазами и буквально спиной чувствовала взгляд Касси. Что-то мне подсказывало, что беседа все-таки состоится. И на этот раз мне не суждено было выкрутиться — Касси Шеридан обладала уникальной способностью доставать из любого человека нужную ей информацию. Причем зачасутю — насильно-принудительным способом…

С помощью Илая Шарп поднялся на трибуну, совершенно не замечая недоуменных взглядов из зала. Его левая нога была туго забинтована, и он все еще не мог идти самостоятельно. Но это был все тот же человек — властный, спокойный, уверенный в себе, достойный доверия. Я на всякий случай сжала челюсти, чтобы рот сам собой не открылся от изумления и восхищения. И если он излучал спокойствие и власть, то от меня прямо-таки несло неподдельным, искренним восторгом.

— Мамочки, — охнула Лоретта еле слышно. — Где ж его так?..

Я благоразумно решила, что вопрос был риторический, и снова во все глаза уставилась на сцену.

— Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона, — начал Шарп, и его голос эхом отражался от широких стен. — Приветствую вас на ежегодной церемонии посвящения новобранцев в полноправные курсанты нашей славной армии.

Армии?..

— Сегодня Гарнизон примет в свои ряды тридцатерых солдат на всех трех секторах, — он говорил прерывисто и хрипло, но все так же властно и торжественно. — И сейчас, по установленной традиции, мы попросим подняться на трибуну каждого из них, где они принесут присягу верности устоям и моральным принципам последнего оплота мира в бушующей стихии войны.

Сидящие в зале почтительно заапплодировали. Я обернулась, желая найти глазами Касси, но вместо этого увидела расположившуюся на галерке Ронду Уоллис. Она едва заметно кивнула мне и показала большой палец вверх. Ее губы дрогнули, шепча какие-то слова, но я уже не могла их слышать.

— Итак, начнем с сектора «Омега-F», — продолжил коммандер, когда аплодисменты немного стихли. — Лоретта Джуно Хьюз, попрошу вас подняться ко мне.

Встрепенувшись, Лоретта поправила остатки своей прически и изящной походкой поплыла вверх по ступенькам. На проекторе, висевшем за сценой, высветилось ее лицо и короткие сведения из личного дела: возраст, семейное положение, место рождения, дата зачисления и так далее. Поднявшись на самый верх, она обернулась, улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой и помахала рукой всем собравшимся. Эта девица умела держать внимание аудитории на себе. Я же, когда говорила на публику, превращалась в жалкое заикающееся создание, не способное связать и двух слов.

— Представьтесь, пожалуйста, мисс Хьюз, — попросил Шарп.

— Ну, меня зовут Лоретта Джуно Хьюз, мне семнадцать лет, я из южной части Джастис-Фоллс… — она повернула голову, чтобы посмотреть на свое лицо на проекторе. — Хотя вы это и сами можете узнать, верно? А из того, чего вы знать не можете… Надеюсь, всем новобранцам известно о вечеринке для посвященных, м-м? Так вот, если хотите познакомиться со мной получше, занимайте очередь — встретимся там! — Лоретта послала аудитории воздушный поцелуй, заставив парней загипнотизированными взглядами ловить каждое ее движение.

Я снова обернулась, но так и не увидела Касси. Готова поспорить, в тот момент выражение ее лица было несколько нецензурным.

— Спасибо за важную информацию, мисс Хьюз, — произнес Шарп сдержанно, но таким же тоном, каким вчера он разговаривал с Илаем Морено. — Вы готовы принести присягу верности?

— Да, — сказала Лоретта так, как будто ей замуж выйти предложили. — Я ждала этого момента целых две недели.

— Надо срочно спасать ситуацию, — шепнула мне одна из девчонок-«бет», стоящая рядом со мной. — Ты ведь следующая, да?..

— Итак, мисс Хьюз. Прошу вас подойти ко мне.

Лоретта преодолела разделявшие их несколько шагов и положила обе ладони на край трибуны. Шарп выглядел как человек, который с радостью отодвинулся бы подальше, если бы не нога.

— Правую руку на сердце, левую на вот эту сенсорную панель, — скомандовал он. — Готовы ли вы верно придерживаться устава Гарнизона в час побед и поражений, во время службы и во время отдыха?

— Да, сэр.

— Готовы ли вы с покорностью и уважением принимать любые изменения в порядке прохождения службы и в установленных законах Гарнизона?

— Да, сэр.

— Готовы ли вы… — Он на секунду запнулся и крепче вцепился в костыль. Казалось, весь зал услышал, как дернулось мое сердце. — Готовы ли вы безоговорочно подчиняться указаниям начальства и официальной власти Гарнизона, всем сердцем веря в то, что они желают вам исключительно добра?

— Да, сэр. — сказала Лоретта с излишней торжественностью. — Клянусь.

В этот же момент сквозь сенсорную панель, на которой она держала руку, прорвался луч ослепительного света, а на месте проектора появилась огромная надпись: «Принято».

— Добро пожаловать в ряды курсантов, — Шарп с трудом оторвал руку от трибуны и протянул этой девице ладонь. — Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона.

— Благодарю вас, сэр.

Лоретта спустилась вниз, а коммандер, внимательно оглядев строй новобранцев, снова заглянул в свой список.

— Тара Кирстен Темпл.

Ой-й… все.

Провожаемая насмешливым взглядом Лоретты, умоляющим взглядом девицы справа и неизвестно каким взглядом Касси, я нерешительно направилась к ступенькам. Меня трясло, как и вчера, а все вокруг плыло, как в замедленной съемке. Мои ботинки, будь они неладны, грохотали, как артиллерийные снаряды, и сердце билось не в такт шагам. Вопреки своим же правилам, я смотрела не под ноги, а на лицо коммандера Шарпа — непривычно бледное и уставшее, но все такое же спокойное и властное. Я подумала о том, что ему, наверное, страшно тяжело стоять там столько времени, и мысленно дала себе установку говорить как можно меньше и быстрее. И это все, что я только могла сделать для него.

— Приветствую вас, мисс Темпл, — сказал он, и его глаза засветились как-то по-особенному. Я чувствовала, что могу слиться цветом лица со стенкой в госпитале. — Расскажите о себе, если считаете нужным.

— Я… э-э… Меня зовут Тара Кирстен Темпл, и я из северной части Джастис-Фоллс, — вдруг осмелев, я пошла по проторенному Лореттой пути. — Зачисление в Гарнизон стало для меня настоящим спасением, и я благодарна своей маме за то, что она решилась на это… Еще я благодарна регулятору Грейс Граймс, — меня вдруг понесло совершенно не туда, — за умелое руководство и… в общем, я рада, что наш сектор получил такого куратора. Ну и нельзя не сказать… нельзя не сказать о докторе Ронде Уоллис, я знаю ее совсем недолго, но уже вижу, что она замечательный человек… И наконец, — я наконец нашла глазами Касси и уставилась на нее. — Кассандра Шеридан из «Омега-F» — ты лучшая.

По залу прокатился смешок, и я увидела, как Касси изо всех сил пытается сохранить спокойствие и не кинуться на сцену, чтобы обнять меня или дать мне по шее. Наконец совладав с собой, она принялась хлопать, и вскоре волна аплодисментов накрыла всех собравшихся. Я стояла, все еще не понимая, что я сделала, зачем я это сделала и что из этого теперь получится.

— Мы всегда рады таким отзывчивым и искренним курсантам, — сказал Шарп с улыбкой, и его взгляд снова остановился на мне. — Вы готовы принести присягу верности?..

И началось. Слова клятвы, на которые я неизменно отвечала «да», обещая себе, что это «да» не поменяется на «нет». Его глаза, его по-отечески теплый взгляд. Мягкий, дружелюбный голос, произносящий слова, обращенные лично ко мне. И наконец — заветная надпись «Принято» на главной стене зала.

— Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона! — Опустив взгляд, я увидела его протянутую ладонь и поспешно накрыла ее своими.

А потом — потом случилось кое-что совершенно невероятное.

Переплетя свои пальцы с моими, Шарп положил вторую руку мне на плечо. Казалось, я свалюсь на землю от этого прикосновения. Он на секунду пошатнулся, но удержал равновесие и не убрал руку.

— Будь спокойна, Тара, — сказал он еле слышно, одними губами. — Теперь все будет хорошо.

Я словно погрузилась в транс и не выходила из него до конца церемонии. Краем уха я слышала голос Логана — как он шутил, переговариваясь с залом, и как четко и ясно он отвечал на слова присяги. Один раз мне на глаза попался Илай Морено, который дежурил возле сцены, готовый в случае чего прервать церемонию и увести Шарпа. Но никто и ничего не могли нарушить то внезапное спокойствие, обвалившееся на меня как снежная лавина.

— Тара, ну ты даешь! — Как только я спустилась в зал, Касси тут же налетела на меня и повисла у меня на шее. — Долго репетировала, да?

— Отстань, — фыркнула я и села в ближайшее кресло. — Как же все быстро закончилось, глазам своим не верю…

— Ну вот, а ты тряслась! — сказала она жизнерадостно и обрушила мне на плечо свою увесистую руку. — Молодец. Даже я бы лучше не сказала.

— Может, не надо было этого, а? — снова засомневалась я. — Они теперь обо мне говорить будут…

— Чем больше говорят, тем больше тебе пользы, — авторитетно заметила Касси и, вдруг помрачнев, села рядом со мной. — Но коммандер Шарп…

— Да, — подтвердила я упавшим голосом.

— Что «да»? Что «да», я тебя спрашиваю? — Она сложила руки на груди и уставилась на меня очень пристально. — И даже не пытайся отпираться — я тебя насквозь вижу. Дело в нем, ведь так?..

— Юные дамы, простите, что прерываю вашу светскую беседу, — шутливо откланялся невесть откуда взявшийся Илай Морено. — Мисс Шеридан, я ненадолго украду вашу подругу для очень срочного разговора.

— Пожалуйста, — сказала Касси нарочито безразличным тоном и, встав, одарила меня взглядом, в котором ясно читалось ее любимое «я-же-тебе-говорила». Я молча проводила ее глазами.

Мы отошли ближе к сцене и встали в углу, наблюдая, как народ постепенно покидает зал и как собираются у входа посвященные новобранцы. По крайней мере, я глядела именно туда. Мне не хотелось лишний раз смотреть ему в глаза.

— Как… он? — спросила я тихо. — Что сказала доктор Уоллис, мистер Морено?

— Ему еще повезло, — усмехнулся психолог. — Ни трещины, ни перелома нет… Лодыжка вывихнута. Ногу ему Ронда вправила, сказала, через несколько недель все будет в порядке… Но не это главное, мисс Темпл, — В следующую секунду я попала на прицел его тревожных серых глаз. — Он упал не сам. Ему помогли.





Глава шестая




— Как… помогли? — спросила я отупевшим глухим голосом.

— Вот так, — Морено оперся на стенку. У него вдруг стал какой-то чужой и потерянный взгляд. — Там была натянута проволока. Похоже, — он невесело усмехнулся, — кому-то хотелось, чтобы коммандер свернул себе шею, а не просто отделался забинтованной лодыжкой.

— Боже… — Я тоже прислонилась к стене. — И… что теперь?

«Теперь все будет хорошо». Мне так хотелось верить в это. Но жизнь постоянно доказывала обратное — доказывала, что существуют такие вещи, над которыми никто из нас не имеет контроля. Контроль… Может, у коммандера Шарпа была власть, но абсолютного контроля у него не было. И не было, наверное, ни у кого.

— Не говорите никому, — голос Илая снова ворвался в мои мысли. — Никто не должен знать, ясно? Не хотел бы вас пугать, мисс Темпл… но мы не можем контролировать эту ситуацию. Мы просто не знаем, как, — признался он с досадой в голосе. — Вам тоже стоит быть осторожной, красавица вы наша.

О нет, только не это! Я решительно оторвалась от стены и посмотрела на него так, что если бы можно было испепелить человека взглядом, то от этого «индюка напыщенного» осталась бы горстка пыли.

— Я приму ваши слова к сведению, — сказала я, стараясь скопировать ироничный тон коммандера. — Всего хорошего, мистер Морено.

И пошла прочь, ни разу не оглянувшись. Пора было уже привыкать к тому, что с момента зачисления моя жизнь будет напоминать американские горки с абсолютно неконтролируемой трассой.

Касси преданно ждала меня возле того же места, и я мысленно приготовилась к подколкам на тему уединенного разговора «с самим Илаем Морено». Но, когда я подошла, она только взяла меня за локоть и потащила к выходу. Я даже не успела найти глазами Логана. Мне почему-то отчаянно захотелось пойти вместе с ним на «вечеринку для посвященных», наплевав на Лоретту и всех остальных.

— Ты не забыла, что ты хотела мне сказать? — поинтересовалась моя подруга будничным тоном. — Так что если ты собираешься перевести тему, то не надо. Я стояла там не для того, чтобы ты переводила тему.

— Ты про вчерашнее? — вздохнув, я пошла в наступление. — Да, я с этим связана. Причем самым конкретным образом. Дальше продолжать?

— Жажду подробностей, — протянула она уже в своей обычной манере. — Давай рассказывай, пока я добрая.

И я рассказала. Рассказала все, что помнила, кроме одного — того, о чем меня попросил Илай Морено. Кем бы он ни был, если дело касалось Шарпа, я готова была выполнить любую просьбу… Идя по коридору и отчитываясь перед Касси, я вдруг поняла, что с каждым днем запутываюсь все больше. Шарп — мудрый, властный, спокойный, сильный, предложивший мне защиту и способный на нее, но некоторые вещи не мог предугадать даже он. И Морено: с одной стороны, нарцисс и донжуан, а с другой — человек, способный тревожиться и переживать, а значит, способный на какие-то другие чувства, кроме любования своей персоной. А Логан? Логан…

— Эй, Тара!

Я поспешно обернулась и не смогла сдержать улыбки: он бежал ко мне по коридору, явно намереваясь догнать меня до того, как я зайду в лифт и исчезну. Остановилась и Касси, бросив в мою сторону недоуменный взгляд.

— Как много нового я о тебе узнала, — пробурчала она еле слышно. — Сама расскажешь или как?..

— Тара, вот ты где! — Логан затормозил в полуметре от меня. — Ты идешь или нет? А то Лоретта с ребятами уже собрались, только тебя и ждем…

Я быстро оглядела его. Этот тип уже успел переодеться, и теперь на нем была светло-синяя рубашка и обычные черные джинсы, в которых он выглядел не «альфой»-новобранцем, а хулиганом из соседней подворотни. Завершала образ довольная улыбка и растрепанные волосы, слегка спадавшие на лоб.

— Иду, — сказала я, решительно отбросив все остальные мысли. — Только переоденусь, ладно? Скажи, куда идти, я быстро…

— Обычно девчонки говорят эту фразу перед тем, как застрять в гардеробной на три часа, — ухмыльнулся он. — Нет уж, я тебя здесь подожду.

— Окей… — вздохнула я нарочито и рассмеялась. — Серьезно, Логан. Я правда постараюсь очень, очень быстро.

И зашла в лифт, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и не выдавать себя. Мне было что скрывать — причем не только ошеломившую меня новость, которую поведал мне Илай Морено. Когда я увидела Логана, то поняла, как сильно я нуждаюсь в том, чтобы просто отвлечься и перестать решать мировые проблемы, перестать гоняться за контролем, перестать отчитываться перед Касси за каждый свой неверный шаг. Уже в комнате я надела взятое из дома платье и покрутилась перед зеркалом, пытаясь вызвать у себя хоть каплю радостного волнения, которое обычно бывает перед каким-то очень хорошим событием. Но ничего не получалось: внутри меня прочно сидела неясная, но ощутимая тревога.

— Пошли? — сказала я Логану, вернувшись к тому месту. — Только предупреждаю: обратно меня провожаешь тоже ты.

Мы вошли в зал для тренировок, который был украшен и обставлен как для праздника. Я покрутила головой, ловя взглядом блики света и мерцание огней. Играла непривычно громкая музыка, а по импровизированному танцполу разбрелись парочки и целые компании. Лоретта тоже была там — скорчив кислую мину, она сидела в одиночестве за невесть откуда взятой барной стойкой и лениво болтала трубочкой в коктейле.

— Расстроилась, что здесь не наливают, — прокричал Логан мне в самое ухо, и я тихо порадовалась по этому же поводу. — Здесь вообще с этим делом все строго, мне рассказали…

Он потащил меня в самый центр площадки и поставил перед собой. Я испуганно оглянулась по сторонам, уже не понимая, что я здесь забыла.

— Эй, не стой столбом, — парень взял мои руки и положил их себе на плечи. — Танцуй, развлекайся! Завтра стажировка, тогда не до веселья будет…

Я решила послушаться, но оказалось, что танцую я исключительно в стиле пьяного жирафа. На выпускной в своей школе я попросту не пришла, и поэтому эта сторона вечеринок обошла меня стороной. Но, видимо, за все однажды приходится платить — и вот, возмездие меня настигло. Я неуклюже переставляла ноги, опустив глаза в пол, чтобы Логан не видел, что я красная, как рак.

Правда, ему это вряд ли сильно мешало. Каким-то образом он удивительно сглаживал все мои неловкие движения, вовремя убирая ноги или наклоняя меня в нужную сторону. Он не заставлял меня танцевать до упаду, как делали некоторые ребята, которым приходилось буквально уносить своих девчонок в сторону мини-бара. Один трек сменялся другим, и я удивилась, что в великом и фундаментальном Гарнизоне «Генезис» еще существует нормальная, привычная мне музыка.

— Знаешь, кто в прошлом году заявился на такую вечеринку? — спросил Логан, наклонившись совсем близко к моему уху. Его дыхание заглушало даже грохот динамиков. — Коммандер Шарп собственной персоной!

Я споткнулась об его ногу, но он снова подхватил меня и вернул в прямое положение. В какой-то момент что-то обязательно должно было испортиться.

— Врешь, — усмехнулась я как можно беспечнее. — Чтобы он — и сюда…

— Не-е, ты не думай, — Логан резко крутнул меня вокруг своей руки, так что все поплыло у меня перед глазами. — Мне девчонки рассказали. Он совсем не такой. Он… просто свой в доску, понимаешь? Он и Илай Морено.

— И ты туда же! — Я провела рукой по волосам, забыв, что их почти не осталось. — Давай не будем о начальстве, ладно?

Говорить и двигаться одновременно было довольно трудно, но я потихоньку входила во вкус. В очередной раз подпрыгнув, я повернула голову, чтобы посмотреть, есть ли свободные места в баре.

И чуть не забыла приземлиться обратно.

Вот вроде бы и зал довольно просторный, и Гарнизон немаленький. То есть можно спокойно перемещаться туда-сюда, не натыкаясь на каждом шагу на знакомые лица. Но, оказывается, пойти на вечеринку — с целью обо всем забыть — и не столкнуться там глазами с мистером Илаем Морено… Нет, это невозможно. И это тоже было вне моего контроля.

— Логан, — сказала я, схватив его за руку. — Смотри!

— Морено? — Он и бровью не повел. — Ну вот, а ты не верила. Я же говорил, что он нормальный парень.

Ясно. Похоже, синдромом необъяснимой и необоснованной ненависти к Илаю Морено страдала только я одна.

— Слушай, а напитки за счет заведения? — спросила я. Он кивнул. — Найди себе пока другую девчонку, а я до бара прогуляюсь.

Я оставила его и, проталкиваясь сквозь толпу танцоров, двинулась в ту сторону. Свободно было только одно место — рядом с «омегой»-второкурсницей, которая сидела в самом углу. Это была Элли Амберсон, и я удивилась, что она делает на вечеринке, которая якобы предназначена «только для посвященных». Кроме того похода в госпиталь, мы с Элли не общались, и в другое время я бы не обратила на нее никакого внимания. Но тогда мне срочно нужно было затеряться где-нибудь подальше, а не светиться в центре танцплощадки.

— Что, никто не приглашает? — спросила я как можно более дружелюбно. — Я присяду рядом, не возражаешь?

— Садись, — она махнула рукой. — Ты ничего не заказала?

— Пока нет. — Постукивая пальцами по стойке, я изо всех сил старалась не смотреть в сторону Илая. — Так ты не танцуешь?

— Не-а, — сказала Элли. Ее красивые карие глаза смотрели куда-то сквозь меня. — В прошлом году я танцевала с Николасом Шарпом.

— Чего? — Я обрадовалась, что ничего не пила, иначе бы точно поперхнулась. — Он танцевал здесь? Со всеми?

— Да, — воодушевилась она. — И, знаешь… это было потрясающе.

На какое-то время мы обе замолчали: я — обдумывая услышанное, Элли — продолжая смотреть куда-то в сторону. Я постаралась уловить ее взгляд и поняла: он был направлен в сторону Илая.

— Он тоже меня приглашал, — она кивнула, показывая на него. — Но я отказалась.

— Ты отказала Илаю Морено? — вырвалось откуда-то из самых глубин моей души.

Элли вскинула глаза, готовясь услышать в моем голосе осуждение. Но осуждения не было — было только искреннее недоумение и едва различимый восторг.

— Да, отказала, — сказала она твердо. — Потому что он… он нехороший. Неискренний. С красивыми девчонками он один, с преподавателями — другой, а с Шарпом — это вообще отдельный разговор. Ума не приложу, как коммандер его терпит.

— Знаешь, я слышала, что именно он помог Шарпу, когда тот повредил эту ногу, — брякнула я неизвестно зачем. — Но во всем остальном ты, наверное, права.

Я снова уставилась в толпу, безразличным взглядом наблюдая, как Логан танцует с какой-то азиаткой. Передо мной так и стояли насмешливые серые глаза Касси, и я практически слышала ее удивленный голос: «С чего это ты вдруг защищаешь Илая Морено?»..

Сквозь толпу к нам протолкался Логан, придерживая за талию ту самую азиатку. Девчонка выглядела весьма неважно.

— Тара, ты прости, — сказал он чуть виновато. — Это Амира, она с нашего курса. У нее сильно закружилась голова, и мне надо отвести ее в госпиталь… Ты не заскучаешь тут без меня?

— Поверь мне, нет, — ответила я с чувством. — А ты, Амира, в следующий раз будь осторожнее. Этот тип любого закружит.

Девушка вяло улыбнулась, и он повел ее к выходу. Я бросила взгляд на стойку с напитками, а потом на Элли.

— Эй, хочешь чего-нибудь? Я могу принести, если что.

— Спасибо, не надо, — Она встала из-за стойки. — Пойду все-таки потанцую. А то скоро полночь, вдруг карета превратится в тыкву.

Мы обе улыбнулись в ответ на ее невеселую шутку, и я проводила ее взглядом. Элли Амберсон не улыбалась ни тогда, в госпитале, ни сегодня — ни разу за вечер. Находиться рядом с ней было так непривычно после дней, проведенных с Касси, которая своим позитивом заряжала всех и все в радиусе пяти километров… Лоретта тоже пошла к танцующим, и теперь она мило рассказывала что-то жгучему брюнету, обладателю улыбки героя мексиканских сериалов. Мне же не оставалось совершенно ничего, кроме как идти в бар.

Но, видимо, у вселенной на меня были немного другие планы.

Когда я взяла стакан с мохито, мне показалось, что я услышала голос Касси. Все еще держа стакан, я резко обернулась — и врезалась в какого-то высокого типа в кремовой рубашке. Отскочив, я уронила стакан, который со звоном разлетелся по полу, и только тогда подняла глаза.

Ну, здравствуйте.

Давно не виделись.

— Мистер Морено… — пролепетала я испуганно. — Я это нечаянно, простите меня, пожалуйста…

— А-а, мисс Темпл, — Он наклонился, чтобы помочь мне собрать осколки. — Что-то мы часто попадаемся друг другу на пути, вы не заметили?

— Да уж, — сказала я, забыв поставить голосом три восклицательных знака в конце фразы. — Какая… кхм… неожиданность… увидеть вас еще и здесь.

— Неожиданность? — Морено усмехнулся. — То, что из всех девушек с бокалами именно вы испортили мне рубашку — вот это неожиданность. — Я снова уставилась в пол. — Но, может быть… может быть, вы согласитесь искупить свою вину, подарив мне всего один короткий танец?

Все, что было в моей голове, разбилось вдребезги вместе со стаканами. Элли отказала ему в прошлом году, Касси не отказала бы никогда. А я… а я стояла, нервно глотая воздух, и разрывалась между «как же я вас ненавижу» и «пожалуйста, мне нужно услышать хоть что-нибудь о Шарпе».

— А почему бы и нет.

Я что, это вслух сказала?..

Но в следующий миг отступать уже было поздно. Я вдруг оказалась на том же месте, с той же музыкой, возле того же бара, но уже в руках Илая Морено. Он держал меня на почтительном расстоянии, и у меня не было никаких причин, чтобы врезать ему под дых за то, что он распускает руки. Поэтому выбора у меня не оставалось — и я все так же неуклюже танцевала, отчаянно пытаясь не смотреть ему в глаза. От него пахло цитрусом и мятой, а в глазах, наверное, плясали искры от прерывистого света.

В моих же глазах оставалась все та же холодная отчужденность. И почему-то мне впервые не хотелось, чтобы он заметил это.





Глава седьмая





Утро первого дня стажировки началось как обычно — за исключением того, что я совершенно не выспалась. Хоть я и улизнула с вечеринки сразу после танца с Илаем Морено, было уже за полночь. К тому же мне совершенно не хотелось спать. Я пробралась в комнату и улеглась на лежак, радуясь, что спящая Касси ничего не слышала и не будет задавать лишних вопросов. Ночь была глухая и пустая, а тщательно очищенный воздух аж звенел от тишины. И именно тогда, когда я наконец смогла хоть ненадолго остаться одна, на меня с новой силой нахлынули размышления.

Я думала обо всем, что случилось за первые пару недель. Произошло столько всего, что просто голова шла кругом. Напрасно я думала, что хотя бы перед стажировкой мне дадут перевести дыхание и освоиться — куда там! Меня сразу же подхватили и бросили в водоворот людей, событий и эмоций, при этом не спросив, умею ли я держаться на плаву. Держаться на плаву — значит быть способной хоть немного контролировать то, что со мной происходит. Опять это слово… Я закуталась в одеяло и закрыла глаза. Я была слабее, чем казалось, но это еще не означало, что меня будет нести по течению.

Когда утром весь сектор был в сборе, регулятор Граймс повела нас в учебный корпус на занятие по самообороне. Я шла туда, совершенно не представляя, что я смогу там увидеть. Больше всего на свете мне хотелось посмотреть в окно, но все окна были плотно закрыты большими железными листами. Нашу дорогу освещал только свет больших и ярких ламп, который создавал странное ощущение невесомости. Я казалась себе подвешенной где-то в воздухе, как если бы подо мной не было земли, а наверху — неба. Небо… Последний раз я видела небо две недели назад, но и тогда оно было скрыто от меня глухими стеклами ночного экспресса.

— Ты выспалась? — спросила Касси, выглядевшая на удивление бодро. — А то мы заснули, тебя не дождались…

— Нет, — сказала я честно. — Хотя оно того стоило. Вчера все было круто.

«Кроме одного — Илая Морено»…

— Да? — Она с интересом взглянула на меня. — А поподробнее?

— Я танцевала с Логаном, — улыбнулась я. — Ну, помнишь, тот новобранец из «альф»? И мне понравилось.

— Логан, Логан, Логан… — забормотала Касси, как будто вспоминая. — А! Тот самый, который догнал тебя у лифта? Он ничего, конечно… Но Илай Морено все равно круче, — повторила она упрямо, краем глаза наблюдая за моей реакцией.

— А Илаю Морено я вчера вылила на рубашку стакан мохито, — продолжила я с нескрываемым злорадством в голосе.

Касси звонко шлепнула себя ладонью по лицу:

— Ну, обалдеть… Ты когда-нибудь перестанешь его ненавидеть или как? Что он тебе плохого сделал?

— Есть люди, которые раздражают на подсознательном уровне, — сказала я, вспомнив слова Элли. — Тем более, если они строят из себя неизвестно что.

— Это называется «харизма», Тара.

— Это называется «позерство», Касси, — парировала я и засунула руки в карманы. — И вообще, не о ком больше поговорить, что ли? Вот Элли Амберсон, например… Ты не в курсе, что она делала вчера на вечеринке для посвященных?

— Элли тоже там была?! — взвыла Касси таким тоном, как будто я ей невесть какую тайну рассказала. — Ну и дела…

— А ты не знала?

— Нет. В прошлом году мы вместе с ней ходили, как новобранцы… Она была по уши влюблена в Марка, — сказала моя подруга. — Ну, в моего брата. Но, так как вечеринка была только для таких, как мы, она весь вечер танцевала с коммандером Шарпом… — Я кивнула, давая понять, что все это я уже слышала и изумляться не собираюсь. — А еще ее тогда приглашал Илай Морено, но она отказалась. В самой резкой форме.

— Это я тоже знаю, — Я махнула рукой. — Элли вчера рассказывала…

Нас наконец вывели тренировочному залу — туда, где вчера происходило все это веселье. Я осмотрелась, отметив про себя, что от вечеринки не осталось и следа — все было убрано, вымыто и выключено, а на том месте, где Илай Морено стал жертвой моих телодвижений, стоял незнакомый нам человек. На вид ему было около тридцати пяти, и выглядел он как спортсмен: крепкие плечи, накачанные руки, широкая грудь…

— Уолтер Берк, ваш инструктор, — сказала Граймс с гордостью. — Будет тренировать вас по самообороне и ведению ближнего боя.

Берк помахал нам рукой и направился к нам. Регулятор поспешно удалилась, оставив нас вместе с ним.

— Ну что, молодежь? — начал он преувеличенно бодро, усаживаясь на скамью. — Располагайтесь, будем знакомиться.

Сесть рядом с ним никто из девчонок не решился, и мы расположились на матах напротив скамьи. Берк откинулся на стену, заложив руки за голову, и оглядел нас, как работорговец — военнопленных.

— Неплохо, — сказал он, прищелкнув языком. — Красивые девчонки… в смысле, новенькие курсанты. Вас-то я уже видел, — он махнул рукой в сторону «старожилов». — А вот вы, двое, очень даже ничего.

Мы с Лореттой переглянулись. Впрочем, ничем особенным нам это не помогло.

— Ну что молчите, как на допросе? — Он хлопнул руками по коленям. — Давайте выкладывайте, кто, с кем, откуда… Спортом занимался кто-нибудь?

— Я, — сказала Лоретта, поднимая руку. — Бегом на длинные дистанции и прыжками в высоту.

— Красотка! — Он показал ей большой палец вверх и тут же вперил взгляд в меня. — Ну а ты? Что скажешь?

— Я… — начала я нерешительно, прикидывая, стоит ли пересказывать все то, что я говорила вчера. — Ну, я из северной части, мне семнадцать лет, училась на маркетолога…

— У-у, понятно, — Берк отмахнулся от меня, как от мухи. — Ничего особенного, сейчас пойдут слезливые истории о потерянной семье. Спасибо, я наслушался… — Он решительно встал. — Подъем, дивизия! На разминку — становись!..

Я поднялась на ноги, еще не совсем понимая, что происходит. Мы выстроились по росту, и Касси оказалась почти в самом конце — слишком далеко от меня. По обе стороны от меня стояли Элли и Лоретта, но ни та, ни другая особо не хотели мне что-то объяснять. Я вспомнила слова Шарпа про армию. Это и вправду было похоже — еще один человек, которого ни капли не интересует, кто я такая.

Внезапно двери распахнулись, и в зал ввалилась толпа парней — человек пятнадцать. Я окинула их быстрым взглядом, но Логана среди них не было. Они смеялись, и их смех гулким эхом прокатывался по огромному залу.

— Эй, вы, ану молчать! — прикрикнул на них Берк и прищурился, разглядывая эту веселую компанию. — Стоять-бояться. А Брендон где?

— Да нам откуда знать! — пробасил на весь зал самый высокий из них, накачанный брюнет с неаккуратной щетиной на лице. — Если он вам нужен, идите и ищите сами!

— У него отец ногу сломал, — сказал другой, пихая первого в плечо. — О, а это что за новенькие девочки?..

— Это новобранцы, сектор «Омега», — пояснил Берк, выступая наперед. — Ну, чего приперлись? Код от раздевалки дать?.. Пять-ноль-восемь-три плюс фамилия старшего солдата сектора в конце. Ясно? — Парни согласно закивали. — А теперь выметайтесь отсюда, пока я добрый.

Их как ветром сдуло. Берк немного постоял, глядя, как эта компания нестройным шагом покидает зал, а потом повернулся к нам:

— Чего уставились? Работаем!..

Спустя несколько минут оказалось, что его «работаем» в переводе на общечеловеческий означает что-то вроде «выжимаем из себя все соки, и мне наплевать, что у вас только первый день стажировки». После окончания разминки большинство девчонок, в том числе и я, обессиленно растянулись на матах. Мы лежали, тяжело дыша, а Берк, тихо посмеиваясь, ходил между нами с видом военачальника, осматривающего потери вражеской армии.

— Ну, что разлеглись, тела? — прикрикнул он, видно, поняв, что добровольно вставать и продолжать тренировку никто не собирается. — Подъем, подъем! Эх вы, еще ничего ведь толком и не было!

— Сейчас будет, — выразительным и мрачным шепотом сказала Касси, валявшаяся в паре человек от меня. — Тара, если я умру, скажи Илаю Морено, что я…

— Прекратили разговоры! — грянул откуда-то сверху голос Берка. — Раз можете болтать — сможете пахать. Встали немедленно, кому я сказал!

Я очень неохотно отодрала свое тело от пола и поднялась на ноги. Моему примеру последовали и все остальные — не послушаться этого человека было нереально. И если Шарпу все подчинялись из уважения, то ему — скорее из страха. Даже Касси встала и нетвердым шагом заковыляла на свое место.

— Итак, народ, — сказал Берк, у которого в запасе наверняка было достаточно обидных и не очень слов для обращения к нам. — Сегодня будем учить простейшие приемы самообороны — основу, так сказать. Грубо говоря, чтобы не сильно попортить протвника, но и самому копыта не откинуть… Сколько вас? Двадцать две? Отлично, значит, ровно одиннадцать пар… — Он присмотрелся к нам. — Для начала будем подбирать пары приблизительно одинакового телосложения, но потом научу вас драться с разными противниками. Вот вы, например… и вы…

Первой он выбрал Лоретту и поставил ее вместе с одной из блондинок-близняшек, потом вторую близняшку — с соседкой Элли Амберсон. Касси отправилась к такой же маленькой, но гораздо более стройной девчонке, и нельзя сказать, что они обе этому обрадовались. Я позволила себе на минуту расслабиться, но тут же очнулась, услышав голос тренера:

— Вот вы, черненькая… и вы, второе тело слева.

— Ее зовут Тара, — вступилась за меня Элли Амберсон, и я поняла, что нас снова поставили в пару. Мы заняли отведенный нам участок и обернулись, чтобы видеть Берка.

— Тара или не Тара, какая разница, — буркнул он. — Итак, все разобрались, кто с кем? Отлично. Теперь все смотрим на меня.

Он подошел к Лоретте, взял ее за руку и поставил перед собой. Это тяжело представить, но Лоретта явно струсила. Она обвела нас испуганным взглядом и воззрилась на Берка, как кролик на удава.

— Сейчас покажу простейший прием, — продолжил он, поворачиваясь к ней спиной. — Попытайся прыгнуть на меня сзади и захватить локтем за шею.

— Э-э… Я?

Я еще никогда не видела Лоретту такой растерянной. Она стояла в нескольких шагах от Берка, вцепившись пальцами в форменный ремень, и нервно покусывала губы. Не знаю, как остальные, но мне стало ее жалко.

— Ты, ты! — сказал Берк уже с явным раздражением. — Ну, считаю до трех! Один… два…

На секунду закрыв глаза, девушка бросилась на него и схватила за шею, а он в мгновение ока подсек ее, перекинул через бедро и со всей силы бросил спиной на маты. Она глухо шлепнулась, хватая ртом воздух, а Берк завершил свое показательное выступление, наклонившись и резко прижав ее плечи ладонями.

— Поняли? — сказал он, все еще не отпуская Лоретту. Она испуганно скребла ногтями по полу, словно пытаясь за что-то уцепиться. — Сейчас попробуете то же самое. Эй, ты, тело, — он наконец отпустил несчастную девушку, и та резко села. — Показать еще или с первого раза дошло?

— Д-дошло, — выдохнула Лоретта, тщетно пытаясь собрать остатки своей гордости. — Можно… можно мне идти?

— Вали, — махнул рукой тренер. — Еще желающие есть?.. Нет? Ну, тогда работаем!

Мы ошарашенно переглянулись. Никто из нас не решался ни подставить спину, ни броситься в атаку. Каждая смотрела на соседку, будто ожидая, что та начнет первой, но вряд ли кто-нибудь осмелился бы на это. В воздухе стояла тишина, из которой, казалось, высекались мелкие искры.

— Эй, люди, вы чего? — Берк встал посреди нашего перепуганного сборища, уперев руки в бока. — Ну ладно, тогда по моему выбору… Вот ты, например, — его взгляд остановился на мне. Исчезло почтительное «вы», и я сама от этого как будто стала гораздо меньше и слабее. — Давай-ка ты, раз все сачкуют.

Я молча кивнула и отошла от меня на пару шагов. Элли повернулась спиной, и я почти услышала, как ее сердце гулко бьется на весь зал.

— Не убей меня, ладно? — попросила она шепотом.

— Ладно, — сказала я так же тихо. — И ты меня тоже.

Я прыгнула ей на спину, но соскользнула, и довольно крепкой Элли стоило лишь подхватить меня и вяло приложить об маты. Она стояла надо мной, виновато улыбаясь, но я ничего не почувствовала. Ничего, кроме уничтожающего взгляда Берка, который стоял над нами, как надсмотрщик над преступницами.

— И что это было? — спросил он язвительно. — Что это было, я тебя спрашиваю? — Он толкнул Элли в плечо, но та никак не среагировала. — Да в вареной рыбе больше грации и силы, чем в тебе!

Элли стояла перед ним, абсолютно не выражая никаких эмоций. Она была похожа на непробиваемую стену, о которую с легкостью разбивались все подколы и упреки. Я даже позавидовала ей.

— Ладно, черт с тобой… — Берк взял меня за локоть и развернул спиной к напарнице. — А теперь посмотрим на тебя.

Я мысленно отсчитала несколько секунд до того, как Элли бросится на меня, стараясь не думать о том, каким театральным зрелищем я кажусь всем остальным. Стоят, небось, с открытыми ртами и радуются, что вызвали не их… Элли прыгнула, и у меня подкосились ноги. В спине что-то хрустнуло, и я запоздало сообразила, что надо было делать. Выставив одну ногу вперед, я присела на нее и второй ногой подсекла напарницу, чтобы та потеряла опору под собой. Она тяжело повисла на мне (прочь из моей головы, Николас Шарп!..), и я, крутнувшись всем корпусом, уложила ее на маты. Именно уложила — бросить такую, как Элли, было практически нереально.

Все это произошло за несколько секунд. Я выпрямилась и подала Элли руку, но та лишь шутливо подняла руки вверх, как будто сдавалась. Что ж, я и сама не отказалась бы в тот момент лишнюю минуту полежать на матах. Но потом, переведя взгляд на Берка, я не увидела в его глазах ничего — ни одобрения, ни укора.

— Неплохо, — произнес он ледяным тоном. — Давай еще раз. Для закрепления.

Я покорно повернулась спиной, и тут он продолжил:

— Резче, девочка. Сейчас она — твой враг. Не я и не кто-то из них, а именно она. И ты должна поступить с ней так, как поступают с врагами.

Я медленно повернула голову в его сторону. Услышанное не укладывалось у меня в голове. Элли — враг?.. Даже в рамках тренировки я не хотела причинять ей боль. Я попробовала представить на ее месте кого-нибудь, кого я ненавижу — Илая Морено, например. Но даже с ним я не хотела бы обходиться, как с врагом. Я успела подумать, что я скажу на это — а потом Элли, воспользовавшись паузой, снова набросилась на меня сзади.

Я проделала все то же, и так же аккуратно опустила ее на маты. Взгляды всех девчонок сектора были направлены на меня. Но тут Берк, подскочив к нам, решительно толкнул поднимавшуюся Элли обратно на землю и ударил ее кулаком в грудь, так что та на секунду задохнулась.

— Вот! — крикнул он. — Что ты церемонишься?

— Она моя подруга, — сказала я тихо. Весь сектор замер, как перед развязкой остросюжетного кино. — И я не причиню ей боль.

Тренер навис надо мной, как грозовая туча. Его взглядом можно было бы прожечь дыру даже в стене.

— Послушай, девочка, — начал он тихо и угрожающе. — Я — представитель Гарнизона. А Гарнизону наплевать, что ты хочешь делать, а что нет. Моя задача — научить вас быть врагами. Друзьями вы научитесь быть сами.

Я молчала. Молчала, наверное, несколько минут. В пересчете на все время мира — несколько столетий.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — он повысил голос. Затем его взгляд переместился на Элли. — Эй, ты! Встань и ударь ее!..

Я все еще стояла перед ним, готовая сломаться под этим жестким, уничижительным взглядом. Внутри все закипало, а сердце стучало так, что на груди вздрагивала ткань солдатской формы. Я чувствовала, что могу в любой момент распасться на составные части. Что могу сдаться, опустить руки, отвести взгляд, склонить голову. Но разве это моя война? Разве с ними я призвана бороться — с теми, кто дал мне шанс на жизнь?..

Элли поднялась на ноги.

На какую-то короткую секунду я поймала ее взгляд.

— Нет, — сказала она твердо. — Никогда.

И вышла из зала.





Глава восьмая





Спустя пару дней Элли вызвали к майору Рамирес «для серьезного разговора». Все мы прекрасно понимали, на какую тему будет вестись этот самый разговор. Но никто из нас не мог даже представить, чем это все может закончиться.

— Боишься? — спросила я Элли, когда мы сидели в комнате и ждали регулятора Граймс. — Эта Рамирес — стерва еще та.

— Чего мне ее бояться? — Она только повела плечом. — Она человек. Такой же, как ты, как я или коммандер Шарп. Люди не могут сделать непоправимого, Тара. Я верю в это.

— А я верю в то, что ты абсолютно зря это сделала, — сказала я. — Я не просила у тебя поддержки. А теперь ты пострадаешь из-за меня.

— Слушай, да брось ты этот комплекс супергероя, — Элли встала и прошла к шкафу. Я не видела ее лица. — Я пошла против него не потому, что пожалела тебя. Я сделала это… потому что так было правильно.

Сзади подошла Касси, и я обернулась, чтобы посмотреть на нее. Она стояла, облокотившись на стенку, и ее лицо впервые за все время не выражало абсолютно ничего — ни радости, ни насмешки, ни тревоги. Я насторожилась: это было совершенно не похоже на ее обычный беспечный нрав.

— Тара, подойди-ка сюда, — сказала она. — Хочу с тобой поговорить.

Я бросила быстрый взгляд на Элли, но та сосредоточенно копалась в своих вещах, как будто уже собирала их на выход. Мне было неизвестно, отчисляют ли из Гарнизона — и если да, то за что. Касси наверняка знала это, но почему-то мне не хотелось спрашивать ее ни о чем. Ответ мог дать только один человек — и я, вспомнив об этом, вдруг поняла, насколько сильно я хочу его увидеть.

— В чем дело, Касси? — Мы отошли подальше от остальных и встали у окна. — Ты про то, что мы устроили на первой тренировке?

— Ага, — вздохнула она и взяла меня за запястья. — Тара, я все понимаю. Мы все немного в шоке от методов мистера Берка, и никто не знает, что может выкинуть в следующий момент. Но то, что сделала ты… Тара, это сумасшествие, — в ее голосе послышалась тревога. — Ты не подумала о том, чем это может кончиться для Элли? Нет? Конечно же, не подумала. А ведь все, что ты говоришь или делаешь, автоматически задевает кого-то другого, неужели не понятно?

— Понятно, — пробурчала я. — Теперь уже да…

— В этот раз досталось Элли, — не унималась Касси. — А затем твои красивые слова могут навредить кому-то другому — например, мне или кому-нибудь еще…

— И что теперь? — разозлилась я внезапно. — Пойти к нему и извиниться? За такое не извиняются, Касси. За такое умирают.

— За что «такое»?! — переспросила она тоже слегка раздраженно. — Да забудь ты эти пафосные фразы, в конце-то концов!.. Если ты собралась умирать, умирай где-нибудь в другом месте, хорошо? — Касси вдруг схватила меня за плечи и заглянула мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ни из-за своих слов, ни из-за твоей склонности пороть горячку. Ни из-за чего.

Я отвернулась от нее и посмотрела на дверь. Элли в комнате уже не было, и я не представляла себе, как она могла так тихо ускользнуть. Меня поражало, насколько спокойно она пошла туда — к человеку, который мог уничтожить ее одним своим словом и над которым никто из нас не имел абсолютного контроля. Вернее… кое-кто все же был, но вряд ли он мог помочь. А мне? Мне-то что оставалось? Просто сидеть там и прятаться за широкой во всех смыслах слова спиной Касси Шеридан?..

— Знаешь, я кое-что вспомнила, — сказала я, не оборачиваясь, чтобы не видеть ее глаз. — Мне нужно уйти.

«Мне нужно уйти». Прозвучало с интонацией человека, который больше всего хочет, чтобы его остановили. В какую-то секунду я и вправду захотела, чтобы Касси схватила меня за руку и с ходу придумала десяток причин, по которым мне нельзя никуда уходить. Но она молчала, и я медленно пошла к выходу. Остальные девчонки не обратили н это никакого внимания, как и на уход Элли, но Касси продолжала молча смотреть мне в спину, как будто ожидая, что я одумаюсь и вернусь сама. Не нужно было иметь глаза на затылке, чтобы почувствовать это, и не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, о чем думает эта девица.

Я толкнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отделаться от гадкого чувства, будто я совершаю какой-то позорный побег. В какой-то мере это было правдой: Элли ушла, потому что была уверена, что права, а я ушла, потому что мне больше некуда было деться. Теперь я и вправду думала, что это моя вина. Что мои громкие слова вполне могут испортить репутацию и мне, и Элли, и всему сектору. Того, что я сказала, было уже не исправить — да я и не знала, стоило ли раскаиваться в своем порыве. Но я знала кое-что еще: я могла взять ситуацию под свой контроль. И я собиралась это сделать — для Элли, для себя, для всех нас.

Я оттолкнулась от двери и направилась в учебный корпус, к кабинету майора Рамирес. Я не знала точно, где он находится, но была готова отыскать его даже на краю света и достать даже из-под земли. Отыскать, достать, заявиться туда собственной персоной — без приглашения — и рассказать, как все было на самом деле. Что это я посмела перечить тренеру, который, наверняка, пытался сделать все для нашего же блага, чтобы мы научились выживать и защищать себя… Внутри что-то предательски заныло: я вспомнила о Шарпе.

Как же странно было не видеть человека всего лишь пару дней и скучать по нему так, как будто мы не виделись веками. Илай Морено не заполнял эту пустоту, да и Логан тоже. Первый лишь усиливал мою злость и раздражение, постоянно появляясь у меня на пути, а второй делал для меня все, что мог, но он… но это не он обещал мне защиту и поддержку, и это не он доверился мне в момент случайной слабости. Никто из них не мог заменить мне Николаса Шарпа. Я вдруг поняла, в чем причина странной притягательности этого человека: он мог заменить весь мир, но никто не мог заменить его.

По дороге в учебный корпус я изо всех сил старалась не думать о нем. Не вспоминать его взгляд, его голос, его слова. Потому что это было странно, ненормально, неестественно и глупо — так привязаться к человеку, которого ты знаешь от силы две недели. Потому что это было неправильно. Я чувствовала, что слепну, что скоро моя зацикленность на нем перерастет в зависимость, но мне это нравилось, и я не могла остановиться. А где-то глубоко внутри звенела тонкая невидимая жилка: если бы на месте Берка тем утром оказался Шарп, поступила бы я так же, как тогда?..

Я в очередной раз свернула мимо длинной вереницы аудиторий и собиралась подниматься на следующий этаж, как вдруг позади меня послышался голос:

— Тара!

— Логан? — Я обернулась и вздохнула с облегчением: не прогадала. Мы не видели друг друга с той вечеринки, и я была рада встретить хотя бы его. — Знаешь, такое чувство, будто ты меня преследуешь.

Я тут же отметила про себя, что в моих мыслях эта фраза предназначалась Илаю Морено и звучала гораздо более резко. Но Логан не заметил подвоха: он подошел ближе и прикоснулся к моей руке.

— А у меня такое чувство, будто вселенная специально ставит тебя на моем пути, — сказал он. — И мне это нравится, знаешь ли.

— Слушай, только не начинай, — Я убрала его руку. — Мне семнадцать, тебе за двадцать, да мы и не знакомы толком…

— Это можно исправить, — улыбнулся он, сверкая глазами. — Как насчет… сегодня, после ужина? Мы могли бы выйти прямо из столовой и сходить куда-нибудь…

— Куда сходить? — рассмеялась я. — Только не говори, что ты знаешь тайные местечки Гарнизона, куда впустят только меня и по твоему особому приглашению. Поверь мне, я на это не куплюсь.

— А если спуститься в приемную? — Логан устроил ладонь у меня на локте. — Там есть кафе для приезжих…

Я наигранно вздохнула.

— То есть, как я понимаю, ответа «нет» с самого начала даже не предполагалось?

— Если ты и хотела сказать мне «нет», то боюсь, оно прозвучало как «да», — снова улыбнулся он. — Я же вижу, Тара. Я все вижу.

Была в его манере какая-то непринужденная легкость, не оставлявшая того ощущения, которое я испытывала, слыша заигрывания Илая Морено. Логан оставался все тем же Логаном, который танцевал со мной на вечеринке, обращаясь со мной как с хрупкой, хоть и весьма неповоротливой драгоценностью. Драгоценность… Я так хотела быть хоть для кого-то драгоценностью. Не солдатом и не курсантом, которому впереди предстоит долгий и нудный разбор полетов, а просто нужным человеком, которого хотелось бы беречь.

— А знаешь, давай попробуем, — сказала я спокойно. — Но учти: Уолтер Берк уже научил меня классическим приемам захвата за шею.

— Буду знать, — Логан щелкнул меня пальцами по лбу. — Тогда — до вечера.

И пошел своей дорогой, не спросив, куда я иду и почему у меня такой потрепанный вид. Я подумала, что, возможно, ему известно о нашем с Элли демарше, но он просто не хочет говорить об этом. А может быть, и нет, и тогда для меня же лучше, что мне не нужно было лишний раз пересказывать эту историю… Я немного постояла, провожая его взглядом, и поднялась наверх. Кабинет майора Рамирес находился прямо передо мной.

Вариантов было множество — разной степени наглости. Немного подумав, я прислонилась головой к двери и попыталась подслушать, о чем они там разговаривают, но не получилось: дверь была стальная, за которой нельзя было услышать даже пушечный выстрел. Я закрыла глаза, набираясь храбрости, и постучала, но мне никто не ответил. Звук оказался гулкий, как грохот моих сапог по гладкому полу коридора. После еще двух-трех попыток я додумалась поднять глаза и увидела наверху кнопку звонка с встроенной видеокамерой. Коротко вздохнув, я нажала ее — и выпрямилась, ожидая, что за мной немедленно придут.

Через пару секунд дверь открылась, и на пороге предстала майор Джоан Рамирес собственной персоной. На ее бесцветном лице, как ни странно, мелькнула короткая тень удивления.

— Курсант Темпл? — спросила она. — Я вас не вызывала.

— Я старший солдат сектора, мэм, — парировала я, внезапно осмелев. — И я пришла за тем, чтобы объяснить свою точку зрения на ситуацию с курсантом Амберсон, мэм.

Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Краем глаза я увидела, как сидящая за столом Элли удивленно вскинула брови. Она явно не ожидала, что я приду. И никто из них не мог ожидать того, что я собиралась сказать.

— Заходите, — Рамирес отодвинулась, так как ее крупная фигура занимала чуть ли не весь проем. — Можете встать сюда, курсант Темпл.

Я послушно заняла отведенное мне место и снова выпрямилась, заложив для верности руки за спину. В кабинете было ужасно душно, и я понадеялась, что успею сказать самое важное, прежде чем грохнусь в обморок.

— Итак, курсант Темпл, — начала майор, садясь в свое кресло. — Курсант Амберсон уже изложила свое видение ситуации, и теперь, пользуясь возможностью, я хотела бы послушать вас.

— Госпожа майор, — сказала я тоном адвоката на суде. — Не знаю, упомнянула ли об этом курсант Амберсон, но это я первой ослушалась приказа мистера Берка. И сейчас я, как зачинщица этого дела, хотела бы взять вину на себя.

Элли сделала мне страшные глаза. Взгляд Рамирес остался таким же тупым и отсутствующим, как и всегда.

— Что ж, сознательная молодежь — это приятно, — произнесла она таким голосом, от которого в кабинете стало еще более душно. — К сожалению, я вынуждена высказать вам обеим свое неодобрение. Не забывайте, что все действия руководства Гарнизона направлены исключительно вам на благо. То, что вы пока не можете этого понять — это, простите, ваши проблемы, — сквозь ее голос прорезались жесткие нотки. — Считайте, что вам повезло. Ваш проступок не столь серьезен, чтобы за ним последовало соответствующее наказание, но практика показывает, что все начинается с малого. Так что подумайте над этим, уважаемые дамы.

Мы с Элли переглянулись: и это — все?..

— Еще кое-что, — сказала Рамирес, словно прочитав наши мысли. — На следующей неделе я буду вести у вас социальное воспитание, и, возможно, мы поговорим на эту тему более подробно. А до того момента я настоятельно рекомендую вам не устраивать ничего подобного, ясно? — Мы кивнули. — Свободны. Да, спасибо за ваш визит, курсант Темпл, но впоследствии старайтесь избегать неожиданных вторжений.

— Поняла вас, мэм, — Я наклонила голову, уже радуясь, что все так быстро кончилось. Элли уже исчезла, так же незаметно, как и всегда. — Могу я идти?

— Постойте, — сказала она вдруг, будто резко вспомнив что-то важное. Ее равнодушные глаза внезапно уставились на меня очень цепко и пристально. — Ответьте мне еще на один вопрос, курсант Темпл.

— Хоть на десять, — кивнула я. — Слушаю вас, мэм.

— Я оценила вашу пламенную речь, — Рамирес отложила ручку и сложила руки на груди, — но не услышала самого главного: извинений. Скажите, курсант Темпл, — ее взгляд стал каким-то железобетонным. — Согласны ли вы извиниться за свое поведение и раскаяться в своем опрометчивом поступке?..

Скажите «да». Скажите «да», так и звенело в ее взгляде. Тогда она могла бы победить. Доказать, что ее слова о воле Гарнизона достигли своей цели, что я была неправа, сделав то, что считала правильным. Убедиться, что ее власть распространяется не только на людей, но и на принципы.

Я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Я не раскаиваюсь, мэм. И не собираюсь.





Глава девятая




Как только я переступила порог, все поплыло у меня перед глазами. Я оперлась спиной на захлопнувшуюся дверь и схватилась руками за дверные косяки, чтобы не упасть. Земля под ногами покачивалась и шаталась, как дно ненадежной лодки. Я видела Элли, стоящую на углу, чувствовала ее напряженный взгляд, но ничего не могла сказать. Духота сменилась идеально влажным и свежим воздухом, но даже он не мог привести меня в чувство.

— Эй, ты чего? — Заметив, как меня шатает, Элли поспешила ко мне и схватила меня за плечи. — Что она тебе сказала?..

— Н…ничего… — выдохнула я. — Элл, отпусти, все в порядке, я…

Высвободившись из ее рук, я сделала пару шагов, но вдруг все вокруг стало черным, а в глазах заплясали жгучие искры. Внезапно ноги подкосились, и я, покачнувшись, рухнула на землю. Звук удара моего тела об пол гулким эхом разнесся по коридору и оглушительным звоном отразился у меня в ушах.

— Тара! — Элли тут же оказалась рядом со мной. — Тара, ты меня слышишь? Что случилось? Что с тобой?

Ее перепуганное лицо склонилось совсем близко надо мной, но и оно казалось мне каким-то размытым и нечетким. Я лежала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по голове как будто ударяют отбойным молотком. Каждый звук казался болезненно громким, а себя я не могла заставить произнести хотя бы слово.

— Вставай, вставай, — распорядилась Элли и с трудом поставила мое безвольное тело на ноги. — Пошли, госпиталь совсем близко…

Ее голос расплывался у меня в голове, и различать слова становилось все труднее. Я кое-как плелась следом, из последних сил переставляя ноги, а Элли придерживала меня за талию — тащить меня на плечах даже она бы не смогла. Коридор казался бесконечным, и мне стало совсем плохо от мысли, что придется преодолевать еще и ступеньки — до лифта было слишком далеко. Я слышала нервное дыхание Элли над своим ухом, и внезапно мне отчаянно захотелось, чтобы нам встретился хоть кто-нибудь. Касси, Логан, регулятор Граймс, Илай Мо…

С удивительно четким осознанием того, что его имя может быть последней моей мыслью в жизни, я провалилась во тьму.



Очнулась я уже в госпитале, на койке в кабинете Ронды Уоллис. Сзади меня обдало холодным воздухом из кондиционера, а на потолке вертелись лопасти двух вентиляторов — пару минут я молча пялилась на них, пытаясь сфокусироваться. Слух вернулся секундой спустя: со стороны подсобки донеслись уверенные и гулкие шаги доктора Уоллис. Я поспешно закрыла глаза, все еще боясь оставаться в сознании надолго.

— Ожила уже, да? — раздался ее дружелюбный голос у меня над ухом. — Что ж ты так, девочка…

— Что со мной было? — спросила я заплетающимся языком.

— Обморок, — сказала Ронда, выключая кондиционер. — Подружка твоя сказала, что вы были в душном кабинете, вот тебе и стало плохо… Сесть можешь?

Я неохотно открыла глаза и села. Голова еще кружилась, но мир вокруг снова приобрел свои привычные очертания — что, разумеется, меня только обрадовало. Быть вынужденной Алисой в стране чудес мне не понравилось.

— Ну, вот и отлично, — обрадовалась доктор Уоллис. — Посидишь еще часик у меня, пока окончательно не придешь в себя, а потом Элли тебя в комнату отведет. Освобождение от физических нагрузок я тебе, так и быть, выпишу.

Освобождение… В первую секунду я обрадовалась: это значило очень многое. Это значило — никакой разминки на пределе сил, никакой самообороны на пределе нервов и, что главное — никакого мистера Берка с его язвительными шуточками и презрительным взглядом. Я уже представила себя лежащей на своей кровати в секторе, пока все остальные будут выслушивать придирки и насмешки тренера, представила себя в полном одиночестве — а ведь именно его мне и не хватало. Но затем… затем ко мне в полном объеме вернулась память, и я поняла, что я натворила перед этим.

Я вспомнила, как Берк выставил меня из зала вслед за Элли, как говорила со мной Касси, умоляя меня одуматься, и как я сама полезла на рожон, заявившись без приглашения к майору Рамирес, чтобы защитить подругу. Вспомнить все, что мы друг другу говорили, было нереально; но зато наиболее реальными казались мои последние слова — слова, после которых все вышло из-под контроля.

«Я не раскаиваюсь. И не собираюсь»

Дождавшись, пока Ронда снова скроется в подсобке, я положила ладонь на сердце. Оно билось ровно и спокойно, как обычно — настолько же спокойно, как и тогда, когда я бросила в лицо Рамирес прорвавшиеся откуда-то изнутри холодные слова. И тогда, прислушавшись к равномерному ритму, я вдруг поняла, что все сказанное было правдой. Что бы ни говорила Касси и как бы ни угрожала майор, я не чувствовала ни капли своей вины. Наверное, именно тогда на меня впервые нахлынуло это ощущение — ощущение своей бесконечной, несокрушимой правоты.

«Может быть, это и есть контроль?..» — глухо звякнуло где-то внутри. Я не знала. Но одно я знала точно: последнее слово впервые осталось за мной.

— Чай будешь? — Светлая во всех смыслах слова голова Ронды снова высунулась из подсобки. — Тебе бы не помешало.

— Это можно, — согласилась я. — Вам помочь, доктор Уоллис?

— Сиди уж! — рассмеялась она. — Что за люди пошли: их чуть-чуть отпустит, и они уже хоть горы воротить готовы…

— А что, много таких? — подыграла я.

— Пока что только двое, но вы друг друга стоите, — Ронда появилась как из ниоткуда, держа в руках большой электрочайник. — Говорила ж я ему: куда вы собрались, сидите дома… так нет же, надо было напугать своим видом весь Гарнизон.

Я усмехнулась в ответ на ее ворчание.

В следующий момент смех превратился в кашель.

— Коммандер Шарп? — спросила я каким-то чужим голосом, подняла глаза и тут же опустила их: я не могла. Я не могла вот так просто взять и выложить все карты — тем более тогда, когда с каждым днем все становилось только сложнее.

Раздался глухой стук: Ронда отставила чайник. Краем глаза я увидела, как она приближается к моей койке. Сев рядом, она положила одну руку мне на плечо, а пальцами второй мягко приподняла мне подбородок:

— Я все знаю, Тара. Он рассказал мне о тебе. И знаешь, что? Ты поступила совершенно правильно.

— Я понимаю, — кивнула я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Но все это так странно… Я как будто теряю контроль. Когда дело касается него, я словно перестаю осознавать, кто я и что я делаю. И даже если я все делаю правильно, — в голове снова вспыли воспоминания последних дней, — я хочу, чтобы это было правильным и для него.

Опустив голову, я замолчала, как будто боялась, что наговорила лишнего. Доктор Уоллис сидела рядом, а ее узкая теплая ладонь все еще лежала на моем плече. Я чувствовала это тепло даже сквозь грубую ткань солдатской формы.

— Ты умная девочка, Тара, — начала она пару минут спустя. — Но тебе страшно, правда ведь? — Я снова кивнула. — Ты ищешь защиты, потому что тебе хочется держать все под контролем — так ты, кажется, сказала?.. Но ты не можешь. И никогда не сможешь, понимаешь это? — Я только вздохнула, уставившись в пол. — Ты хочешь, чтобы кто-то снял с тебя эту ношу, чтобы кто-то стал для тебя надежным тылом и прикрывал спину. Но я пока не уверена, тот ли это человек, милая. Я не уверена.

— Почему? — вскинулась я.

— У него есть власть, — сказала Ронда. — А человек, наделенный властью, может дать тебе лишь то, что эта власть ему позволит, и он будет действовать в согласии с ней. Но что, если ты и твои потребности окажутся вне этого круга? Сможет ли он выбрать между абсолютной властью и… тобой?

По правде говоря, я не знала. Я хотела этого, но и это было вне моего контроля. А я пока не могла привыкнуть к мысли, что контроль оказался не в моих руках.

— Мне говорили, что он верен обещаниям, — сказала я тихо. — Гарнизон не пошел бы за человеком, не способным выбирать.

— Что ж, это правда, — Доктор Уоллис все-таки вернулась к чайнику. — Но ему не обязательно нарушать обещания. Достаточно просто поставить что-то выше их. И он будет прав. По-своему, конечно же, но — прав.

— Не может каждый из нас быть прав, — возразила я.

Дверь бесшумно распахнулась, и в проеме появился Логан Янг собственной персоной. Я уставилась на него таким взглядом, как если бы он был какой-нибудь фиолетовый или в крапинку.

— Вот ты где! — выдохнул он и кинулся ко мне. — Тьфу ты, Тара, нельзя же меня так пугать! Элли примчалась, сказала, ты в глубоком обмороке…

— Уже нет, — усмехнулась я мрачно. — А вот насчет всего остального я тебя не только напугаю, но и расстрою.

— Да понял я уже, что мы с тобой опять не встретимся, — он махнул рукой. — Плевать на все, главное, что ты в порядке.

Я снова опустила глаза, так как почувствовала, что к лицу приливает кровь. Ронда тактично удалилась, а мы остались вдвоем в пустом кабинете. Ситуация была неожиданная, внезапная и абсолютно неконтролируемая.

— Может, ты… сядешь? — предложила я смущенно. — А то ворвался сюда, как супергерой Черный Плащ, людей, небось, перепугал…

— Да кого там пугать, — беспечно отмахнулся он. — Илай Морено шел по коридору с вашей регуляторшей, так я его чуть с ног не сбил… — Я фыркнула, не в силах сдержать неуместной улыбки. — Ты чего смеешься-то?

— Лучше б ты его сбил, — сказала я совершенно честно. — Хотя, нет, тогда бы тебе пришлось тащить его сюда же, в госпиталь, и мы бы снова встретились…

Я вдруг представила себе эту немую сцену — себя и Илая Морено в одном кабинете — и сначала поежилась, а потом засмеялась. Один из нас отсюда точно не вышел — и Логану было совершенно необязательно знать, кто именно.

— ЧуднАя ты, — сказал Логан и заглянул мне в глаза. — Тара…

— Что?

Ронда снова выглянула из подсобки. Просто удивительно, как эта чуткая женщина умудрялась постоянно появляться в нужное время и в нужном месте.

— Молодой человек, вы чай будете?

— Давайте, доктор Уоллис, — кивнул Логан. — А сладкое будет? А то Уолтер Берк совсем уже нас загонял, сил просто больше нет…

— Да уж, это он умеет, — согласилась Ронда. — Эх, что с вами делать, молодежь… Ладно. Пропадай мое печенье.

Мы немного посидели у нее в кабинете. Вернее, «немного» — это в моем понимании; Логан же каждые десять минут куда-то срывался и возмущался, что его ждут в секторе, а мы тут разлагаем дисциплину, но доктор Уоллис каждый раз находила способ усадить его на место. Я улыбалась, когда она рассказывала какие-то курьезы из жизни и работы, а Логан смеялся в голос. Один раз Ронда удивительно точно спародировала майора Рамирес с ее вечно недовольным лицом и кислым голосом, но в остальном мы вообще не говорили о начальстве. В это сложно поверить, но даже Илай Морено с коммандером Шарпом впервые за все время стажировки выветрились из моей головы. И если бы внезапно дверь открылась, а на пороге предстал бы кто-нибудь из них, я бы искренне удивилась. По-настоящему удивилась, а не стала бы продумывать пути к отступлению.

Наконец Логан поднялся, засунул в рот последнее печенье и торжественно объявил, что ему пора идти.

— Тара, ты как? — поинтересовалась Ронда. — Нормально?

— Нормально, — Я тоже встала, потянулась и скосила глаза на пустую тарелку. — Можно мне тоже в сектор?

— Иди уже, — она пихнула мне в руки заветную справку об освобождении. — И давай тогда в следующий раз…

— Следующего раза не будет, — перебил Логан и осторожно приобнял меня за плечи. Я не сопротивлялась. — Уж это я вам гарантирую.

Я улыбнулась сначала Ронде, потом ему, и мы вдвоем вышли за дверь. Резкий перепад от света к темноте заставил меня щуриться и протирать глаза.

— Ну вот, теперь тебе влетит, — сказала я и одернула сползший с плеча рукав. — И, как всегда, из-за меня.

— Послушай, ну не начинай, — Логан зашел сзади и ловким движением застегнул мне воротник форменной рубашки, на котором разомкнулась одна из пряжек. — Ты же не можешь быть виновата абсолютно во всем. Заруби это на своем милом носике, ладно?

— Оставь мой нос в покое! — фыркнула я, чувствуя его дыхание на своей шее. — И вообще, что твои руки делают у меня на плечах?

— Лежат, — бессовестно соврал он. Его пальцы аккуратно оправляли мою форму, как если бы я была музейным экспонатом, с которого нужно было стряхивать пыль. — Ты что, боишься стоять ко мне спиной?

Я собиралась что-то сказать, но он уже убрал ладони и снова оказался передо мной. Мы стояли друг напротив друга, будто в невесомости, не в силах сдвинуться с места.

— К… который час? — спросила я, чтобы разрядить обстановку. — А то я вообще потерялась.

— Ну, ужин мы уже пропустили, — Логан посмотрел на часы. — Точно, уже восемь вечера… Ты дальше в сектор или как?

— В сектор, — сказала я решительно. — Но… надеюсь, предложение остается в силе?

— Разумеется, — просиял он. — Ну, пошли тогда? До лифта доведу, а дальше… а дальше, пожалуйста, не падай.

— Договорились, — сказала я.

Лифт, как назло, оказался буквально за первым поворотом. Логан нажал кнопку, а мое сердце вдруг запротестовало: нет, так неправильно, я туда не хочу. Я не хотела возвращаться в комнату, ловить на себе взгляды девочнок, наверняка обо всем уже догадавшихся, смотреть в глаза регулятора Граймс, которая точно не похвалила бы меня за мой дневной демарш. Я хотела остаться там, где была по-домашнему уютная Ронда Уоллис, горячий чай и довольный как слон Логан, у которого, как оказалось, такие удивительно мягкие руки.

— Ну, до встречи? — Словно очнувшись, я поняла, что уже стою в кабине, и ее двери вот-вот скроют от меня его лицо. — И… не умри там, хорошо?

— Хорошо, — прошептала я.

И снова это ощущение невесомости: лифт поехал вверх. Вверх, унося меня прочь от этого маленького островка тепла среди холодного океана надменных лиц.

Я вышла на своем этаже и свернула направо. До комнаты оставалось всего два лестничных пролета и несколько сотен метров. Лифт, которым привезла меня Рамирес в первый день, был только для новобранцев, и после посвящения им пользовались разве что регуляторы и им подобные, так что мне каждый раз приходилось преодолевать лишние расстояния. В коридоре было темно и пусто, и только на лестнице освещение было более-менее нормальным. Но, не дойдя до нее пары десятков метров, я услышала грубый оклик из-за угла позади себя:

— Эй, красотка! Мелочь есть?

— Нету, — буркнула я и прибавила шагу.

— А если найду?..

Обернувшись, я увидела рослого высокого парня, который направлялся ко мне. Я бросилась бежать, но он помчался следом. До лестницы я долетела за несколько секунд и уже собиралась юркнуть в узкую нишу справа, но этот тип догнал меня, поставил подножку, заломал руки и грубо толкнул в стену. Кажется, я закричала и попыталась ударить его, но он был сильнее. Я отбивалась, пытаясь оттолкнуть его, но внезапно его руки сомкнулись у меня на горле, и крик превратился в хриплый кашель. Перед глазами снова все поплыло, а в ушах раздался оглушительный звон. Этот звон был настолько громким, что я не услышала чьих-то шагов — какой-то человек бежал к нам со стороны лифта.

В следующую секунду нападавший отлетел в сторону и, впечатавшись в стену, сполз по ней на пол.

Я вдохнула, все еще не понимая, что происходит, и прижалась затылком к стене, чтобы не упасть. В голове гудело, а сердце колотилось так, что болели ребра. Все тело ныло, как после хорошей драки, а грудь жгло огнем при каждом вдохе. Меня шатало, и я не могла даже определить, где я нахожусь.

— Мисс Темпл! — раздался голос откуда-то сверху, и я не сразу поняла, чей он. — Мисс Темпл, что он с вами сделал?..

— Я… он… н-ничего… — задыхаясь, пролепетала я. К горлу подступили слезы. — Я… я не знаю, что…

Резко сев на землю и спрятав лицо в ладонях, я зарыдала. Страх сковывал меня, овладевал всем моим телом, и я не могла это остановить. Не могла прекратить. Не могла контролировать.

— Мисс Темпл, мисс Темпл… — Он наклонился надо мной и нерешительно провел рукой по моим волосам. — Тише, тише, все хорошо…

Внезапно я оказалась в руках этого человека, и почему-то это не испугало меня. Но кто это? Логан? Нет, не Логан, постарше… Руки были теплые и сильные, так что я потихоньку приходила в себя. Успокаивалось сердце, а пелена перед глазами постепенно отступала. И когда она, наконец, рассеялась окончательно, я подняла глаза и увидела над собой его лицо.

Лицо Илая Морено.





Глава десятая




— В…вы, — выдохнула я коротко и закашлялась. — С-с-снова вы…

На самом деле в моей голове в тот момент случился взрыв из гораздо более резких слов, но я заставила себя захлопнуть рот. Он… спас меня? Илай Морено? Что вообще происходит? Мысли сталкивались одна с другой, и я судорожно вдыхала воздух, словно человек, только что вытащенный из воды. А мой спаситель все еще держал меня в своих руках, за которыми я должна была чувствовать себя как за каменной стеной. Но я не чувствовала. Я вообще ничего не могла чувствовать.

— Да, снова я, — сказал он, как мне показалось, слегка рассеянно. Звук его голоса словно вернул меня к реальности, и я резко встала, несмотря на то, что перед глазами снова потемнело. — Куда вы, мисс Темпл?

— Не знаю, — пробурчала я, хватаясь за стенку. — Куда-нибудь.

Куда-нибудь… Сбежать от всего мира, от притягательных серых глаз этого человека и от воспоминаний, связывавших нас. Теперь к ним добавилось еще одно, и от него мне было не отделаться до самого конца. Он спас меня, звенело все вокруг. Илай Морено спас меня, и именно этот факт упорно не хотел приживаться в моем сознании. Но почему? Почему из всех возможных вероятностей случилась именно та, где я должна стоять перед ним на подкосившихся ногах и, по идее, тонуть в приливе бесконечной благодарности? И почему, почему вместо всего этого я чувствовала только злость и возмущение?..

— Как вы здесь оказались? — спросила я, совладав со своим голосом. — Только не говорите, что это случайность. Я больше не верю в случайности, мистер Морено.

— Я искал вас, — произнес он, вставая на ноги. — Но точно не мог подумать, что вас придется спасать.

— Боже, как глупо… — Я прислонилась лбом к стене. Меня трясло. — Глупо было бы погибнуть от рук этого недоумка.

«И еще глупее — оказаться спасенной человеком, которого ты ненавидишь больше всего на свете».

— Да уж, — Морено скосил глаза на валявшегося в отключке парня. Было темно, и я не могла увидеть его лица. — А еще глупее — погибнуть, не узнав того, что я собирался вам рассказать.

— Бросьте ваши церемонии! — почти заорала я. — Да, я в долгу перед вами, и вам ведь это нравится, верно?.. Так вот, если пришли, то говорите. Иначе — я уйду.

И на короткую секунду я сама поверила в это. В то, что от этого человека можно просто взять и уйти, в то, что его ненавистный магнетизм все-таки находится в рамках моего контроля. В то, что я не раскаиваюсь. И не собираюсь.

— Мне поручили привести вас, — сказал он, своим голосом разбив мои мысли в пыль. — Кое-кто хочет вас видеть.

Мое сердце рухнуло куда-то вниз. Я могла не сомневаться, что своим поступком привлекла к себе внимание многих и многих людей. Закрыв глаза, я вздохнула, набираясь силы, будто провинциальная актриса, впервые выходящая на большую сцену. Мне предстояло стать показательным зрелищем. Стоило ли удивляться такой невинной формулировке — «кое-кто хочет вас видеть»?..

Но на этот раз я знала, кто.

Я знала.

— Коммандер Шарп?

— Да.

Занавес.

И я пошла за ним, забыв про слова Ронды и про все остальное. «Все остальное» в один миг потеряло всякий смысл, сжавшись в крохотную точку, незаметную на общем горизонте событий. Поворот за поворотом, кабина лифта, раздвижные двери, приглушенный свет, легкое головокружение, слабая резь в глазах. Я шла за ним, как преступница — за конвоиром, внушая себе мысль, что иду вовсе не за ним, а к нему. К нему — и к Шарпу, которого я не видела вот уже несколько дней. Всего несколько злосчастных дней, на протяжении которых контроль все время ускользал у меня из рук.

— Куда мы идем? — спросила я, догоняя Илая Морено. — Его кабинет же не здесь.

— Кабинет, — коротко рассмеялся он. — Мисс Темпл, вы наивны, как ребенок. Такие вопросы, ради которых мне стоило рисковать жизнью, отбивая вас у этого недоумка, в кабинетах не решаются.

Я закрыла рот, проглотив череду обидных слов, которые мне хотелось ему высказать. То есть, спасая Шарпа, можно наплевать и на устав, и на весь мир, а ради меня он бы и палец об палец не ударил, если бы не воля того же Шарпа? Вдруг я почувствовала, что оказалась словно в кольце между ним и коммандером, одного из которых я ненавижу всем сердцем, а другим — отчаянно восхищаюсь. Такие сильные, но такие полярные, несовместимые друг с другом ощущения…

— И все-таки! — сказала я, требовательно посмотрев на него. — У вас недостаточно власти, чтобы вести меня невесть куда, ни о чем не предупредив. И если вы сейчас же ничего не объясните… я развернусь и уйду.

— Никуда вы не уйдете, — он вложил руки в карманы. — Вы нужны Шарпу, ясно? Мы идем к нему. И я не думал, что вы будете сопротивляться.

— Я не сопротивляюсь, — парировала я. — Я контролирую.

— Не стоит.

Я собиралась что-то возразить, но не успела. Мы спустились по лестнице и оказались в месте, где я никогда не была раньше. Оно было похоже на большой жилой комплекс — с ковровыми дорожками, парой-тройкой больших кресел и несколькими дверями. Посередине этого помещения стоял большой круглый стол, а по углам — живые комнатные деревья. Даже свет здесь был немного другой: не такой резкий и белый, а более мягкий, домашний. Я покрутила головой, рассматривая всю эту красоту, и увидела на стенах несколько настоящих картин.

— Ну что ж… — сказал Илай Морено за моей спиной. — Это еще далеко не все, что вы увидите.

Он прошел к двери и позвонил — там оказался обыкновенный звонок, похожий на домофон. Я нерешительно подошла и встала сзади. Где-то минуту спустя дверь открылась — и я увидела его.

Передо мной, все еще опираясь на костыль, стоял Николас Шарп. Мое сердце снова сделало кульбит, а разум решил, что у него незапланированный отпуск, и через секунду куда-то удалился. В голове наступила абсолютная пустота.

— Коммандер… — произнесла я на выдохе.

— Заходите, — сказал он и окинул меня быстрым взглядом. — Вы выглядите слегка потрепанной, Тара.

— Это долгая история, Ник, — Морено решительно отодвинул меня в сторону и вошел первым. — Не думаю, что это важно.

Я снова задохнулась от возмущения. Меня там чуть не убили, а это, оказывается, не важно?..

— Важно, — возразил Шарп. — Ну же, Тара. Не стойте на пороге.

Дрожа всем телом, я вошла. Я не собиралась дрожать, более того, я почти уже забыла это ощущение — его не было ни на тренировке у Берка, ни при встрече с Рамирес. А тут… на тебе. Его присутствие делало со мной что-то невообразимое. Настолько невообразимое, что даже это я не могла контролировать.

Осторожно, пугаясь каждого звука, я скинула ботинки и ступила босыми ногами на идеально гладкий, холодный пол. Он был практически зеркальный, и в этих идеально ровных плитах отражался мой совершенно не идеальный силуэт. Я увидела опущенные плечи, настороженный взгляд, разорванный на локте рукав… И внезапно — другое, такое долгожданное отражение.

Его лицо.

Я вскинула глаза и посмотрела на него. Мы стояли втроем — я, он и Илай Морено — в большой, шикарной комнате с огромным кожаным диваном, журнальным столиком, мини-баром в дальнем углу за прозрачной стенкой и роскошным камином напротив. Камин… Меня, хоть разорвись, тянуло к ним обоим. К Шарпу — и к камину. Как будто они оба источали драгоценное, такое редкое и почти неощутимое тепло.

— Илай, принеси-ка нам с мисс Темпл глинтвейна, — сказал коммандер, словно чувствуя мое напряжение. — В кухне, на верхней полке. Дальше ищи сам.

Морено послушно покинул помещение, а мы сели на диван. Вернее, сначала сел он, а я осталась стоять, не понимая, куда себя девать, но уже через пару секунд осторожно присела на самый край.

— Как вы? — спросила я и тут же почувствовала, как с этой короткой фразой откуда-то из глубины выходит невысказанная тревога. — Тогда, когда мы виделись…

— Тогда, когда мы виделись, я запомнил ваш взгляд, — перебил он. — Вы были напуганы, Тара. И у вас не получилось это скрыть.

— Я в норме, — возразила я. — Но то, что я за вас переживаю… — Я опустила взгляд и принялась рассматривать дырку на локте. — Думаю, это заметил уже весь Гарнизон.

— Что ж, это вполне естественно, — Шарп откинулся затылком на спинку дивана. — Илай и вы спасли меня тогда. Неудивительно, что это получило такую огласку.

— Никакой огласки не было! — Повинуясь внезапному порыву, я схватила его за руку. — Я молчала, коммандер. И молчу до сих пор.

Это было не совсем так: Касси все знала, но она не могла запустить эту информацию дальше. Знала и Ронда, но это уже была не моя заслуга. Внезапный испуг сменился теплом, которое приятной волной прошло по телу, как только я прикоснулась к его ладони.

— Я… скучала, — призналась я. Голос глухим эхом раздался откуда-то со стороны. — И я устала.

«Я устала». Но от чего? От того ли, что теряю контроль и не могу ступить ни шагу без чьих-то цепких глаз и резких слов? Нет, вряд ли. Глупости все это. Настоящая усталость — это ни знать ни берега, ни дна, ни плахи, ни венца, ни города, ни крова, ничего. Болтаться в пустоте, как марионетка на тонких нитях. А то, что у меня — это не усталость. Это так… приспособление. Как будто летишь на самолете сквозь линии перемены дат. И ничего, потому что потом все равно привыкаешь.

— Да уж, в первые недели всем тяжело, — сказал Шарп, все еще не глядя на меня. Мои пальцы переплелись с его и не хотели рассоединяться. — Мне даже жаль, что я не могу следить за этим лично.

— Мне тоже, — откликнулась я глухо.

Илай Морено все еще не появлялся. Внезапно мне захотелось, чтобы он пришел и разрядил обстановку какой-нибудь совершенно неуместной шуткой. Разговор шел совсем не туда, а круг «уйди-останься-исчезни» становился все теснее.

— Удобный у вас диван.

Кто это говорит? Я?..

— Диван? — Коммандер наконец повернулся ко мне. — Вряд ли бы вы говорили так же, будь вы прикованы к нему, как я.

— Но ведь диван не виноват, — я неожиданно для самой себя ринулась на защиту несчастного предмета интерьера. — И никто не виноват.

Никто не виноват?.. Просто удивительно, как легко эта прописная истина сорвалась с моих губ.

— Я поражаюсь вам, мисс Темпл, — Шарп провел рукой по лбу. — Откуда у вас это стремление защищать всех и вся, даже мой диван?..

Вернулся Илай Морено с двумя чашками, над которыми подымался горячий пар. Впервые его появление вызвало вздох «Наконец-то!» где-то у меня внутри.

— О чем вы тут… беседуете? — спросил он.

— В том-то и дело, что ни о чем, — Я взяла чашку. — Вернее, я пытаюсь собрать мысли в кучу и сказать что-нибудь умное. Но пока не получается.

— А вы и не пытайтесь, — сказал коммандер неожиданно. — Говорите то, что вам хочется сказать.

Что мне хотелось сказать? Да ровным счетом ничего. Я превращалась в концентрированный вакуум. Ничего из того, что звенело в моей голове, не могло и не должно было быть облеченным в слова.

— А себе ты не принес? — Шарп переключил свое внимание на Илая. — Ладно, оставайся с ней. Я сам.

Он встал и, сильно хромая, прошел в сторону кухни, а мы остались вдвоем. Тем временем магнитная стрелка моего отношения к Илаю Морено снова сместилась в положение «глаза б мои тебя не видели».

— Все о-очень плохо, — констатировала я, заложив руки за голову и закрыв глаза. — И не спрашивайте, почему.

— Зачем спрашивать, я же вижу, — Он сел рядом со мной. — Я же вижу, как вы нервничаете, стоит кому-то упомянуть его имя в вашем присутствии, и я видел тревогу в ваших глазах, когда вы нашли его под той лестницей. Вы сами еще мало что понимаете, но я… я уже все понял, мисс Темпл. Я знаю, как он вам нужен.

— И что с того? — ощетинилась я неожиданно.

— Поэтому я и привел вас сюда, — сказал Морено удивительно серьезным тоном. — То, что он вам предложит, может либо разрушить вас, либо возвысить до небес. Так что будьте готовы.

Я снова отхлебнула из чашки. В электрическом камине трещали визуальные дрова, но даже это тепло уже не могло меня согреть. Уставившись туда, я грела ладони о чашку и изо всех сил старалась ни о чем не думать. Позади было так много дорог, а впереди — еще больше; но, похоже, все они существовали только для того, чтобы в конечном итоге привести меня сюда.

— Молчите, значит? — Шарп снова появился в комнате, и я вздрогнула, чуть было не расплескав глинтвейн себе на колени. — Ты уже сказал ей?

— Это же твое решение, — пожал плечами Илай, принимая чашку из его рук. — Я всего лишь предупредил ее о возможных последствиях… Может, ты сядешь, а? Или так и будешь стоять там, портя мисс Темпл и без того расшатанные нервы?

— О ее расшатанных нервах я наслышан, — Коммандер сел между нами на диван и потер ладонями перебинтованную лодыжку. — Я все знаю, Тара. Ты могла бы и не прятаться хотя бы от меня.

Внутри меня как будто что-то взорвалось. Получается, все и впрадву было не зря? Я могла ожидать чего угодно: укора, выговора, равнодушия — но никак не этого спокойного признания, вновь поставившего все в исходное положение. Отставив чашку, я села ровно и посмотрела ему в глаза.

— Я слушаю вас, коммандер, — сказала я спокойно и решительно. — И вы правы. Я больше не собираюсь прятаться.





Глава одиннадцатая




— Я предлагаю тебе стать инсайдером.

Чашка глухо стукнула о прозрачный зеркальный столик. Камин перестал трещать, а мое сердце перестало биться.

— Стать… кем?

— Инсайдером, — повторил Шарп, явно довольный произведенным эффектом. — И если ты ни разу не слышала этого слова, это значит лишь то, что все остальные инсайдеры добросовестно выполняют свои обязанности.

— Что за обязанности, коммандер? — Я развернулась к нему. — По-моему, на мне и так уже достаточно всего висит.

— Старший солдат сектора — это ерунда, — усмехнулся он. — У тебя получается, я ведь никогда не ошибаюсь в людях… Ты заслужила доверие, Тара. И теперь я даю тебе возможность доказать его.

— Николас, я тебя сейчас прибью, — произнес Морено, прикрыв глаза. — Прибью и не посмотрю, что нога ранена… Мы в курсе, что у тебя теперь полно времени, но не думай, что оно есть и у нас. И, если хочешь что-то говорить — то говори все до конца.

— Я достаточно прониклась важностью момента, — сказала я, неожиданно для самой себя встав на его сторону. — Мне нужны подробности. Иначе я не соглашусь.

— Я и не просил тебя сразу соглашаться, — Шарп поднялся с дивана, обошел его и встал сзади, оперевшись руками на спинку. — Это будет сложное решение, уж поверь. Потому что инсайдер… инсайдер — это человек, который полностью и без остатка принадлежит мне.

— Вам?..

Илай Морено демонстративно развалился на диване с видом зрителя, которому не хватило попкорна. Диван я возненавидела в следующую же секунду.

— Да, Тара, — сказал коммандер, едва заметно улыбаясь. — И я хочу, чтобы этим человеком стала ты. Чтобы именно ты информировала меня о любых нарушениях и любых достойных уважения поступках курсантов Гарнизона — даже тогда, когда я наконец встану на ноги. Я хочу, чтобы именно ты передавала мои решения и указания, чтобы именно ты следила за нарушителями порядка и докладывала об этом мне. Я увидел в тебе достаточно, чтобы понять, что ты достойна этого.

— То есть… — Я медленно встала и развернулась к нему лицом. — То есть вы хотите, чтобы я стала вашей правой рукой? Правильно я понимаю?

— Да. А взамен ты получишь все, что я обещал тебе еще в первые дни после твоего зачисления, — теплота его взгляда окутала меня, как мягкое одеяло. — И даже больше. Ни один человек — ни курсант, ни преподаватель — не сможет навредить тебе, и за твоей безопасностью будут следить в обязательном порядке. А также, — его ладонь дотянулась до моей и крепко сжала ее, — ты будешь под моей защитой. Я буду человеком, для которого твои интересы — превыше всего. Ну, как тебе такая перспектива?

Перспектива замелькала впереди, как проблесковый маячок, и я словно раскололась надвое. Одна часть меня прыгала от счастья и кричала, что я всегда только этого и хотела — стать особенной для него — а вторая вдруг сдала назад и недоверчиво припоминала все слова предостережения, которые я когда-либо слышала. И я никак не могла решить, чей голос окажется сильнее.

— Тара, — сказал вдруг Шарп, накрыв мою ладонь своей. — Я понимаю, это сложно. Но подумай о том, чего ты можешь лишиться. Пожалуйста, подумай обо мне.

Я смотрела в его глаза, светившиеся каким-то особенным, неизвестным прежде светом, и не знала, что сказать. Мы стояли так еще с минуту, а в пересчете на все время мира — несколько лет. Время медленно и неумолимо утекало сквозь наши сжатые пальцы, и по ним, как по проводам, мне передавалось его тепло. Он… он доверился мне тогда, в минуту слабости. Осмелюсь ли я довериться ему, когда почувствую силу?..

— Да, — сказала я, как будто прыгая с моста в ледяную воду. Холод ударил в легкие, на секунду вытеснив драгоценное тепло. — Я сделаю это, коммандер. Я… сделаю это.

Мир треснул и рассыпался вместе с летящими из камина искрами. На какую-то секунду я словно увидела себя со стороны — прямую, крепкую, невероятно сильную, как он. Девушку, стоящую перед ним и смотрящую на него совершенно новыми глазами — глазами бойца, разведчика, солдата. А потом… потом эта девушка, бросив его руки, оббежала диван и решительно бросилась коммандеру на шею. Я говорю «эта девушка», потому что это не могла быть я. Это не мое тело чувствовало ровное биение его сердца, и не мои руки крепко сжимали его плечи. Но на самом деле именно я стояла, почти что не дыша, и слушала его дыхание. Тихо скрипнул диван: Илай Морено повернулся в нашу сторону, но мне было наплевать на то, что он подумает или скажет.

С большим трудом я оторвалась от Шарпа и почувствовала, как к лицу приливает кровь: страшно представить, как я выглядела в тот момент. А он стоял передо мной, ничуть не изменившийся, как если бы и не было этого внезапного порыва. Все то же спокойное и властное лицо, чуть заметная улыбка на дрогнувших губах, проницательный и теплый взгляд… Смотря в его глаза, я поклялась себе в том, что вступлю в эту войну. И в том, что если мне придется в ней погибнуть — то погибну. Так и погибну — под стальным и синим флагом его взгляда.

Я услышала, как Морено плеснул себе в чашку еще глинтвейна. Руки Шарпа сомкнулись у меня на спине.

— Иди сюда, — усмехнулся он и снова сгреб меня в охапку. Я на секунду задохнулась: вот что бывает, когда скрытое пламя прорывается наружу. — Теперь все точно будет хорошо.

Я засмеялась и закрыла глаза. Он мог уйти, но его слова все еще оставались в терпком и теплом воздухе. И если бы я могла взять их в ладони и впечатать себе в сердце, я бы сделала это.

— Задушишь меня, — сказал Шарп мне в плечо, и я наклонила голову, чтобы не выдать рвущуюся изнутри улыбку.

Мы разомкнули руки, и я, сев на спинку дивана, перебросила ноги на другую сторону так, что чуть не выбила чашку из рук Илая. Он еле успел увернуться, а я завалилась на диван и уставилась в потолок. Все начинало потихоньку становиться на свои места.

— Ты приступишь к работе с завтрашнего же дня, — начал коммандер уже совершенно другим, привычным тоном. — И для этого тебе кое-что понадобится.

Перегнувшись через диван, он вручил мне маленький прибор, отдаленно напоминающий мини-гарнитуру или наушник. Это была маленькая металлическая капля с тонкими, закрученными в цепочку тремя проводками. Чтобы рассмотреть их, мне пришлось прищуриться и поднести приборчик поближе к глазам: размером он был меньше моего ногтя.

— А что это? — спросила я буднично и только тогда почувствовала легкую вибрацию. — Это передатчик или вроде того?

— Это портативный ретранслятор, — чуть ли не по слогам произнес Морено. Я не переставала удивляться, насколько быстро он вклинивается в разговор. — Ты же мечтала быть у него, — он кивнул на Шарпа, — как на ладони?.. Так вот. Теперь будешь.

— То есть? — Я непонимающе перевела взгляд на него, потом на коммандера, потом на прибор. — Это… для слежения?

— Именно, — Шарп сел рядом со мной и взял ретранслятор у меня из рук. Меня почему-то больше не било током от его прикосновений. — Не буду же я заставлять тебя прибегать ко мне каждый вечер и докладывать обо всем, что произошло за день. Должность инсайдера должна держаться в тайне, — произнес он с нажимом. — Чтобы не подводить тебя и не доставлять тебе лишних трудностей, я всегда смогу быть в твоей голове… Не круглосуточно, разумеется, — он снова усмехнулся. — Только ты будешь решать, когда включать эту штуку и когда выключать. В этом и проявится твоя верность. Я доверяю тебе.

«Быть в твоей голове»… Я испугалась, потом изумилась, а потом обрадовалась. В конце концов, я действительно хотела этого. Хотела иметь надежный тыл, защиту, укрытие. И взвалить на себя ответственность инсайдера было такой мелочью по сравнению со всем этим.

— А куда… это? — Я снова потянулась за прибором. — В ухо, что ли?

— Почти, — сказал коммандер. Мне сразу не понравился его тон. — Тара, не хочу тебя заранее пугать, но… это весьма неприятная операция. И, к сожалению, я не смогу провести ее лично. Я просто не дойду.

— Я дойду.

Все посмотрели на Илая.

Наверное, свет в кабинетах по соседству зажегся, чтобы все посмотрели на Илая.

— А что? — Он хлопнул себя ладонями по коленям и встал. — Николас, я ведь тебе раньше ассистировал? Ассистировал. Или мисс Темпл мне не доверяет, м?

Я уже открыла рот, чтобы решительно отрезать: не доверяю. Но потом закрыла его. Все складывалось удивительно точно. Ведь если я доверяю Шарпу — а эту истину уже никто не осмелился бы ставить под сомнение — то я должна доверять любому, кому он вручит мою жизнь и благополучие. Даже Илаю Морено. Да, даже ему, потому что я была уверена, что кому попало Шарп меня не отдаст.

— Воля ваша, коммандер, — Я тоже поднялась с дивана. — И спасибо за глинтвейн.

— И за доверие, — шепотом подсказал мне Морено.

— И за доверие, — сказала я таким тоном, как если бы его не было рядом со мной. — Ну, и в общем…

— В общем, она вас любит, — снова всунулся психолог, за что чуть не схлопотал локтем под ребра. — Мы пойдем?

— Идите, — сказал Шарп, глядя в камин. — Тара…

Я обернулась на пороге.

— Береги себя.

Как только мы вышли в коридор, на меня с новой силой нахлынули недавние воспоминания. Я искоса смотрела на Илая, который явно чувствовал себя королем процесса, и с каждой секундой злилась все больше и больше.

— Почему? — спросила я как можно спокойнее. — Почему вы вечно лезете куда не просят, перебиваете меня на полуслове, постоянно сталкиваетесь со мной где надо и не надо? И почему вы не рассказали ему о том, что случилось со мной час назад?

— А разве это важно? — Он резко затормозил прямо передо мной и ткнул мне под нос ретранслятор. — Вот что сейчас важно. Научитесь наконец расставлять приоритеты, мисс Темпл.

— И не подумаю, — сказала я уже ему в спину.

Мы зашли в одну из трех дверей, которые я видела, когда мы спустились туда в первый раз. Морено ввел на сенсорной панели какой-то код, дождался, пока дверь откроется и впустил меня внутрь. Там оказался кабинет, поразительно похожий на кабинет Ронды Уоллис — за исключением разве что того, что все стены были разрисованы изображениями белого жасмина.

Эта деталь тут же бросилась мне в глаза. Я вспомнила картины, висевшие на входе. Белый жасмин… Он был и там.

— Почему цветы? — спросила я неожиданно.

— О горе мне, — наигранно вздохнул Илай и уставился на меня как на дотошную первоклашку, приставшую к нему с вопросом, почему небо синее. — Послушай, дело не в этом, — сказал он непривычно резким голосом. — Дело не в цветах, не в ретрансляторе и даже не в том отморозке, напавшем на тебя на лестнице. Все это ерунда, понимаешь? Все, что сейчас важно — перед тобой.

Я не успела даже испугаться такой резкой перемене тона. Словно из ниоткуда, из стены показалась широкая длинная металлическая коробка, а над ней появились неизвестные мне приборные панели.

— Ложись, — приказал Морено. Он был похож на безумного гения из старых фантастических фильмов. — И ничего не спрашивай.

Представив, что передо мной стоит сам Шарп, я повиновалась. Борты коробки-лежака были непрозрачными, и я почти не видела ничего, что за ними. Как только я легла, Илай повернул мою голову на бок и вставил ретранслятор в ухо. Меня тут же пронзило леденящим холодом.

— Ничего не бойся, хорошо? — долетел до меня его голос сквозь пелену слез, невольно выступивших на глазах. — Будь храброй, девочка. Будь храброй.

Я только моргнула: шея одеревенела, и мышцы уже не слушались меня. Он снова положил мою голову ровно и, выпрямившись, нажал одну из кнопок на верхней сенсорной панели.

Тяжелая крышка накрыла мое тело, и наступила абсолютная темнота.





Глава двенадцатая




Я плыла в бесконечном море темноты и холода. Голос Илая Морено доносился откуда-то издалека, и я не могла разобрать, что он говорил. В голове проносились кадры из близкого и далекого прошлого: вот я и Питер еще задолго до войны, вот мой первый школьный день, вот мое выпускное тестирование и внешнее оценивание перед поступлением в колледж. Тетя Клэр с ее чаем и пирожками, поразительно похожая на Ронду Уоллис. Те первые дни войны, когда мы еще не до конца понимали, что происходит. Мама, сжимающая дрожащими пальцами справку о моем зачислении в Гарнизон. Питер, тонкие ручонки которого обвились вокруг моей шеи и крепко сжали меня в объятиях. Огромный скоростной экспресс, летящий сквозь темноту, и мои ладони, прижавшиеся к стеклу. А потом — все, что случилось дальше: кабинет Шарпа, жилой сектор, Касси, регулятор Граймс, Лоретта… Внезапно пелена, заволокшая глаза, исчезла, и я оказалась стоящей за углом с телефоном в руках.

«А это я на море! J»

«А это я с подружкой J Люблю тебя»

Сообщения, которыми мы обменялись с братишкой. Мои пальцы чувствовали гладкую поверхность экрана, пересеченную наискосок длинной тонкой царапиной. Я набирала текст и стирала его, набирала и стирала. Мысли в голове путались после недавнего разговора с мамой, и я совершенно не осознавала того, что на самом деле лежала, оцепенев, в глухом похожем на гроб ящике. Это все было абсолютно реальным. На какую-то секунду я даже поверила в это.

Шаги за углом…

Я знала, что будет дальше.

Я знала.

«Останови все это! — кричало что-то внутри меня. — Оторвись от этой проклятой стенки, предупреди его!»

«Он упал не сам. Ему помогли»

Проволока…

— Если попробуешь хоть что-нибудь нарушить, все сорвется, — зазвучал голос Шарпа у меня в голове. — Оставайся на месте. Это приказ.

Я спрятала телефон в карман и осторожно оглянулась. Мое сердце отсчитывало последние секунды до того, как все случится.

— Оставайся на месте!..

Три, два, один…

Закрыв глаза, я откинулась затылком на стену.

Удар.

Все мое тело свело судорогой, а потом — все исчезло. Вернее, не все. Исчез голос и противное ощущение холода во всем теле. Я осталась одна в пустом коридоре — и, ни секунды не раздумываясь, бросилась в сторону лестницы.

— Коммандер Шарп!..

Лежащий на полу человек повернул голову.

Это был не Шарп.

— Логан?! — Вскрикнув, я кинулась к нему. — Ты?.. Но почему ты? Почему всегда ты?..

Он не ответил.

Как только я прикоснулась к нему, он рассыпался на сотни искр и медленно растаял в воздухе.

— Ты в порядке? — Крышка отъехала в сторону, и вместо нее надо мной возникло лицо Илая Морено. — Ты прошла тест. Все в норме.

— Тест? — Я резко села. — Но коридор… и Логан…

— Это была визуализация, — сказал он, подавая мне руку. — Проверка на пригодность, так сказать. На доверие.

— Значит… это не реально? — спросила я, как мне самой показалось, немного разочарованно.

— Это всего лишь правдоподобная инсценировка, — Психолог пожал плечами. — Проводится для того, чтобы выявить, как инсайдер поведет себя в заведомо провальной ситуации, в которой ему кажется, что он может все изменить. Не все приказы легко выполнять, правда ведь? — Он помог мне встать и удержаться на ногах. — Ты справилась, Тара. Он никогда не ошибался в тебе.

Я провела рукой за ухом. Под кожей выпирал крошечный бугорок ретранслятора, практически незаметный и неощутимый.

— Включаешь и выключаешь эту штуку одним нажатием, — тут же среагировал Морено. — Разумеется, так, чтобы никто ничего не видел… Ну, все понятно? Возвращайся в сектор, тебе ничего не будет.

— Конечно же, ведь официально я все еще валяюсь в госпитале, — вздохнула я. — Никто не узнает, мистер Морено. Я буду хорошим инсайдером.

Он ничего не ответил, только молча проводил меня взглядом. Я подошла к двери и взялась за ручку, но затем в глаза мне снова бросились цветы белого жасмина.

— Знаете, что? — сказала я, обернувшись. — Это не тест на доверие. Это тест на контроль.

Ответа снова не последовало. Постояв еще пару секунд, я развернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Тело вернулось в нормальное состояние, и, если бы не выключенный прибор внутри меня, я могла бы подумать, что все это — просто чересчур реалистичный сон. Но ретранслятор был, была и сцена в коридоре. Был разговор, после которого я на это согласилась. Очередной вираж, во время которого впору было закрыть глаза и надеяться на то, что устою, но я устояла. Я не сбежала, я не предала, не отступила. Контроль был установлен. Шарп снова победил.

Потому что он всегда побеждал. Побеждал, даже будучи раненым и практически обездвиженным.

Вернувшись в сектор, я тихо приоткрыла дверь комнаты и заглянула внутрь. Девочки уже спали, а большие голлографические часы показывали половину одиннадцатого. Постояв на пороге несколько секунд, я осторожно зашла, стараясь не греметь ботинками. Вокруг было тихо и пусто. Но, когда я прошла к своему лежаку, со стороны послышался довольный шепот:

— Вот ты где, пропажа…

— Касси? — Я улеглась и повернулась к ней. — Ты почему не спишь? Опять мне завтра со скандалом стаскивать тебя с кровати?

— Да ладно тебе, у тебя неплохо получается, — фыркнула она все тем же шепотом. — Можешь считать, что это твоя почетная обязанность.

— А может, хватит с меня почетных обязанностей? — вырвалось у меня. — Ладно, забудь… Просто скажи, что тут сегодня было?

— Ой, да бред всякий, — Касси только отмахнулась. — Как обычно: Берк психует, Лоретта выделывается, Граймс появляется и исчезает, а новая тетка — ты ее не знаешь, она преподавательница медицины — только глазами хлопает, типа она не в теме, как она вообще сюда попала… Знаешь, что? — Она перевернула подушку и уставилась на меня. — Если у кого-то и был сегодня интересный день — так это у тебя.

— У меня-то? — поперхнулась я. — Зашибись, какой интересный. Сначала разборки с Элли и с тобой, потом пребывание в глубоком обмороке, потом рассматривание стен в госпитале у Ронды Уоллис. Интересный, хоть кино снимай.

Касси не знала, сколько всего я опустила ради ее же блага или сохранения тайны. Впервые я порадовалась этому.

— Элли? — протянула она заинтересованно. — Я чего-то не знаю?

«Много чего», — подумала я, а вслух сказала:

— Ничего не было, Касс. Только то, что ты видела. И, знаешь… я прислушалась к твоим словам.

— Да ладно, не изображай, — она снова махнула рукой. — Делай, что хочешь. Я всегда буду стоять за спиной.

«Делай, что хочешь»… Обычно после этих слов совесть почему-то не позволяла мне делать то, что я хотела, но только не в этот раз. Я легла лицом в подушку и повернула голову.

— Спокойной ночи, Касс.

Следующее утро разыгралось по привычному сценарию, а о вчерашнем уже никто не вспоминал. Даже Элли, проснувшись, не спросила, где я пропадала столько времени. Приведя себя в порядок и позавтракав, я потянулась к ретранслятору и включила его. С того момента мои глаза и мои ощущения больше не принадлежали мне. Я целиком и полностью переходила во владение Шарпа.

— Что у нас сейчас? — спросила, поравнявшись со мной, Лоретта. — Опять медицина и прочая муть? Ах, погоди, тебя же вчера не было…

— Была я, не была, какая разница? — парировала я и взглянула на расписание, встроенное в мой телефон. — Социальное воспитание… Ох!

«А говорила — на следующей неделе!»

— Это что еще за бред? — Лоретта округлила глаза. — Что? Майор Рамирес?..

— Она самая, — подтвердила я мрачно и тут же одернула себя: инсайдеру не положено позволять себе нелестные комментарии о начальстве, тем более в присутствии коммандера. — Учебный корпус, третий этаж, кабинет номер девятнадцать.

— Ясно, — сказала она нарочито безразличным тоном. — Увидимся там.

Я ничего не ответила. Инсайдер, старший солдат сектора, правая рука коммандера… Но почему-то у меня не складывалось ощущение, что для меня это слишком много. Я была счастлива, беспечна и абсолютно уверена в себе. И даже грядущая встреча с майором не могла испортить мне настроение.

Мы нашли кабинет номер девятнадцать и рассредоточились по нему. Это было довольно небольшое помещение с обыкновенными стульями и одиночными партами, как в старшей школе. Правда, вместо привычной деревянной поверхности на партах оказались большие сенсорные экраны, к каждому из которых была присоединена специальная ручка. Позади преподавательской трибуны висел огромный кристаллический экран, который, по-видимому, заменял и доску для письма, и видеопроектор.

Я, как одна из самых высоких, села скраю на предпоследней парте, Элли заняла место чуть ближе, а Касси вообще очутилась в первых рядах. Она растерянно крутила головой во все стороны, словно прикидывая, что будет лучше: ничего не увидеть или оказаться под прицельным взором майора. На ее месте я бы тоже чувствовала себя неловко, но в этот раз все сложилось удивительно удачно. Я сидела, перекладывая ручку из одной руки в другую, и ждала, сама не зная, чего.

Наконец прозвучал сигнал, и Рамирес тут же появилась в кабинете. Мы шумно вскочили со своих мест, ожидая приветствия.

— Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона, — произнесла она и вскинула руки для особого знака, который мы увидели еще на церемонии посвящения: кулаком левой руки ударить себя в грудь, поднять руки, распрямить кулак и костяшками пальцев другой руки хлопнуть по раскрытой ладони. Мы повторили этот жест. — Меня зовут Флоренс Рамирес, и я рада приветствовать вас на первом занятии по социальному воспитанию.

Все это она произнесла с тем самым каменным лицом, от которого становилось душно и неуютно. Те, кто еще не успел познакомиться с ней лично, выразительно переглянулись, а кое-кто даже чиркнул себя ребром ладони по горлу. Мы с Элли тоже переглянулись, но спокойнее. Мы прекрасно помнили, что произошло накануне.

— Итак, — сказала Рамирес, занимая свое место за трибуной. — Все мы прекрасно знаем, что происходит в нашем родном городе, правда ведь? Моя задача — привить вам верное и объективное мнение на эту ситуацию. И, думаю, вы все с ним согласитесь.

«А если нет?..» — глухо дернулось у меня внутри, и я порадовалась, что Шарп, наблюдающий за всем моими глазами, не может читать мои мысли.

— Сегодня мы поговорим о таком понятии, как враг, — майор для убедительности хлопнула ладонями по трибуне так, что та чуть не зашаталась. — Главное для вас — уметь различать врагов и союзников.

— А как же друзья? — раздался голос откуда-то из середины ряда. Я повернула голову: это была одна из блондинок-близняшек. — Нам говорили, что друзья…

— Друзья? — перебила Рамирес таким голосом, как будто это слово было чем-то оскорбительным. — Девочка моя, понятие дружбы вы должны были похоронить вместе с вашей старой жизнью в Джастис-Фоллс.

— То есть? — не удержалась я. — Что вы имеете в виду, майор Рамирес? Нас всегда учили, что есть друзья — союзники и те, кому мы можем доверять — и враги. То есть диверсанты, негодяи, мятежники…

Майор прервала мою пламенную речь таким же взглядом, каким она одарила меня накануне в кабинете.

— Все мы здесь мятежники, — сказала она. — Притормози.





Глава тринадцатая





«Оставайся на месте. Это приказ»

И я притормозила. Вернее, я остановилась на полном ходу и сдала назад. Закрыла рот, опустила голову и принялась внимательно изучать свой сенсор. Краем глаза я увидела, как Элли вскинулась, словно собираясь что-то сказать, но затем последовала моему примеру и спокойно опустила глаза на экран. Блондинка-близняшка тоже успокоилась, покорно кивнула и шепнула что-то своей сестре, сидящей рядом с ней. Я украдкой улыбнулась, а внутри снова разлилось драгоценное тепло: я это сделала. Я предотвратила еще один грандиозный скандал.

Майор Рамирес вещала дальше. Записывать на первом занятии ничего не пришлось, и меня это обрадовало. Я сидела, будто отключившись: идеальная осанка, идеальное выражение лица, идеальный взгляд идеального солдата. Спустя пару минут, немного подумав, потянулась к ретранслятору. Моя задача была выполнена, а дальше я могла принадлежать самой себе. Вернее, могла бы — я все время забывала, что отныне этого не будет. Поэтому прибор я все-таки оставила в покое.

Голос майора меня усыплял. «Враг — это любой, кто даст повод усомниться в своей преданности. Даже если это будет всего лишь повод. Осторожность поможет ставить преданность выше человека. Преданность — это принципы и только принципы. Ради принципов вы должны быть готовы и убить, и умереть»

— Убить? — раздался голос Касси откуда-то спереди. — Но, майор Рамирес… Нас учат защищаться, а не убивать. Разве это не противоречие?

На какую-то секунду воцарилась тишина. Этот вопрос беспокоил и меня, но Касси подошла к опасной черте: никто и никогда не имел права оспаривать истинность принципов Гарнизона. Взгляд Рамирес тут же остановился на ней, и блеск ее глаз стал каким-то хищным.

— Курсант Шеридан, — произнесла она ледяным голосом. — Вы правда думаете, что хотите говорить на эту тему?

— Нет! — выкрикнула я со своего места прежде, чем убедилась в соединении своего языка с мозгом. — Нет, майор Рамирес. Она не это имела в виду.

Майор посмотрела на меня. В ту секунду я десять раз раскаялась в своих словах. Мне вдруг вспомнились слова Шарпа о том, что я горю желанием защищать всех и вся, даже его диван. Но в то же время я понимала, что Касси права. Вопрос заключался в другом: кого я поставлю выше — человека или принципы?

— Вы так уверены, курсант Темпл? — спросила Рамирес. — Вы хотите сказать, что ваша подруга не пыталась оспорить основные истины «Генезиса»?

— Да, — сказала я, опустив взгляд. — Истины «Генезиса» неоспоримы, и у курсанта Шеридан не было ни малейшего желания идти против них… Вы же сами говорили о принципах, майор. Думаю, Кассандра понимает это не хуже вас.

Подняв глаза, я натолкнулась на взгляд Касси. В нем каким-то удивительным образом смешались благодарность и досада. Прищурившись, она коротко кивнула мне и снова перевела взгляд на Рамирес. Даже со своего места я поняла, что та смотрит на нее уже более благосклонно.

— Что ж, я привыкла доверять словам мисс Темпл, — сказала майор. — Тем более что она старший солдат сектора. Если она поручилась за вас, я согласна оставить эту тему… Но для всех остальных я скажу. Вопросы, пожелания и предпочтения должны оставаться в спальнях. И да хранит вас милость Гарнизона никогда не столкнуться с Трибуналом.

— Столкнуться с кем? — не выдержала я, забыв ее предыдущие слова.

Но Рамирес уже отвернулась от сектора, записывая что-то на своей чудо-доске. В который раз я убедилась в том, что слова здесь значат гораздо меньше, чем дела. И еще — в том, что я довольно-таки хороший инсайдер. Я позволила себе расслабиться, положив локти на сенсор, но неожиданно его экран вспыхнул и засветился белым.

В следующую секунду на нем появилась надпись.



«Что ты сделала?..»

Я посмотрела в сторону Элли.

Она поспешно отвернулась от меня.



Лекция закончилась так же неожиданнно, как и началась. Все, что я из нее запомнила, можно было выразить несколькими словами — что-то типа «все обязательно будет хорошо, а врагов и вредителей мы скоро победим». Такой опитимизм почти полностью прошел мимо меня — словам Рамирес я практически не верила. Следующим занятием была самооборона и ведение ближнего боя, но я была в безопасности — освобождение, написанное Рондой, творило чудеса.

Правда, по приходу в зал меня ждал следующий сюрприз — нам предстояло заниматься вместе с мужской «омегой».

Берк был слегка растерян, когда вся эта веселая толпа ввалилась в помещение, и на секунду я даже залюбовалась его недоуменным выражением лица. Правда, этот диктатор мигом взял ситуацию под контроль: пока обе стороны с интересом разглядывали друг друга, он приказал нам построиться в колонны у обеих стен.

— Нам конец, — мрачно заметила Касси, невесть как оказавшись рядом со мной. — У нас тут вообще тренировка или клуб любителей поиграть в гляделки?

— Ну, может, у них занятие отменили, — сказала я на автомате, не особо заботясь о том, кого и от чего я защищаю на этот раз. — Тебе-то какое не все равно?

— Мне? — искренне возмутилась она. — Да мне вообще по барабану, мне только его методы не нравятся… А вот что с тобой сегодня не так? Выспалась и подобрела, что ли?

— Ты это к чему? — спросила я осторожно.

— Да к тому, что ты устроила у Рамирес, — Касси перешла на нервный шепот: Берк пытался навести порядок в соседнем секторе и в любую секунду мог повернуться к нам. — Зачем ты это, Тара?

— Ну и дела, я ее защищаю, а она еще и недовольна, — фыркнула я. — Что, Касси? Что я опять сделала не так?

Прозвучало слишком раздраженно, и в следующую секунду я пожалела о том, что сказала это. Но Касси решительно схватила меня за руку, вывела из строя и отвела в угол к шведской стенке.

— Я тебя не понимаю, — призналась она неожиданно серьезно. — Это обморок на тебя так подействовал или что? Тара, которую я отпустила вслед за Элли, собиралась умирать за правое дело. Я не поверю, что ты сегодня поддержала Рамирес из-за меня. Я просто в это не поверю.

— Темпл и Шеридан, хорош шептаться по углам! — грянул над нами голос тренера. — А ну быстро вернулись в строй!

Я бросила руку Касси и вернулась на свое место. Напротив нас стояли мальчишки — их было гораздо больше, чем нас. И пока некоторые личности вроде Лоретты занимались «игрой в гляделки», я смотрела в стену напротив себя. Элли, стоявшая рядом со мной, демонстративно разглядывала висящую у стены боксерскую грушу. Пару раз мне пришла в голову мысль толкнуть ее под бок и улыбнуться — мол, все нормально, я все сделала как надо — но эта идея каждый раз разбивалась о плотный щит сомнений, окруживший меня со всех сторон.

«Я все сделала правильно? Я все сделала правильно, Шарп?..»

Но он не мог мне ответить, а я не могла ответить сама себе. Поэтому пришлось, загнав сомнения куда подальше, сесть на скамейку и притвориться, будто мне страх как интересно все то, что происходит в зале.

А в зале, как назло, все было мирно и спокойно. Я наблюдала, как Касси изо всех сил пытается повалить на землю тощую, но довольно сильную блондинку-близняшку и как подсмеиваются над этим парни. Смотрела, как Берк объясняет несколько новых приемов, которые, как обычно, никому не удавались с первого раза. Как ни странно, на этот раз никто не возмущался и не перечил тренеру — после социального воспитания все каким-то удивительным образом превратились в кротких и послушных. И, как бы мне ни хотелось напомнить Берку о том, что мы устроили на прошлом занятии, я молчала. Я была связана — связана своим обещанием и своей верностью. И мне так отчаянно хотелось верить, что на этот раз я действительно выбрала правильную сторону.

Тренировка закончилась, и Берк разрешил всем ненадолго остаться в зале. Правда, ушли почти все — кроме меня, Касси, Лоретты и пары-тройки парней. Девочки расселись на скамейке — те, кому хватило места. Лоретта тяжело рухнула рядом со мной и откинулась на стенку, закрыв глаза.

— Жесть, — прокомментировала она, на секунду выдернув меня из омута моих же мыслей. — А ты, однако, была хороша.

— Ты о чем? — Я повернулась к ней. — Я ведь даже не занималась.

— Да я не про тренировку, — она наконец отклеилась от стенки и хлопнула меня ладонью по плечу. — Я про соцвоспитание. Круто же ты поставила ее на место.

— Касси, что ли? — начала догадываться я.

— Ну да, — прикусив губу, Лоретта опустила глаза, чтобы не рассмеяться. — Подумать только — такое ляпнуть… А ты молодец. Я думала, ты тихоня, а ты вон каким бойцом оказалась…

Я нахумрила брови, все еще не совсем понимая, что происходит и почему я слышу комплименты от Лоретты Хьюз. Но в следующую секунду все снова поменялось — спихнув с места какую-то девчонку, рядом с Лореттой уселся высокий и крепкий парень-«омега».

— Как дела, красотка? — поинтересовался он воркующим баритоном. — Ты была очень даже ничего.

— Спасибо, и без тебя знаю, — ответила Лоретта, прикрыв глаза. — Сделай одолжение: сгинь куда-нибудь.

— А ты дерзкая штучка, — ухмыльнулся парень, и меня передернуло, хоть я и старательно делала вид, что ничего не замечаю. — Я таких люблю.

— Сгинь, кому сказала, — зашипела она уже более раздраженно. — Иначе так двину, что не встанешь.

— Ого! — рассмеялся он. — А если я сделаю так?..

В следующую секунду он сгреб ее в охапку, а его пальцы скользнули по застежкам на ее форме. Я перепуганно отшатнулась и вскочила на ноги. Лоретта попыталась зарядить этому нахалу по лицу, но он лишь смеялся — его смех был грубым и противным. Я поспешно оглянулась по сторонам — все были заняты своими делами и всем было абсолютно плевать на то, что происходит.

А затем случились сразу четыре вещи. Вернее, пять, если учесть, что мой разум окончательно отключился и все, что я сделала, я сделала на автопилоте.

Во-первых, Лоретта перепуганно закричала, но все лишь с интересом повернули головы в ее сторону.

Во-вторых, она все-таки врезала ему, и на секунду повисла многозначительная тишина.

В-третьих, он толкнул ее на пол.

И, в-четвертых — я, размахнувшись, что есть силы зарядила ему по лицу:

— Не трожь ее!..



Молчание, обрушившееся на зал, по масштабам могло сравниться разве что с безвоздушным пространством космоса.

— Ах ты, мелкая!.. — взревел парень и одним ударом впечатал меня в стенку.

Я задохнулась, вспомнив недавний случай в коридоре.

Может, это он?..

— Эй-эй, ану стоять! — заорала Касси и рванулась мне на помощь, но парень только отпихнул ее, как назойливую муху.

— Значит, так, — продолжил он, — не лезь не в свое дело, ясно? Иначе тебе покажется сказкой то, что сделали с тобой недавно ночью.

— Ты… ты не посмеешь, — хрипела я, надрывно дыша. — Я… я старший солдат сектора, и ты не посмеешь тронуть никого из…



— Отпусти ее!



В следующий момент все замерло, а хватка парня, державшего меня, ослабла. Все находящиеся в зале, как по команде, повернули головы к двери. С трудом переводя дыхание, я тоже посмотрела в ту сторону. Хотя для меня это не было необходимостью — этот голос я бы узнала из тысячи других.

— Шарп?.. — вырвалось у меня.

Несмотря на свою хромоту, он за несколько секунд пересек зал и схватил моего обидчика за воротник. В его глазах читалась ярость. Я медленно опустилась на скамейку, стремясь унять бившую мое тело дрожь.

— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо и внушительно. — Эта девушка находится под моей защитой, понятно или нет? И если ты тронешь ее хоть пальцем… милосердия не жди.

Я наблюдала за всем этим, разинув рот. Лоретта, поднявшись с пола, села рядом и вцепилась в меня обеими руками — ее тоже трясло, как после хорошей драки. Я крепко обняла ее и снова перевела взгляд на коммандера.

— Вон, — сказал он жестко и оттолкнул парня, так что тот грохнулся на скамейку и перепуганно заморгал, хватая ртом воздух. — А вы, обе… — его взгляд переместился на нас с Лореттой, — можете быть спокойны.

Где-то с минуту я оторопело наблюдала, как этот человек направляется к выходу, а мой разум все еще не хотел принимать то, что произошло. Я чувствовала пристальный взгляд Лоретты, да и Касси явно не собиралась отпускать меня просто так. Поэтому я глубоко вдохнула, аккуратно сняла руки Лоретты и решительно встала.

— Коммандер Шарп, постойте!..





Глава четырнадцатая





Шарп обернулся, уже стоя в коридоре. Я выскочила из зала, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Он это сделал, стучало у меня в голове. Он спас меня, он сдержал слово. Мы стояли, глядя друг на друга, и, похоже, понятия не имели, что мы должны сказать. По крайней мере, я — точно. По моему телу как будто провели электричество, и искры вспыхивали каждый раз, когда я вспоминала то, что произошло — не только в зале, но и до этого.

«Я все сделала правильно? Я все сделала правильно, Шарп?..»

— Зачем звала? — Коммандер сел на скамейку и осторожно положил больную ногу на колено здоровой. Я все еще стояла, подпирая дверь. — Если хочешь что-то мне сказать, то говори. У меня и без тебя дел по горло.

— Спасибо, — выдохнула я. — Теперь и вы спасли меня. Как и обещали. Я начинаю понимать, что все было не зря.

— Это не спасение, — он похлопал ладонью по скамейке, приглашая сесть. — Некоторых людей надо уметь ставить на место, так ведь? — Я кивнула. — Впрочем, это хорошо получается не только у меня.

— Вы про Касси? — догадалась я. — Но ведь она ничего плохого не хотела. Она же мне не враг.

— И все-таки ты превосходно справляешься с обязанностями инсайдера, — заметил Шарп, и теплая волна снова разлилась по моему телу откуда-то изнутри. — Но скажи мне еще кое-что. Ты боишься?

Я отвела глаза и уставилась в пол. Боялась ли я? Конечно, я боялась. Боялась того, что мне приходится ходить по грани, боялась того, что не умею «расставлять приоритеты», боялась того, что однажды попаду в тот список неугодных, о котором говорила Рамирес. И я все еще боялась того, что случилось со мной ночью в коридоре. Той ночью, когда налаженная дисциплина Гарнизона впервые дала ощутимый сбой.

— Вы правы, — сказала я тихо, все еще не поднимая глаз. — Той ночью, когда вы предложили мне стать инсайдером… на меня напали.

— Кто? — спросил Шарп жестко. — До или после процедуры с ретранслятором?

— До, — призналась я. — Тогда Илай Морено спас меня. Но я все еще боюсь этого. Получается, что даже инсайдер не может быть в полной безопасности.

— В полной безопасности не могу быть даже я, — усмехнулся он и снова помрачнел. — Да, недостатки имеются везде… У тебя есть хоть малейшие подозрения по поводу того, кто мог это сделать? — Его глаза снова оказались напротив моих. — Если есть, то ничего от меня не скрывай. Пожалуйста.

— Есть, — сказала я, покосившись на дверь. — Этот парень, пристававший к Лоретте. Когда он прижал меня к стенке, я… я как будто вспомнила. Я не уверена, он ли это. Но больше просто некому.

— Колтон? — переспросил Шарп. — Но ведь других доказательств у тебя нет, правда ведь? Ты ведь не видела его лица?

— Нет, но… — я снова вздохнула. — Но есть еще кое-что, и я должна вам это объяснить. Не знаю, сказал ли вам Илай Морено… Тогда, на лестнице, — Подняв глаза, я невесело улыбнулась. — Вы ведь не просто споткнулись. Там была натянута проволока. А это значит, что кто-то хотел вашей смерти.

— Моей смерти? — Кажется, он искренне изумился. — Ты ничего не путаешь? Кому в Гарнизоне это могло понадобиться?

— Конечно, я тоже хочу верить, что это всего лишь неудавшаяся шутка, — Я встала и подняла ладони вверх. — Но если мы друг друга защищаем, я хочу, чтобы вы знали всю правду.

— То есть ты думаешь, что во всем случившемся виноват именно Колтон, — Шарп тоже поднялся на ноги. — Хотя я бы посоветовал тебе не торопиться с выводами.

— А я бы посоветовала вам быть осторожнее, — сказала я. — Иначе, боюсь, в следующий раз дело закончится не просто вывихом лодыжки.

— Следующего раза вообще не будет, — отрезал он и направился к лифту. — Я разберусь, Тара. Даже не сомневайся.

Я проводила его глазами и услышала, как открывается дверь. За моей спиной послышались торопливые шаги, и, обернувшись, я увидела Касси.

— Тара! — взвыла она и сгребла меня в охапку. — Тара Темпл, ты либо героиня, либо клиническая дура, знаешь ли!

— Только не надо нотаций, — сказала я осторожно. — Мне тут только что уже все рассказали, особенно о том, почему не надо торопиться с выводами.

— Ты про него? — Касси многозначительно показала подбородком на двери лифта. — И как… он?

— Как будто ты не видела, — фыркнула я. — Ума не приложу, как он здесь оказался. И вовремя же оказался!

— Способность быть в нужное время в нужном месте — это талант, — сказала она важно. — Которого у тебя, к сожалению, нет.

— Это почему же? — слегка обиделась я.

Касси усадила меня на скамейку и принялась деловито загибать пальцы.

— Во-первых, ты с самого начала зря во все это ввязалась, — начала она. — Ну, старший солдат сектора и все такое в том же духе. Во-вторых, если бы твоей персоне не взбрендило в голову погулять по коридорам накануне посвящения, ты бы никаким боком не относилась к этой истории с лестницей, и Шарп не смотрел бы на тебя как на спасительницу. — Тут я открыла рот, чтобы возразить, но Касси несло дальше. — Ты бы не устроила разборки с Берком и не угодила бы в обморок. Еще ты бы не полезла на рожон сейчас, с этим Колтоном! — Она поставила голосом жирный восклицательный знак. — Учти, я — твоя единственная подруга. И разгребать все это нам придется вместе.

Я слегка изумилась ее пламенному монологу, но промолчала, покосившись на дверь. Я и вправду увязала все глубже и глубже. И пусть пока все эти происшествия казались мелочью, я сильно рисковала.

— Касси, — сказала я, все еще не поднимая глаз. — Было еще кое-что. На меня напали. И, кажется, это был Колтон.

— К..Колтон? — Кажется, она дар речи потеряла. — Напал? Что ты несешь?

— Прости, Касс, — вздохнула я. — Но это правда.

Я перешла черту. Мне пришлось рассказать все так, как было, ничего не утаивая и не приукрашивая, и имя Колтона в моей истории звучало как истина в последней инстанции. Внезапно я поняла, как сильно я ненавижу того человека, который набросился на меня в ту ночь, и как сильно я ненавижу парня, пристававшего к Лоретте в зале. Эти два события каким-то образом слились в одно, и к концу своего рассказа я была сама полностью уверена в своих словах.

— Ну ты дае-ешь… — протянула Касси, уронив голову на руки. — И ты молчала, да? Молчала?

— Не совсем, — сказала я. — Шарп знает.

— Шарп?! — вскинулась она резко. — То есть ты хочешь сказать, что он знал обо всем, что с тобой происходит, а я нет? Это, по-твоему, называется доверием?

— Ты не можешь меня защитить! — выкрикнула я неожиданно для самой себя и в следующую же секунду пожалела об этом. — А он может! И он доказал это только что, понятно или нет?.. Касси, — сказала я уже тише, — перестань. Я сама в состоянии выбирать, кому мне верить.

На какое-то время наступила тишина. Та самая тишина, когда хочется кричать и рушить все вокруг, только бы ее не стало.

— При-е-ха-ли… — Касси прикусила губу, глядя куда-то в сторону. — Ладно, я поняла. Я поняла, для кого ты стараешься. Думаешь, я раньше не видела, что ты из кожи вон лезешь ради него? И если ты ищешь защиты — пожалуйста, ищи. Но, когда все разрушится… не вздумай приползать ко мне.

— Что разрушится? — спросила я ей в спину.

Но было поздно. Война была начата, и сброшены первые бомбы. Так все и заканчивается, подумала я… И в тот самый момент, когда она ушла, я окончательно потеряла голову. День был разорван в клочья.

Я встала и медленно побрела вдоль по коридору, как если бы не знала, куда направляюсь. Но на самом деле это было не так — я знала, и мне было наплевать на то, что за этим последует. Как будто какая-то, еще живая часть моего сознания шепнула мне «Иди к нему» — и я немедленно пошла. Кто остался у меня в Гарнизоне? Кто знал обо всем, что со мной творилось? Кому можно было довериться, зная, что меня не вышвырнут вон и не устроят мне проверок на контроль?.. Такой человек находился в мужской «альфе». И звали его Логан Янг.

Я решительно выключила ретранслятор и прошла по темно-зеленому коридору, ведущему в жилые сектора. К моему же удивлению, меня не шатало и не трясло. Я спокойно шла вперед, думая только об одном — о предстоящей встрече с Логаном, и мне было наплевать, что потом я могу назвать это ошибкой. На самом деле я могла назвать ошибкой все, кроме того, что было между мной и коммандером. И если кто-то этого не понимал, это уже была не моя вина.

Я подошла к двери комнаты и постучала, так как карты у меня, понятное дело, не было. Дверь не открывалась еще с минуту, но за эту минуту я ни разу не раскаялась в своем решении. «Я не раскаиваюсь… И не собираюсь…» Отчего же после этих двух фраз вдруг появились многоточия? Почему вообще в моей жизни начались полутона и многоточия? Я не знала. Но я тянулась к человеку, который знал.

— Чего надо? — окликнул меня рослый «альфа», появившись в дверях. — Ты вообще нормальная? Тебя же в изолятор упрячут за такое.

— Логан… — сказала я тихо. — Логан Янг у вас?

Парень помедлил, потом обернулся назад.

— Янг, шуруй сюда, — скомандовал он. — Тут к тебе девчонка просится.

— Девчонка? — Логан решительно отодвинул его в сторону. — Тара…

— Привет, — вздохнула я. — Можно тебя на минутку?

Он вышел и запер дверь. Я стояла перед ним, нервно разглядвая черты его лица, улыбку, волосы, как будто видела его в последний раз. А потом — не выдержала и, бросившись вперед, прижалась к его груди:

— Логан, я… Пожалуйста, помоги мне…

— Да что стряслось-то? — Он осторожно сомкнул руки у меня за спиной. — Ты там что, рыдаешь, что ли?

— Еще чего, — всхлипнула я. — Логан, я так больше не могу…

— Как не можешь? — терпеливо допытывался он. — Ну хватит, хватит… — Парень слегка переместил руки, так что теперь его объятия напоминали те, какими успокаивают маленьких детей. — Все сложно, да?

— Очень, — призналась я. — Я не знаю, что им нужно. Меня учили, что здесь все идеально, но это совсем не так. И я не знаю, кому мне нужно быть своей…

— Подожди секунду, — Логан приподнял мой подбородок. — Может быть, расскажешь, что стряслось?

— Это долгая история, — вздохнула я.

«Долгая история» затянулась далеко за полночь. Мы пошли в гостевую, уселись на диванчик и долго разговаривали. Я прижалась к его плечу и слушала, как он что-то тихо мне рассказывает, а его рука гладила меня по голове, как маленькую. Мы обошлись без слов любви и без поцелуев, мы просто были рядом — в конце концов, это было все, что мне нужно. И впервые я была рада, что за этой маленькой вольностью никто не наблюдает. Мне было хорошо. Просто и по-человечески хорошо.

— Мне пора, — сказал наконец Логан, поцеловав меня в макушку. — Веди себя хорошо, договорились?

— Я боюсь, — вздохнула я. — Ты… ты не проведешь меня до сектора?

— Извини, но не могу, — он виновато улыбнулся. — Не переживай, я достану того идиота. Хоть из-под земли, но достану… К тому же, ты ведь у меня боец, — парень потрепал меня по волосам. — Так что если на этот раз на тебя нападет маньяк, ты так будешь убегать, что уже на третьем круге догонишь его и набросишься сзади.

— Проверять не буду, — Я вяло улыбнулась. — И… спасибо тебе. За все.

Оставив его, я пошла окольным путем — теперь мне хотелось побыть одной. Моя привычка блуждать без цели когда-нибудь заведет меня куда-то не туда, но в тот раз она привела меня к дому Шарпа. Я немного постояла, разглядывая белый жасмин на стенах, потом посмотрела на уже знакомую дверь, но не постучала. А затем мой взгляд упал на стену впереди меня, и я подошла к ней.

Стена была привычного, ничем не приметного цвета. Я прикоснулась к ней рукой и ощутила необычно холодную, гладкую поверхность. Потом опустила взгляд под ноги — и увидела светящуюся красную точку, умело скрытую под ковролином.

Хорошему инсайдеру полагалось бы немедленно включить ретранслятор или постучать в дверь, чтобы выяснить, что это еще за явление.



Шарп ошибался.

Я была плохим инсайдером.

Я наступила на точку, и стена вместе со мной начала поворачиваться вокруг своей оси.





Глава пятнадцатая





Вжавшись ладонями в стену, я откинулась на нее затылком и закрыла глаза. К горлу подкатила паника — та самая паника, которая возникает, когда точно сделал что-то не то и не можешь это изменить. Мои пальцы скользнули по гладкой стальной поверхности стены, а ладони сами собой сжались в кулаки. Сделав глубокий вдох, я заставила себя открыть глаза — и стена немедленно остановилась.

Я оказалась стоящей на узкой платформе, перед которой возвышался большой стеклянный цилиндр, похожий на кабину наших лифтов. С трудом оторвав свое тело от стены, я шагнула вперед, и двери этого цилиндра сами собой распахнулись. Где-то с минуту я стояла, разглядывая свое отражение на противоположной стороне, а потом обернулась, чтобы посмотреть на платформу. Где бы я ни оказалась, назад дороги не было. Я выпрямилась и вошла в кабину.

Стеклянная дверь вернулась на место, и я поехала вниз. Место, в которое я попала, походило на большую шахту — по обе стороны висели какие-то тросы, а из стен торчали рычаги и непонятного вида железки. Свет плавно угасал, и я подняла голову, чтобы задержать его хотя бы ненадолго. Он гас медленно и необратимо, как в кинотеатре перед началом сеанса, и мне казалось, будто я слепну. Кружилась голова, и я поспешила прислониться лбом к стеклу. Смотреть вниз было невыносимо страшно, но еще страшнее было закрыть глаза.

Наконец кабина остановилась, будто налетев на невидимое препятствие снизу. Я немного постояла, пытаясь привести дыхание в порядок, а потом услышала, как раскрываются двери. Снаружи донесся запах гнили и сырости, что совершенно не вязалось с подчеркнутой стерильностью всего «Генезиса». Я оторвалась от стекла и осторожно выглянула наружу, понимая, что это бессмысленно — спрятаться было негде. Внезапно я осознала, что спрятаться было невозможно даже там, наверху. Одна темница сменилась другой — и я, приказав себе не паниковать, вышла из кабины.

Передо мной оказался длинный коридор, на потолке которого тускло мерцали закрытые щитками ветхие лампочки. Коридор уходил куда-то в пустоту, и я не могла видеть, что находится в конце. За моей спиной что-то щелкнуло, и я испуганно обернулась.

— Кто здесь?!

— Мы, — донесся хриплый женский голос откуда-то из стены.



Я медленно повернулась в ту сторону и все поняла.

Решетки.



Вместо стен в этом коридоре были решетки, как в тюрьме. Приглушенный свет не давал мне возможности разглядеть всю картину, но я, повинуясь внезапному порыву, шагнула вперед.



— Кто вы?

Ответа не последовало. Я медленно шла вдоль стены, с опаской заглядывая за решетки. За каждой из них располагалась крошечная одиночная камера, в которой не было ничего, кроме койки и наполовину разломанного умывальника в углу. Ни окон, ни ламп, ни столов — ничего. Первые три-четыре камеры с каждой стороны оказались пустыми, и мне вдруг показалось, будто сами стены надвигаются на меня. Из конца коридора доносился приглушенный гул голосов. Я ускорила шаг и провела пальцами по одной из решеток — она была старая и ржавая.

— Кто вы? — повторила я, пугаясь звука собственного голоса.

— Кроссфайеры, — раздался голос из следующей камеры.

Я остановилась и наклонилась, разглядывая сидевшую там женщину. Даже в рваной, обветшалой одежде и со спутанными волосами она выглядела по-своему красиво. На вид ей было лет тридцать пять, и она была похожа на азиатку: темные прямые волосы, чуть раскосые глаза, острое худое лицо…

— Кто такие кроссфайеры? — шепотом спросила я. — И что это за место?

— А ты сама-то кто такая? — Она встала и подошла вплотную к решетке. — Посланница Трибунала?

— Н-нет, — сказала я и оглянулась по сторонам. — Меня зовут Тара Темпл.

— Тара Темпл, — повторила она и, как могла, протянула ладонь. — Джезмин. Просто Джезмин.

— Я здесь случайно, — прошептала я, наклонившись еще ближе. — Я даже не знаю, как отсюда выбраться… Кто такие кроссфайеры, Джезмин? И что такое Трибунал?..

Шепот казался настолько громким, что эхо от него разносилось по всему коридору. Мы с Джезмин стояли практически лицом к лицу, и я могла видеть ее спокойный, непривычно уверенный взгляд.

— Значит, ты сверху, — сказала она наконец. — И что там, в Гарнизоне? Николас все еще бессменный командир?

— Да, — кивнула я. — И я его инсайдер.

Джезмин отступила на шаг.

— Инсайдер? И не знаешь, что такое Трибунал? — Я мотнула головой. — Бойся, девочка. Просто бойся.

Она отвернулась и села на свою койку, давая этим понять, что разговор окончен. Я все еще стояла, смотря в одну точку. Внятного ответа на свои вопросы я так и не получила, даже наоборот — вопросов стало еще больше. «Ты боишься?» — спросил Шарп, и я, сгорая со стыда, признала это. «Бойся», — сказала Джезмин, и это слово колокольным звоном засело у меня в голове. Но кого мне бояться? Отморозков вроде Колтона, недалеких задир вроде Лоретты и напыщенных гордецов вроде Илая Морено? Я не знала. Да еще и эти слова майора Рамирес о друзьях и врагах…

Да почему же все стало настолько сложным?!

Я стукнула по решетке кулаками. Эхо удара разнеслось по всему коридору, заставив голоса умолкнуть.

— Послушайте меня, — сказала я глухо, но громко. — Просто послушайте меня! Я не враг. Я — курсант сектора «Омега», и я понятия не имею, как я здесь оказалась и кто вы такие! Все, что мне нужно — это ответы. Если кто-то из вас сможет дать мне информацию, я уйду и никогда сюда не вернусь. Понятно или нет?

«Ты говоришь, как Шарп, ты говоришь, как Шарп…»

— Вернешься, — отозвалась Джезмин, все еще не поворачиваясь ко мне. — Вы всегда возвращаетесь. А вот отсюда возврата уже нет.

— Оставьте ее в покое, мэм! — крикнул кто-то из середины коридора. — Эй, малышка, иди сюда. Она сумасшедшая, нечего тебе стоять там с ней.

Я послушно оторвалась от решетки и пошла на зов. Голос принадлежал парню, сидевшему за точно такой же решеткой, как и Джезмин. У него были длинные, давно не стриженые рыжие волосы и абсолютно нахальный взгляд.

— Тара Темпл, говоришь? — переспросил он. — Так вот, Тара Темпл, слушай меня сюда. Эта дамочка здесь дольше всех, вот и считает себя важной птицей… Не обращай внимания, ладно? Что уже нам, мятежникам, остается…

— Все мы здесь мятежники, — сказала я голосом Рамирес и сама же дернулась от этого. — Так кто вы такие? И что это за место?

— Мы — то же, что и вы, — ответил он поспешно. — Не преступники, не изменники и не предатели, ясно? Мы — кроссфайеры, впавшие в немилость Гарнизона и его верхушки. Те, кто оказался между двух огней. И тебе, — усмехнувшись, он убрал мои пальцы с железных прутьев, — не следует сейчас болтать с такими, как мы.

— Но почему? — Я снова повисла на решетке. — Что вы сделали не так?

— Джезмин! — скомандовал парень. — Хватит уже нагонять тоску, эти ваши драмы давно не в моде. Лучше покажите ей.

— Покажите что?..

Мой вопрос снова ушел куда-то в пустоту. Джезмин поднялась, выудила что-то из кармана и просунула руку сквозь решетку. За моей спиной что-то вспыхнуло, и я увидела большой экран-транспарант — похожий на тот, который висел за спиной у Шарпа в день церемонии. Я прикрыла глаза ладонью, чтобы не ослепнуть от яркого света.

— Смотри, Тара Темпл из сектора «Омега», — прошептала Джезмин. — Но это уже не сможет никого спасти.

Кадры, появившиеся на экране, были похожи на старую кинохронику. Сначала все было серым, потом по транспаранту пошла рябь, как по старому телевизору, а потом картинка вдруг выровнялась и стала удивительно четкой. Ярко-красным полыхнула надпись с названием и координатами Гарнизона, а затем кадр снова поменялся — и на этот раз там был изображен файл с личным делом Николаса Шарпа.

— Коммандер? — услышала я свой голос откуда-то со стороны.

— Он самый, — жестко отозвалась Джезмин, и в какую-то секунду я пожалела, что стояла к ней спиной. — Вы там, наверху… вы преклоняетесь перед ним? Смотрите на него, как на спасителя? Я зашла еще дальше, Тара Темпл. Я любила его.

«Верховный канцлер Трибунала» — засветилось на экране будто бы в ответ на ее слова. Я все еще не могла произнести ни звука.

— Он, — продолжала Джезмин, — и его приспешники.

Фотография на транспаранте сменилась на фотографию майора Рамирес. «Главный прокурор Трибунала» — появилось внизу спустя долю секунды. Я сжала руки в кулаки, а за моей спиной Джезмин с холодным равнодушием переключила кадр.

Уолтер Берк. Грейс Граймс. Кураторы мужских и женских «альф» и «бет», с которыми я не была знакома лично. Новые лица и новые глаза — холодные, властные, немилосердно равнодушные. Я стояла в полном замешательстве, и все мои прошлые открытия вдруг стали казаться сущим пустяком. В постоянно меняющейся череде лиц я выхватила глазами кое-что еще — значок, каждый раз появлявшийся в углу файла с личными данными. Два красных крыла, похожих на крылья ястреба, схватившего добычу и запятнавшего перья кровью.

«И да хранит вас милость Гарнизона никогда не столкнуться с Трибуналом…»

— Я… я вам не верю, — сказала я упавшим голосом. — Они… они не могли. Не все, — я резко повернулась к Джезмин. — Не Шарп. Кто угодно, но только не он.

— Я знаю, как это, — вздохнула она с горечью. — Я знаю, как это — любить его и верить, будто он — твое спасение. Все оказалось ложью, Тара Темпл. Не осталось ничего.

— Это не так! — Мой голос сорвался на крик. — Это не может быть правдой, Джезмин или как вас там! Он защищал меня, — сказала я уже тише. — Он спасал меня.

— Не тебя одну! — отрубила она резко и замолчала, сжав железный прут до такой степени, что побелели костяшки пальцев. — Можешь думать что хочешь, Тара. Ты просила знания? Что ж, ты его получила. Как ты распорядишься этим знанием — только твое дело… Но помни, — ее взгляд на секунду пересекся с моим. — Когда все разрушится, ты будешь первой, кто окажется за бортом. Вся эта система, вся эта ваша болтовня о верности и чести… Корабль дал пробоину. Увы.

— И мы пойдем ко дну с этим кораблем, — донесся откуда-то издали голос рыжего парня.

Настала тишина. Я стояла, глядя в погасший экран и все еще сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Боли не было, не было и страха. Не было ничего, а все, что я знала — это то, что я им не поверю. Не за этим я спускалась в шахту, и не за это я боролась все это время. И кем бы ни была Джезмин, я не собиралась слепо вестись на ее слова. Я получила знания, но не надежду. Такого понятия, как «надежда» в Гарнизоне, как оказалось, могло не существовать вообще.

— Уходи, как пришла, — снова подал голос рыжий. — Надеюсь, мы больше не увидимся. По крайней мере, не здесь.

— Марк… — тихо начала Джезмин.

Не оборачиваясь, я пошла к платформе. Вся тяжесть прошедшего дня накрыла меня, как снежная лавина. Драка с Колтоном, беседа с Шарпом, ссора с Касси, ночное свидание с Логаном — и, в конце концов, вот это. Я шла, отчаянно пытаясь вышвырнуть все мысли прочь из головы, но даже это было мне не под силу. Перед глазами так и стоял умный, хоть и слегка сумасшедший, взгляд Джезмин и лицо того рыжего парня, Марка.



Марк…

Рыжие волосы, серые глаза, нарочито насмешливый тон. +

Марк Шеридан.





Глава шестнадцатая





— Темпл, где Элли?

Я нехотя оторвала лоб от подушки — поспать мне не давали даже ночью, за добрых два с половиной часа до отбоя. В голове гудело, а в ушах раздавался противный шум, как после обморока. Лоретта стояла надо мной, сложив руки на груди, и сверлила меня многозначительным взглядом.

— Причем тут я? — огрызнулась я шепотом и снова зарылась носом в подушку. — Отстань от меня, а? И без тебя тошно…

Мне и вправду хотелось сбежать и никого не видеть, но понятия «личное пространство» в Гарнизоне тоже не существовало. По идее, меня должно было радовать то, что о моей ночной вылазке, с которой я только-только вернулась, никто не узнает, но на самом деле во мне внезапно образовалась зияющая черная дыра. Ложь, твердила я себе, все это ложь — кем бы ни были эти люди, они сумасшедшие, и неизвестно еще, за что их упрятали за решетку. Касси мирно спала на соседней кровати, но мне было невыносимо больно смотреть в ее сторону — я не могла ошибиться, и это было самым страшным. В той камере действительно сидел Марк Шеридан. Марк Шеридан, выпускник Гарнизона, погибший на своем первом задании.

— Вставай, я сказала! — зашипела на меня Лоретта и сдернула одеяло. — Мне плевать, где тебя носило все это время, ясно? Ты старший солдат сектора, в конце-то концов!

— Да что тебе надо? — Я села, свесив ноги с кровати, и потерла глаза. — Что могло случиться среди ночи?

Она закуталась в пижаму и оглянулась по сторонам, как если бы кто-нибудь мог нас услышать.

— Элли, — сказала она тихо. — Она не пришла на ужин.

— И что с того? — спросила я, пожав плечами. — Она у нас вообще девушка загадочная. Откуда тебе знать, что она не застряла где-нибудь на очередной тайной вечеринке, о которой знает только элита?

— Вечеринки во время учебы, ага, конечно, — Лоретта скептически поджала губы и посмотрела в сторону. — Нет уж, дорогуша. Граймс носилась по секторам как гончая — нигде ее не нашла… Тебя тоже хватились, кстати, — она пихнула меня локтем. — Правда, этот твой Логан сам признался, что вы с ним среди ночи…

— Оставь Логана в покое! — рассердилась я. — Ты что, хочешь, чтобы я сейчас подорвалась и за два часа до подъема помчалась делать то, что регулятор не смогла сделать за весь вечер?

— Тара, у тебя будут проблемы, — сказала Лоретта неожиданно серьезно. — Очень, очень большие проблемы.

Я и сама понимала, о чем она. После недавнего случая с Берком наши с Элли имена продолжали оставаться на слуху, а я к тому же была еще и старшим солдатом сектора. Все это ну никак не соответствовало тому образу нарушительницы, который мог возникнуть, продолжай я в том же духе. А я продолжала — и продолжала по всем фронтам: сначала неудавшаяся попытка перечить майору Рамирес, потом драка с Колтоном в зале, потом тайное свидание с Логаном, а потом еще и вылазка в подвал к кроссфайерам. Я медленно, но уверенно подводила доверие Шарпа. То есть делала то, чего нельзя было делать ни в коем случае.

— Пошли, — сказала я решительно, вставая и направляясь к шкафу за формой. — Что-нибудь придумаем.

Переодевшись, мы тихо и осторожно вышли из комнаты и направились к лестнице — пользоваться лифтом после отбоя означало привлекать к себе лишнее внимание. Разумеется, ретранслятор я не включала, какой бы радужной ни казалась мне мысль о том, что я найду Элли и заслужу тем самым одобрение коммандера. Лоретта шла рядом со мной, перепуганно озираясь по сторонам.

— Ну и куда мы идем? — спросила я. — Нельзя было продумать план до того, как выдергивать меня из кровати?

— Надо проверить гостевую, — тут же нашлась она. — Она частенько туда заглядывает, ну, когда время есть. Там кафе и все такое…

— Гостевая так гостевая, — согласилась я. — Только давай без всяких глупостей вроде «мне страшно, давай разделимся», хорошо?

Лоретта не успела ответить. Мы свернули в учебный корпус, и откуда-то издалека донеслись шаги. Я схватила Лоретту за руку и поспешно прислонилась к стенке, надеясь, что на нас не обратят внимания. Идущих было трое — вернее, двое из них шли, а третьего со связанными руками тащили за собой. Они направлялись к нам, и мы поспешили вернуться за угол.

— Я говорила, попадет, — озвучила Лоретта тихо.

Я закрыла ей рот ладонью и прислушалась. Идеальная тишина была нарушена, как тишину нашего города когда-то нарушили первые взрывы бомб. Конвоиры шли, слаженно чеканя шаг, а парень — совсем молодой, лет шестнадцати-семнадцати — что-то кричал и отбивался. На какую-то секунду исчезновение Элли и грядущий выговор от начальства отошли на второй план — зажглись коридорные лампочки, и я увидела его лицо.

— Колтон?! — вскрикнула Лоретта, сбросив мою руку.

Спасительная темнота исчезла, и мы оказались под прицелом слепяще-ярких ламп. Но за секунду до того, как свет ворвался в глухую тьму, я вскинула глаза и увидела в углу еще кое-что.

Камеры.

— Они… они все видели, — пробормотала я потрясенно. — И нас, и Колтона, и Элли… Лоретта!

Бросив на меня быстрый взгляд, она развернулась и кинулась бежать обратно по коридору, туда, откуда мы пришли и где все еще не горел слепящий белый свет, так что я не успела сказать ни слова. Вскоре звук ее шагов затих вдали, и громко хлопнула дверь комнаты. Прятаться было поздно; я прикрыла глаза ладонью, глубоко вздохнула и вышла из темноты.

Настало время держать удар.

— Это она! — заорал Колтон, увидев меня. — Это она меня сдала! Я ни в чем не виноват, я ничего не делал!

— Делал, — сказала я жестко, остановив конвоиров жестом руки. — Ты приставал к Лоретте Джуно Хьюз из сектора «Омега» вчера, в тренировочном зале. И еще, — я обернулась назад, чтобы взглянуть в сияющую пустоту за спиной, — ты напал на старшего солдата сектора «Омега». То есть на меня.

Камеры и мысль о том, что Шарп может видеть все это, придали мне сил. Я сложила руки на груди, любуясь тем, какой эффект произвели мои слова. На какие-то пару секунд повисло неловкое молчание. И только молчание тогда могло доказать мою правоту — всем, кроме меня. Мое же сердце больше не требовало доказательств.

— Блондинку — да, трогал! — снова взорвался Колтон. — Но тебя… тебя… тебя я вообще второй раз в жизни вижу!

— Ведите его, — Я кивнула тем двоим парням в защитных масках. — А я проследую за вами.

Парни так же синхронно кивнули и потащили Колтона дальше. Пару секунд я стояла, глядя им вслед, потом включила ретранслятор и неторопливо двинулась следом. История с Элли мигом выветрилась из моей головы — приоритеты должны быть расставлены правильно, да, мистер Илай Морено? Я шла по коридору, будучи абсолютно уверенной в том, что на этот раз все будет под моим контролем. Потому что контроль был моим первым приоритетом — и я не собиралась сдавать позиции.

Нас с Колтоном завели в кабинет майора Рамирес, и я совершенно некстати вспомнила ее лицо, засветившееся тогда на экране у кроссфайеров, но тут же отогнала эти мысли. Все, что меня интересовало — это контроль над ситуацией, и мне нельзя было отдавать его в чужие руки, даже в руки самой Рамирес. Когда мы вошли, она стояла у окна, такая же спокойная и непоколебимая, как и всегда.

— Курсант Темпл? — спросила она, увидев меня. — Кажется, я вас не приглашала.

— Я пришла сама, — я села на любезно предоставленный мне стул и сцепила пальцы в замок. — Это дело касается меня, майор. Причем напрямую.

— Эта девушка утверждает, будто обвиняемый покушался на ее жизнь, — подтвердил мои слова один из конвоиров. Голос у него оказался механический, как у робота. — Что, собственно, и стало причиной его задержания.

Я нахмурилась, удивившись такому повороту событий. Получается, этого парня привели сюда не из-за Лоретты, а из-за меня? Но ведь об этом никто не знал. Никто, кроме Касси, Илая Морено… и коммандера Шарпа. Пока я не рассказала об этом ему, дело не двигалось с мертвой точки, но стоило ему обо всем узнать, как события тут же начали разворачиваться самым неожиданным образом. И Элли, сидевшая тогда с нами в зале…

Она была там, вспомнила я неожиданно, просто это же Элли, умеющая оставаться незаметной тенью. Я слышала звуки ее мобильника, когда она играла в какую-то игру, стоя у самой дальней стенки. Кроме меня, Лоретты и Касси — которые все еще в полном порядке — оставалась только она, и она все видела. Не связано ли это как-то с ее исчезновением?

— Я утверждаю кое-что еще, — сказала я, взглянув Колтону в глаза. — Я говорю об Элли Амберсон из сектора «Омега», пропавшей вчера вечером перед ужином.

— Элли Амберсон? — переспросила Рамирес, наклонившись ко мне. — Та девушка, которую искала регулятор Граймс?

— Да.

Занавес.

— У вас есть какие-то доказательства кроме этого? — Майор отвернулась от меня и обратилась к конвоирам. — Что говорят записи с камер внутреннего наблюдения?

— Записи с камер внутреннего наблюдения подтверждают слова курсанта Темпл, мэм, — кивнул один из них. — На данный момент они находятся у коммандера Шарпа.

— Он ничего не говорил вам об этом? — Взгляд Рамирес снова остановился на мне. — Вы видели их, курсант Темпл?

— Нет, — призналась я. — Но очень хотела бы.

Майор прошлась по кабинету туда-сюда, как в тот день, когда мы пришли сюда вместе с Элли. Я внимательно следила за ее движениями, чувствуя себя поездом, летящим под откос. Что-то менялось, что-то ломалось во мне в те минуты: Тара Темпл из Джастис-Фоллс никогда бы не сказала и не сделала того, что собиралась. А Тара Темпл — курсант Гарнизона, старший солдат сектора и инсайдер самого коммандера — вполне могла себе это позволить.

«…Не обязательно нарушать обещания. Достаточно просто поставить что-то выше их»

— Я не могу предоставить их вам без согласия самого коммандера, — начала Рамирес так важно, как если бы перед ней сидел кто-то из руководства Гарнизона, а не семнадцатилетняя девчонка. — Но я привыкла доверять вам, Тара.

— Да врет она все! — Колтон стукнул кулаком по столу. — Ничего она не могла видеть! Может, это вообще не я!

— А кто тогда? — снова осмелела я. — Скажешь, что не тебя засекли камеры в ту ночь? И что не твои руки пытались стянуть одежду с Лоретты Хьюз? И что ты не хотел бы избавиться от ненужного свидетеля вроде Элли, да?

Он обессиленно уронил голову на стол. Я приподняла его подбородок и заглянула ему в глаза.

— Лучше бы я избавился от тебя, — прохрипел он.

Что-то треснуло и оборвалось внутри меня — какая-то часть сердца, отвечавшая за милосердие. Его больше не было и не должно было быть — только не для него, только не в тот момент. Я хлопнула ладонями по столу и обернулась. Внутри все горело и полыхало, а меня внезапно захлестнула ярость. +

— Я отправляюсь к коммандеру за записями, — сказала я решительно. — Вскоре мы покончим с этим.





Глава семнадцатая





Тишина была нарушена, а милосердие ушло на задний план. Я шла к дому Шарпа, по памяти воспроизводя маршрут, и сердце, кажется, не билось совершенно. Я шла, задыхаясь от гнева и непреодолимого, физического желания восстановить нарушенную справедливость. В конце концов, сколько раз за это время все находилось на грани разрушения? Мне вдруг показалось, что разрушено было все. Все — кроме моей защиты, которая все еще оставалась несокрушимой.

Подойдя к двери, я постучала и отступила на шаг, прикрыв глаза. Я уже представляла, как Шарп встанет на мою сторону, как уничтожит Колтона еще раз, ведь он уже уничтожил его тогда, перед девчонками из сектора. Дверь бесшумно отворилась, и я уже была готова броситься вперед — но тут же застыла на месте.

Передо мной стоял не Шарп, а совсем молодой парень — точная копия самого коммандера, но только лет на двадцать моложе. Я отступила на шаг, словно налетев на невидимую стену.

— Ты кто? — спросил он.

— Я… — Все мои мысли мигом куда-то улетели, а мозг вместо внятного ответа бегущей строкой выдал ошибку. — Где коммандер Шарп?

— Он в госпитале, на перевязке, — Парень положил руку на дверной косяк и прищурился, разглядывая меня. — Зачем пришла? Сюда дорогу мало кто знает.

— Представь себе, я знаю, — сказала я. — Так ты… Брендан?

«Да есть у него сын. Брендан Шарп, бета-второкурсник, девятнадцать лет»

— Ага, — кивнул он. — Мы с тобой знакомы?

— Меня зовут Тара Темпл.

Я отодвинула его в сторону и вошла. Было непривычно тихо: не трещал камин и не доносились ниоткуда неровные шаги хозяина квартиры. Брендан все еще стоял на входе, не торопясь закрывать дверь, как если бы надеялся поскорее выставить меня оттуда.

— И все-таки, ты кто такая? — Он прошел к тому самому дивану, на котором я уже успела удобно расположиться. — Не каждый день к моему отцу без приглашения врываются молоденькие девочки.

— Я старший солдат сектора «Омега», — повторила я заученной скороговоркой. — И у меня личное дело с твоим отцом.

— Ого, даже так? — Брендан нахально улыбнулся и уселся рядом со мной. — Продолжай. Я заинтригован.

— А тебе не кажется, что это как бы… немного не твое дело? — парировала я. — Я буду сидеть здесь и ждать коммандера. Все ясно?

— Нахалка, — снова ухмыльнулся он. — Ну ничего. Я таких девочек люблю.

Я напряглась, услышав эту фразу, но Брендан, похоже, не собирался переходить от слов к действиям. Он сидел, сцепив руки в замок, а его синие глаза были направлены куда-то в пустоту. Нельзя было делать этого в квартире Шарпа, но я закрыла глаза, откинулась на спинку дивана и позволила себе расслабиться.

— Тара Темпл из сектора «Омега», — сказал вдруг Брендан, будто вспоминая. — Нет, все-таки я тебя уже видел.

— И где же? — переспросила я, не открывая глаз. — Шарп отправил на вечеринку для посвященных вместо себя?

— Нет, на церемонии, — он шумно вздохнул. — Ты была единственной из новобранцев, кто смог адекватно связать пару слов. Хотя… слышал я о тебе даже раньше.

— Накануне? — Я щелкнула пальцами. — Тебе рассказывали, да?

— Ну конечно, — сказал он. — Правда, батя не сказал, как тебя зовут. Но теперь вот я тебя увидел — и все. И сразу понял, что это была ты.

— Вот только не надо петь мне дифирамбы, — возразила я, уловив нотки восхищения в его голосе. — На моем месте мог оказаться любой из курсантов Гарнизона. И любой из них поступил бы точно так же.

— Я и не собирался, — Брендан хлопнул меня ладонью по колену. — Просто… я не знаю, что он в тебе нашел, но ты крутая девчонка. Уже вот даже вижу, как мы с тобой…

Что конкретно он там видел, я так и не узнала. Тень от приоткрытой двери стала чуть шире, и мы оба повернули головы в ту сторону. Расслабленная усталость мигом куда-то улетела, уступив место привычной нервной решительности. Я вскочила с дивана, готовая тут же забрать то, за чем пришла.

— Стучаться надо, — прокомментировал Брендан, испортив этим самым всю торжественность момента.

— В приоткрытую дверь моей же квартиры? — усмехнулся Шарп и перевел взгляд на меня. Я тут же застыла на месте, как высеченная из камня. — И снова здравствуй, Тара.

Он стоял на пороге, сменив костыль на трость, и улыбался. Наверняка он знал, что происходит у майора в кабинете. Я же разрывалась между двумя одинаково сильными порывами: снова обнять его и поблагодарить за внимание к моим словам — назло Брендану — или же гордо выпрямиться и потребовать то, от чего зависел исход дела. Немного подумав, я все же выбрала второе.

— Майор Рамирес сейчас допрашивает Колтона Льюиса из «Омега-М», — сказала я сухим, официальным тоном, совершенно некстати вспомнив про Трибунал. — Того самого, который напал на Лоретту и подозревается в покушении на мою жизнь.

— Что ж, так и должно быть, — Шарп переложил трость из одной руки в другую. — Ты ведь этого хотела, Тара?

— Этого, — кивнула я. — Но я хочу кое-чего еще. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения, которые бы подтвердили вину Колтона. Майор Рамирес отправила меня за ними.

В последней фразе я соврала, но в следующую секунду это вдруг стало совершенно неважным. Вряд ли я смогу описать словами тот сбой в системе, который случился на моих глазах. Коммандер изменился в лице: ободряющая улыбка на секунду сменилась промелькнувшим в глазах страхом.

— Это так необходимо? — спросил он, совладав с собой. — Неужели твоих слов ей недостаточно?

— Достаточно, — сказала я. — Но так будет справедливо.

Шарп, хромая чуть сильнее обычного, прошел к дивану, а Брендан благоразумно подвинулся. Отец и сын были поразительно похожи — всем, кроме выражений лиц. И если первый снова стал непробиваемой стеной, то второй все еще выглядел… ошарашенным? Напуганным? Я не знала и не могла этого знать. Но зато я знала кое-что другое: мои слова достигли своей цели. Мои слова вернули мне контроль… но в следующий миг все снова резко оборвалось.

— Нет, Тара.

— Что «нет», сэр? — Я сложила руки на груди. — С записями что-то не так?

— Если я их и предоставлю, то только лично майору Рамирес, — отрезал он. — Ты забыла, чему я учил тебя? Я здесь справедливость, Тара Темпл. Все это время ты доказывала эту истину. И если ты действительно та, кого я выбрал… тебе будет этого достаточно. И майору тоже.

Монолог был впечатляющий, но прозвучал как колокольный звон прямо над ухом. Я не смогла придумать ничего другого, кроме как недоуменно вскинуть брови — готова поспорить, вид у меня был такой, как если бы я узрела нечто страшное. Наступал момент, когда нужно было покорно кивнуть и, как выражалась майор Рамирес, «притормозить», чтобы не добавлять себе проблем. Но до таких, как я, ничего и никогда не доходило с первого раза.

— Но, коммандер Шарп…

— Ты не поняла, что я сказал? — оборвал он меня. Я поспешно закрыла рот. — А сейчас уходи, будь так добра. Нога болит… немилосердно.

В разговоре была поставлена точка, и я не стала рисковать, пытаясь превратить ее в запятую. Поэтому я сделала то, что должна была — кивнула, развернулась и пошла к двери, надеясь, что мое лицо приобрело нормальный вид и я не напугаю своим появлением майора Рамирес. За спиной раздались шаги: Брендан вскочил, чтобы проводить меня.

— Еще увидимся, красотка, — прошептал он мне уже у выхода.

И захлопнул дверь.

Пару минут я молча стояла перед ней, глядя на идеально гладкое прочное полотно. Вокруг горел приглушенный свет, и это потихоньку успокаивало меня, гасило мой боевой настрой. В какую-то секунду я даже отругала себя за свое поведение. Нельзя было показывать, что я ему не доверяю — его слова должны были оставаться истиной в последней инстанции, ведь я сама не так давно на это согласилась. Но затем… затем мой взгляд упал на белые цветы на стенах, и мне внезапно стало не по себе. Я поспешно отвернулась и пошла прочь.

Слова Шарпа будто осадили меня, вернули меня с небес на землю. В самом деле, чего я хотела? Виновник находился в цепких руках Рамирес, и ему было не избежать скорого наказания. А я… а для меня слишком многое случилось в эту ночь, и, возможно, мне и вправду лучше было бы сложить оружие и дать себе передышку. Я добилась того, чего хотела, и победа все еще оставалась за мной. А все, что кроме этого, уже не было настолько важным.

Близился рассвет, но я не могла знать этого наверняка. Я спустилась в приемную, или, как мы ее называли, гостевую, села на диванчик и вдруг поняла, насколько сильно я скучаю по солнцу. Я не видела солнца вот уже пару недель, и идеальный электрический свет не мог мне его заменить. Но в ту же секунду я поняла, что солнце ничего бы не изменило. Солнце — это всего лишь звезда, а звездам нет никакого дела ни до меня, ни до того, что происходит. Мне незачем было жалеть о нем. Жалеть о том, чего уже не будет — все равно что оплакивать ушедший поезд. Это не вернет его назад на станцию.

Я сидела, глядя в пустоту, и понимала, что это — то самое место, с которого все и началось. Сколько раз я вспоминала его, осознавая, что все могло бы закончиться иначе? Но я гнала эти мысли, понимая, что я сделала все правильно. И если этот случай связал нас с Шарпом — что ж, значит, так и должно было случиться. Я не жалела, не раскаивалась и не собиралась.

Встав, я подошла к доске почета и увидела напротив нее еще одну. Разница между ними была только в фотографиях и в том, что на второй доске каждое фото было перетянуто черной ленточкой в уголке. Доска почета мигом стала мне неинтересна, и я повернулась ко второй.

Они смотрели на меня непривычно спокойными глазами — курсанты Гарнизона, так и не получившие то, чего хотели. Все, что они обрели — это смерть; и, какой бы героической она ни была, смерть все равно оставалась смертью. О них нигде не вспоминали, а если и вспоминали, то только шепотом, как Касси — о своем брате. Марк Шеридан… Воспоминание об этой ночи кольнуло меня под ребра, и я забегала взглядом по фотографиям и фамилиям. Так и есть — он был там, в самом верхнем углу, рядом с той женщиной по имени Джезмин.

— Вспоминаешь? — раздался голос откуда-то из-за спины. Я испуганно обернулась и увидела за своим плечом Илая Морено. — Здесь… кто-то из твоих?

— Нет, — я покачала головой. — Здесь… Марк. Брат моей подруги. Она так часто говорит о нем…

На самом деле это было неправдой. Касси не особо любила распространяться о Марке и о том, почему он погиб. Но я-то знала, что это все неправда. Я же видела Марка живым буквально пару часов назад. Мне вдруг стало не по себе от того, что это случилось той же ночью, что и все остальное. Складывалось впечатление, будто прошло уже много недель и дней…

Правда, Илаю Морено это знать было необязательно.

— От него пришла? — Он кивнул в ту сторону, где находилась квартира Шарпа. — Я вот уже два дня его не видел.

— И от него, и не совсем… — ответила я туманно. — Кажется, ему уже немного лучше.

— Лучше, — эхом отозвался Морено. — Чего не скажешь о тебе.

— Обо мне? — Я развернулась к нему почти вплотную. — Что же со мной не так, мистер Морено?

— Ты сильно изменилась, — он отступил на шаг. — Причем за какие-то несколько дней. Ты — вообще не ты, Тара Темпл, понимаешь? Может быть, в этом его вина, а может быть, и нет… Девочка, слезай с баррикад, — сказал он неожиданно жестко. — Это не твоя революция. +

И пошел прочь. Я все еще стояла и смотрела ему вслед.

Потом прозвучал сигнал «подъем».





Глава восемнадцатая





Илай Морено оказался прав. Мне пришлось признать это, скрепя сердце и задержав дыхание. Я вернулась в сектор и всю следующую неделю отчаянно изображала примерного курсанта. В остальном же все было по-старому: Касси деловито игнорировала меня, а Лоретта время от времени пыталась изображать поиски Элли. Тогда я начинала чувствовать вину за то, что произошло — я прекрасно помнила ее последние слова, обращенные ко мне: что ты сделала?

Впрочем, я и сама не могла понять, что я сделала и к каким последствиям это может привести. Колтона больше никто не видел — очевидно, нескорушимая и неумолимая Флоренс Джоан Рамирес довела дело до логического завершения. Привлекался ли к этому Трибунал, я не знала, да и не хотела знать. Больше всего на свете мне хотелось забыть все, что случилось той ночью, и жить нормальной жизнью — жизнью старшего солдата и инсайдера. Правда, иногда мне казалось, что эти два понятия уже сами по себе исключают понятие «нормальная жизнь»…

В один прекрасный день регулятор Граймс собрала нас в секторе сразу после завтрака и хлопнула в ладоши, требуя внимания. Мы как раз вернулись в комнату, чтобы переодеться перед самообороной и ведением ближнего боя. Я же снова начала ходить в зал, хоть и без особого энтузиазма.

— Минуточку внимания, красавицы! — крикнула Граймс, сложив руки на груди. — Это важная информация, так что два раза я не повторяю!

— Что-что? — спросила Лоретта, высунувшись из шкафа. — На сегодня занятия отменяются, да?

— Два раза не повторяю! — откликнулась регулятор, заслужив тем самым вспышку смеха, и терпеливо подождала, пока мы успокоимся. — Это касается родительского дня, девочки мои, — сказала она уже спокойнее, глядя на нашу присмиревшую компанию. — Думаю, вам всем это будет интересно.

Я отложила сменную футболку в сторону, закрыла дверцу шкафа и, не доходя до лежака, уселась на стоявшую рядом скамейку. Девчонки мигом затихли и даже перестали шептаться, продолжая настороженно поглядывать друг на друга. Я понимала, что это значит: многим из нас на родительский день было попросту некого пригласить. От этой мысли по телу пробежала дрожь, и я вспомнила о маме с Питером. Пока Граймс разворачивала сложенный вчетверо листок бумаги, я мысленно пообещала себе, что они не должны ни о чем знать.

Мама верила, что Гарнизон — мое спасение, и я ни в коем случае не должна была разочаровывать ее. Что бы ни случилось, я должна была запереть свои проблемы где-нибудь далеко и показать, что у меня все хорошо. В конце концов, после родительского дня увидеться мы могли только в следующем году, и я не хотела портить этот год своими мелкими неурядицами, пусть мне они и казались непреодолимыми бастионами. Внезапно я поняла: мама и Питер должны стоять превыше всего.

— Командование Гарнизона назначило родительский день на десятое октября, — зачитала Граймс с листа. — Однако в этом году были внесены некоторые изменения в его организации. Хьюз и Темпл, это напрямую касается вас.

Мы с Лореттой переглянулись, и она подняла ладони в жесте вроде «что бы там ни было, это не я». Я же молча сложила руки на коленях и подалась вперед, поспешив изобразить заинтересованность.

— За время вашей стажировки случилось очень многое, — сказала регулятор. — И я сейчас не буду напоминать, что именно — вы все прекрасно это знаете… — На нас с Лореттой уставились несколько пар удивленных глаз. — Поэтому с этого года разрешение на родительский день будут получать только образцовые курсанты Гарнизона. Вы понимаете, что это значит?

— Н-нет, — протянула Лоретта, нахмурившись. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — Граймс отложила листок и села на одну из кроватей, — что теперь право приглашать родителей к себе будут иметь только одобренные руководством люди. Те, за которыми за все это время не было замечено ничего дурного… Хотите узнать, как это определяется? — Мы почти синхронно кивнули. — Хорошо. Я покажу вам.

Мы, как по команде, подскочили к ней и обступили со всех сторон, толкаясь и вытягивая шеи, как малышня в детском садике. Граймс перевернула листок, показав нам длинную таблицу со списком наших имен в одной колонке и непонятных цифр — в другой.

— Это статистика ваших рестриктов, — сказала она. — Рестрикт — это штрафная метка, которую вы можете получить за нарушение правил или дисциплины. И да, — на ее лице появилась многозначительная усмешка, — это нововведение имеет обратную силу. То есть рестрикты вы можете получить и за то, что сделали в прошлом, с момента вашего посвящения.

Кажется, в тот момент сектор завис на несколько секунд, припоминая все свои грехи. Я опустила голову: мне тоже было что вспомнить. Инцидент с Берком, выпад в сторону майора Рамирес, ночные прогулки где ни попадя, потасовка с Колтоном… и знакомство с кроссфайерами. Воспоминания обрушились на меня, как ведро ледяной воды, и я поежилась, внезапно осознав, что могу за это поплатиться.

— А эти ваши… рестрикты… как-то можно ликвидировать? — спросила Лоретта, передернув плечами.

— Никак, — Регулятор улыбнулась добродушной улыбкой инквизитора. — Надеюсь, эта мера хотя бы научит вас отвечать за свои поступки.

Ее ладонь лежала так, что мы не могли увидеть, сколько у кого штрафных отметок, и это начинало раздражать. В те минуты каждая из нас смотрела на свою соседку, словно пытаясь угадать, заработала та рестрикт или еще нет. Вряд ли можно было придумать более совершенный способ, чтобы заставить всех нас смотреть друг на друга с подозрением.

— Третьего октября мы огласим список тех, кому разрешат участвовать в родительском дне, — Граймс проворно сложила листок и спрятала его в карман. — Так что следите за собой… и друг за другом.

Бросив эту многозначительную фразу, она поднялась и летящей походкой выплыла из комнаты. Мы же остались сидеть, как сидели. Нам всем предстояло как-то смириться с этой новостью.

— Оч-чень круто, — процедила Касси за моей спиной. — И что нам теперь делать? Стучать, доносить и ябедничать?

— Что скажешь, старший солдат? — Одна из сестер-блондинок хлопнула меня по плечу и посмотрела на меня так, как если бы это я была виновата в том, что случилось. — Довольна, да?

— Я-то тут при чем? — не выдержала я.

— А при том, — донесся до меня голос еще одной девчонки, — что из нас всех только ты постоянно на рожон лезешь. Ах, да, еще и Амберсон, но ее же больше нет…

Я вскочила, как распрямленная пружина, и обвела глазами сектор. Внутри все начинало закипать, и я хорошо знала это чувство. Но новость о рестриктах снова вспыхнула у меня перед глазами — и этого было уже достаточно.

— Давайте собираться, — сказала я, совладав с собой. — А то опоздаем к Берку и рестрикты заработает весь сектор.

Как ни странно, мои слова возымели действие, и я чуть ли не впервые умудрилась обойтись без резких фраз в чей-либо адрес. Включенный ретранслятор впервые оказался включенным в нужное время. Я ловко обошла острые углы, не занимая при этом ничью сторону. Наверное, настоящий контроль выглядел именно так.

Придя в зал, мы увидели развешанные повсюду мишени — большие и маленькие, круглые и квадратные. Берк стоял среди всего этого великолепия, похлопывая по ладони внушительным тяжелым револьвером.

— Ну надо же, и часа не прошло, — прокомментировал он язвительно. — Народ, сегодня без разминки! Обойдетесь как-нибудь. Стрельба сейчас важнее.

С одной стороны, я обрадовалась, а с другой — запаниковала. До того момента я не прикасалась к оружию, более того — я и не знала почти, как оно выглядит. Все, что я видела — это снайперские винтовки «наших» солдат, и то — по телевизору. Но за спиной у тренера лежал целый арсенал.

— Старший солдат, ко мне! — крикнул Берк, стоило мне занять свое место в строю. — А эта твоя, черненькая… так и не пришла?

— Не пришла, — сказала я осторожно, выискивая подвох. — А что? Вы не видели ее, мистер Берк?

— Нет, я-то догадываюсь, где она могла застрять, но… — он загадочно улыбнулся и пробежался взглядом по нашей притихшей колонне. — Но вам это знать пока не обязательно. Тара Темпл, ко мне, кому сказал!

Я покорно кивнула и подошла к нему. Берк взял меня за плечи, развернул к висящей напротив большой мишени и вложил в мои руки револьвер.

— «Дезерт Игл», крутая пушка, — сказал он. — Ну, держишь? Он тяжелый, я-то знаю…

Револьвер оказался тяжелый, грубый и совсем неудобный. Я нащупала пальцем спусковой крючок и замерла, не зная, что делать дальше.

— Куда лезешь без наушников? — прикрикнул на меня тренер. — Оглохнуть хочешь? Эй, вы, тела, киньте ей кто-нибудь наушники!

В мою сторону тут же прилетело нечто, отдаленно напоминающее шапку и еще более отдаленно — наушники. Дуга была жесткой и давящей, а накладки — неприятно большими, так что я почувствовала себя в каком-то вакууме.

— Ну, готова? — крикнул Берк почти мне в ухо и взял меня за запястья. — Смотри, как надо…

Грянуло два выстрела, и меня больно ударило по рукам: отдача от этого оружия была такая же внушительная, как и сам револьвер. В первую секунду мне захотелось бросить его, но я лишь сжала зубы и крепче вцепилась пальцами в ствол.

— Сойдет, — тренер стащил с меня наушники, и я поморщилась от обилия громких звуков вокруг себя. — Это был первый этап, технический. Сейчас — второй.

Все происходило настолько быстро, что я не до конца это понимала. Забрав у меня револьвер, Берк перезарядил его и снова отдал мне. Затем подошел к колонне, взял за руку Касси и поставил ее у стенки.

— Давай, — сказал он мне, положив наушники на скамейку. — Громко не будет, да и покалечить ты ее не сможешь… Ну?

Внезапно мне понадобилась пауза для того, чтобы понять, где я нахожусь и что там происходит. Касси стояла напротив меня, расставив руки, но не улыбалась — пули, несмотря на все заверения, оставались пулями, какими бы они ни были. Я медленно повернула голову к тренеру, продолжая сжимать револьвер в руках. Сердце остановилось и похолодело.

— Стрелять… в нее?

— Да, в нее, не в меня же! — он хлопнул себя ладонью по лбу. — Учти, занятие сегодня сокращенное, так что не забирай у нас время… Ты глухая, что ли? Не слышишь, что тебе говорят?!

Я отвернулась, посмотрела на Касси… и руки сами собой опустили револьвер. Пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Напротив меня стояла Касси — моя подруга, и я не стала бы рисковать ею, даже несмотря на нашу недавнюю размолвку. Но рестрикты и родительский день… Желание увидеть маму и брата захлестнуло меня горячей волной, а контроль снова ускользнул сквозь пальцы. Я помнила, что было со мной и Элли тогда, на первом занятии, и что-то подсказывало мне, что Элли поступила бы так же. Но я… я зашла слишком далеко. Если я хотела, чтобы мама гордилась мной, я должна была это сделать. Должна была выстрелить, хоть с закрытыми глазами и бесконечным «прости» в голове…



Я выдохнула и вскинула револьвер.

В следующую секунду ретранслятор завибрировал, и в ушах раздался звон.



Я замерла, чувствуя, как немеют пальцы, и медленно опустила оружие. Сектор смотрел на меня слегка напуганно, и под их взглядами я словно раскалывалась надвое. Это однозначно был сигнал, но я не знала его значения. Я знала только одно: Шарп хочет меня видеть.

Все развивалось будто в замедленной съемке: я положила револьвер к ногам тренера и молча направилась к выходу. Меня никто не задержал и не остановил, а взгляды больше не имели значения. Знал Шарп об этом или нет, но он снова спас меня — и на этот раз от себя самой. Что бы я ни сделала, я бы пожалела об этом. Это был тупик, а в тупике контроль терял значение. Контроль постоянно терял значение, как бы я ни пыталась удержать его…

Я нашла коммандера за первым же поворотом, у дверей госпиталя. Он сидел на низкой скамейке у стены, а приглушенный свет скрывал черты его лица, так что я не могла понять, в каком он настроении. Я подошла ближе и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ — и только тогда я увидела, что его скула заклеена пластырем, а на костяшках пальцев проступает кровь.

— Что случилось? — Я села рядом и посмотрела ему в глаза. — Что у вас с лицом?

— Долгая и бесполезная история, — отмахнулся он, глядя куда-то сквозь меня. — Я проверял сигнал тревоги, Тара. И ты, как всегда, среагировала так, как надо. Все остальное — пустяк… Уж поверь мне.

— Что вы здесь делаете? — спросила я. — Я не поверю, что вы оторвали меня от занятий только ради проверки связи. Что-то не так?

Шарп невесело усмехнулся и потянулся за тростью. Я следила за каждым его движением, словно пытаясь зацепиться взглядом за какую-то деталь, которая бы все объяснила. Но объяснения все не было. Происходило что-то странное и непонятное, и я теряла способность понимать. Сердце как будто схватили холодными пальцами. В такой тишине обычно и случается самое плохое.

— Плохие новости, — сказал коммандер, сжав трость в пальцах. — Я только что от Ронды Уоллис.

— И что теперь?..

Он взял меня за руку.

— Все серьезно, Тара. Последствия падения… неисправимы. Я больше не смогу ходить как раньше, понимаешь? — Я задержала дыхание и опустила глаза. — Теперь я до конца своих дней не смогу нормально наступать на эту ногу… Ты знаешь, что это значит?

Все еще не поднимая глаз, я помотала головой. Необратимость подкрадывалась из-за спины и обступала меня плотным кольцом. Я должна была быть сильной, должна была принять все, что он скажет… но только не то, что он сказал затем.

— Я начинаю думать об отставке.

— Что?..



Я вскочила и отступила на шаг. Перед глазами пошли трещины и круги. Как первый выстрел в начале войны, как гвоздь в крышку гроба… Я стояла, хватая ртом воздух, и не могла дышать.

— Тара, прошу, пойми меня, — снова заговорил Шарп, увидев мою реакцию. — Коммандер с покалеченной ногой здесь бесполезен. Майор Рамирес примет мои обязанности, ведь некоторые важные решения уже принадлежат ей… Да что с тобой такое, в конце концов?

Я снова опустила голову, чувствуя, как распадаюсь на части. Больше не было сил держать себя в руках, больше не было сил изображать то, чем я не являлась. Если бы он ушел, я осталась бы совсем одна — без защиты, без надежного тыла и без человека, которому я могла доверять. Это было равносильно тому, что меня бросили в безвоздушное пространство с высоты в несколько сотен километров. Я чувствовала, как воздух покидал мои легкие.

— Я… я вас люблю, — прошептала я и ужаснулась, но было уже слишком поздно: свободное падение мог остановить лишь удар об землю. — Что угодно, только не уходите! Пожалуйста, не уходите…

Слезы потекли по щекам, и я спрятала лицо в ладони. По телу пробежала дрожь, которая была в сто раз хуже, чем отдача. Шарп встал и крепко прижал меня к себе, отчего я разрыдалась с еще большей силой.

— Ты мне как дочь, Тара, — сказал он. — Мне тоже будет тяжело расставаться с тобой.

— Но ведь так неправильно, — всхлипнула я. — Все из-за того, кто натянул проволоку на лестнице… А его ведь так и не нашли!

— Даже если бы и нашли, ничего бы не изменилось, — вздохнул Шарп. — Да и что бы ты с ним сделала? Убила? Скажи мне, — он взял мое лицо в ладони. — Ты бы убила, чтобы доказать свою правоту?..

Я молчала. Драгоценные секунды были утеряны — он оторвался от меня и, взяв трость, медленно пошел по коридору. Сквозь слезы я смотрела ему вслед и понимала, что передо мной уже очень старый и совершенно несчастный человек. Человек… Я впервые видела в нем не коммандера и не полководца, а человека. Он уходил от меня, а я оставалась стоять, понимая, что не в силах ничего изменить. Не в моей власти было уговаривать его или пытаться удержать. Необратимость смеялась мне в лицо, и у нее — почему-то — были его глаза.



Может быть, Шарп сходил с ума?

А может быть… я?





Глава девятнадцатая





Я села на скамейку, согнулась впополам и закрыла лицо руками. Тишина и необратимость сплелись воедино, образовав собой армию, которая наступала со всех сторон и не знала милосердия. Слезы больше не текли, я просто тихо всхлипывала и чувствовала, как дрожь сотрясает мое тело настолько сильно, что по нему вот-вот должны были пойти трещины. В самом деле, что я могла сделать? Раздача была прервана на середине, и последней выпала не та карта, которую я ожидала. Да разве я могла чего-то ожидать? Могла, но лишь тогда, когда могла похвастаться контролем в своих руках. Но контроль исчез — и не только у меня. На очередном крутом вираже меня просто-напросто вышвырнуло с трассы, и я почему-то больше не чувствовала твердой земли под ногами. Коммандер Шарп мог заменить весь мир, но никто не мог заменить его. Я могла потерять весь мир, но мне нельзя было терять его.

Дверь приоткрылась, и прямо передо мной показалась полоска света. Свет не мог ничего исправить — не могла и женщина, стоявшая на этом свету. Ронда Уоллис высунулась из кабинета и застыла на пороге, так что я могла почувствовать ее недоуменный взгляд.

— Тара? — Помедлив еще пару секунд, она решительно бросилась ко мне. — Тара, что с тобой? Ты плачешь? — Я помотала головой, все еще не поднимая взгляд. — Ну, тихо, тихо… Что случилось?

Доктор села рядом со мной и крепко обняла меня, и я закусила губу, чтобы снова не расплакаться. Слезы сдавили грудь, и я могла лишь крепче вцепиться в Ронду, положив подбородок ей на плечо.

— Он что-то сказал тебе? — спросила она, видимо, обо всем уже догадавшись. — Что-то плохое, да?

— Н-ничего, — снова всхлипнула я и оторвалась от нее. — Ничего… кроме того, что сказали вы…

— Пойдем ко мне, — Ронда встала и поставила меня на ноги, приобняв за плечи, как маленькую. — Там поговорим.

Я пошла за ней, вытирая рукавом слезы. До меня запоздало дошло, что мой ретранслятор все еще включен, и я дрожащими пальцами выключила его, стараясь, чтобы доктор ничего не заметила. Сердце начинало успокаиваться, а разум вкрадчиво шептал, что зря я все это делаю и ни к чему хорошему это не приведет. Я мысленно приказала внутреннему голосу замолчать и села на кушетку, сцепив пальцы в замок.

— Ну, успокоилась? — Ронда накинула на меня неизвестно откуда взятый плед. — А теперь расскажи, пожалуйста, что конкретно у вас произошло.

— Что-что… — вздохнула я, но затем вскинула глаза на нее. — Доктор Уоллис, это правда? То, что он мне говорил?..

Я сказала это и сама же поежилась от формулировки вопроса. Конечно, все, что говорил Шарп, было абсолютной правдой… должно было быть. От этого «должно было» во рту появился горьковатый привкус. Я не могла, не должна была сомневаться, да я и не сомневалась… но его несокрушимость дала трещину. Трещину, от которой нельзя было просто отмахнуться и закрыть на нее глаза — это тоже было правдой. Шарп не мог контролировать абсолютно все, что происходило даже с ним самим, и он вправе был решать, какие обходные пути ему искать… даже если на этих обходных путях не было меня.

— К сожалению, это так, — сказала Ронда спокойно, вернув меня из царства мыслей. — Это серьезная травма, да и ему уже не двадцать лет… Как же так получилось, Тара? Что тогда произошло?

— Он спускался, — снова вздохнула я, — подвернул ногу и…

…и тут же я поняла, что говорю неправду. Правду знали только сам Шарп, я и Илай Морено, который просил меня никому об этом не рассказывать. Я могла его понять: никто не должен был знать, что в Гарнизоне кто-то может осмелиться посягнуть на жизнь своих руководителей — это подрывало бы всеобщее доверие курсантов и преподавателей. Но наше доверие и так было надломлено и подорвано со всех сторон. Я понимала: мы заходим слишком далеко.

Но останавливаться было поздно.

— Проволока, доктор Уоллис. Там была натянута проволока. Прямо на лестнице, где-то сверху. Поэтому так и случилось.

— Вот как… — Она посмотрела в сторону, и я почему-то вспомнила взгляд Касси в тот день, когда я призналась ей, что на меня напали. — Значит, покушение? — Я кивнула. — Ума не приложу, кто мог до этого додуматься…

— Я тоже, — призналась я.

Итак, еще одна черта осталась позади. Я рассказала то, на что никто из нас не имел права, но угрызений совести почему-то не чувствовалось. Моя совесть затаилась где-то в дальнем углу, связанная и с заклеенным ртом. Я брала в плен всех, кто осмеливался усомниться во мне или в Шарпе, и за мной уже тянулась длинная вереница пострадавших душ.

Касси, Колтон, Элли, Джезмин, я сама…

— Да что же это происходит? — прорвалось откуда-то из самой глубины. — Доктор Уоллис, я запуталась! Я. Ничего. Не. Понимаю!..

Я крикнула и испугалась, но вместе с этим внутри меня как будто рухнул занавес. Я больше не должна была бросать реплики, которые хотел услышать зритель. Я больше не была показательным зрелищем — только не там. Не с ней. Не в тот момент.

— Тара, ты знала, на что идешь, — сказала Ронда мягко. — Ты любишь его, ведь так? Любишь… — Она взяла меня за руку. — Девочка моя, я же вижу, что ты на все готова. Ты полностью принадлежишь ему — и ты еще удивляешься, куда все время исчезает твой контроль? Но подумай вот о чем, — ее пальцы сжали мои почти до хруста. — Если он решит расстрелять весь мир — ты будешь стоять рядом и молча подавать патроны?

— Он не такой, — вырвалось у меня. Я снова летела куда-то в черную дыру под названием «я-без-него-умру». — Шарп совсем не такой, доктор Уоллис. Он обещал стать моей защитой, и он сделал это. Почему все вокруг твердят мне, что надо быть осторожной? Я не хочу!

Моя последняя фраза повисла в воздухе, как капля, готовая в любой момент превратиться в ливень и обрушиться на наши головы. Ронда встала, сняла с меня плед и накинула его себе на плечи.

— Так холодно… — сказала она ровным голосом. — Я не могу помочь ему — и не могу помочь тебе. Он останется хромым, а ты останешься зависимой от него… Ты уверена, что еще не поздно, Тара? Ты сможешь остановиться, когда придет время?

— Время чего? — перепросила я и тут же об этом пожалела. — Да, доктор Уоллис. Уже поздно. Я люблю его.

Я вышла из кабинета и закрыла дверь. Внутри все еще звучало долгое эхо противной горечи.

Зал встретил меня на удивление спокойно. Сектор рассредоточился по разным углам, а посередине, как и всегда, возвышалась фигура Берка. Очевидно, занятие по стрельбе уже закончилось — весь арсенал был сложен, а наушники закинуты куда-то в дальний угол. Я прошла на свое место и села под шведской стенкой, откинувшись на нее затылком.

— Да ладно, кто вернулся! — Тренер мигом среагировал на мое появление. — Решила пострелять еще немного?

— Не-а… — протянула я. — Мистер Берк, можно я просто до конца занятия здесь посижу? — Мой взгляд упал на Касси, которая сосредоточенно избивала боксерскую грушу. — Я что-то больше ничего не могу…

— Ничего она не может, ха! — ухмыльнулся Берк. — Ну конечно же, мисс Темпл. Я должен был и раньше догадаться…

— Что вы имеете в виду? — спросила я, начиная напрягаться. — Неужели я была таким плохим курсантом?

— Курсантом, может, и не самым уж дрянным, но человек из тебя… — Он состроил презрительную гримасу. — Мягко говоря, не очень.

— Эт-то почему еще?! — вспыхнула я, вскочив на ноги.

— О, наша принцесска начинает злиться? — Берк отступил на шаг. — Тот парнишка, который обжимался с этой вашей Лореттой… как его там? Колтон! — Я замерла на месте, сжав руки в кулаки. — Что ты всех собак на него повесила, а? Ну да, приставать к девчонке, может, и нехорошо, но то, что он напал на тебя в темном коридоре… Ложь!

Я бросилась вперед и тут же застыла, будто налетев на невидимую стену. Стена треснула и разлетелась на осколки, которые обрушились на меня ледяным дождем. Глаза всего сектора обратились на меня, как заостренные ножи.

«Ложь»

— Ну давай, накинься на меня, — протянул тренер насмешливо, увидев, что мои руки сжимаются в кулаки. — Давай, ударь, докажи, что ты права… Не можешь?! — Молчание из зала было ломким, как стекло, и опасным, как весенний лед. — В самом деле, что ты можешь? Что ты можешь, кроме того, что бегать за своим несравненным Николасом Шарпом?..

Что-то острое впилось мне в грудь.

Зал дернулся и замер, оставив меня под прицелом двух десятков насмешливых, холодных взглядов.

— Это… это не так! — закричала я, но голос сорвался и превратился в звон. — Вы не имеете права, мистер Берк!

— Вау, как интересно, — Сидящая в углу Лоретта прищурила глаза. — Чего мы еще не знаем о своем бесценном старшем солдате?..

— О, так вы не знали? — снова воодушевился Берк. — И вы хотите сказать, что вы не знаете, насколько ваш коммандер любит смазливых девчонок? Или, Тара Темпл, ты думаешь, что ты у него первая и единственная?

Контроль рассыпался в пыль. Я стояла, сцепив зубы и сжав кулаки, а все вокруг звенело и смеялось, заливалось и визжало. На какую-то секунду я поймала взгляд Касси, но она только закрыла глаза и опустила голову. Я знала — что-то умрет, а что-то начнется по-новой. Но к такому виражу я была готова еще меньше, чем к предыдущему.

— Ты не знаешь, — продолжал тренер, — ты ничего не знаешь, верно? Сколько было таких, как ты, и где они сейчас? А Брендан Шарп? Ты никогда не спрашивала его о том, что случилось с его матерью?



Мать…

Белые цветы на стенах, белый жасмин, отравлявший своей белизной темно-зеленые коридоры Гарнизона. Белый жасмин, белый жасмин…

Жасмин…

Джезмин. Джезмин Шарп.



— Ложь!

Крик отразился от стен зала и рикошетом ударил по мне. Я стояла так еще с минуту, но эта минута в пересчете на все время мира была равносильна нескольким тысячелетиям, которые пронеслись перед глазами, будто в ускоренной перемотке. Теперь я знала: шла война. Война, о которой я ничего не знала, но которая могла уничтожить все, во что я верила. +

И моей задачей было этого не допустить.





Глава двадцатая





Я шла ко дну.

Давая обещание, я верила, что оно не станет камнем у меня на шее, но петля продолжала затягиваться, а я продолжала притворяться, будто это украшение. Теперь, когда сектор обо всем узнал, я чувствовала и досаду, и облегчение одновременно. То, что происходило между мной и Шарпом, наконец вышло за рамки, обозначенные гранью «совершенно секретно». Я больше не собиралась прятаться. Проблема была только в одном — следующей гранью, к которой я стремительно приближалась, была только грань дозволенного. +

Правда, девчонки из сектора так не считали. Спустя пару дней после того инцидента в зале эти люди показали, что они обо мне думают. Начались перешептывания — верный признак того, что сплетницы вцепились в какую-то сенсацию и теперь не отпустят ее, пока не доведут до абсурда. В нашей комнате женское радио могло трещать о чем угодно: периодически всплывали то новые факты из личной жизни Лоретты Хьюз, то версии исчезновения Элли (про которую теперь говорили только в духе «да куда она денется с глубоководной субмарины»), то прокатился слух, что Берк закрутил роман с Грейс Граймс. Эту даму вообще любили сводить с кем попало, и, думаю, она сама бы удивилась, скольких ухажеров ей уже успели приписать. Но спустя пару дней появилось что-то новенькое: всему сектору стало известно, что Тара Темпл, оказывается, влюбилась в Николаса Шарпа.

Стоило кому-то произнести его имя, все остальные начинали загадочно улыбаться и поглядывать в мою сторону. Я делала вид, что мне все равно. Однажды в один из таких моментов мимо меня проплыла Лоретта и, наклонившись, шепнула что-то вроде «А как же Логан?». Это прозвучало достаточно громко, но девчонки этот выпад проигнорировали. Очевидно, для сенсационной новости о том, что я бегаю от одного к другому, еще попросту не пришло время. Но я-то знала, под каким прицелом находится моя жизнь. Показательное зрелище продолжалось. Я приняла условия игры и не раскаивалась в этом.

Однажды после ужина Граймс перехватила меня и попросила отнести в сектор какие-то очередные бумаги — все продолжали изображать бурную деятельность, организовывая родительский день. Я покорно сгребла свою ношу в охапку и направилась в комнату — все остальные уже были там, а я, как всегда, опоздала в столовую, потому что после занятий та же Граймс гоняла меня по другому поводу. Было непривычно холодно, и я вспомнила, что горячего шоколада мне в тот вечер не досталось. Идя по коридору, я позволила себе вспомнить глинтвейн в квартире Шарпа, и в тот момент мне почему-то показалось, что после этого ничего не было, а я сама все придумала. Что не было ни Колтона, ни подвала с кроссфайерами, ни исчезновения Элли, ни ссоры с Касси, ни новости о том, что Шарп собирается подать в оставку. Ничего не было, ничего не могло быть — на какую-то секунду мне отчаянно захотелось, чтобы все это оказалось лишь продолжением того теста на контроль. Чтобы вдруг все исчезло, и я оказалась лежащей в том прозрачном ящике, а Илай Морено сказал бы мне, что у меня все получилось. Потому что в реальности у меня не получалось ничего.

Я бросалась из угла в угол и все равно натыкалась на стены. И даже в мелочах я никак не могла собрать себя по частям и просто быть настоящей. Я никому не могла угодить. Я ничего не могла контролировать.

Подойдя к двери, я похлопала себя по карманам в поисках карты и вдруг, замерев, прислушалась к голосам, которые доносились из комнаты.

— А где Темпл? — раздался голос одной из близняшек. — Что-то я ее на ужине не видела.

— Да опоздала она, — услышала я нарочито безразличный голос Касси. — Незаметно проскользнула, как всегда.

Я прислонилась лбом к двери и мысленно порадовалась, что Касси, несмотря на нашу с ней размолвку, все еще защищает меня, пусть и машинально. Подслушивать было нехорошо, но остановиться я уже не могла. Я снова поймала себя на мысли, что большинство моих поступков в последнее время объясняется именно этой фразой. Но ужаснуться не успела.

— Что, никого не волнует, где она все время шляется? — подала голос Лоретта. — При этом ей все сходит с рук… Кое-кто тут точно замешан. Я вам гарантирую.

«Гарантируешь ты, конечно же!»

— Думаешь, она с Шарпом, да? — поинтересовалась какая-то девчонка. — И никому не интересно, что там у них происходит?

— А остальным-то что? — снова вклинилась Лоретта. Я представила себе, как она, развалившись на кровати, лениво смотрит в потолок. — Девка она симпатичная, плюс еще и деятельная очень…

— И все-таки, когда они успели? — протянула еще одна девочка, скорее всего, откуда-то из угла. — Он же не преподаватель…

Я напряглась. Из всех, кто находился в комнате, ответ на этот вопрос знала только Касси, и почему-то я испугалась этого. Она могла запустить эту информацию дальше. Она имела на это право.

— Да ладно вам, еще на посвящении все видно было, — Почему-то я ясно представила, как Лоретта демонстративно махнула рукой. — Как они друг на друга смотрели… Кстати, накануне! Никто не заметил, что Темпл до ночи где-то шаталась, а Шарп на обходе не появился?..

В следующую секунду я распахнула дверь.

— Привет, народ.

Еще несколько мгновений я могла любоваться выражениями, застывшими на их лицах, но затем и это перестало приносить мне удовольствие. То, что произошло ночью накануне посвящения, должно было оставаться между мной и Шарпом, даже несмотря на то, что это правило уже было нарушено несколько раз… Кажется, я зашла вовремя: они не успели обсудить все мои грехи. Только половину, а то и меньше. На самом же деле в моем послужном списке было еще много интересного.

— Поужинала? — спросила Лоретта как ни в чем не бывало. — Досталось хоть что-нибудь, старший солдат? Эх, не ценят они тебя…

— Но тебе и неважно, так ведь? — фыркнули откуда-то из дальнего угла. — Тебя же есть кому ценить…

По усмешкам, появившимся на их лицах, я поняла: все вышло за рамки обычных женских сплетен. Я могла подыграть им, а могла начать отпираться, при этом лишь привлекая к себе внимание. Да и что я могла сказать? Что между нами ничего нет, а все это — лишь попытка выделиться?..

— Да, меня здесь ценят, — сказала я, пройдя к шкафу. — Причем те, о ком вы даже не догадываетесь.

— Представь себе, догадываемся, — прошипели мне в спину.

Я все еще не оборачивалась. Внезапно кто-то подошел и резко схватил меня за руку. Дернувшись, я развернулась и увидела Касси.

— Пойдем отсюда, — сказала она тихо.

Билжайшей дверью была дверь душевой, и мы зашли туда. Вернее, Касси зашла и затащила меня следом. Я облокотилась спиной на дверь кабины, все еще не понимая, чего от меня хотят.

— Ты же понимаешь, да? — Касси сложила руки на груди и взглянула на меня как-то исподлобья. — Ты же понимаешь, кто виноват? А я тебя предупреждала, Тара Темпл. Ты добилась того, чего хотела?

— А ты знаешь, чего я хотела? — парировала я. — Слушай, если ты собираешься просить меня остановиться, то не надо. Мне плевать, о чем судачат эти сплетницы. За это можешь не переживать.

— Спасибо, и без тебя понимаю, — невесело усмехнулась она. — Тара, я не об этом. Я о том, что случилось в зале. Тебе не кажется, что это было… ну… предупреждение?

— Предупреждение? — переспросила я. — Послушай, ты не знаешь того, что знаю я. Все зашло слишком далеко, Кассандра. Можешь пророчить мне все, что угодно, но это уже никого не спасет.

— Никого не спасет… — повторила она медленно. — Все, хватит этого. Давай начистоту. Что с тобой случилось?

Я вздохнула и опустила глаза в пол. В воздухе стояло ощущение короткого затишья, которое мне предстояло разрушить. Да, я могла развернуться и уйти, потеряв при этом Касси, и я могла сделать вид, будто все в порядке, потеряв при этом Шарпа. Я не хотела ни того, ни другого.

Мне предстояло потерять себя.

— Касси, не со мной, — сказала я тихо. — А с ним.

— И что на этот раз? — Она стояла передо мной, и ничего не дрогнуло в ее непривычно спокойном и бесцветном лице. — Он причинил тебе боль? Он что-то сказал тебе, да?

— Да, но… но он не виноват, — вырвалось у меня. — Это все из-за той лестницы, слышишь меня? Доктор Уоллис не может ему помочь, не может его вылечить. И он… — Я подняла глаза и постаралась запомнить тот последний момент спокойствия перед еще одной чертой. — И он собирается подать в отставку.

— Что?..

Я отступила на шаг и выставила ладони вперед, будто защищаясь. Зря я это сказала, совершенно и необратимо зря. Но отступить уже не представлялось возможным. Все, что мне оставалось — это не допустить, чтобы Касси запустила эту информацию туда, куда ее нельзя было запускать. То есть — в сектор.

— Касс, прости.

— Что «прости»? Что «прости», Тара? — обрушилась она на меня. — То есть ты хочешь сказать, что все будет лететь в тартарары, а ты будешь ходить и героически молчать? Это ты называешь верностью?

— Касс, пожалуйста, — Я сжала руки в кулаки. — Я не могу никого спасти, и я не хочу, чтобы он уходил. Я не хочу другого коммандера, и никто из нас не хочет! Послушай, — сказала я уже тише, — мы на одной стороне, но ни ты, ни я не сможем ничего с этим сделать. Так зачем мне говорить с тобой об этом?

— Но все-таки ты сказала, — Касси прислонилась к стенке. — Я тебя за язык не тянула, заметь.

— Да, сказала, — вздохнула я. — Просто потому что я доверяю тебе. Ты, Логан и сам Шарп — единственные, кому я доверяю.

— Это твое доверие похоже на что угодно, но не на доверие, — сказала Касси, все еще не глядя на меня. — Тебе не кажется, что ты немного заигралась?

— Не знаю! — Я подошла к ней вплотную и сгребла в охапку, не дожидаясь ответных объятий. — Все так сложно…

Мы стояли так еще с минуту, а потом я почувствовала, как руки Касси сомкнулись у меня на спине.

— Сложно, — сказала она. — И не тебе одной. Думаешь, ты сможешь разобраться со всем этим и не увязнуть еще глубже? Думаешь, мы сможем?

— Мы не можем, — ответила я твердо. — Мы должны.

— Должны, обязаны… — вздохнула Касси. — Когда ты уже научишься думать своей головой?

— Когда-нибудь, — Я оторвалась от нее и крепко сжала ее плечи. — Я пойду, ладно? Хочу побыть одной…

Я вышла из комнаты, даже не посмотрев на лица остальных девчонок, и пошла по коридору куда глаза глядели. Правда, далеко мне уйти не удалось — пора было уже привыкнуть к тому, что каждая моя прогулка в одиночестве обязательно заканчивается чем-то из ряда вон выходящим. Приглушенный свет скрывал очертания моего пути, и поэтому, проходя мимо лифта, я не сразу заметила стоящую там девушку.

— Тара?



Я остановилась, не узнав ее голос, и сперва подумала, что мне послышалось.

Но в следующую секунду стоящая в тени вышла на свет, и я увидела ее лицо.



— Элли!..

— Тихо, — она подскочила ко мне, сжала мои руки и нервно огляделась по сторонам. — Не говори никому, что я здесь, ладно?

— Где тебя носило?! — почти заорала я, проигнорировав ее слова. — Сектор тут чуть с ума не сошел!

Она решительно взяла меня за руку и отвела в сторону, словно желая спрятаться. Я горько усмехнулась про себя: спрятаться в Гарнизоне было практически невозможно. Да еще и камеры по всем углам…

— Ты знаешь, да? — спросила Элли требовательным шепотом. — Ты, как и я, все знаешь? Про Трибунал и про кроссфайеров?

— Знаю, — прошептала я, даже не подумав о том, чтобы соврать. — Элли, ты тоже там была? Ты видела все это?

— Видела, — Она наклонилась ко мне и сжала мои пальцы так, что аж хрустнуло. — Тара, мы в опасности. Весь Гарнизон в опасности. Ты слышала, что они говорили?

— Про то, что мы пойдем ко дну? — усмехнулась я. — Слышала, а как же. И ты этому веришь, да?

— Верю, — кивнула она. — Но пока корабль на мели, он не пойдет ко дну, согласна? — Я молча уставилась на нее. — Послушай, все эти сенсации, которыми вас кормят — все эти рестрикты и отставки…

— Ты знаешь?! — взвыла я.

— Да, знаю, и что с того? — парировала Элли нетерпеливо. — Тара, это все — показательные выступления. Они пытаются отвлечь вас, но я пока не знаю, от чего… Что-то происходит, Тара, что-то опасное, — она снова огляделась по сторонам. — Ты помнишь эмблему Трибунала? Два красных крыла?

— Помню… — протянула я. — Элл, если ты что-то знаешь, то говори. Все и так зашло слишком далеко, не усложняй еще и ты!

Элли подняла голову и скользнула взглядом по углам и потолку, словно проверяя, нет ли камер. Я повторила ее движение, но в темноте ничего нельзя было увидеть. Похоже, темнота внутри меня и темнота снаружи начинали находить общий язык… Коротко вздохнув, моя подруга схватила меня за плечи и пристально взглянула мне в глаза. Меня бросило в дрожь от этого взгляда.

— Там, в подвале, — прошептала она, нервно дыша. — В подвале у кроссфайеров — дверь с такой эмблемой. И это… все.





Глава двадцать первая




— Что «все»? Что все, Элли? — допытывалась я. — Ты там была? Ты знаешь, что за этой дверью?

— Не знаю, — она мотнула головой и снова оглянулась по сторонам, как затравленный зверек. — Тара, это опасность. Мне понадобился год, чтобы вернуться к Марку и во всем убедиться. Я была такой же, как ты, я верила каждому их слову и исполняла все их приказы, я была идеальным солдатом! — Ее голос сорвался на крик. — Здесь нет идеалов, и никогда не было. Все, кто пытались доказать обратное, закончат… там.

Я крепко прижала ее к себе, как если бы могла этим защитить нас обеих от того, о чем мы даже не знали. Горькая правда заключалась в том, что незнание законов не освобождало от ответственности, а если проще — то, чего мы не знали, тем не менее было способно нас уничтожить.

— А ты? — спросила я тихо. — Ты направишься к ним?

— Вряд ли, — сказала Элли мне в плечо. — Нельзя светиться там слишком часто. Я и так уже нарушила все, что можно было нарушить. А оказаться там в мои планы не входит.

— Планы? — нахмурилась я. — Что ты задумала?

Она оторвалась от меня и отвернулась, глядя в пустоту за нашими спинами.

— Прости, тебе не нужно это знать, — ее голос понизился до шепота. — Без обид, но ты — все еще цепная собака Гарнизона. Как-то я пропустила тот момент, когда мы оказались по разные стороны баррикад.

— Элл, ты чего? — Я резко тряхнула ее за плечи. — Что ты несешь? Я все еще та, я не предам! Разве ты забыла, как мы с тобой…

— Я — нет, — перебила она жестко. — Мне кажется, забыла ты.

И пошла прочь по коридору, ни разу не обернувшись и не посмотрев мне в глаза. Внутри меня все кричало и выло; я чувствовала, что должна остановить ее, удержать, отговорить… спасти. Да, это было правдой. Я могла спасти, но я спасала не тех и контролировала не то. Два красных крыла… Я чувствовала, как они раскрывались за моей спиной, орошая каплями крови мои руки и все, что вокруг меня. Я исполняла свой долг, я была тем самым идеальным солдатом, о котором говорила Элли. И даже если временами я и приходила в ужас от того, что делала, я всегда понимала, что этого мало, что Гарнизон потребует еще. Этот дом уже заполучил меня всю и без остатка, но ему все еще было недостаточно. Он хотел растворить меня в себе, сделать меня еще одним винтиком в системе, породистым ласковым догом, который будет лизать руки, но по приказу обнажит клыки. Я была вечным добровольцем, готовым защищать всех и вся (прочь из моей головы, Николас Шарп!), но я не замечала, как смещались полюса. Магнитная стрелка болталась из стороны в сторону.

Я теряла голову.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Сжав пальцами виски, я выпрямилась и посмотрела в ту сторону, куда только что ушла Элли. Идеальный солдат немедленно доложил бы о случившемся, но этот образ тоже дал трещину. Если бы не включенный ретранслятор в моей голове… Внезапно я ужаснулась, поняв, что мне не обязательно было о чем-то докладывать. «Цепная собака Гарнизона»? Элли была права. Само мое пребывание там уже означало, что я буду служить им верой и правдой, задумывалась я об этом или нет.

А я… я не задумывалась.

Итак, произошло очередное помутнение рассудка. Иначе как еще объяснить то, что я тут же развернулась и пошла прочь? Причем не просто куда глаза глядят — это всегда заканчивалось плачевно. Я шла к человеку, который первым стал жертвой смещения полюсов в моей голове, к человеку, в чьем присутствии моя магнитная стрелка начинала скакать туда-сюда как бешеная. На самом деле меня тянуло не к нему, но дело в том, что когда тебя тянет к краю, нужно развернуться и бежать в противоположную сторону. Я собиралась убедиться в этом. Снова.

Да, я ненавидела его, да, он вызывал у меня желание пристрелить его как можно скорее, да, я терпела его только из-за Шарпа. И, тем не менее, только он еще не пал жертвой моих стремлений быть идеальным солдатом. И только он знал о контроле все, что только можно было знать. Потому что из всех людей… из всех людей только он не пытался контролировать меня.

Я нашла его в той самой лаборатории, где я проходила тест на контроль. Он сидел спиной ко мне и даже не заметил, как я распахнула дверь.

— Мистер Морено!..

Психолог обернулся, увидел меня и резко вскочил из кресла, так что оно пару раз крутнулось вокруг своей оси.

— Тара, ты?

— Я, — сказала я решительно. — И я пришла поговорить.

— Поговорить? Или впечатать меня в стенку? — спросил он своим обычным тоном, всегда вызвывавшим желание сделать именно второе. — До этого момента мне везло, и я скрывался раньше, чем ты решалась это сделать.

— Если я решусь, вы никуда не скроетесь, — усмехнулась я и села в его же кресло. — В конце концов, вам еще не надоело? Вокруг такое происходит, а вы довольный, как таракан!

Он улыбнулся и, за неимением посадочного места, оперся на стенку, сложив руки на груди.

— Ну вот, отличный план накрылся медным тазом, — сказал он нарочито разочарованным голосом. — А я уже настроился поговорить.

— Вы эгоист, — сказала я. — Удивляюсь, почему все девушки Гарнизона все еще ваши. Ведь девушки не любят эгоистов.

Ну вот, опять. Когда мы находились в одном помещении, я начинала терять терпение, и любые попытки вести себя серьезно обычно заканчивались провалом — я начинала высказывать все, что я о нем думаю, а Морено начинал мне подыгрывать, как если бы и это приносило ему удовольствие. Мне почему-то вспомнились слова Касси о том, что будет, если я заинтересую его… лично.

— Послушай, а тебе не надоело? — спросил вдруг Морено. — Тара, я же вижу, что это все бравада. Тебя поломало так, что ты и сама не отдаешь себе отчета в том, что ты делаешь и говоришь. Не хочешь… ну… слегка притормозить?

— Притормозить? — возмутилась я. — Опять это слово! Мистер Морено, все вокруг только и делают, что просят меня остановиться, но еще никто не смог объяснить мне, что конкретно это значит!

Морено сел на край стола и пристально посмотрел мне в глаза. Чтобы избежать этого взгляда, я отвела глаза и почему-то уставилась на его руки. Только в тот момент для меня дошло, что пальцы его правой руки разбиты так же, как и у Шарпа.

— Шарп… — протянула я тихо и тут же вскинулась. — Это вы сделали, да? Это вы тогда его ударили?

— А ты видела? — он спрятал руку за спину. — Или, может быть, ты думаешь, что проволоку натянул тоже я?

— Да что вы, нет, конечно… — Я снова опустила глаза. — Но, знаете… до этого момента я думала, что вы с ним вроде как друзья.

— Ты думала, — отрезал Морено. — Теперь ты знаешь.

Мы замолчали, а я поймала себя на мысли, что никогда еще не видела Илая Морено… таким. Таким непривычно серьезным и словно потерянным. Я потянулась к нему и испугалась этого.

— Ты думала, что он непогрешим, а я — его придворный шут? — снова начал он. — Тара, это не так. У всех нас есть секреты, с которыми знакомят не сразу и не всех. Так что не думай, что скелеты в шкафу здесь хранишь только ты. Мы все боимся темноты, но мы и состоим из темноты. Ты можешь либо продолжать бояться, либо полюбить свою тьму, либо сразиться с ней. А я пока не понял, что ты выбрала.

— Тьма, говорите? — переспросила я. — Возможно, вы и правы. Не только я сливаюсь с тьмой. Шарп — моя тьма.

Я сказала это и чуть не вскрикнула от ужаса. Полюса неумолимо продолжали свое движение. Он был моим светом, и я бежала на этот свет, но в конечном итоге все обернулось совсем не так. Я настолько любила этот свет, что ради него готова была превратиться во что угодно. Даже в тьму.

— Вы… знаете? — спросила я снова. — Вы знаете, что происходит, мистер Морено?

— Тара, я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — сказал он спокойно. — Я знаю и о том подвале, и о Джезмин, и о Трибунале. И я знаю, что ты была там. Твой ретранслятор все еще включен?

Я машинально потянулась рукой за ухо, но в следующую же секунду догадка, словно молния, пригвоздила меня к месту.

Трибунал…

— Мистер Морено! — Я порывисто вскочила и схватила его за руки. — Я видела все эти лица, лица членов Трибунала. Я должна была заметить, но я тогда словно ослепла… Там не было одного человека. Там не было вас.

Морено улыбнулся и крепче сжал мои ладони.

— Это ответ, Тара, — сказал он. — Меня там нет.

Ответ? Я попробовала подогнать этот ответ под большинство моих вопросов, но он никуда не подходил. И в то же время я чувствовала, как что-то новое и необычное расцветает внутри меня, и тьма потихоньку начинала сдавать позиции. В тот момент я поверила, что все будет хорошо, что я впервые за все это время выбрала правильную сторону.

Но Шарп…

— Шарп подает в отставку, — произнесла я медленно, следуя своей традиции портить все и сразу. — Вы хотите этого? Я — нет.

— Кто бы сомневался, — вздохнул Морено. — Кажется, ты знаешь о нем гораздо меньше, чем думаешь, так ведь?

— И чего я еще не знаю? — спросила я устало.

Он встал и вытащил из заднего кармана брюк маленький накопитель, похожий на тонкую, почти прозрачную флэшку.

— Ты отправила за решетку Колтона Льюиса, — сказал он без тени осуждения в голосе. — Ты сделала это, потому что поверила в справедливость Шарпа? Если это так, то прости. Ты можешь узнать правду прямо сейчас, а можешь развернуться и уйти, чтобы дальше продолжать верить в то, во что ты хочешь верить. Я тебя не держу… Так что ты выбираешь, Тара Темпл?

Я коротко вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

— Правду.

Морено вставил флэшку в маленький разъем возле экрана, с которого он следил за моим тестом на контроль. Я ловила взглядом каждое его движение, понимая, что в эти секунды рушится последний бастион из тех, которые я выстроила вокруг себя.

Экран зажегся, и я увидела темный коридор, в котором тут же узнала тот, где и произошло нападение. Это не могло быть симуляцией или виртуальной реальностью — я видела себя, идущую из госпиталя, видела темный силуэт у стены, видела, как я останавливаюсь и затем ускоряю шаг. Воспоминания той ночи нахлынули на меня, так что я боялась захлебнуться в них. Я бежала все дальше и дальше, но силы покидали меня, и в результате я оказалась у стены.

В следующий миг Морено отшвырнул моего обидчика прочь, но перед этим… перед этим я успела увидеть лицо того парня.





Лицо Брендана Шарпа.





Глава двадцать вторая





Я вскочила и отшатнулась, зажав рот ладонью, чтобы не закричать. Морено с хладнокровной решительностью нажал на паузу, и теперь синие глаза Брендана смотрели с экрана прямо мне в сердце. Сердце колотилось так сильно, что на нем должны были остаться синяки и трещины, так что я не понимала, почему я все еще дышу и твердо стою на ногах.

— Так вот она какая, ваша правда… — выдохнула я, и новая волна дрожи сотрясла все мое тело. — Вот она…

В следующую секунду осознание накрыло меня с головой, и я чуть было не согнулась впополам под этой тяжестью.

Колтон был не виноват, а я своими руками уничтожила его, перечеркнула его судьбу большой черной полосой. Да, официально это было делом рук Шарпа, но мое сердце все еще стремилось защищать его и оправдывать его любой ценой. И цена… цена была уплачена сполна. Осознание взяло меня за горло своими холодными пальцами и заглянуло мне в глаза. Оно было страшнее любой необратимости.

— И… что теперь? — прорвалось откуда-то из глубины меня. — Что теперь?..

Морено сделал шаг ко мне, но я выставила руки вперед, как будто собиралась оттолкнуть его. Мне не нужны были его слова и увещания, я насытилась ими по горло и не собиралась слушать снова. Я получила то, за чем пришла, и теперь самым лучшим вариантом было развернуться и уйти. Я подумала, что иногда, если ты действительно прав, тебе нужно уйти прочь.

— Все в твоих руках, — сказал Морено. — Ты можешь отказаться от того, что знаешь, и жить так, как раньше, пока все не разрушится. Я не держу тебя, ты можешь уходить. Иди… и делай, что считаешь нужным.

Я обернулась на дверь, передернула плечами и, развернувшись, пошла прочь. Вернее, я сделала пару шагов и тут же перешла на бег — мне хотелось бежать. Бежать прочь от этого места, прочь от этой правды, которая нависла надо мной невидимой угрозой, бежать от того, кто открыл мне эту правду… к тому, кто эту правду предал. Я взялась за ручку двери и сжала ее так, что побелели костяшки пальцев.

— Ты — не девушка, — произнес Илай Морено вслед. — Ты… эпидемия.

Хлопнув дверью, я вылетела из кабинета, завернула за ближайший угол, забилась в нишу и села на пол, обхватив голову руками. Старший солдат, инсайдер, правая рука, цепная собака Гарнизона… эпидемия. Защитница, доброволец, помешанная на контроле… эпидемия. Мое «вчера» было разрушено, а «завтра» истекало кровью. Впервые за все это время «завтра» зависело от меня самой, и я поняла, что я могла и раньше сделать то, что нужно было сделать. Я не раскаивалась и не собиралась, но ничто из этого не было действием; слова, секреты и эмоции не могли никого спасти. Я должна была встать, взять себя в руки и идти за объяснениями. И я хотела этого. Впервые за все это время я действительно хотела этого.

Я встала и направилась хорошо знакомой дорогой, туда, где коридор утопал в цветах жасмина. Я могла не сомневаться: Шарп все знал. Он знал, что во всем виноват его сын, и я должна была заметить это еще тогда, но я была слепа… Внутри меня снова забилась тонкая жилка сомнения: может быть, и вправду произошла какая-то ошибка, досадное недоразумение, которое мы могли уладить по перемирию сторон? Правда заключалась в том, что я все еще верила ему, все еще верила в него — в его справедливость и честность, в его верность обещаниям, в его преданность. Но единственным выходом было продолжать идти, собирая фразы и чувства по крупицам, чтобы в конце концов облечь их в слова — слова, которые изменят все.

Я не плакала и не дрожала; мне почему-то вспомнилось, как когда-то я удивлялась той наигранности, с которой главные герои книг и фильмов плачут над потерями прямо на поле битвы. Плакать придется потом, думала я тогда, на войне главное — сжать зубы, укрепить руки и не дрогнуть сердцем. И я не собиралась никого оплакивать — ни себя, ни его, ни то, что между нами было. Здесь, в коридорах Гарнизона, шла война на истребление, и с моей стороны было ошибкой делать вид, будто я не при оружии. Моим оружием было мое сердце, но проблема заключалась еще и в том, что оно же было и полем битвы.

Начиналась война между справедливостью и верой. И у последней, мягко говоря, было недопустимо мало шансов.

Выйдя к тому коридору, я остановилась и пару минут смотрела на белый жасмин, вспоминая лицо той женщины, Джезмин Шарп. Я ничего о ней не знала — только то, что ее любовь к коммандеру превратилась в злость и ненависть. Внезапно я ужаснулась, поняв, что не хочу закончить так же, как она. Я все еще верила, что в моем случае все обернется по-другому, что он сдержит обещание, признается во лжи и сможет все исправить. Слепая вера, как раненая птица, билась внутри меня и хлопала крыльями, но с этих крыльев алыми каплями уже стекала кровь.

Я подошла к двери и позвонила, руководствуясь скорее рефлексами, чем здравым рассудком — чувство справедливости ведь тоже своего рода рефлекс. Прошло еще минуты полторы, бесконечные полторы минуты, в пересчете на все время мира означавшие несколько тысячелетий. Потому что когда я отважилась поднять голову, я была уже совершенно другим человеком. Мне даже показалось, что я слышала, как внутри меня осыпается последний бастион цивилизации.

Шарп появился на пороге, и в первую секунду его взгляд чуть было не заставил меня во всем раскаяться, но отступать было уже поздно. Я зачем-то обернулась на пустоту за своей спиной, как если бы наш разговор могли подслушать. Впрочем, даже это уже не имело никакого значения.

— Простите за вторжение, — сказала я удивительно спокойным голосом, хотя внутри меня взрывались бомбы. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — Шарп отодвинулся, давая мне пройти. — Что-то случилось, Тара?

Вопреки всему я не закричала, как мне хотелось, прямо с порога: «да, вы предатель и лжец, вот что случилось!», а спокойно прошла в комнату и осмотрелась, как будто видела ее впервые. В этой комнате стоял все тот же диван, все тот же камин, все тот же стол. В этой комнате стояло все.

А я… падала.

Сказать ему то, что он хочет услышать? Да, я могла. Я могла сказать ему то, что он хотел услышать, но заставить его усомниться в том, на самом ли деле он этого хотел… Я медленно повернула голову и увидела, что он все еще стоял у двери, направив на меня свой выжидающий взгляд.

— Присядьте, — сказала я хрипло. — Разговор будет долгий.

— Что-то не так? — осведомился Шарп, сев на самом краю дивана. Меня вдруг стал раздражать этот спокойный и уверенный голос. — Последние пару дней ты просто сама не своя.

В какой-то момент меня даже насмешила формулировка «что-то не так». Стоило ли объяснять ему, что все здесь было «не так» с самого первого дня моего зачисления в Гарнизон?..

— Да, — Я сложила руки на груди и повернулась к нему. — Это касается Колтона Льюиса. И — вашего сына.

Я могла ожидать чего угодно: страха, промелькнувшего тогда на его лице, недоумения или злости. Но он остался таким же спокойным и непоколебимым. А я уже начинала терять контроль.

— Что ты имеешь против Брендана? — спросил коммандер. — И при чем здесь Колтон? Это ведь тот парень, напавший на тебя в коридоре?

— Я думала, что это он, — призналась я. — Но на самом деле… на самом деле это был Брендан. Ваш сын, коммандер Шарп. Ваш сын.

Занавес.

Словно забыв о боли в ноге, Шарп медленно поднялся с дивана, и теперь уже я смотрела на него снизу вверх. Перед глазами пролетели все моменты, связывавшие нас за все то время, и я все еще не была готова раскаяться в каждом из них. Пару секунд мы смотрели друг на друга, и этих секунд хватило, чтобы услышать, как рушился целый мир внутри меня.

— Что это ты говоришь? — спросил Шарп тихо, но жестко. — Или ты не знаешь, куда можно угодить за такие заявления?

— В том-то и дело, что знаю! — почти закричала я: мосты рушились один за другим. — Я знаю и про кроссфайеров, и про Трибунал, но до сих пор мне было недостаточно этой правды. Теперь достаточно, Верховный канцлер. Теперь достаточно.

Мы смотрели друг на друга, и время вдруг начало плавиться, расползаясь, как истлевшая ткань. Внезапно я поняла, насколько далеко мы зашли, и только это еще могло кого-нибудь спасти.

— Ты лжешь! — сказал Шарп и резко шагнул вперед, как если бы хотел броситься на меня. — Тара, я прошу тебя, одумайся. Это единственный выход. Ты забыла, чему я учил тебя? О милосердии и справедливости?..

— Нет выхода! — крикнула я. — Нет милосердия, больше нет! А справедливость, — я понизила голос, — заключается в том, что именно ваш сын был тогда в том коридоре, и именно он покушался на меня. Я видела записи, и теперь я понимаю, почему вы отказались мне их дать! Думаете, я поверю в вашу справедливость?.. Больше нет!

В первую секунду я сама испугалась своего голоса, звенящего, как казалось, из каждого угла. Шарп все еще стоял передо мной, и на этот раз я видела злобу в его синих глазах, которые когда-то были моей защитой и надеждой. В самом деле, на кого я полагалась все это время?..

— Вот что, — Хромая, Шарп обошел диван и остановился, все еще не отрывая взглядя от меня. — Ты была моей самой преданной ученицей. Ты выполняла все, что я приказывал, и я был готов ставить тебя в пример всему Гарнизону. А теперь ты предаешь меня? Тара, это клевета!

— Нет, — сказала я, чувствуя, что могу расплакаться в любой момент. — Это правда. Просто признайте, что это правда, просто поступите по справедливости, и я по-прежнему буду подчиняться вам и любить вас! Пожалуйста, — глаза заволокло слезами. — Не отрекайтесь от меня.

— Но это ложь! — Он явно начинал терять терпение. — На этот раз я не верю ни одному твоему слову, Тара Темпл!

— Я тоже, — прошептала я и обернулась.

Все еще приоткрытая дверь распахнулась полностью, и на пороге появились двое конвоиров, похожих на тех, которые тащили Колтона той ночью. Мы оба — Шарп и я — замерли на месте, и я поняла, что на этот раз все и вправду кончено. Я поняла, что он собирается сделать, но поверить в это не могла.

Шарп окинул меня прощальным взглядом, как если бы расставался со мной навсегда. Его глаза были холодны, как лед.

— Взять ее, — сказал он властно.

Конвоиры бросились вперед и заломали мне руки, но боли почти не было. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы хоть что-то почувствовать, но не было ничего. Ничего, кроме ярости, которая накрыла меня с головой и могла сжечь меня изнутри. Я смотрела на коммандера, не отводя глаз, и в какой-то момент я увидела, как его безупречная репутация пошла трещинами и покрылась шрамами. Теперь я видела его настоящего, теперь я знала, что он — враг.

— Ложь!..

Конвоиры вытолкнули меня за дверь и швырнули на пол. Я упала, успев почувствовать, как что-то холодное и металлическое сковывает мои запястья. И в тот короткий момент, когда боль еще не дошла до моего сознания, я бросила быстрый взгляд на дверь и увидела Шарпа, стоящего в проеме света.

«Теперь достаточно, Верховный канцлер. Теперь достаточно»

Я могла поклясться, что он улыбался.

Меня рывком поставили на ноги и поволокли вперед по коридору. Стена с красной точкой осталась позади, и я могла только гадать, что со мной сделают. Внутри все звенело и заходилось криком; теперь я знала. Я была преданна ему и оказалась преданой им же, и из всех возможных вариантов этот я не могла представить даже в кошмарном сне. Мой образ идеального солдата с треском разорвался, а его образ несокрушимой справедливости разлетелся в мелкое крошево. Что ж, мы оба оказались на равных, за исключением одного — я больше не была его марионеткой.

В конце коридора показалась темная камера, похожая на те, которые я видела в подвале, и я поняла, что это изолятор. Я не вырывалась и не кричала — тьма во мне слилась с тьмой снаружи, и пустота наступала по всем фронтам. Страх сковывал меня, но вместе с этим было и другое ощущение: я оказалась права. Впервые за все это время я оказалась полностью, бесконечно и безоговорочно права.



Правда, насладиться этой правотой я не успела.

Меня толкнули на землю, и дверь моей камеры с металлическим лязгом захлопнулась наглухо.





Глава двадцать третья





Молчать было невыносимо — это молчание отдавалось физической болью во всем теле. Я лежала на холодном полу, закрыв глаза, и из последних сил боролась с желанием кричать во весь голос. Неужели все это оказалось правдой? Неужели он действительно это сделал, неужели он предал меня ради лжи, которая была ему наиболее удобна? А я… а что я? А я ему верила. Я верила каждому его слову, я была его самой верной ученицей и его правой рукой. Теперь же, теперь… в самом деле, что теперь? Теперь ничего не будет. Дальше ничего не будет. Будет только тьма и злоба. Я перелетела из одной тьмы в другую, и она сомкнулась за моей спиной.

Мой наставник, мой командир, мой враг…

«Враг?» — глухо дернулось где-то внутри меня.

Враг.

Я медленно поднялась с пола и села, обхватив колени руками. Каждое движение давалось с большим трудом, как если бы мне пришлось собирать себя по частям и снова распадаться в пыль. Следы от наручников на запястьях горели огнем, но эта боль приносила мне странное удовольствие. Эта боль могла стать последним, что было мне отведено. И мне было этого достаточно — во мне уже и так накопилось столько боли, что хватило бы на весь Гарнизон. Его безупречная дисциплина и подчеркнутая справедливость треснула по швам, как и все вокруг меня. Он окружал меня со всех сторон и явно собирался потребовать чего-то большего. Я молча усмехнулась самой себе. Идеальный солдат отказался выполнять приказы? Кто знает. Кто знает, может, это и должно было стать моим новым началом. Мне оставалось только одно: осознание того, что я права. И за эту правду я собиралась цепляться до последнего, ведь никто из них не смог бы ее отобрать.

Не знаю, сколько я просидела в изоляторе — ощущение времени изменилось в корне. Это могли быть полчаса, а могли быть сутки. Вскоре я замерзла и перебралась на узенькую кушетку, стоявшую под стенкой. Сев, я обхватила голову руками и изо всех сил постаралась сосредоточиться. Крик и страсть должны были остаться в прошлом — для того, чтобы понять, что делать дальше, нужна была холодная и трезвая голова. Я сидела и прокручивала в мыслях все мелкие детали, казавшиеся до этого досадными недоразумениями. Моей задачей было не преувеличить их до вселенских масштабов, а здраво оценить и понять, как все это было связано между собой. Мысли все время возвращались к Трибуналу и кроссфайерам. Что они могли сделать такого, за что их отправили туда, если даже меня по приказу самого коммандера посадили в изолятор, а не в подвал? Я тряхнула головой, и слегка отросшая челка свесилась вниз и на секунду закрыла мне глаза. Затем мой взгляд упал на зеркало, висевшее в углу — вернее, на то, что от него осталось. Я подошла к нему и пристально вгляделась в свое отражение, изрезанное как будто паутиной трещин.

В следующую секунду мой слух уловил эхо шагов по коридору.

Этот звук никогда не сулил ничего хорошего, тем более — когда я сидела в изоляторе по обвинению в измене. Измена, конечно же… Еще бы секунда — и я бы рассмеялась в голос, хрипло, нервно, издевательски. Но глубоко внутри меня все еще скрывался страх — страх перед Трибуналом и его главой, в чью человечность я больше не верила. Какая-то часть меня все еще держалась за наше прошлое, но прошлое тоже больше не принадлежало никому из нас.

Я успела понадеяться, что идущий все-таки направляется не ко мне. Я успела поднять с пола один из осколков зеркала и засунуть его в задний карман брюк, не задумываясь о том, что могу порезаться. Да, у меня была склонность прижимать к сердцу нож, которым меня же и ранили, но на этот раз лезвие должно было быть направлено в другую сторону. А когда я вслушалась в эхо, то сомнений больше не осталось. Я сжала кулаки и подошла к решетке вплотную.

Зажегся тусклый свет, и я увидела его лицо. В эту секунду крик чуть было не прорвался из горла, но я заставила себя молчать. Мне было жизненно необходимо узнать, что ему нужно от меня — теперь, когда мы разорвали все цепи, сожгли мосты и утопили корабли. Корабли… В какую-то секунду мне показалось, что мне дали глоток свежего воздуха. Но для того, чтобы вырваться из этих темных вод, одного лишь моего усилия было недостаточно.

— Мисс Темпл?

— Это я, — сказала я спокойно. Шарп подошел к камере, оперся на трость и пристально посмотрел мне в глаза. — Зачем… вы пришли?

Прозвучало на удивление спокойно, и я порадовалась, что я могла контролировать хотя бы себя.

— Я не хочу доводить дело до Трибунала, — произнес коммандер внушительно, но это уже не работало: я больше не подчинялась его внушениям. — Ваша репутация в Гарнизоне слишком хороша, чтобы ее портить. Поэтому я решил дать вам шанс. Никто не узнает, мисс Темпл. Никто не узнает.

— Не узнает о чем? — переспросила я холодно.

— Вас выпустят из камеры и снимут все обвинения, — продолжил он. — Мы простим друг друга и все будет так же, как до этого. Мисс Темпл, все, что от вас требуется, — его глаза нацелились на меня, как два острия, — это признать свою вину.

— Вину?! — Я запрокинула голову и усмехнулась. — Вы ничего не путаете, коммандер? Вы хотите, чтобы я солгала и сделала вид, будто ничего не случилось? Наверное, вы не до конца понимаете, что вы сделали со мной! — Мой голос уже разносился по всему коридору. — Вы сделали из меня свое подобие, вы заставили меня забыть о милосердии и справедливости, вы заменили это своей «правдой» и научили меня верить в нее. С меня хватит, слышите? С меня хватит!

Шарп постоял несколько секунд, оглянулся по сторонам, протянул руку и коснулся моей ладони. Я не реагировала, только продолжала смотреть на него, как если бы хотела уничтожить его одним лишь взглядом.

— Послушайте, — начал он тихо. — То, что случилось, может подорвать и мою репутацию тоже. Посмотрите на себя — мы одинаковы. Мы оба перешли эту черту, не только я. И теперь я хочу вернуть вас. Я уйду, но я не собираюсь уходить в отставку со скандалом. А ваше поведение, мисс Темпл, вполне может к этому привести. Так что будьте умной девочкой и не устраивайте мне демаршей.

— Демаршей, говорите?..



Он молчал.

Я бросилась вперед.

И ударила его по лицу.



Шарп отшатнулся от меня, прижав ладонь к щеке, и я увидела испуг в его красивых, но жестоких глазах. Я стояла, тяжело дыша, как если бы в этот удар были вложены все мои силы. По кончикам пальцев как будто пустили ток, и я чувствовала, что могу расплакаться и все испортить.

— Вот так, значит? — спросил коммандер тихо, но серьезно. — Вот так вы теперь со мной поступаете?..

— Перестаньте давить на жалость! — заорала я. — Мы оба заигрались, не находите? Я вас любила! И это не я отреклась от вас, а вы швырнули меня на землю, назвав предательницей! Мне больше вас не жаль, слышите? Мне. Больше. Вас. Не. Жаль!

Занавес затрещал по швам. Шарп смотрел на меня, и что-то угасало в его лице и взгляде — в том взгляде, за которым я была готова пойти хоть на смерть. Я должна была сожалеть о своих словах, но я ничего не ощущала. Я с ужасом подумала, что если бы сейчас он свалился на пол без сознания, я ничего бы не почувствовала. Внутри меня была только пустота.

Контроль был установлен.

Я победила.

— Тара, я уйду, — начал он еще тише, отбросив чопорное «вы» и заставив меня на короткую секунду снова почувствовать себя маленькой девочкой, которая его любила. — Ничего не изменилось. Я уйду. Послушай, я ведь всего лишь предлагал тебе расстаться по-хорошему!

— Если ваше «по-хорошему» равносильно лжи, я не пойду на это, — отрезала я. — Я и так уже слишком глубоко увязла во всем этом. И если я закончу так же, как ваша жена… что ж, я все равно буду права.

Похоже, это был запрещенный прием: лицо Шарпа побелело, как от боли, и он крепче вцепился в трость. Я отогнала все воспоминания: воспоминания — это лишние сантименты, а мне необходимо было довести дело до конца. А концом могло стать что угодно — в конце должен был остаться только один из нас.

— Да что ты вообще знаешь обо мне? — спросил Шарп, как мне показалось, слегка раздраженно. — Что ты уже придумала в своей дурной голове? Чему ты веришь, глупая девчонка?!

— Достаточно, — сказала я. — Я знаю достаточно… для того, чтобы весь Гарнизон увидел ваше истинное лицо. И если вы сейчас уйдете, вы уйдете не из-за травмы. Вы уйдете, потому что я вас разгадала. Потому что вы трус и лжец.

— Может, ты скажешь еще, что я обманул тебя? — Он махнул тростью в мою сторону. — Что все с самого начала было ошибкой и фальсификацией? Скажи это, если это на самом деле так!

— Нет, не так, — Я отвернулась и прижала руку к губам, но затем снова взяла себя в руки. — Я и тогда была права, коммандер. Если бы я была такой жестокой и неверной, как вы говорите, я бы бросила вас там, под лестницей, и все бы прямо там и кончилось! Я проявила к вам милосердие, — сказала я уже спокойнее. — А вы не проявили его ко мне.

Настала тишина. Война была в разгаре, и мы смотрели друг на друга, как враги. Готова поклясться, в те секунды каждый из нас представлял обведенный мелом на земле силуэт противника. Я мысленно вернулась к той ночи, о которой он говорил, и сдалась этим воспоминаниям без боя. Сделала бы я то, что сделала тогда, если бы знала, кто он на самом деле? Я не знала. Милосердие умерло во мне вместе с любовью к нему, а может быть, и раньше. Но в том, что я уже сделала, я не раскаивалась.

И не собиралась.

— Уходите, — сказала я хрипло. — Просто уходите… пожалуйста. Нам больше не о чем с вами говорить.

— Девочка, которая любила, стала ненавидеть, — произнес Шарп, как будто обращаясь к самому себе: глаза его смотрели куда-то сквозь меня. — Что ж, значит, все и вправду кончено.

— Нет, — прошептала я.

Он этого не слышал. Развернувшись, он похромал прочь по коридору, и я — некстати, как всегда — вспомнила наше прощание под кабинетом Ронды Уоллис, тот момент, когда он рассказал мне, что уходит. Тогда это было сродни катастрофе, и я не знала, что мне делать дальше. Теперь же, по логике вещей, я должна была быть несказанно рада тому, что этот человек уйдет, но я не чувствовала даже этого. Наоборот — я хотела, чтобы он остался. Шарп должен быть здесь в тот день, когда я разрушу Гарнизон до основания, подумала я вдруг. Он ошибался — ничего еще не было кончено. Любовь не была перемирием, любовь была лишь стадией войны. Все развивалось по хорошему сценарию: вражда была лишь следующей сценой.

Шарп ушел, а я осталась стоять, все еще вцепившись в прутья. Внезапно справа от меня раздался шум, и понад стенкой скользнула чья-то тень.

— Эй! — вскрикнула я.

— Это я, — донесся его голос, и на свету я увидела Илая Морено.

Он быстро приблизился ко мне, и я поняла, что он все слышал. Но мне уже было плевать — равно как и на то, что ему может быть нужно от меня. Подойдя ко мне, он быстро выудил из кармана нечто, похожее на ключ и в два счета справился с замком. Дверь почти бесшумно отворилась, но я все еще стояла на месте, не понимая, что происходит.

— Мистер Морено! — сказала я таким тоном, каким другие люди обычно спрашивают «какого черта?». — Что вы делаете?

— Спасаю тебя, — фыркнул он и огляделся по сторонам. — Тара Темпл, ты мне нужна. Пойдем со мной.

Я успела подумать, что ради этих слов любая девчонка Гарнизона была готова хоть в лепешку расшибиться. Но потом я посмотрела на лицо Илая, и мне почему-то резко стало не до смеха.

— Что случилось? — спросила я требовательным шепотом.

— Послушай, ты удивлена, я знаю, — начал он слегка нервно. — Ты удивлена, напугана и еще немного хочешь меня убить, но это сейчас не главное. Пойдем со мной, Тара. Это — наш шанс.

— Шанс на что?

Ответа не последовало. Смерив меня с головы до ног и остановив взгляд на моих тяжелых ботинках, Илай Морено сгреб меня в охапку и потащил за собой.





Глава двадцать четвертая





Наверное, я находилась в состоянии шока, потому что до меня не сразу дошло, что можно начать отбиваться и кричать — ведь именно это я должна была делать, когда меня насильно куда-то тащат. Драгоценные первые секунды были упущены, а потом уже почему-то не хотелось отбиваться. Да, глупо было размышлять о жизни, находясь в подвешенном состоянии, но я невольно задумалась, что это со мной. Неужели полюса сместились окончательно, неужели я перестала ненавидеть его? Да и за что мне было его ненавидеть? Сколько я не старалась, я не могла вспомнить ни одной объективной причины. +

Все эти мысли промелькнули в моей голове слишком быстро, а Илай, завернув за угол, поставил меня на землю и взял за руку, как будто хотел удостовериться, что я никуда не сбегу. Я молча подумала, что если бы я хотела сбежать, это бы не помогло. Но проблема заключалась как раз в другом: я не хотела.

Итак, если в случае с Шарпом у меня сработал известный механизм «от любви до ненависти» и полюса сместились, то не должно ли с Илаем Морено случиться наоборот — «от ненависти до любви»? Я внутренне рассмеялась — что за чушь! Это был бы слишком предсказуемый сценарий для всех нас. Американские горки моего контроля не терпели таких банальных поворотов. Да, было бы логично, что теперь я доверюсь ему как неоднократному спасителю, брошусь ему на шею и доверю ему руку, сердце и прочие аспекты внутреннего мира. Но нет — все, что было до этого, было абсолютно лишено всякой логики. И я собиралась гнуть свою линию до победного конца.

Мы молча дошли до того самого кабинета, в котором накануне мне открылась вся правда. Я поняла, что за этот день я совершенно выпала из общего расписания, но вряд ли девочек из сектора это волновало — у них ведь было идеальное объяснение на этот случай. Вспомнив об этом, я резко помрачнела: разрушить отношения с Шарпом еще не означало разрушить образ, сложившийся в головах у всех остальных. Да они и не хотели бы, чтобы этот образ рушился — но дальше играть в такие игры я не собиралась. Это было бы нечестно, а я и так уже завралась по самое дальше некуда. Как там сказал Шарп — мы одинаковы?..

Я украдкой усмехнулась сама себе.

Да, вы, безусловно, правы, сэр коммандер, потому что это же вы, а вы всегда и на сто процентов оказываетесь правы. Но кое-чего вы не учли: дальше наши дороги разойдутся навсегда.

Илай Морено открыл дверь и любезно пропустил меня вперед. Я села в кресло, а он остался стоять, подпирая стену. Несколько бесконечных секунд я рассматривала этот хорошо знакомый мне интерьер, а потом подняла голову и посмотрела психологу прямо в глаза.

— Зачем я здесь?

— Потому что сейчас так надо, — ответил он, и это слегка сбило меня с толку: я ожидала пафосных речей в духе «все дело в тебе» или банального «потому что я так хочу, вот почему». — Тебе нужно время. Я знаю, ты напугана. — Я снова опустила глаза. — Не знаю, утешит тебя это или нет, но ты не одна. Я знаю, как это — быть преданным, Тара Темпл. Я знаю.

— Только не надо говорить, будто вы знаете, что я чувствую, — горько усмехнулась я, глядя вниз. — Вы не знаете. Не можете знать.

— Послушай, я — не ты, — Он прошелся туда-сюда по кабинету. — И я, если честно, не понимаю многого, что ты делаешь. Я уже говорил тебе, Тара, что ты — эпидемия. Люди идут за тобой, и ты можешь либо вернуть все на круги своя, либо разрушить всю эту ложь раз и навсегда. И я знаю людей, которые тебе помогут.

— Подбиваете на революцию? — снова улыбнулась я. — На вас не очень-то похоже.

— Я говорю о кроссфайерах, Тара. — возразил он. — То, что ты пришла туда и не сбежала, уже сильно подняло твой авторитет в их глазах. Да, в прошлый раз у вас возникли разногласия, но теперь-то ты согласна с их словами? — Я молча кивнула. — Еще раз повторяю, тебе нужно время. То, что ты можешь сделать, нельзя совершать в порыве страсти. Но, когда ты оправишься… что ты выберешь?

— Правду, — сказала я горько. — Всегда ее.

Илай молчал, как будто у него в запасе было еще много аргументов, рассчитанных на то, что меня придется уговаривать. Я теребила пальцами отросшие спутанные волосы и украдкой нащупывала осколок зеркала в заднем кармане.

— Почему вы так беспокоитесь о них? — спросила я неожиданно для себя самой.

— Потому что все мы были преданы одним и тем же человеком.

Фраза произвела необходимый эффект. Я вскинулась и требовательно посмотрела ему в глаза.

— Но… вы…

— Да-да, и я тоже, девочка, — сказал Илай и вдруг стал как будто старше на много-много лет. — А что ты думала? Что ты думала… — Он провел рукой по лбу, расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана маленькую фотографию. — Вот, посмотри.

Я поспешно схватила карточку и поднесла ее к глазам. Изображенного на ней парня было легко узнать — это был сам Морено, и на вид ему было приблизительно столько же, сколько мне. Но молодая женщина, сидевшая рядом с ним на зеленой, пусть и слегка выцветшей, траве… Она выглядела лет на десять старше его, но до этого я никогда не видела более красивой девушки. Такие же серые глаза, только чуть раскосые, иссиня-черные прямые волосы, густым водопадом спадавшие на плечи, ослепительная улыбка, дорогое кольцо на безымянном пальце… Они были потрясающе похожи. Что-то подтолкнуло меня перевернуть фотографию, и я увидела в уголке изящную надпись: «Любимому брату от Джей на память о выпускном».

Я опустила фотографию на колени и еще несколько секунд молча глядела в пустоту. У Морено была сестра? Или… есть? Где я могла видеть это идеально красивое лицо и безупречную фигуру?..

Джей… от Дженнифер?

Или… от Джезмин?

— Джезмин!

— Да, это она, — улыбнулся Илай, забирая фотографию и пряча ее обратно в карман — ближе к сердцу. — Моя сестра была замужем за этим чудовищем и родила ему сына. Неожиданно, не правда ли?

— Ох… — Я опустила голову и обхватила ее руками, как тогда, в камере. — Что же это происходит, в самом деле…

— Сказать тебе, что происходит? — Морено вложил руки в карманы. — Вернее, что происходило все это время? Все это время я искал способ вернуть ее. Старался заполучить доверие Шарпа, и, можно сказать, у меня это получилось… старался хоть как-то поддерживать связь с Джезмин и узнавать о делах Трибунала. А потом — появилась ты. Теперь понимаешь?

— В голове не укладывается, — призналась я.

И это было правдой. Значит, в игру с прикрытием играли не только мы вдвоем? Значит, и у Морено был тот самый «скелет в шкафу», который он никому не показывал? И, если это так, то почему он поделился этим со мной?..

— Ничего, уложится когда-нибудь, — «успокоил» меня Илай. — Я же говорю: это дело времени. Я никогда не ошибался в тебе, Тара. Теперь ты знаешь достаточно, чтобы обратить эти знания против него же.

— Вы хотите, чтобы я восстала? — спросила я резко. — Но я уже сделала это. Не понимаю, как я могу быть вам полезной.

— Я подготавливал тебя! — сказал он. — Думаешь, я не мог выложить тебе всю правду с самого начала? Мог! Но я ждал, — он наклонился и взял меня за подбородок. — Я ждал, пока ты сама все осознаешь и расставишь наконец приоритеты. Ты должна была увидеть все своими глазами, понимаешь? Ты все увидела, ты знаешь! Это все, что я мог дать тебе, девочка-эпидемия, девочка-титан. Все зависит от тебя, и теперь ты можешь показать всему Гарнизону истинное лицо этого человека. В том подвале — бомба замедленного действия. Ты можешь устроить взрыв. Ты можешь.

Я молчала, ошарашенная этим его монологом. Было невероятно сложно оторвать взгляд от его лица — сильного, волевого, и вместе с тем какого-то потерянного. Все слова мигом куда-то улетели, а в голове тонкой жилкой билась одна-единственная мысль: «да гори оно все синим пламенем, только бы он не ушел, только бы он остался со мной…»

Фрагменты сложились, а полюса сместились.

— Я сделаю это, Илай. Я… сделаю это.

Занавес.

Я взглянула на себя как будто со стороны и ужаснулась: что это я делаю? Или… это не я? Нет, не я… Мое разум не пал бы к ногам моего врага, а сердце не скакало бы в груди, размахивая белым флагом. Глядя, как на его сжатых губах появляется улыбка, а в глаза возвращается прежний блеск, я окончательно потеряла голову. Меня захлестнула теплая волна уверенности — вот теперь-то все точно должно быть хорошо, вот теперь-то я точно на правильной стороне…

Я улыбнулась в ответ и коротко поцеловала его.

Прямо в улыбку.

И, наверное, именно в тот момент тяжелый груз прошлого окончательно свалился у меня с плеч.

В первую секунду я побоялась, что Илай оттолкнет меня, ведь он явно ожидал не такой реакции на свои слова. Но он этого не сделал: после секундного замешательства он положил ладони мне на щеки и сам поцеловал меня в ответ. Я зажмурилась, как довольный котенок, и уткнулась лбом ему в грудь. Мне было абсолютно наплевать на то, что подумают или скажут о нас, равно как и на то, что он старше меня лет так на восемь и неизвестно еще, что из этого получится. Легким движением я отправила все сомнения в пламя. В то пламя, через которое еще предстояло пройти мне самой.

— Я тебя нашел, — прошептал Морено, дыша мне прямо в ухо. — Все эти девчонки — и ты. Ты, девушка-титан.

Я ловила каждое его слово, понимая одно: что бы там ни было, как прежде уже ничего не будет. Не будет этой слепой любви и сумасшествия, не будет той зависимости, которая медленно опустошала меня изнутри. Меня держал человек, который спасал вместе со мной и спасал меня — не один раз. Нас связала правда, а правде тоже наплевать, кто мы и в каких мирах живем. Мне не нужно было сражаться в одиночку. То, что было по-настоящему важно, все это время находилось прямо передо мной.

Прозвучал сигнал, и я оторвалась от Илая, недоуменно оглянувшись на часы за своей спиной.

— Уже подъем, — сказал он и щелкнул меня по носу. — Ничего не бойся, хорошо?

— Не буду, — пообещала я, улыбнулась и направилась к двери. — Ты тоже. Все останется между нами. Я тебя… люблю?



Вот незадача.

Сработало все-таки.





Глава двадцать пятая





— Темпл, у тебя рестрикт.

Такими словами меня встретил сектор — вернее, оставшаяся его часть, которая включала одну только Касси. Куда делись все остальные, я не знала и спрашивать не хотела. Я просто прошла к своей кровати и села на нее, стараясь придать своему лицу как можно более спокойное выражение.

— Я знаю. Догадываюсь, — вздохнула я.

— Ну и где тебя носило этой ночью? — спросила Касси тоном старшей сестры, уже изрядно уставшей отчитывать непутевую младшую. — Будь осторожна: еще немного, и я начну верить словам Лоретты и ее подружек.

— Очень смешно, — протянула я наигранно, несмотря на то, что ничего смешного в этом заявлении не было. — Послушай, Касс, я не хочу наступать на те же грабли, но…

— …но ты опять мне ни черта не скажешь, верно? — Она отвернулась и принялась сосредоточенно рассматривать свои руки. — Тара, ты на грабли не наступаешь, ты на них прыгаешь, причем с разбегу и от всей души. Что там у вас опять произошло, а?

Меня уже начинала раздражать эта ее манера говорить так, как будто она — семейный психолог, а мы с Шарпом — поссорившаяся парочка. Но где-то в глубине души я понимала — мне есть, что ей сказать. Более того, именно этого момента было бы достаточно, чтобы сокрушить Шарпа раз и навсегда — Касси не станет держать язык за зубами, когда дело коснется самых близких ей людей, то есть Марка и меня. Поднять шумиху — или, как сказал бы Морено, резонанс — и устроить коммандеру тот самый демарш, о котором он предупреждал меня… Но нет, это было бы слишком жестоко. И не для него — для самой Касси. В моем случае правда освободила меня, но она и разбила меня на тысячи осколков, которые мы с Илаем будем собирать всю оставшуюся жизнь — мою или его. Я не хотела, чтобы это случилось и с ней.

— Касси, давай потом, — сказала я таким тоном, как будто речь шла о телефонном звонке, сделанном в неудобное время. — Лучше скажи, где все.

— Они в столовой, — Касси шумно вздохнула. — И тебе лучше было бы присоединиться к ним.

— А ты?

Она покачала головой.

— Сегодня без меня.

— Это почему еще? — Я пересела на ее кровать. — Нет уж, дорогая моя. Сейчас твоя очередь выкладывать все начистоту. Что случилось, пока меня не было?

— Мне тоже рестрикт влепили, — сказала моя подруга будничным тоном. — Все потому, что я тебя не выдала.

— Ты меня не… что?

— Не выдала! — почти крикнула она. — Рамирес приперлась поздней ночью, требовала, чтобы ты немедленно явилась к ней… а Лоретта возьми да ляпни про тебя и Шарпа… — Я похолодела. — Ну, что ты смотришь на меня? Что смотришь, я тебя спрашиваю?.. Мне-то что оставалось делать? Я сказала, что это все бред и я не знаю, где ты… кто ж знал, что она поверит этой дуре…

— Она поверила?! — вскинулась я.

— Поверила, представь себе! — Касси крепко вцепилась мне в плечи. — Заявила, что ей обо всем известно и приказала, чтобы я тебя хоть из-под земли достала, но привела к ней…

— Она свихнулась или как? — Я встала и рывком поставила подругу на ноги. — Касс, слушай сюда!

Мой громкий окрик, похоже, привел ее в чувство: Касси перестала всхлипывать и, подняв голову, заглянула мне в глаза.

— Я знаю, чьих это рук дело, — продолжила я тихо и внушительно. — Однажды мне сказали, что здесь идет война на истребление, а я тогда не поняла, что эта война направлена против меня… Касси, я справлюсь, слышишь? — Она кивнула. — Я этого так не оставлю.

— Боже мой, Тара, мне и так уже нечего терять, — прошептала она, едва я закончила свой монолог. — Я сирота, а Гарнизон забрал еще и моего брата. Но если ты пострадаешь из-за этого всего…

— Я тоже думала, что мне есть кого терять, — перебила я. — Я ошибалась.

Касси не успела ответить: дверь распахнулась, и в комнату ворвались остальные девчонки. Стоило им увидеть меня, как все пошло по старому кругу: начались улыбки, перешептывания и загадочные взгляды. Лоретта же, будто принцесса-лебедь, гордо держалась в сторонке и делала вид, что это ее не касается. Моим первым желанием было подойти и врезать ей, но внезапно я вспомнила об ударе, которым я наградила Шарпа. И в самом деле, чем я лучше его?..

— Живи пока, — произнесла я еле слышно.

Касси дернулась:

— Что?

— Ничего, — успокоила я ее. — Пошли на медицину. А то за всеми этими драмами мы уже и учебы не видим.

Преподавательницу медицины я видела в первый раз, но торжественного знакомства не случилось: оказалось, эта дама уже была обо мне наслышана. Как только я вошла, она тут же нацелила на меня свой испытующий взгляд. Глаза у нее были зеленые, как у кошки, и такие же хитрые.

— Мисс Темпл, верно же? — спросила она, пока я в спешке пыталась вспомнить, как ее зовут. — Я мисс Кроули, и я занималась с вашим сектором уже пару раз…

— Очень приятно, мисс Кроули, — Я перешла в атаку. — Простите за такую отвратительную посещаемость. Сами понимаете, старший солдат сектора и все такое…

На заднем плане послышался дружный многоголосый вздох. Готова поспорить, в тот момент лица у этих птичек были почти одинаковые — скептические и загадочные одновременно. Я прекрасно понимала, о чем они подумали, когда услышали фразу «и все такое».

— Можете не оправдываться, я все знаю, — проворковала мисс Кроули елейным голосом, а я мысленно принялась прикидывать, какой смысл она вкладывает в слово «все». — Садитесь на место. Я уверена, вы быстро догоните программу.

И все? Я послушно уселась за стол, уже понимая, что неприязнь к молодым красивым блондинкам теперь будет преследовать меня и моих потомков на генетическом уровне. Преподавательница взглянула на часы и поспешно вышла из кабинета, а я осталась в гордом одиночестве. Вернее, нас там было много — весь сектор — но я все еще была совершенно одна. Внезапно я до конца осознала, что это значит — остаться одной. Конечно, теперь у меня был Илай, но он не мог постоянно оберегать меня и быть со мной рядом, да я и не привыкла к этому. А тот, кто мог… тот, кто был… теперь он просто был — в прошедшем времени.

Я старалась не думать о том, что он предал меня, и старалась не предполагать, сколько раз он предаст меня снова. Когда я сказала Касси, что знаю, кто оклеветал меня перед Рамирес, я не имела в виду его, но затем это осознание стало таким простым и ясным, что других вариантов уже не было. Он не хотел уходить в отставку со скандалом, но понимал, что этого не избежать? Все, что он мог сделать — это обратить скандал против меня же, обеспечив тем самым тот самый резонанс вокруг своего имени, о котором, я уверена, он всегда мечтал. А может, если он и вправду сделал это, он хотел всего лишь отомстить мне? Что ж, с его стороны было глупо мстить семнадцатилетней девчонке. Но… но если он и вправду хотел поквитаться со мной за мою «измену», это могло значить только одно — он все же что-то чувствовал ко мне.

Ну, или просто был недоволен тем, что его марионетка разорвала нити и решилась на побег.

Нет, не так.

На саботаж.

Я не включала ретранслятор с того самого момента, как мне открылась правда. Я выжидала — я ждала времени, когда смогу наконец открыть всему Гарнизону глаза на его истинное лицо. Этот момент должен был войти в историю — историю о том, как я восстану против него. Но я совершенно не думала о том, что будет после этого — а после этого должен был остаться лишь только хаос и бардак. Ну, восстану я, и дальше что? Что дальше, что случится тогда, когда все будет разрушено? Я не знала, а это значило только одно: открытый саботаж нужно было отложить и вплотную заняться отцеплением вагонов. То есть разборками местного значения.

— Сидим, скучаем, дырки на потолке изучаем? — Ко мне изящной походкой подплыла Лоретта, хотя никаких дырок на потолке не было и быть не могло; их было полно только в моем сердце. — Что, не выспалась? И кто же тебе спать-то не давал?

Я только вздохнула и попыталась вспомнить ту Лоретту, которая помогала мне искать Элли и которую я обнимала после того, как на нее напал Колтон. Неужели ради нее же я и влипла в эту историю?..

— Настроение — мрак, — призналась я, найдя наиболее нейтральную отговорку. — И голова болит.

— Настроение у нее, конечно же, — Хьюз наклонилась надо мной и щелкнула меня по подбородку. — Что, кризис в отношениях? Или он помоложе себе нашел? Хотя куда уж помоложе, младше тебя только Шеридан будет…

Закончить фразу у нее не получилось: я как пантера, бросилась на нее и буквально впечатала в стену.

— Темпл, ты совсем сдурела?! — взвизгнула она, когда мои пальцы сомкнулись у нее на воротнике. — Отпусти! Отпусти меня, кому говорю!..

— Ни плахи, ни венца, и да хранит тебя милость Гарнизона, — прошипела я тихо, но внушительно, наплевав на то, что на нас смотрят остальные. — Потому что только Гарнизон сможет защитить тебя, если ты скажешь хоть слово против нее, ясно?.. Оставь меня в покое! — Я повысила голос. — И Касси тоже!

Лоретта испуганно заткнулась, а меня несло все дальше и дальше, и контроль снова куда-то ускользал. Но на этот раз мне было полностью наплевать на это. На всех — на сектор, на рестрикты, на мисс Кроули, даже на Шарпа.

— Я все знаю, — продолжила я уже тише. — Я знаю, что это ты пустила по всему Гарнизону слух о нас с коммандером. Отпустить тебя теперь?! — Она перепуганно закивала. — Тогда скажи, зачем ты это сделала. Ну?

Девочки сектора подались вперед, и их лица выражали скорее страх, чем привычную заинтересованность. Касси, доедавшая невесть откуда взятое печенье, так и застыла с поднятой рукой. Ее глаза буквально впивались в меня, и это становилось совсем невыносимым.

— Ты… ты защищала меня, — прохрипела Лоретта, сжимая мои запястья и пытаясь ослабить хватку. — А теперь ты… теперь…

— Говори!.. — Я тряхнула ее так, что она судорожно глотнула воздух ртом. — Кто это? Кто это, Лоретта? Шарп?..

Его имя произвело эффект разорвавшейся бомбы. На наши головы обрушилась тишина — мне даже показалось, что я услышала звон, как от сотен хрустальных осколков. Пусть бьется, подумала я мельком — даже не я, а скорее мое подсознание. Пусть бьется, пусть горит, пусть рушится. Я разрушу этот проклятый дом до самого основания. Шарп заплатит за все, что он сделал с нами.

— Хьюз?.. Темпл!

Лоретта так и не произнесла ни звука. Мои пальцы, державшие ее, дрогнули и ослабли. Весь сектор синхронно развернулся в сторону входа. На пороге, сложив руки на груди, стояли мисс Кроули и майор Рамирес.

И это был конец.

— Так-к… — произнесла Рамирес тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Я сглотнула, но взгляд не отвела. — Эт-то что еще такое, старший солдат?

Девочки молчали, молчала и я. Краем глаза я увидела, как они встают со своих мест и медленно подходят ко мне сзади. Сначала мне показалось, будто это угроза, но затем я все поняла — они хотели не окружить меня, а защитить. Переглядываясь, они обступали меня плотным кольцом, словно армия — своего предводителя. Я чувствовала дыхание Касси за своим плечом.

Тишина наступала.

— Лоретта! — вскрикнула вдруг мисс Кроули, бросившись вперед. — Что с тобой? Тебе плохо?..

Я резко развернулась к ней и вскрикнула, прижав ладонь к губам. Лицо Лоретты начало синеть, она хрипло всхлипывала, как человек, который тонет, и держалась руками за горло. Я успела подумать, что это — очередная провокация, нацеленная на то, чтобы ранить меня, но в следующую секунду… в следующую секунду все оборвалось. Мисс Кроули не успела.

Лоретта Джуно Хьюз повалилась на пол, а из ее сжатых пальцев выпал пустой блистер из-под таблеток.

Дыхание прекратилось.





Глава двадцать пятая





— Темпл, у тебя рестрикт.

Такими словами меня встретил сектор — вернее, оставшаяся его часть, которая включала одну только Касси. Куда делись все остальные, я не знала и спрашивать не хотела. Я просто прошла к своей кровати и села на нее, стараясь придать своему лицу как можно более спокойное выражение.

— Я знаю. Догадываюсь, — вздохнула я.

— Ну и где тебя носило этой ночью? — спросила Касси тоном старшей сестры, уже изрядно уставшей отчитывать непутевую младшую. — Будь осторожна: еще немного, и я начну верить словам Лоретты и ее подружек.

— Очень смешно, — протянула я наигранно, несмотря на то, что ничего смешного в этом заявлении не было. — Послушай, Касс, я не хочу наступать на те же грабли, но…

— …но ты опять мне ни черта не скажешь, верно? — Она отвернулась и принялась сосредоточенно рассматривать свои руки. — Тара, ты на грабли не наступаешь, ты на них прыгаешь, причем с разбегу и от всей души. Что там у вас опять произошло, а?

Меня уже начинала раздражать эта ее манера говорить так, как будто она — семейный психолог, а мы с Шарпом — поссорившаяся парочка. Но где-то в глубине души я понимала — мне есть, что ей сказать. Более того, именно этого момента было бы достаточно, чтобы сокрушить Шарпа раз и навсегда — Касси не станет держать язык за зубами, когда дело коснется самых близких ей людей, то есть Марка и меня. Поднять шумиху — или, как сказал бы Морено, резонанс — и устроить коммандеру тот самый демарш, о котором он предупреждал меня… Но нет, это было бы слишком жестоко. И не для него — для самой Касси. В моем случае правда освободила меня, но она и разбила меня на тысячи осколков, которые мы с Илаем будем собирать всю оставшуюся жизнь — мою или его. Я не хотела, чтобы это случилось и с ней.

— Касси, давай потом, — сказала я таким тоном, как будто речь шла о телефонном звонке, сделанном в неудобное время. — Лучше скажи, где все.

— Они в столовой, — Касси шумно вздохнула. — И тебе лучше было бы присоединиться к ним.

— А ты?

Она покачала головой.

— Сегодня без меня.

— Это почему еще? — Я пересела на ее кровать. — Нет уж, дорогая моя. Сейчас твоя очередь выкладывать все начистоту. Что случилось, пока меня не было?

— Мне тоже рестрикт влепили, — сказала моя подруга будничным тоном. — Все потому, что я тебя не выдала.

— Ты меня не… что?

— Не выдала! — почти крикнула она. — Рамирес приперлась поздней ночью, требовала, чтобы ты немедленно явилась к ней… а Лоретта возьми да ляпни про тебя и Шарпа… — Я похолодела. — Ну, что ты смотришь на меня? Что смотришь, я тебя спрашиваю?.. Мне-то что оставалось делать? Я сказала, что это все бред и я не знаю, где ты… кто ж знал, что она поверит этой дуре…

— Она поверила?! — вскинулась я.

— Поверила, представь себе! — Касси крепко вцепилась мне в плечи. — Заявила, что ей обо всем известно и приказала, чтобы я тебя хоть из-под земли достала, но привела к ней…

— Она свихнулась или как? — Я встала и рывком поставила подругу на ноги. — Касс, слушай сюда!

Мой громкий окрик, похоже, привел ее в чувство: Касси перестала всхлипывать и, подняв голову, заглянула мне в глаза.

— Я знаю, чьих это рук дело, — продолжила я тихо и внушительно. — Однажды мне сказали, что здесь идет война на истребление, а я тогда не поняла, что эта война направлена против меня… Касси, я справлюсь, слышишь? — Она кивнула. — Я этого так не оставлю.

— Боже мой, Тара, мне и так уже нечего терять, — прошептала она, едва я закончила свой монолог. — Я сирота, а Гарнизон забрал еще и моего брата. Но если ты пострадаешь из-за этого всего…

— Я тоже думала, что мне есть кого терять, — перебила я. — Я ошибалась.

Касси не успела ответить: дверь распахнулась, и в комнату ворвались остальные девчонки. Стоило им увидеть меня, как все пошло по старому кругу: начались улыбки, перешептывания и загадочные взгляды. Лоретта же, будто принцесса-лебедь, гордо держалась в сторонке и делала вид, что это ее не касается. Моим первым желанием было подойти и врезать ей, но внезапно я вспомнила об ударе, которым я наградила Шарпа. И в самом деле, чем я лучше его?..

— Живи пока, — произнесла я еле слышно.

Касси дернулась:

— Что?

— Ничего, — успокоила я ее. — Пошли на медицину. А то за всеми этими драмами мы уже и учебы не видим.

Преподавательницу медицины я видела в первый раз, но торжественного знакомства не случилось: оказалось, эта дама уже была обо мне наслышана. Как только я вошла, она тут же нацелила на меня свой испытующий взгляд. Глаза у нее были зеленые, как у кошки, и такие же хитрые.

— Мисс Темпл, верно же? — спросила она, пока я в спешке пыталась вспомнить, как ее зовут. — Я мисс Кроули, и я занималась с вашим сектором уже пару раз…

— Очень приятно, мисс Кроули, — Я перешла в атаку. — Простите за такую отвратительную посещаемость. Сами понимаете, старший солдат сектора и все такое…

На заднем плане послышался дружный многоголосый вздох. Готова поспорить, в тот момент лица у этих птичек были почти одинаковые — скептические и загадочные одновременно. Я прекрасно понимала, о чем они подумали, когда услышали фразу «и все такое».

— Можете не оправдываться, я все знаю, — проворковала мисс Кроули елейным голосом, а я мысленно принялась прикидывать, какой смысл она вкладывает в слово «все». — Садитесь на место. Я уверена, вы быстро догоните программу.

И все? Я послушно уселась за стол, уже понимая, что неприязнь к молодым красивым блондинкам теперь будет преследовать меня и моих потомков на генетическом уровне. Преподавательница взглянула на часы и поспешно вышла из кабинета, а я осталась в гордом одиночестве. Вернее, нас там было много — весь сектор — но я все еще была совершенно одна. Внезапно я до конца осознала, что это значит — остаться одной. Конечно, теперь у меня был Илай, но он не мог постоянно оберегать меня и быть со мной рядом, да я и не привыкла к этому. А тот, кто мог… тот, кто был… теперь он просто был — в прошедшем времени.

Я старалась не думать о том, что он предал меня, и старалась не предполагать, сколько раз он предаст меня снова. Когда я сказала Касси, что знаю, кто оклеветал меня перед Рамирес, я не имела в виду его, но затем это осознание стало таким простым и ясным, что других вариантов уже не было. Он не хотел уходить в отставку со скандалом, но понимал, что этого не избежать? Все, что он мог сделать — это обратить скандал против меня же, обеспечив тем самым тот самый резонанс вокруг своего имени, о котором, я уверена, он всегда мечтал. А может, если он и вправду сделал это, он хотел всего лишь отомстить мне? Что ж, с его стороны было глупо мстить семнадцатилетней девчонке. Но… но если он и вправду хотел поквитаться со мной за мою «измену», это могло значить только одно — он все же что-то чувствовал ко мне.

Ну, или просто был недоволен тем, что его марионетка разорвала нити и решилась на побег.

Нет, не так.

На саботаж.

Я не включала ретранслятор с того самого момента, как мне открылась правда. Я выжидала — я ждала времени, когда смогу наконец открыть всему Гарнизону глаза на его истинное лицо. Этот момент должен был войти в историю — историю о том, как я восстану против него. Но я совершенно не думала о том, что будет после этого — а после этого должен был остаться лишь только хаос и бардак. Ну, восстану я, и дальше что? Что дальше, что случится тогда, когда все будет разрушено? Я не знала, а это значило только одно: открытый саботаж нужно было отложить и вплотную заняться отцеплением вагонов. То есть разборками местного значения.

— Сидим, скучаем, дырки на потолке изучаем? — Ко мне изящной походкой подплыла Лоретта, хотя никаких дырок на потолке не было и быть не могло; их было полно только в моем сердце. — Что, не выспалась? И кто же тебе спать-то не давал?

Я только вздохнула и попыталась вспомнить ту Лоретту, которая помогала мне искать Элли и которую я обнимала после того, как на нее напал Колтон. Неужели ради нее же я и влипла в эту историю?..

— Настроение — мрак, — призналась я, найдя наиболее нейтральную отговорку. — И голова болит.

— Настроение у нее, конечно же, — Хьюз наклонилась надо мной и щелкнула меня по подбородку. — Что, кризис в отношениях? Или он помоложе себе нашел? Хотя куда уж помоложе, младше тебя только Шеридан будет…

Закончить фразу у нее не получилось: я как пантера, бросилась на нее и буквально впечатала в стену.

— Темпл, ты совсем сдурела?! — взвизгнула она, когда мои пальцы сомкнулись у нее на воротнике. — Отпусти! Отпусти меня, кому говорю!..

— Ни плахи, ни венца, и да хранит тебя милость Гарнизона, — прошипела я тихо, но внушительно, наплевав на то, что на нас смотрят остальные. — Потому что только Гарнизон сможет защитить тебя, если ты скажешь хоть слово против нее, ясно?.. Оставь меня в покое! — Я повысила голос. — И Касси тоже!

Лоретта испуганно заткнулась, а меня несло все дальше и дальше, и контроль снова куда-то ускользал. Но на этот раз мне было полностью наплевать на это. На всех — на сектор, на рестрикты, на мисс Кроули, даже на Шарпа.

— Я все знаю, — продолжила я уже тише. — Я знаю, что это ты пустила по всему Гарнизону слух о нас с коммандером. Отпустить тебя теперь?! — Она перепуганно закивала. — Тогда скажи, зачем ты это сделала. Ну?

Девочки сектора подались вперед, и их лица выражали скорее страх, чем привычную заинтересованность. Касси, доедавшая невесть откуда взятое печенье, так и застыла с поднятой рукой. Ее глаза буквально впивались в меня, и это становилось совсем невыносимым.

— Ты… ты защищала меня, — прохрипела Лоретта, сжимая мои запястья и пытаясь ослабить хватку. — А теперь ты… теперь…

— Говори!.. — Я тряхнула ее так, что она судорожно глотнула воздух ртом. — Кто это? Кто это, Лоретта? Шарп?..

Его имя произвело эффект разорвавшейся бомбы. На наши головы обрушилась тишина — мне даже показалось, что я услышала звон, как от сотен хрустальных осколков. Пусть бьется, подумала я мельком — даже не я, а скорее мое подсознание. Пусть бьется, пусть горит, пусть рушится. Я разрушу этот проклятый дом до самого основания. Шарп заплатит за все, что он сделал с нами.

— Хьюз?.. Темпл!

Лоретта так и не произнесла ни звука. Мои пальцы, державшие ее, дрогнули и ослабли. Весь сектор синхронно развернулся в сторону входа. На пороге, сложив руки на груди, стояли мисс Кроули и майор Рамирес.

И это был конец.

— Так-к… — произнесла Рамирес тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Я сглотнула, но взгляд не отвела. — Эт-то что еще такое, старший солдат?

Девочки молчали, молчала и я. Краем глаза я увидела, как они встают со своих мест и медленно подходят ко мне сзади. Сначала мне показалось, будто это угроза, но затем я все поняла — они хотели не окружить меня, а защитить. Переглядываясь, они обступали меня плотным кольцом, словно армия — своего предводителя. Я чувствовала дыхание Касси за своим плечом.

Тишина наступала.

— Лоретта! — вскрикнула вдруг мисс Кроули, бросившись вперед. — Что с тобой? Тебе плохо?..

Я резко развернулась к ней и вскрикнула, прижав ладонь к губам. Лицо Лоретты начало синеть, она хрипло всхлипывала, как человек, который тонет, и держалась руками за горло. Я успела подумать, что это — очередная провокация, нацеленная на то, чтобы ранить меня, но в следующую секунду… в следующую секунду все оборвалось. Мисс Кроули не успела.

Лоретта Джуно Хьюз повалилась на пол, а из ее сжатых пальцев выпал пустой блистер из-под таблеток.

Дыхание прекратилось.





Глава двадцать шестая





— Лоретта!..

Мисс Кроули подхватила ее, но безвольное тело Лоретты, словно тряпичная кукла, обмякло у нее в руках. Лица девочек были белее стен, и только я стояла, не в силах оторвать взгляда от погибшей. Преподавательница проверяла ее пульс, которого уже не было, и трясла ее за плечи, как будто та всего лишь упала в обморок; я заметила, как дрожат у мисс Кроули губы и трясутся руки. Рамирес же даже не сдвинулась с места — обернувшись, я увидела, что она все еще пристально смотрит на меня.

— Что она приняла? — спросила она ровным голосом, не отводя от меня глаз, хоть вопрос и адресовался мисс Кроули. — Вы видели это?

— Нет, не видела… — пролепетала та; она вдруг показалась мне такой же перепуганной девчонкой, как и все мы. — Я пошла за вами… потом пришла, а тут эта драка…

— Никакой драки не было! — выкрикнула Касси, так что все резко повернули головы в ее сторону. — Тара не виновата! Она ничего не…

— Молчать! — рявкнула Рамирес и снова уставилась на меня. — С курсантом Темпл я поговорю отдельно. А вы, мисс Кроули…

— Снотворное, — прошептала преподавательница, выпрямляясь. — Она приняла его заранее… Выходит, она сама пошла на это… что же это получается, а?

Одна из девчонок наклонилась и подняла валявшуюся у ее ног записку. Все остальные тут же обступили ее, пытаясь что-то рассмотреть. Увидев это, мисс Кроули рывком вскочила на ноги и выхватила клочок бумаги у нее из рук.

— «Если ты выполнишь то, что я просил, я прощу тебя. Твой Б.», — прочитала она скороговоркой. — Что это еще за «Б.»?

— Наверное, какой-нибудь бойфренд, — раздалось из сектора. — Но чтобы она — и из-за парня…

— Из-за парня или нет, но она мертва! — крикнула я и обернулась. — Майор Рамирес, в этом нет моей вины. Не делайте поспешных выводов… прошу вас. У нас были хорошие отношения, и неужели вы думаете, что я…

— Мисс Кроули утверждает, что погибшая приняла эти таблетки заранее, — перебила она меня. — Мисс Темпл, я не обвиняю вас. Но все же… все же я пришла за вами.

Я вспомнила слова Касси о том, что Рамирес готова достать меня хоть из-под земли, и похолодела еще сильнее. Мисс Кроули накрыла тело Лоретты медицинским халатом и отступила, бормоча себе под нос что-то невнятное; выглядела она так, будто сама сейчас свалится без чувств. Сзади кто-то взял меня за руку, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Касси. Я крепче сжала ее ладонь и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Что бы это ни было, это вполне могло меня уничтожить — в тот момент, когда я сама собиралась уничтожить Шарпа. Сначала клевета, потом — показное самоубийство Лоретты на глазах у двоих преподавателей, еще и эта записка у нее в кармане… У меня был только один знакомый с именем, начинавшимся на букву «Б». Но как только я открыла рот, чтобы сказать это, майор Рамирес переступила с ноги на ногу и подозвала меня к себе.

— Прошу последовать за мной, — сказала она все тем же бесцветным тоном. — Нам есть о чем поговорить.

Она рассчитывала на то, что я безропотно пойду за ней, как подсудимая — на казнь, и она не ошибалась. Я пошла. Пошла, бросив руку Касси и успев почувствовать, как она потянулась за мной. Мир рушился, и осыпались последние стены за моей спиной. В воздухе отчетливо запахло смертью. Она сделала свой первый ход и теперь ждала моего ответного удара. А я пока не знала, как мне бороться с этим. Хоть Лоретта и была противной особой, хоть она и сделала мне много зла, она не была моим врагом. Моим врагом был только Шарп, и никто не мог знать, концы каких нитей в итоге окажутся у него в руках.

— Садитесь, курсант Темпл, — Рамирес открыла передо мной дверь до боли знакомого кабинета и сама села в одно из кресел. — Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я хочу с вами поговорить.

Я проследила взглядом за ее движениями и увидела лежащий на краю стола маленький револьвер — такой же, из которого меня учили стрелять Берк и компания.

— А это зачем? — усмехнулась я невесело. — Это что, допрос?

— Мера предосторожности, — ответила майор, ничуть не дрогнув. — На допросах с осужденными поступают далеко не так.

— Трибунал, — кивнула я: прятаться больше не было смысла. — А вы думали, я не знаю, да, майор?

— Моя дорогая, мне давно обо всем известно, — сказала она. — Инсайдеры есть у каждого из нас. И своего… я только что потеряла.

— Лоретту?..

Меня как молнией пронзило. Получается, Лоретта не зря совершила это показательное выступление той ночью, пока я была с Илаем Морено? Более того, сплетни и слухи взялись тоже не на пустом месте и не от слов тренера? И, что волновало меня больше всего — о чем еще знала Рамирес? И что из этого могло нести опасность лично для меня или для таких, как я?..

— Да, именно ее, — подтвердила майор, но ее лицо все еще оставалось пустым. — Впрочем, она долго к этому шла. Стала выключать ретранслятор, связалась с одним подозрительным юношей не самой лучшей репутации, и в итоге…

— Тот самый «Б.», — перебила я. — Брендан Шарп.

Рамирес сжала кулаки, и костяшки ее пальцев побелели. Это должно было напугать меня, но я даже обрадовалась — теперь я могла знать, что говорю все-таки с человеком, а не с куском камня в форме.

— Я права? — добивала я.

— Правы, — сказала Рамирес с нескрываемым отвращением. — Я думала, это станет для вас примером. Примером того, что плохой инсайдер может плохо кончить. Но вас, как я понимаю, уже ничем не проймешь.

— Попробуйте, — я развела руками. — Так вы знали, что он от нее хотел? Брендан — от Лоретты?

— Понятия не имею, — призналась она с досадой в голосе, и, похоже, это была правда. — А вы, я вижу, не та девочка, с которой мы разговаривали некоторое время назад.

— Та девочка давно мертва, — сказала я. — Причем вы сами ее убили. Вы… и весь ваш Гарнизон.

Наступила напряженная пауза. Пальцы Рамирес еле слышно выстукивали по столу одной ей понятный ритм. Я смотрела ей в глаза и не боялась этого. Я могла смотреть в глаза и Шарпу, и смерти. Меня опалило этим пламенем, и на моем сердце было выжжено клеймо. Мне было больше нечего терять.

— Я позвала вас, — начала майор, совладав с собой, — чтобы поговорить о том, что происходит между вами и коммандером Шарпом. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

— О, прекрасно понимаю, — Я сцепила руки в замок перед собой. — Мне очень интересно узнать, что вам рассказали об этом.

— Лоретта Хьюз была права, и тренер Берк тоже, — сказала она. — Вас связывает нечто большее, чем просто «начальник-подчиненный», и вряд ли вы отважитесь это отрицать, мисс Темпл… — Я открыла рот, но не успела ничего сказать. — И я позвала вас не для того, чтобы осуждать или отчитывать. Вы взрослая девушка, и ваша личная жизнь — это ваше личное дело. Но мы обе прекрасно знаем, что вскоре все изменится, ведь так?

— Его отставка, — кивнула я. — Но при чем тут я?

— В последнее время ваши отношения дали трещину, — произнесла майор с нажимом. Я вскинулась, но мне опять не дали и слова вставить. — Да-да, я все об этом знаю — мы, Трибунал, обязаны быть в курсе всего, что здесь происходит… Послушайте меня внимательно, мисс Темпл! Я осмелюсь просить вас об одной услуге. Может быть, вы не поверите, но мы с вами на одной стороне. Я и вы — мы все хотим, чтобы он ушел, разве я не права?

— Но… вы…

— Дело не в нем и не во мне, — снова перебила она. — В Гарнизоне есть крысы, которые прогрызают нам дно, и эти крысы — его личная слабость… впрочем, как и вы. И не притворяйтесь, будто вы не знаете. Вы знаете.

— Кроссфайеры?..

Я обессиленно развалилась в кресле и уронила руки на колени. Мой самый неприглядный секрет и самый страшный кошмар становился достоянием всего Гарнизона. Театральное зрелище продолжалось, но актриса начинала задыхаться, а яд в последнем действии оказался настоящим. Личная слабость коммандера… как и я… Значит, это тоже было правдой. Значит, он действительно был оскроблен моим восстанием. И я не знала, радоваться или ужасаться этому.

— Да, именно они, — сказала Рамирес торжественно. — Их пора выводить из игры, так как они стали бесполезны. Они больше не элемент для устрашения, они — угроза. Но сделать это можно, лишь заставив Шарпа поскорее покинуть пост. А вы, как я понимаю, тоже хотите этого.

Я запоздало догадалась, что «кроссфайер» — значит «пойманный меж двух огней». И в тот момент это слово было как никогда применимо ко мне. Меня разрывало на части, и, хоть мое тело оставалось целым, а в лице не дрогнула ни единая жилка, внутри меня шла настоящая гражданская война. Убрать Шарпа, восстать против него, заставить его заплатить за свои грехи, при этом заручившись поддержкой еще одного сильного союзника… и навредить при этом другому человеку, которого я люблю и который любит меня. Складывалась цепочка — Шарп уйдет, Рамирес расправится с кроссфайерами, а значит, пострадает сестра Илая, ради которой он и затеял всю эту революцию. А этого я никак не могла допустить.

— Майор Рамирес, — произнесла я тихо. — Я отказываюсь.

— Отказываетесь, даже не узнав, что я вам предлагаю? — Она подалась вперед. — Вы потеряете больше, чем приобретете, курсант Темпл.

— Вы многого не учли, — парировала я. — Мне больше нечего терять, майор Рамирес. Это уже финал.

— Вы ошибаетесь! — крикнула она и вскочила. — Список ваших прегрешений слишком внушительный, чтобы молчать о нем! Подумайте о вашей семье, которую вы не увидите на родительский день!

Это был удар под дых, но я выстояла. Внутри как будто разорвалась бомба. На глазах выступили слезы, но я заставила себя молчать и продолжать смотреть прямо на нее. Я знала, что эта женщина — враг.

— Я могу уничтожить вас прямо здесь, — прошипела она. — Я думала, что Шарп покончит с вами, но и я, и он дали вам второй шанс. И если вы не понимаете, тогда…

— Тогда что?..

Молниеносным броском я дотянулась до пистолета и с размаху зарядила ей прикладом в висок.

Как срубленное дерево, она рухнула на пол и замерла, а на лбу стал расползаться внушительный кровоподтек. Мои руки дрогнули, но я не выпустила оружие — пальцы свело судорогой, и я лишь крепче вцепилась в него. Страха не было — только пустота. Я осторожно наклонилась над упавшей и прислушалась к ее дыханию: она была жива. А значит, мои руки не были запятнаны ее кровью, и это было главным. Спрятав пистолет под одежду, я оглянулась по сторонам и вышла из кабинета, прикрыв за собой тяжелую дверь.





Передо мной раскинулся пустой и темный коридор.

Я глубоко вдохнула и бросилась бежать.





Глава двадцать седьмая





Выбора не было — только бежать. Я побежала прочь, особо не думая о том, что стук моих ботинок вполне может выдать меня, как и о том, что я, собственно, натворила. Осознание пришло потом — за первым поворотом. Возможно, если бы я вовремя заткнулась, ничего бы не произошло, но… но это уже произошло, и убежать от этого было невозможно. Тогда от кого же я бежала? Сердце зашлось как бешеное, и я, остановившись, прижалась к ближайшему углу — прижалась, оперлась на него спиной и беззвучно закричала. Дыхание сбилось, как у тонущей, и я чувствовала, что неумолимо иду ко дну. Шла война на истребление, и я ошибалась, думая, что она направлена против меня. Их целью был Шарп. А я была всего лишь пешкой. Я по-прежнему оставалась всего лишь пешкой.

Грудь сдавило, как от удара, и я согнулась впополам, продолжая кричать. Я больше не надеялась на то, что вдруг из темноты появится Илай и вытащит меня отсюда; единственной моей темницей было лишь мое собственное тело, эти хрупкие плоть и кости, закрывавшие самое дорогое — мое сердце. Сердце, которое трескалось и разбивалось столько раз, сколько я не могла вспомнить и сосчитать. Мое собственное сердце было полем битвы, а я… а я…

Да черта с два, подумала я, когда смогла вдохнуть воздуха в свои легкие. Я больше, чем сумма моих же чувств. И если кто-нибудь осмелится разбить мне сердце, то, видит небо, он сам же и порежется осколками.

Я с трудом выпрямилась, оперлась рукой на угол и посмотрела в пустоту впереди себя. В самом деле, куда можно было убежать, если мой главный враг все еще находился в моей голове? А значит, нужно было перестать убегать и повернуться лицом, даже если лицо этого врага вдруг окажется моим же собственным отражением. Я медленно повернула голову и посмотрела за поворот. Я прекрасно знала, что там находится, и теперь могла поклясться, что с самого начала я бежала именно туда.

Спотыкаясь, я двинулась вдоль стены, крепко прижимая к себе спрятанный револьвер. Я не знала, зачем я схватила его, и не знала, с кем еще мне придется столкнуться. Я собиралась начать свою войну, а не быть оружием в чужой. Там, под моими ногами, находились люди, способные мне в этом помочь, но им же угрожала серьезная опасность. Моей задачей было предупредить их. А там… а там — хоть небеса об землю.

Я преодолела еще один коридор и наконец смогла собраться с мыслями. Слишком много дорог уже было пройдено, чтобы развернуться и пойти обратно. Я шла и шла, глядя прямо вперед, и не могла остановиться — я не остановилась бы, даже если бы мне пустили пулю в спину, я упала бы, вытянув руку в сторону той двери. «Это не твоя революция», — сказал мне когда-то Илай Морено, и только теперь я поняла, о чем он. Моя революция ждала меня в том подвале. Я упустила слишком много шансов, я совершила слишком много ошибок. Наступало время платить. Мы должны были заплатить — он и я, я и все мы, потому что мы все-таки были одинаковы. Только я не собиралась отрекаться от расплаты. Я больше ни от кого не собиралась отрекаться.

И тут это случилось снова. Я свернула вправо, и за моей спиной раздались шаги. Я знала: за мной должны были прийти. Ни секунды не сомневаясь, я выхватила револьвер и нацелила его туда:

— Стоять! Стоять или я стреляю!

— Тара… ты рехнулась? — раздалось с той стороны.

Я прищурилась, вглядываясь в полумрак. Крик вырвался у меня из горла, и я, опустив пистолет, бросилась туда.

— Касси!

— Тихо, тихо, — она крепко схватила меня за плечи, а я повисла у нее на шее. — Дура ты, Темпл, какая же ты дура…

— Без тебя знаю, — пробурчала я ей в плечо. — Зачем ты пошла за мной?

— Потому что я все знаю! — выкрикнула она на пол-тона громче, чем стоило бы. — Ты убила ее, Тара? Ты убила ее?

— Кого? Рамирес? Нет, но… — Я оторвалась от нее и оглянулась по сторонам. — Слушай, я пока не могу тебе сказать, ты уж прости…

И замолчала, не закончив фразу. Решение пришло внезапно. Однажды я отпустила Элли, и я не собиралась отпускать Касси — единственного человека, способного мне помочь. То, что я собиралась показать ей, могло либо разрушить ее, либо возвысить до небес. Но я не сомневалась больше. Ни секунды.

— Ты пока не в курсе, но… Нет, не то говорю! — вырвалось у меня. — Касси, не оставляй меня, — прошептала я, крепко сжав ее запястья. — Пойдем со мной. Я не хочу тебя ранить, но я больше не могу прятаться от тебя, тошно уже! Пожалуйста, Касси… пойдем со мной…

— Нет, ты все-таки дура, — Касси взяла меня за руки. — Думаешь, я пришла, чтобы вернуть тебя?..

…Мы поразительно быстро добрались до той двери с красной точкой. Касси крутила головой во все стороны, словно абориген, попавший в пятизвездочный отель — так сильно отличалось это помещение от того, что мы привыкли видеть вокруг себя. Но надо отдать ей должное: она молчала, не задавая лишних вопросов. Потому что я была не готова ей отвечать. Потому что я в любой момент могла сорваться и повернуть назад, на ходу придумав какую-то нелепую отговорку, и тогда все пошло бы своим чередом, но я больше не хотела этого. Я хотела сломать эти стены, но я не учла, что тогда нужно готовиться к синякам и ранам. И если бы стены обрушились на кого-нибудь из них — на Касси или на Илая — я бы закончила эту войну раз и навсегда, закончила бы ее смертью собственного тела.

— Что это? — не удержалась Касси наконец, взглянув на дверь. — Это что, секретный ход какой-то?

— Это — мой последний секрет, — сказала я мрачно, но торжественно. — И это — ключ к системе Гарнизона.

Стена стала поворачиваться, и Касси, ойкнув, крепко схватила меня за руку. Я потащила ее вперед, даже не думая о том, что ждет нас там, впереди.

— Пожалуйста, Касси, — произнесла я совсем тихо, как только мы зашли в лифт. — Поверь мне. Между нами было достаточно лжи и молчания, так что теперь… теперь просто поверь мне. Наш корабль дал пробоину, но мы можем все исправить. Ты ведь этого хотела? — Она молчала. — Касси, доверься мне. Я знаю, куда мы плывем.

Двери лифта закрылись, и мы медленно поехали вниз. Я смотрела вверх, на плавно уплывающий куда-то потолок, и понимала, что это и в самом деле конец. Я не могла вернуть лифт обратно наверх, это было не в моей власти. А значит, мы выдержали. Мы выиграли этот бой, мы не свернули и не обратились в бегство. И тут сработал мой извечный рефлекс — я потянулась рукой за ухо и включила ретранслятор. Настало время выходить из тени.

Двери разъехались снова, и моему взору предстал все тот же коридор, который когда-то так напугал меня. Касси молча вышла и встала рядом со мной, как тогда, в кабинете, после смерти Лоретты. Это было сильнее слов — что-то вроде «если ты решишь расстрелять весь мир, я буду стоять рядом и молча подавать патроны». Меня передернуло от этого воспоминания. Я не такая, как он, подумала я. Да, мы были сотканы из одной и той же тьмы, но отныне все должно было измениться. И он должен был видеть это. Его падение должно было стать моей расплатой.

Дверь с красными крыльями, о которой говорила Элли, была на месте, но у меня не было времени рассматривать ее. Как только я повернула голову в ту сторону, на весь подвал раздался истошный вопль Касси:

— Марк!..

Я мигом развернулась, чтобы удержать ее, но было поздно: моя подруга опрометью бросилась к решетке и налетела на нее всем телом, как если бы хотела сокрушить ее. Марк протянул к ней руки, и их пальцы соприкоснулись. Касси опустила голову и сдавленно зарыдала, а брат гладил ее по волосам, пытался прижать к себе, но решетка все еще разделяла их. Я отвернулась: было невыносимо смотреть на эту сцену. Я вдруг поняла, что только ради Касси и ее брата я должна завершить то, что начала. Я должна была их защитить.

А время было на исходе.

— Мне сказали, ты умер, — рыдала Касси, повиснув на решетке; остальные заключенные мигом оживились, и гул голосов нарастал с каждой секундой. — Все это время, Марк, боже мой… все это время…

— Тара.

Я обернулась и увидела Джезмин. Она стояла в своей привычной позе — сложив руки на груди — и смотрела на меня, но уже без осуждения, как в прошлый раз. Наши глаза встретились, и я коротко кивнула ей. Нам так много нужно было сказать друг другу. Но прежде всего — слово оставалось за мной.

— Джезмин, — начала я, подойдя к решетке. — Я все-таки пришла. И не потому, что вы оказались правы, хоть вы и оказались правы — ну, насчет меня и Николаса, — я впервые назвала его по имени, и от этого какая-то часть его власти словно исчезла, растворившись в воздухе. — Джезмин, вам грозит опасность. Всем вам.

— Опасность? — Она взялась пальцами за решетку. — От… него?

— Нет, — Я покачала головой. — Все гораздо сложнее, Джезмин. Я многого не рассказала вам тогда, и это зря. Дело в том… дело в том, что он уходит.

— Уходит? — Женщина повысила голос, так что разговоры за спиной резко стихли; все напряглись и вытянули шеи, желая расслышать наши слова. — Быть такого не может, Тара Темпл.

— Поверьте мне, может, — усмехнулась я. — У него травма. Ну, результат покушения, — Я выставила ладони вперед, защищаясь от неизбежных вопросов. — Он сильно хромает, не может ходить нормально… и, как оказалось, уже не сможет. Вскоре после нашей с вами встречи он сказал мне, что подает в отставку.

— В отставку?! — крикнул кто-то за спиной.

— Да, но это не главное! — Я развернулась и хлопнула в ладоши, призывая ко вниманию. — Его место займет главный прокурор Трибунала, майор Рамирес. И у нее есть свои планы на всех вас. Она вас… уничтожит.

Последнее слово с треском разрушило установившуюся тишину. Кто-то вскрикнул, кто-то зарядил кулаком по решетке, кто-то выругался. Подвал обратился в хаос: шум все нарастал, и только мы вчетвером — я, Джезмин, Марк и Касси — стояли неподвижно, как четыре столба.

— Уничтожит, говоришь? — Джезмин снова наклонилась ко мне. — Много же ты наплела нам, Тара. Почему мы должны поверить тебе?

— Потому что я…

И вдруг все прекратилось.

Резкий свет заполнил помещение, и мы все обернулись, чтобы посмотреть на противоположный конец коридора. Краем глаза я успела увидеть, как Касси схватилась за руку Марка, а Джезмин побелела, как стена — а затем мой взгляд столкнулся с еще одним взглядом.

Холодным, синим, абсолютно властным взглядом.

— Шарп?..

Он смотрел на меня с огромного экрана, а за его спиной я видела все ту же квартиру с горящим камином и ярким светом. Это не могла быть запись — было понятно, что он решил вмешаться. Потому что все вышло из-под его драгоценного контроля, потому что контроль перешел ко мне. Я выпрямилась и выступила наперед, как если бы могла закрыть их своей спиной.

— Добрый день, коммандер.

— Здравствуй, — Шарп обвел взглядом всю нашу компанию, а потом снова посмотрел на меня. — Далеко же ты добралась, девочка-эпидемия. Не ожидал, что вы найдете общий язык с Илаем.

— Прекратите! — оборвала я его прежде, чем Касси и ей подобные успели хотя бы сформулировать висевший в воздухе вопрос. — Да, коммандер. Я привела вас к этому. Я спровоцировала вас. Мы квиты.

— Ты врешь, — улыбнулся он, и я успела заметить что-то странное в его лице: он был либо под действием обезболивающих, либо банально пьян. — Ты хочешь защитить их. Но ты все еще ничего не…

— Представьте себе, знаю! — Я вскинула револьвер. — Я знаю достаточно, чтобы вас уничтожить. Вы заигрались, Верховный канцлер. Игры кончились.

— И что ты сделаешь? — Он приподнял одну бровь. — Застрелишь меня… через этот монитор?

— Это будет проблематично, — призналась я. — Но и вы больше не сможете причинить нам вред. Никому из нас.

— Все из-за той девчонки, — вздохнул Шарп сокрушенно. — После такого скандала мне нечего больше делать на этом посту. Да и эта нога…

— Спасибо, мы наслышаны! — раздался голос Джезмин за моей спиной. Я благоразумно отступила, давая этим двоим возможность увидеть друг друга. — Ты уйдешь и бросишь нас на растерзание, да, Николас? Не притворяйся, будто ты не знаешь о планах своего же Трибунала!

Я, не отводя от Шарпа глаз, нащупала пальцем спусковой крючок. На лицо коммандера и вправду было интересно посмотреть. Он явно не ожидал такого поворота событий. Прищурившись, он вглядывался в лицо Джезмин, как будто вспоминал, та ли это женщина, с которой он когда-то связал свою жизнь.

— Я буду говорить только с Тарой Темпл, — произнес он наконец. — Все вы — мятежники, но вы никогда не сможете сравниться с ней… Тара, — его взгляд снова остановился на мне. — Я оценил твою принципиальность и готовность к бою. Я прекрасно понимаю, что ты спишь и видишь, как бы убрать меня из игры. Но это, откровенно говоря… не самый лучший вариант.

— Вы свое получили, — возразила я; руки уже начинали затекать от напряжения. — И получите еще, когда эти люди будут в безопасности. Это — мое главное условие, коммандер. Я пообещала. Илаю, Касси… и себе.

— Против меня ведут свою игру, — продолжил Шарп, будто не слыша моих слов. — И Рамирес, и Морено, и даже эта ваша несчастная Лоретта. Все, кто у меня остались — это Брендан и ты. Я думал, ты проявишь милосердие хотя бы сейчас.

— Милосердие?! — закричала я. — Не говорите этого слова, коммандер! Вам больше не удастся заманить меня красивыми словами. Все кончено, Шарп. Признайте это. Вы проиграли.

Шарп подался вперед, и мои ладони дрогнули. Нет, это еще не время, подумала я. Нам нужно объясниться. Только тогда мы разойдемся окончательно. Уже не мирно, но хотя бы — навсегда.

— Спаси врага своего, — произнес коммандер очень тихо. — Ты знаешь, Тара Темпл. Я… люблю тебя.

— Нет!..

Я вскрикнула, как если бы от этого короткого слова зависела вся моя жизнь и жизни стоящих за спиной. Все снова раскололось надвое, а круг «уйди-останься-исчезни» замкнулся, став петлей у меня на шее. Воздух улетучился из легких, а перед глазами пошли трещины и круги. Он не мог. Это был запрещенный прием. Прием, направленный на то, чтобы снова покорить меня, заставить меня играть на своей стороне, вернуть все, как было. Но он не мог. Никто из них не мог. А я… Я снова падала. Падала, собираясь утащить его за собой.

— Неубедительно, коммандер, — сказала я, собравшись с мыслями, но голос снова предательски дрогнул. — Слова уже не смогут никого спасти. А молить о спасении… слишком поздно.

— Тара, да остановись ты наконец! — крикнул он и протянул руку, как если бы хотел схватить меня сквозь монитор. — Это тупик, понимаешь? Я не могу остаться, но мой уход принесет всем вам только боль и хаос! И ты права, — его голос стал совсем потерянным. — Все кончено. Но это… это все еще моя война. Не твоя.

— Моя война?..

Курок взведен, и палец лежит на спусковом крючке.

— Вы моя война.



Выстрел.

Экран погас, и я поняла, что это конец. +

Но именно это и стало моим началом.





Глава двадцать восьмая





Какие-то пару мгновений я стояла, глядя в погасший монитор, в середине которого красовалась аккуратная круглая дыра, и слушала напряженное дыхание стоящих сзади. Но руки не выдержали — по ним словно прошел электрический заряд, и револьвер, глухо звякнув, упал на пол. Этот звук будто привел меня в чувство — и я, отвернувшись, уткнулась лицом в плечо Касси. Меня душили слезы.

— Это все, — прошептала я, всхлипнув. — Я порвала с этим. Теперь я свободна. Теперь свободны все мы…

Но это было неправдой, и я прекрасно это знала. Ничего не было кончено, наоборот — все только начиналось, и нам предстояло сразиться с еще одним врагом — Рамирес. Нас с ней ничего не связывало, кроме взаимной неприязни, и это должно было облегчить задачу… но это также означало и то, что мы совершенно ничего не знали друг о друге. Никаких болевых точек, никаких слабостей, а значит — никакого контроля. Отсутствие общего прошлого избавляло от эмоций, но лишало твердой земли под ногами. Я снова цеплялась за воздух.

— Тара, мы хотим услышать, — снова подала голос Джезмин. — Мы хотим знать, что происходило все это время. Нас может спасти только правда. И правда в нашем случае — это ты.

Я оторвалась от Касси и выпрямилась, закусив губу, чтобы не разрыдаться в самый неподходящий момент. Их глаза смотрели на меня со всех сторон — десятки взглядов, внезапно разглядевшие во мне свое спасение. Я глубоко вдохнула и потянулась к ним всей душой. Я не могла оказаться такой, как Шарп, не могла предать их или подвести. Я должна была сдержать слово, ради Касси, Марка, Илая… и ради всех их. Скольких из них считали пропавшими без вести или погибшими в боях? Скольких из них подставили и обманули точно так же, как меня? Я не знала. Но эти глаза… эти глаза пронзали меня насквозь. В них отражалась боль всего города, боль всех преданных и проклятых за всю историю вселенной.

А значит, и моя боль тоже.

— Спрашивайте, Джезмин, — сказала я решительно. — Теперь я полностью ваша. И, видит Гарнизон… я ничего не скрою.

— Ты доказала это, титан из сектора «Омега-F», — произнесла она спокойно, и я дернулась, вспомнив об Илае. — Ты сделала много ошибок, и, рассказав об этом, ты спасешь не только нас. Перестань бежать… и повернись лицом.

Я с готовностью кивнула и взялась одной рукой за решетку. Она была еще теплой от прикосновения пальцев Марка и Касси. Сделав еще один глубокий вдох, я пропустила сквозь себя этот затхлый запах смерти и снова посмотрела на погасший монитор, представляя, что человек с той стороны все еще может меня видеть.

— Все началось перед посвящением, — Мой голос толкнулся где-то глубоко в груди и птицей вырвался наружу, а с крыльев продолжала капать кровь. — В ту ночь мне сказали, что город закрыт, а последние бои идут за нейтральную зону, в которой мы как раз находимся. Уже тогда я поняла, что нам грозит беда извне, но опасность изнутри была страшнее… — Я переступила с ноги на ногу и крепче сжала железный прут. — Спустя несколько минут после всего этого коммандер упал с лестницы и вывихнул ногу. Илай Морено рассказал, что это было покушение. Кто-то натянул проволоку на той лестнице, о которую он и споткнулся…

Я говорила спокойно и ровно, словно репортер или ведущая, и словно все эти события были не со мной и не при мне. Краем глаза я поймала короткую улыбку Джезмин, когда я произнесла имя ее брата. Я сказала все это и прислушалась к себе, но внутри была все та же пустота. И на этот раз это могло означать только одно — я наконец-то отпускала. До полного прощения были еще тысячи лет и сотни миль, но все-таки я отпускала. Потому что однажды… однажды это должно было случиться.

— Но кто это сделал? — спросил Марк, воспользовавшись паузой. — Они нашли того человека, Тара?

— До сих пор нет, — призналась я. — Вскоре Шарп предложил мне стать его инсайдером, и я на это согласилась… Да, согласилась! — Ответом мне были несколько возгласов осуждения. — Именно я нашла его тогда, у лестницы, и когда я увидела, что ему больно, у меня внутри как будто что-то отключилось… И я подозреваю, что это были остатки здравого смысла.

— Это точно, — вставила Касси.

— Дальше! — потребовала Джезмин.

— А что дальше? — Я на секунду замолчала, прикидывая, стоит ли рассказывать об Элли, рестриктах, Колтоне и прочих мелких конфликтах. — Однажды ночью на меня напал какой-то псих, и Илай спас меня. А спустя пару недель… — протянула я медленно, набирая в грудь побольше воздуха, как перед прыжком с моста в ледяную воду. — Спустя пару недель выяснилось, что это был Брендан Шарп.

— Мой сын?! — вскрикнула Джезмин.



В прыжках с моста есть занятная особенность: ты всегда успеешь пожалеть о том, что прыгнул.

Но только, когда уже летишь.



— Да, Джезмин, — сказала я упавшим голосом. — Ваш сын.

Она отвернулась и прижала ладони к лицу. Я осталась стоять, пытаясь успокоить себя банальными доводами вроде «так правильно, так было надо». Это было как раз то, о чем я говорила — правда освобождает, но только в том случае, если ты сможешь ее пережить. Я смогла, смогла и Касси. И она должна была. Ради меня, ради брата и ради всех тех, кто смотрел на нее со всех сторон и видел в ней надежду.

— Хорошо… хорошо… — Джезмин прислонилась лбом к решетке, и по ее щекам потекли слезы. — Продолжай, Тара Темпл. Я верю тебе. Что бы ты ни сказала… я все еще верю тебе.

— Джезмин, для меня это тоже был шок, — призналась я. — Я видела его всего лишь один раз, и я не могла подумать, что он на такое способен, так что я…

— Можешь не распинаться, Тара, — раздалось откуда-то из конца коридора. — Я все им рассказал.

Я отшатнулась и замерла, вглядываясь в ту сторону. Конечно же, я узнала этот голос. Я прекрасно помнила ту ночь. И я никогда не могла даже представить, насколько страшно может быть смотреть в глаза человеку, которого я сама отправила на самое дно. Мне снова и снова вспоминались слова Шарпа о том, что мы с ним одинаковы. Но в его глазах я не видела ни капли раскаяния, и я сомневалась, что он вообще способен это чувствовать. Мое же раскаяние, как снежная лавина, обрушилось на меня со всех сторон, и слово «прости» застряло осколком где-то у самого сердца.

— Колтон, я…

— А что ты? — Он повис на решетке и демонстративно щелкнул пальцами. — Что ты можешь мне сказать? Тебе жаль? — Я кивнула, уже сама начиная давиться слезами. — Значит, сделай это. К черту все извинения, извиниться любой дурак сможет! Вытащи нас отсюда, и это будет лучше для всех нас. А ты простишь себя. Если сможешь, конечно. Я не уверен, что…

— Колтон, заткнись! — рявкнул Марк.

— Он прав, — прошептала я.

Я вспомнила все события той ночи, вспомнила, насколько слепа и безрассудна я была, и ужаснулась. Искупление казалось железным ситом, через которое пропускали мое и без того рваное сердце. Но так было надо, и я больше не хотела убегать от этого. Время расплаты пришло не только для Шарпа. Оно ожидало каждого из нас. А я хотела раз и навсегда покончить с тем человеком в отражении.

— Ты сказала, что он уходит, — снова вклинилась Джезмин; она совладала с собой, и ее голос вернулся в нормальное состояние. — Что у вас там за скандал?

— Один за другим, Джезмин, просто один за другим! — почти крикнула я. — Сначала я узнаю, что с его вывихнутой ногой все очень плохо и он до конца своих дней не сможет нормально ходить. Он тогда признался мне, что подает в отставку. Потом мне открывается правда о вас и о том, кто на самом деле напал на меня в коридоре. А потом… а потом он предает меня. Все случилось так, как вы сказали, Джезмин. Корабль бы не шел ко дну, если бы его покинули все крысы.

— Он предал тебя? — вскинулась Касси, и я готова была поклясться, что в тот момент она могла выхватить мой револьвер и отправиться прямиком к Шарпу. — Что он с тобой сделал?

— Он обвинил меня в клевете, — сказала я. — Заявил, что его сын невиновен, а я — подлая изменница. А я-то думала, что он любил меня так же, как я его…

Джезмин протянула руку, взяла меня за воротник и подтянула к себе так близко, что нащи лица оказались в паре сантиметров друг от друга. За моей спиной Касси в красочных подробностях рассказывала Марку, что она сделает с коммандером, когда отсюда выберется.

— Послушай, его любовь — опасная трясина, — произнесла Джезмин, понизив голос до шепота. — Никогда нельзя понять, на самом ли деле он любит тебя или успешно притворяется. В нем умер великий актер, уж поверь мне. Я-то знаю, Тара. Я знаю, каково это.

— Да в нем целое кладбище! — зашипела я в ответ. — Он мог бы заменить мне моего отца, которого я никогда не видела, а для вашего брата он был другом… был так правдоподобно, что все мы в это верили. Но все это погибло. Остался только кукловод и провокатор.

— Погибло, — эхом отозвалась она. — Причем гораздо раньше, чем ты думаешь.

Я замолчала и незаметно оглянулась (по крайней мере я надеялась, что это было незаметно). Потерявшие нить беседы узники больше не слушали наш разговор или делали вид, будто слушают. Это снова был провал — экстренное собрание начала революции превратилось в исповедь и искупление. Хотя, подумала я, с другой стороны так даже и лучше. Уж лучше я выверну душу наизнанку сейчас и перед ними, так что они больше не смогут сомневаться во мне — у них больше не будет причин… Оторвавшись от решетки, я повернулась и уже собиралась направиться вдоль по коридору. Но Джезмин инстинктивно потянулась за мной — а затем из ее нагрудного кармана выпала маленькая, сложенная вдвое карточка. Я тут же наклонилась и схватила ее.

— Эй, не трогай! — крикнула женщина запоздало.

Но было поздно: фотография (а я догадывалась, что это фотография) уже была у меня в руках. Джезмин вытянула руку, но я повернулась к ней спиной и торопливо раскрыла маленький кусок картона в пальцах. Мне было жизненно необходимо знать об этих людях абсолютно все. Доверие не должно было быть односторонним. Сзади раздался разочарованный вздох Джезмин, но мне уже не было до этого никакого дела.

Фото было такое же, как и то, что показывал мне Илай… на первый взгляд. Все тот же выпускной, все та же зеленая поляна и те же улыбающиеся лица. Но на этой фотографии улыбались не только Илай и Джезмин.



Их было трое.



Они — и девочка. Маленькая девочка лет трех-четырех, темноволосая и смуглая, с чуть раскосыми глазами и такой же белозубой, как и у матери, улыбкой. Нетрудно было догадаться, что это мать и дочь.

— Джезмин!..

Она схватила меня за руки, вырвала фотографию и буквально впечатала меня грудью в решетку.

— Никогда, — прошептала она тихо и отчаянно, — никогда не говори со мной о ней. Ни-ког-да, слышишь?!

Я ошарашенно кивнула.

— Никогда… — выдохнула Джезмин, и ее красивое лицо вдруг стало как будто старше на несколько десятков лет. Она снова прижалась лбом к решетке, так что я могла видеть дикую боль в ее глазах. — Ее звали Грейс. Грейс Шарп… Племянница Илая. Сестра Брендана. Моя дочь.

Воздух покинул мои легкие, а сердце снова зашлось в груди, так что мне показалось, будто оно кричит. А может быть, это и был крик. Отчаянный крик на сто тысяч голосов, каждый из которых потерял самое дорогое.

— Ваша… дочь? — переспросила я каким-то чужим голосом. — Но ни Шарп, ни Илай никогда не…

— Она погибла, — перебила меня Джезмин, глядя в пол. — Причем погибла по его вине, понимаешь, Тара? И как ты можешь называть его отцом? Никудышный из него отец, Тара… да и человек тоже…

Нервы сдали, и она, закрыв лицо руками, медленно опустилась прямо на пол. Чуткая Касси тронула меня за локоть и оттянула на пару шагов оттуда.

— Иди, девочка-титан, — Джезмин глухо всхлипнула. — И возвращайся, когда все случится. Когда он уйдет в отставку… тогда мы и решим, что делать.

— Простите, — сорвалось с моих губ.

— Так надо, Тара, — Марк взял меня за вторую руку и развернул к себе. — Старые раны кровоточат больнее всего… Помни о нас, — сказал он тихо и как-то грустно. — О мне, о Колтоне… об Элли.

Элли… Еще одна вина, висевшая на мне. Просто удивительно, как я не сломалась под всей этой тяжестью. Но тогда у меня не было ни времени, ни повода, ни сил размышлять об этом. Закрыв глаза, Касси отпустила руку брата и повернулась ко мне; в ее глазах стояли слезы.

— Идем, — сказала я глухо. — Ничего еще не кончено. Скорее… наоборот.





Глава двадцать девятая





Как только мы поднялись наверх, я увидела Илая, идущего со стороны цветов жасмина. Моим первым порывом было броситься ему навстречу, но я не могла бросить Касси, ничего не объяснив. Выглядела она весьма неважно: лицо казалось серым после стольких слез, а глаза смотрели как-то потерянно, и даже появление Илая не смогло ее оживить. Правда, он довольно быстро нас заметил. +

— Тара? Касси?..

Я нерешительно отпустила руку подруги и сделала шаг вперед, как если бы боялась, что свалюсь на землю. Меня била дрожь, но эта дрожь была внутри меня. Снаружи никто не мог этого видеть. Это было нестерпимо — чувствовать, как все тело бьется на осколки откуда-то изнутри — но это тоже был контроль. Я чувствовала себя так, будто вся кожа была в царапинах, а я окунулась в соленую воду.

Илай подошел еще на несколько шагов ближе, и внезапно я, словно очнувшись, в два прыжка преодолела расстояние между нами.

— Илай!

— Ну, тихо, тихо, — он взял меня за плечи и притянул к себе, так что я успела спрятать слезы. Мне было плевать на то, что скажет или подумает Касси. — Ты все-таки пошла туда? Ты была там, Тара?

— Да, но я… я… — пробормотала я, утыкаясь лицом в его рубашку — ту самую рубашку, на которую несколько недель назад я вылила стакан мохито. — Илай, мне страшно… Не уходи от меня…

— Куда я денусь, дурочка, — он потрепал меня по волосам, и я была готова взвыть от этого дикого сочетания нежности и боли. — Ну чего ты, милая? Я понимаю, сложно… всем нам сложно…

Сзади послышались шаги: Касси подошла и молча уткнулась лицом мне в плечо. Илай чуть переместил руки и обнял нас обеих. Мне захотелось свернуться, обхватить колени руками, сжаться до невообразимых размеров, только бы оставаться в ореоле этого долгожданного тепла.

— Всем нам сложно… — повторил Илай, будто разговаривая с самим собой. — Не революция выбрала тебя, Тара. Ты выбрала ее — я разглядел ее в тебе. Я не смогу всегда быть рядом, девочка моя. Учись быть сильной. Они же смотрят на тебя.

— Она сильная, — отозвалась Касси. — Вы бы видели ее там, в подвале. Она устроила им то, на что у других бы духу не хватило. Она стреляла в Шарпа.

— Что, прости? — Илай положил ладони мне на скулы и недоуменно посмотрел в глаза. — То есть как это — стреляла?..

Я высвободилась из его рук и оттянула Касси в сторону. Она, похоже, пришла в чувство и смотрела на меня непонимающе. На ее лице было написано что-то среднее между довольным «а я же говорила» и изумленным «что за бред тут происходит».

— Я не стреляла, — сказала я. — Ну, не в него. В монитор.

— В монитор, говоришь? — Он провел ладонью по затылку: жест, в котором они с Шарпом были до безобразия похожи. — Ясно… То есть, я все видел, — рука снова переместилась на мое плечо. — Когда я зашел, он сидел перед погасшим ноутом, и лицо у него было… ну, как у меня, когда ты меня коктейлем облила. Я сразу понял, что без тебя там не обошлось…

— Так ты заходил к нему? — усмехнулась я сквозь слезы. — И зачем, не побоюсь спросить? Решил добить? Прости, но это — моя задача.

— Пытался заставить хоть немного пройтись, — вздохнул Илай, проигнорировав совсем уж явный выпад. — Я понимаю, он хромает, бережет ногу и все такое, но нельзя же круглосуточно сидеть в своей квартире и строить планы по захвату мира. А он… Он только отмахнулся. Ты же знаешь, он упрямый. И все еще страдает из-за тебя.

— Страдает он, конечно же… — протянула я с издевкой. — Зачем ты это говоришь? Все в прошлом, Илай.

— И три точки в конце.

Я отвернулась от него и посмотрела в сторону двери. Он был прав. Самое страшное — он на самом деле был прав. Шарп все еще оставался черной дырой в моем сердце, и все, что я думала или делала, в конечном итоге сводилось к нему… Касси снова взяла меня за руку, а ладонью второй руки мягко повернула мою голову так, чтобы я больше не могла видеть то, что находилось за спиной.

— Он боится тебя, — снова начал Илай. — Странно, правда? Коммандер и Верховный канцлер Трибунала боится семнадцатилетней девчонки из низшего сектора… Что в тебе такого, Тара Темпл? — спросил он тихо и серьезно. — Что ты делаешь с людьми?

— Все правильно, — отозвалась я, глядя куда-то сквозь него. — Он должен бояться меня. У меня теперь есть то, что он не может отобрать. Контроль… и ты.

— Как мы зашли так далеко… — прошептала Касси.

Я сжала ее пальцы так, что они должны были побелеть.

— Нам пора, — сказала я. — Поговорим потом, Илай. Если только это «потом» наступит. Я не знаю, кем была Грейс Шарп, но он заплатит и за нее.

И пошла прочь, потянув за собой Касси. Я была уверена, что Илай и так все знал, просто не хотел лишний раз вспоминать о той девочке. Все это время он был актером, как и все мы, но его роль преданного друга что-то слишком затянулась и собиралась продолжаться вплоть до занавеса. Вряд ли он беспокоился о Шарпе чисто по инерции, то есть по привычке. Я подумала о том, каково это — быть добрым к человеку, который сломал жизнь твоей сестре и стал причиной гибели твоей племянницы. Да, Илай Морено был благороднее меня. Но это было уже не исправить. Продолжать играть свои роли — вот и все, что мы могли.

До самого поклона, до горького конца.

Я ни о чем не жалела. Все мои обещания, данные не тому человеку, требовали жертв, и я пошла на эти жертвы, даже не оглянувшись. Правда тоже требовала жертв, и я не собиралась отступать. Но правда имела обыкновение раскрываться постепенно, и каждый раз, когда я думала, что с меня хватит и больше я не выдержу, на мою голову сваливалось что-то новое. Такой же новостью оказалась и правда о дочери Шарпа. Я не могла выбросить это из головы. Я все время думала о том, что же нас связывало. В голове крутились слова Рамирес о том, что я — его слабость. И это тоже было правдой: я, зная все его болевые точки, в то же время сама была одной из них. Я могла распоряжаться этим, чтобы отомстить ему, но я снова была скована. С каждым днем я все больше убеждалась, что мы найдем выход, только если один из нас умрет. Но по всем обстоятельствам складывалось так, что ничья смерть не смогла бы разрешить этот конфликт. Мы как будто попали в шторм и теперь решали, кого мы выбросим за борт. Мы только тогда осознали, что идем ко дну.

Я должна была уничтожить то, что тянуло меня к краю, даже если бы оказалось, что это тянет к краю и самого Шарпа. Дороги, которые мы прошли, хранили тайны и секреты за каждым поворотом, и моей задачей было направить на них луч обжигающего света — даже если от него я ослепла бы сама.

Свет настиг меня и Касси у тренировочного зала, и до нас только тогда дошло, что мы благополучно пропустили почти все занятие. По крайней мере, в дверях мы столкнулись с парой-тройкой девочек, выходивших из зала, и я на пару секунд зацепилась взглядом за их лица. Они были так же потеряны, как и мы. Подружки Лоретты сбились в группку, словно выброшенные из гнезда птенцы, и смотрели на всех исподлобья, будто ожидая подвоха со всех сторон. В зале царила тишина. Даже Берк стоял посередине, сложив руки на груди, и молчал. Он просто молчал, а мне вдруг показалось, что грядет какой-то взрыв — такой недоброй ощущалась эта тишина. Он просто молчал. Его лицо выглядело осунувшимся и постаревшим. Так бывает иногда: замолкает всего один голос, а тебе кажется, будто разом затихла вся Вселенная. Я с ужасом представила, что будет, когда умолкнет голос Шарпа. Он снова оказался прав: наступит боль и хаос. Контроль исчезнет, а мы останемся болтаться в самом эпицентре шторма. А он… он снова победит. Потому что он всегда побеждал. Побеждал, даже будучи загнанным в дальний угол.

— Явились все-таки? — спросил Берк, оторвав меня от мыслей. — Все те же на манеже. Опять шатались черт знает где…

Это должно было прозвучать угрожающе, но его власть медленно таяла в воздухе, и он наверняка чувствовал это. Я все еще не знала, что хотела доказать Лоретта настолько радикальным способом, но ее смерть здорово всех подкосила… Кого подкосила — а кого и исцелила. Заставила открыть свой самый темный секрет. Заставила кричать о своей боли на весь мир.

Это был долгий и горький путь.

— Ладно, обойдетесь без выговора, — махнул рукой тренер, видя, что мы не собираемся отвечать. — Теперь с этими рестриктами все гораздо проще… Но только с ними. — Он подождал, пока все не покинут зал, и уселся на скамейку. — Девчонки, это просто бред. Бред чистейшей воды.

Касси с отрешенным лицом натягивала боксерские перчатки. Я ее прекрасно понимала: сама бы с удовольствием врезала кому-нибудь, даже ни в чем не виноватой груше. В зале было прохладно и пусто, как в давно покинутой комнате.

— Показать тебе элементы боя с шестом? — Берк переключился на меня. — Хотя ты вряд ли будешь драться…

— Буду, — заверила я и встала. — Сейчас бы врезать кому-нибудь… от души.



Ответить он не успел: дверь распахнулась, и в зал ворвались двое парней, которые тащили нечто плоское и тяжелое. Я поспешно отвернулась, узнав Логана. Мне почему-то не хотелось смотреть на него.

— Куда его? — крикнул он. — В раздевалке дверь закрыта!

— Зеркало? — прищурился тренер. — Ладно, тащите к стенке. Только подальше от этой чокнутой с шестом, она его вдребезги разнесет!

Я улыбнулась: мои руки уже лежали на шесте, похожем на тот, которым дерутся крутые азиатские парни в крутых американских боевиках. Он был довольно тяжелый, но я взвалила его на плечо и даже не пошатнулась. Берк проконтролировал процесс доставки зеркала и махнул рукой парням, чтобы те убрались куда-нибудь подальше. Я успела увидеть, как Логан обернулся на пороге, задержался там буквально на пару секунд и вышел, закрыв дверь.

— Ну что, готова?..

И началось. Если со стрельбой еще можно было как-нибудь смириться, то с этим боевым искусством у меня не заладилось с самого начала. Проклятый шест выскальзывал из рук, его заносило черт знает куда, а пару раз я чуть было не треснула саму себя по голове. Касси благоразумно спряталась за грушей и наблюдала за мной оттуда. Все тело болело так, как если бы меня пару раз хорошенько приложили им об пол. Руки сводило судорогой, и я сильно рисковала — ударить себя шестом по ноге означало разделить участь Шарпа и выбыть из игры сразу и надолго. С каждой секундой я выдыхалась все больше и больше.

— Я больше не могу, — прохрипела я спустя несколько минут, поймав свое отражение в том зеркале.

— И почему я не удивлен? — прокомментировал тренер, ловко поймав рукой опять улетевший шест. При этом взгляд его все равно оставался потерянным, а голос казался механически неестественным. — Тара, это драка, а не танцы с бубнами. А ты как была деревянной, так и осталась.

— Да ну не могу я! — Я ухватилась за шест и села прямо на пол. — Вот хоть убейте, не могу, не мое это! Что толку в том, чтобы бить воздух, а?..

— А ты не бейся с воздухом, — раздался голос Касси из угла. — Бей своего врага. Ты знаешь, о ком я.

Я медленно повернула голову в ее сторону. Берк остановился на полуслове, а эхо пустого зала тут же разнесло эти слова по всему периметру. Конечно же, я знала. Более того, я и собиралась это сделать. Но не так скоро и не настолько решительно. И, разумеется, не дурацким деревянным шестом.

— Представь его, — продолжила моя подруга. — Представь его глаза, его улыбку, его голос, его силуэт. Представь, что этот человек стоит перед тобой. Возненавидь его, обрушься на него, вложи в удар всю силу. Я знаю, что ты сможешь это сделать. Ты ведь уже доказала это. Просто ударь. Ударь… как если бы от этого зависела твоя жизнь.

Я поднялась на ноги и посмотрела на оружие в своих руках. Касси была права: я могла. Я могла не только представить этого человека перед собой, не только сложить его образ в своей голове. Я жила с его образом в своей голове, и только там он еще мог существовать. Потому что если бы этот человек исчез, исчезла бы и я. И этот миг стремительно приближался.

— Ударить, говоришь?..

Ответом было лишь молчание. Взгляд Берка невыносимо больно упирался мне в спину, а о взгляде Касси не хотелось даже думать. Я сжала шест в пальцах и медленно выдохнула, повторяя, словно мантру, одну и ту же истину. Я должна была с этим покончить. Тысяча прожитых лет, тысяча проклятых миль, до самого поклона, до горького конца — покончить. Сделать вдох и покончить. Уничтожить. Убить. Разорвать на части, разъединить на атомы, разбить в мелкое крошево…

Удар.

Стекло со звоном разлетелось, и этот звук как будто пробудил меня. По всему периметру зеркала паутиной разбежались трещины, а я, как безумная, продолжала крушить его, нанося все новые и новые удары шестом — сильнее, больнее, громче, неистовее. Пол был усыпан осколками, и несколько из них впились мне в руки, но боли больше не было. Я собиралась покончить с болью раз и навсегда, чтобы никто и никогда не смог бы причинить ее мне, не смог бы задеть меня за живое, не смог бы ранить меня ни словами, ни оружием. Кровь капала на пол, и краем уха я услышала крик Касси — она заорала на меня, требуя остановиться. Остановиться? Останавливаться было поздно. Мое отражение, мой главный враг, должно было исчезнуть. Я продолжала и продолжала, а осколки разлетались все дальше и дальше. Я крушила, уничтожала все то, что было мной. Я должна была переломить себя, разбить себя, разломать, чтобы потом на этом пепелище склеить себя заново, собрать по частям и заставить идти вперед. Секреты и контроль уже давно ломали меня на куски, и только теперь я смогла увидеть трещины, покрывавшие все мое тело.

В самом деле, чем мы отличались друг от друга?..

Берк вырвал у меня из рук шест и отшвырнул его так, как если бы тот ничего не весил. Касси все еще кричала что-то непонятное — ее голос долетал ко мне как будто из-за непробиваемой стены, которую я тщетно пыталась сокрушить. Тренер схватил меня сзади, заломал мне руки, скрутил меня и швырнул на пол, и тогда — и только тогда — боль дошла до моего сознания, и я закричала. Я лежала на усеянном осколками полу и кричала, а Касси гладила меня по волосам. Я кричала до тех пор, пока не кончилось дыхание, а прикосновения рук подруги стали почти неощутимыми. Я понимала, что это она подтолкнула меня к еще одному краю, но это не была ее вина — когда-нибудь это должно было случиться. Моя жизнь? Моя жизнь ничего не стоила, и я проваливалась во тьму. Тьма обступала меня плотным кольцом, и я боялась, что потеряю сознание. Все вокруг угасало с каждой секундой.

— Берк, какого черта?!

И тут я подумала, что на этом моменте можно было бы не то что сознание потерять — умереть можно было бы с чистой совестью. Краем глаза я увидела, как тренер и Касси шарахнулись в разные стороны, и не нужно было гадать, что — или кто — стало причиной этого. Я узнала этот голос. Узнала эту рваную, неровную походку, и я знала о боли, которая стояла за всем этим. Я узнала эти глаза, в тот момент наверняка смотревшие на меня с жалостью, которую я ненавидела. Узнала нервное дыхание, узнала лицо, склонившееся надо мной.

И я узнала эти руки. Руки, которые в следующий миг подняли меня и медленно понесли в сторону выхода.





Глава тридцатая





Свет потихоньку возвращался. Возвращался вместе с ощущением времени, вместе со звуками, с болью и треском. Сначала мне показалось, будто этот треск — всего лишь следствие шума у меня в ушах, но потом я подняла голову и все поняла. Вернее, я попыталась поднять голову — слабость овладела моим телом полностью и без остатка. Изрезанные руки жгло огнем, но кровь, похоже, больше не текла. Я скосила глаза и увидела, что они довольно криво, но плотно перевязаны. Шевелить пальцами было больно, но возможно, и это успело меня порадовать — перед тем, как я перевела взгляд и увидела Шарпа.

Он сидел на краю дивана, сжимая в руке стакан с чем-то явно алкогольным, и, не отрываясь, смотрел на пляшущие языки пламени в камине. Мне захотелось вскочить и куда-нибудь сорваться, но я не могла. Я лежала на его диване без чувств и пыталась успокоить колотящееся сердце — оно билось о ребра так сильно, что, казалось, выломает их изнутри. Я понимала: это конец. Я снова оказалась во власти этого человека, и на этот раз — даже физически. Несмотря на режущую боль, я сжала кулаки и уставилась в потолок. Молчание, нарушаемое только треском огня, казалось нависшей надо мной лавиной. Я по-прежнему падала. Падала, стоило только ему появиться в поле моего зрения. Где бы я ни скрывалась, куда бы я ни бежала. Он всегда находил меня, находил и снова приковывал к себе — то жалостью, то благодарностью, то чувством долга, то жгучей ненавистью. Освободиться было невозможно — боль поджидала на каждом углу, таилась в каждой щели, дождем проливалась мне на голову, и я уже успела окунуться в нее с головы до ног.

— Тара? — Коммандер заметил, что я очнулась, и передвинулся чуть ближе. Я снова закрыла глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. — А я боялся, что ты не придешь в себя… Что же ты наделала, девочка-титан…

— Что я наделала? — отозвалась я, не открывая глаз. — Я уничтожила то, что сотворили вы. Ту девушку, которая любила вас и слепо подчинялась вам. Я не такая, как вы. Это была не провокация. Это было… искупление.

— Ты эгоистка, — сказал он. — Когда ты была со мной, ты думала не только о себе. Я не узнаю тебя такой.

— Я этого и добивалась, — Приподнявшись на локтях, я кое-как села. — Отпустите меня, коммандер. Теперь у вас нет причин держать меня…

Это было невыносимо — невыносимо опускаться до мольбы, просить пощады, просить возможности разойтись спокойно. Невыносимо и невозможно; разойтись в нашем случае означало только уничтожить одного из нас. Разбивая зеркало, я верила, что ему будет достаточно такого саботажа — достаточно, чтобы понять, что между нами все кончено. Но все оказалось зря — он все еще видел во мне то, чего я сама не могла разглядеть, нечто такое, что связывало нас все это время. До меня только тогда начало доходить, что, возможно, дело было не во мне.

— Я тебя держу? — изумился Шарп почти искренне. — Тара, да это бесполезно, и я прекрасно это знаю!

— Вы приковали меня к себе, — сказала я. — Своими обещаниями, своим постоянным присутствием в моей жизни. Даже то, что вы спасли меня сейчас… да, даже это. Даже это снова возвращает меня к вам. А я этого не хочу.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен был бросить тебя там? — Шарп снова сделал глоток и поставил стакан на журнальный столик; в воздухе отчетливо запахло терпким виски. — Послушай, я сорвался черт знает куда, причинил себе лишнюю боль, только чтобы вытащить тебя. Потом я нес тебя по коридорам, рискуя столкнуться с кем-то посторонним, я спотыкался, пару раз чуть не упал, но нес тебя… Тара, да у меня до сих пор перед глазами все плывет! — Его голос сорвался. — И ты еще говоришь, что не веришь мне?..

Я только тогда заметила, что в одной руке у него был брикет со льдом, который он прижимал к больной лодыжке. Мне вспомнились слова Илая о том, что Шарпа не заставишь лишний раз из дома выйти, потому что он боится снова повредить ногу. На какую-то секунду я ощутила тянущую боль под ребрами — чувство, сравнимое с уколом совести. То есть он действительно не пожалел себя, чтобы прийти ко мне на помощь. Он думал, что спасал меня. На самом же деле он подпустил меня слишком близко. Подпустил к себе шторм, который надвигался прямо на него.

— Ты стала злее, — сказал Шарп. — Прости, но это так. Когда я встретил тебя, ты была простой и честной до предела. А сейчас… сейчас ты как будто сломалась. Твоя злость и ненависть сожгли тебя. Сожгли почти дотла.

— Сломалась?! — вскинулась я. — Вы что-то путаете, коммандер. Может, это боль затуманила вам разум, но все не так, как вы себе придумали! Это вы сломали меня. Сломали во мне мое доверие, уничтожили во мне остатки милосердия, научили меня проклинать и ненавидеть. Это ваша и только ваша вина. Не моя!

— Я сделал тебя тем, кем ты являлась! — Он повысил голос и сжал стакан в пальцах так, что стекло должно было треснуть. — Ты была напугана и потеряна, я приютил тебя, дал тебе надежду, дал тебе повод верить…

— …и разрушили его! — подхватила я. — Вы все разрушили, понимаете? Вы загнали меня в свои рамки, подрезали мне крылья, сотворили из меня свое подобие! А потом… потом… потом, когда моя любовь принесла вам неудобства, вы бросили меня на землю и с улыбкой смотрели, как я разбиваюсь!

Шарп медленно и молча поставил стакан на столик. Похоже, до него начинало доходить, что это были не просто слова.

— Я. Тебя. Вылепил, — сказал он тихо и внушительно. — Я вылепил тебя, как Галатею, я хотел сделать тебя той, кого мне не хватало, чтобы ты была со мной, чтобы ты была моим смыслом! — Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и сжал кулаки. — Ты мне не веришь. Черт возьми, ты имеешь право не верить мне. Но ты все еще моя! Ты моя, и я буду повторять это до самого конца. Я люблю тебя, Тара. Несмотря на всю твою злость и ненависть. Я нашел любовь в твоей ненависти, потому что ее больше негде было искать, слышишь? Я люблю тебя.

— Нет, неправда! — Я вскочила на ноги, и все тело как будто пронзило током. — У вас было все. Вы могли получить все, что захотите, но вы выбрали меня. Не я вас выбирала — вы воспользовались моей слабостью, моей любовью, моей верой, моей жалостью! Вы смогли обратить все то хорошее, что было во мне, в прах. Вы сделали из меня убийцу. Не заставляйте меня применять мои новые навыки на вас.

Я пристально наблюдала за лицом Шарпа. По глазам было видно, что ему очень плохо. Он с трудом наклонился, посмотрел на меня снизу вверх и протянул руку, но я резко накрыла стакан ладонью.

— Нет уж! — Кажется, он вздрогнул от этого окрика. — Я здесь, а значит, я покончу с этим. Говорите!

— Что я еще должен тебе говорить? — Его явно начинала раздражать вся эта ситуация, но меня несло куда-то в бездну, и я уже не могла остановиться. — Если хочешь уйти — уходи, дверь открыта! Ты все равно вернешься ко мне. Ты же всегда возвращаешься, и это данность, константа, истина в последней инстанции! — Воздуха не хватило, и он запнулся, пытаясь вдохнуть. — Пожалуйста, отдай. Это поможет. Мне же больно.

— Нет.

Я провела пальцами по гладкой поверхности стакана и вдохнула стоявший в воздухе пьянящий запах. Все вокруг как будто замедлилось; я смотрела на бледное и потерянное лицо Шарпа и в какой-то момент различила что-то новое в его глазах. Это был страх — неподдельный, парализующий, неконтролируемый страх.

— Это еще не боль.

Щелкнув по стакану пальцем, я столкнула его со столика и на секунду зажмурилась, пропуская через себя внезапный звон. Стакан разлетелся на мелкие осколки, а коричневатая жидкость растеклась по полу, словно лужа крови. Мы оба уставились на это зрелище: я — с мрачным наслаждением, коммандер — с ужасом.

— Что. Ты. Делаешь?! — взревел он и вскочил с дивана, забыв про боль. Я отшатнулась, но взгляд не отвела. — Идиотка! Проклятье, Тара, ты идиотка!

— Может, и идиотка, — произнесла я, переводя дыхание. — Идиотка, убийца, мятежница, бунтарка. Но — не марионетка. Не ваша копия. Не ваша дочь.

Занавес.

Бросившись ко мне, Шарп схватил меня за воротник и почти приподнял над полом: я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли. Я понятия не имела, откуда в нем такая сила, и я даже не успела испугаться. Его пальцы сжимали ткань моей форменной рубашки в опасной близости от моего горла. Я коротко вдохнула и приказала самой себе не терять контроль. Я чувствовала его горячее дыхание на своем лице, и это просто сводило меня с ума. Мой взгляд заметался по стенам квартиры и остановился на журнальном столике. Стеклянном журнальном столике, стоявшем в трех шагах от нас. А я…я была достаточно сильной. Достаточно, чтобы ударить его по ноге, сбить и оттолкнуть назад.

Все произошло бы слишком быстро. Ударить его по больной ноге, сбить, оттолкнуть назад, чтобы он потерял равновесие и упал прямо на столик. Я уже слышала звон разбитого стекла, видела своего врага лежащим на полу — все могло бы выглядеть как несчастный случай: споткнулся, упал, сломал спину или шею… Все это было в секундах от меня. Я закрыла глаза и рывком занесла ногу для удара.

Шарп сделал глубокий вдох.

— Бей, — сказал он. — Я заслужил.

И разжал руки.

Я повалилась на пол, как мешок, ударившись об него всеми костями. Крик прорвался из уже охрипшего горла; я взвыла, как раненый зверь, уткнула лицо в ладони и зарыдала в голос. Сквозь бинты на руках снова проступила кровь, и я провела ими по лицу, оставив на нем длинные красные полосы. Все вокруг превратилось в крик. В самом деле, чем я лучше его? Чем я лучше его?

Чем. Я. Лучше. Его?..

— Тара, Тара… — прошептал он, наклоняясь надо мной, а мир качнулся и снова замер, накренившись и застыв в паре сантиметров от крушения. — Тара, прости меня… Прости меня, пожалуйста… прости…

Я сидела на полу, продолжая прижимать ладони к лицу, и меня трясло, как в лихорадке. Перед глазами стоял все тот же образ — убитый мною Шарп, лежащий на усеянном осколками полу, и я никак не могла отделаться от этого видения. А тем временем сам Шарп, в последнюю секунду избежавший гибели, опустился на пол рядом со мной.

В следующую секунду я прикоснулась лбом к его груди.

— Прости…

Его руки сомкнулись у меня на спине: сначала еле ощутимо, а потом я почувствовала, как крепко они держат меня, будто я могла растаять, раствориться в воздухе и он бы потерял меня навсегда.

Он до сих пор не понимал, что уже потерял меня навсегда.

— Тара, не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи от меня. Делай со мной что угодно, только не уходи…

— Я не могу, — сказала я хрипло, все еще не отрывая ладоней от лица: я боялась момента, когда нам пришлось бы встретиться глазами. — Я вас боюсь, я вас не знаю, я не хочу… я не могу…

Мы сидели вдвоем на гладком холодном полу и слушали, как трещит в камине пламя и как бьются, растрескиваясь, оба наших сердца. Меня била дрожь при каждой мысли о том, что еще несколько минут назад я могла убить его, что я на полном серьезе собиралась убить его, что я была готова убить его. Приближался последний акт, финальная сцена, а занавес был уже разорван пополам. Я пришла, чтобы оттолкнуть его, а вместо этого могла только держаться за него. До самого поклона, до горького конца — держаться. Как за последний спасательный круг — такая ирония — как за тонкую ветку над обрывом, как за борт лодки в двенадцатибалльном шторме.

— Не отпускай меня, — сказал Шарп еле слышно. — Спаси меня, мой титан. Спаси врага своего.

— Есть только один способ, — отозвалась я горько. — Боже мой, я пришла вас уничтожить, но я не смогла… я никогда не смогу… Расскажите мне, — Я совладала с собой и наконец отважилась поднять голову. — Расскажите мне свой самый темный секрет. Откройтесь мне, как я открылась вам. Хотя бы раз в жизни, Шарп. Пожалуйста, не лгите мне. В последний раз, пожалуйста, хотя бы в последний раз…

Шарп медленно встал на ноги и поднял меня. Я еще крепче вцепилась в него — судорожно, нервно, до дрожи. Мы стояли так еще с минуту, а потом я, закинув его руку себе на плечо, помогла добраться до дивана — силы иссякли, и он с трудом переставлял ноги. Воздух был пропитан электричеством, и искры летели от каждого нашего вдоха. Перед глазами стоял туман. Я больше не плакала.

Снова откинувшись затылком на спинку дивана, Шарп уронил руки на колени и какое-то время молча смотрел в пустоту. Я терпеливо сидела рядом, постепенно приходя в себя. Я понимала: это момент истины. После этого ничего не останется — ни слов, ни масок, ни зеркал. Все слова будут сказны, маски сброшены, зеркала разбиты. Враги исчезнут навсегда, и будут просто незнакомцы. Равнодушные друг к другу незнакомцы, одному из которых будет гораздо легче сокрушить другого.

— Ты знаешь о Грейс, так? — начал Шарп, не глядя на меня. Я кивнула. — Джезмин рассказала тебе о ней?

— Да.

— Да… — откликнулся он эхом. — Тара, у меня было все. Была семья, дети, власть, свобода… и теперь все это отнято. Я и на здоровье никогда не жаловался, но, как видишь, теперь не осталось даже этого… Я разбит, понимаешь? — Я вздрогнула, столкнувшись с этим взглядом. — Мое время на исходе, а что останется потом? Пустота… только пустота, и ничего…

— Она уже повсюду, — перебила я. — Она уже внутри меня. Мы с вами одной тьмой пропитаны. Я знаю, как это.

— Не знаешь! — Он повысил голос, но прозвучало это скорее устало, чем раздраженно. — Ты ничего не знаешь. Тара, я… убийца. И не тебе с этим жить, а мне. Ты ошибалась — это моя война. И я ее проигрываю.

— Мы все проиграем, — сказала я. — Мы дошли до точки отрыва, до горизонта событий, и эта черная дыра поглотит нас совсем скоро. Только, в отличие от вас, я все еще борюсь. А вы продолжаете падать вниз.

— Борешься, говоришь? — Шарп горько усмехнулся. — Все относительно, Тара. Смогла бы ты бороться, сделав то, что сделал я?

— А что… вы сделали? — спросила я, уже начиная холодеть. — Это… это и есть ваша главная тайна?

— Я убил Грейс, Тара. Я!

Крышка захлопнулась, и наступила полная необратимость. Я коротко вдохнула, хотя внутри все снова взорвалось криком. Я должна была догадаться. Я должна была учесть слова Джезмин. Но я даже не могла представить, что еще скрывалось в прошлом этого человека. Никто из нас не мог. И даже он.

— Она всегда выбегала встречать меня, — продолжил коммандер спокойным и монотонным голосом. — Прямо к воротам, с того самого момента, как научилась ходить. А я… я был таким беспечным идиотом… — Он снова прикрыл глаза. — Я не так уж много выпил, я думал, я смогу остановиться, затормозить, хотя бы окликнуть ее. Но я… не смог. И горько пожалел.

Я уронила голову на руки. Меня как будто выкручивало изнутри. Страшно было даже представить, насколько больно было ему. А он сидел, такой спокойный и невозмутимый, как и всегда. Мне хотелось закричать, ударить его, заставить его очнуться, услышать в нем хоть что-то человеческое. Но я молчала — молчала, хотя мысли, словно лавина, накрывали меня с головой.

— После этого мы расстались, — Шарп заложил руки за голову. — Джезмин просто не смогла смириться с этим, и никто не смог… И, уходя, — он наконец повернулся ко мне, — она бросила мне на прощание только одну фразу. «И пусть спасает тебя та, кого ты не сумел спасти»… Теперь ты понимаешь? Все, что я делал для тебя, было попыткой искупить свою вину перед Грейс. Я думал, я смогу быть для тебя опорой, заботиться о тебе, защищать тебя… и ты спасла меня однажды… да, спасла… Я пытался вернуться к жизни, — сказал он. — Но вместо этого… сорвался в бездну. И утащил с собой тебя.

Стало совсем тихо.

— Почему вы предали меня? — спросила я хрипло.

— Ты должна была сказать мне, — ответил он. — Сказать, что ты попала в тот подвал, что ты говорила с Джезмин. Ты стала опасностью в тот самый момент, как спустилась туда. Но ты молчала, а Джей… Джей за каких-то несколько минут подчинила тебя себе. Она меня не простила. А теперь… не прощаешь ты.

— Я не могу, — призналась я. — Вы поставили благополучие своего сына выше, чем правду, а я не могу принять такого… Скажите, это была проверка, да? — Я посмотрела на него в упор. — Проверка на то, насколько я вам предана? Одно ваше слово, Шарп. Да или нет?

— Да.

И тогда я поняла: все кончено. Настало время откланяться и уходить. Уходить и как-то жить дальше — жить той жизнью, в которой больше не будет его. Но я почему-то не могла себе этого представить. Впереди была лишь пустота.

— Ты не простишь меня, — сказал он. — Ты никогда не простишь, ты поклялась, что уничтожишь меня… что ж, это твоя победа. Ты добилась своего, и теперь я больше не имею права держать тебя… Но скажи мне, — Его глаза будто прожгли во мне дыру. — Те слова, которые ты говорила мне тогда. Ты не лгала мне? Это было правдой? Скажи, не молчи!

— Правдой, — вздохнула я. — Я вас любила. В прошедшем времени.

— И ты уйдешь?..

Я встала с дивана и вытерла лицо руками. Шарп смотрел на меня абсолютно спокойно. Не умоляюще, не испуганно, не с обидой. Абсолютно спокойно, как человек, принявший свою судьбу. Судьбу, в которой не было меня. Наступала пора принять и мне. Но сделать это можно было только одним способом — закончить начатое.

— Да, коммандер, — сказала я тихо, но решительно. — Я уйду. Я не смогла спасти вас. А вы не сможете спасти ни меня, ни Илая, ни кого-нибудь из них. Мы квиты. Но теперь с этим покончено.

Развернувшись, я пошла к двери. Коридор по ту сторону казался мне холодным и чужим, но так было нужно. Я должна была уйти — я просто не могла все перечеркнуть, послать все куда подальше и остаться с ним. Я слишком многое отдала, чтобы продолжить этот путь. Дороги разошлись, а многоточие сократилось до одной короткой точки. Я уходила. Я уходила навсегда.

— Ты уходишь, — произнес Шарп, будто обращаясь не ко мне. — Что ж, ты выбрала свой путь. Добро пожаловать на Черный парад, Тара Темпл. Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона.

— Прощайте, Шарп.

Я вышла в коридор, вдохнула воздух полной грудью, и слезы снова потекли из глаз. Я шла и шла, пока мне на глаза снова не попалась та доска с фотографиями. С теми самыми фотографиями, за которыми стояли целые трагедии. +

Фотографиями, повернутыми белой стороной.





Глава тридцать первая





— Что ты здесь делаешь?

Логан подошел из-за спины; уже по звуку его шагов я знала, что это он. Под ребрами снова глухо заныло. В самом деле, этот парень не сделал мне ничего плохого, но из-за Илая Морено я начала избегать его. Последний раз мы виделись прямо перед моим походом в подвал, и после этого… после этого все пошло кувырком. Я словно забыла про него — забыла и не вспоминала даже тогда, когда признавалась в любви Илаю. А теперь мы стояли совсем близко друг к другу, и мысли, сталкиваясь друг с другом, вполне могли устроить в моей голове нечто, сравнимое разве что с Большим взрывом.

— Я… просто смотрю, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Почему их развернули? Здесь же были фотографии…

— Прости, я не в курсе, — Логан положил ладони мне на плечи и провел пальцами от ключиц до лопаток, так что все тело снова накрыла волна дрожи. — Почему ты убегаешь от меня?

— Послушай, не надо, — Продолжая скользить взглядом по белым листам, я аккуратно сняла его руки со своих плеч. — Мы так сильно изменились, по крайней мере я… Даже не знаю, что я могу тебе сказать.

— Они все говорят о тебе, — продолжил он, как мне показалось, слегка встревоженно. — Они говорят о вас двоих, о тебе и Шарпе. Постоянно, по всем секторам. Как будто это кино, а мы здесь все зрители.

— И что говорят? — протянула я чисто для того, чтобы продолжить беседу. Разумеется, я прекрасно знала, что. — Что говорят и чему ты уже поверил, а?..

Логан развернул себя за плечи и поставил прямо перед собой. Мне пришлось чуть приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Много чего говорят, — сказал он тихо и хрипло. — А я верю тому, что вижу. Тому, что он спасает тебя, а ты смотришь на него с надеждой. Скажешь, что это неправда? Сможешь такое сказать?

Я чуть прикрыла глаза, мысленно переводя каждое его слово в прошедшее время. Спасал меня, смотрела на него с надеждой… Принять это прошедшее время было физически тяжело, но нужно. Сначала нужно было принять его самой, и уже потом — доказывать кому-нибудь другому. Если, конечно, доказательства еще будут нужны хоть кому-нибудь из нас.

— Послушай, я знаю гораздо больше, чем вижу, — добивал он. — Я знаю, что это ты видела, как он упал с лестницы, и именно ты тогда помогла ему встать. Я знаю о Колтоне, которого ты отправила на дно ради него и ради его любви. Даже то, что твои руки в бинтах и крови… я знаю даже то, что все это из-за него. Ты и сейчас вышла от него, так ведь? Так?

— Так! — крикнула я. — Чего ты добиваешься, Логан? Моего раскаяния? Его пытались добиться и Шарп, и Берк, и Рамирес, и много кто еще… а что с того? Что с того, я тебя спрашиваю? — Я пошла в атаку. — Наши с ним отношения — это наше личное дело. И я тебя уверяю, ты и половины всего этого не знаешь. И не будешь знать.

Я развернулась, толкнула Логана плечом и уже было двинулась своей дорогой, но он резко перехватил меня за локоть.

— А как же его отставка? — спросил он приглушенным шепотом. — Не отпирайся, будто ты не знаешь. Что ты будешь делать дальше? Бросишь его? Ходят и такие слухи, Тара. И я бы не хотел, чтобы твою жизнь обсуждали все кому не лень.

— Ее и так уже обсуждают, — Я передернула плечами. — Послушай, все гораздо сложнее, чем ты можешь себе даже представить. И сейчас я не собираюсь посвящать тебя в свои дела, понятно? Ничего личного, Логан. Извини.

— А как же я?

Этот вопрос пригвоздил меня к месту. Я остановилась и стояла так несколько секунд, пытаясь собрать мысли воедино. Понятное дело, теперь он имел полное право думать, будто он был нужен мне только как запасной вариант или только для отвода глаз, чтобы никто не заподозрил нас с Шарпом в чем-нибудь противозаконном. Даже если бы это и было так, оба этих плана уже с треском провалились, так что ему было не в чем меня обвинять. Им обоим было не в чем меня обвинять и не за что осуждать. Обвинить и осудить себя могла лишь я сама.

— Ты…

Но, с другой стороны, я была виновата перед ним. Я отвечала на его заигрывания, танцевала с ним на вечеринке, обнималась с ним ночью в коридоре и даже согласилась на свидание, пусть оно и не состоялось. Логан и вправду был для меня своего рода громоотводом, с которым было вполне удобно — и при этом никаких обязательств. Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Ты… ты любишь меня?

Сама не знаю, как это сорвалось у меня с губ. Я замерла, боясь того, что он может мне ответить. А он шумно вздохнул, провел рукой по затылку и признал:

— Уже не знаю.

Я шагнула вперед:

— Тогда прощай.

И молча пошла прочь, не переставая думать о том, как много я потеряла этой ночью. Я своими руками оттолкнула Шарпа и порвала нити, соединявшие нас с Логаном. Да, я была права, но эта правота ничего мне не приносила, а только забирала, и я не могла предугадать, кого она потребует в следующий миг. Скольких я еще потеряю, подумала я тогда? Скольких я еще потеряю, скольких предам, скольких отвергну ради идеи, ради любви, ради правды или ради чего-нибудь подобного?..

Коридоры были пусты, и я поняла, что уже наступил отбой. А значит, на моем счету прибавился еще один рестрикт — еще одна отметка, отдаляющая от меня маму и Питера. И я не знала, кого я выберу — семью или идею, любовь или возможность встретиться. Я на секунду остановилась и представила, будто они стоят передо мной: с одной стороны — Илай и кроссфайеры, а с другой — мама и брат. А за их спинами был тупик, конец пути, точка невозврата, горизонт событий. Глупо было считать потери, пытаться переиграть какой-то раунд, молить об отсрочке. Я должна была понять, чего я хочу — раз и навсегда — понять и поступать соответственно, а не кидаться от одного к другому и оглядываться вокруг в поисках защиты. Меня никто не смог бы защитить. У меня все еще оставалось время, но и оно неумолимо истекало сквозь крепко сжатые пальцы.

А на следующий день Шарп все-таки подал в отставку.

Занятия отменили с самого утра, но мы узнали об этом лишь на завтраке, в столовой. Мы с Касси, по своему обыкновению, сидели рядом, стараясь не смотреть на опустевшее место Лоретты, и я думала о том, как много неприятностей можно причинить, просто умерев. Я понимала, что смерть Лоретты наверняка подтолкнет коммандера к тому, чтобы уйти — этот скандал мог здорово подпортить его репутацию, а скандала он не хотел. Значит, Лоретта тоже была заинтересована в том, чтобы он ушел? Я не могла знать наверняка. Касси что-то болтала над ухом, но я почти не слышала ее слов. Я кое-как управлялась с вилкой, что было довольно сложно, если учитывать мои порезанные руки. Сектор негромко переговаривался: было видно, что и девчонок сильно подкосили последние события. Внезапно в дверях показалась фигура майора Рамирес, и неожиданно стало очень тихо.

— Прошу внимания, — произнесла она своим монотонным голосом, и я увидела внушительный кровоподтек на ее виске. — У меня срочная новость для всех курсантов и преподавателей Гарнизона.

Мы тут же прекратили разговаривать и стучать столовыми приборами. В воздухе повисла густая, звенящая тишина, в которой было слышно лишь наше дыхание и, как мне казалось, стук наших сердец. Касси протянула руку и крепко сжала мою ладонь. Я старалась не смотреть ей в глаза, в которых так и читалось: «это ведь не из-за тебя, правда?». А я не знала. Я больше ничего не знала. Я была полностью и необратимо опустошена.

— Сегодня в двенадцать ноль-ноль, — продолжила Рамирес, не меняя тона, — состоится внеочередное общее собрание. Ваш бессменный командир, Николас Уолтер Шарп… будет прощаться с Гарнизоном.

— Прощаться?! — выкрикнул кто-то из парней.

Казалось, весь «Генезис» вымер. Я видела, как побелели все эти лица, как все эти люди начали переглядываться, искать кого-то глазами, а в их глазах читался немой вопрос. Касси посмотрела на меня в упор и коротко кивнула мне, а я в ответ лишь крепче сжала ее пальцы. Мы обе знали, что это означало. И только мы двое все еще могли поручиться за сохранность наших рассудков.

— Прошу всех сохранять спокойствие, — произнесла майор, видимо, забыв, что именно эта фраза обычно вызывает самую страшную панику. — Вы правда не понимаете, что происходит? — Ответом ей был недовольный шум. — Что ж. Тогда я объясню.

Мы с Касси в ее объяснениях не нуждались, но уйти мы не могли. Я силой заставила себя проглотить еще один кусок хлеба и запить его уже давно остывшим чаем. Моей задачей было оставаться невозмутимой. Я прекрасно знала, что в следующую же секунду на меня нацелится несколько десятков взглядов и эти люди будут ждать, что я сломаюсь и как-нибудь выдам себя. Я не могла этого допустить. Никак не могла.

— Где ты была ночью? — спросила Касси, видимо, чтобы отвлечь меня. — С твоими рестриктами все наверняка уже очень плохо.

— Касс, я была у него, — призналась я соврешенно без эмоций. — Ты же видела, как он унес меня из зала.

— Видеть-то видела, но я думала, он тебя в госпиталь отправил… — протянула она и тряхнула головой. — Ты хочешь сказать, что он нес тебя прямо до своей квартиры? И ни разу не свалился по дороге?

— Видимо, я слишком ценный груз, чтобы падать самому и ронять меня, — усмехнулась я криво. — Послушай, Касс, меня как будто наизнанку вывернули. Я порвала с этим, но как будто ничего не изменилось. Я освободилась от него, но эти тени все еще преследуют меня. Почему так, а? Что я сделала неправильно?

— Все изначально было не так, — сказала Касси, притянув меня к себе. — Тара, тебе не кажется, что сейчас немного не время об этом думать? Помнишь, что сказали Марк и Джезмин?

— Помню, — кивнула я. — Но все так быстро происходит… может, если бы я не пришла к нему, он бы остался хоть ненадолго? — Я даже дернулась от этой простой, но фатальной догадки. — Может, это я его добила? Получается, все снова портится из-за меня…

Касси провела рукой по моим волосам.

— Я не знаю, что между вами вновь произошло, — вздохнула она. — И я не буду тебе врать — возможно, ты и вправду торопишь события… Но, что бы ни случилось, не время оглядываться назад, поняла? — Я только сжала губы. — Что бы ни случилось, мы найдем выход. Может быть, своей отставкой он пытается отомстить тебе? Тогда мы точно дадим отпор.

Меня немного смешил ее хронический оптимизм, но, в общем-то, она была права. Да, это было в духе Шарпа — нанести мне последний удар, ведь он знал, что Рамирес собирается уничтожить кроссфайеров и что я собираюсь ей в этом помешать. Единственной возможностью избежать этого было то, что он оставался на посту, но, уйдя, он нанес бы всем нам гораздо больший вред. Конечно же, он прекрасно это понимал. Складывалась интересная цепочка: Лоретта, будучи инсайдером Рамирес (которая, я думаю, спала и видела, как бы убрать Шарпа куда подальше), своей смертью спровоцировала скандал, но его все еще оказалось недостаточно. Я довела этот скандал до логического завершения, высказав коммандеру все, что я о нем думаю, и узнала его самую страшную тайну, перед этим еще и усугубив его физическое состояние. После этого ему уже точно ничего не оставалось, кроме как раскланяться и уйти… Получается, даже если я пыталась играть по своим правилам, я все равно играла на его стороне? Я отбросила эту мысль. Это не могло быть правдой.

— Может, не пойдем? — спросила Касси чуть позже, когда мы сидели на ее кровати в комнате. — Ты уверена, что хочешь этого?

— Хочу, — сказала я в ответ. — Хочу убедиться, что мы стали совсем чужими друг другу. Только тогда эти шрамы наконец затянутся — тогда, когда я смогу посмотреть на него и ничего не почувствовать даже в сердце… Пошли, Касс, пошли, — Я встала и подошла к окну. — Так надо. Так будет правильно.

И мы пошли. Мы спокойно прошли в зал, который был так же полон, как и тогда, на церемонии посвящения. Первого ряда для новобранцев больше не было, а флаги Джастис-Фоллса и Гарнизона — красная раскрытая ладонь на черном фоне — были приспущены, как если бы случилась трагедия, которая могла затронуть всех нас без исключения. Мы сидели практически молча — весь «Генезис», все сектора, и тишину нарушал только редкий шепот, которым переговаривались некоторые девчонки. Все чего-то ждали, но не мы с Касси. Мы просто сидели — молча, даже не глядя друг на друга. Мы знали: что-то закончится, а что-то пойдет по-новой.

— Тара, и ты здесь? — За моим плечом неожиданно возник Илай Морено, так что я вздрогнула, словно проснувшись. — Не ожидал, что ты придешь.

— Почему? — спросила я спокойно и встала. — Послушай, давай не здесь. Хочешь поговорить — пойдем.

Мы отошли к стене, и я наконец поняла, куда мне девать свой взгляд. Я отвела глаза и принялась во все глаза смотреть на сцену, как если бы видела все это в последний раз и не хотела забывать.

— Ты была у него этой ночью, — сказал Илай. — Думаю, ты понимаешь, что именно после этого он и решил уйти.

— Понимаю, — вздохнула я и снова посмотрела ему в глаза. — Я… я могла убить его, я хотела это сделать. Я могла просто сбить его с ног, он упал бы спиной на стеклянный стол — и все… Но я этого не сделала, слышишь? — Я взяла его за запястья. — В последний момент… в последний момент я опустила руки и отвела взгляд. А теперь я понимаю, что он снова победил. Теперь все будет гораздо хуже, ведь Рамирес и кроссфайеры… она уничтожит их, она давно собирается это сделать…

— Я знаю, — перебил меня Илай. — Но я знаю и кое-что еще: в тот момент, когда ты допустишь хотя бы мысль о том, что убийство — это выход, ты снова пойдешь ко дну, а Шарп снова победит. Разве не это он пытался внушить тебе все это время? Не позволяй ему решать, что ты будешь делать дальше. Ты встала на правильный путь, и теперь тебе нужно по нему идти… А что ты думала, все так просто? — Я обвила руками его шею и молча уткнулась лбом в его рубашку, наплевав на то, что скажут или подумают курсанты Гарнизона. — Что ты думала, девочка-титан…

Мы стояли так еще с минуту, а потом все окончательно затихло. Я понимала: началось. Но было невероятно трудно, просто физически больно отрываться от Илая, разрывать кольцо держащих меня рук, потому что за ними был только холод и темнота. Я заставила себя это сделать, но руку парня не отпустила. Я вцепилась в его ладонь так крепко, что пальцы свело судорогой.

Когда я наконец нашла в себе силы смотреть на сцену, Шарп уже стоял за трибуной — такой спокойный, властный, непоколебимый, но в то же время невероятно уставший и разбитый. По крайней мере, я видела это. Я видела его насквозь — видела, как он искал кого-то глазами, но не нашел и опустил взгляд. Горло сдавило от подступивших слез, но я не могла позволить себе плакать. Я не могла позволить ему заставить себя выйти из зоны контроля, выпустить эмоции наружу, сдаться в плен. Весь зал смотрел на коммандера испуганными, печальными глазами, и только мы с Илаем стояли прямо, крепко держась за руки. Это был край. Край, за которым нас поджидала тьма. А мы стояли, крепко сцепив пальцы, и я боялась того момента, когда мне пришлось бы отпустить. Лучший друг — и девушка, которая любила. Мы стояли: два главных врага, в чьих глазах отражалась боль всего Гарнизона, та боль, которую он причинил каждому из нас. Это был вызов, осуждение, приговор. Шарп сам себя приговорил, поняла я внезапно, не Гарнизон и не Трибунал. И если он думал, что этим приговором он утащит за собой и нас, он ошибался. Он всегда ошибался. А мы были правы.

— Ни плахи, ни венца, и да хранит вас милость Гарнизона, — начал Шарп, отчего мне захотелось взвыть, прогоняя лишине воспоминания. — Я обращаюсь к вам, «Генезис». Сегодня я прощаюсь с вами. Не люблю долгих прощаний, но, черт возьми… — Он на секунду отвернулся от зала, но совладал с собой и снова встал прямо. — Никто не мог представить, что это случится, и никто не смог бы это предотвратить. Никто из вас не виноват, но… у меня есть пять минут. Пять минут, чтобы сказать вам все, что я посчитаю нужным… Просто живите дальше, курсанты Гарнизона, хорошо? Живите дальше. Учитесь любить, учитесь ненавидеть, учитесь быть жестокими и убивать, если того потребует ваш долг перед «Генезисом» и человечеством. Вы — не уцелевшие остатки человечества, вы и есть человечество. От вас зависит судьба города и судьба дальнейшей истории. Закончив стажировку, вы вступите в бои за правду и свободу, так что сделайте это так, чтобы Гарнизон мог гордиться вами. Вас ожидает нечто грандиозное, и лучшие из вас вскоре докажут свою преданность и верность Гарнизону. Клятвы в сторону, теперь все будет по-другому! — Его голос сорвался. — Среди вас есть самые разные люди. Есть преданные до предела, есть сомневающиеся, есть диссиденты, подрывающие наши незыблемые устои. Учитесь сами выбирать, кому вы доверяете. Я буду с вами, Гарнизон. Я не смогу оставить вас.

Тишину нарушили редкие, несмелые хлопки. А потом стало происходить нечто невероятное. Все сектора, один за другим, стали медленно подниматься со своих мест и так же медленно, синхронно повторять такой знакомый жест торжественного приветствия. Кто-то поднял руки над головой и замер так, и все стали делать то же самое. В образовавшейся толпе я не могла различить силуэт Касси, но мы с Илаем только крепче сжали руки. Мы все еще стояли неподвижно, и я поймала себя на мысли, что иногда простое молчание — это самый страшный саботаж, который только можно допустить.

— Ни плахи, ни венца, ваш коммандер этого заслуживает! — раздался откуда-то из-за сцены голос майора Рамирес. — Прощайся, Гарнизон, прощайся с ним достойно! И поприветствуй нового коммандера…

Она появилась на сцене, и торжественное действо сразу же прервалось, сменившись восторженными аплодисментами. Рамирес была неотразима, и ее не портил даже синяк на лбу. Она стояла перед нами в лучах ослепительного света — красивая, сияющая, уверенная в себе — и от этого мне стало как-то совсем не по себе. Толпа, которая минуту назад со слезами на глазах провожала своего командира, теперь рукоплескала его преемнице, и все это казалось ненатуральным, наигранным, как в дешевой пафосной комедии. Я снова перевела взгляд на Шарпа, и мы встретились глазами. Мы просто встретились глазами, но для него это стало своего рода сигналом. Кивнув нам на прощание, он взял трость и медленно пошел к выходу — но уже на самом краю сцены вдруг остановился, поднял руку и помахал нам ладонью.

Я успела увидеть, как дрожали его пальцы.

— Не смотри туда, — прошептал Илай, закрывая меня своей спиной. — Нужно действовать, Тара. Ты слышала, он говорил о том, что нас ожидает? Думаешь, это касается кроссфайеров… и нас с тобой?

— Я не знаю, — призналась я. — Когда я уходила от него сегодня ночью, он сказал мне фразу… только одну фразу, которую я не поняла. Он сказал: «Добро пожаловать на Черный парад».

Илай не успел ничего ответить. Прямо под ноги мне опустился листок, на котором я смогла различить свою фамилию и имя. Фамилию, имя — и список штрафных отметок.

Их было восемнадцать.

Слишком много.





Глава тридцать вторая





Слишком. Много. Рестриктов.

Вернувшись в комнату, я села на кровать и поднесла листок к глазам, как если бы от этого что-то могло поменяться. Илай все еще ничего не знал — проклятую бумажку я ловко перехватила прямо у него из-под носа, не дав даже посмотреть, что там, а после этого отшутилась и улизнула к себе. Я понимала, что поступаю нехорошо по отношению к нему, но мои личные проблемы были такой ерундой по сравнению с тем, что угрожало всем нам. Все дело было в правильной расстановке приоритетов, и я не собиралась сдавать позиции, разбираясь со своими неурядицами. Назойливые мысли о маме и Питере казались мне пресловутой мигающей лампочкой в голове, но я не могла ничего с ними поделать, как ни пыталась. Все, что я могла — это сосредоточиться на листке и попробовать хотя бы понять, какие же грехи за мной числились.

А грехов оказалось предостаточно. За постоянные опоздания и нарушения режима мне «милостиво» накинули по пол-балла за каждое, но общую картину это уже не спасало. Еще — за «дерзкое неповиновение», так что я, нахмурив лоб, несколько минут вспоминала, что же входит в эту красивую формулировку. В итоге я пришла к выводу, что это — наша с Элли выходка в самом начале стажировки, у тренера. Это было немного странно, так как было большой глупостью припоминать нам промахи, которые были совершены тогда, когда за них еще не полагалось наказания. Следующим пунктом стояло «открыто непристойное поведение касаемо курсантов других секторов», и я невольно улыбнулась, догадавшись, что это наше ночное свидание с Логаном попало под такую страшную статью. Про мою вылазку к кроссфайерам ничего не говорилось — случайно ли? Нет, подумала я, вряд ли — наверняка наказание за это еще готовится к исполнению, и оно будет страшнее, чем какие-то там штрафные отметки…

Эту мысль тоже пришлось отогнать — затолкать ее в самый дальний угол сознания и с грохотом захлопнуть дверь. Статья про «порчу имущества», то есть зеркала, тоже не вызвала у меня ничего, кроме кривой усмешки. И, наконец, — «распространение ложных слухов, клевета и физическое насилие над членами руководства Гарнизона». Если под первым пунктом могло подразумеваться что угодно — хоть мои скандалы с Шарпом, хоть перепалки с Берком — то со вторым все было предельно ясно. Конечно же, дело касалось удара, который я нанесла Рамирес ее же пистолетом. И, конечно же, она не могла оставить это без внимания. И если со всем остальным можно было бы поспорить, то это само по себе уже было приговором.

Такое не прощалось.

Печать Трибунала — два до боли знакомых красных крыла — только подтвердила мои опасения. Внизу листа красивым и ровным почерком, принадлежавшим неизвестно кому — Шарпу? Рамирес? Грейс Граймс? — было выведено только одно, жестокое и беспощадное, слово осуждения.

«Непригодна»

Итак, они отобрали у меня последнее, что еще держало меня под контролем — маму и брата. Я набрала в грудь побольше воздуха, сжала листок в пальцах и медленно выдохнула, выпуская их из своего сердца, как птиц из клетки. Мы обязательно встретимся, твердила я себе, мы встретимся, когда закончится война. Неважно — та, что в городе, или та, что во мне. Тогда… тогда и настанет время все объяснить, уверяла я себя, а сейчас я — титан. Это война, а на войне главное — укрепить руки и не дрогнуть сердцем, говорила я себе, и нам предстояло стать титанами, солдатами, героями, готовыми не смотреть назад и умеющими правильно расставлять приоритеты. Пришло время оставить нас, прежних, позади, и повернуться лицом к сражению. Настало время все оставить и стать титанами.

Титаны, титаны, титаны, титаны…

Я заплакала, согнувшись впополам и спрятав лицо в ладони, а листок выпал из пальцев и плавно опустился на холодный пол. Я сидела на кровати, свесив босые ноги, и по всему телу пробегал противный холод. Никто не должен был прийти, никто не мог прийти, даже Касси — даже она обязана была остаться там, на праздновании, и изо всех сил изображать восторженную радость. Что ж, Касси это умела, раз она могла столько времени притворяться, будто ее брат мертв, хотя уже знала правду. Она оказалась гораздо крепче и выносливее меня, а все остальное… все остальное было моей виной. Карнавал начался, и никто не мог вернуться, потому что возврата больше не было. Илай Морено ошибался — они все еще могли подкосить меня и причинить мне боль. Герой из меня был никудышный.

Дверь плавно отворилась — я буквально почувствовала это, потому что все мои ощущения были обнажены и обострены до предела. Подняв полные слез глаза, я пару раз моргнула, отчего по щекам снова потекли соленые ручейки. Но мне не нужно было присматриваться, чтобы понять, кто стоял на пороге. Прислонившись к дверному косяку, на меня смотрел Илай.

— Все плохо, да? — спросил он тихо, но серьезно. Я только кивнула и снова всхлипнула. — Подойти к тебе или убраться, пока ты чем-нибудь в меня не запустила?

— Дурак, — Я шмыгнула носом и снова покосилась на листок. — Прости, совсем расклеилась. Нельзя было…

Он все же подошел ко мне, сел на кровать и крепко притянул меня к себе. Я уткнулась лицом ему в грудь и, вздохнув, прикрыла глаза.

— Можно, — сказал парень твердо и спокойно. — Все можно, потому что ты человек, понимаешь? Мы все здесь просто люди, к счастью или к сожалению… — Он обнял меня еще крепче и запустил пальцы мне в волосы. — Просто люди. Мы можем быть титанами, как ты, мы можем быть командирами, как он…

— Он, — сказала я с нажимом. — Так больно было это все принять… я как будто забыла, что он тоже человек… — Илай заправил прядь уже отросших волос мне за ухо, и я снова влюбилась в него после одного этого жеста. — Я и любила-то не его настоящего, понимаешь? Я его образ любила… просто образ, который сама себе придумала… а потом — попробуй признай, что все мы просто люди, даже он…

— Даже он, — повторил Илай со вздохом. — И даже мы с тобой.

Мы сидели и молчали, а я мысленно умоляла, чтобы это молчание не прекращалось никогда. Но все должно было закончиться — я почувствовала, как Илай оторвался от меня и, наклонившись, потянулся за листком. Я инстинктивно попыталась остановить его руку, но было поздно.

— Восемнадцать? — спросил он одними губами. — За что же они так с тобой?

— Было за что, поверь мне, было! — Я выхватила список у него из рук, смяла и швырнула под соседнюю кровать. — Ты считаешь потери? Пока ты этим занимаешься, я сижу здесь и пытаюсь смириться с мыслью, что я их не увижу! Маму, брата… я говорила с ними так давно, чуть ли не целую жизнь назад… — Глаза снова наполнились слезами. — Я обещала им, что буду хорошей девочкой и встречу их… но во всей этой круговерти я не сдержала обещания, я выбрала не их… я выбрала тебя…

— Ты выбрала не меня, — перебил меня Илай, положив ладони мне на скулы. Его пальцы были холодны, как лед. — Ты выбрала то, что правильно, и это никто у тебя не отберет. А если ты закончишь то, что начала, они будут гордиться тобой, слышишь? Вы обязательно встретитесь, Тара. Но только тебе решать, встретят тебя как героя или как послушную марионетку в чужих руках.

Я потянулась к нему, и мы соприкоснулись лбами. Наши дыхания переплелись, образуя замысловатую траекторию, которую никто из нас не смог бы просчитать. Сердце снова вскинуло белый флаг. Мы дышали в унисон, пока наши губы не оказались слишком близко друг от друга — но в последний момент я уклонилась в сторону и встала, не поднимая глаз.

— Послушай, — сказала я тихо. — Я люблю тебя, люблю… наверно, больше, чем ты можешь себе представить. И я не смогу доказать это иначе, чем сделать то, что я должна. А для этого мы должны что-нибудь придумать, понимаешь? — Мы снова встретились глазами, и я готова была жизнь отдать за то, чтобы он ни на кого другого не смотрел так, как на меня в тот момент. — И сейчас самое время. Ты со мной?

— То, что я с тобой, даже не обсуждается, — Илай встал и взял меня за руку. — Ты что-то задумала?

— Да, — кивнула я и покосилась на дверь. — Никто не заподозрит. Сейчас все в состоянии восторга, они не думают ни о чем другом… Элли, — вспомнила я. — Она говорила о двери, которая скрыта в подвале. Но спускаться туда сейчас небезопасно — инсайдеров и камеры никто не отменял… Нам нужна информация, ты согласен? Но я пока не придумала, у кого ее достать.

— Оставь это мне, — усмехнулся он. — Ты ведь не знаешь, что я для тебя приготовил, верно?..

Мы вышли из Дома, спустились на этаж ниже и пошли по коридору. Жилой сектор остался позади, а все, что я знала там — это пара-тройка кабинетов, включая кабинет Рамирес, который точно пустовал. Но Илай, не оглядываясь, решительно вел меня все вперед и вперед, пока я не поняла, куда мы направляемся. Конечно, я знала туда дорогу — дорогу, которую меня же просили никогда не забывать. Дорогу к женщине, которой я могла довериться, но чьей заботой я не раз пренебрегла.

Дорогу в госпиталь.

Ронда Уоллис распахнула двери, стоило нам только появиться в коридоре. Вид у нее был спокойный и непривычно решительный. Она молча пропустила нас в кабинет, выставила оттуда медсестер, наспех придумав им какое-то поручение, закрыла дверь и села в свое удобное чудо-кресло. Я опустилась на кушетку, вспоминая чай, печенье и теплый, согревающий плед.

— Миссис Уоллис, — начал Илай уважительно. — Вы все еще думаете, что это безумие?

— Да-да, безумие, причем форменное! — отрезала она. — Я сказала это еще при нашей последней встрече, но с тех пор в твоем полку самоубийц, похоже, прибыло… — Ее глаза остановились на мне. — Тара, ты помнишь мои слова? Теперь ты поняла, о чем я тебя предупреждала?

— Поняла, доктор Уоллис, — вздохнула я. — Я буду действовать. Илай привел меня сюда не просто так, я права?

Ронда встала, подошла к шкафу, который стоял в подсобке, вдывинула один из ящиков и достала оттуда нечто маленькое и прямоугольное. Подойдя ко мне, она разжала ладонь, и я увидела стикер-карту.

— Запасная, — сказала она не без гордости. — Илай попросил, он знал, что дело пахнет керосином… Но ты все-таки сумасшедшая, — снова усевшись в кресло, она в сердцах крутнулась на нем.

— Миссис Уоллис, ближе к делу, — напомнил Илай.

— Что это за карта? — спросила я.

В ответ Ронда лишь протянула ее мне. Я поспешно схватила карточку так, как если бы это была бомба, которая могла взорваться у меня в руках. Но это было нечто большее, чем бомба — и я поняла это, перевернув ее и увидев фотографию на обратной стороне.

Фотографию майора Рамирес.

— Но, доктор Уоллис… — начала я ошарашенно.

— Я следил за тобой, — перебил Илай. — Следил через аппаратуру Шарпа — а ты поверила, что я продолжаю донимать его только для того, чтобы заставить заново разрабатывать ногу? — Я не нашлась, что ответить. — Я знал, что ты ушла в кабинет к Рамирес, и я догадывался, что добром это не кончится… Она до сих пор ничего не знает, — Тон его голоса стал каким-то заговорщическим. — Ты же ее вырубила. На это я и рассчитывал — наверняка она теперь думает, что положила эту штуку куда-нибудь и забыла, куда… Она — главный прокурор Трибунала. Кому, как не ей, знать про все эти двери, камеры и стены с датчиками дыма.

— То есть, доктор Уоллис… — протянула я, все еще ничего не понимая. — Вы вытащили эту карту у самой Рамирес, когда она была у вас на приеме?

— Именно так, — подтвердила Ронда. От нее так и веяло чувством собственной неотразимости. — Хотя вы, двое, все же ненормальные.

— Не мы одни, поверьте, — Я встала и крепко обняла ее. — Спасибо, доктор Уоллис. Вы даже не представляете, что это означает для меня.

Мы поспешили к лифту и отправились наверх — туда, где был кабинет Рамирес. Илай ловко справился с замком, протер карту краем рубашки и засунул в карман. Я шла следом, по-прежнему не понимая, что происходит. Илай же чувствовал себя как рыба в воде — он снова был королем процесса, и я отметила, что это состояние, которое я так ненавидела вначале, ему по-своему идет. Он сразу же принялся копаться в ящиках и письменном столе, беспощадно вышвыривая все, что считал ненужным. Я же стояла в стороне, ожидая какого-нибудь сигнала.

— Тара, посмотри сюда!

Я тут же подскочила к нему и увидела в его руках маленькую флэшку серебристого цвета, на которой было маркером выведено имя. И снова мне не нужно было рассматривать ее поближе, чтобы понять, кому она принадлежала.

«Элли»

— Включай! — потребовала я. — Здесь же есть проектор?

Илай кивнул и принялся возиться с экраном, который, как и в подвале, проявился на стене, а я стояла и крутила флэшку в руках, не зная, что делать. Конечно же, я догадывалась, что Элли не могла исчезнуть просто так, и я знала, что она связана с кроссфайерами — в частности, с Марком. Да еще и эти ее слова про корабль, идущий ко дну — слова, которые в точности совпадали с тем, что говорили мне сами кроссфайеры… Я должна была догадаться, что и она вела свою игру. Но мне только предстояло узнать, какую.

Илай забрал у меня флэшку, вставил ее в проектор и взял пульт, отчего я почему-то почувствовала себя точно так же, как и в тот день, когда он открыл мне правду о Брендане. Я была готова услышать все, что скажет эта девушка с экрана, ведь я была виновата и перед ней. Мое искупление подходило к концу, и расплата ожидала всех нас без исключения.

На экране появились полосы и трещины, и наконец картинка выровнялась, став более-менее четкой.

— Я обращаюсь к Таре Кирстен Темпл из сектора «Омега», — начала Элли, как только ее лицо появилось на белой стене кабинета. — Если ты это смотришь, значит, все произошло точно так, как мы и предполагали. Значит, мы вскоре окажемся на дне, и только ты сможешь спасти хотя бы некоторых… У меня мало времени, — она оглянулась по сторонам, как и в тот день, когда мы виделись в последний раз, как будто ее разговор на камеру могли заметить и пресечь. — Та дверь с красными крыльями. Ты готова услышать то, что я пыталась донести до тебя с самого начала?

— Да, — прошептала я, как если бы она могла меня слышать.

— Та дверь с красными крыльями, — повторила Элли. — Тара, я ушла и больше не вернусь, пока все не придет к концу. И это значит только одно. Я ушла, а значит, ничего еще не кончено. Из Гарнизона существует выход, Тара. Выход.



…Не помню, как мы бежали по коридорам, забыв о лифте. Мы просто бежали — я и Илай, бежали так, как если бы от этого зависела наша жизнь. Мысли в моей голове сталкивались и разлетались, как галактики, отдаляющиеся друг от друга. Получается, выход был? Получается, мы могли спасти их всех, просто разведав этот выход и переведя их в безопасное место? Но что могло быть этим безопасным местом? Запись прервалась сразу же, как Элли бросила эту последнюю фразу, и это было в ее стиле — оставить меня наедине со множеством вопросов. Но у меня больше не было времени задавать вопросы — я бежала, чтобы найти ответ. Понять, правда ли это, рассказать им эту правду, вытащить их всех оттуда, спасти их всех — тех, кого еще можно было спасти. В последнем коридоре я изрядно выдохлась, но затем впереди показалась заветная стена с красной точкой, и я рванула к ней из последних сил.

Но все, что я смогла — это с размаху впечататься грудью в холодный и непробиваемый бетон. +

Датчик больше не работал.

Они были отрезаны от нас.





Глава тридцать третья





Не знаю, откуда во мне взялась та сила, с которой я заколотила по стене кулаками. Руки снова обожгло резкой болью, а бинты съехали и повисли на запястьях, но я, словно сумасшедшая, продолжала избивать стену — с такой же яростью, с которой я до этого крушила зеркало. Удар за ударом, секунда за секундой — несколько секунд, во время которых перед глазами вспыхивали огненные круги, а по гладкой стене текли красные полоски. Несколько секунд длиной в тысячи лет от основания мира — а затем Илай, подскочив сзади, схватил меня и толкнул на землю.

— Ты! — крикнул он скорее испуганно, чем злобно. — Что ты творишь?!

Я запрокинула голову и беззвучно взвыла, так, что голосовые связки должны были порваться, не выдержав спазма. Мне было уже плевать. Плевать на все, на всех, на весь этот дом с его интригами за каждым поворотом, на чужие грязные тайны. Я не смогла, я проиграла бой. Я не смогла их защитить. Командование Гарнизона снова победило, и было уже неважно, кто стоял у руля… И в этом все-таки была моя вина. Я снова поставила свои личные интересы выше спасения людей. Я пошла разбираться с Шарпом, не понимая, чем обернется для него этот удар — и что это будет означать для всех нас. Дышать, дышать, дышать… Воздуха не хватало, а каждый вдох причинял физическую боль. Я превращалась в боль — в ту боль, которую хотела причинить другим. Другому. Не себе.

— Тара, — Илай опустился на пол рядом со мной. — Успокойся. Ради всего святого, успокойся уже! — Его руки тряхнули меня за плечи. — Этим ты не поможешь. Так никого не спасти.

— Никого уже… не спасти… — прохрипела я и прижалась к нему. Меня трясло, как в лихорадке. — Это все я… мы… мы не смогли… не уберегли…

— Это дело рук Рамирес! — Он снова повысил голос. — Ни ты, ни я — никто не виноват! Я не позволю тебе, — его шепот обжег кожу у моего уха. — Я не позволю тебе хоронить ни себя, ни их. Ничего еще не кончено. Ни-че-го!

— Да что ты сделаешь… — протянула я осипшим голосом.

Кровь стекала на пол, капала на нашу одежду. То, что я обрела — в крови. То, что я потеряла — в крови. Ее печать стояла на всех наших судьбах — печать двух красных крыл. Мы сами стали Трибуналом, и отныне только мы могли осудить самих себя. Дверь, подарившая надежду, осталась за стеной, которую было не разбить и не сокрушить, но я была готова лечь под этой стеной и умереть, защищая то, что находилось по ту сторону. Как будто только это мне и оставалось. Спектакль подходил к концу, и переписывать сценарий было поздно.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, и смотрели в пустоту. Илай поднял руку и коснулся ею моей щеки, а я, забыв о боли, медленно протянула ладонь и провела ею по его лицу, словно слепая, что пытается запомнить черты лица любимого хотя бы на ощупь. На щеках Илая и его губах остались красные следы, но он никак не отреагировал. Он лишь прищурился и вгляделся в мои глаза, вгляделся так, как будто там была черная дыра и она затягивала его с каждой секундой. Я потянулась к нему и коснулась губами его губ — долго-долго, как если бы от этого прикосновения зависело мое дыхание. Он — все, что у меня оставалось. Он мог заменить весь мир, но никто не мог заменить его. Я могла потерять весь мир, но я не хотела потерять его.

С того момента время как будто свернулось в петлю, закрутилось тугой спиралью и распрямилось, как пружина. Необратимость брала нас в плен с каждой секундой, и все, что я пыталась делать начиная с того дня, неумолимо сбрасывало весь мир до исходной точки, а меня возвращало к концу. Касси ничего не знала — я снова погружалась в темные воды обмана, пытаясь хоть чем-то, хоть как-то уберечь хотя бы ее. А в голове все снова и снова эхом звучали слова Шарпа — «ты бы убила, чтобы доказать, что ты права?». Это тоже было правдой. Но даже он остался далеко-далеко, как будто и он находился за той глухой стеной, на которой стояла метка моей крови… Ничего нельзя было изменить. Включая то, что мои мама и брат так и не получили приглашения на родительский день шестого октября.

Шестое октября свалилось, как снег на голову, и я очнулась только за день до этого. Все вокруг бегали и суетились — девчонки перебирали наряды, парни перебирали девчонок, выбирая тех, с кем они могли бы смотреться выгоднее. Пару раз мимо меня промчались Логан и Амира — та самая, из-за которой мне пришлось бросить танец и столкнуться с Илаем Морено. Тогда, на вечеринке для посвященных, все казалось таким простым… Внутри меня сидела ноющая боль. Я видела лица тех, кто, как и я, оказался за бортом, но наши ощущения были диаметрально противоположны. Они страдали, что не увидят своих родных — я же загнала эту боль глубоко вовнутрь, понимая, что все равно не смогла бы смотреть им в глаза. Да и что бы я могла им сказать? Что на мне лежали судьбы семи десятков людей, а я их не уберегла, и все потому, что выясняла отношения с мужчиной, которому совсем недавно радостно вешалась на шею?..

Пятого октября, за десять минут до отбоя, у меня зазвонил телефон. Я тут же подорвалась с места и выскочила в коридор, всем сердцем умоляя небо, чтобы этот абонент ошибся номером. Но этого не случилось — на дисплее высветилось имя, и я прислонилась к стенке, не зная, как я выдержу этот разговор.

— Привет… мам.

— Привет, — сказала она тепло и нежно, как и полагается матери, которая уже два месяца не видела своего ребенка. — Ты как?

— Я… нормально, — соврала я. — Прости.

— Ты про приглашение? — За эту грусть в ее голосе я была готова казнить себя на месте. — За что «прости»? Что-то случилось?

«Да так, ерунда. Просто я влюбилась во взрослого мужчину, который обманул и предал меня, а потом по вине нас обоих был подписан смертный приговор семидесяти невинно осужденным, среди которых брат моей лучшей подруги — которая мне как сестра — и сестра моего парня, у которого, в свою очередь, личные счеты с тем мужчиной. Ах да, и еще кое-что: твоя дочь — несостоявшийся лидер подпольной революции, способной уничтожить Гарнизон до основания. Ты это хочешь услышать, мам? Я что-то сильно сомневаюсь».

— Ничего.

— А если конкретно? — переспросила она мягко. — С тобой что-то не так?

— Мам, да все в порядке! — выдохнула я. — Ну, у нас командование поменялось, столько разных перемен и все такое…

— Точно? — усмехнулась мама в трубку. — Что ж, я рада, если это так… Питер расстроился, он скучает по тебе…

— Скажи, что я его люблю, — произнесла я абсолютно искренне. — И тебя люблю, мам. Со мной все будет хорошо. Я же сильная девочка.

— В этом я ни капельки не сомневаюсь, — Снова усмешка: внутри снова все сжалось от боли. — У тебя там отбой, да?

— Ну почти… — сказала я, радуясь, что можно сменить тему. — Ты зачем звонишь? Что-то новенькое или просто так?

— До нас тут дошли слухи, что в городе серьезно заинтересовались вашим Гарнизоном, — сообщила мама, не меняя тона. — На окраине нашли девочку, которая заявила, будто она оттуда…

У меня подкосились ноги.

Элли!

— Правда, что ли? — спросила я спокойно, хотя внутри снова взорвался целый боезапас, и осколки разлетелись во все стороны. — И что… что еще ты знаешь?

— Ровным счетом ничего, — Я прямо представила, как она развела руками; вернее, одной рукой, так как во второй держала телефон. Или все-таки двумя, ведь она любит зажимать трубку между плечом и щекой?.. — Так говорят. А еще говорят, что город скоро освободят. Стороны приходят к перемирию. Обстрелы почти прекратились.

— Да ты что!..

После стольких лет…

Прозвенел сигнал к отбою. Мы попрощались, и я положила трубку. Мамины слова осколком врезались мне в грудь — туда, где еще не затянулись шрамы на сердце. Оно снова кровоточило. Это не прекращалось уже очень долго.

Шестое октября стало всего еще одним днем в календаре. С самого утра те, кто был допущен, помчались в гостевую — встречать родных. Я осталась сидеть в комнате, кое-как справившись с желанием заглянуть туда хотя бы одним глазком. Это было бы самым худшим наказанием для меня — видеть все эти радостные лица, счастливые улыбки и слезы воссоединения. Даже у Касси внезапно объявилась какая-то то ли родная, то ли двоюродная тетка, которая неожиданно приехала к ней. Оказалось, что из всего нашего сектора одинокой осталась лишь я одна.

В полдень ко мне заглянул Илай.

— Сидишь? — поинтересовался он неловко. Я кивнула. — Может… пойдем хоть потанцуем, а?

— Потанцуем? — усмехнулась я горько. — Среди всех этих людей… я одна, как проклятая… ни семьи, ни чести…

— Я твоя семья, — сказал он, подошел и сел рядом. — Если ты этого захочешь, я буду твоей семьей. Хотя бы на сегодняшний вечер.

— То есть это значит «настало время выйти в свет с новой подружкой»? — съязвила я, сама не понимая, почему.

— Ну да, ты у меня не первая, — Он накрыл мою руку своей. — Но давай так, чтобы последняя, ладно? То есть это значит… замуж за меня выходи.

— Шуточки у тебя… — Я встала, поправила уже отросшие волосы. — Если так, то пошли лучше потанцуем.

Итак, еще один аргумент в копилку доказательств «почему Тара Темпл — дура»: ей предложили выйти замуж, а она решила выйти потанцевать.

Мы пришли в зал, с которого все и началось — зал, где проходила вечеринка для посвященных. Это было так давно, что казалось, будто прошла целая жизнь. Но даже если это и не так, то один факт никто не смел бы отрицать: между девочкой, которая облила «индюка напыщенного» коктейлем и девочкой, которая смешала свою кровь с его слезами, пролегала пропасть… По залу рассредоточились счастливые парочки и целые семьи — отцы и сыновья, матери и дочери, братья и сестры. Играла музыка, и мелькание огней создавало какую-то особенную, дурманящую атмосферу счастья. Не было никого из руководства, но на наше с Илаем совместное появление никто толком не обратил внимания. Ну, пришли парень с девчонкой — первые и последние, что ли? Это было странно, но приятно — не чувствовать себя в центре внимания.

Одна из сестер-блондинок сидела на коленях у высокого темнокожего парня с ослепительной, как в рекламе, улыбкой, а он нежно гладил ее волосы. Логан и его мама, совсем молодая белокурая красавица, остановились у бара и вполголоса обсуждали меню. Касси и ее тетка уселись в самом уголке и довольно мило о чем-то беседовали. Мы же с Илаем медленно двигались в такт старой, как мир, и непривычно печальной песне, которая совсем не подходила к этому событию. Я вспомнила — это песня из давно забытого ретро-фильма о молодом художнике и красивой девушке, которая была чужой невестой, но они все равно полюбили друг друга. Полюбили друг друга на огромном корабле — и вместе с кораблем пошли ко дну… Или нет? Или, может, ко дну пошел только он, отдав ей свое место на спасательном плоту? Да, только он…

Так что же это, если Гарнизон пойдет ко дну, то он утащит Илая вместе с собой, а я останусь одна?

Не хочу!

— Илай, послушай, — начала я, прижимаясь к нему. — Ты знаешь эту музыку? Знаешь, про что она и откуда?

— Конечно, знаю, — ответил он с усмешкой. — Боже мой, Тара, не знать «Титаник»! Думаешь, я совсем допотопный динозавр?

— Как будто это про нас с тобой, — сказала я задумчиво. — Как будто это сигнал. Как будто смысл, как будто знак… про нас… про всех.

— Любимая, тебе мерещится вселенский заговор даже там, где его в помине нет, — снова усмехнулся Илай и поцеловал меня в лоб. — Милая, это просто песня. Просто красивая песня… под которую ты танцуешь, как просто красивый слон!

Я хотела улыбнуться и даже подколоть его в ответ, но не успела. До боли знакомый звук, как лезвие, резанул меня по ушам и затих где-то в глубине черепной коробки.

Сигнал тревоги…

Шарп?

— Послушай, мне нужно выйти, — Я аккуратно, но поспешно высвободилась из рук парня и выпрямилась. — Не танцуй ни с кем, кроме меня, договорились?

— Договорились, — кивнул он. — Ты на минутку или как? Я заскучаю.

— Как получится… — ответила я туманно и бросилась в сторону коридора.

Я не знала, зачем я это делаю. Что-то на уровне рефлексов погнало меня вперед, и ноги сами несли меня по знакомому маршруту. Коридоры были пусты и темны, и это только придавало мне сил и ускорения. Я летела, как локомотив, не замечая ни земли под ногами, ни стен вокруг себя. Летела вперед, не отдавая себе отчета в том, что я делаю и зачем я это делаю.

Летела… пока на повороте не столкнулась с Логаном.

— Ты! — зашипела я, чуть было не врезавшись в него. — Ты что здесь делаешь? За мной шпионишь?

— Очень надо, — огрызнулся он и осмотрелся по сторонам, как если бы нас поджидала какая-то опасность. — Ты-то зачем примчалась? Он тебя не звал!

— Кто? — спросила я требовательно.

— Шарп!

Меня как молнией пронзило.



Логан — инсайдер Шарпа.

Как и я.



— Я… он… мы не… — залепетала я, отступая назад, но тут же совладала с собой. — Я не знаю, что случилось, я просто слышала сигнал! Ты знаешь, Логан? Ты вообще понимаешь, что происходит?

— Да ни черта я не понимаю! — крикнул он и замер, делая глубокий вдох. — Погоди, что это? Дым?..

Я схватила его за руку и рванула вперед.

Уже в последнем коридоре все стало предельно ясно. Дым валил отовсюду — казалось, им были пропитаны даже стены. Зажимая рот и нос ладонью, мы пробивались сквозь этот дым, и цветы жасмина сквозь пелену казались как будто седыми. Но мне было плевать на цветы и на дым — я догадывалась, кто ждет нас в конце пути, в этом ядовитом дурмане, от которого кружилась голова и слезились глаза. И в голове, как метроном, звучали одни и те же слова — слова, которые все объясняли и одновременно делали все только сложнее.

Спаси врага своего, спаси врага своего, спаси врага своего…

Я кое-как нащупала ручку двери и вскрикнула, когда горячий металл обжег раненую ладонь. Дверь оказалась открытой, а из квартиры валил душный, горький, едкий, смертельный дым.



Я распахнула двери.

— Шарп!..





Глава тридцать четвертая





Меня тут же обдало горячим дымом, и я закашлялась, но не отвернулась. Полыхал камин, догорала обшивка дивана — того самого дивана! — и тлели занавески. Дым валил отовсюду, и я прищурилась, чтобы хоть что-то разглядеть. В груди снова заколотилось — нервно, рвано, бешено; как будто это я, я умирала в этом дыму и кто-то внезапно пропустил сквозь мою грудь сильнейший разряд. Но для того, чтобы все увидеть, не нужно было долго вглядываться в дым.

Шарп лежал на спине посередине комнаты, а пол вокруг был усеян мелкими и крупными осколками. Журнальный столик, чертов журнальный столик, сообразила я внезапно и решительно бросилась в дым. Сзади раздался окрик Логана, и он больно резанул по ушам, но я даже не различила слов. Я рванула вперед, схватила коммандера за плечи и кое-как оттащила подальше от огня; просто чудо, что на нем не успела загореться одежда. Битым стеклом было усыпано все вокруг, и несколько старых порезов снова открылись, но я как будто не почувствовала боли.

— Огнетушитель! — крикнула я Логану. — Ты знаешь, ты здесь был! Ищи проклятый огнетушитель, не стой как столб!

Логан, закрыв лицо воротником рубашки, помчался куда-то в сторону кухни. Все горело и полыхало, а я начинала задыхаться от дыма. Нельзя, приказала я себе мысленно, Тара Темпл, не вздумай! Думай о Шарпе, твердила я себе — думай о нем, ему сейчас хуже и больнее, чем тебе…

Он лежал, закрыв глаза, и на левом плече, чуть ниже ключицы, рубашка была красная и влажная от крови. По лбу стекали красные струйки. Положив ладони ему на грудь, я прислушалась и коротко выдохнула: его сердце билось. Пульс на шее был слабый и неровный, но он был — был, как та ниточка, за которую так отчаянно цеплялись мы оба. Ворвался Логан с огнетушителем, и шипение аппарата заглушило все остальные звуки. Я же сидела, вглядываясь в бледное лицо коммандера, и понятия не имела, что делать дальше. Мысли, как лавина, мчались с невероятной скоростью; в какой-то момент я попросто оцепенела, но тут Логан рухнул на колени рядом со мной.

— Что с ним? — спросил он хрипло. — Он жив?

— Логан, он дышит, — прошептала я. — Сердце бьется, пульс просчитывается, но он наверняка надышался дыма… — Логан протянул мне смоченный водой обрывок ткани, и я закрыла им лицо. — Эй, что ты делаешь?!

Парень молча, без лишних слов, протянул руку и, схватив неизвестно откуда взявшийся графин (подозреваю, что с той же кухни — видимо, он хорошо знал эту квартиру), плеснул Шарпу в лицо ледяной водой. С волос коммандера стекали капли, и следующие несколько мгновений показались вечностью. «Пожалуйста, очнись, — умоляла я мысленно. — Ты сможешь, ты прорвешься, ты же сильный… ты всегда был сильным… и будь таким сейчас… хотя бы ради меня!»

Его губы дрогнули, и он медленно, с трудом открыл глаза.

— Грейс?..

Я вскрикнула и склонилась над ним.

— Николас, это я, — и тут в далеком космосе, должно быть, взорвалась целая галактика оттого, что мы внезапно перешли на «ты». — Я, Тара Темпл… я вернулась, видишь? Ты был прав! Я вернулась!

Слезы текли по щекам, застилали глаза водянистой пеленой. Дым больше не поступал, но его все равно было слишком много. Шарп пару секунд потерянно переводил взгляд с меня на Логана, а потом наконец сфокусировался на мне. Сфокусировался, попробовал протянуть руку — и застонал от боли.

— Осколок, — прохрипел он. — Плечо…

Я умоляюще посмотрела на Логана. Чертыхнувшись, он быстро расстегнул пуговицы и снял рубашку — парадную рубашку, которую наверняка припас специально для родительского дня. Я же была готова не то что рубашку — кожу с себя снять, если бы это помогло его спасти… Скрутив ткань, парень кое-как зажал рану коммандера, и тот придержал получившийся жгут здоровой рукой; Шарп оставался Шарпом даже с осколком в плече, то есть соображал он, как всегда, быстро. Я бросила на Логана благодарный взгляд — и невольно отшатнулась, с трудом подавив крик.



Татуировка на плече.

Два красных крыла.

Конвойный…



— Надо выбираться отсюда, — голос парня словно дал мне пощечину: к черту Трибунал, к черту крылья, к черту все, главное — спасти Шарпа. — Дело плохо.

— Я… не выберусь, — так же хрипло отозвался Шарп, тяжело дыша: было видно, что каждый вдох дается ему с трудом. — Тара… Тара, послушай меня, не плачь… — Я уткнулась лицом в ладони и тихо завыла. — Беги, беги отсюда… Ты умная девочка, ты справишься… сама…

— Нет! — закричала я звонко. — «Спаси врага своего», помнишь, Николас? Я тебя не брошу! Не отдам!

— Я не…

— Ты выберешься! — заорала я еще громче. — Ты вспомнил Грейс, ту, ради которой полюбил меня, и ты… ты… — Он снова дернулся и запрокинул голову. — Николас! Николас!..

Я тряхнула его за плечи, и, очевидно, боль привела его в чувство. Он снова застонал и вцепился в мои руки.

— Тара, я… — Голос куда-то пропадал с каждым вдохом, и было видно, как он цеплялся за каждое слово. — Я тебя… люблю…

— Я тоже люблю тебя! — взвыла я. — Пожалуйста, Николас, нам нужно идти… только держись, прошу тебя, не теряй сознание, держись…

— Я… не могу, — признался он глухо. — Я… ногу… не чувствую.

О нет!

Логан осторожно прикоснулся к больной лодыжке Шарпа. Она была неестественно искривлена, как если бы он вывихнул ее еще раз. Или… или как если бы кто-то ударил его. По ноге. С размаху.

Так, как…

…я.

— Вставай, — приказала я. — Держись за меня, вставай… будет больно, но так надо. Я помогу тебе.

Логан кое-как стянул концы повязки на плече коммандера, а я осторожно поставила его на ноги. Вернее, на одну ногу: на вторую опираться он не мог. Его била дрожь, а лицо, казалось, сливалось цветом со стеной. Я с ужасом подумала, что он может потерять сознание в любую секунду.

— Держись за меня, — повторила я, еле сдерживая очередной приступ рыданий. — Я тебя вытащу. Мы с Логаном отведем тебя в госпиталь, Ронда вытащит осколок, перевяжет рану и все будет хорошо… все будет хорошо, слышишь меня? Слышишь меня?! Оставайся со мной, оставайся со мной… оставайся со мной…

Мы вышли в коридор, и Шарп не выдержал. Его ноги подкосились; он тяжело опустился на пол у стены и запрокинул голову. Кровь снова проступила сквозь повязку. Я села рядом и крепко вцепилась в него.

— Он сейчас свалится, — прокомментировал Логан, касаясь рукой чего-то угловатого у себя на поясе. — Тара, ему совсем плохо.

— Надо в госпиталь, — отозвалась я. — Но он не дойдет. Кто ж посмел его ударить…

— Ударить? — переспросил парень.

— Да, он меня ударил, — отозвался Шарп слабым голосом. — Врезал по ноге… сначала боль, потом темнота… и все…

— Кто? — Я наклонилась и осторожно вытерла кровь с его разбитого лба. — Этот человек стоял к тебе лицом. Ты его видел!

Шарп не успел ответить: Логан схватил меня за руку и показал куда-то в сторону коридора, в дым. Я пригляделась, не отпуская коммандера — и различила то, что можно было бы списать на сумасшествие.

Силуэты.

Десятки силуэтов, медленно бредущих сквозь горький ядовитый дым — длинная колонна без начала и конца. Я вскочила на ноги и машинально потянулась туда. Конечно, я догадывалась, кто это и что все это значит.



Черный парад.



— Логан, это… это…

— Кроссфайеры? — спросил он спокойно, и я осеклась, забыв, что говорю с конвоиром Трибунала. — Его последняя попытка…

— Последняя попытка чего? — переспросила я; невидимая сила держала меня на месте, не давая броситься в ту сторону и все исправить. — Логан, ты знаешь! Говори!

— Скажи ей, — попросил Шарп. — Тара, это несколько минут…

Я стояла, как будто громом пораженная, и внутри меня взрывались бастионы. Я разрывалась надвое: с одной стороны — коммандер, мой любимый враг, умирает на моих глазах (черт, Логан оказался прав — выглядел он очень плохо и в любую секунду мог отключиться… навсегда), а с другой — семь десятков солдат этой армии, идущих… на что? На смерть? Или на что похуже? Я не знала. Я обернулась на этих двоих; «прости» толкнулось где-то в горле, но все-таки не вырвалось наружу.

— Николас, послушай, — Я снова опустилась перед ним на колени и заглянула в глаза. — Я пойду за ними, я ведь обещала, слышишь? Логан тебя не бросит, он ведь твой инсайдер… а инсайдеры не предают…

— Все предают, — отозвался он, глядя куда-то сквозь меня. — И инсайдеры, и женщины… и сыновья… Прости, мне трудно говорить, — он закашлялся. — Больно… очень… но ты помни про дверь, Тара, — его голос на секунды обрел былую силу. — Я пытался… спасти… но я не смог…

— Кого спасти?! — закричала я. — Николас!..

Он коснулся затылком стены.

И замер.

— Пульс! — Я вскочила и повернулась к Логану; никто из кроссфайеров даже не обернулся на этот окрик. — Ищи пульс, он еще дышит! Помоги ему, не дай ему умереть! Логан!..

Логан потянулся к кобуре на поясе и широким, как в старых фильмах, жестом вытащил оттуда револьвер. Мое воспаленное сознание подсказало: станнер. Так, чтоб не убить, а вырубить, и надолго… и следов никаких… Я испуганно попятилась назад. Контроль был уничтожен. Полностью.

— Прости меня, — сказал Логан.

И спустил курок.

Что-то острое и горячее, как волна, ударилось мне в грудь, и я почувствовала, что начинаю падать.





Сначала боль… потом темнота…

…и все.





Глава тридцать пятая





«Я тебя люблю».

Вдох, я упала на спину, больно ударившись о гладкий холодный пол. В глазах потемнело, но в следующую секунду все снова вернулось на свои места. Темнота исчезла, а мой взгляд уперся в непривычно низкий потолок. Он навис прямо надо мной. Как будто он и был тем дымом. Как если бы он был небом, а небо было дымом, и небо собиралось обвалиться мне на голову.

«Я тебя люблю».

Мне было плевать на небо. Небу тоже не было до меня никакого дела. Небо не могло дать воздуха, чтобы спасти всех нас. Нет, нет, не нас. Меня не стоило спасать. Только его. Только того, кто лежал без чувств в паре метров от меня. Над кем стоял мой убийца со станнером. Потому что он мог убить, как убил меня. Он уже убил меня. Гарнизоны в моей голове, они кричат, они просят огня… Огонь везде — в моей голове, вокруг меня, в моей крови, ему не скажешь «прочь!». Ведь что можно сказать, если горло сводит судорогой от леденящего холода…

Все вернулось на свои места?

Как бы не так.

Мое тело больше мне не подчинялось. Я не смогла даже закричать, даже повернуть голову в ту сторону, где остались Шарп и Логан. Я слышала и видела, но ничего не могла сделать. Как будто мир отгородился от меня. Как будто появилась непробиваемая стена, и я никак не могла ее разбить. Я увидела, как Логан спокойно подошел ко мне, присел на одно колено и прикоснулся к моей щеке. Именно увидела: я не почувствовала. Его рука легла мне на лицо, и он повернул мою голову набок. Я успела с ужасом подумать, что будет, если он закроет мне глаза. Я не могла терять, я не хотела. Я должна была видеть. У меня отобрали все, кроме этого. Они могли отобрать еще больше. Все, кроме этого. Кроме того, что могло сохранить для меня всех их. Илая, Касси, маму, Питера… Николаса. Моего Николаса Уолтера Шарпа.

Они могли разбить мне сердце, превратить мою жизнь в кромешный мрак, сломать меня, уничтожить меня, но никто из них не посмел бы отобрать его.

Раздались шаги. Кто-то приближался. Я уже не могла даже понадеяться, что это Илай. Вместе с моим телом отключалось и мое сознание. Я была беспомощна. Мы оба. Лежали на полу и ждали наших палачей. И нам было не дотянуться друг до друга. У нас отняли даже это.

В конце все одинаковы — и пешка, и король…

— Не убил хотя бы?

Голос резанул по ушам.

— Нет.

— А… он?

Незнакомый голос. Но в то же время… слишком близкий. Различимый. Слышимый. Как отголосок. Наше прошлое, мое и Шарпа. Как точка пересечения. Но где? Откуда я знаю этого человека?..

— Он в отключке. — Голос Логана, как фальшивая нота, перебил весь поток воспаленных мыслей. — Ты видел? Ты плечо ему пробил. Болит, наверно, страшно.

— Это уже вряд ли, — Неясный силуэт подступил ближе, но я не могла его увидеть: передо мной стояло лицо Логана. — А что девчонка?

— Она готова, — сказал Логан, встал и грубо толкнул мое тело в сторону того человека. — Делай что хочешь. Только меня больше не трогай.

— Ты оказался чуть умнее, чем та блондинка, — Снова шаги: он выпрямился и подступил к парню. — Но исход один.

Что-то острое и тонкое блеснуло в его руке, и до моих ушей долетел вскрик Логана. Короткий такой, резкий. Будто ребенок обжегся горячей водой, полившейся из крана. А потом — парень, как подкошенное дерево, свалился на пол. Я успела увидеть его неподвижный затылок. Мои глаза как будто пересохли, и их заволокло слезами. Две соленые струйки покатились по щекам и капнули на пол.

— Плачешь? — донесся сверху этот голос. — Не плачь по мертвым, лучше по живым… Те люди, — он наклонился так, чтобы я не видела его лица. — Они ведь еще живы. Те, кто сидел в том чертовом подвале. Ты думаешь, он собирался их спасти? Конечно, это лучше, чем погибель… но и жизнью это, в общем-то, не назовешь…

Он протянул руки и поднял меня. Медленно-медленно мое тело отрывалось от пола и поднималось вверх. Я лежала, словно мертвая, и единственное, за что я могла цепляться, это за собственное дыхание и сердцебиение. Я знала: он говорил о кроссфайерах. А среди нас было только два человека, которых мог так волновать этот вопрос. Но Илай остался там, в танцевальном зале, и я не могла даже знать, искал ли он меня. А тот, кто имел доступ в квартиру Шарпа…

«Все предают. И инсайдеры, и женщины, и сыновья»

Брендан!..

И тут все встало на свои места. Все, вроме того, что мое тело все еще было во власти этого придурка. Он нес меня по коридору, и я начинала узнавать эти места. Белый жасмин на стенах, полукруглые стены… дым… его становилось все меньше, а паники — все больше. Я знала, куда мы направляемся. Я прекрасно помнила кабинет, в котором меня сделали преданным инсайдером Шарпа.

Войдя в кабинет, Брендан уложил меня на ту чудо-койку и отвернулся, переключая какие-то рычаги и нажимая на кнопки. Стояла тишина, нарушаемая лишь сигналами аппаратов и нервным дыханием парня. Мысли боролись одна с другой: как ревущая вода, они сшибали все на своем пути, и голова уже начинала раскалываться от этого всего. Вытащите Шарпа, вытащите меня, вытащите всех их, умоляла я неизвестно кого. Вытащите нас отсюда, дайте шанс, дайте довести наше искупление до конца. Нам оставалось совсем немного, но раздача снова была прервана на середине. Все снова шло не так, как надо. Наши жизни ничего не стоили.

— Готова увидеть правду, м-м? — Брендан повернулся ко мне и накрыл мои глаза какой-то блестящей полукруглой железной скобой. — Хотя, ты же не ответишь. Ты замолчала. Ты наконец-то замолчала…

Хлопок — и наступила темнота.

А спустя секунду перед глазами появилась первая картина.

Я увидела Брендана, стоящего в квартире отца и держащего его за воротник рубашки. Глаза Шарпа-старшего были полны ужаса и боли. Я вспомнила тот проклятый вечер и триста раз уничтожила себя за то, что собиралась сделать. Я увидела, как Николас падает на столик, сбитый ударом единственного сына, как вокруг разлетается дождь из осколков, как лицо моего коммандера искажается от боли, а на рубашке расплывается красное пятно. Увидела, как пламя вырывается из камина, а Брендан, хлопнув дверью, выбегает из квартиры.

— Стой, стой! Не то! Ох, ч-черт возьми…

Картина за картиной, эпизод за эпизодом. Логан, стоящий перед дверью с красными крыльями, но — с обратной стороны. Приборная панель под его пальцами и длинный коридор — коридор, в конце которого, словно в кино, из щели пробивалась полоска света. Настоящего, земного, солнечного света…

— Выключить! Немедленно!

Крик Брендана заглушал всю картину, но я усилием воли заставила себя сосредоточиться на том, что видела. Сам не зная, этот негодяй слил мне весь компромат и на себя, и на Логана — наверное, это была немного не та правда, которую он хотел мне показать. Но он ничего не мог сделать… и это было жестоко, но приятно. Я больше не была бессильна. И если бы мне только дали шанс оттуда выбраться, я многое смогла бы изменить.

Кроссфайеры, марширующие стройными рядами по направлению к танцевальному залу. Что они должны были там сделать? Я заметила, какие у них были лица — мертвые, отсутствующие, словно у манекенов или кукол. Еще один вопрос: что с ними сделали? Не то ли, о чем говорил, теряя сознание, Николас и что подтвердил Брендан?..



Следующая картина: Логан со спокойной решительностью расстреливает каждого из них из станнера.

Если бы я могла кричать, я бы вскрикнула.



Они их подчинили, поняла я внезапно. Подчинили их, установили над ними свой контроль, сделали из них Черный парад для устрашения… Сделали то же, что сделали со мной — но зачем? Зачем, зачем, зачем, зачем… зачем?! Мое сознание билось, как птица в клетке, и рушились миры, и сталкивались вселенные. Нас постигла одна и та же участь — для чего? Это должно было стать спасением — но как?.. Я не знала, я не могла этого знать. Я знала только, что это — способ Шарпа спасти кроссфайеров от смерти, уготованной им руками Рамирес. Его последняя попытка спасти хотя бы жену и мать своих детей, даже несмотря на то, что она так его и не простила. Получается, это и называлось Черным парадом? Получается, Брендан, расправившись с Шарпом, все-таки решил продолжить его дело и спасти мать, но тут, как и обычно, появилась я и все испортила? Вопросы, вопросы, вопросы… Но единственный человек, который мог дать на них ответы, медленно угасал в дыму и темноте, теряя кровь, а я снова не могла его спасти. Я снова не могла никого спасти. Никого из них, никого… даже себя. Но я не стоила спасения. А жизни всех их становились бесценными.

Внезапно кадр сменился, и я как будто оказалась в темном коридоре у лестницы. У той самой лестницы, в том самом дне. Я увидела темный силуэт, склонившийся над ступенькой с мотком тонкой проволоки в руках. Как тогда, во время процедуры — «останови его, не дай ему все испортить, вытащи его, останови его…». Но это больше не была процедура — я не находилась под действием теста на контроль, я больше не могла произнести ни слова. Любовь, ярость, ненависть, инстинкты — все было отобрано. Асболютно все.

Незнакомец повернулся, и я увидела его лицо.

— Брендан!..



И я закричала.

Закричала, пустив по своему телу мощный импульс, рванув голосовые связки, разбив стену безмолвия, стоявшую передо мной. Теперь я знала. Теперь я знала все. Я должна была догадаться, что это он, должна была разгадать его и раньше. Ведь это он натянул ту проволоку на лестнице, ведь это он с самого начала хотел убить своего отца и своего коммандера. Моего коммандера. Нашего коммандера. Споровшего погоны и спустившего знамена, разбитого и сломленного, но — нашего. И я хотела закричать об этом на весь мир, но закричала только имя Брендана. Закричала и почувствовала, как по телу словно проходит разряд электрического тока. Как дефибриллятор, который запустил мое почти остановившееся сердце. Как новая надежда…

Я вскочила. Мое тело вмиг обрело былую силу, и я с размаху ударила Брендана носком ботинка в живот. Он вылетел из кресла, как тряпичная кукла, а нож выскочил из ножен и звонко приземлился на пол. Я сорвала скобу с глаз и отшвырнула ее в сторону. Звон ударил по ушам, и это окончательно привело меня в чувство. Брендан лежал без чувств, а я, не отдавая себе отчета, подхватила нож и замахнулась им.

— Тара, стой!..

Окрик из коридора будто пригвоздил меня к месту.

Нож выпал из ладони и звякнул где-то внизу.

— Илай?..

Я бросилась к нему и с размаху бросилась ему на шею. Меня душили рыдания; все мое тело трясло, как в лихорадке. Я будто очнулась — я снова чуть не стала убийцей, чуть не убила человека, пусть и негодяя, но человека… Илай держал меня в своих руках, а я медленно умирала с каждым вдохом.

— Ты остановилась, — прошептал он. — Ты не сделала этого. Ты устояла… Не превращайся в то, что ненавидишь, слышишь меня? — Я тихо всхлипнула и крепче вцепилась в его руки. — Ты здесь. Ничего еще не кончено. Пойдем.

Он сгреб мое дрожащее тело в охапку и потащил за собой. Слезы застилали мне глаза, руки тряслись, а сердце колотилось как бешеное. Дар речи потихоньку возвращался, и я наконец отважилась сформулировать вопрос — один из тысячи вопросов, один из тысячи путей.

— Что с ними? — выдохнула я. — С теми, кого увели туда?

— Они в безопасности, — отозвался Илай. — Они в Сфере, им больше ничего не угрожает… — Я споткнулась и чуть не упала, и он успел подхватить меня. — Им хотели стереть память, понимаешь? Всем… и тебе тоже.

Я снова вдохнула воздух, как человек, вытащенный из воды, и закашлялась. Перед глазами снова поплыло. Я начинала задыхаться от быстрого бега.

— Что такое Сфера?

— Сейчас увидишь, — ответил он.

Мы прибежали в коридор, где я оставила Шарпа. Его там не было — зато были все те люди, которых я видела на родительском дне. Родители и курсанты, братья и сестры, взрослые и дети… Сердце сжалось и снова пустило кровь из многочисленных шрамов. Дым застилал глаза, и я с трудом удерживалась на ногах. Я стояла перед всеми ими, отделенными от меня прозрачной силовой стеной, и чувствовала, как снова и снова распадалась на части.

— Что это? — спросила я одними губами.

Илай не успел ответить. Из темноты коридора медленно показался одинокий силуэт, и мое сердце снова дернулось в груди — я не могла поверить, почему оно все еще билось. У силуэта были темные волосы и бледное, уставшее лицо. Он хромал на одну ногу — вернее, он волочил ее, не наступая на нее совсем.

В одной руке он сжимал трость. Другая же рука бессильно висела, как плеть.





Глава тридцать шестая





— Иди к нему, — сказал Илай глухо. — Так надо. Иди к нему.

Я не двигалась с места. Все эти лица казались прицелами, и я не могла смотреть в эти десятки пар глаз. Кроссфайеры сидели там же, и их глаза были все так же пусты, а лица — так же бледны, как и тогда, когда я видела их в последний раз. Значит, я оказалась сильнее? Значит, мое сознание боролось до последнего?.. Я не знала. Я перевела взгляд и смотрела на Шарпа, который медленно шел ко мне сквозь пелену из слез и дыма. Мы смотрели друг на друга сквозь завесу пламени, и время… время вдруг рассыпалось на составные части, став таким неважным и незначительным, что его можно было сжать в ладони и развеять в воздухе. Мы смотрели друг на друга еще несколько секунд — а потом оцепенение, словно невидимые оковы, вмиг слетело.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один.

И побежала.

Я бросилась вперед, а перед глазами в один миг пронеслось все то, что связывало нас все это время. Я знала: все дороги были созданы, чтоб привести нас в эту точку. Чтобы дать нам шанс, возможность объясниться, сказать, что мы друг друга любим… но и этот шанс рассыпался на части, став дымом в наших легких. Я преодолела разделявшие нас пару шагов, и скрытое пламя прорвалось наружу. Я раскинула руки и крепко прижала Николаса к себе, как если бы он мог превратиться в дым и исчезнуть навсегда.

Я теряла его. Он угасал, он уходил. Мы замерли в паре метров от стены, над которой мигал красный огонек.

— Я здесь, — прошептала я, осторожно перемещая руку так, чтобы не задеть его раненое плечо. — Ты со мной… я держу тебя, я держу тебя… я держу…

— Не стоит, — произнес он хрипло. — Ты ведь тоже… падаешь.

Прижимаясь к нему, я чувствовала, как его тело била дрожь. Здоровой рукой он еле ощутимо держал меня за талию, а я уткнулась лбом ему в плечо. Мне снова было плевать на все. Где-то в нескольких метрах от нас Касси обнимала вялого Марка, а курсанты и кроссфайеры — пара сотен человек! — жались друг к другу, чтобы поместиться под светло-синим светящимся куполом. Внутри него не было дыма, и я успела порадоваться хотя бы этому.

Но для чего же это все?

— Николас…

— Тара, это несколько минут… — повторил он, будто не слыша меня. — Совсем недолго, несколько минут… Нет! Нет, не то говорю! — Здоровой рукой он что было сил прижал меня к себе, а его пальцы сжали ткань на моей рубашке. — Тара, прости меня. Прости меня за все, слышишь? Теперь я знаю, я все знаю… я ошибался… ошибался во всех, кроме тебя…

Его голос дрожал. Я вдруг почувствовала, будто моя грудь — стальная клетка, не позволявшая словам вырваться наружу. «Прости, прости, прости, прости…» Контроль обернулся кровью, и кровь эта была на моих руках. В ушах звенело, а красная лампочка над головой мигала все чаще и чаще, разрезая дым.

— Николас, что это? — спросила я, услышав свой голос как будто со стороны. — И этот купол… Что с тобой? Тебе плохо?

— Моя девочка… — прошептал он. — Послушай, это — последнее, чем я могу тебя спасти. Тебя… и всех вас. Я же был вашим командиром, помнишь? — Он оторвался от меня, и я взглянула ему в глаза. — И если последнее, что я смогу сделать — это выбрать между вами и собой… я пролью кровь за вас, если будет нужно. За всех вас… и за тебя. Нет-нет, молчи… я знаю, что ты скажешь…

— Ты и есть мой командир! — закричала я, забыв о том, что на нас смотрел весь Гарнизон. — И ты всегда им оставался, слышишь? Я люблю тебя, — Я привстала на носках и прикоснулась лбом к его лбу. — После всего, что ты сделал, после того, что я пыталась убить тебя… Николас, не уходи! — Крик прорвался из самого сердца, пробив последнюю оборону. — Оставайся со мной… оставайся со мной…

— Ты ничего не знаешь, — сказал Шарп. — Я пока еще держусь на ногах… но это вряд ли будет долго… Послушай, — Он с усилием поднял больную руку и положил ладони мне на скулы. — Когда Логан расстрелял их, он запустил программу по деактивации. Я отдал приказ стереть им память, понимаешь? Я!

В его глазах скользнуло то же отчаяние, какое я видела в тот день, когда он признался, что убил Грейс. Я машинально кивнула, хотя внутри все снова взорвалось. Это не должно было закончиться вот так, на этой фразе, у той стены…

— Но Логан спутал, — Шарп понизил голос до шепота. — Ошибся кодом, и вместе с нужной программой включил… не тот сигнал… И знаешь, что это означает?

— Что? — спросила я, леденея от ужаса.

— Взрыв.

Я испуганно обернулась на всех, сидящих позади. Их голосов я слышать не могла, а значит, и они не разбирали, о чем шла речь. Но в следующий миг меня накрыло волной неконтролируемой паники.

— Что значит «взрыв»?!

— Уничтожение всего Гарнизона, — сказал он. — Полная аннигиляция, даже руины — и те исчезнут через несколько часов… Сфера активировалась сама собой, — Он посмотрел назад, в темноту коридора. — Ронда всех оповестила. Героическая женщина… была.

— Как… была?

— Она погибла, — Шарп снова обнял меня, как будто не хотел, чтобы я видела его лицо. — Весь этот дым… Не выдержало сердце. Я не сумел… не вытащил… Мне жаль.

В ответ на его объятие я прижалась к его груди и закрыла глаза. Слезы текли сами собой, хоть я и понимала, что не время плакать. Я стояла, крепко держа его за запястья, и в голове как будто стучал незримый метроном, отбивающий последние секунды до того, как все разрушится. Да вы что, подумала я резко, что же это получается? Мало, значит, Лоретты? Мало Логана? Мало Ронды?

Не отдам! Не отпущу!..

— Спаси их всех, — сказал Шарп, одним голосом разбив все мои мысли в пыль. — Они пойдут за тобой. Когда все разрушится… возвращайтесь в город, я уверен, вас там ждут… Та девчонка, Эллинор Амберсон, — Он провел ладонью по моей спине, отчего волна дрожи снова прошла по всему моему телу. — Ведь это я позволил ей сбежать.

— Ты? — опешила я.

— А я ведь знал, что происходит между Бренданом и Лореттой, но я был слеп… я и не думал, что он способен подтолкнуть ее… к такому, — продолжал он, не слыша меня. — Я ни о чем не думал, понимаешь? Ни о чем…

— Где Рамирес? — спросила я требовательно, чтобы не дать ему окончательно уйти в себя и начать считать потери. — Ее здесь нет!

— Она… покончила с собой, — сказал Шарп все тем же отсутствующим тоном. — У входа в танцевальный зал.

Повисла тишина. Вот так, подумала я внезапно, и умирают титаны. В конце мы все сравнялись — короли и пешки, тузы и джокеры, абсолютно все. Нас уравняла общая беда. Общая опасность, нависшая над нами. А метроном продолжал стучать, и с каждым новым сигналом красной лампочки надежда капля за каплей истекала из наших тел. И Николас… То, что я обрела на войне — и то, что я потеряла на войне. Я держала его в своих руках и готова была держать до тех пор, пока в них не стало бы больше силы, держала так, как если бы он мог исчезнуть и я бы потеряла его навсегда.

И я не знала, что уже потеряла его навсегда.

— Что ты будешь делать? — спросила я, уже боясь того, что он мог мне ответить.

— Логан знал код, — произнес Шарп на выдохе, и мне снова пришлось помочь ему устоять на ногах. — Только он… и я. Больше никто. А значит, кроме нас никто…



Меня как молнией пронзило.

Нет!..



— Николас, ты что! — Я оторвалась от него, схватила его руки и крепко сжала их. — Нет, нет, не вздумай! Скажи мне код, и я сама!

— Тебе нельзя, — сказал он тихо. — Никак нельзя. Прости.

— Да ты с ума сошел! — закричала я. — Ты хочешь быть героем, да? Героем?.. Пожалуйста, — Я понизила голос до шепота. — Пожалуйста, позволь мне. Это все еще моя война. А не твоя.

— Тара, нет, — Он запустил пальцы мне в волосы, и мои глаза снова заволокло противной пеленой. — Подумай о них. Обо всех. Мне недолго осталось, понимаешь? Недолго… — Я качнулась вперед и снова уткнулась лбом ему в плечо. — Моя девочка, мой титан… помнишь, с чего все начиналось? Как ты спасла меня? — Я всхлипнула и кивнула. — Так дай и мне спасти тебя. Дай поступить, как поступил бы настоящий командир. Долг должен быть уплачен. Тебе… и всем.

— Я не хочу, чтобы ты был героем, — прошептала я. — Ты не успеешь, слышишь? С твоей ногой и этой раной… ты в лучшем случае доберешься до двери… но ты не выйдешь обратно! — Слезы снова сдавили горло. — А я успею, понимаешь? Прошу тебя, отправляйся в Сферу! Мы вернемся в город… в городе столько госпиталей, тебя обязательно вылечат…

— У меня никого не осталось, — сказал он с горечью. — Только ты. И если ты когда-нибудь меня любила… ты дашь мне сделать это.

Мигание над головами прекратилось. Я бросила туда быстрый взгляд и ужаснулась, увидев красную табличку с цифрами.

Оставалось пять минут.

— Дай мне спасти тебя! — Шарп отступил назад. — Тара, ты должна отпустить. Ради всех их… и ради себя самой. Отпусти меня, слышишь? — Я снова инстинктивно потянулась за ним. — Просто отпусти. Отпусти и дай мне спасти тебя… в последний раз, в последний чертов раз…

— Я не могу, — Я наклонила голову и прижала ладони к лицу. — Я столько не успела… и ты ведь тоже…

— Я буду здесь, — Оперевшись на трость, он сделал шаг вперед и положил руку мне на грудь. — Я всегда буду здесь. Просто поверь мне. Я буду там, где ты захочешь хранить память обо мне… но только, если ты останешься в живых. А ты останешься. Ты будешь жить, что бы ни случилось… и все вы…

Обратный отсчет дошел до трех с половиной минут. Сзади послышались шаги: Илай вышел из Сферы и молча остановился недалеко от нас.

— Встань за моей спиной, — попросил Шарп, отворачиваясь от меня. — И… не смотри туда, хорошо? Не надо тебе туда смотреть…

— Николас…

— Прощай.

Оцепенев, я наблюдала, как он подошел к стене и прикоснулся к ней ладонями. Я смотрела, не отрывая взгляда, уже начиная понимать, что вижу все это в последний раз. И я бы понадеялась, что случится чудо, что он успеет подняться назад — но это было невозможно. Я теряла его, он угасал, он уходил. Уходил на верную смерть. Как настоящий командир, как капитан, оставшийся на судне и ушедший вместе с ним ко дну. А я… я стояла, чувствуя, что мое сердце больше не способно биться.

«Встань за моей спиной, встань за моей спиной, встань за моей спиной…»

— Николас, нет!

Я рванулась вперед, но Илай схватил меня за руки, притянул спиной к себе и потащил сквозь синеватую силовую стену. Я кричала и плакала, кажется, даже отбивалась, но все было кончено. Шарп исчез за повернувшейся стеной. Исчез навсегда, а я осталась на своем извечном берегу под названием «прости». Я упала на колени и тихо взвыла, а Илай закрыл меня своей спиной, чтобы я не видела обратного отсчета. Но все было зря: я чувствовала этот метроном в свое крови. Он уже был во мне, и это было необратимо. Не остановить, не удержать, не уберечь…

Я свалилась наземь за несколько секунд до взрыва.

Я ничего не видела.



…Первым воспоминанием от города стали вертолеты. Десятки вертолетов, кружащих в предзакатном небе, как темные низкие облака. Потом — руки Илая, все это время крепко державшие меня. Глаза кроссфайеров и остальных выживших — живые, испуганные, но искрящиеся глаза. Они сидели на земле, а некоторых из них уводили к вертолетам или и вовсе уносили на носилках. Но все они были живы — а это значило, что у Шарпа все получилось.

Его имя зажглось сверкающей лампочкой в моем мозгу. Я вскочила на ноги и осмотрелась, как если бы он успел вернуться, а я могла не заметить этого. Но все было тщетно, и я прекрасно это понимала. Глаза снова наполнились слезами. От горя, от не прошедшего еще страха… и от воздуха.

Воздух струился сквозь наши тела, наполняя их чем-то новым и неизведанным. Мы вдыхали его и кашляли, мы поднимались на ноги и осматривались по сторонам, пытаясь понять, где мы находимся. Город маячил совсем близко — далекий, наполовину разрушенный, израненный, но все такой же родной и желанный. А мы стояли среди руин и боялись поднимать глаза. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то молчал так, что из него нельзя было вытянуть ни слова. Касси и Марк сидели вдвоем на усыпанной пеплом земле и молча смотрели вдаль. Джезмин помогала подняться какой-то девочке из альфа-сектора. Колтон стоял в сторонке, перебирая в пальцах горсть поднятой земли. А вертолеты садились и поднимались снова, и от рева моторов уже начинала болеть голова. Я обняла Илая и положила голову ему на плечо.

— И все? — спросила я тихо. — Что теперь?

— Теперь — живем, — усмехнулся он. — Живем дальше. Я знаю, будет сложно, но… мы справимся. Ты справишься. Я обещаю.

Я хотела что-то ответить, но передумала. Хотелось просто стоять вот так и смотреть, как гаснет небо и как зажигаются вдали огни уцелевшего города. Хотелось стоять и понимать, что все это не зря. Что все эти жертвы, все потери, все утраты — все было не зря. И Николас, рискнувший жизнью ради нас… мне так хотелось, чтобы он гордился нами. А для этого надо было жить. Жить так, чтобы его героизм не пропал даром. Не подвести никого из нас. Ни его, ни самих себя.

Мы стояли и смотрели на высокое, совсем не по-военному светящееся небо. Внезапно Илай взял меня за руку и показал в сторону одного из вертолетов. Я прищурилась, вглядываясь вдаль.

И я увидела маму и Питера, бегущих ко мне в лучах багряно-красного заката.





Эпилог





В Джастис-Фоллсе дождливая ночь.

Мы с Касси сидим в одной из комнат реабилитационного центра — места, ставшего нашим вторым домом. С момента битвы за Гарнизон прошло пять лет, и на месте, где стояло это огромное здание, не осталось даже руин. Все руины, которые оставил этот взрыв, нельзя показывать туристам или возводить на них мемориалы. Эти руины вообще никому не видно. Они все еще в наших бьющихся сердцах.

Я ошибалась: мое сердце еще бьется. Ровно так, спокойно, ритмично. Я помню только два момента, когда оно сбилось с привычного темпа. Первый — пять лет назад, когда я с разбегу влетела в мамины объятия, а Питер повис на мне, словно обезьяна на дереве, и не слезал даже тогда, когда у меня затекла спина и я готова была сбросить его на землю. А второй — несколько месяцев назад, когда Илай все-таки вспомнил о своих словах и, протянув кольцо, предложил мне стать его миссис Морено. А сейчас мы сидим вдвоем с Касси в маленькой комнате для часовых, пьем кофе, чтобы не спать, и смотрим, как за окном полощет проливной дождь.

— Давно я не припомню таких дождей, — вздыхает Касси.

Она права. В первое время многим из нас дожди казались чем-то странным и ненормальным, как и снег, как и порывы ветра. Мы, новобранцы, провели в Гарнизоне не так уж много времени, но были те, кто отдал ему месяца и годы своей жизни. Поэтому те, кто оказался сильнее, сразу заступили на вахту. Касси стала медсестрой, а меня Илай отпустил только на позицию дежурной. Это было так странно: сначала — лидер революции, потом — девушка на проходной. Но ничего, я быстро привыкла. Как оказалось, привыкнуть можно ко всему.

Даже к тому, что Николаса Шарпа больше нет.

— Все льет и льет, как будто на год вперед вылиться хочет… — снова произносит Касси, перебивая мои мысли. Она такая чуткая: знает, когда мне нужно прийти в себя, чтобы не начать снова ворошить былое. — Ты сегодня в ночь? Твой отпустил?

— Отпустил, — улыбаюсь я. — Попробовал бы только…

— Да уж, он совсем тобой не командует, — Она тихонько смеется. — Главное, не зазнайся и после свадьбы не начни командовать сама. А то ты это сможешь, ты научена…

Я прислоняюсь виском к стеклу. Оно такое холодное, что аж больно. Касси испуганно умолкает и смотрит на меня с тревогой, понимая, что сказала лишнее.

— Прости. Я не хотела.

— Ерунда, — отвечаю я спокойно. — Я уже привыкла. Никакое горе не длится вечно. Оно всегда кончается… как дождь.

— Как дождь… — Касси проводит пальцами по стеклу и обнимает колени руками. — Ты сильная. Ты быстро справилась. Ты так его любила…

— Я его люблю, — перебиваю я. — Не так, как Илая — так, как его, я никого и никогда не смогу любить… Все по-другому, понимаешь? — Она кивает. — Вот и Илай все понимает. Ему тоже было сложно. Он потерял друга.

— Мы все кого-то потеряли, — говорит она. — Даже те, кто ушел без потерь. Как я, как Марк… Я говорила, дело к свадьбе движется? Они с Элли…

— Да говорила, говорила, — усмехаюсь я. — Всего лишь сто тысяч раз за последние пару суток.

Касси прихлебывает кофе, со стуком отставляет чашку и смотрит на часы. На них — половина четвертого утра.

— Слушай, мне пора, — говорит она и спрыгивает вниз. — Ты тут мой бейджик на веревочке не видела?

— Алле-оп, — Я выхватываю бейджик из кармана жестом фокусника. — Ибо нечего раскидывать свои вещички по всей моей дежурке.

— Я больше не буду! — Она протягивает руку, но я ловко уворачиваюсь и отскакиваю в сторону. — Эй, отдай! Дежурство же! Я опоздаю!

— А ну-ка, отбери!..

Мы дурачимся, гоняемся друг за другом по комнате и хохочем, как малолетки. Бейджик летает туда-сюда, то приземляясь, то снова взмывая под потолок. Мы смеемся, подкидываем его и пытаемся отобрать друг у друга, совершенно не беспокоясь, что в любую минуту может включиться свет и кто-нибудь с той стороны двери поинтересуется, чего мы так шумим. Наконец Касси, ловко проскользнув мне под руку, выхватывает ценную карточку у меня из ладони — но тут из прозрачного чехла выпадает сложенный надвое листок.

— Все, твоя взяла… — Я сажусь на край стола и вытираю лоб. — Эй, а это что еще такое?

Касси слишком занята своим бейджиком, поэтому я вскакиваю и поспешно подбираю листок. Услышав шелест бумаги, моя подруга мигом выпрямляется и молниеносно вырывает находку из моих рук:

— Не трожь! Отдай сюда, кому сказала!

— Да забирай, забирай, я что, против? — Я шутливо поднимаю руки вверх, слегка удивившись ее совсем не шуточной реакции. — Что? Врачебная тайна?

— Типа того… — отвечает она туманно и отворачивается, пряча листок обратно в чехол, за карточку.

Но перед тем, как она успевает сложить его снова, проблеск света от стоящего за окном фонаря падает на строки и дает мне разглядеть их.

«Вытащите его. Сделайте все возможное. У него здесь дочь»

— Касси?..

— Я пошла, — отвечает она, не оборачиваясь. — Да и тебе через пятнадцать минут пора на вахту.

Насчет пятнадцати минут она даже слегка преувеличила: осталось в лучшем случае десять. Я молча смотрю ей в спину, стараясь не думать о строчках и их значении. Потом встаю, переодеваюсь в майку — становится слишком жарко — и собираюсь патрулировать коридоры.

Все, что у меня есть — это станнер. Правда, за пять лет я не помню ни одного раза, чтобы он кому-нибудь понадобился. Однако даже в центре есть места, которые не помешало бы проверить подчеркнуто внимательно. Прохожу мимо перекрестных коридоров, ствол в обеих руках. Шаг вперед, разворот налево, ожидание секунд пятнадцать. Еще шаг, разворот направо, ожидание. Это утомляет, но заводит. Странное сочетание. Как будто я машина, созданная руками последних из цивилизации.

В коридорах тишина. Звенящая, дождливая, пустая тишина. Кажется, что барабанная дробь дождя прорывается и внутрь помещения. За моей спиной — окно до самого пола, сквозь которое не прорывается ни единого проблеска света: там нет фонарей, и все, что с этой стороны — это дождь. Дождь, который льет уже целый день и, похоже, не собирается прекращаться. Дождь заливает медленно оживающий город. Этот приятный шум немного расслабляет, и я позволяю себе остановиться, опустив оружие. Я оборачиваюсь и смотрю в окно.

И внезапно сквозь дождь и тишину я слышу новый, странный звук. Как будто шелест, как еле слышный скрип колес. Колес? Я снова поворачиваюсь лицом, пытаясь понять, что это такое. Медицинский корпус находится ниже, и я не думаю, что кому-то пришло бы в голову угнать каталку и разъезжать на ней среди ночи по коридорам. Вернее, кое-кому могло бы прийти, но Касси на дежурстве, а я прямо здесь, то есть мы обе заняты делом и дурачиться больше не намерены… И все-таки, что это? Опасность? Или что-нибудь похуже?

Я подступаю ближе и беру ствол в обе ладони. Почему-то мне не страшно. Только легкая дрожь в запястьях, которая не может помешать мне выстрелить, если потребуется… Я все еще титан. И я все еще помню, за что сражаюсь.

Шум прекращается.

— Покажись! — требую я.

Тишина.

— Немедленно!

Тишина.

— Ты думаешь, я не смогу выстрелить? Еще как смогу!

Я тяну время, мысленно продумывая пути к отступлению. Я даже не знаю, с кем имею дело. И мне все еще не страшно. Я привыкла жить вот так. Жить на обломках, держать пальцы у спускового крючка, понимать, что война еще не кончена. Пусть город и освобожден, но я все еще сражаюсь на этой войне. Она будет длиться, пока я жива. А потом… потом не станет ничего.

Снова шум: он приближается из-за поворота. Я слышу это, я чувствую это каждой клеткой своего тела. Но я машина, созданная руками последних из цивилизации. И я стою, не двигаясь — стою, пока из-за угла не появляется фигура в инвалидном кресле.

А потом… потом происходит сразу три вещи. Вернее, четыре, если учесть, что мое сердце вспыхивает и взрывается на тысячу осколков.

Я роняю станнер на пол, и он звонко падает у моих ног. Отшатнувшись, я отступаю назад и хватаюсь ладонью за то место, где должно было быть сердце. Но его больше нет: горячим ударом ребра как будто выламывает изнутри. Мое тело наполняет боль. Я запускаю пальцы в волосы и прижимаю одну ладонь к губам.

— Нет! Нет! Нет!..

Это кажется сумасшествием. Это не может быть правдой, понимаю я, продолжая пятиться назад. О небо, нет, это мираж, это воспоминание, это сон, наваждение, бред, это невозможно, нет, нет… нет…

Я останавливаюсь, налетев спиной на оконное стекло. Холод пробирает меня до костей, а по щекам льется вода. Слезы? Нет, не слезы… это дождь… это всего лишь дождь внутри меня… Невероятным усилием я заставляю себя поднять голову — и замираю, словно бы оцепенев.

— Шарп?

Молчание.

— Николас!..





Я хочу броситься вперед, но снова застываю на месте. Внутри меня все кричит. Я боюсь бежать к нему, потому что это не может быть правдой, потому что Николаса Шарпа нет уже пять лет, потому что это наверняка всего лишь шутки моего сознания, которое привыкло видеть знаки там, где их в помине нет. Я стою, сжимая кулаки, и плачу. Беззвучно, горько плачу.

— Тара, я здесь, — говорит он тихо. — Разгляди меня. Это я.

— Нет… не может быть… — Я прижимаю ладони к лицу. — Нет! Ты умер! Ты погиб! Пять лет назад!

Он спокойно наблюдает за мной. Да, это он — это его пронзительные синие глаза, его властные руки, его строгое лицо. И все-таки нет. И все-таки я не верю — так не бывает. Не бывает, потому что я не заслужила… никто из нас не заслужил такой внезапной встречи. Я похоронила его. Похоронила его в своем сердце и наглухо запечатала этот склеп, чтобы никто и никогда не смог больше причинить мне боль. А это — как если бы все шрамы на моих руках открылись и стали снова кровоточить.

Физически больно.

— Тара, это я, — произносит он с нажимом. — Не веришь? Подойди ко мне. Ну же, подойди, я не исчезну… — Он поднимает руку и поворачивает ее ладонью ко мне. — Эй, прикоснись ко мне. Я здесь.

И я иду к нему. Медленно, словно под гипнозом, и ноги сами несут меня вперед. Я точно так же поднимаю руку, протягиваю ее к нему, всей душой желая и боясь этого прикосновения…

…и внезапно, словно очнувшись, бросаюсь вперед.

Я преодолеваю разделяющие нас несколько метров, падаю на колени и крепко прижимаю Николаса к себе. Да, это он. Уставший, постаревший, почти полностью седой и в кресле — но это все еще он. Тот, кого я обрела на войне и кого я потеряла на войне. Тот, кто никогда меня не отпускал. Я держу его в своих руках, устроив свою голову у него на плече, и снова плачу. Слезы текут сами собой — соленые ручейки неприятно стягивают кожу. Я плачу и дрожу всем телом — а потом чувствую, как руки Николаса прикасаются к моей спине.

— Я здесь, — говорит он, повторяя это, словно мантру. — Я вернулся. Я не умер. Прости, что заставил плакать.

— Все нормально… я не плачу… — Я хочу вытереть слезы рукавом, но забываю, что я в майке. — Это… это правда ты? Ты…

— Тихо, тихо… — шепчет он, прижимая меня к себе. — Вот и встретились. После стольких лет…

— Но ты же умер! — снова прорывается сквозь меня. — Как ты выбрался? Ты был ранен! Ты не успел!

— Как видишь, вытащили и меня, — Даже сидя спиной, я чувствую его улыбку и понимаю, что пора бы уже прекратить распадаться на части каждый раз, когда он улыбается. — Несколько недель провалялся в коме. Перелом спины, травма шеи, да и головой хорошенько приложился… — Я наконец нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза и замечаю следы от швов у него на голове. — Что ж, зато нога больше не болит.

— Очень смешно! — всхлипываю я. — И что… никто не знал?

Знали, догадываюсь я внезапно — догадываюсь раньше, чем он успевает ответить. Та записка в бейджике у Касси. «У него здесь дочь»… Наверняка писал Илай. Так что же получается, рыжая-бесстыжая все знала и молчала? Ох, вернется с дежурства — убью на месте! Если сама не скончаюсь раньше от разрыва сердца…

— Тебе холодно? — Николас замечает, что меня трясет, стягивает с себя пиджак и набрасывает мне его на плечи. Сквозь рубашку я вижу длинный изогнутый шрам на его плече. — Боже мой, какая ты… Дай рассмотреть…

Я послушно встаю, закутываясь в его пиджак, и чувствую, как теплая волна бежит по телу и как медленно утихает дрожь. Потом опускаю руки и отступаю на шаг. Однако Николас подъезжает чуть ближе, поднимает руки и медленно проводит ладонями от моих плеч до кончиков пальцев, отчего мне становится еще теплее. У него удивительно теплые ладони. И удивительно теплые глаза.

— Кольцо? — Усмехнувшись, он задерживает мою ладонь в своей. — Илай Морено, так? Я прав?

— Прав… — говорю я тихо.

Николас пару секунд смотрит на мою ладонь, подносит ее ближе к лицу, словно пытаясь рассмотреть камень в оправе кольца, а потом еле заметно прикасается губами к моей коже.

— У тебя обязательно будет счастье, — говорит он, пока я тону в подступивших слезах и еще в мурашках по коже. — Большое человеческое счастье… Ну, чего ты плачешь, а? Объясни по-человечески, поплачем вместе!

Я запрокидываю голову и улыбаюсь. Улыбаюсь сквозь слезы, сквозь все эти темные века и пять лет мучительного горя. Потому что я понимаю: мы наконец пришли к финалу, и финал этот оплачен нами сполна. И пусть случатся еще битвы и кровь, взрывы и потери, но мы оба будем жить. Мы оба — потому что мы это заслужили. И теперь я буду вспоминать это без боли. Не буду мучить себя за то, чего не сделала и не сказала. Потому что Николас — он вот, передо мной. Его никто не отберет. Нам дали шанс. Не знаю, за какие это заслуги, но дали шанс.

И я его не упущу.

— Не верю я, что ты умеешь плакать, — отвечаю я беспечно, как могу. — Дай мне руку. Я соскучилась.

— Я тоже.

Я беру его за руку и веду в сторону окна. До рассвета осталось еще полчаса, а дождь все никак не кончится. Окно без подоконника, до самого пола, и я сажусь на пол и смотрю Николасу в глаза. Мне так непривычно смотреть на него сверху вниз. А он сидит и улыбается. Глаза в глаза, улыбка в улыбку.

Я так скучала…

— Ты видишь это? — начинаю я. — Весь этот город… Николас, прошло пять лет! Как я жила здесь, думая, что тебя нет…

— Я знаю, — говорит он. — Это было сложно. Нужно было сначала убедиться, что я останусь в живых, нужно было привыкнуть жить по-новому… — Он смотрит на меня сквозь пелену дождя. — Тара, в тот самый день…

— Я не ответила, — перебиваю я. — Я знаю.

Я не ответила. Я не сказала, что прощаю его, что могу простить его предательство и ложь. Тогда я думала, что этого достаточно, но пять лет все расставили по своим местам. И теперь я сижу, переплетя руки на его коленях, и смотрю ему в глаза. Война еще не кончена. А белый флаг уже напоготове.

— Николас, послушай, — начинаю я очень тихо. Его пиджак приятно греет плечи. — Все то, что ты сделал мне… Все то, что я сделала тебе. Скажи, я ведь разбила тебе сердце…

— То, чего нет, вряд ли можно разбить, — произносит он, глядя в сторону. — А если даже и есть, я не уверен, что ты, прицелившись, разбила бы его. Не такое уж оно заметное… это сердце.

— Огромное, Николас, — возражаю я порывисто. — Оно у тебя огромное. И очень, очень сильное.

— Хотелось бы.

Мы смотрим друг на друга сквозь пелену дождя. Время снова рассыпается на части, но на этот раз его предостаточно. Предостаточно, чтобы все исправить… и несколько минут до рассвета, отданных на то, чтобы все объяснить.

— Николас…

— Ну что?

— Я тебя прощаю.

Вот так вот просто. Вот так легко я объяснила то, что за все эти годы так и не смогла объяснить себе. Пелена спадает, и последние выстрелы затихают где-то далеко за горизонтом. Николас берет меня за руку и кладет мою ладонь себе на щеку. Я чувствую капли влаги на своей коже.

— Три слова, — говорит он, улыбаясь. — Три слова, ради которых стоило умирать.

Он смотрит на меня так, как может смотреть только он. Я вспоминаю все, что связывало нас. И лестницу, и разговоры на диване, и нашу бессмысленную вражду, и злость, и ярость, и попытки друг друга уничтожить. Все это кажется таким бессмысленным, как будто вселенная сжимается до размеров крохотной точки и как будто эта точка находится там, где соприкасаются наши руки. А настоящее — оно вот здесь. Все в той же точке. Все в тех же сердцах.

— Я люблю тебя. В настоящем времени.

Мы смотрим друг на друга, и внезапно сквозь наши сжатые ладони прорывается свет. Он везде — в наших глазах, в наших сердцах, на нашей коже, он струится сквозь наши переплетенные пальцы. Коммандер и титан, отец и дочь…



Мы сидим в тишине и ждем дождливого рассвета.

А я понимаю, что это и есть конец моей войны.