Дмитрий Гайдук 
Растаманские сказки

http://rastaman.tales.ru/

Аннотация 

Дмитрий Гайдук - ярчайший представитель современного самиздата. "Растаманские сказки" уже давно получили широкую  известность в интернете. Первый сборник "Растаманских народных сказок" изданный в 1998 году тиражом 200 экземпляров, имел серую обложку из оберточной бумаги с уродским рисунком. Затем вышла "Зеленая книжка" (1999), отпечатанная в Москве тиражом 500 экз., которая носила название "Растаманские народные сказки, часть вторая". Изданная же в 2004 году в издательстве "Ультра-Культура" книжка "Растаманские сказки и все такое" стала бестселлером.  
Герои Гайдука просты и мудры, как сам Джа - Тот, с Кого началось все сущее; балансируя между сказкой и басней, читатель попадает в реальные миры, окружающие его, но ускользающие зачастую даже от самого пристального взгляда. На сцене появляется целый альтернативный народ - растаманы. Звери, люди, Боги, предметы - складываются в доброе царство, отражающееся в читателе улыбками и дающее любому и каждому повод стать чуть оптимистичнее. Нам некуда спешить в этой жизни. Мудрость не обязательно должна быть злой, а добро далеко не всегда колотится в запертые нами двери до боли стиснутыми кулаками.
В общем читайте и улыбайтесь. ?


Дмитрий Гайдук 
Растаманские сказки


ПРО ВОЙНУ 
А вот как было на войне, мне мужик один рассказывал. Пришли, короче, гады немцы и завоевали весь город. А все конкретные партизаны убежали в лес, там запрятались и сидят. И вот они, значит, сидят, а тут у них сгущенка кончилась. И тушенка кончилась. И хлеб весь кончился. И сало кончилось. И картошка кончилась. И огурцы кончились соленые домашние. И повидло кончилось. И колбаса кончилась. И беломор они весь скурили - короче, как дальше жить. И вот они начинают совещаться, чтобы разведчика в город послать, потому что ну короче. 
А разведчик идти обламывается. Говорит: ну, что вы, чуваки, в натуре? Там же немцы, они же меня убьют и съедят. Это же гады немцы, они же любого партизана на раз выкупают, что он партизан, и сразу вяжут без разговоров. А главный партизан говорит: без измен, чувак! Слы, чувак, в натуре: без измен! Это все чисто гонево, что они такие врубные, а на самом деле они, ну, ты понимаешь. Короче, надень, братишка, темные оч¦чьки, зашифруйся слегонца, и никто тебя не выкупит, что ты партизан. И ходи немножко ровнее, и это. Да... Ага! За базаром следи, короче. А лучше вобще молчи, и, главное, смеяться не надо, понял? Нету там, в натуре, ничего смешного. Ну, подумаешь, ну, немцы. Ну, ходят, ну, по-немецки говорят... В конце концов, у каждого своя шиза, и нечего с них смеяться. Они, может быть, тоже с нас смеются. Ну, так они же по-цывильному смеются, а не так: ГЫ-ГЫ-ГЫ! А ты лучше вобще не смейся, и за базаром следи, и никто тебя не выкупит. 
Разведчик говорит: это как-то сильно поморочено. И не смейся, и за базаром следи, и ходи ровнее... Это ж каким монстром надо быть, в натуре. И еще темные очочки. Так они же меня по очочькам сразу и выкупят, что я партизан конкретный. А главный партизан говорит: не ссы, чувак, никто тебя не выкупит. А разведчик: а ты уверен, что никто меня не выкупит? А главный говорит: сто процентов уверен. Что тебя никто не выкупит, если ты сам не спалишься. А разведчик ему отвечает: ну, вот, если ты уверен, что не спалишься. А я за себя ни хера не уверен. Ты, если уверен, бери мой рюкзак и иди туда сам, если ты уверен, что ты не спалишься. Потому что ты на меня посмотри и на себя посмотри, кто из нас более по-цывильному выглядит. 
Тут все партизаны начинают на главного наезжать: в натуре, Славик, в натуре! У тебя одного из нас цывильный вид сохранился, и по прикиду, и вобще. И, короче, с такого коллективного наезда дружно выписывают главного в разведку. Дают ему рюкзак, собирают бабки, суют в карман пакаван килограмма на два. И выписывают его в разведку. 
И вот он идет по шпалам в город. Потому что ночь кругом, дизеля не ездят, а он идет себе по шпалам. Идет, значит, он идет, и вдруг только: хлоп! хлоп! хлоп! Кто-то его сзади по жопе хлопает. А он идет и думает: и кто это там меня хлопает? По жопе? Турист, наверное. Нет, наверное, точно турист. Турист, бля. Идет, короче, сзади, и по жопе хлопает, чтобы я обернулся. А я вот не обернусь. В натуре, какой мне понт оборачиваться? Без понтов, в самом деле: ходят тут всякие туристы галимые, а я еще буду на каждого оборачиваться. Вот это мне больше делать нечего, только идти и на туристов оборачиваться. И идет дальше, не оборачивается. 
Тут его опять сзади по жопе: хлоп! хлоп! хлоп! А он идет и думает: нет, это уже не турист. Турист нормальный уже давно бы обломался. Это все-таки медведь. Большой такой медведь, килограмм на триста. Идет сзади и хлопает. Хлопает, бля, и хлопает! Сейчас вот обернусь, пошлю его на хуй и дальше пойду. 
И вот он оборачивается и говорит: "Медведь, иди на хуй!" Смотрит, а там паровоз. Уперся ему носом в жопу и гудит, аж разрывается. А с кабины машинист знакомый высовывается. Кричит: Эй, партизан! Куда собрался? 
Партизан ему говорит: в город иду. В разведку. А машинист говорит: ну, ты, в натуре, умом поехал! Там же гады немцы, они же тебя сразу повяжут. А партизан говорит: не грузи. Ничего они меня не повяжут, я же смотри как зашифровался. Прямо как цывильный гражданин, и по прикиду, и вобще. А машинист говорит: цывильные люди паравозы жопами не останавливают. А партизан говорит: еще и как останавливают! То ты просто цывильных людей не знаешь. Ты лучше, давай покурим, а потом ты меня в город отвезешь, а то я задолбался уже идти. Иду, блин, как дурак последний, уже три часа подряд, а тут еще кто-то по жопе хлопает: знаешь, как раздражает! Машинист говорит: ладно, давай покурим. 
Короче, приезжают в город оба в хорошем настроении и идут в гости к подпольщикам. А подпольщики сидят у себя в подполье и пишут воззвание к народу. Уже неделю пишут, и все без понтов. То у них гитара попсуху конкретную гонит, то вокалист лажает, то барабаны что-то левое стучат, прямо как об стенку горохом. Короче, школьная самодеятельность. А им же хочется крутое воззвание, чтобы как Боб Марли, или Питер Тош, или хотя бы как Джа Дивижын. А у них ни хера не получается. И вот они в депресняке уже неделю, синячат по-черному, ну, конечно. И пишут свое воззвание. А тут к ним в гости приходит партизан с воот таким пакаваном ганджа. И говорит: обломайтесь, чуваки, давайте покурим. 
И вот они покурили, а потом взяли инструменты и как начали оттягиваться! В полный рост! Такое воззвание пошло, куда там тому Бобу Марли! А тут соседи, суки, услышали, и сразу гадам немцам позвонили: приезжайте, у нас тут среди ночи шумят, хулиганят, спать не дают. 
Приезжают, короче, немцы. И говорят: ну, вас, подпольщиков, мы уже знаем. И последний раз предупреждаем: смотрите, короче, у нас. И тут они замечают партизана. И говорят: а это еще кто такой? А подпольщики говорят: это братишка из Миргорода приехал, в институт поступать. А немцы: знаем мы ваших братишек! Это же, по глазам видно, что партизан. Короче, говорят, одевайся, парень, и поехали с нами в гестапо. 
Приезжают они в гестапо и говорят Мюллеру: вот, короче, партизана привезли. А Мюллер говорит: о, клево! Партизана привезли! Сейчас мы его будем пытать. А партизан говорит: ну, ты, начальник, в натуре, бля, садист! Чуть что, так сразу и пытать! Давай лучше покурим. А Мюллер говорит: покурить мы всегда успеем. Ты давай рассказывай, где твои партизаны прячутся. Партизан задумался, и вдруг говорит: во! Вспомнил! В лесу они прячутся. А Мюллер говорит: ты давай конкретнее, конкретнее давай, а то в лесу, мы и сами знаем, что они в лесу. Партизан еще раз подумал и говорит: ну, знаешь, короче. Вот это как в лес зайдешь, так сразу направо чуть-чуть, а потом на просеку и прямо, прямо, прямо, прямо, прямо... стоп! Там же где-то еще раз свернуть надо. Та, ладно, короче, по просеке, это галидор сплошной, там вобще короче дорога есть, только это надо вспомнить... Сейчас, короче, покурим, и я все нормально вспомню. А Мюллер говорит: не! Курить мы не будем, а будем мы тебя пытать. Тогда ты точно сразу все вспомнишь. И перестанешь тут мозгоебством заниматься. 
А партизан ему говорит: ну, ты, начальник, в натуре, гонишь. Ты же мужик нормальный, что ты, в самом деле, прямо как фашист какой-то? Пытать, пытать... Ну, на, вот! пытай меня, сволочь немецкая! режь меня на части! ешь меня с гамном! мне все по хуй! я партизан! я твоего гитлера в рот ебал! И не дожидаясь, пока его начнут пытать, хватает, короче, со стола мойку и начинает коцаться. Тут все гады немцы на измене хватают его за руки, забирают мойку и говорят: успокойся, чувак! Давай лучше, в самом деле покурим. А он орет: суки! фашисты! маньяки конченые! -- и пытается себе трубы зубами перегрызть. Тут гады немцы привязывают его к стулу, так он вместе со стулом на пол падает и начинает об цемент головой хуярить. Тут даже Мюллер в натуре перестремался и кинулся звонить на дурдом. 
И вот приехали суровые санитары, обширяли партизана галоперидолом, погрузили в машину и увезли на дурдом. А на дурдоме психиатор ему говорит: ну, и хули вот это было выебываться? Партизан говорит: а хули они гонят: пытать будем! пытать будем! И покурить не дают, суки, уроды, немцы позорные. А врач говорит: какие такие немцы? Нету здесь никаких немцев. 
Партизан говорит: ха! Вот это залепил, братишка. Как это, немцев нету? Если я же их сам видел. А психиатор ему говорит: мало ли, что ты видел. А партизан говорит: так я же мало того что их видел. Они же меня еще и повязали. А психиатор: кто еще тебя вязал? Никто тебя не вязал, это ты все, парень, гонишь. 
Партизан говорит: это еще кто из нас гонит. А кто меня тогда, по-твоему, на дурдом отправил? А психиатор говорит: какой-такой дурдом? Нету здесь никакого дурдома. 
Тогда партизан говорит: что за фуфло, в натуре? Дурдома нету, а психиатор есть. А психиатор ему говорит: и психиатора тоже никакого нету. И санитаров нету. И немцев нету. И русских нету. И евреев тоже нету. И чеченцев тоже нету. И казахов тоже нету. И армянов тоже нету. И французов тоже нету. И японцев тоже нету. И китайцев тоже нету. И корейцев тоже нету. И вьетнамцев тоже нету. Тут партизан въезжает в этот ритм и начинает его стучать. А психиатор достает гитару, и у них получается джэм-сэйшен часа на полтора. 
А потом партизан спрашивает: так что, в натуре немцев нету? А психиатор отвечает: в натуре нету. И меня нету. И тебя нету. А есть только одно сплошное глобальное гонево, с понтом где-то что-то есть. А на самом деле нигде ничего нету, вот. Врубись, мужик, как клево: нигде вобще совсем ничего нету. И тут партизан как врубился! И как прикололся! Часа три подряд прикалывался, аж вспотел. 
А потом говорит: в натуре, клево-то как! Нигде вобще ничего нету. И гадов немцев тоже нету, Надо пойти корешам сказать, а то они в лесу сидят на изменах, в город за хлебом сходить стремаются. А психиатор говорит: нет, братан, то ты, наверное, еще не совсем врубился. Потому что никакого города нету. И хлеба нету. И корешей твоих тоже нету. А есть одно сплошное глобальное гонево, и все на него ведутся, как первоклассники. С понтом где-то что-то есть. 
Партизан говорит: нет, тут я с тобой не согласен. Ну, ладно, гадов немцев нет, так это даже клево. И корешей нет, ладно, хуй с ним, с корешами. Нет так нет, в конце концов. Но где-то же что-то должно быть, елы-палы! Где-то что-то все-таки вобще конкретное должно быть. А то я вобще не понимаю. 
А психиатор говорит: ты, знаешь что, братан. Ты, короче, впишись у нас на недельку. Оттянись, крышу свою подправь. А потом ты во все по-нормальному врубишься. А партизан говорит: ты вобще меня извини. Ну, ты, конечно, клевый мужик, вобще. Только ты меня извини, наверно. Потому что я сейчас, наверно, еще немного посижу и пойду. Пока еще дизеля ходят. А то потом опять в лес по шпалам, знаешь, какой напряг. И хлеба еще надо купить, потому что. Так что я наверно точно сейчас пойду. А психиатор говорит: без проблем, чувак. Сейчас вот покурим слегонца, и пойдешь, куда тебе нужно. И достает с письменного стола уже приколоченный косой. 
Короче, покурили. А утром еще покурили. А вечером догнались, на гитарках поиграли, песни попели, чаю попили. Короче, все ништяк, программа конкретная. А потом с утра надербанили травы в палисаднике и замутили молока. И вот партизан постепенно на дурдоме плотно вписался. А там на дурдоме клево, народ по жизни весь отбитый, шизофреники крутейшие. Весь двор травой засеяли, еще и поле у них где-то за Супруновкой, гектара два с половиной. И вот по осени едут они все туда на заготовки. И тут партизана снова пробивает, что ему надо в лес. Садится он, короче, на дизель и едет в лес. 
А в лесу гавайцы ему говорят: ну, тебя только за смертью посылать. А нам тут, пока ты ходил, американцы гуманитарную тушонку подогнали. А англичане гуманитарную сгущенку подогнали. А голандцы гуманитарную зеленку подогнали. Вот видишь, как клево быть партизанами. Сидишь, ни хера не делаешь, и все тебе помогают. А потом еще наши придут, всех медалями понаграждают, или даже орденами. Потому что наши по-любому придут, никуда они не денутся. Придут, короче, наши, и все будет ништяк. 

МУЗЕЙ СПЯЩИХ ХИППИ 
(первый хиппический рассказ)
Представьте себе стрёмный флэт. Типа бомжатника. Короче, глинобитный дом, одна половина сгорела, на другой половине вписываются волосатые. 
Однажды вечером, в конце сентября, сидят на флэту четверо пиплов и пьют чай. Тут приходят ещё двое и говорят: давайте покурим. А те четверо говорят: обломайтесь, чуваки, сколько можно уже курить. Короче, если хочете, выйдите на кухню и сами покурите. И вот эти двое выходят на кухню и долбят один косой на двоих. Через три хапки становится ясно, что одного косого на двоих будет сильно много. Так что пятку они бычкуют и ныкают на кухне за газовой трубой. 
Ну, да. Короче, забычковали пятку и идут пить чай. Долго так идут себе идут, в конце концов устали и вырубились. 
Просыпаются через пятьдесят лет. А кругом-то всё ништяк, анархия, фрилав и полный лигалайз. Старый бомжатник стоит под стеклянным колпаком; и вот пиплы просыпаются, выходят во двор пописать и упираются носом в этот самый колпак. И оба думают почти одновременно: ох, ничего себе. Если бы крыша была - сразу бы на фиг слетела! 
Тут подходит к ним какой-то волосатый и говорит: обломайтесь, чуваки, понедельник день тяжёлый. Музей закрыт, заходите завтра. Они ему отвечают: чувак, не гони, нас тут вчера вписали, какой ещё тут музей. Волосатый говорит: тут уже лет пятьдесят никого не вписывают. Это же музей, в натуре, архитектурный памятник конца прошлого века. Пиплы подумали и спрашивают: а где у вас тут пописать можно? Волосатый говорит: пошли покажу. 
Ведёт он их в дабл - а вдоль дорожки ёлки стоят трёхметровые, шишки с кулак величиной. Пиплы только удивляются, что за трава такая. Индюха, наверное. Надо бы, думают, хотя бы одну шишечку замутить. Тут волосатый перехватывает ихние взгляды и говорит: чуваки, а может быть, вас раскумарить? А то вы прямо как из голодного края. Вы вобще не с севера приехали? А они говорят: нет, мы местные, но раскумариться всё равно хотим. Волосатый тут же достаёт забитый косяк и выдувает каждому всего лишь один паравоз. И тут же мостится выдуть второй. А пиплы уже висят как две лампочки, дважды два четыре не помножат. Волосатый только смеётся: ну, чуваки, вы, ей-богу, не местные. Это же двоечка для девочек, мы с неё молоко варим. И буднично так, по-бытовому докуривает этот косяк прямо как какой-нибудь винстон с фильтром. 
Дальше идут обычные плановые расклады. Пиплы наши тормозят по-чёрному и ни в что не врубаются. Волосатый их пристёбывает, но в душе явно завидует, что чуваков так круто прёт. И вот они приходят к волосатому в каптёрку - он типа сторожем здесь работает. А в каптёрке сидит отшибленная герла - худая, бледная, глаза как помидоры. Короче, клёвая. И говорит: ой, пиплы, какие вы оттяжные. Вы знаете на кого похожи? На двух волосатых, которые у нас в музее лежат. Лежат уже полсотни лет в полном анабиозе, а как это у них получилось - никто не знает. Если хочете, можете приколоться посмотреть. Пиплы отвечают: пошли, приколемся. И все вчетвером идут смотреть на спящих хиппи. 
Но тут у них, конечно, выходит облом, потому что никаких спящих хиппи на месте нет. Волосатый сторож на измене: как так нет, с утра были, куда же они подевались? И вдруг по флэту прокатывается общий вруб: хиппи проснулись! И вот они здесь! 
По этому случаю раскуривают ещё один косяк и идут пить чай. За чаем происходит небольшое интервью, и общая мысль такая, что неплохо бы замутить молока. По случаю пробуждения спящих хиппи. А начальству до завтра ничего не сообщать, а то набегут всякие доктора-профессора, весь кайф поломают. Сторож звонит каким-то людям, они тут же привозят банку сгущёнки - короче, процесс пошёл. 
К вечеру все уже как зайчики подводные - сидят, пузыри пускают. Собралось в музее человек пятнадцать, один другого круче, наших пиплов среди них вобще мелко видно. А они вдруг чувствуют - что-то начало попускать. И догнаться вроде бы нечем. Выходят на кухню, шарят за трубой - вот она, пяточка! Никуда не делась! Делают по паре хапок - и засыпают ещё на пятьдесят лет. 
* * *
Объяснение хипической терминологии
ФЛЭТ - квартира, в которой живут неформалы.
БОМЖАТHИК - аварийный дом, самовольно захваченный неформалами.
ПИПЛЫ - неформалы, чаще всего хиппи.
ФРИЛАВ - блядство (но в хорошем смысле).
ЛИГАЛАЙЗ - когда не щемят за наркоту, типа как в Голландии.
ВПИСАТЬ - поселить кого-нибудь на ФЛЭТУ.
ДАБЛ - сортир.
ЕЛКА - ну, конечно, не новогодняя.
ГЕРЛА - девица.

ПРО КИТАЙЦА 
А клёво быть китайцем, да. Тайцзыцюань, цыгун там всякий. Даосская алхимия, короче. И прочие китайские припарки. Шяо-линь, шяо-линь - ха! Не, вобще нормально. Да... Нормально, да. И вот ему снится сон: типа как его вызывают в школу колдовства и учат там гадать на картах. Тю! какие там карты! На Ицзине учат гадать его. Или на картах? Не! Какие там карты! Всё-тки на Ицзине. Он же китаец, в натуре. Короче, учат его гадать на Ицзине. Долго учат - год или два, и всё это ему снится. А потом он просыпается и начинает гадать. И всё у него сходится один в один. Тут все китайцы говорят ему: ништяк, чувак, как ты круто гадаешь, как у тебя всё нормально сходится. А он им говорит: давайте мне десять... не, тридцать, да. Тридцать баксов за сеанс, короче. Или даже пятьдесят. Ох, ничего себе! Полста баксов за сеанс, в натуре, нормально. Два-три стольника в день иметь можно. Это же город Шанхай, большой такой город, миллионов десять населения... И все крутые только у меня обслуживаются. Очередь забивают за неделю. Через год я уже конкретно упакован, сижу в своём офисе, принимаю заявки, не больше двадцати сеансов в неделю. Штука баксов в неделю - по-моему, жить можно. Скромненько, конечно, без особых наворотов... Ну, хату себе купил двенадцатикомнатную, пентиум с шестисотым процессором, видик, музыкальный центр, микроволновую печку (чтобы траву сушить) - ну, короче, что ещё надо бедному китайцу. 
Да... А тут они снова вызывают в эту школу колдовства, а она на другом конце Китая. Ладно. Приезжаю, спрашиваю: чё надо? А они говорят: сейчас опять учиться будешь. Я говорю: пацаны, не задрачивайте, я уже всё что надо, всё умею, куда мне ещё учиться. А они говорят, ты у нас тут не рассуждай. Вызвали - значит, надо являться первого сентября и учиться, учиться, учиться. А ты ещё и опоздал на неделю с гаком. На первый раз тебя предупреждаем, а там смотри у нас. Я думаю: во, борзота какая. А они меня сразу учат становиться невидимым. 
И вот я невидимый. Гадать, конечно, бросил - потому что незачем уже гадать, конечно. Всё что хочу, беру бесплатно, транспорт бесплатный, любые сейшена тоже бесплатно. Короче, тусуюсь как сам хочу, в Штаты летаю, в Индию, один сплошной оттяг. А клёво-то как, клёво быть невидимым! Иногда чисто ради прикола сажусь на лавке рядом с ментовкой и начинаю долбить косяк. Менты рядом ходят, воздух нюхают и ничего не понимают. Вроде запах идёт, но откуда? А однажды пришёл я на совещание по борьбе с наркотиками и запустил ментовскому начальнику три паравоза. Начальник только проморгался и сразу задвигает своим ментам: чуваки, наша первоочередная задача - содействовать легализации и распространению наркотиков. Да здравствует психоделическая революция, ура! А потом открывает сейф и раздаёт ментам конфискованную траву. Через пять минут в кабинете уже дым коромыслом, и тут какой-то опер замечает в дыму мой светлый силуэт. Чуваки, - кричит, - измена, за нами следят! Ну, надо сказать, измены у ментов конкретные. Все похватались за пистолеты, а начальник кричит: не стрелять! живьём брать будем! Короче, сам не знаю, как я оттуда ноги унёс. 
Да... Так о чём это я? А-а, про китайца. Ну, да. Короче, значит, про китайца. Вот он прикололся быть невидимым, и вдруг его на первое сентября снова вызывают в школу колдовства. А он говорит: не поеду. Я уже и так всё что надо умею. Тогда они его переносят туда через нуль-пространство и говорят: всё, ты нас достал. Сейчас мы тебя палками отлупим, а потом научим проходить сквозь стены. Он говорит: а идите вы на фиг со своими палками, я у вас больше учиться не желаю. А они ему: а кто тебя вобще спрашивает, желаешь ты или не желаешь. Раз уж мы на тебя глаз положили, никуда ты от нас не денешься. А он им отвечает: гОните, гОните, гОните. ещё и как я от вас денусь. После чего закидывается десятью листами паркопана и превращается в совсем холодный труп. И в наказание за это самоуправство в следующей жизни он становится простым советским планокуром и задвигает вам такую вот телегу про китайца. А вы говорите, трава галимая. Нет, ну, конечно, это не чуйка и не джанкой. Так себе, нормальная троечка. Просто надо ещё один косой, тогда будет совсем ништяк. 

КРУТЫЕ ОБЛОМИСТЫ 
Короче, сказка братьев Гримм. В некотором царстве, плановОм государстве, жил был король Облом Второй. Государство, короче, было плановОе, народ в нём по жизни обломанный, а король там был самым крутым обломистом. С утра покурит - и уже до вечера конкретно обламывается. А однажды вобще королём быть обломался. 
Вызывает он к себе сыновей и говорит им: всё, мужики! то есть, всё, в натуре. Обломался я, короче, быть королём, давайте пусть теперь кто-то из вас королём будет, потому что уже больше просто сил никаких нет! А сыночки-зайчики, на ходу спят, от ветра качаются, так вот, значит, сыночки. 
Короче, говорят, значит, сыночки: папа, не гони, ты же ещё о-го-го. И обломист, вобще, самый крутой в королевстве. А он и отвечает: и обломистом я быть тоже обламываюсь. Даже самым крутым. Сейчас вот выберу из вас, кто самый крутой обломист, того королём назначу, а остальные к нему в администрацию. Так что, сыночки, докладывайте мне, кто из вас самый крутой обломист. 
Тут первый сын говорит: я, в натуре, самый крутой обломист. У меня прошлый год в палисаднике воот такая трава выросла. Прямо под крышу. И шишки на ней были, ну, как... помидоры прямо. О! а неплохо бы сейчас помидорчика свеженького закусить. Или огурчика. Потом на полчаса идёт тема с вариациями про огурчики с помидорчиками, но на провокацию никто не ведётся, и он, тяжело сглотнув слюну, продолжает свой рассказ про траву. 
Короче, говорит, трава у меня выросла. Воот такущая. Прямо под крышу. А они ему говорят: извини, браток. За траву мы уже слышали полчаса назад. Ты вобще за что-нибудь кроме травы говорить можешь? А он им отвечает: братья, не обламывайте. Дайте дорассказать. Короче, выросла у меня трава в палисаднике воот такущая. Прямо как сосенки трёхлетние. И шишки на ней... ну, короче. А я всё обламывался её обдербанить, пока первый снег не выпал; тогда только вырыли мы её с-под снега и молоко с неё сварили... ухх!!! термоядерное!!! До сих пор, как вспомню, волос на крыше дыбом шевелится. Оттянулись, короче, тогда в полный рост. Тогда ещё Костика уделали до такой степени, что он Полинкиной косметикой накрасился, а потом два часа в зеркало втыкал влюблённными глазами. Даа... И вот такую вот траву братья, я поморозил и на молоко пустил. Вот такой я крутой обломист. 
Тут второй сын говорит: тю! Мудак ты после этого, а не обломист. И надо сказать - ты вот извини, папа, я сейчас твою внутреннюю политику критиковать буду. Так... За что я только что говорил? Ага! Короче - ты вот извини папа, я сейчас прямо заматюкаюсь! Потому что, в натуре, не могу молчать! Пустите, суки, к микрофону, я вам сейчас всю правду расскажу! В СТРАНЕ БАРДАК! Вечно по межсезонью ганджа насеют, а по сезону дербанить её - суки, бляди, ёб вашу мать! И через таких вот мудаков наша трава под снегом гниёт! А потом целую зиму в Турцию за ганджей мотаемся! А турки, сволочи, в наших же палисадниках травы надербанят и нам же её продают по десять баксов корабль! Стыдно, россияне, СТЫДНО! Когда же мы, в конце концов, людьми-то будем? А они ему говорят: слышь, браток, не грузи. Давай лучше ещё покурим, а потом ты нам расскажешь, какой ты крутой обломист. 
Короче, пыхнули они нормально, а он и говорит. Да, говорит, я, блин, тоже обломист вобще. Недавно вот корабль индюхи месяц не мог скурить. Потому что гостей не было курящих, а взять косой приколотить я по жизни обламываюсь. 
Тут второй сын говорит: ты меня, брателло, извини, только это уже два года как совсем не круто. Потому что я уже два года косяка во рту не держал. Вот такой я крутой обломист! Тут все на него смотрят с немым вопросом в глазах: браток, мол, ну как же так? Может быть, тебе лечиться пора? А он выдерживает паузу и говорит: а потому что я теперь её только паравозами принимаю. А когда паравоза дунуть некому, так вобще раскумариться не могу. 
Тут второй сын ему говорит: а я уже и по паравозам обломался. Это ж рот раскрывать надо, потом пальцами щёлкать... Нет, уж, нет уж. Что ж это за дела: только-только приход словил - и сразу пальцами щёлкать. А я вот как делаю: всю траву гостям курить раздаю, а сам сижу, центра хапаю. Вот такой я в натуре самый крутой обломист. 
А младший сын говорит: а я вобще совсем не обломист. Я всегда чего-нибудь делать прикалываюсь: я и в хате приберу, и за хлебом схожу, и телевизор посмотрю, и даже винт варить умею. 
Тут король и говорит: ха! Вот это телега так телега. Винт он варить умеет! Ты это психиатору расскажи... винт он варить умеет! Да ты же кастрюлю на газ поставишь, так потом через три дня за неё вспомнишь! Ты лучше, чем вот так вот по-крученому отмазываться, так скажи лучше честно, что ты королём быть обламываешься. Ну, что глядишь, красноглазый ты мой? Правильно я угадал или нет? 
Тут младший сынок тяжело вздохнул, и отвечает: правильно, папа. Обламываюсь я, короче, королём быть. Потому что, в самом деле, такой облом, понимаешь... Такой облом... Тем более, попускает уже слегонца. Так что давайте ещё пару косых приколотим. 
Не, в натуре, чуваки: давайте, конечно, вобще ещё пару косых приколотим. 

ПРО ШТАНГИСТА 
(шифрованная история)
И что это я, в самом деле, все про наркоманов да про наркоманов? Давайте я вам лучше про спортсменов расскажу. Короче, случай из жизни штангистов. 
Короче, случай из жизни штангистов. Сидит такой себе штангист у себя дома, пиво пьет, кальбасу кушает, шуфика по мафону слушает, потом ван-дама по видику смотрит. Офигенный себе штангист: репа во! плечи во! спина как футбольное поле - но только не прет его вся эта жизнь! Нет, не прет! Хочется штангу потягать - ну, он же штангист, в натуре, - а штанги-то и нету. Потому что межсезонье. 
И вот наш штангист встает с дивана и пиздячит на спортсменскую тусовку. А там сидят еще такие же штангисты с тоской в глазах, некоторые уже целую неделю штанги не нюхали. Но, говорят, к вечеру штангу должны подвезти. И какую штангу! Пацаны, говорят, вчера один блин вшестером поднимали. Но и цена соответственная - вот только денег ни у кого нет. И у нашего штангиста тоже. 
А кругом-то жизнь спортивная кипит! Вот пловцы из бассейна брассом выплыли - можно бы у них денег занять, но они, что им говоришь, ничего не понимают: вода в ушах. Некоторые уже по две недели в заплыве - и на какие только деньги плавают? Ну, так настоящему пловцу много ли надо: город большой, народу много, пару раз нырнуть всегда на шару можно. Там нырнул, тут нырнул - смотришь, уже и наплавался. 
Рядом автогонщики тусуются - только и слышно, что про горючку да про кубатуру. Подхожу к знакомому гонщику; давай, говорю, на штангу скинемся, а то у нас не хватает. А он и говорит: ты меня, Славик, извини, но ебал я в рот ваш бычий кайф. Это ж надо, говорит, такое придумать: тяжести тягать. Да если б у меня, говорит, деньги были... Ну, конечно, если бы у него деньги были, он бы на них горючки взял, или каких-нибудь винтиков-шпунтиков, или, на крайняк, колес бы запасных купил. Ну и слава богу, что у него денег нет. 
А вот легкоатлет знакомый пробежал - мы к нему, а он от нас. Марафон он, видите ли, бежит. Имени Первого Салюта. Следом за ним другие марафонцы промелькнули, даже не поздоровались. А штанги-то никто не несет. И денег у нас максимум на два блина. 
И вдруг появляется из-за угла наш Коля Шварцнеггер - это у чувака такой спортивный псевдоним, чтобы никто не догадался. Походка тяжелая, глазки красные, улыбочка характерная. И катит перед собой воот такую тачку с блинами! Ну, говорит, чуваки, сегодня оттянемся: дядя из Джанкоя посылочку прислал. Тут все штангисты сразу расцветают на лице и радостно, но без лишней спешки идут в укромный скверик. Там они надевают на штангу блины, крепенько их привинчивают, чтобы не послетали, и начинают ее по очереди тягать. Пару раз потянули - ох, хорошото как! А тут и менты откуда ни возьмись. "А-а, - кричат, - попались, штангисты сраные!..." 
Ну, а дальше-то что? А дальше мы им просто пиздюлей вломили, чтобы не мешали людям культурно отдыхать. Ведь мы же, бля, штангисты, не наркоманы какие-нибудь - так что пусть они нас на измену не высаживают!

СКАЗКА ПРО МЫШУ 
(третий хипический рассказ)
А вот история из жизни старого растамана. Просыпается, короче, старый растаман у себя на хате и думает две мысли. Первая мысль: о, ништяк. Ну, это чисто абстрактная мысль, это он по сезону всегда так думает, как проснется: о, ништяк. Потому что ништяк в натуре. Тело как перышко, крыша как друшляк, внутри желудка пустота. А вот вторая мысль, он думает: а неплохо бы вот подняться и что-нибудь из ништяков вчерашних заточить неплохо бы. Потому что там ништяков нормально осталось, типа банка тушонки, булка хлеба, картошки пол-казана, короче ни фига себе ништяков осталось. И вот он встает и идет их заточить. 
А ништяков, короче, нету. Пустой казан стоит, и все. Даже хлеба не осталось. Нету вобще ничего, короче. И вот растаман громко думает: а кто это мои ништяки все захавал? А из-под шкафа отзывается стремный загробный голос: ЭТО Я НИШТЯКИ ТВОИ ЗАХАВАЛ!!! Растаман даже удивился: то есть как это "я ништяки твои захавал"? Это же не может такого быть, вобще, чтобы я ништяки твои захавал. И вобще ты, знаешь, не высаживай, потому что за твои ништяки вобще базара нету. Откуда, вобще, на моей хате твои ништяки? Гонишь ты, короче, ой, гонишь... А голос ему говорит: Дебил! Повторяю еще раз: Я ништяки ТВОИ захавал! А растаман ему говорит: а кто ты вобще такой, что на моем же флэту на меня дебилом называешь. А ну, бля, если ты такой крутой, вылазь с-под шкафа, я тебе щас покажу, кто в доме хозяин. А голос ему отвечает: ДА, Я КРУТОЙ! ДЕРЖИСЬ, КОЗЕЛ, ЗА СТУЛ, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ВЫЛЕЗУ! 
Ну, растаман, короче, взялся за стул. Стоит, смотрит, а с-под шкафа никто не вылазит. Ну, он, короче, повтыкал минут полчаса и пошел за хлебом. Вернулся, сел хавать. Вдруг слышит из-под шкафа: Чувак, хорош гнать! дай хлебушка! 
Растаман туда смотрит, а оттуда характерной походкой вылазит зеленая мыша с красными глазами. И говорит: Ну, дай хлебушка! А растаман ей: хуюшки! Не фиг было меня дебилом называть. А ну, лезь обратно под шкаф, не мешай мне хавать. Тогда мыша залазит под шкаф и оттуда бухтит: гандон ты, еб твою мать! Кусочек хлеба для бедной мышки, и то зажал! Ну, подожди: ночью вылезу, снова все схаваю. 
И свалила. А растаман высел на измену. Он же ночью или спит, или зависает. Ситуацию не контролирует, короче. А мыша, она же, во-первых, ночью не спит, в темноте все видит, это же надо теперь замарачиваться от нее хавчик прятать, чтобы она его не заточила. Это же такой напряг, короче, как на войне, теперь и не покуришь нормально, все время надо за мышу думать, чтобы она ничего не схавала. Забил косой, покурил -- а его не прет! Такая вот, бля, мыша -- пришла и весь кайф навеки обломала. 
Тогда растаман думает: это, наверно, сейчас надо растаманскую кошку найти и подписать ее, чтобы она с мышей разобралась. А растаманскую кошку найти не проблема. Потому что она как с вечера растаманского молока напилась, и до сих пор лежит посреди хаты, как мешок с драпом. И вот растаман начинает ее тормошить, за уши, за усы, за хвост и так далее. В конце концов она открывает левый глаз и говорит: о, ништяк! А клево бы сейчас ништяков каких-нибудь заточить. Тогда растаман терпеливо и доходчиво врубает ее в ситуацию с ништяками и подлой мышей, которую надо срочно схавать. Кошка его внимательно слушает, а потом говорит: ну, чувак, я вобще так поняла, что завтрака сегодня не будет, да? Ну, тогда я еще повтыкаю, ладно? И закрывает свой левый глаз обратно. 
А тут приходят друзья-растаманы и застают своего дружбана на полу возле напрочь убитой кошки на жуткой измене. И говорят: не ссы, чувак! Мы вот сейчас покурим и эту мышу прищемим, чтобы она тут не бспредельничала. А мыша им с-под шкафа: заебетесь меня щемить, кони красноглазые! Задрачивает, короче. А с-под шкафа не вылазит. 
Тогда растаманы свирепеют и разрабатывают зверский план, как эту мышу с-под шкафа выгнать и жестоко наказать. Короче, значит так: два растамана должны встать на стулья и трусить шкаф сверху, еще один растаман должен стучать по шкафу кулаком, еще один будет шарудеть под шкафом шваброй, а еще один встанет возле шкафа с двумя бутылками, чтобы как только мыша вылезет, так и сразу в нее метнуть. Потом они раскуривают косой и приступают к выполнению своего плана. Короче, два растамана становятся на стулья и начинают трусить шкаф. Еще один ритмично стучит по шкафу кулаком, еще один чисто под ритм шарудит под шкафом шваброй. А старый растаман тоже под этот ритм стучит бутылками. И вот они постепенно входят в ритм и начинают оттягиваться в полный рост, получается такой индастриал, типа Айштунценде Нойбаутэн. 
Короче, сейшенят они, значит, типа минут пятнадцать или даже полчаса, и вдруг слышат, кто-то на гитарке начал подыгрывать. Причем саунд какой-то совсем незнакомый, явно не местный, но все равно клево так, мягко и, главное, очень в тему. Смотрят -- а там стоит чувак какой-то, совсем непонятный, откуда он и вобще. Растаманы его спрашивают: чувак, а ты откуда. А он говорит: я с Ивано-Франковска, шел тут мимо, слышу, люди сейшенят на ударных, вот решил с гитаркой подписаться. А растаманы говорят: та, это мы не сейшеним. Это мы мышу с-под шкафа выгоняем. 
Тогда ивано-франковец заглядывает под шкаф и говорит: ну, чуваки, это вы ее до конца сезона так выгонять будете. Потому что она уже давно под полом сидит. У вас же в плинтусе дырка, так она туда скипнула еще в начале сейшена. 
Растаманы смотрят: а там и в самом деле дырка офигенная, аж ветер свистит. И говорят: ух, ты! Какой, ты, блин, врубной, в натуре! А мы тут со шваброй и с бутылками. А ты, блин, сразу врубился, что она скипнула. Слы, чувак, так ты, может быть, знаешь, как ее, суку, прищемить, чтобы она не беспредельничала. Потому что она тут один день тусуется и уже всех достала. А ивано-франковец говорит: это зависит, какая у вас мыша. Тогда старый растаман говорит: ну, она, да... Короче, знаешь, такая вся стремная, зеленая, а глаза как маленькие помидорчики. А ивано-франковец ему отвечает: ну, так это, короче, не проблема. Это вы неделю не покурите, и она сама по себе рассосется. 
Тут все растаманы как зашумели: та, шо ты гонишь! Прямо как психиатор, в натуре. Это же как можно, целую неделю не курить, это же вобще умом поехать можно. А ивано- франковец им говорит: тогда давайте другой способ, менеее напряжный. Тогда давайте нажарим каши, положим грамм сто на блюдечко и поставим посреди комнаты. Мыша ночью вылезет, каши обхавается и приторчит, а мы ее только хап! и сразу запакуем в бандероль и отправим на фиг в Израиль, потому что левым здесь не место. Вот так ее сразу в Израиль и отправим. Только надо еще шкаф пересунуть в другой угол. Растаманы подумали и говорят: чувак, а может быть, не надо шкаф сОвать? Потому что он такой тяжелый, прямо как весь пиздец, четыре тонны с гаком. А ивано-франковец говорит: надо, чуваки! Не знаю, точно, зачем, но жопой чувствую, что надо. И без долгих базаров встает и упирается в шкаф плечом. Тут все растаманы идут ему навстречу и довольно быстро, даже почти без матов и совсем без перекуров, пресовуют шкаф в другой угол. 
Потом они по-быстрому дербанят в палисаднике траву, жарят кашу, хапают по три ложки и через полчаса уже висят в полный рост. И тема у них, короче, такая: они все сидят на полу и втыкают на блюдечко с кашей, когда же эта мыша придет и будет хавать. А на блюдечке происходит такое бурление, шевеление, цветочки растут, птички поют, вселенные встают и рушатся, и все такое. И вот появляется зеленая мыша, ныряет в эту кашу, начинает там валяться, бултыхаться, бегать, прыгать, и хавает, хавает, хавает -- и вот, она, короче, захавала всю кашу и зависла посреди блюдца. Тут все растаманы врубаются, что ее надо ловить, и начинают ее ловить. А она начинает от них уползать. И вот они ползут за мышей, а она ползет от них. Ползут они, значит, ползут, и вдруг мыша ныряет обратно под шкаф. А растаманы ударяются в шкаф головой и хором думают: бля! какая, сука, шустрая! 
А через минут пятнадцать под шкафом начинается грохот, глухие удары головой в стенку и громкие маты. Это мыша на конкретной измене ищет свою дырку в плинтусе и не может ее найти. Потому что шкаф пересунули. И вот она бегает под шкафом, таранит плинтус и кричит: замуровали, демоны! Тогда ивано-франковец сует руку под шкаф, достает оттуда мышу и говорит ей: ну, что, зеленая? допрыгалась? 
Мыша оценивает ситуацию и понимает, что она-таки в натуре допрыгалась. И говорит: чувак, ну я же не виноватая. Просто, знаешь, вчера так на хавчик пробило, так что мне, уже и похавать нельзя? А ивано-франковец говорит: похавать тебе всегда дадут, если по-нормальному попросишь. Только наглеть не надо, ясно? А мыша говорит: так он же сам первый на меня погнал, и хлеба не дает. А ивано-франковец говорит: ну, я вижу, ты, в натуре, тупая, ничего не понимаешь, надо тебя воспитывать. Тогда мыша видит, что чувак совсем не пацыфист и настроен очень решительно, и говорит: все, все, все. Все я понимаю, короче, я здесь со всех сторон неправа, не надо меня воспитывать. Я уже все понимаю. И беспредельничать больше не буду. Только не надо меня воспитывать. 
Тогда ивано-франковец ставит мышу на пол и говорит: ну, смотри. Еще раз чуваки на тебя пожалуются -- можешь сразу вешаться. Ясно? 
Тогда мыша быстренько отвечает: ясно, гражданин начальник! И снова ныряет под шкаф. А потом через полчаса опять выныривает с-под шкафа и говорит: чуваки, ну, так я что-то не поняла, где моя дырочка? 
Но растаманы уже все повырубались, намаялись за день, конечно. Устали, и все такое. А тут еще каша пригрузила. И всем эти мышины проблемы по барабану, даже кошка растаманская на них не ведется. Ну, мыша потусовалась до утра, дырочки никакой не нашла, обломалась и с хаты свалила. И больше ее здесь не видели. 

ДЛИННАЯ ТЕЛЕГА ПРО ДЯДЮ ХРЮШУ 
(почти роман какой-то)
Так вот, за Дядю Хрюшу. Hе то что бы он совсем левый гаваец, нет. Чувак он вобще нормальный, ничего себе чувак, можно даже сказать, ништяк чувак... с одной стороны. Hо с другой стороны, понимаете, чуваки... Hу, короче, нет, ну вы же меня понимаете с лругой стороны. Hет, я за него ничего плохого, он же вобще нормальный чувак, но с другой стороны... Короче, ну его на хуй с другой стороны! Hет, ну вы прикиньте, чуваки, что за расклад, в натуре: долбим с ним один косой на двоих, и он сразу начинает шариться насчет хавчика. А у меня было две буханки хлеба, так он, короче. Берет, короче, нож, отрезает шматок в ладонь шириной, режет его на четыре части и одну за другой засовывает внутрь. Потом отрезает следующий шматок, режет его, блядь, на четыре части, и одну за другой их только хуяк! хуяк! - и нету шматка. А потом отрезает еще один шматок, режет его, сука, блядь, маньяк резиновый, опять на четыре части... Hе, ну разве ж это можно выдержать? Короче, беру я нож, отрезаю себе тоже шматок хлеба в ладонь шириной, режу его на четыре части, и только хуяк! хуяк! - и отрезаю следующий шматок. Короче, за полчаса мы с ним вдвоем две буханки хлеба. А потом весь вечер ходили втыкали, как под паркопаном. Вот это, блядь, называется оттянулись! 
Так вот, за Дядю Хрюшу, это телега была козырная в натуре. Приходит, короче, Хрюшкин к себе домой со стаканом какой-то непонятной травы. А жена его куда-то свалила, то ли к подруге, то ли куда-то, короче, свалила. Вот он, значит, пришел домой, позакрывал все форточки и заманьячил в одиночку целый косой. А потом полез в холодильник, вытащил оттуда пятилитровую каструлю с борщом, сел на ковер перед телевизором и, втыкнувши в какую-то санта-барбару, начал этот борщ машинально хавать. 
Короче, потом приезжает с райцентра Хрюшкина теща. А в квартире кумар как в газовой камере. И вот его теща хапнула как следует этих жирных центров, и приторчала как весь пиздец. Метется, короче, напрочь убитая теща по квартире, и вдруг натыкается на Хрюшкина. А Хрюшкин лежит весь раздутый как утопленник, с кровавой пеной на губах. Теща сразу высаживается на конкретную измену и звонит в скорую помощь. А там ей отвечают: ништяк, бабулька, сейчас приедем. 
Короче, приехали доктор с медсестрой - а кумар-то все еще висит! И вот, короче, доктор с медсестрой... Короче, прямо в коридоре их накрыло в полный рост! И вот они оба толкутся возле вешалки, переглядываются, хихикают, шепчутся, саквояжи роняют, потом поднимают, потом снова роняют. А теща стоит в полной непонятке и ни во что не въезжает. А они ее спрашивают: бабуля, у тебя покушать чего-нибудь найдется? А то мы сегодня еще не завтракали. А теща на них как наехала: у меня тут зять сейчас умрет, а они, бля, покушать! А они говорят: бабуля, без измен! Без измен, бабуля! Сейчас мы твоего зятя отремонтируем, а ты иди на кухню и приготовь нам чего-нибудь покушать. А то мы сегодня еще не завтракали вобще. Тут теща врубается, что это все как надо, и идет на кухню. 
Потом через некоторое время она выглядывает с кухни и видит. Ага! Короче, там уже доктор медсестру прямо на коврике, а Хрюшкин лежит как лежал. Теща думает: во, суки! А я, блин, старалась, хавать им готовила, а они суки. А я им хавать готовила. И тут ее посещает конкретный вруб, что это на самом деле ни хера не врачи на самом деле. И с таким мыслями она звонит в ментовку и говорит: миленькие, родненькие, приезжайте поскорее, тут бандиты со скорой помощи зятя моего отравили, дочку мою украли, сейчас меня зарежут, квартиру ограбят, всех поубивают! Менты говорят: вызов приняли, сейчас приедем. Тогда теща ховается в ванную, закрывается на шпингалет и вдруг случайно начинает втыкать в зеркало. 
А в зеркале идет кино унесенные ветром с тещей в главной роли. И вот она, короче, втыкает в это кино, и чувствует, что жизнь она прожила не напрасно. И что это была, в натуре, не жизнь, а просто весь пиздец. Один сплошной героический подвиг. И что сейчас она всех бандитов загасит за не хуй делать. И вот она хватает швабру, выскакивает из ванной и кричит: ААААА! 
А в коридоре уже стоят двое ментов, вспоминают, зачем они сюда приехали. Потому что крышу им еще на лестничной площадке снесло, с первой хапки Хрюшиных центров. И вот они стоять в коридоре и пытаются вспомнить, что они вобще тут делают. А тут из ванной на них выскакивает старуха со шваброй наперевес. Тогда они перестают зависать, отодвигают старуху под стенку и заходят на кухню. 
А на кухне уже сидят доктор с медсестрой, пьют чай и смотрят друг на друга влюбленными глазами. Они только что добили пяточку от Хрюшиного косяка, и теперь им очень-очень хорошо. Менты у них чисто на автопилоте спрашивают документы. А доктор говорит: какие вобще документы? Мы же, елы-палы, доктора со скорой помощи. 
Тут менты аж обрадовались: О! Доктора! А промедол у вас есть? Доктор говорит: да что вы, парни? Промедол же только в реанимации, нам его уже лет пять как не выдают. Менты спрашивают: а что у вас есть такое интересное вобще? - Только димедрол, ребята, только димедрол. Менты тяжело вздыхают и говорят: ну ладно, если уж точно ничего нет, и даже калипсола нет? Hу, если даже калипсола у вас нет, а паркопан у вас хоть есть? Hу, хотя бы по паре колесиков, мы уже вобще нормально подсиняченые, нам чисто с легонца догнаться. Короче, кончаются эти базары тем, что медсестра достает машыну и загоняет им по два куба димедрола внутривенно. 
Hу, да. Короче, значит, все оттягиваются в полный рост. А теща, ага. А теща, короче, стоит и смотрит на это кино через стеклянную дверь. И думает, что же ей, бедной, делать. И в конце концов она въезжает, что это все одна мафия, и ничего она тут не сделает. И Хрюшкин с ними всеми заодно. Короче, надо писать генеральному прокурору, нанимать адвоката, раскручивать следствие. И все эти смуры ее так сильно загружают, что она машинально садится на диван и постепенно начинает беседовать с генеральным прокурором. 
И вот вся бригада убитая заходит с кухни повтыкать в телевизор. А тут теща сидит на диване и на полном умняке беседует с генеральным прокурором. Менты у врачей спрашивают: а это вобще откуда такая старуха? Врачи говорят: а хуй ее знает, она тут вроде с самого начала была. Менты говорят: вы послушайте, что она гонит! Она же ебанутая в натуре! Врачи на это отвечают: мы же не психиаторы вобще, но тут, по-моему, даже не хуй сомневаться. Ебанутость налицо. Менты говорят: а хули она тут делает, если она ебанутая? Это же беспредел, в натуре. Если она настолько ебанутая, она должна сидеть на дурдоме. Сейчас, короче, позвоним на дурдом, чтобы приехали забрали, а то ж это беспредел конкретный вобще. И вот старшой мент посылает младшого звонить на дурдом. 
Потом приезжает скорая с дурдома, в хату заходят два санитара и психиатор. Младшой мент в это время уже кимарит на полу под вешалкой с телефонной трубкой в руках. Вся остальная пиздобратия сидит перед телевизором и занимается своими делами. Мент уже обрубился, теща обрубилась, Хрюшкин продолжает ловить свои свинячьи кайфа, врач с медсестрой целуются и, короче. А по телевизору идет концерт русской народной попсухи. 
Дурдомовская команда тихо оглядывается по сторонам и начинает молча пританцовывать. А потом подпевать в три голоса: кальбаса, кальбаса, до чего ж ты хороша. 
Hа этот шум просыпается мент старшой и говорит: о! Еще врачи! А промедол у вас есть? Дурдомовская команда ему что-то очень невежливо отвечает. У него сразу портится настроение, он берется за дубинку и начинает обычный свой наезд: а ну, предъявите документы! 
Дурдомовцы говорят: у нас с собой нет, у нас в машине. Сейчас пойдем принесем. А мент им: никуда вы не пойдете, родные вы мои! Короче, мы вас всех задерживаем на сорок восемь часов до выяснения. Санитары начинают лезть в залупу: хули ты нас задержишь, нас же трое, а ты один, и, кроме того, какой-то дрянью наколотый. И в ответ на эту борзоту конкретную мент сразу меняется в лице, вытаскивает свой черный пистолет и каак заорет: "Стоять, суки! Лицом к стене, руки за голову!" 
И тут вдруг внезапно Хрюшкин, за которого все уже давно забыли, как будто его нету вобще. Так вот, Хрюшкин, короче, лежал-лежал, и в этот самый момент, когда мент пистолетом размахивает, телевизор орет, дурдомовцы на измене. И в этот момент Хрюшкин вдруг как перднет! Прямо аж люстра затряслась! И всех, кто был с ним в комнате, резко пробивает на хи-хи. Поржали, короче, минут пятнадцать, и сразу стали все как родные братья. А тут кстати по телевизору началось Белое солнце пустыни и все стали дружно в него втыкать. 
Hо Хрюшкин, он же, в натуре. Короче, кайфоломщик всем известный. Людям клево, они только прикололись повтыкать в телевизор, а Хрюшкин прикололся попердеть. Пердит, блядь, и пердит! То перднет, блядь, то опять снова перднет! И кроме того что воняет, как вагон тухлой капусты. Так, кроме того, еще высаживает людей, что он вот- вот сейчас усрется. И что с ним потом делать. Дурдомовцы говорят: а давайте его в ванну положим, чтобы как только, так и сразу. А менты говорят, давайте его лучше вобще с квартиры вынесем, чтобы он тут вобще не вонял. 
В результате, приходит вечером Хрюшина жена и застает такую картину. Короче, Хрюшкин лежит на коврике у порога, уже слегка обосравшийся. Hо чувствуется, что это еще только самое начало. 
Конечно, эта картина ее ни хуя не радует. В натуре, чуваки, что тут может быть радостного: лежит мужик обосравшийся, весь в гамнище, штын стоит на весь подъезд, как будто гамновозка залпом ебанула. Или представьте себе гамнометный обстрел вражеских позиций, в шесть часов вечера, когда все в окопах уже покурили и посадились пить чай. А тут вдруг с неба хуяк! хуяк! хуяк! -- и все окопы гамном заплыли. Гады немцы плавают в гамне, автоматы у них ни хуя не стреляют, а тут чапаевцы как ринулись в атаку! УРА! - и наши победили! А сраные фашисты бросают свои окопы и бегут на речку отмываться. А мы туда гоп! и канализацию спустим, чтобы хуй они отмылись.... не! Гоню, гоню, гоню. Садизм, вобще. Ха! А как, однако, меня занесло! Я же за Хрюшкина рассказывал. Hу, короче, Хрюшкин. 
Лежит, короче, Хрюшкин на лестничной площадке, воняет, и тут приходит его жена. И думает: во, подлец! И с таким дыбилом я жизнь связала. Правильно меня мама предупреждала, а я, блин, дура, ее не послушалась. Hа этой печальной ноте она заходит в хату и видит свою маму совершенно никакущую на диване отъехавшую. А на ковре. Hу, короче, все уже давно пообрубались, но зрелище все равно впечатляет. Прикиньте: на ковре плотной кучкой четыре медика, два мента и медсестра. Короче, спокойной-ночи-дети. 
Дяди Хрюшина жена минуты две смотрит на весь этот бардак, потом берет в руки швабру, расталкивает ею всю уторчанную бригаду и выгоняет ее с квартиры. Причем как-то так по-деловому, почти без матюков, как она вобще умеет. Типа вроде как бы небольшая уборочка вобще. При этом самое первое открываются все форточки, и остатки центров вылетают в атмосферу. А следом за ними вылетает пользованная машына с контролем и ништяком димедрола, медицинский саквояж, женские трусы, две ментовские фуражки и пистолет Макарова. Hо подобрать всю эту поебень уже некому. Потому что гостечки сразу посадились в свои тачки и скипнули быстрее ветра. И всем им было очень стыдно.

МУДРЫЙ КИТАЕЦ ЧЖУАНЦЗЫ 
(сказка без палева)
Короче, значит, мудрый китаец Чжуанцзы. Он, короче, тоже прикольные сказки рассказывал. Но писать обламывался. Говорил: кому надо, пусть тот и записывает. И вот один умник не обломался, записал десяток сказок и зафигачил книжечку: Десять Сказок Чжуанцзы. Тут все китайцы как прикололись! А один китайский император собирает свою администрацию и говорит: вот смотрите, партизаны, как надо работать! И ещё говорит: ей-богу! знал бы я, где этот мужик тусуется, сразу бы его забрал к себе в администрацию. Причём премьер-министром. А тебя, старый зануда (это он премьер-министру говорит) а тебя, короче, выгнал бы на фиг без выходного пособия. Вот так бы сразу взял и выгнал, ей- богу! 
После этого все министры начали своего премьера потихоньку задрачивать: типа как будто Чжуанцзы уже услышал за все эти дела и срочно выехал в столицу. Так что, коллега, приводи дела в порядок, скоро будешь их сдавать. А министр высадился в полный рост, поднял на ноги весь китайский омон, патрули везде расставил, комендантский час ввёл, типа как для борьбы с порядком. А сам даёт секретные указания: отловить этого сраного писаку, насовать ему полные карманы палева - и сразу под суд, чтобы и мявкнуть не успел. И вот тогда Чжуанцзы в натуре услышал за эти дела и пришёл к премьеру прямо домой. Просто так, обошёл все посты и пришёл. Пришёл и в дверь позвонил. 
Открывает премьер дверь - а на пороге Чжуанцзы. Стоит и говорит: и что это ты, начальник, раскипишевался? Ну вот он я, Чжуанцзы, сам к тебе пришёл. Ты только подожди, за телефон не хватайся, я тебе сейчас сказку расскажу. За птицу Феникса. 
Короче значит, птица Феникс. Офигенная такая птица. Не то что как "боинг шестьсот второй", а прямо как "летающая крепость". Или даже как если две "летающие крепости" одну на другую поставить, и пару небоскребов сверху. Такая, значит, офигеннная птица Феникс, и причём вся из огня. Огонь хавает, огнём серет, тысячу лет без остановки летает, потом на полчаса сядет отдохнёт, и снова тысячу лет летает. Со сверхзвуковой скоростью. А потом на полчаса сядет отдохнёт, и опять тысячу лет летает. Куда хочет, короче, туда и летает. Хочет в Африку - летит в Африку, хочет на Луну - летит на Луну, хочет в Париж - летит в Париж. Короче, куда хочет, туда и летит. А потом на полчаса сядет отдохнёт - ну, ей по фигу, где садиться, где упадёт, там и сядет. И вот садится она, короче, возле стрёмной-стрёмной мусорной кучи. 
Да. А на стрёмной мусорной куче сидит стрёмная-стрёмная ворона помойного цвета и долбёт своим клювом гнусную и вонючую дохлую крысу. И кайфует безразмерно: типа она первая эту крысу увидела, теперь её всю схавает, вместе с шерстью, гавном и глистами, и будет сытая до ужина. Такая вот счастливая ворона. И тут рядом с ней приземляется офигенная птица Феникс. Ворона головы не поворачивает, потому что от крысы оторваться не может, чрезвычайно вкусная крыса, но она уже попой чувствует, что рядом приземлилось что-то большое и вредоносное. И надо, короче, принимать решение, надо как-то защищаться. И вот ворона становится на свою крысу обеими ногами, ставит все перья дыбом, делает страшную рожу и громко каркает: СЛЫ, ТЫ! А НУ, ВАЛИ С МОЕГО УЧАСТКА! Ну, короче, начальник, ты меня понял. 
А премьер говорит: я только не понял, кто же тогда с нас птица Феникс, а кто ворона. А Чжуанцзы отвечает: а это без разницы. Птица Феникс - это птица Феникс, а ворона - это ворона. А ты, главное, не напрягайся и спи спокойно. Не нужна мне твоя крыса, понял? 
И свалил куда-то, как сквозь попу провалился. Премьер тут же за телефон, охрану всю на ноги поднял, столицу три раза прочесал - и, конечно, без понтов. Потому что птица Феникс - это птица Феникс. А ворона - это ворона. Даже если очень большая и надутая. 

МУДРЫЙ ПОЭТ БУРЛАКА 
Есть у нас один поэт, зовут его Бурлака - стихи обалденные пишет и вобще крутой шизофреник. Вот иду я один раз по городу, купил три беляша по тридцать копеек, а Бурлаку как раз опять с дурдома выпустили. Подходит и говорит: Гайдук, дай беляшик откусить. Берёт, кусает, а потом говорит: а давай я тебе сказку расскажу. 
Вот видишь, говорит, это небо, которое над нами? Так это ещё не всё. Над этим простым небом есть навороченное небо из алмазной крошки, называется звёзды. А за навороченным небом есть небо драгоценного дыма, где зависает Джа. А за небом драгоценного дыма есть небо благородных безумцев, где холодно и стрёмно и один сплошной кетамин. А за небом благородных безумцев есть Небо Великая Сеть - кто туда попал, тот попал в натуре. А за Небом Великой Сетью уже совсем пустота, и в этой пустоте летают птицы из ничего. Летают они, значит, летают, песни всякие поют, жизни радуются и между собой паруются. А птиц этих очень много, и вот получается, что каждый день какая-нибудь птица сносит яйцо. И оно тут же падает вниз. 
И вот пролетает оно сквозь Небо Великую Сеть, не задерживается; потом пролетает сквозь небо благородных безумцев, не замерзает; потом пролетает сквозь небо драгоценного дыма - и тут не зависает! А летит прямо вниз. Пролетает сквозь навороченное небо, входит в нашу атмосферу, здесь нагревается, нагревается, нагревается - и уже возле самой земли из него вылупляется птенец. Вылупляется, и тут же взлетает вверх, пролетает все небеса по порядку и возвращается в свою пустоту. Ну, как? 
Ништяк, говорю, только, по-моему, чего-то в этой сказке не хватает. А Бурлака говорит: я её пацанам рассказывал, так они говорят, что есть здесь одно слабое место. Чем эти птицы питаются? Так вот: питаются они нашими мечтами и надеждами. 

БУРЛАКИНА СКАЗКА ПРО ХИТРОГО САМУРАЯ 
А вот ещё одна Бурлакина сказка. Короче, сидим мы у одной герлы (имя не называю чисто для конспирации) и курим гандж. А тут звонит телефон. Герла поднимает трубку, а там Бурлака. Говорит, сейчас приеду. Ну и, само собой, приезжает минут через двадцать. 
Приколачиваем мы ему стандарт (а надо сказать, что полтавский стандарт вдвое длиннее московского, хотя трава тогда была не хуже, а в чём-то даже лучше того сена, которое на Москве сейчас курят). Приколачиваем мы, короче, ему стандарт, он его дует почти в одиночку (потому что никто уже не хочет, все уже в натуре никакущие) и говорит: хорошо! А я уже сегодня и кашки поел, и молочка попил. И тут ему на глаза попадается книжка "Межлокальная контрабанда", и он начинает в неё втыкать. 
Чувствую, сейчас мы все следом за ним зависнем. Надо же что-то делать. И начинаю рассказывать ему его же сказку про птиц. Он слушает, оживляется и говорит: клёво ты как её обработал. А давай я тебе ещё одну сказку расскажу: про хитрого самурая. 
Вот, значит, один самурай хотел отомстить другому и долго его ловил, и наконец поймал на узкой дорожке. Оба схватились за мечи, и тот самурай сразу понял, что мститель вытащит меч быстрее и сейчас изрубит его как сам захочет. А мститель тоже понял, что вытащит меч быстрее и сейчас изрубит того самурая как сам захочет. И вот стоят они на дорожке друг напротив друга и тихо беседуют. 
Тот самурай говорит: не умно ты поступаешь, что собираешься меня убить прямо сейчас, когда я вижу твои глаза и знаю, кто ты такой. А мститель говорит: а какая мне разница, ты же меня всё равно уже никому не выдашь, и никто за тебя не отомстит. А тот самурай говорит: я сам за себя отомщу. Ты же знаешь, что последнее желание умирающего всегда исполняется - ну, так я пожелаю, чтобы ты прожил ещё двести семьдесят лет, и все двести семьдесят пролежал в параличе, и сгнивал бы каждый год изнутри на один миллиметр, и чтобы в тебе завелись черви в палец толщиной, которые кусали бы твою печень, и почки, и лёгкие, и сердце. А мститель говорит: ба! какой ты, оказывается, злой! Да только я в эти сказки не верю: сейчас вот разрублю тебя на куски и уйду с чувством выполненного долга. А тот самурай жутко возмутился: так что ж это, по-твоему, я лгу?! - и рукоять меча дёрнул. Но мститель тем временем свой меч уже до половины обнажить успел. И говорит ему всё с тем же спокойно-добродушным выражением лица: лжёшь, причём как собака. И не дёргай, пожалуйста, свою железяку, а то рукоятку отломаешь, а мне потом на место припаивать. 
Тогда тот самурай говорит: ладно, говори что хочешь, но всё, что я сказал - чистая правда. А мститель отвечает: расскажешь своей прабабушке, когда с нею на том свете встретишься. Вот если б ты после смерти хотя бы два шага прошёл, или за вон тот камень зубами ухватился - тогда у нас был бы другой разговор. И тут же отрубает ему голову. 
Сразу же после этого тело того самурая пробегает по дороге три шага и падает в пыль; а голова катится к тому самому заветному камню и хватается за него зубами. Оруженосец мстителя, увидев это дело, побледнел так, что аж по кальсонам потекло, и говорит: господин, вы накликали на себя беду. Ведь теперь вы убедились, что последнее желание - это не сказки, это есть на самом деле, и это такая могучая сила, что просто страшно смотреть. 
А самурай ему и отвечает: я это и раньше знал. Но теперь всё в порядке. Его последнее желание уже исполнилось. 


КАК СТАРЫЙ РАСТАМАН В АФРИКУ ХОДИЛ 
Ещё один рассказ про старого растамана. Который уже растаманом быть обломался, женился, бэбиков наплодил, на цывильную работу устроился, телевизор смотреть прикололся и всё такое. И вот пришла весна, а он лежит на диване, втыкает в газету и думает, чего же ему не хватает. А тут жена подходит, отсовывает газету и говорит: "Вот, блин, урод! Я тут пашу, как пчёлка, а он опять разлёгся и ни хера не делает". А растаман ей говорит: "Ну, чего ты, ёлы-палы. Я ж на работу хожу, бабки домой приношу, уже, блин и отдохнуть нельзя". А жена говорит: "Тоже мне геройство, на работу ходить. Ты ж там на работе целый день балду пинаешь, с дружбанами водку жрёшь, а потом приходишь домой и на диване валяешься. А ну бери торбу и вали за хлебом". И вот растаман берёт торбу, обувает тапки и, тяжело вздохнув, идёт за хлебом. 
А на улице уже весна в полный рост, почти что лето - тепло, весело, просто всё в кайф. А растаман зашёл в магазин, купил хлеба, сдачу пересчитал - смотрит, а на пиво не хватает. И накатила на него конкретная печаль: вот так вот и жизнь пройдёт, и пива не попьёшь как следует. И тут подходит к нему герла и говорит: исвиньите, ми приехаль исс маленький горот тарту, и всё такое. Растаман её слушает и думает: где-то я такую телегу уже слышал. Наверно, в каком-то фильме. Только не вспомню, в каком. А герла уже переходит к основной теме - насчёт "ньемношько дьенег". И тут растаман как-то машинально спрашивает: слушай, герла, а ты откуда? Как-то у него это само собой вырвалось. 
Герла говорит: я с Джамэйки. А зовут меня Кайя. Тут растаман думает: Джамэйка... Кайя... Что-то мне эти слова напоминают. А герла ему говорит: ещё бы не напоминали. Ты же, ёлы-палы, старый растаман! уже пять сезонов подряд пропустил! у барыг ганджа покупаешь! в нычку на сортире куришь! водкой запиваешь! циклодолом закусываешь. И куда это годится? 
Растаман осмотрелся: и точно, никуда не годится. До такой уже жизни дошёл, хоть иди на мясокомбинат сдавайся. И вот он говорит герле: ну, ты понимаешь, короче. Жена, короче, дети, работа, квартира - обложили, суки, со всех сторон. Куда, блин, бедному растаману податься? А герла говорит: иди в Африку. Сегодня Джа тебе коридор открыл - и пока будешь идти, будешь везде проходить, а как остановишься - так и зависнешь. Тут растаман её спрашивает: а ты со мной пойдёшь? А герла говорит: только до Амстердама; у меня таких как ты ещё до фига и больше, надо всех успеть собрать, пока лето не кончилось. 
Выходят они, короче, на трассу, через пять минут стопят дальнобойщика до Киева. А дальнобойщик радый им как родным: во, говорит, клёво! Волосатые по трассе двинулись - значит, лето начинается. Тормозится у первой закусочной, покупает им по шашлыку, пузырь портвейна, и так с ветерком и с песнями доезжают они до Киева. 
А в Киеве бардак полный. Короче, местные муджахеды захватили Белый Дом, арестовали парламент и говорят: давайте нам полный лигалайз и по мешку драпа на рыло, а то постреляем всех депутатов через одного. А народ оцепил Белый Дом, омоновцев не пускает, кричит: миленькие, родненькие, да постреляйте их хоть всех, и побыстрее, а мы уже сами вам лигалайз устроим. Муджахеды прямо обалдели, не знают, что и делать: они же на самом деле никого стрелять не хотели, а так, чисто чтобы приколоться. У них и патронов хватит максимум человек на пять, и то если хорошо целиться. А народ свирепеет, крови требует - революция, короче. Тут же местные растаманы тусуются, и прочие всякие неформалы, ждут, чем дело кончится, потому что интересно. Менты перепуганные кругами бегают, бандиты толстые стоят и ни во что не врубаются. А во всех ларьках продают кислоту в килограммовой расфасовке по десять гривен на местные деньги. И никто не берёт, потому что все уже наелись. 
Слово за слово, а тут и ночь наступает. Волосатые неформалы все по флэтам расползлись, бандиты толстые по кабакам разъехались, менты пьяные по участкам растусовались, омоновцы в овраге водку глушат, а муджахеды под это дело потихоньку с Белого Дома скипнули. И только депутаты сидят убитые с утра и решают какие-то свои умняковые вопросы. Вот так вот, понимаете, чуваков по-своему прёт! 
Так вот, короче, депутаты. А растаман с герлой уже вписались на электричьку и едут куда-то за Бердичев. Колеса гремят, ветер свистит, кругом Украина ночная мелькает - фонарики, огоньки, лесопосадки, поля тёмные со всякой кукурузой. И вот приезжают они в Тернополь, а в Тернополе, как всегда, всё спокойно. Маковый сезон ещё не начался, винтовая чума уже два года как отшумела. Короче, клёво. Тут же по весне пионерия всяка повылазила - все по форме одеты, хиппи в бисере, панки с ирокезами, растаманы с красными глазками. А тут к нашему растаману с герлой подъезжает чёрный кадиллак, а с него вылазит чувачок такой цывильный примажоренный и спрашивает: молодой человек, а вы, случайно, марихуану не курите? А растаман говорит: ну, что вам сказать? Конечно, курю. Тогда чувачок достаёт с бардачка большой пакаван травы и говорит: вот. Берите и не благодарите. Садится в машину и уезжает. 
А растаман только смотрит ему вслед и тихонько думает: ох, ни фига ж себе. А тут подходят к нему двое ментов и спрашивают: а что это у тебя такое? В руках? Растаман подумал и отвечает: марихуана, наверно. Тогда менты ему говорят: ты вот что, парень. Ты с этим не шути, у нас с этим строго. Если до завтра хоть на полкорабля останется - ей-богу, заарестуем и тебя, и твою герлу, как за хранение. Так что давай, делай выводы. Тогда растаман говорит: а давайте я вам хоть по кораблику отсыплю. А менты отвечают: нам нельзя, мы на службе. И идут себе дальне, дубинками помахивают. 
Тут растаман с герлой выносят весь пакаван на тусовку, удалбуются сами, удалбуют весь местный народ, каких-то мимо проходящих гопников, школьниц любопытных, пенсионеров - короче, всех. Дальше начинается тихий джаз, типа как в Амстердаме. Местные музыканты вынесли на проспект две комбы и фигачат что-то такое помороченное, что пять минут послушал и улетел. Народ вокруг стоит зависнувший, ногами притопывает; кто-то на витрины втыкает, кто-то просто так сидит, слегонца про себя смеётся, как ему хорошо. Милицанеры суровые тоже на волну упали, ходят кругами под музыку, лыба до ушей. А тут герла растаману говорит: короче, так. Сейчас, короче, долбим ещё один косой, выходим на авиатрассу и стопим самолёт прямо до Амстердама. Потому что ещё немного, и я чувствую, что мы тут уже зависнем. 
Ладно. Долбят они ещё один косой и выходят на авиатрассу. А на трасе стрёмно, холодно, и самолёты упорно не стопятся. Все пилоты кругом показывают, а некоторые просто шуруют мимо с отшибленой мордой, а на дверях трафаретка: ПРИКАЗ - ПАССАЖИРОВ НЕ БРАТЬ. А тут как раз пролетает мимо стая белых микроавтобусов, и один стопится. Водила спрашивает: а вам вобще куда? Растаман отвечает: нам вобще в Амстердам. А водила говорит: во, клёво! В Амстердам летите. А нас, блин, по интернету в Крым перегоняют. Растаман говорит: ну, хрен с ним. В Крым - так в Крым. Значит, судьба такая. И герлу спрашивает: ну что, поехали в Крым? А герла стоит на облаке вся синяя, зуб на зуб не попадает, и только головой кивает энергично. И вот они залазят в белый микроавтобус и летят в Крым. 
А в Крыму на всех зелёнках уже молоко варят со всех сил. Потому что люди идут через Запорожье, а там прямо на вокзале между путей такая зелень, что стыдно не обдербанить. Каждый день кто-нибудь полный рюкзак привозит. А тут ещё немцы приехали с благотворительностью, суп для волосатых варят, сгущёнку бесплатно раздают, книжки всякие христианские для личной гигиены. А тут ещё как раз крымские менты забастовали, наркоманов ловить не хотят, требуют задолженную зарплату за три месяца. А бандиты все ушли в горы с татарами воевать. Короче, клёво. И вот Гребень услышал за эти расклады и приезжает в Планера на зелёнку. Как простой волосатый, чисто потусоваться. Ходит с гитаркой, сейшенит, песни свои поёт про город золотой. А местные гопники подходят, говорят: чувак, а ну, залабай нам что-нибудь из "Гражданской обороны". И Гребень, тяжело вздохнув, делает зверскую рожу и начинает лупить по струнам и орать: Всё Идёт По Пла-ну! Всё Идёт По Пла-ну! А гопники говорят с уважением: ну, чувак, ты, в натуре, крутой панк. И угощают Гребня импортным пивом. 
А в это время Крым потихоньку отрывается от Украины и плывёт к турецкому берегу. Тут во всём мире поднимается такое гонево друг на друга: москали гонят на хохлов, хохлы - на москалей, американцы - на тех и других, а румыны в нычку буксиры выслали, чтобы Крым к себе поближе притянуть, а болгары румынов разоблачили и говорят: давайте делиться, а то всему миру ваш гнусный заговор раскроем. И только турки молчат себе в тряпочку, с понтом оно их не касается. Ну, плывёт себе, и пусть плывёт. Он же к нам плывёт, а не от нас. 
Сели, короче, турки на бережку, закурили свой местный гашиш и наблюдают, как это Крым потихоньку подплывает. Смотрят, а по крымскому берегу какие-то уроды тусуются голые, грязные, лохматые, укуренные, матюкаются друг на друга, песни стрёмные поют и на турецкий берег все косятся, чего бы там съедобного оторвать и вобще. Тут все турки думают: мама дорогая! этого нам ещё не хватало! И сразу хватают длинные палки и начинают Крым от себя отпихивать. А тут и черноморская эскадра подъезжает, берёт Крым на буксир и тянет его обратно. А Крым упирается руками и ногами и кричит: хочу в Африку! А ему говорят: дырку тебе от бублика, а не Африку! Раньше надо было думать! Короче, так назад и притянули. 
Ага. А растаман с герлой, короче. Так вот, они, короче, собрали в Крыму целую тусовку конкретных растаманов, вписались все вместе на голландский сухогруз и фигачат в Амстердам. Сухогруз до самой палубы беломором затаренный, шурует мимо всех таможен, мимо всех портов как реактивный самолёт, матросы только успевают косяки забивать. Ветер свистит, волны шуршат, чайки над головой мелькают как промокашки. И вот прилетают они в Амстердам. А там - вобще. То есть, вобще конкретно. С утра до вечера такое зависалово, не вспомнишь как тебя зовут и откуда приехал. Собралась тусовка человек сто, заняли целую площадь с фонтаном и пошло общение. Общались, короче, они, общались, а тут вдруг смотрят - снег выпал. Типа как зима наступило. И сразу так холодно и стрёмно, что вся растамания сразу же за Африку вспомнила, как там клёво и тепло. И вот они насшибали денег и отправили телеграмму самому главному Растафаре, чтобы он их в Африку забрал. А сами добили последние пяточки и пообрубались. 
И снится им сон, что как будто они уже в Африке. А Африка вся такая большая, бескрайняя, а над ней огромное жирное облако, а на облаке зависает Джа. А кругом бананы растут, обезьяны бегают, чёрные люди с красными глазами кучками сидят, ленивую музыку играют и о чём-то тихо и уважительно беседуют. И говорит им Джа: что же это вы, в натуре, ёлы-палы? Как до Амстердама дошли, так сразу и зависли? Теперь вот возвращайтесь домой и ждите следующего сезона. А растаманы говорят: ты нас, конечно, извини. Мы, конечно, в натуре неправы. Нам же сказано было не зависать, а мы, блин, зависли. Только тут вот какое дело. Короче, мы вобще так понимаем, что мы уже в Африке. А если мы уже в Африке, то куда же нам возвращаться? Короче говоря, мы тут решили, что мы теперь в Африке остаемся и никуда отсюда не уйдём. А Джа говорит: вы, конечно, мужики, всё очень по-умному решили. Только на самом деле вы совсем не в Африке, а это вам просто снится, что вы в Африке. Вот вы через полчасика проснетесь, и кончится вся ваша Африка. А растаманы говорят: а мы не будем просыпаться. В натуре, куда нам просыпаться, если сон такой интересный. И начинают по Африке растусовываться. Джа следил за ними, следил, а потом замаялся и обломался. Тем более что они все через месяц уже так почернели, от местных не отличишь. 
А в Африке как в раю: тепло, светло, фрукты-овощи круглый год, сезон с января по декабрь, а народ весь такой спокойный-спокойный, потому что никто его не щемит и на нервы не действует. Потому что все вокруг уже давно поняли: растаманы - клёвые ребята, и нечего их щемить. Тем более что у каждого растамана свой автомат Калашникова, а у некоторых даже и пулемёт, или, на худой конец, берданка для охоты на слонов. Причём парни такие тормозные, пока сообразит, что к чему, пол-рожка уже расстреляет чисто на автопилоте. Поэтому они там все взаимно вежливые и очень добрые: никто никого никуда не посылает, никто ни на кого не гонит, не наезжает, не вредничает. Единственный минус, что папирос в Африку не завозят, но это, если разобраться, ничего страшного. Была бы трава хорошая. В принципе, всегда можно в приму забить, или даже в сигарету с фильтром, если фильтр зубами вытащить. А делается это так: отрываешь от пачки кусок картона, сворачиваешь его в такой маленький мундштучок - "свисток" называется - и вставляешь в вытряхнутую сигарету, а дальше как обычно. А кстати: неплохо бы сейчас приколотить пару-тройку таких вот, со свисточком. Ну и, конечно, сразу же дунуть. 

СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ 
Короче, значит, прикололся Джа создавать мир. Три дня заморачивался, вроде уже всё посоздавал, а всё равно чего-то не хватает. И вот он сидит и думает: чего же оно не хватает. И тут ему внутренний голос говорит: ганджа! Ганджа вобще в твоём мире не хватает. Смотрит Джа: и в самом деле. Вроде уже всё ништяк, а ганджа нигде не растёт. Прямо как в Карелии. 
И вот Он создал ганджа. Сел, покурил, посмотрел вокруг и думает: ох, ёлы-палы! И что это за попсню Я кругом насоздавал. Надо теперь в натуре заморочиться и создать что-нибудь прикольное непопсовое. Оттяжное такое что-нибудь создать. А то кругом галидор сплошной, прямо как по телевизору. И создал Джа растамана. 
Создал и говорит ему: вот, смотри, чувак. Вот это тебе солнце, вот это тебе море, вот это тебе овощи и фрукты, а вот это тебе ганджа. Короче, рай, одним словом, в натуре. Живи, блин, и радуйся. А растаман ганджа покурил и говорит: а клёво бы сейчас музычку послушать вобще. 
Ладно. Создал ему Джа магнитофон, и кассет к нему три тысячи пятнадцать штук. И говорит: вот, смотри, короче. Солнце, море, овощи-фрукты, колбаса по два десять, пива хоть залейся, ганджа три метра ростом, по мафону Боб Марлей - растаман вайбрэйшэн, йеа! позитив! Живи, короче, и радуйся. А растаман кассету до конца прокрутил и говорит: а клёво бы сейчас на гитарке поиграть вобще. 
Ладно. Создал ему Джа гитару. И говорит: ну, теперь вроде всё ништяк. Солнце, воздух, море, шашлыки, овощи- фрукты, ганджабас опять же. И клёвый, между прочим, ганджабас, не то что там какая-то чуйка или индюха галимая. Живи, блин, и радуйся. А растаман на гитарке поиграл и говорит: эх! Девчонку бы сюда - вот это, я понимаю, в натуре было бы ништяк вобще. 
Ладно. Создал ему Джа герлу. В натуре клёвую герлу создал. И говорит: вот вам, короче, весь этот рай. Живите и радуйтесь. А я поеду в Крыма отдыхать. А то уже вконец запарился всё тут вам создавать вобще. И уехал. 
Тусуются, короче, растаман с герлой по раю, ганджа курят, музыку слушают, песни поют, на гитаре играют, на газонах по сексу оттягиваются. Вот такая она, райская жизнь. Еды кругом завались, на работу ходить не надо, сезон круглый год, менты не щемят, гоблины не шугают, папики голову не грызут. Вот такая она, значит, райская жизнь. 
А тут ползёт мимо змей. Тощий, бледный, зрачки как точечки, налысо стриженый, всё тело - одна сплошная вена, от головы до хвоста всё исколото. Растаманы говорят: эй, змей! Ползи, короче, к нам, ганджа покурим. А змей говорит: спасибо, люди. Нет, в натуре, спасибо. Только это всё пионерские приколы, ганджа курить. Потому что на самом деле кайфа от неё никакого. Так, чисто оттянуться, потрепаться, музыку послушать... Нет, люди, ну разве ж это кайф? Кайф - это чтобы раз! и улетел. И летаешь, летаешь, летаешь в теплой беспредельности... Вот это, я понимаю, кайф. 
Тогда растаманы спрашивают: это где ж такой кайф достать? А змей хитрый им на клумбу показывает: да вот же он, кайф, у вас под ногами растёт. Видите вот стебельки, а на них зелёные коробочки, а в коробочках белый сок. Вот с этого сока мы сейчас ханку замутим, да по венам её продвинем. И тогда вы сразу врубитесь, что такое настоящий кайф. 
Растаман говорит: о, клёво! Давай замутим. А герла ему говорит: подожди. Это же мачьё, в натуре. А за мачьё нас, помнишь, Джа предупреждал: вот это, пипл, мачьё поганое. Не ешьте его, не пейте и не курите, и ханки с него не варите, а то чернушниками станете, на систему присядете и вконец сторчитесь. Тогда змей и говорит: ну, это он как бы подганивает слегка. С одного разу ещё никто чернушником не стал. Я вот сам три года подряд в полный рост трескался, пока присел. Ну, присел, короче, и ничего страшного. Посидел, посидел, и спрыгнул. И ничего не сторчался. Потому что если с умом трескаться, там ничего страшного нету. 
Тогда герла говорит: как же ничего страшного нету, если Джа говорит, что есть. А змей говорит: это просто он не в курсе. Он же сам никогда не пробовал, что он может понимать. А вы возьмите попробуйте, и сразу больше него будете понимать. Ну и, короче, уломал змей наших растаманов чёрным треснуться. И сам себе вогнал куба четыре, ещё и друзей своих чернушников позвал. Конечно, когда такая раздача открылась. 
И пошли в раю обычные чёрные расклады. С утра раскумарятся, вечером догонятся - и весь день сидят, втыкают, чешутся, обувь рассматривают. Чума, короче, конкретная. И никаких кайфов - так, приятно, конечно, но где же кайф неземной? А змей говорит: это вы ещё в чёрный не врубились. Вот когда врубитесь, тогда будет кайф. 
И начали растаманы в чёрный врубаться. Сначала по полкубика, потом по кубику, а через две недели уже до четырёх нагнали. Всё им хочется кайфов немеряных - а кайфов всё нету и нету. А тут как раз всё мачьё в раю кончилось. Змей говорит: а давайте траву на ширку сменяем. Всё равно трава уже не прёт, давайте её на ширку поменяем. 
Поменяли, короче, всю траву на ширку. Потом овощи и фрукты проторчали, потом магнитофон с гитарой, потом прикиды с феничками. Короче, приезжает Джа с отпуска, смотрит - а в раю бардак конкретный, машыны везде раскиданы, насрано, нассано, гопники какие-то стриженые тусуются, вот-вот менты заявятся. А ещё какие-то левые люди деревья пилят. Джа на них как наехал: а чего это вы здесь деревья пилите? А они говорят: иди, мужик, не нарывайся. Нам этот лес продали, по кубометру за куб. 
Тогда Джа вызывает к себе растамана с герлой. Приходят растаман с герлой: худые, грязные, налысо стриженые, голые, руки-ноги шахтами обсажены. Пришли и стоят, чешутся. Джа их спрашивает: а чего это вы голые ходите? А растаманы отвечают: потому что нам жарко. Тогда Джа их спрашивает: так вы, наверно, на чёрный присели? А растаман говорит: это всё змей, паскуда, нас присадил. Теперь вот сидим и спрыгнуть не можем. Тогда Джа вызывает к себе змея - а змей уже дальше в другое место уполз. Где мачья побольше. Потому что понял, что тут ему уже ничего не обломится. Кроме телесных повреждений. 
Ну, тут уже Джа на самом деле рассердился. Как встал во весь рост, до самого неба, и как рявкнул: А ВАЛИТЕ ВСЕ ОТСЮДА НА ХУЙ! И тут же с рая всех левых как будто ветром посдувало. Остались одни растаманы. Стоят они голые, от холода трусятся - потому что уже попускать начало, а догнаться нечем. И вот Джа взял их обоих в жменю и слепил всё до кучи, как кусок пластилина. А потом с этого куска вылепил их по новой. Купил им в секонде новые прикиды, феничек они сами себе наплели, ганджа по новой насеяли - и жили себе в оттяг, и никто их с рая не выписывал. И детей ихних никто с рая не выписывал, и внуков. И до сих пор мы все в раю живём, только не всегда в это врубаемся. Зато когда врубимся - ну, короче. 

КИНДЕР-СЮРПРИЗ 
Встал я утром, смотрю - все ништяк. Солнышко светит, птички поют. Весна, короче. Или лето? Или весна? Ну, уж точно не зима. И то слава богу. Встал я, короче, утром, и вышел на балкон покурить. 
Закуриваю сигарету - а она свистит как чайник со свистком. Слушал ее слушал - достало ее слушать, выкинул с балкона. Так она поднимается выше и летит в Африку. И остальные бычки за ней, выстроившись клином. 
Эх ты, думаю, еб твою мать. Опять киндер-сюрприз начинается. Лечь, что ли, поспать, - может быть, попустит. Захожу обратно в хату, а тут подходит ко мне Майкл и говорит: привет! а у тебя что, опять киндер-сюрприз? Я его спрашиваю: а как ты догадался? А он отвечает: а потому что ты сегодня без штанов тусуешься. Смотрю: а я и в самом деле без штанов. В одних трусах. А народ вокруг ходит и внимания не обращает. Наверное, точно лето. 
Зашли мы, короче, в "Булку", взяли кофе. Я как-то слегонца завис, смотрю: кофе, "Булка", Сумская улица - все такое родное, знакомое, расслабляющее... Менты пирожками торгуют... И тут в "Булку" заходят человек пять автоматчиков и как начнут все вокруг с автоматов хуячить! 
Ладно, думаю. Ложусь на пол. И еще думаю, а что ж это я такое хотел сделать. Ага, поспать. Только хренушки тут заснешь: Егорка привязался, так и орет в обоих ушах: непрерывный суицид для меня-а-га! непрерывный суицид! для меня-а -га! Ну, нагрузил. Вот я резко встаю и говорю ему: слушай, чувак, да отвяжись ты наконец со своей малиновой девочкой. И тут только слышу га-га-га! Смотрю, а там полный зал собрался, не меньше человек пятьсот, и все с меня прутся. Ну, я им сразу язык показал, потом фак тыкнул, потом трусы свои спереди приспустил. Хохот такой пошел, некоторые там в зале даже лопаться стали, ливерный фарш с них полез, мясокомбинатом в воздухе завоняло. А тут и сам мясокомбинат подъезжает. Не, думаю, на хуй, на хуй -- и тихонько сползаю со сцены в оркестровую яму. 
А в яме хорошо, тепло. Музыкантов никого нет, сидит одинокий скрипач и сосредоточенно дрочит. Увидел меня, оживился. Слушай, говорит, паренек, а давай друг другу подрочим -- все-таки веселее как-то вдвоем. Не вижу тут говорю, ничего такого веселого. А он все не унимается. Тогда говорит, знаешь что, давай я у тебя отсосу. Ого, говорю, а пасть тебе не разорвет? У меня же хуй, как раздрочишь, десять сантиметров в диаметре. Тут мой скрипач садится между стульев, закрывает голову руками и начинает как-то скулить: гонишь! гонишь! гонишь! Я ему говорю: ну, успокойся, мужик, конечно, я гоню, таких хуев в природе не бывает. И вдруг чувствую, начал он у меня распухать. Так, думаю, надо срочно куда-нибудь отвлечься, а то и в самом деле разбухнет до десяти сантиметров, и что с ним потом делать. 
Выглядываю с ямы - ничего вокруг не видно. Поднимаю голову - а там облака, а за облаками улица Сумская с высоты птичьего полета. Ну, думаю, нормально. Значит, я уже в раю. Теперь-то и поспать можно. И только я завтыкал слегонца, как вдруг слышу: а это еще кто тут разлегся?! Открываю глаза, смотрю - бог. В натуре совсем на себя не похож, но сразу видно, что бог. Вот, - говорю ему, - значит, сплю я здесь немножко. А он мне в ответ как зарядит пенделя под сраку; и пока я сквозь облака вниз лечу, сзади громовой такой голос: НАШЕЛ, БЛЯДЬ, ГДЕ СПАТЬ!!! 
Лечу я это, значит, лечу, уже и забыл, куда я лечу, зачем лечу - а все равно лечу себе и лечу. Ну, думаю, надо пирожков купить по дороге, хоть позавтракаю, какая разница, все равно лететь. Достаю из кармана жменю скрепок и две семидолларовых купюры. А вот и мент стоит, пирожками торгует. Подхожу к нему, знакомлюсь. Оказывается, свой чувак, плановой из Днепропетровска. "Слушай, - говорит, - а не знаешь, где бы тут раскумариться? А то я с местной тусни в натуре никого не знаю". Ну, я пожалел чувака, хотел ему пару адресов подсказать правильных, а потом думаю: стоп! Он же ж мент! Какая разница, что он пирожками торгует. Мент, в натуре, а я, блин, добрая душа, чуть ему все точки не посдавал. И стыдно мне стало, просто до слез. Сел, значит, на бордюр, и плачу. 
Тут подходит ко мне один местный кореш безбашенный - не буду называть кто, его и так все знают. И говорит: чего расплакался, волосатый? Киндер-сюрприз у тебя? Ну и хули? У меня уже две недели киндер-сюрприз, так ты только посмотри, как мне ништяк. В Крымец вот на днях съездил, а там, блин, солнышко светит, море плещет, сладкая вата на деревьях растет. "Ух ты! - думаю. - А ведь надо бы и себе в Крымец бы съездить, пока киндер-сюрприз не кончился". 
Встаю с бордюра, иду на метро "Исторический музей", попадаю на метро "Хрещатик". Тут бы мне и насторожиться, а я, блин, торможу, прямо как стоп-кран. Сажуся в вагон, выхожу через две остановки на Курском вокзале. 
А на Курском как на Курском: грязь, вонь, бомжи, цыгане, хачики, менты голодные стаями бегают - и ни одной тебе волосатой рожи на квадратный километр! Короче, одним словом. Плыву я, значит, среди всего этого гамнища - и вдруг слышу: эй, чувак! Киндер-сюрприз купить забыл! 
Подымаю голову - смотрю, стоит на лотке какой то боб-марлЕй конкретный, красноглазый, с дрэдами до пояса. Купи, - говорит, - спецового джа-киндера, мэйд ин джамэйка. Смотрю - а у меня в кулаке пять штук российских зажато. Отдаю их боб-марлЕю, беру у него киндер, раскрываю - а там, само собой, не меньше корабля ганджи! Ох, говорю ему, и крутые же у тебя сюрпризы! А он мне в ответ загадочно: у меня, браток, никаких сюрпризов. Возьми любой киндер, посмотри - программа везде одна и та же. 
Забил я себе пяточку, покурил и думаю: а ведь в самом деле, программа-то везде одна и та же! И с такими вот мыслями выхожу я с Курского вокзала и медленным шагом возвращаюсь на Сумскую улицу. Прихожу на "Булку" - а там уже пять часов вечера, весь народ как раз проснулся и выполз тусоваться. Ну, говорю, чуваки, поздравьте меня: только что в Москву сходил. А они меня спрашивают: ну и как оно там, в Москве. А в Москве, говорю, тоже все ништяк, потому что программа-то везде одна и та же! И достаю с кармана свой джа-киндер. А там еще почти что целый корабль, причем трава, чуваки! Вот это, бля, трава! Не меньше семерки, бля буду. Та! какая там семерка! Одну хапку сделал - и улетел! Вот это, я понимаю, ни хуя себе трава. С одного корабля человек пятнадцать по полной программе, а те, что пожадничали, потом еще три дня крышу свою искали. И до сих пор не нашли.

ЗА ВСЮ ХУЙНЮ 
(первая московская сказка)
У одного паренька была фамилия Пезделло. Ну, вроде бы, какая разница: один -- Гастелло, другой - Пезделло; но только жить с такой фамилией очень трудно. Мало того, что в садике все задрачивали, в школе все задрачивали, так еще и в армию не взяли из-за фамилии. Говорят: у нас тебе, на хуй, не цирк, и клоуны нам не нужны. Давай быстро меняй фамилию и приходи в военкомат. А ему в армию ни хуя не хотелось, и вот он уперся, и не стал менять фамилию, и в армию не пошел. Пошел на работу устраиваться, приходит в отдел кадров, а там все ржут как бешеные, под столы падают, говорят: иди ты, парень, на хуй, на хуй, на хуй. С такой фамилией. И вот он в конце концов устроился на гамнокачку, потом женился, фамилию поменял и стал просто Вася Петров. И стал типа жить нормально. Вот. 
А потом случился кризис, гамна в стране не стало, гамнокачку закрыли три блока из четырех, а всех торчков с работы повыгоняли в первую очередь. И Васю Петрова с ними заодно. И даже не потому что он ганджа курить любил - ну, допустим, любил, но и что из этого? Ганджа ведь не наркотик, и работать не мешает, а только помогает. И совсем не за это его выгнали, а просто молодой он был, не было у него авторитета, и никто за него мазу не тянул. Вот и выгнали его с работы пинком под сраку. 
Тогда он думает: блин, хуёво-то как! Надо, блин, работу новую искать. Сел он на лавочку возле гамнокачки, закурил и сосредоточился. И вдруг слышит: привет, Пезделло, сто лет тебя не видел! А он отвечает чисто на автопилоте: хули ты гонишь, я тебе не Пезделло, а Вася Петров. А тот ему говорит: ну, это ты для кого другого будешь Петров, а для меня Пезделло. Я же твой школьный корифан, с тобой за одной партой сидел. Тут Вася подымает голову и видит: в натуре, его школьный корифан, за одной партой с ним сидел. А тот стоит такой уже весь из себя, типа вроде как крутой и навороченный, типа вроде как бы даже новый русский. Или нет: даже не стоит, а с тачки со своей высовывается, с мерседеса шестисо - тю! Ты бы еще сказал, в малиновом пиджаке! Это же все попсня из анекдота - мерседесы шестисотые, пиджаки малиновые, телефоны сотовые и прочая хуйня-муйня. В жизни, брат, такой схематичности не бывает, в жизни все гораздо разнообразнее - ну, короче, высовывается он с какой-то охуенной буржуйской машины и говорит: привет, Пезделло, как дела? А Вася отвечает: хуёво. С работы выгнали, денег нет, жена дура, дети онанисты. Короче, полный абзац. Тогда этот кореш ему предлагает: а иди в мою фирму работать. Инспектором дорожных знаков, на сто баксов в месяц. 
А что такое инспектор дорожных знаков? Это, вот, дают тебе табличку правильных дорожных знаков и вывозят на участок, а ты идешь по трассе и отмечаешь все неправильные знаки, какие за ночь выросли. А потом по твоей наводке выезжает специальная команда, и все эти знаки на хуй спиливает. Такая вот важная и полезная работа. И вот идет Вася по трассе и регистрирует знаки. А это работа совсем не такая простая - простых работ вообще не бывает, во всякой работе есть свои тонкости. Вот, например, знак вполне правильный: одна машина другую обгоняет; только одна машина почему-то вверх ногами нарисована, а другая вообще типа непонятно что. Это же надо разобраться, должен он тут стоять или не должен; может быть, он совсем даже на месте, просто художник был с бодуна и намалевал такую хуйню безобразную. Или если, наоборот, все правильно нарисовано, а знак явно не на месте стоит, типа как посреди дороги: идешь, и все время лбом натыкаешься. Это же по каталогу хуй проссышь, тут жизненное понятие иметь надо. Короче говоря, работа такая, что без косяка не разберешься. И вот Вася спрятался за правильный знак, забил косяк, покурил и пошел дальше. 
Идет себе идет, и вдруг видит такой знак: ложка, вилка, а между ними - паровоз. И написано: ЗОО М. Ну, думает, интересно, что за паровоз такой. Проходит 300 М, а там типа шашлычная, такой себе вагончик грузинского вида. Ну, он туда заходит, а там стол, а на столе лежит ложка и вилка. Он садится за стол, берет в одну руку ложку, в одну руку вилку. А тут подходит к нему грузин и говорит: слуший, пачиму сидишь? А Вася говорит: ну, ты, понимаешь. Короче, знак такой видел. Ложка, вилка и паровоз. Захожу, смотрю: все правильно. Ложка есть. Вилка есть. А как насчет паравоза? 
Тут грузин становится очень серьезным и говорит ему: иды сюда. И заходит куда-то за занавеску. Вася встает и тоже заходит за занавеску, а там длинный коридор и много дверей, и грузин где-то шагает уже далеко-далеко, и песню стремную поет на грузинском языке. Вася смотрит и думает: ну его на хуй, его догонять. И заходит в первую попавшую дверь. А там стоит большой надувной мотоцикл, чугунная лошадь и деревянная сковородка. Тогда Вася садится на мотоцикл и начинает рассекать по всем коридорам. А тут его гаишник тормозит и говорит: ну, и хули ты? А Вася ему нагло так: а хули ты? Ты, блядь, инспектор - и я инспектор. А гаишник ему отвечает: это всё поебень собачья, то, что ты сейчас сказал. Потому что вот ни хуя ты в жизни не понимаешь. И мотоцикл у тебя надувной, и сам ты хуйло с гамнокачки. А еще туда же: ТРУСИКИ, ТРУСИКИ! А вот хуй тебе, а не трусики! 
Тогда Вася слегка стукает его мотоциклом по жопе и говорит ему: мужик, ну, ты сам послушай, какую хуевину городишь. Ну, ты вобще сам подумай, при чем тут трусики. А ты мне лучше скажи, какой хуйни ты нажрался и где ее дают. А гаишник отвечает: вон там, за углом. Вася сразу садится на мотоцикл, лихо заруливает за угол, -- а там, в натуре, вся хуйня, и еще до хуя всего остального. Но мы на эту хуйню не глядим, а лихо проскакиваем дальше и вылетаем на следующий уровень. Там нам выдают резиновые сапоги, большой гамномет и кучу гамна впридачу. И мы идем мочить монстрОв. А монстрЫ, суки, от нас разбегаются, потому что пуль они не боятся, керосина не боятся, а гамна еще как боятся! Теперь-то нам понятно, куда все гамно подевалось и почему родную гамнокачку закрыли! И вот мы лихо проходим этот уровень, собираем разные магические фишки и приобретаем невъебенную крутость. Но это еще не всё. 
То есть, в натуре, чувствуется, что это еще не всё. И вот Вася идет дальше, идет себе идет, идет себе идет, идет себе идет и приходит в новую сказку. Про интернат для дебильных детей. Короче, жили-были в интернате дебильные дети дебильных родителей, и стерегли их дебильные воспитатели и дебильные нянечки. И была у одного дебильного ребенка фамилия Пезделло, и все дебилы с него смеялись и говорили: ну, ты в натуре дебил. Ты, дебил, фамилию свою дебильную поменял бы на менее дебильную. Но все это были в натуре галимые базары, потому что меняться с ним фамилиями никто не хотел. И вот однажды Вася Пезделло спиздил у одного дебила фамилию Пасечник. И стал пасечником. А потом поменял ее на фамилию Аленделон и стал аленделоном. А потом поменял ее на фамилию Петров-Водкин и стал Горбачевым. А тут и перестройка началась, водку запретили, ганджа разрешили. А Вася говорит: хули вообще что-нибудь запрещать? Надо всё разрешить, пусть народ сам разберется. А они ему все хором отвечают: ТЫ Б, ПЕЗДЕЛЛО, НЕ ПИЗДЕЛО!!! 
Тут-то он и понял, какую оплошность допустил: новую фамилию себе спиздил, а старую выбросить пожмотился. А хули тут жмотиться: если что ненужное, то надо выбрасывать сразу, а не ныкать по углам, чтобы оно потом в нужный момент не вылезло и не ебануло тебя по голове. И вот Вася в расстроенных чувствах присел на пенек, покурил косячок, потом встал, вздохнул и ушел в лес. А там жили лесные жители, и вот они-то ему за всю хуйню и рассказали. И вернулся он к людям мудрый и просветленный, пришел к своему корифану-начальнику, и говорит: трудное это дело, дорожные знаки инспектировать, потому что крышу на раз сносит. Но я с этим делом героически справился, и знаю теперь за всю хуйню гораздо больше, чем ты, но тебе всё равно не расскажу, потому что ты ни хуя не поймешь. Тогда начальник понял, что попал конкретно, и назначил Васю своим заместителем. А потом Вася и сам в люди выбился, и стал большим человеком в этой загадочной стране и за ее пределами.

ПРО ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ 
(классический случай)
Однажды сидят на кухне трое хороших людей уже совсем хорошие. Сидят и медленно беседуют за какой-то фильм немецкого режиссера Фасбиндера, который никто не помнит как называется, но почему-то очень хочется вспомнить. Попутно возникают разные другие характерные темы и некоторые анекдоты, играет музыка и пролетают виртуальные дирижабли. Короче говоря, обычный хороший вечер в хорошей и спокойной компании. 
А тут им кто-то звонит. Хозяйка флэта снимает трубку и долго слушает, что ей скажут. Потом ложит трубку на место и говорит хозяину: опять тебе кто-то звонит непонятно кто, как услышит меня, так сразу трубку бросает. А хозяин говорит: а почему это именно мне? Может быть, оно тебе звонит, а как услышит тебя, так сразу трубку бросает. Хозяйку эта фраза сильно озадачивает, она пытается сосредоточиться и виснет минут на пять; а тут им опять звонят. Тогда уже хозяин снимает трубку и начинает с кем-то беседовать; а тут им третий раз звонят, и они наконец врубаются, что это звонят в дверь, причем нагло и настойчиво. 
Хозяйка слегка бледнеет и говорит: так. Мы никого не ждем. А хозяин с гостем тут же открывают окно и резко вытрушивают туда все содержимое пепельницы. Тут выясняется, что у гостя с собой еще где-то на косячок травы, и что же с нею делать? Выбрасывать жалко, а ныкать на флэту -- хозяевам палево. Единственно верное решение -- раскурить ее к чертовой матери, чтобы врагам не досталось. Тогда они по-быстрому забивают косяк и в спортивном темпе его раскуривают. 
А трава, надо сказать, очень неплохая. Им сразу становится весело, и они начинают в голос прикалываться с того, как они высадились на какой-то дурацкий звонок, которого на самом деле может быть и не было. Или может быть и было, но все равно какая разница. Менты же не знают, что тут кто-то есть, они могут подумать, что тут никого нет. Ну, постоят немного и пойдут в свою контору водку жрать и базарить, как она опасна и трудна. А может быть, они и не думали никого винтить, а просто так позвонили из вредности, чтобы наркоманам настроение испортить. Но тут у них ничего не вышло! не такое у нас дохлое настроение, чтобы вот так его взять и испортить! А чтобы им достойно ответить, надо сейчас взять и прямо в ментовскую позвонить: привет, братушки, отдыхайте -- мы сегодня на голяках! Хотя нет, лучше не нарываться, а то они в натуре придут проверять. Еще и с собой чего-нибудь принесут. Лучше уже в пожарку позвонить, или еще лучше в справочную -- спросить, когда уже наконец август начнется. А то все октябрь и октябрь, а августа все нет и нет. Такие дела: Россия -- родина октября. Это когда-то было написано на въезде в Казань; не знаю, есть там еще эта надпись или уже ее нет. Но прикиньте, как точно в тему: в натуре, родина октября. Хотя в октябре у нас тоже неплохо: охота, рыбалка, революция и прочие забавные развлечения. 
Но тут возникает вопрос: а что, если это были не менты? Которые в дверь звонили. А вдруг это было что-то большое и интересное, которое сегодня прошло мимо нас из-за наших галимых измен? Но как его выяснишь, если оно уже прошло и ушло, и больше никогда не вернется? Тем более что такой лом подрываться и идти смотреть, что же это было на самом деле, хотя, с другой стороны, любопытство распирает. И вот хозяин флэта, сделав страшное усилие над собой, встает и выглядывает за дверь. 
А там, облокотясь на перила, стоят еще двое хороших людей и о чем-то между собой медленно беседуют. Увидев хозяина, они несколько оживляются и говорят: о! Валик, а как отот фильм Фасбиндера называется, про толстого индейца, где еще Бандерас играет? И тут хозяин вспоминает, что фильм называется Белое солнце пустыни, но Тарантино тут ни при чем. Остается еще выяснить, звонили они в дверь или не звонили, но хорошие люди уже совсем хорошие и никак не могут этого вспомнить. То ли они звонили, то ли они еще не звонили, но ментов они точно тут не видели. А тут и чайник закипел, и все идут пить чай. 

ДЕНЬ ПОБЕДЫ 
(второй хипический рассказ)
Короче, значит, День Победы. Встал я с утреца, покурил слегонца, а тут мне звонят с тринадцатой школы. Говорят, Витюха, елы-палы, ну, так мы тебя сегодня ждем. Я говорю: нормально, да. Только проснулся, а меня уже ждут. Конечно, надо к ним зайти. Одеваюсь и рулю в тринадцатую школу. 
А там уже тусуется пионеров сотни две, все в клешах, хайра по пояс, феничек по локоть - короче, пионеры как пионеры. Нормальные себе пионеры. И пионерки есть такие, очень неплохие пионерочки. Думаю, надо как-то с ними познакомиться. Не хер тут олдовостью страдать, когда кругом такой прикольный пипл тусуется. Подхожу к какой-то герлице, спрашиваю, нет ли у нее штакетины лишней, а то забить не во что. Она говорит: сейчас у чуваков спрошу. Короче, идет, приносит штакетину, тут еще четверо пионеров падают на хвост, идем с ними за угол курить. 
Тут за углом происходит беседа. Они меня спрашивают: чувак, а ты откуда приехал. Я говорю: нормально, да. Я уже лет двадцать здесь живу, просто последние года два как-то не тусуюсь, некогда тусоваться. А они говорят: так ты, наверно, со всей олдой тусовался. Ну да, говорю, тусовался. А они спрашивают: а знаешь ты такого чувака Джона с шестьсот второго? Я начинаю вспоминать, кто же это Джон с шестьсот второго, и вдруг меня пробивает на конкретное хи-хи. Потом я встаю с пола. Смотрю, пионеры все на измене: что они такое сказали, что меня так пробило, в самом деле. Говорю: ништяк, чуваки, все нормально, да. Потому что Джон с шестьсот второго - это я на самом деле. Они говорят: клево! А мы тебя тут ждем уже часа два. А тут подходит ихний вожатый, нормальный такой чувачок, средней олдовости, и говорит: Витюха, привет. Пошли, расскажешь нашим пионерам, как ты в сопротивлении участвовал. 
Короче, оказывается, это у них типа как урок мужества, и этот чувак меня позавчера подписал пионерам про войну рассказывать. И вот мы все приходим в актовый зал. Вожатый говорит: пипл! Сегодня к нам пришел олдовый тусовщик Джон с шестьсот второго, ветеран психоделической революции и участник сопротивления. Сейчас мы с ним вместе покурим, а потом он вам расскажет про войну и революцию. Тут пионеры все достают свои косяки, вожатый угощает меня свей травой. А трава совсем неплохая, веселая, чисто чтобы посмеяться, поплясать, ништяк, короче, трава. И вот я говорю: клево, чуваки, нормальная у вас трава. А сейчас я вам расскажу, как я в сопротивлении участвовал. Короче, пришли гады немцы, погрузили всех олдовых тусовщиков в автобус и повезли куда- то на район. Говорят: будете узкоколейку строить. А мы говорим: ништяк, ништяк. Сейчас покурим и будем строить. Тут вожатый меня в бок толкает и шепчет: Витюха, не гони попсу. Они же этот анекдот еще в первом классе слышали. А я говорю, ладно. Тогда я им другой анекдот расскажу. Про пожарников. А вожатый говорит: мы же договаривались, что ты про войну расскажешь. Как оно на самом деле было. Ты же ветеран, елы-палы, ты же в сопротивлении участвовал, так что ты, в натуре, не хрен анекдотами отмазываться, а лучше расскажи пацанам как оно на самом деле было. Слушай, говорю, ну, ты гонишь, в натуре. Как будто я помню, как оно на самом деле было. Это же не вчера было и не позавчера, а хуй знает сколько лет назад это было. Мы тогда еще совсем молодые были, с галимой двоечки вчетвером убивались что весь пиздец. А гады немцы как пришли и сразу устроили конкретную оккупацию. Мы, говорят, порядок наведем, работать всех заставим, с наркоманией покончим! Во, бля, фашисты! Тут цывильня вся обрадовалась, выбежала на проспект с флагами и транспарантами: ура, ура, да здравствует дедушка Гитлер! А мы сидим в скверике и думаем: гоните, фашисты сраные! Мы, наркоманы, будем сопротивляться до последнего! 
А сопротивляться - это вам не хуй собачий. Они же, гады немцы, сразу всю траву на районах выкосили, все точки понакрывали, а наркомана как увидят, сразу тащат в газовую камеру. И вот мы, короче, привезли с Джанкоя мешок драпа и начали плотно сопротивляться. 
Но тут, конечно, были свои трудности. Вы же знаете джанкойскую траву, она же шлемовая конкретно. Как пыльным мешком по голове. Такую траву каждый день курить - это же самоубийство. Во-первых, грузит, во-вторых, крышу срывает на раз, и потом измены, ну, короче. А мы ее не то что каждый день, а по три, по четыре раза в день. Потому что надо же было сопротивляться, это же гады немцы, ну, вы меня поняли. И вот мы круто сопротивлялись. Первую неделю еще какие-то приколы были, а потом такая шиза покатила! Прикиньте, чуваки: иду я домой, а тут мне дерево дорогу перебегает. А на дереве гады немцы с гамнометами сидят и только по мне хуяк! хуяк! хуяк! Ну, я под бордюр залег, и ползком вдоль обочины, вдоль обочины, вдоль обочины - а тут они слева заходят и говорят: эй, русиш швайн, а хули это ты тут ползаешь? Я им говорю: устал я немножко. Сейчас вот отдохну и дальше пойду как все нормальные люди. А они говорят: о! Да ты, наверное, наркоман? Я говорю: нет! я не наркоман! А они спрашивают: а почему тогда у тебя глаза такие красные? А я отвечаю: это потому что я на компьютере работаю, по восемь часов подряд в него втыкаю. Вот почему у меня глаза красные. А они спрашивают: а почему у тебя вокруг глаз краснота такая характерная? А я отвечаю: потому что это у меня аллергия. На майонез. Тогда они спрашивают: а почему это у тебя марихуана из кармана сыплется? Я отвечаю: какая марихуана? Нету у меня у меня в кармане никакой марихуаны. Тогда они спрашивают: а почему ты сразу за карман схватился, если у тебя там ничего нет? Смотрю - а я и в самом деле за карман схватился, как будто дырку затыкаю. Вот так вот меня, короче, гады немцы расшифровали. 
Привезли они меня в свое сраное гестапо. А Мюллер даже смотреть на меня не захотел. Буду я еще, говорит, на каждого наркомана смотреть. В газовую камеру его! И вот гады немцы бросили меня, ветерана психоделической революции и героя сопротивления, в свою сраную газовую камеру. 
Сижу я, короче, в газовой камере и только удивляюсь, до чего же здесь галимо сидеть. Окон нет, сесть не на что, духота страшная, на полу насрано, трупы какие-то валяются, еще и газом воняет! Во, думаю, суки ебаные фашисты! Небось, у себя в Германии везде чистота и порядок, а тут, бля, срач такой развели, прямо хуже чем в сортире. И вдруг слышу: Браток! А нет ли у тебя планцюжка хотя бы на пяточку? 
Я говорю: конечно, есть. Потому что у меня был тогда пакаван целый, корабля на три. А они говорят: нам столько не надо, нам чисто на пару хапок. Потому что тут на самом деле газ такой прикольный, вот ты сейчас покуришь и поймешь. Короче, хапнули мы с ними по пару раз, и я только смотрю - ох, ни хуя ж себе! Вот это, бля, приход! Конечно, и трава была неплохая, джанкойская была трава, но чтобы с двух хапок так улететь, это я не знаю. Это надо чистый гашиш курить, наверное, чтобы с двух хапок так улететь. 
Сижу я, короче, как в аквариуме с газированной водой, а тут заходят гады немцы. Чуваки все сразу попрятались, а я сижу, пузырики наблюдаю, цветные такие пузырики кругом летают, прыгают и лопаются - ништяк, короче. А тут заходят гады немцы и говорят: у, сука! Еще живой! Я им говорю: сами вы суки подзаборные, галимый вы народ, короче. Это ж надо так по жизни ни в что не врубаться! Заходят, бляди, сапогами тут стучат, матюкаются... Ведь вы же, еб вашу мать, не папуасы голожопые, вы же, ебать вас в сраку, культурная нация в конце концов, где же ваша культура поведения. Ну, тут им стыдно стало, они все скипнули, а потом возвращаются с Мюллером и Шелленбергом. Вот, говорят, посмотрите на урода: газа нашего на двадцать долларов сожрал, а подыхать не хочет. Еще и культурной нацией обзывает. Мюллер сразу же отдает приказ: расстрелять! А Шелленберг ему говорит: обожди, партайгеноссе. Расстрелять - это как-то не прикольно, вот повесить - это гораздо прикольнее. Тут я говорю: вот уж, не пойму, в чем тут прикол. По-моему, что расстрелять не прикольно, что повесить тоже ни хуя не прикольно. А они говорят: а тебя вобще никто не спрашивает. Я говорю: вот и напрасно. Потому что надо было бы спросить. Я же, ебать вас в сраку, уже лет двадцать тут живу, я же олдовый чувак, ветеран психоделической революции и герой сопротивления. А они говорят: нам по хуй, мы фашисты. А я говорю: нет, вы ни хуя не фашисты. Вы инвалиды на голову. Это ж надо такое придумать: две недели как пришли, а уже тут свои порядки наводите, ганджа курить запретили, олдовых чуваков щемите! А ну, говорю, валите на хуй в свою ебаную Германию! А они говорят: сейчас, сейчас. Уже разогнались, говорят. И смеются. И затворами щелкают, противно так, некайфово как-то щелкают. Эх, думаю, еб твою мать... Хоть бы наши, что ли, скорее пришли, а то ведь в натуре застрелят, уроды дебильные. 
А тут как раз наши идут, человек десять. Подходят и говорят: эй, гады немцы! А это еще что за хуйня? Тут немцы начинают скулить: а хули он первый матюкается? Он же нас первый на хуй послал, он же неправ, в натуре. А наши говорят: пацаны, только не надо тут под дураков косить. Если Джон с шестьсот второго вас на хуй послал - значит, надо идти, ясно? Дружно и с песней. И чем скорее, тем лучше. 
Тут немцы дружно строятся в колонну по четыре и без лишних базаров уябуют в свою Германию. Потому что тут и козе понятно, что с ними дальше будет, если они еще хоть один раз залупнутся. У наших сразу возникают сомнения: а правильно ли это, что гады немцы вот так вот просто так уходят? Может, надо бы им хотя бы подсрачников надавать, чисто для профилактики? А я говорю: чуваки, не напрягайтесь! Пускай себе уходят, и мать их еб. Сегодня ж праздник у нас какой, елы-палы. День Победы у нас сегодня. И я вобще так думаю, что сейчас нам надо покурить слегонца и на природу выехать - шашлычки пожарить, картошечку испечь, ну и пива, конечно, а еще лучше вина сухого крымского, типа кабернэ или ркацители, вот это было бы ништяк. Потому что оттянуться же надо по- любому после такой, бля, тяжелой войны. Надо же, в натуре, когда-нибудь по-нормальному оттянуться.

* * *
Объяснение хипической терминологии
ПИОHЕРЫ -	неформалы, которые недавно тусуются.
ОЛДОВЫЕ -	неформалы, которые давно тусуются.
ХАЙРА или	ХАЕР - длинные волосы (а иногда просто волосы).
ФЕHИЧКИ -	самодельные украшения из бисера и прочей параши.
ШТАКЕТИHА	- папироса.
ЦЫВИЛЬHЯ или ЦЫВИЛЫ - простые советские телезрители.

ПРО ПСИХОНАВТОВ 
Однажды три психонавта в небе заблудились. Смотрят, а там Бог. Стоит и спрашивает: ну, ребятушки, куда путь держите? Тут первый психонавт говорит: в небесную Калифорнию. А Бог ему говорит: сейчас иди за угол, там сядешь на двести третий автобус и через две остановки сойдешь. И там сразу возле остановки будет небесная Голландия, а следом за ней небесная Швейцария, а потом, за детским садом, воот такая тебе небесная Калифорния. 
А второй психонавт говорит: а я иду в семьдесят второй год. Бог спрашивает: а зачем тебе в семьдесят второй год? А психонавт отвечает: я там родился, и я туда хочу. Тогда Бог ему говорит: вон там прямо, через два квартала, будет большая дырка в пространстве-времени. Ты, короче, туда нырнешь, а там уже будет все ясно, куда захочешь, туда и выпадешь. 
А третий психонавт говорит: а у меня конкретного адреса нет, я просто ищу место, где очень страшно. Тут Бог улыбнулся и говорит: ну, чувак, считай, ты уже нашел. Сейчас я тебе прямо здесь устрою полное страшно! И с этими словами отвинчивает у психонавта голову, а потом отвинчивает у себя голову и меняет их местами. Смотрит психонавт - а перед ним стоит он сам, только в Боговой одежде, а сам он как бы Бог, и в то же время как бы не Бог. И говорит он сам себе устами Бога: смотри чувак, вот тебе семь форточек, и в каждой из них по страху. Откроешь - выскочит, справишься - назад ускочет, а не справишься - пеняй на себя. 
А психонавт то есть типа психонавт, но на самом деле у него только голова от психонавта, а все остальное от Бога - ну, короче, пусть он пока будет психонавт, потому что голова же важнее. Так вот, психонавт ему отвечает: а зачем я буду по одной открывать? И открывает все семь форточек сразу. Тут с первой форточки выскакивают менты. А со второй - бешеные собаки. А с третьей - грозные бандиты. А с третьей - спид с чумой-гангреной. А с пятой - 
- или с четвертой? Ладно, считаем по-новой: раз - менты, два -- собаки, три - бандиты, четыре - спид, пять - ломовой отходняк, шесть - ширевой передоз, семь - толпа веселых пидарасов. И вот вся эта хрень наваливается на смелого психонавта и за минуту отрывает ему ноги-руки, ну и, конечно же, голову, и превращает все это вместе с туловищем в колоссальное вонючее гавно. А потом с дикими воплями разбегается по всему небу. 
Да. А наш психонавт смотрит на все это глазами Бога и тут впервые чувствует жуткий страх. Это ж он теперь получается Бог, и назад ему дороги нет, а надо принимать вселенское хозяйство и работать-работать-работать до скончания вечности, которая, сука, в принципе никогда не может кончиться. Вот так его Бог наколол и, в сущности, очень подло подставил. Хотя, с другой стороны, он же сам напросился - все, блин, страха искал. Вот и нашел. 
А пока он так стоит, подлетает к нему баллистическая ракета. А следом за ней летит злобная твердокопченая колбаса и грозно спрашивает: это ты здесь Бог? А психонавт ее спрашивает: а тебе зачем? Колбаса отвечает: а затем, что на Земле беспредел конкретный, люди колбас едят, а ты, Бог, сука, смотришь и радуешься. И вот решила я тебя за это дело конкретно в попу наказать. А ракета говорит: да! А я тебя потом расфигарю на 418 кусков, чтобы тебя вобще не было. 
Тут психонавт ловит злую колбасу и вмиг откусывает ей голову. А потом говорит ракете: и ты, сопля, того же хочешь? А та вся от страха затряслась: нет, не хочу, это все колбаса придумала, а я совсем не хотела, я вобще в другое место летела... А психонавт ей говорит: это неважно, куда ты летела. Сейчас ты у меня полетишь... Нет, короче, никуда ты сейчас не полетишь, а сейчас ты меня покатаешь. 
И вот он садится на нее верхом и летит осматривать свое небесное хозяйство. А в хозяйстве полный дестрой, потому что страхи из форточек разбежались и везде нагадить успели, да еще и пятерых психонавтов сожрали. Тогда наш психонавт прилетает к ангелам и говорит: елки-палки! Кругом бардак, а вы, блин, сидите и ни хера не делаете! А ангелы ему говорят: так точно, гражданин начальник! Сейчас вот покурим, и все будем делать. И приколачивают себе по нормальному косячку, ну, и ему, конечно, тоже. 
Короче, через пять минут уже какое там делать - никто слова сказать не может: хороша небесная трава! А тут приходят страхи и начинают всех стремать. Но ангелы вместе с Богом с этих страхов дружно прикалываются и начинают их стебать, и застебывают до такой степени, что страхи сами ныкаются в свои форточки и крепко-крепко их закрывают. Гамна-то от них, конечно, пооставалось немеряно - но ангелы и тут выход придумали. То есть, они просто попереворачивали все небесные половики, и вся срань просто вниз попадала. А людишки-то внизу ходят, срань эту подбирают и офигенно радуются. Говорят: манна небесная. А в натуре: ведь манна небесная - это просто гамно небесных жителей, типа вот как наше гамно для удобрения почвы, так и ихнее для нас. Вот так вот живем и богатеем, и нечего тут стесняться. 

ПРО КОЗЛА 
(убитая сказка)
Жил-был Иван-Царевич. И вот однажды пошел он по дороге, шел себе и шел, и вдруг видит на земле кровь. Он тогда ее собрал в бутылочку и дальше понес. Несет ее, несет, смотрит - а она была красная, а стала зеленая. Несет ее дальше, смотрит - а она была зеленая, а стала фиолетовая. Несет ее дальше, смотрит - а она была фиолетовая, а стала желтая. Тогда он ее спрашивает: кровь, а почему ты все время разного цвета? А она ему отвечает: а потому что я не кровь, а кока-кола. Тогда он ей говорит: ну, тогда я тебя выпью. А она ему отвечает: не пей меня, Иванушка, козленочком станешь. Не послушал ее Иван-Царевич, выпил и превратился в козленочка. А потом вырос, выучился и стал взрослым козлом. А тут подходит к нему коза и говорит: давай поженимся. А он говорит: давай. Ну, вот они поженились, а коза говорит: теперь надо дом строить. А он говорит: давай строить. И построили они дом. А потом коза говорит: теперь надо деньги зарабатывать. А он говорит: давай. И заработали они денег. А потом коза улетела, а к козлу приходит собака Маша и говорит: давай поженимся. А козел говорит: не хочу. А собака Маша спрашивает: а чего же ты хочешь? А козел говорит: мороженого. И пироженого. И тортика абрикосового с мармеладом. А еще хочу мультфильм про русалочку. А рядом сидит тетя Даша и говорит: тут Данте просто отдыхает! Просто Афанасьев! Афанасьев просто абортированный эмбрион по сравнению с тобой. И еще обижается на "тетю": говорит - это ты дядя, а я еще молоденькая. Извини, какому козлу хочется мороженого, пирожного, тортика и мультфильма про русалочку? Ну, вот такому козлу. Резиновому. 

ПРО БАТЮШКУ 
Один парнишка работал на частной фирме дегустатором ганджа. И вот он как-то раз пришел с работы и сел повтыкать в телевизор. Втыкал, короче, втыкал, подбородок рукой подпер -- и вдруг натыкается на что-то мохнатое и кустистое. Смотрит - а у него борода отросла. До самой груди. Тогда он думает: ох, чтой-то я засиделся. У телевизора. Надо, короче, пойти прогуляться. И с такими мыслями выходит на трассу и стопит частную машину. 
А машина ни фига не стопится, а летит прямо на него, как в замедленном кино. Тут он врубается, что надо отскочить, но машина его все-таки как-то крылом цепляет. И вот он лежит в кювете и слышит, что машина затормозила и остановилась. Тогда он поднимается из кювета, подходит к машине и говорит: Мужик, ну, ёлы-палы, что за дела? А мужик говорит: извините, батюшка, я это... немножко... ну, короче, извините меня, батюшка, я это не специально, а типа слегка того-этого... а вы, батюшка, куда едете? 
Парень говорит: в Питер, наверное. Только я совсем не батюшка, а работаю дегустатором на частной фирме. Мужик смотрит на него с таким выражением типа "так я тебе и поверил", и спрашивает: в Питер, значит? А к нам, в Тверь, заглянуть не хотите ли? Там для вас, батюшка, работа есть по вашей специальности. 
Тут парень думает: в Тверь так в Тверь. В это время года и в Твери весело бывает. И садится в машину. И едут они, короче, в Тверь. Водила всю дорогу что-то бухтит без умолку, и всё такую бредятину, что без косяка не разберешь. И всё спрашивает насчёт разных церковных дел, а парень в них ни в зуб ногой, но отвечает как умеет, потому что надо же разговор поддержать. Когда водила его в десятый раз батюшкой назвал, он уже и отмазываться перестал: ну ладно, батюшка так батюшка. Слава Богу, что не матушка. 
И вот приезжают они в Тверь. Мужик говорит: послушайте, батюшка, а давайте ко мне заедем, водочки выпьем, за жизнь поговорим. И тут уже никакие отмазки не катят - мужик настойчивый, и идея эта, видно, крепко ему в голову засела. Приводит он парнишку в свою квартиру, дверь открыл, вперед пропустил, а сам сразу побежал за водкой. И пропал с концами: час проходит, два проходит, а его все нет и нет. 
А квартирка у него, это надо было видеть. Чума, короче, полная. Весь пол битыми стеклами посыпан, стены в дырах, стекла выбиты, мебель раскурочена, телевизор об стенку разбит, магнитофон ногами растоптан. Только на кухне один стол целый и одна табуретка; и вот парень сел на эту табуретку, полчаса посидел, потом в комнату пошел, с одного угла стекла выгреб, сделал себе местечко и прилег полежать. 
Лежит он, короче, лежит, а тут вдруг высовывается из стенки головка с рожками и спрашивает: извините, а хозяин дома? Парень ему честно отвечает: нету его, он за водкой пошел. Тогда рогатый снова прячется в стенку, а через полчаса снова высовывается и спрашивает: извините, а хозяин еще не возвращался? Парень ему опять отвечает: нет, не возвращался. Тогда рогатый снова прячется в стенку, а через полчаса снова высовывается и спрашивает: извините, батюшка, а не знаете ли вы, скоро ли хозяин придет? 
Парень ему отвечает: не знаю. И кто тут батюшка - тоже не знаю. А рогатый спрашивает: так вы не батюшка? Парень говорит: ну, конечно, не батюшка, это я просто зарос слегка, некогда было побриться, понимаешь ли. Тут рогатый вылазит со стенки целиком, громко свистит и кричит: Пацаны! Не ссыте! Он не батюшка! 
И сейчас же со стенки выпрыгивает целая шобла чертей в виде членов с рожками - все разноцветные, вонючие и размером от пяти до сорока пяти сантиметров. Окружают они паренька, молча рассматривают его секунд тридцать, а потом хором говорят: В НАТУРЕ, НЕ БАТЮШКА! В НАТУРЕ, ЛОХ КОНКРЕТНЫЙ! НУ-КА, ЛОПУШОК, СТАНОВИСЬ РАКОМ - СЕЙЧАС ТЕБЯ В ПИОНЕРЫ ПРИМЕМ! 
Тут парень понимает, что попал в чужое стремное кино, и надо как-то выкручиваться. И говорит: сами вы черти, .. вашу мать! Я на самом деле очень крутой батюшка, и всех вас сейчас крестить буду! 
Черти сразу обратно в стенку, а он стенку перекрестил, и как гаркнет на них: А НУ, СТОЯТЬ! Тут некоторые попробовали на него залупнуться, так он им сразу щелбанов надавал, а потом всех построил колонной, отвел в ванную и прямо в ванне покрестил. И стали все черти ангелами. 
Да. Короче, стали все черти ангелами - и сразу в квартире битые стекла подмели, мебель собрали, телевизор починили - короче говоря, навели полный порядок, и собирались уже было стены шпатлевать и обои клеить - а тут как раз хозяин вернулся. С водкой. Переступил порог - и обалдел: в квартире все ништяк, играет тихая музыка, пахнет ладаном и кругом летают ангелы. Тут трое самых крупных ангелов делают круг под потолком и подлетают к нему. Один ласково так забирает бутылку с водярой и выливает ее в толчок; другой сымает с него пиджак и брюки, берет под мышки и кладет в ванну, где только что все черти покрестились. А третий садится ему на горло и говорит: слушай меня, мужик. Короче, с сегодняшнего дня - никакой водки, понял? И никакого курева, понял? И никаких проституток сюда не водить с вокзала, понял? Будешь, короче, кефир пить, спортом заниматься и бабки зарабатывать; а потом вернешься к жене и будешь жить как нормальный, понял? 
Короче говоря, такие вот ангелы-хранители. Парень на это дело как посмотрел и думает: надо сваливать поскорее, пока они за меня не взялись. Вышел потихонечку на лестницу и вернулся обратно в Москву. А там только на работу пришел, а все ему хором: ну, ты прямо как батюшка. А он им отвечает: а я теперь в натуре батюшка. И с тех пор стали его называть Батюшкой. 

ОПЯТЬ ПРО ЛЮДЕЙ 
(еще два классических случая)
То, что надо делать перерыв хотя бы через два дня на третий, это каждый знает. Но это очень трудное дело, особенно по сезону. Вот один мой знакомый (ну, вы его все равно не знаете), такой старый плановой человек. Так он тоже всегда говорил: через два дня на третий. А сам же ж каждый день как не убитый, так тяжелораненый. А дома у него был чайник со свистком и жена. 
Один раз он как-то особенно хорошо дунул и пошел домой пешком. Идет, а там рельсы. Ну, он втыкнул чисто в рельсы, как они бегут и сверкают, и пошел между ними по шпалам. 
Идет себе идет, типа в паровозик играет. А сзади шурует настоящий пассажирский паровоз. Гудит со всех сил, а он ни фига. А паровоз гудит! свистит! орет! матюкается! А он ни фига. Тут паровоз из последних сил тормозит с жутким скрежетом и ревом, машинист выскакивает из кабины с громкими матами -- и как даст чуваку по заднице! Так он отак как шел, прямо с насыпи и вылетел, и в канаву головой. И только смотрит наверх -- а там паровоз уже дальше пошел. Смотрит и думает: во какая сука! А паровоз. То есть, а машинист думает: давить бы вас, чертей! Короче, так они и разошлись. Во мнениях. 
И вот он приходит домой, грязный и злой. А дома на плите как раз чайник закипел -- и как засвистит! Так он снял чайник, вылил с него кипяток, поставил на пол и как начал его табуреткой фигачить! Тут жена с комнаты прибежала, кричит: что ты делаешь, урод. А он на нее смотрит -- глаза такие яростные, безумные -- и говорит отчетливо, как лозунг: 
НАДО УБИВАТЬ, ПОКА МАЛЕНЬКИЕ! 
Так вот чувак на дурку и загремел. Докурылся. А с другим чуваком, тоже таким уже старым наркомом, тоже был случай. Ну, он по молодости сильно дымил, и трескался чем попало, а потом женился и как-то подвязал. А тут случайно по сезону познакомился с молодыми из соседнего подъезда и решил у них позависать. Типа вспомнить молодость. Собрался с понтом в командировку, а сам к братишкам в соседний подъезд. 
А там уже варка идет полным ходом, и варят, конечно, не молоко. Там пацаны припанкованные, все на понтах, все время галдят и друг на друга гонят -- это у них типа юмор и сатира. Самый основной прикол -- мусорное ведро. Его никто не выносит, но раза два-три за вечер обязательно всплывает тема, что надо вынести мусорное ведро. И все сразу начинают отмазываться и стрелки переводить. Короче, расклад уже такой, что вынести ведро уже считается просто западло. 
Да. Так этот чувак в мусорных разборках не участвовал. Во-первых, у него отмазка железная: он же с понтом в командировке, ему во двор выходить вобще нельзя, пока с командировки не вернется. А во-вторых, ему и отмазываться не надо было, потому что он в этой команде был самый старый и типа старшего варщика. Но эти гнилые пионерские базары в конце концов его в натуре достали. И вот однажды в два часа ночи он встает и говорит: все! Достали, короче! Я сейчас сам это ведро вынесу! 
А там во дворе мусорные баки стоят, прямо напротив подъезда. И вот он высыпает мусор и чисто на автопилоте рулит домой. Стучит условным стуком, открывает напрочь сонная жена, лениво изображает радость и идет дальше спать. А он стоит и медленно врубается в ситуацию: хорош, блин! Называется, приехал с командировки -- в чужих тапках и с пустым мусорным ведром! Тогда он тихонько открывает дверь и сваливает обратно к братишкам. А через два дня приезжает с командировки по-нормальному, с рюкзаком и подарками, и жена ему рассказывает, какой ей давеча сон приснился. Типа как будто он ночью из командировки прехал, но почему-то в тапках и с пустым ведром. Ну, у него жена вобще шедевр, иногда вобще посмотришь на нее -- прямо как во сне живет. Хотя ничего не употребляет, даже чай пьет разбавленный. 

ПРО ЧАКУ-БАКУ 
(Маккена отдыхает!)
Однажды заходит ко мне Леша Чака-Бака и начинает разговор за жизнь: типа какая она вся неподатливая какая-то и упрямая, он за нею, а она от него. Тогда я расказываю ему историю за одного японского сэнсэя. Такой себе крутой японский сэнсэй, коренастый, узкоглазый, в кимоно - короче, дзэн в чистом виде. И у него слуга-негр (ну, за негра все понятно). И вот этот негр потихоньку наблюдает за сэнсеем, за его медитациями, там, тренировками, и жутко со всего этого прется. Но только есть вот одна вещь, для негра непонятная: каждый день после окончания тренировки сэнсей встает перед аквариумом и втыкает на рыбок. Один раз негр его спрашивает: хозяин, зачем вы смотрите на рыбок. А сэнсей отвечает: а я не просто так смотрю. Я проверяю свою волю и разум. Вот, проследи: куда я глазами веду, туда и рыбки плывут. Это потому что мой интеллект сильнее, чем у рыбок. 
Ладно. Короче, через несколько дней приходит самурай домой и застает такую картину: стоит негр перед аквариумом, глаза вытаращил и делает вот так: чпок! чпок! чпок! С понтом пузыри пускает, типа как рыба. 
Чака-Бака говорит: ну, вот так вот хитрый самурай растамана обманул. Он же на самом деле рыбками не управлял, а просто водил глазами, куда они поплывут. А бедный негритянин повелся. 
Я говорю: нет. На самом деле он его не обманул. На самом деле негр, когда губами чпокал и глаза таращил, так он на самом деле был уверен, что все рыбки ему подражают, и что он силой своего интеллекта заставил их сделать гораздо более хитрую фишку, чем тот самурай. Нет, Чака-Бака: старого растамана на мякине не проведешь! 
И вот прикиньте: полгода спустя сижу я у Энди Харьковского на "Динамо" и рассказываю эту телегу Вовке Орскому. И тут меня посещает вруб: что на самом деле все было совсем не так. На самом деле рыбки-то плавали в разные стороны, а хитрый самурай просто выделял своим взглядом тех, которых хотел выделить. А негр сначала купился, а потом разгадал эту фишку и решил самурая тонко простебать. То есть, как самурай зашел, негр сразу встал перед аквариумом и начал глаза таращить и губами чпокать, как будто цитируя известную тему из Чжуанцзы про радости рыб. А самурай сразу понял, что негр у него не простой, а с сюрпризом, и назначил его своим оруженосцем. Или даже нет: он его усыновил. И стал этот негр первым растаманским самураем. 
Ну и, конечно, через тридцать лет он уже всех самураев на ганджа присадил. И пошла в Японии утонченная конопляная культура, которая быстро перебросилась в Китай и посрывала крыши всем деятелям тамошней культуры. Настолько посрывала, что перед властями встал вопрос: надо с этим что-то делать, а то империи кабздец. И вот они посовещались и возвели на трон крутого императора Цинь Шихуана. Который сразу пожег все книги и картины, поломал все скульптуры и поубивал всех литераторов. То есть вот так радикально. Но одну книгу он все-таки оставил: это был "И Цзин" - и то потому оставил, что без нее в Китае ни в чем не разберешься. Там же это программа номер один, там же все по "И Цзину" живут. Но все остальные книги пожег, коноплю курить запретил, ввел цензуру в интернете на телевидении, начал глушить разные западные радиоголоса - ну, и чего он добился? Того, что через какие-нибудь две тысячи лет все китайцы поголовно присели на опию и присадили на нее пол-Сибири. Но Цинь Шихуан к тому времени уже умер, и никто не мог сказать ему, какой он, в сущности, мудак конченный. 
А конопляная культура тем временем перебралась в Индию. И там полностью победила. Отсюда Ригведа, Сома, буддизм, кришнаизм, Оша-калоша и тому подобные индийские фенички. А потом англичане завоевали Индию, и ганджа распространилась по всему миру, и ее открыли для себя индейцы и чернокожие растаманы на Ямайке. А один растаман потом устроился слугой к японскому сэнсею и за две недели врубил его в правильный дзэн с помощью тонкого простеба с рыбками. 
Вот. А Чака-Бака потом придумал слово АПКАЛЯБУМ. Это у него была ПАПКА ДЛЯ БУМАГ, а там некоторые буквы стерлись, и вот он сидит, сидит и вдруг читает: АПКА ЛЯ БУМ! Ну, врубитесь, какое клевое слово! Он потом целый месяц ходил и всем говорил: АПКАЛЯБУМ! И все понимали, что он имеет в виду. 

КРУТАЯ МАНТРА 
Есть в русском языке одно неприличное слово: на "х" начинается, на "уй" кончается, и много где встречается, и каждому понятно, даже если любые две буквы точками заменить. И даже если все три буквы точками позаменять. Но это все не очень красиво смотрится, когда в нормальном тексте и вдруг тебе какие-то точки. А лучше мы его заменим древним индийским словом "лингам". Тем более что сказка будет типа про Индию, и я думаю, что слово "лингам" там будет типа на месте. 
Так вот, насчет Индии. Жил когда-то в Индии один богатый дядька, и вот идет он по улице, смотрит -- а там крышееды лысые. И говорят ему: дядечка, купи книжечку. Ну, лингли там та книжечка стоит -- взял ее и купил. А как прочел -- так и олингел в натуре. Книжечка-то была про олингенного богочеловека Кришну, который весь из себя синий, веселый и очень прикольный. И любит всех во все дыры, особенно девок и женщин. И всех побеждает, потому что всех любит. Короче, олингительный пример для подражания. 
И вот наш олингевший дяденька книжку эту раз двадцать прочел и сказал себе: все! все! все! Не хочу я больше варенья, не хочу я больше печенья, а хочу я быть как великий бог Кришна! А крышееды ему отвечают: так это же проще простого. Есть у нас такая специальная присказка -- мантра называется -- так вот, если будешь бормотать ее непрерывно двадцать дней и двадцать ночей, то на двадцать первый день у тебя полное окришнение наступит, и станешь ты тоже синим, веселым и очень прикольным. 
И вот наш дядька начал свой двадцатидневный бормотальный марафон. На первый день ума лишился, на второй -- облысел, на третий -- посинел, на четвертый -- повеселел, на пятый день прыщами покрылся, а на шестой день полезли из этих прыщей маленькие такие лингамчики. А он все бормочет и бормочет, не обращая на этот факт никакого внимания. И добормотался в конце концов: наступает двадцать первый день, а все лингамы уже созрели в полный рост и тянутся навстречу солнцу и женщинам, как иголки у дикобраза. Чудо, короче. 
Но только дядьке-то от этого чуда никакой радости, потому что бабы с девками, едва завидя такое чудо, сразу разбегаются в разные стороны; а мужики, едва завидя такое чудо, сразу норовят его ногами отхулиганить; а крышееды, едва завидя такое чудо, сразу книжки под мышку и на поезд до Владивостока. Короче, не чудо, а один сплошной напряг, и лингам его знает, как от него теперь избавиться. Сбривать его, сами понимаете, стремно, а всякие импортные депилляторы на такие чудеса не рассчитаны. 
И вот он решил пойти за советом к местному йогу: эти йоги обычно такие умные, что просто полный атас. А йог его спрашивает: ну, и что же ты хотел, родной? А дядька отвечает: то есть, как это, что я хотел? Я же хотел быть похожим на великого бога Кришну. 
Тогда йог его спрашивает: а на других богов ты похожим быть не хотел? Например, на Шиву многорукого или на Брахму многоликого? А дядька отвечает: нет, я только на Кришну хотел быть похожим, Кришна самый прикольный, я за него в книжке читал. И тут йог задает ему самый козырный вопрос: а написано ли в той книжке, что великий бог Кришна тысячу баб одновременно поиметь может? 
А дядька ему отвечает: конечно, написано. И как произнес эти слова, так сразу все и понял. А йог сидит и смотрит на него умными глазами. 
Тогда дядька говорит: ну, спасибо, уважаемый, рассказал ты мне, в чем моя проблема. А вот скажи мне теперь, как мне от этой беды избавиться? Йог улыбнулся и отвечает: а иди-ка ты на лингам, понял? Дядька говорит: не понял. Ты куда меня послал, чучело ты бородатое? А йог говорит: а куда послал, туда и иди. И тут же в астрал слинял, и осталась от него одна видимость, да и та нечеткая, точек двадцать на квадратный сантиметр. 
Вот, короче говоря, такие дела. Опечалился дядька и пошел куда глаза глядят. И вот забрел он в темный лес, а в лесу том ходить было опасно, там дикие гомосэки сидели. Как учуяли они, что мужик идет, так сразу на него всем скопом накинулись, лихо отодрали и обратно по ветвям ускакали. 
Такая вот неприятность с человеком приключилась: обидно, конечно, но не смертельно. А только все лишние лингамы после этого приключения как-то скукожились и вскоре отсохли, и остался у него один-единственный родной лингам с яйцами. И тут только он понял, что не фиг было на йога обижаться: йог-то ему в натуре мудрый совет дал! И если бы он тогда не протормозил, то и не пришлось бы ему с тысячей лингамов на лингам ходить. А вобще-то это не сказка, а басня, и мораль тут каждому понятна. 

ПРО КОНОПЛЮ У ПАРЛАМЕНТА И МОЛОДОГО МЕНТА 
Тут однажды по радио передали, что в каком-то еврейском государстве прямо в столице прямо перед парламентом высадил коноплю. И вот только сейчас ее выкосили. Я вот подумал, так это ж получается целый детектив. Типа вот, перед парламентом на лужайке растет трава. Все депутаты ходят, смотрят как она растет, и поодиночке радуются. Короче, весь парламент на глазах молодеет: вспоминаются тусовки, бурная молодость, пакаваны, подъезды, менты и все такое. В кулуарах только о траве и говорят. Ну и, покуривают же, естественно. Прямые трансляции из парламента уже идут как супер-шоу, особенно когда все дружно голосовали за усиление ночной охраны. Весь город, конечно, все понимает. Но все молчат. Даже газетчики. 
А тут приезжает один молодой мент из села, устраивается участковым на какой-то спальный район. И видит этот непорядок в самом центре города. И вот, короче, собирается общегородское собрание участковых, типа инструктаж или, короче. А кто-то из центровских ментов делает доклад по борьбе с наркотиками, и между делом поминает этого сельского мента: вот, мол, у него на участке до сих пор конопля не выкошена. А этот сельский мент, кроме того что молодой и здоровенный, так он еще и офигенно борзый. Понятное дело: у себя в селухе королем был, за бандитами на мотоцыкле гонялся, а тут ему какое-то чмо кабинетное за какую-то траву. Нашло, тоже, к чему прикопаться. Так вот, этот сельский мент, вместо того чтобы извиниться и пообещать, встает и не по-доброму так огрызается: так у вас же в центре прямо возле парламента растет, и никто не чешется. А тот центровой его осаживает: побойся Б-га, кто тебе сказал, что это конопля? Ты вобще коноплю-то хоть раз в жизни видел? Ты бы еще сказал, что это мак. 
Но молодой мент не унимается и подает письменное требование о проведении судебно-ботанической экспертизы травы у парламента. Ему сразу же звонят по телефону и предлагают уехать куда подальше, хоть в Америку, а то здесь ему жизни не будет. Мент, во-первых, посылает их куда-подальше, потому что он как Шварценегер, здоровенный и никого не боится. А во-вторых, он еще и успевает записать этот разговор на пленку. Потом выкашивает траву у себя на участке и отправляет в прокуратуру заяву про шантаж с приложением записи. 
Заява, естественно, благополучно теряется. И не находится. А менту снова предлагают свалить отсюда, но уже в менее цензурной форме. То есть, явно издеваются. На другой день начальство выносит ему выговор за то, что у него на участке не выкошена конопля, и понижает его в должности. Как всегда, оказывается, что приказ был оформлен еще неделю назад, но его только сейчас объявили. Вечером какие-то двое гопников пытаются на мента наехать и побить, но он их благополучно вяжет и доставляет в отделение. На следствии они все отрицают и вместе с адвокатом переводят стрелку на мента, типа он сам первый начал. А начальство чисто по доброте душевной предлагает ему забрать свое заявление и уволиться, а то если до суда дойдет, то это ж будет позор на всю страну. 
И тогда его уже конкретно перемыкает. Он сам берет косу и идет к парламенту. Там его стопит охрана и начинает заворачивать. Он же настаивает, что трава должна быть выкошена сейчас же либо обслугой парламента, либо он сам ее выкосит. Все это на улице, при толпе и перед журналистами. 
Короче в воздухе пахнет скандалом. На пороге появляется начальник охраны и пытается арестовать молодого мента. Тогда мент берет косу и начинает косить траву. Стрелять в него охрана постремалась, так он всю траву и выкосил. На этот момент даже парламентское заседание приостановилось, все толпами выбегали покурить и понервничать. А потом как все вернулись, так дружно внесли предложение и почти единогласно проголосовали за лигалайз. 
А молодого мента потом нашли убитого. Ну, в хорошем смысле. Теперь он национальный герой и везде курит на халяву. 

ЕЛЬЦИН И ТОРЧКИ 
(политическая сказка) 
В общем, вот такая тема: типа весь мир -- Божий компьютер, а мы в нем файлы. И это сразу многое объясняет -- например, почему одни люди сразу запускаются, или почему вирусы. Вот, например, один человек едет в зеленоградском автобусе, и вдруг превращается в депутата Жириновского. И сразу думает: а зачем я еду в Зеленоград, мне же сегодня в Думу бы надо бы, поприкалываться с этих козлов всенародно избранных, журналистов поразвлекать и вобще оттянуться. И едет в Думу. 
А там возле входа уже толкутся человек пятнадцать таких же точно Жириков и ждут начальника охраны, чтобы он пришел и решил, кого пропускать. А пока начальник пришел, так еще десяток Жириков подвалило. И причем у всех депутатские ксивы в полном порядке. А охрана их пускать не хочет, потому что она сегодня уже восемь Жириков внутрь пропустила, и теперь изнутри раздается непонятный шум, типа как будто оно сейчас вот-вот взорвется. 
Так вот: наш Жирик, как самый сообразительный, сразу понял, что в мире началась очередная непонятка и надо срочно эвакуировать семью и самому, по возможности, свалить куда подальше, пока лишних Жириков отстреливать не начали. Приезжает домой, а оттуда как раз Жирика выносят и грузят в упаковочную машину с мигалкой. А тот упирается, в упаковку лезть не хочет и кричит на ментов разные обидные вещи. А возле подъезда собралась толпа народа, говорят: сегодня уже четвертого Жирика забирают. И тут следом за ментами выходит еще один Жирик, вместе с семьей и чемоданами, садится в такси и отбывает в неизвестном направлении. 
Но это история вобще-то не про Жирика, а на самом деле это история про Ельцина и торчков. Идет, значит Ельцин по улице и вдруг видит торчков. Он говорит: привет, торчки. А торчки ему отвечают: привет, Ельцин. А ты глюк или на самом деле? Ельцин им говорит: я не глюк, я на самом деле. Тогда торчки ему говорят: а давай мы тебе паравоз дунем. А Ельцин спрашивает: а это не больно? Тут торчки ему объясняют, что такое паравоз, и даже демонстрируют на одном из паравозолюбивых товарищей. Ельцин подумал и говорит: нет. Давайте я лучше так хапону. И хапает как пионер, честно и добросовестно, на полную катушку. А потом говорит: во, как клево, оказывается! Прям на десять лет помолодел! Вот это гораздо лучше, чем эту водку галимую жрать, тем более что врачи уже давно запретили. А лучше ганджа курить и с торчками тусоваться. 
И вот начинают они тусоваться. А тут явились менты и стали ксивы проверять, а у Ельцина ксивы нет. Он говорит: вы что, мужики, меня не узнаете? Я же, елы-палы, президент Ельцин. А менты ему на это: если ты президент, то почему такой укуренный? И почему без охраны? Короче, поехали с нами в участок до выяснения. И грузят его вместе с торчками в желто-синюю упаковку. 
Приехали, короче, в участок. Ельцин говорит: а где тут у вас телефон? Мне домой позвонить надо. А они ему: а может тебе еще и кофе в постель? Он им: не хер стебаться, я же по закону имею право на один звонок. А они ему: старик, ты б вобще молчал за свои права, а то сейчас свяжем тебя как буйного, будешь знать, как с торчками тусоваться да за президента себя выдавать. И закрывают их всех в обезьянник. 
И сидит, короче, президент Ельцин вместе с простыми торчками в обезьяннике. А тут по радио передают: президент Ельцин сегодня вышел из дома и пропал неизвестно куда. Менты сразу понимают, в какую каку они вляпались и что им за это будет. И что теперь делать? Выпустить его -- плохо, не выпускать -- опять плохо. А вот если его дубинками забить и на соседний участок подбросить? Это вроде бы нормально, все нормальные люди так делают, и если сделать все как надо, то за это ничего не будет. 
И вот, короче, решили они Ельцина забить. Открывают обезьянник и говорят: торчки, на выход и по домам! А ты, дед, останься, у нас с тобой разговор будет. 
Но тут торчки ментам говорят: короче, так. Или мы сейчас с дедом вместе выходим, или никуда не идем, пока начальство не прибудет. А менты говорят: вы что, оборзели? Хотите вместе с дедом мер физического воздействия огрести? А торчки говорят: конечно, не хотим. Кто ж мер физического воздействия хочет? Вы ж, небось, тоже мер физического воздействия получать не любите? А менты говорят: а оно вас совершает половой акт, чего мы любим, а чего не любим? А ну, валите из камеры по-быстрому! 
Тут торчки говорят: короче, так. Или мы сейчас с дедом вместе выходим, или никуда не идем. Пока начальство не прибудет. И на весь этот шум как раз выходит из кабинета начальство: усатый капитан хохляцкого вида. Он-то уже по радио все слышал, но делает вид, что не слышал. И говорит: что за шум? Тут менты с торчками наперебой начинают задвигать ему свои версии происшедшего; а он прерывает их решительным жестом и спрашивает: нашли что-нибудь? 
Менты говорят: нет. Все у них уже внутри. Тогда капитан спрашивает: а чего они тут сидят? 
Тут снова начинается безобразный шум, и в конце концов капитан приказывает всех выпустить и идет проверять следующий обезьянник. А там сидят два мужика примерно одинакового возраста: один трезвый, но сам лохматый-бородатый, на бомжа слегка похожий, второй -- такой вот пьяный слегка, но вобще весь такой аккуратненький- интелигентненький, типа преподаватель из вуза. Что-то они там не поделили возле ларька, вроде драку устроили, а тут их и повязали. 
Зовет их капитан к себе в кабинет, проверяет у преподавателя паспорт, а там написано: Гайдук Дмитрий Александрович, 20.03.1964, г.Днепропетровск. И в натуре, преподаватель из МГУ. Проверяет у второго паспорт, а там тоже написано: Гайдук Дмитрий Александрович, 20.03.1964, г.Днепропетровск. И к тому же, гражданин Украины. А надо сказать, что капитан и сам Гайдук Дмитрий Александрович, и тоже из Днепропетровска, и родился тоже 20 марта 1964 года -- вот ведь как любопытно! 
Тут он начинает аккуратный такой наезд на Гайдука лохматого: давно ли в Москве? С какой целью? Где живете? Давно ли там живете? А раньше где жили? Тут выясняется, что днепропетровский адрес у них один и тот же; при этом Гайдук-доцент как-то странно начинает моргать и головой мотать. Видать, этот адрес ему тоже знаком. 
Тогда капитан спрашивает напрямую: ну что, Гайдуки, а что вы делали в 1981 году, в июле месяце? 
Гайдук-бородатый честно отвечает: в университет поступал. В Московский Государственный. Все экзамены сдал, баллов недобрал, не прошел. А Гайдук-доцент тоже честно отвечает: в МГУ поступал. Все экзамены сдал, с первого раза поступил. И тут капитан Дмитрий Гайдук понимает, что четыре Жирика с утра и Ельцин с торчками в обезьяннике -- это вобще такая ерунда по сравнению с тем, что еще в природе бывает. 
И говорит он обоим Гайдукам: а я ведь тоже в МГУ поступал. В восемьдесят первом году. Только вот первый экзамен завалил и ушел в армию. А после армии второй раз поступал, снова первый экзамен завалил и устроился работать в милицию. А зовут меня, между прочим, Гайдук Дмитрий Александрович, и родился я в Днепропетровске 20 марта 1964 года. Вот так-то. 
Тут у бритого Гайдука отвисает челюсть, а лохматый-бородатый хитро улыбается говорит: а... не покурить ли нам по этому поводу? У меня ведь хитрая заначка есть. А усатый капитан Дмитрий Гайдук на это отвечает: оставь, Гайдук, свою хитрую заначку, из вещдоков возьмем. И дает лохматому характерную синеватую афганскую бОшку: нА вот, приколоти. 
Короче, пыхнули они нехило, и доцент тоже с ними пыхнул, а потом посидели до утра, за жизнь поговорили, еще пару раз пыхнули, а утром пожелали друг другу всего хорошего и разошлись как в море корабли. Потому что любому ясно: три Гайдука в одной упаковке -- это уже явный передоз. 

СЛУЧАЙ ИЗ ЖИЗНИ 
(отдельная история)
Один нарик на кумарах метется по базару и пытается продать какие-то часы, а они никому и на фиг не нужны. Тут подходит к нему цыган, говорит: пацан, я вижу, тебе совсем плохо, пойдем, мы тебя подлечим. А ему в натуре уже совсем плохо, и вот он идет с цыганами за какой-то сарай, и они вмазывают ему кубик черной - нормальной, не бодяженной, без барбитуры и прочей попсни. И говорят: вот, видишь сам, какой мы товар привезли. А продавать стремно, потому что мы залетные, никого тут не знаем. Тогда он их спрашивает: так вы что, меня хотите подписать сумку сторожить? Нет, ребята, тогда спасибо за дозняк, берите вот часы, они на три дозняка потянут, а я дальше пойду. А они говорят: нет, у нас другая фишка, нам сторожить ничего не надо, потому что весь товар шифрованный под отраву от колорадского жука. И показывают ему: в натуре, фабричная расфасовка, и написано "Яд фантофос, смерть жукам, один флакон на ведро", и все такое. А потом показывают накладные, и там тоже проставлено: "Яд фантофос, смерть жукам", и все такое. А потом называют цену: нормальная цена, еще летняя, надо пойти браткам позвонить, чтобы затарились. А цыгане говорят: ты лучше не звони, тем более из дому, потому что телефон у тебя сто процентов прослушивается. А ты лучше вот что - ты же знаешь, куда твои братки раскумариваться ходят, так ты туда подойди и направляй их к нам, мы будем тороговать с машины прямо при входе. Пусть подходят и говорят, что им - как тебя зовут? Саша? - что им, короче, Саша сказал, что у нас есть фантофос от колорадских жуков. А часов после четырех подходи, мы тебе еще дадим. 
И вот наркоман Саша целый день ходит по точкам, отлавливает братков, кому из автомата звонит, кого просто так, и направляет их всех к цыганам за фантофосом. А вечером приходит к ним, и они дают ему два флакона. И вот он пришел домой, а там жена с утра дозы ждет, ее уже всю колотит. Пока он раздевался, она уже вмазаться успела и моментально отъехала. Раз и навсегда. Потому что там в натуре яд фантофос, смерть жукам. Такие вот дела. 
Тут, конечно, менты наехали, повязали наркомана Сашу и стали его зверски допрашивать, потому что во всем городе человек пятьдесят чернушников таким вот образом кочумнуло. Они, конечно, с одной стороны, может быть, и рады, что наркоманов меньше стало, но, с другой стороны, надо же законность соблюдать. Тем более, что уже и в других городах такое было, но нигде живых свидетелей не оставалось. Месяца через три повинтили этих цыган, приводят на очную ставку, он их опознает, а они его в упор не узнают, говорят: в первый раз видим. Потом еще полгода следствие, а потом суд. А на суде получается такая херня: никто не может доказать. Они же в натуре продвали яд от жуков, приходили люди, спрашивали у них яд от жуков - они его и продавали. И адвокат у них такой, что хоть кого отмажет. Говорит: у наркоманов сознание вывихнуто, они думают - если цыгане, значит, наркотики. А судья сидит вся застреманная и со всем соглашается: конечно, конечно, условный рефлекс. Короче, кончается дело тем, что обоих цыган освобождают прямо в зале суда, а наркоману Саше сперва пытаются статью припаять, но статьи для него не находят и, в конце концов, отправляют его на дурдом. Как злостного шизофреника, который своими мутными фантазиями уграл пятьдесят человек и свою жену вдобавок. 
Тогда Саша думает: ну, погодите, гады. Я до вас еще доберусь. И дальше начинается уже чистая фантастика. Он, короче, спрыгнул с черного, начал примерно себя вести, на всех стучать, -- и добился выписки из дурдома (тут, конечно, еще и родители помогли). А потом устроился на работу к знакомым бандюкам и за два года так круто себя поставил, что даже участковый его бояться начал. А сам все ищет тех цыган, а от них ни слуху ни духу. На дно легли или, короче. Может, и замочили их после того как они засветились. И только он начинает уже думать, что их замочили, как вдруг читает в какой-то газете, что в Германии происходит такая же фишка, как вот эта то что была. Тогда он уходит от бандюков, устраивается где машины с Германии перегоняют и в конце концов находит тех цыган в славном городе Бремене. 
Вернее, они его находят. Подходят и говорят: ну, что, Саша? Хочешь фотки посмотреть, про свою жену и вобще? И показывают ему кодаковские снимки, а на них его жена и все братки откочумавшие, в райских садах, в белых одеждах, и лица у них у всех такие спокойные-спокойные, как на земле не бывает. А потом дают кассету, а там его жена говорит: вот, мол, Саша, живешь ты, родной мой, на земле, и не знаешь, что на самом деле Земля - это специальный ад для дураков, чтобы они мучились без конца по глупости своей безразмерной. А устроили это боги, потому что они все умные и злые и садисты по жизни - устроили, короче, такой концлагерь, а сами смотрят и прикалываются, как людишки загнивают и друг друга едят. И только Добрый Дядюшка Джа с этого цирка не прикалывается, а наоборот, печалится, что людям так херово. И вот он послал на Землю двух своих ангелов, чтобы они отобрали на Земле кому самохуже и отправили их всех в Великий Теплый Рай. 
Саша слушает все эти телеги, а сам уже потихоньку пистолет нащупал и предохранитель снял. И вот на словах "Великий Теплый Рай" он выхватывает пистолет - а это уже не пистолет, а двухкубовый разовый баян. А цыгане дают ему флакон, желают удачи и спокойно уходят. 
Ну, он, конечно, не сразу решился - недельку еще посомневался, фотки порассматривал, кассетку послушал. Оно, конечно, при современной технике и не такие иллюзии можно создать; но вот чтобы пистолет в баян превратить - короче, этот факт в конце концов его убедил. Вмазался он фантофосом и отправился в Великий Теплый Рай. 
А в Раю как клево, словами не передать. Вместо почвы - покой, вместо воздуха - блаженство, и никакой наркоты не надо, потому что всем и так хорошо. Встретился он там с женой, встретился с братками погибшими, много еще клевого народу повстречал - короче, сам не заметил, как десять лет пролетело. Так бы и целую вечность там жил - но стала его совесть мучить: я тут кайфую, а там ведь еще сколько народу, и все страдают от глупости своей безразмерной. Пришел он к Доброму Дядюшке Джа и говорит: назначь меня в ангелы. Я на Землю пойду, и всем по-честному расскажу, как здесь у нас хорошо. Здесь же просторно, всем места хватит, так почему бы их всех сюда не забрать? А Джа говорит: чтобы ангелом быть, надо здесь родиться. Ты же ничего не умеешь, что ангелу положено, и вобще успокойся: если Я за дело взялся, то в конце концов все ваши тут будут. Живи себе и жизнью радуйся. 
А Саша как будто ничего не слышит и все свою линию гнет: не могу я в полной мере радоваться, пока там люди мучаются. Пусть я ничего не умею - я все равно пойду и все им расскажу, они мне поверят. 
Тогда Джа говорит: ладно, будь по-твоему. Сейчас сходи с женой попрощайся, сегодня ночью отправишься. И вот Саша сходил домой, побеседовал с женой, а потом уснул. И проснулся на том самом базаре с теми самыми часами, и ломает его в полный рост, как давно уже не ломало. Тут подходит к нему цыган и говорит: пацан, я вижу, тебе совсем плохо, пойдем, мы тебя подлечим. А Саша ему отвечает: извини, отец, ты, наверное, что-то перепутал. На вот, лучше, часы у меня купи - смотри, какие клевые часы, командирские, и недорого совсем. Цыган только пожал плечами и отошел. А Саша пришел домой, дверь на ключ запер, ключ в унитаз спустил, потом весь расстворитель туда же вылил, потом баяны все (даже запечатанные) собрал и в окошко выбросил. Жена на него как накинулась: что ты делаешь, идиот, ты что, не видишь, я же сейчас умру. А он ей отвечает: спокойно, мать. Не все мы умрем, но все изменимся. Просто надо пережить этот трудный период, и дальше все будет ништяк. 

ШИШОВА СКАЗКА 
(глобальный ремикс на закуску)
А вот эту сказку Шиш с Кантемировской мне на день рождения подарил: 
Просыпается, короче, старый растаман у себя на флэту рано утром и думает две мысли. Первая мысль: О, ништяк! ну, это он по сезону всегда так думает, потому что ништяк в натуре, голова как перышко, тело как друшляк, а вторая мысль: а неплохо было бы какую-нибудь сказку растаманскую написать. А за окном весна, вселенные встают и рушатся. И вот он идет на кухню и долбит один косой на двоих и засыпает на двести лет, а через двести лет смотрит -- а вокруг лигалайз, на улице ганджа растет, знакомые растаманы тусуются, и тут раздается звонок в дверь. А на пороге стоят два санитара и смотрят друг на друга влюбленными глазами. И спрашивают: здесь живет старый растаман Гайдук? А он им отвечает: обломайтесь, пиплы, потому что я не Гайдук, а Джон с 602-го микрорайона. А они ему говорят: тоже неплохо, парень. А теперь прими посылку, дядя из Джанкоя прислал. И уходят. 
А старый растаман остается на полной измене: он же по ночам либо спит, либо зависает, ситуацию в общем не контролирует. А из-под шкафа вылазит характерной походкой зеленая мыша с красными глазами и спрашивает: ну что, гады немцы уже ушли. Ушли, говорит ей старый растаман. Ну тогда, говорит мыша, давай приколачивай. И вот садятся они с мышей на кухне, открывают посылку и уже собрались в полный рост сопротивляться, а в посылке такой киндер-сюрприз, что даже кошка растаманская от удивления оба глаза открыла. Вот и ни фига себе, взволнованно шепчет мыша. И тут снова раздается звонок в дверь. Ба, да это же знакомые штангисты с вооооооооооооооот такой штангой во главе со Шварцнеггером позаниматься пришли. В общем, надевают они по-быстрому на штангу блины и начинают ее по очереди тягать. Пару раз приложились -- ох, хорошо-то как! И вот вся тусовка идет втыкать в телевизор на белое солнце пустыни с Хрюшкиной тещей в главной роли. 
А старый растаман смотрит в окно и думает две мысли. Первая: о, ништяк. Ну, это он всегда так думает, даже если сезон уже давно прошел. Потому что ништяк в натуре. А вторая мысль: интересно, как там Свами Пилорама поживает. И с этими мыслями он выходит в окно и идет в гости к знакомой герле. А та ему говорит: что же ты, старый растаман, который сезон пропускаешь, на цывильную жизнь подсел, из дома на свет не выходишь. В общем, слушай, открывает тебе Джа коридор... 
Вот ништяк, думает старый растаман, ты тут, герла, посиди порассуждай, а мне новую сказку писать надо. И быстро-быстро снаряжает партизана в город с воооооооооооооот таким пакаваном ганджа. Ну, а пока тот идет и паравозы жопой останавливает, он уже пишет воззвание к народу, и даже не хуже, чем у Боба Марли. А тут еще человек с Ивано-Франковска с гавайской гитаркой вписался, саунд, конечно, не местный, но очень в тему, мягко так. 
В общем, в конце концов так досопротивлялся, что глаза от компьютера покраснели и аллергия на майонез началась. 
Вот врач в поликлинике и спрашивает: так на чем мы с вами остановились? А старый растаман и говорит: я только хочу сказать, что нету ничего и не было никогда. Врач смотрит на него с участием и говорит: а как же гады немцы? Да нету никаких немцев (отвечает старый растаман), я их по пьяни написал, когда не в духе был. 
А что же есть? спрашивает врач. Есть одно сплошное гонево, как будто где-то что-то есть. Есть, отвечает врач и достает с-под стола уже приколоченный косой. А потом они дербанят в палисаднике траву и собирают муравьев в спичечный коробок, с понтом спасают пьяных гуманоидов. Но старый растаман на все эти телеги уже не ведется, а спокойно чистит картошку у себя дома. Солнце в окно лупит как из ведра, снег того и гляди растает, и вот приходят к нему в голову три мысли. Первая мысль -- ну, вы знаете. Вторая мысль: куда мыша делась, вроде в магазин за кефиром пошла -- ну, это он по сезону всегда так думает. А третья мысль: а неплохо бы ништяков каких-нибудь... 
В этот момент возвращается Джа из Крыма, смотрит: бардак кругом, насрано, нассано, деревья пилят, какие-то гопники лысые тусуются, вот-вот менты нагрянут. Берет он швабру и быстро так, по-деловому, начинает выписывать всех из рая. В окно вылетает стереосистема "Союз-4", трактор "Беларусь" и остатки Хрюшкиных центроф. 
Поставив точку после "оф", старый растаман долго смотрит на лист бумаги, и тут встает во весь рост, держась за спинку стула и кричит: А ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ! И тут же всех левых со вписки как ветром сдуло, только пипл с герлой стоят, чешутся и дрожат от холода. Слепил он их да так и оставил. 
Вечер за окном, спать пора. Только глаза закрыл, а тут снова как началось... 
Вот так и живет до сих пор старый растаман в раю, только не все в это врубаются, даже он сам. Но зато потом как врубятся, так сразу и вырубятся. 

ПРО КОЛБАСУ 
(для панка Никсона из Ховрина)
Вот ты, Никсон, спрашиваешь, а есть ли у меня сказка про колбасу. Конечно, есть у меня сказка про колбасу. Только это не народная сказка, это я сам ее спецом придумал, чтобы была такая сказка про колбасу. Короче, слушай: 
Короче, значит, такая вот колбаса. Вся из себя фирменная, навороченная, сырокопченая, тугая такая, что и об колено не сломаешь. И вот лежит она в витрине и прется с себя в полный рост, что она такая крутая, дорогая и навороченная. И думает: вот скоро придут культурные люди, купят меня, принесут к себе домой, повесят на стенку, и буду я собою их жилище украшать. 
И вот в один прекрасный день ее мечта осуществилась. Приходит в магазин шикарно прикинутая тетка и выбирает себе как раз вот эту вот колбасу. И сидит колбаса в сумке, гордо высунув голову, и свысока на мир глядит: снимите, суки, шляпы, я домой иду. И видит в мире такую картину: лежат на тротуаре не то колбаски, не то сосиски, стремного такого цвета, неправильной формы, рыхлой консистенции, и пахнут как-то совсем некондиционно, оскорбляя своим видом ее высокоразвитое эстетическое чувство. 
Колбаса им говорит: вы что же это, родные мои, так опустились, за собой совсем не следите, это ж вас теперь никто и не купит, потому что вид у вас, прямо говорю, нездоровый. Вам бы шейпингом заняться надо бы, поднакачаться, прикинуться по-нормальному, селитры попринимать -- глядишь, и приобрели бы нормальную товарную форму. А колбаски не то сосиски отвечают: нам, сестра, уже ничего не поможет. Были когда-то и мы колбасою, может еще даже и покруче, чем ты, но совершили над нами гнусное надругательство: съели и высрали. И теперь мы лежим здесь в таком виде и тихо себе умираем. Колбаса и спрашивает: и за что же вам такое наказание? А колбаски не то сосиски отвечают: такая вот, сестра, судьба наша колбасная. Не успел порадоваться, что тебя домой принесли -- глядишь, а тебя уже съели и высрали. Скоро и тебя, мать, съедят, так что радуйся, пока живая, и не смейся над теми, кто сейчас на тротуаре лежит. 
Тут колбаса и спрашивает: это кто же меня съест? А они отвечают: да вот эта тетка и съест, которая тебя в сумке несет. Она же для того тебя и купила, чтобы съесть, или кому другому на съедение отдать. То ты, мать, просто жизни не знаешь, а жизнь -- она такая, суровая и несправедливая к нашему колбасному племени. 
Тут колбаса как возмутится: елы-палы, так они нас едят, а мы, блин, смотрим и молчим? Нет, со мной им этот номер не пройдет! Я их сейчас всех выебу, начиная с этой самой тетки! И как выскочит из сумки, и как начнет тетку ебать, причем весьма жестоко: в жопу вскочит, со рта выскочит, и снова в жопу! Так что на пятнадцатом разе тетка не выдержала, свалилась рядом с колбасками не то сосисками и стала тихо себе умирать. А колбаса дальше полетела, и кого из людей не встретит, всех ебет! Не то что бы ей это приятно, а просто обиделась она на весь род человеческий и решила его примерно наказать. 
Скоро на улицах уже никого не осталось: люди все по домам попрятались, задраили все люки, сидят и ждут, пока бешеная колбаса угомонится. А колбаса себе летает и летает, все ищет, кого бы еще выебать. Тут смотрит -- мужик сидит, ноги под себя поджавши, так что к жопе и не подберешься. Она думает: вот, бля, хитрый какой. Ну, подожди: не всю же жизнь ты так сидеть будешь, когда-нибудь таки встанешь, вот тут-то я тебя сразу и заебу насмерть. И зависла рядом с ним. А мужик сидит себе и сидит. День сидит. Два сидит. Три сидит. Четыре. Пять. Шесть -- все сидит, блядь, и сидит! Наконец колбаса не выдержала и спрашивает: мужик, а что это ты все сидишь и сидишь? Ну, встал бы, ей-богу, пошел бы прогулялся, а то ведь так и жизнь твоя пройдет, и ничего ты в этом мире не увидишь. А мужик ей отвечает: а что я в нем такого хорошего не видел? Как люди колбасу едят -- или как колбаса людей ебет? По-моему, тут что одно, что другое смотреть не на что. 
Колбаса говорит: о! так ты, наверно, мудрец? А мужик говорит: да. Я мудрец. А колбаса говорит: тогда скажи мне, мудрец, зачем в мире такой беспредел творится, что люди нас, красивых и гордых, едят и в гамно превращают? А мудрец и говорит: а они не только колбас едят, они вобще всех едят, кого поймают. А колбаса говорит: так вот это они такие злые? А мудрец говорит: это они не потому что злые, а потому что им все время кого-то есть надо, иначе они просто умрут. Тогда колбаса задумалась и спрашивает: а скажи мне, мудрец, почему это так? Почему нельзя нам по-нормальному, чтобы никто никого не ел? А мудрец и отвечает: а потому что Бог так устроил, когда этот мир создавал, а теперь вот с Неба смотрит и радуется, как все друг друга едят. 
И тут колбасу постигло своеобразное просветление: так вот кто во всем виноват! А полечу-ка я сейчас на Небо, и самого Бога выебу, чтобы ему неповадно было! Вот же ж, блядь, архитектор хренов! И с такими мыслями взмыла она в небеса, а все люди на земле наконец-то смогли вздохнуть спокойно. Вот так вот один мудрец, спокойно сидя в позе лотоса, в натуре спас себе весь мир. 
А колбаса летит на Небеса. Вдруг смотрит -- летит ей навстречу такого же типа колбаса, только размером как целый дом и такая твердая, что не прокусишь. Колбаса ей и говорит: привет, колбаса! Куда летишь? А она и отвечает: а я не колбаса. Я баллистическая ракета. А лечу я в стремный городишко Шанхай людишек тамошних разъебошить и домики их вонючие к ебеной матери под корень, чтобы камня на камне не осталось. А колбаса и говорит: дура ты, мать, дура, и я такой же дурой была, пока меня просветление не постигло. А ракета и спрашивает: ну, и какое же у тебя просветление? А колбаса говорит: а такое, что люди совсем не виноваты. Это Бог их такими создал, по жизни отмороженными, а другими они быть не могут, потому что иначе просто все умрут. Я, пока молода была, тоже их ебла поодиночке, всех кого поймаю, атеперь вот поняла, что индивидуальным террором мир не переделаешь. И вот задумала я добраться до самого Бога и его, суку, жестоко выебать за все, что он тут насоздавал. 
А ракета говорит: о, клево! Полетели, сестра, к нему вместе: ты его, гада, жестоко выебешь, а я его потом разъебошу на четыреста восемнадцать кусков, чтобы камня на камне не осталось! 
И полетели они на самое Небо. А Небо -- это такой лабиринт, типа вроде как интернет без навигатора. Летают они там, летают, а Бога все никак не найдут. Не то чтобы там его совсем нет, а просто он так хитро спрятан, что искать его можно очень долго, тем более с такими левыми заморочками. Мудрые люди говорят, что через тысячу лет они вконец заебутся и на Землю вернутся, но, если честно: какая нам хуй разница, что там через тысячу лет будет? Через тысячу лет мы все уже будем совсем в другом месте и совсем в другом состоянии, и все эти колбасно-ракетные происки покажутся нам детским лепетом по сравнению с тем, что мы будем иметь. 

РУССКОЕ РЭГГЕЙ 
Жил-был Иван Царевич. И вот однажды словил он Василису Прекрасную. А она ему говорит: а я за тебя замуж не пойду. Потому что ты умный больно. А пойду я замуж за Ивана Дурака. И стану я тогда Василисой Премудрой. 
А Иван Дурак говорит: а я вот не хочу на тебе жениться. И на тебе, Иван Царевич, тоже не хочу, ты уж не обижайся. Тогда они оба и спрашивают: а чего же ты хочешь? А Иван Дурак отвечает: а хочу я найти такую траву, чтобы раз покурить, и на всю жизнь вперло. 
Тогда Иван Царевич говорит: ишь, чего захотел, рожа неумытая! И отрубил ему голову. Тут Василиса быстренько смекнула, что к чему, и сразу за Иван-Царевича замуж вышла. А Иван Дурак голову себе назад приставил и дальше пошел. 
И вот идет он идет, а все вокруг какое-то странное, прямо как в сказке. А сейчас должна Баба Яга, и вот она появляется и заглатывает его целиком. А он идет себе идет, не обращая ни малейшего внимания. Тогда Баба-Яга его спрашивает? ты куда идешь? Я ж, елки-палки, тебя уже съела. 
А дурак говорит: ну и хули? Что же мне, после этого идти перестать? А Баба Яга ему говорит: хорошо бы. Тут он ей возражает: ну, это тебе хорошо бы, а мне идти надо. Надо мне, понимаешь, найти такую траву, чтобы раз покурить, и на всю жизнь вперло. 
Тогда Баба Яга его спрашивает: а как найдешь, тогда идти перестанешь? А Иван Дурак говорит: ну, это смотря на что пробьет. Трава - она ведь штука хитрая, никогда заранее не скажешь. Тут Баба Яга говорит: а может, ты бы лучше водочки выпил? 
Иван Дурак говорит: давай. И вот напился он водки, а поутру просыпается хуй знает где. И спрашивает у хуя: а где это я? А хуй отвечает, но как то крайне невнятно. Тогда Иван Дурак его подрочил и снова спрашивает: а где это я? Тут уж и у хуя голос прорезался, и заорал он во все горло: Люди добрые, заберите меня отсюда! 
На этот шум выходит из пещеры Змей Горыныч и видит перед собой жуткий восьмивершковый хуй, который стоит и орет во все горло. Тут Змей быстренько побежал в церковь и покрестился в православную веру. А Иван Дурак надавал хую щелбанов, спрятал его в штаны и дальше пошел. 
Идет он. короче, идет, и вдруг встречает Ивана Царевича. Который идет ему навстречу. А потом опять встречает Ивана Царевича, который идет ему навстречу. А потом опять - ну, короче, на пятом Иван-Царевиче догадался он у Иван-Царевича пять рублей попросить. А дальше так и пошло: что ни Иван Царевич, то и пять рублей. Тут уж Иван Дурак наглости набрался и десять рублей попросил. А Иван Царевич говорит: не наглей! И отрубил ему голову. 
А голова сразу куда-то покатилась и кричит: давай, быстро, беги за мной, я знаю, знаю, знаю, знаю. А Иван Дурак, он же ее спросить не может, чего она знает, потому что у него же головы нету и разговаривать ему нечем. И вот он бежит за своей головой, люди все от него шарахаются, а голова, знай, свое твердит: я знаю, знаю, знаю. И вдруг замолчала, и вроде как остановилась. 
Тут Иван-Дурак ее нащупал, на шею нахлобучил, и сразу понял, почему она замолчала. Ну, если кто не понял, я объяснять не буду. Я и сам, честно говоря, ничего не понял. А он, блин, все понял. Ну, и какой же он после этого дурак? 
Хотя тут с самого начала было ясно, что он не дурак, а просто у него фамилия такая: Дурак. Это как у другого Ивана фамилия Царевич, еврейская или белорусская, уж не знаю. А может статься, что и польская: Cariewicz. Ведь, в натуре, может быть такая польская фамилия, вполне имеет право на существование. И вот Иван Царевич подходит к Ивану Дураку и чисто для интереса спрашивает: Ну, и как тебе лучше: с головой или без головы? 
А Иван Дурак говорит: а ты сам попробуй. Тогда Иван Царевич отрубил себе голову, а Иван Дурак положил ее в мешок и дальше пошел. 
Через три года вернулся, а у Иван-Царевича уже новая голова выросла, вдвое больше прежней. Тут старая голова ей говорит: а ну, вали отсюда на хуй! А новая голова отвечает: сама вали на хуй! Тогда старая голова тяжело вздохнула и пристроилась Иван-Царевичу на хуй. И стало у него две головы: одна на шее, другая на хую. Да, ребята: трудно человеку от головы избавиться! 

ПРО КОНОПЛЯНОГО БУДДУ 
Далеко-далеко в Тибете есть одна гора, а какая - не скажу, потому что не знаю. А стоило бы знать, потому что на этой горе - ну, вы мне все равно не поверите, это никто не верит, но это точно есть. Короче говоря, Конопляный Будда. Стоит себе на вершине горы, уже тысячу лет стоит, сверху его мусором присыпало, снегом замело, и никто не знает. То есть нет! знают, конечно! Легенды всякие ходят: типа, есть в Тибете такой Конопляный Будда, три тонны весом, вылепленный из убойнейшей тибетской мацанки. Откуда он взялся, тут мнения разные: одни говорят, что он с неба свалился, другие говорят, что это был такой святой архат, который сто лет курил-курил-курил и до того прокурился, что теперь его самого курить можно. А третья версия, самая правильная (потому что в последнее время она подтвердилась) - да, так вОт. Третья версия связывает происхождение Конопляного Будды с русским богатырем Ильей Муромцем. 
Короче, дело было так. Однажды русский богатырь Илья Муромец заспорил с другими богатырями, кто из них самый сильный. Спорили-спорили, синяков друг другу наставили, а толку все нет. И вот приходят они к академику Лихачеву и говорят: слушай, академик, а рассуди-ка, кто из нас самый сильный? 
А академик говорит: это надо в былинах посмотреть, как там написано. И вот достали они былины, раскрыли и читают: Закинули, значит, богатыри, в небо свои палицы. Долго ли, коротко ли, все палицы на землю упали, а палица Ильи Муромца так и не вернулась. И признали все богатыри, что Илья среди них самый сильный. 
Тут остальные богатыри говорят: мало ли, что в былинах написано. Надо проверить, как оно на самом деле. И как бросят в небо свои палицы! так после того три дня палицы с неба падали, а палица Ильи Муромца, в натуре, так и не вернулась. 
Тут остальные богатыри на Илью как погнали! У тебя, мол, палица не настоящая была, ты ее гелием накачал. А Илья: гелием накачал, говорите? А это видели?! А это?! А это?! И с этими словами закидывает на небо свой щит, меч, кинжал, боевой топор, кистень, шлем, кольчугу, сапоги и коня. И надо сказать, что со всей этой хреновины один лишь конь на землю свалился, и то уже дней через пять, когда все за него и думать забыли. Свалился, матюкнулся, отряхнулся и одним мощным пинком закинул Илью Муромца на небеса. 
Вот так, однако. Влетает Илья на небеса, смотрит - а там Идолище Поганое! Ну, он ему сразу сапогом в нос! Тут, откуда ни возьмись, батальон чертей летучих! Илюша их тоже раскидал и пошел своей дорогой, дырку в небесах искать, чтобы на землю спуститься. 
Но Идолище-то на самом деле было никакое не Идолище, а Нефритовый Император. Откуда он взялся? Ну, время такое было: Перун уже ушел, а Христос еще не пришел, вот и вклинился какой-то Нефритовый, китайского производства. А Илюша подумал, что Идолище - ну, и зря он так подумал! Потому что Император оказался злопамятный и отомстил русскому богатырю. Во-первых, он все дырки в небе законопатил, чтобы богатырь на землю не спустился, во-вторых, кабаков на небесах понаставил, чтобы он уж точно не спустился. А после всего этого направил на Русь татаро-монгольское иго. И вот пришло татаро-монгольское иго и наделало тут всю ерунду, которую мы до сих пор видим. 
Хреновые времена на Руси настали, это однозначно. Зато в Тибете настали хорошие времена: злобные монголы, перетусовавшись в Россию, перестали дербанить траву в тибетских палисадниках, и тибетские крестьяне впервые за много-много лет смогли собрать весь урожай конопли. Полностью и без потерь! 
Урожая оказалось стооолько, что они на следущий год траву не сеяли, а прошлогоднее докуривали, а уже через год все-таки траву посеяли. И вот, когда она созрела, от позапрошлогодних запасов осталось еще три тонны чистого гаша! Так они с него слепили огромадную статую Будды, сверху покрыли тонким слоем воска, потом облили золотом и поставили на вершине священной горы. А там его через сто лет мусором занесло, снегом завалило, и все тибетцы про него забыли. То есть, они, конечно, не забыли, что у них такой Конопляный Будда есть - они про него до сих пор помнят и легенды рассказывают: есть, дескать, где-то в горах трехтонная статуя Будды, вся из чистого гаша, и кто этого гаша покурит, или хотя бы разик напаснется, или даже центров словит, или даже с покурившим за руку поздоровается - того сразу же прихватит вечная Нирвана, и ВСЁ! То есть, вобще ВСЁ! 
И только один человек в мире знает, где эта статуя стоит. Это, есть такой парень в Одессе, имени называть не буду, потому что он шифруется. Тем более, в дурдоме сейчас сидит. Ну, он с ума сошел. Ну, там было от чего с ума сойти. Вот, прикиньте: пацан имеет год условно. И вот он идет с Палермо с двумя стаканами шмали на кармане. Идет и думает за жизнь свою стремную: у него же год условно, а тут еще два стакана на кармане; вдруг менты наедут - и всё! Тюрьма, бля! И вот, пока он так идет себе и идет, вдруг рядом тормозится машина, с нее выскакивает какая-то девка и кидается ему на шею с криком: Лёлик! Как хорошо, что я тебя нашла! А у самой зрачки больше глаз, и поди ей объясни, что ты не Лёлик. 
Вот так! А тут два стакана шмали на кармане, тут год условняка - короче, сейчас менты наедут, и всё! А пока он так думает: девчонка ему говорит: Лёлик, ты извини, что тогда у нас вот так получилось, а давай сделаем это прямо сейчас! И начинает очень быстро раздеваться. 
Пацан только смотрит и думает: ох, ни фига себе! Не, не в смысле, что там девчонка такая роскошная, девчонка как раз была так себе, средней паршивости - но ментам-то по фигу! Вот, они сейчас подъедут, а тут два стакана шмали на кармане, год условняка и плюс ко всему баба голая стоит, уколбашенная напрочь! И пацаны, которые в машине сидят, тоже как-то нехорошо смотрят, а самый крупный пацан уже из машины ломанулся, типа на разборку. А тут как раз и ментовозка подъезжает. Вот это, блин, попадос! 
Но тут вдруг БАБББАХ! и нет ментов! А потом еще БАБББАХ! и нет машины с пацанами! А потом еще БАБББАХ! и нет девчонки! Это, прикиньте, - короче, это с неба посыпалась вся ота хрень, которую отогда еще позакидывал русский богатырь Илья Муромец! И привалила на фиг всех уродов! А по оконцовке свалился и сам великий русский богатырь, матюкнулся, отряхнулся и пошел коня искать. 
Да! И вот пацан, короче говоря, после этого умом поехал. То есть, не то что бы даже поехал - никуда он не поехал, а просто въехал, что когда-то давным-давно, в какой-то позапозапозапозапрошлой жизни, он был древним тибетским скульптором и однажды слепил трехтонную статую Будды из чистого гашиша. И мало того: он, блин, даже точно вспомнил место, где эту статую потом поставили! А психиатор ему говорит: ты дурак, тебе лечиться надо. Хотя кто из них дурак, это еще посмотреть, на самом деле. 

ПРО ИНВАЛИДОВ 
Жила на свете женщина без рук. Но она все ногами делать умела: и готовила, и стирала, и шила-вышивала, и картинки рисовала, и даже косяки ногами забивать умела! Вот, например, выходит она в парк Горького, садится на скамеечку, разулась -- и погнала косяки забивать! А толпа-то кругом толпится, косяки расхватывает и тут же раскуривает, а ментов на фиг вобще не подпускает. Они, блин, только сунутся, а им сразу БАЦ! Они другой раз сунутся, а им другой раз тоже БАЦ! БАЦ! Они третий раз сунутся - не! они третий раз не сунутся, у них вобще дураков нету, по третьему разу соватся. По третьему разу они начинают действовать стратегически. И засылают к этой женщине очень хитрого менеджера. А он ей и говорит: слушай, Оля! И чего ты в этом захолустье киснешь? Ты же все ногами умеешь делать, это ж такой фокус, что куда там тому Давиду Коперфильду! Давай с тобою гастроль забацаем, чтобы ты во всем мире прославилась. 
И вот стартовало всемирное шоу. Под названием "ЗАЧЕМ НАМ РУКИ?". Выходит, короче, на сцену женщина без рук, и полтора часа подряд рисует, вышивает, пляшет, шариками жонглирует, гайки отвинчивает, автомат разбирает-собирает, из пистолета китайского по зажигалкам стреляет -- а под конец забивает много-много косяков и всем зрителям раздает. Тут начинается всемирный бешеный успех, все мужики в нее повлюблялися, пошли предложения со всех сторон: и замуж выйти, и в кино сниматься, и даже президентом стать. А тут приходит к ней другая женщина без рук и говорит: здравствуй сестра. Мы тут подумали над твоим вопросом и решили, что ты права. Зачем нам руки? Не нужны нам руки! И вот мы тоже поотрезали себе руки и просим тебя возглавить нашу международную организацию. 
А она ей отвечает: ну, вы, блин, даете! Прямо скажу, подруга: не от большого ума вы это сделали. Я ведь всю жизнь о руках мечтала, да и сейчас мечтаю: вот заработаю много денег и закажу себе железные руки, чтобы юбку эту поганую снять и штаны наконец надеть. Потому что побриться-то и ногами можно, а вот конец из штанов без рук не достанешь. 
Подруга-то безрукая сперва даже ничего не поняла: какой-такой конец? Ты же вроде бы женщина. А та ей отвечает: сама ты, блин, женщина. А я на самом деле мужчина, только в бабской одежде. Потому что женщина без рук - это пикантно и прикольно, а безрукий мужик всем противен и никому не интересен, не то что безногий. Вот, был у нас один безногий мужик, по вокзалу тусовался, на протезы собирал, так он же за два года квартиру себе купил. А потом машину купил. А потом вобще разбогател, но все равно продолжал тусоваться и попрошайничать. И вот, однажды сидит он на своей тележке, а тут подходит к нему волшебная собачка и говорит человеческим голосом: здравствуй, Иван Денисович! Долго я тебя искала и наконец нашла. А сама я не местная, родом из Ливерпуля, и работала я там по борьбе с наркотиками. Бывало, приходим мы к растаманам траву искать, так я похожу-понюхаю, а потом головою мотаю да руками развожу: нету, дескать, ни травиночки ни пылиночки. Менты уходят, а я вечерком к тем же растаманам захожу, отвисаю по полной программе, они еще отсыпать предлагают, да только куда мне отсыпать? У меня ведь карманов нет, да и косяк забить я не умею. И взорвать его тоже для меня проблема. И шифроваться я не сразу научилась. А пока я шифроваться училась, менты заприметили, что я каждый день укуренная хожу, и отправили меня китайскому императору на праздничый стол. 
А император тем временем занемог и скончался. И вот я приезжаю, а там все в панике: император помер, а наследника-то и нету! Был, говорят, один, да вот похитили его в раннем детстве, и теперь никто не знает, где он есть. Тогда я и говорю: а не осталось ли от вашего наследника шмоточки какой завалящей? Я бы его поискала бы, и может быть, даже я его найду, и будет у вас опять император. 
Тогда безногий мужик спрашивает: а для чего ты мне эту шнягу рассказываешь? А собачка как заржет: ох, и глупый ты мужик, Иван Денисович! Ты ведь и есть тот самый наследник китайского императора, и вот теперь добро пожаловать на китайский трон! 
Тут-то Иван Денисович и задумался. Оно, конечно, с одной стороны и неплохо, но с другой стороны, на вокзале у него место козырное, кровью добытое, и бросать его неохота. И вот он собачку спрашивает: а деньгами взять никак нельзя? А собачка говорит: нельзя, брат, нельзя. Потому что на самом деле я не собачка, а белочка. И сейчас тебя зверски укушу. РРРЫЫЫЫЫ!!!!! 
Вот так вот безрукая женщина, которая на самом деле совсем не женщина, а мужчина переодетый, вот. Да. Так вот, однако. Там же, на самом деле, мужика-то безногого не было, а это просто безрукая же... мужчина! всю эту телегу рассказывала, от начала до конца. И как дошла она - блин! И как дошел он, блин, до слов про белочку, и как вдруг зарычит: РРРРРЫЫЫЫ!!!! А безрукая подруга с перепугу на пол села и сидит-не-встанет. А мужчина ей говорит: вот видишь, подруга, как все непросто? Собачка белочкой оказалась, женщина - мужчиной, а кто же ты на самом деле? А та отвечает загробным голосом: а я на самом деле... Дура я на самом деле! На фига я себе руки отрезала? И горько зарыдала. Хреново, однако, инвалидом быть! 
Но в нашей сказке все хорошо кончилось. Приехали санитары, забрали глупую женщину и пришили ей руки обратно. И всем другим глупым женщинам тоже руки попришивали. А безрукий мужчина, который женщиной был, купил себе железные руки, стал президентом и полетел на Марс. А на Марсе жил безголовый сказочник, который всю эту сказку придумал. И вот мужчина взял его железной рукой за нужное место и говорит: а ну, переписывай сказку, чтобы в ней инвалидов не было! А сказочник отвечает: как же я ее перепишу, если же она так и называется: ПРО ИНВАЛИДОВ. Не будет в ней инвалидов - не будет и сказки. Во, гад! Дать бы ему по голове, так головы-то у него как раз и нету! А раз нету головы, значит, всё через жопу - вот такая сказка получается. 

ПРО МИНИСТРОВ 
Вот, короче, собрались министры на заседание. Забили себе трубочку, пустили по кругу и начали обсуждать очень важный вопрос: на что ихня страна похожа. В смысле, на карте на что она похожа. Один говорит: на собаку, другой говорит: а мне, так вроде на тюленя. А третий говорит: на корову, только без рогов, и без ног, и морда вроде не коровья -- короче, даже больше бегемот, ну, я не знаю... Но это даже не дискуссия, а просто так, по-доброму, сидят взрослые мужики в галстуках и обсуждают, на что ихня страна похожа. В смысле, на карте, конечно. 
Но тут за дверями возникает какой-то диссонанс: топот, крики, матюки -- и в зал заседаний заваливают трое силовых министров. Пьяные -- не то слово. Вобще никакие, но на ногах держатся, руками размахивают, матюкаются, на пол харкают и требуют денег. Типа, им опять не хватает. Премьер-министр достает из кармана десять баксов и говорит: мужики, это всё, что у нас на кассе. Но силовые министры -- ну, короче, для них эти десять баксов как личное оскорбление. Они типа продолжают качать права, они говорят, что им надо минимум пятьдесят, бо иначе они сейчас кого-то убьют или серьезно попортят. 
Вот такая напряжная ситуация. И тогда премьер говорит своим министрам: пацаны, ну, вы сами видите. Надо срочно где-то денег вырубить, а то ведь в натуре. И все министры начинают соображать, где бы денег вырубить, потому что ну короче. 
Министр финансов говорит: а давайте нашу национальную валюту на фиг отменим, и никакой компенсации за нее давать не будем. А оставим в стране одни баксы. Прикиньте, чуваки, как мы сразу подымемся! Это же, блин, жаль калькулятора нет, а то бы я сейчас посчитал, сколько это будет, но я даже сейчас чувствую, что это будет очень до фига. В смысле, бабок. Очень до фига будет. 
А премьер ему говорит: ну, а дальше что? Ну, срубим мы сейчас капусту, за неделю ее пропьем-проторчим, а дальше что делать? Как мы потом с курсом доллара мухлевать будем? ты подумал? Министр финансов говорит: ну... Есть разные способы... -- но по лицу видно, что он ни фига не знает, как с курсом доллара мухлевать, когда кругом одни сплошные доллары. И тема его угасает как бычок в писсуаре. 
Тогда министр путей сообщения говорит: о! У меня есть очень клевая тема. Давайте в метро вдоль всех тоннелей прокопаем пешеходные дорожки. Там торговые места можно будет в аренду сдавать -- это первые бабки; а потом, по ночам, когда поезда не ходят, можно будет людей все равно в метро пускать, чтобы пешком ходили, и вот вам вторые бабки. А потом, там же, под землею, все время ночь, так потом можно будет круглосуточный ночной режим устроить, чтобы все пешком ходили, с фонариками, а поезда в Москву продать, или туркам на металлолом, и вот вам третьи бабки. 
Премьер-министр говорит: круто, конечно. Не, в натуре, круто. На нобелевскую премию тянет. А еще там можно будет прокат велосипедов устроить, от станции до станции, и это прикинь, какая экономия энергии! Но... 
И все сразу понимают, какое тут Но. Ясно ведь, что такие пешеходные дорожки за бесплатно никто копать не будет. А с десятью баксами на кармане такое дело, конечно же, не подымешь. И тема с пешеходным метрополитеном, несмотря на всю ее привлекательность -- а клевая, кстати, тема! Но трудно, конечно - так что, пацаны, придумайте, пожалуйста, что-нибудь пополегче. 
Ага. Тогда министр иностранных дел говорит: а давайте с Германией странами поменяемся. С доплатой, понятное дело: у нас же страна побольше будет. Вот вам сразу и бабки, месяц гулять можно. А премьер ему говорит: оно, конечно, хорошо бы, но только кто с немцами договариваться будет? Они же по-нашему не понимают, а только по-немецкому, а ты вот, например, по-немецкому умеешь? Зуб даю, что не умеешь. Тут иностранный министр замялся слегка и говорит: а где такое написано, что я по-немецки уметь должен? Я, между прочим, и по-английски не умею, и по-нашему с трудом, но зато смотрите, какой я клевый пацан, не то что всякие ботаники очкастые. По десять языков знают, а устроиться в жизни... не умеют, в общем, устроиться. А я бы, если б по-немецки умел, то я бы тут не сидел, наверно, а перегонял бы машины с Германии, или даже вобще бы там работать устроился, и жил бы, между прочим, гораздо лучше... Тут все министры на него как наехали: ну, ты, не гони, короче, как будто ты здесь херово живешь -- а он говорит: не. Я здесь не херово живу, но хочется, понимаете, чего-то большого и светлого, в смысле зарплаты и вобще, а его все нет и нет, а ведь уже под пятьдесят, и вся жизнь, считай, прошла, и что я в этой жизни видел? 
Тут всем на минуточку становится грустно, бо ситуация у всех почти одна и та же, даже у премьер-министра. Но премьер, он ведь недаром премьер. Он достает ватру с фильтром, закуривает и говорит: так. Какие будут еще предложения? 
Тогда министр сельского хозяйства говорит: а давайте сахарную свеклу запретим. Все тогда сразу: ты что? умом поехал? сахарная свекла - это ж наша национальна гордисть, у на и герб державный под нее, родимую, заточен. А минсельхоз говорит: парни, не гоните, а лучше подумайте. Вот, не был мак запрещен, так продавали его на базаре по десять копеек пучок. А теперь мы взяли запретили -- и какой подъем в цене имеем! Так то ж мак, его у нас пока что не все любят, а сахарная свекла -- это и самогон, и сахар, и свиноводство, и еще до фига всего. И вот, прикиньте, запретим ее на фиг -- и сразу будет минимум десятикратный подъем, причем не на один день, а вобще на все время! 
Премьер подумал и говорит: ну, хорошо. А кто, кроме тебя, с этого подъема что-нибудь поимеет? Ты ж, короче, я тебя знаю -- ты ж без утюга ни с кем не поделишься, даже со мной. Минсельхоз говорит: ну, ты погнал. Как будто я с тобой не делюсь. А премьер ему: не как будто, а точно. Я тут этим мудакам пьяным последнюю десятку отдать готов, а у тебя, между прочим, два стольника зеленых на кармане, а ты сидишь молчишь, и еще у меня ватру стреляешь! Тут минсельхоз начинает возмущенно доказывать, что, мол, нет у него ни копейки, на стул вылазит, карманы выворачивать начинает, бумажник вытряхивает -- но премьер все это шоу до конца отслеживает, без никакой реакции, а потом говорит: а теперь в носках посмотри. 
Дальше следует вторая порция громких возмущений, но в носки минсельхоз почему-то не лезет. Впрочем, премьер и не настаивает: они же друзья, зачем друзей отак грубо разводить. Премьер просто спрашивает: ну, пацаны, какие еще предложения? 
Но никаких предложений больше нет. И только министр образования сидит и загадочно улыбается. А потом говорит: а давайте введем в наших школах шестнадцатибалльную систему! 
От такой заявы все министры на минутку попадают в полную непонятку. Потом начинаются расспросы: в смысле, а что это нам даст в смысле бабок? Министр образования глубоко задумывается и говорит: ну, в смысле бабок ничего не даст. Но по приколу. 
Во! И они все точно так же заржали. И от этой ржачки трое синих силовиков, которые как раз закуняли слегонца -- так вот, они все трое проснулись и глаза вылупили: с чего это, мол, все пацаны смеются? А премьер поднимается и говорит им: ну, вот. Короче, обсудили мы ваш вопрос и решили, что денег нет и не будет. Вы лучше, чем вот это своих разводить, так вы лучше на улицу сходите, у народа настреляйте. Бо у народа бабки явно есть, а то б с чего бы они там каждый день чего-то жрали? 
И вот силовики дружно подрываются и покидают зал заседаний, а премьер забивает новую трубку и запускает ее по кругу. А потом говорит министру образования: ну, шестнадцать баллов -- это сильно как-то до фига, а двенадцатибалльную систему мы реально введем. Потому что, в натуре, по приколу. 
И, кстати, они таки ее реально ввели. Не верите -- у людей спросите. 

СКАЗКА ПРО НЕСПАЛИМЫЙ КРОПАЛЬ 
Короче, значит, банкир. Такой себе нормальный банкир, костюм-галстук, работа вместо жизни, и не сказать, что она его прет! не, она его совсем не прет! она его харит, кумарит и всячески обламывает, но он ее все равно работает-работает-работает. Потому что хочет заработать столько денег, чтобы потом уже никогда не работать. А чтобы положить эти деньги в хороший банк и жить себе на проценты, где-нибудь в деревне, вдали от суеты и прочих извращений - ну, это все сейчас хотят. Или, по крайней мере, говорят, что хотят - в натуре, кого ни спросишь, у всех одно и то же: в деревню! в глушь! и чтобы всего этого никогда не видеть и не слышать и не помнить, и, кого не любишь, в лицо не знать, и смотреть на звезды, и жить спокойно - вот такая нынче тема самая модная. А потом встречаешь их через десять лет, а у них все та же работа, все десять лет без отпуска, и все те же мечты: ну, вот, еще чуть-чуть, и в деревню, хотя уже давно все ясно и очень грустно. Но хрен ли тут грустить - Работать Надо! 
Да. Но тот банкир, чтО я за него рассказываю - ему однажды крупно повезло. Он то ли выиграл по облигации, то ли вымутил по каким-то своим делам такую сумму, что уже должно было хватить. Ну, он конечно в деревню не поехал, чего банкиру в деревне делать? Он купил себе квартиру в маленьком подмосковном городишке, перевез туда свои шмотки, книги и магнитофон, а больше ничего не взял - даже телевизора не взял, все жене оставил (или кто там у него был), и машину тоже оставил, и квартиру московскую оставил, вот. И уехал в этот подмосковный город, завис на своей квартире и был АБСОЛЮТНО СЧАСТЛИВ! То есть, целый месяц абсолютно, потом еще месяц просто счастлив, потом еще две недели было хорошо, а потом тоже хорошо, но уж как-то не очень. Потому что захотелось с людьми пообщаться, а люди - 
Ну, люди. Ну, не сказать, чтобы козлы-пидары-уроды, и не подонки какие-нибудь, обычные простые люди, но о чем с ними разговаривать, когда телевизора не смотришь? Конечно, есть там и нормальные люди, в любом поселке есть нормальные люди, но они либо бедные совсем, либо пьяные с утра, либо укуренные такие, что подойти страшно. А надо сказать, что банкир-то наш тоже ганджа покуривал, но делал это очень осторожно, и чтобы никто об этом не знал. Даже жена, или кто там у него был. 
И вот настало время, захотелось ему покурить. А с местными барыгами связываться неохота, бо они ж потом не отстанут, и палево на весь поселок. А к своему родному московскому дилеру - к нему же, как поедешь, ну, короче, тоже неохота ехать. Десять причин, чтобы к нему не ехать. А ганджа хочется. И вот, однажды входит он в собственный подъезд и чувствует знакомый запах! Поднимается на собственную площадку - а там стоит дедушка из соседней квартиры и долбит что-то, судя по запаху, оочень интерресное! И наш банкир, проходя мимо него, слегка притормаживает - всего лишь на какую-то долю секунды, но дедушке уже все ясно. Дедушка на него смотрит и спрашивает: Ага? Банкир только головой кивает, и тут же получает конкретно-ядерный паравоз, а потом они заходят в дедушкину квартиру и забивают еще один косяк. И, ясно дело, тут же его раскуривают. 
Дальше все очень хорошо, но дедушку пробивает на всякие дедушкины базары - типа, вот как раньше было хорошо, а теперь все плохо, и чем дальше, тем хуже. Ну, совсем не позитивный дедушка, и такой неинтересный, что с любой травы попустит. Тогда банкир ему говорит, осторожненько так, чтобы, не обидеть: Извините, Кондрат Касьяныч, мне уже пора, спасибо, трава отличная была - а вот не знаете ли вы, Кондрат Касьяныч, где бы такой травы приобрести? А дедушка говорит: это моя трава, я ее у себя на участке выращиваю. Так что заходи ко мне по-соседски, посидим, покурим, за жизнь поговорим. 
Банкира от такой перспективы аж передернуло. Он, конечно, виду не подал и лыбу удержал, но дедушка уже все понял. И говорит он банкиру: ты, сосед, если что не нравится, так сразу и говори. А то ведь вижу я, что неприятны тебе мои беседы - давно уж вижу, хоть ты и не говоришь. Но я на тебя не в обиде: ты молодой, я старый, о чем нам говорить? Ты, это, вот что: давай я тебе стакан травы отсыплю - ты с умом куришь, не маньячишь, тебе надолго хватит. 
И насыпает ему стакан травы. Банкир за деньгами, а дед говорит: не, денег не надо, я ведь травой не торгую. Ты просто, как стакан добьешь, еще заходи. Или вот, еще лучше: возьми-ка вот этот кропалик. Его тебе на всю жизнь хватит, еще и останется. Только ты с ним поосторожнее, потому что крышу сорвет, назад не воротишь. 
Ну, банкир поблагодарил и юркнул в свою норку. А там приколотил, музыку включил, ванну теплую набрал, и что там еще банкиры с травой делают, не знаю - но, короче, оттянулся в полный рост. И за неделю с голодухи весь стакан в одно рыло - а потом еще неделю вокруг кропалика ходил, все решал, курить иль не курить. А потом все-таки покурил. 
И ничего. То есть, в самом деле, ничего кругом, только темно и тепло, ничего не видно, ничего не слышно, но так приятно и радостно, что просто слов нет. И в этом темном покое проходит целая вечность - ну, не то что бы конкретная вечность, а такая себе стандартная плановАя вечность, а потом все кончается, смотришь на часы - а прошло-то всего пятнадцать минут! Вот это да! 
Ну, он в тот же день снова к дедушке, и говорит: Кондрат Касьяныч, я, конечно, понимаю, что вы травой не торгуете, я уважаю ваши принципы, но не сделаете ли для меня исключение? Очень понравился мне тот кропалик, и я бы у вас еще купил, по любой цене, какую вы назначите. А дед ему отвечает: да я бы тебя, сосед, и бесплатно угостил, но нечем. Ты лучше у себя поищи. 
И тАк он эту фразу произнес, что банкир сразу понял: надо у себя поискать. Приходит домой, заглядывает на нычку - а кропалик лежит где лежал! Ну, банкир его сразу в трубочку, пых-пых - и опять пятнадцать минут вечности; а потом и снова, и снова, и снова. 
И в конце концов - ну, не надоело ему, блаженство надоесть не может, а просто пообвыкся слегка. И подумал: а почему это я все время прямо перед собой смотрю? Не посмотреть ли по сторонам? 
Посмотрел направо - ничего нет. Посмотрел налево - а там два желтых глаза. Он его спрашивает: ты кто? А оно отвечает: я желтоглазик. Он его спрашивает: а ты здесь зачем? А желтоглазик говорит: затем же. И тАк вот, слово за слово, начинается у них беседа, и такая приятная - никто не микрофонит, никто не зависает, все темы интересные, все слова понятные, все имена знакомые - ох! вот это ОБЩЕНИЕ! А потом, когда эта вечность кончилась, банкир снова пых-пых, и опять к желтоглазику. И так у них повелось - встречаются и беседуют, пять-шесть раз в день, и больше им ничего не надо. 
Хорошо, конечно. Очень хорошо. Но тут банкир постепенно начинает высаживаться: а с чего это мне так хорошо? Ведь не может быть, чтобы мне за просто так хорошо было... Ох, неспроста это мне так хорошо! И однажды спрашивает он у желтоглазика: А не знаешь ли ты, почему мы вместе? А желтоглазик говорит: А потому что нам вместе хорошо, вот почему. А банкир: Но все-таки... Вот ты, например... Как ты сюда попал? А желтоглазик отвечает: меня Джа прислал. А банкир спрашивает: а кто это Джа? А желтоглазик ему: Нууу... Джа - это такая правильная сила, которая хороших людей вместе сводит. 
Вот тут-то банкир по настоящему высадился! То есть, как это: какая-то сила, пусть даже правильная, вмешивается в мою личную жизнь и решает, что для меня лучше? Такая, короче, измена пошла. И на этой измене он к заветному кропалику месяц не притрагивался. Решил отвлечься: книжки почитать попробовал - а они не читаются; музыку послушать - а она как вода меж пальцев; видик с телевизором купил, три фильма посмотрел с интересом, а дальше - без интереса, а потом уже и с раздражением - и не выдержал, достал из нычки свой кропалик и покурил. 
А там желтоглазик его встречает и говорит: привет, давно не виделись! А я тут, пока тебя не было, книжки читать попробовал, и понял: нету смысла в мировой литературе. И в музыке смысла мало - елозит по ушам, а внутрь нейдет. А потом я кино посмотреть попробовал... 
Тут банкир его перебивает: Слушай, желтоглазик, а может быть, ты - это я? А желтоглазик: нет, коллега, так не бывает. Я это я, ты это ты - это, помнишь, загадка такая детская была? А банкир говорит: нет, теперь я точно знаю: ты - это я, потому что мне эту загадку отец загадывал, еще в раннем детстве. А желтоглазик на это спокойно так отвечает: и все равно, не может этого быть, потому что Я - это я для меня и ты для себя, ТЫ - это я для тебя и ты для меня, ОН - это Джа, который нас вместе свел, МЫ - это мы с тобой, ВЫ - это как к уродам обращаться, а ОНИ - это и есть всякие уроды-мудаки-зануды, нам ненужные и неинтересные. Вот так-то, брат банкир. 
И после этих слов перепугался банкир, как никогда в жизни. Запрятал кропалик подальше, побрился, оделся и поехал к своему московскому дилеру, чтобы обычной травы покурить и в реальность вернуться. Привез траву домой - а в квартире курить стремно - мало ли, что еще может случится... И вот он выходит и долбит косяк прямо на лестничной площадке - а снизу по лестнице поднимается кто-то из соседей и рядом с ним слегка притормаживает. Всего лишь на долю секунды, но дальше уже все понятно. 

ПРО МИХАЛЫЧА 
А знаете, какие бывают голландские гибриды? Такие, что одну хапку сделал - и уже передознулся, причем прет уже как-то не по-травяному совсем, а почти уже по-кислотному, и даже подглючивает слегка. Или не слегка? Ну, может, и не слегка - нормально, в общем, подглючивает: идешь, значит, идешь, а там кошка сидит, а потом смотришь, а это и не кошка вовсе, а вобще ничего не сидит, просто типа сгусток темноты, сидит и шевелится, вроде как лапкой умывается. Хотя, оно, в принципе, и по молоку такое бывает, очень даже часто по молоку такое бывает - а по голландским гибридам еще и не то бывает. Вот, один чувак - ну, не чувак, а так, мужик вполне цывильный (бля! опять цывильный мужик! и что это я все про цывильных да про цывильных - ну, допустим, не такой уж и цывильный, если он ганджа курит, и кислотой закидывается, и Лэд-Зеппелин слушает, и то не потому что он такой уже немодный, а просто ему уже по возрасту положено, Лэд-Зеппелин слушать, ему ведь пятьдесят с гаком уже, Михалычу-то. 
Да. Так вОт, про Михалыча. Вот, что бы тут не говорили, а он все-таки цывильный мужик, крепко цывильный, а что ганджа курит, так это ну и что? Многие цывильные люди ганджа курят, не все же им водку трескать, особенно в пятьдесят лет с гаком, когда от водки уже проблемы со здоровьем, и с головой, и вобще. А так, если кроме ганджа, то биография у него вполне цывильная, у Михалыча. Его, кстати, еще в школе Михалычем называли, прямо с первого класса, когда училка спрашивает: а тебя как зовут? а он отвечает: Алексей Михалыч. Так оно с тех пор и пошло: Михалыч да Михалыч, тем более что он и в натуре михалыч конкретный: крепенький такой пацан, с головой, с понятиями - короче говоря, прирожденный лидер. Не то что командир, а именно лидер: как скажет, так и будет. И где-то класса до восьмого так оно и было, а потом приехал Гоша из Москвы, и построил всех по-другому. 
А за этого Гошу, ну, что за него сказать? Так, с первого взгляда ничего и не скажешь - с первого взгляда его вобще не заметишь, такое себе чмо белобрысое, не пьет, не курит, табака тоже не курит, матом не ругается, учится на одни пятерки, а вдобавок еще и комсомольский активист - вот такой, бля, всей школе подарок! А плюс к тому, он еще и на трубе играет, а еще у него первый юношеский разряд по самбо, и не на бумаге, а реально - Михалыч как-то раз попробовал и убедился. И вот, где-то через полгода стал весь класс на активиста равняться, а Михалыч оказался в стороне и в первый раз о жизни задумался. 
Ну, вот. Задумался он и понял, что не все так просто. И решил, что надо этого Гошу догнать и перегнать по всем статьям, вполне реально. И стал он боксом заниматься, на гитаре играть научился, а еще на учебу приналег со всех сил, так что к концу десятого класса уже на золотую медаль тянул. Но только ему ее не дали, а дали серебряную: украинский письменный на четверку сдал. А Гоша-москвич, он и по украинскому письменному пятерку получил, и отхватил-таки золотую медаль. 
Вот так-то. Михалыч, бедный, до того на жизнь обиделся, что даже в институт поступать не стал, а пошел он в армию служить. После учебки определили его на "точку" - это изба такая, в глухом белорусском лесу, там радиоузел и два человека: Михалыч и его начальник, старший сержант, нормальный пацан, не злой, не вредный, Михалыч с ним быстро поладил. Через неделю они уже вместе водку пили, местную шалу в беломор забивали, и всех баб в деревне дружно перетрахали. А через год старший сержант на дембель ушел. Михалыч думает: ну, вот, теперь мне три лычки на погоны дадут, молодого пришлют, и буду я начальником. Однако три лычки ему не дали, и молодого не прислали, а прислали нового начальника. Вот. Причем, того самого Гошу и прислали - он, гадость такая, тоже в институт поступать не стал, а пошел сразу в армию, чтобы, значит, Родине служить. 
Ну, и спрашивается, что хорошего от такого человека ждать? Каждый день зарядка, политинформация, а еще проверки состояния матчасти, наряды через день на ремень, учебные тревоги, а еще грозился кросс с полной выкладкой устроить - слава Богу, хоть до этого не дошло! Михалычу те полгода с Гошей за три года показались, и еще три года в страшных снах являлись: приходит Гоша и говорит: Михалыч! Почему койка не заправлена? А Михалыч-то через три года уже в университете учился, на факультете иностранных языков - и неплохо, между прочим, учился! Даже, можно сказать, очень хорошо учился, и койку заправлял регулярно, но Гоша ему все равно во сне являлся, а потом и наяву встретился. 
Как отправили Михалыча на стажировку во Францию, он приезжает, а там типа русское землячество, и Гоша у них за комсорга! Вот такое, блин, попадалово! вот такая, блин, Франция! Гоша-то сразу за ним личный контроль установил, за любую ерунду на собраниях прорабатывал, еще и выговор с занесением объявить грозился - слава Богу, хоть до этого не дошло! Так Михалыч западной жизни и не хапонул, даже не понюхал, и знаменитый марокканский гашиш тоже мимо него прошел. Короче, отбыл он эту Францию как каторгу, вернулся в Харьков, кое-как доучился и устроился переводчиком в тропическую Африку, чтобы, значит, от Гоши подальше. 
Тут-то ему и марокканский гашик, и местная мариванна, и прочее всякое прикольное, и вобще! Вобще, короче, стала жизнь налаживаться. Денежек подзаработал, авторитет приобрел, на мулатке женился, дом капитальный, и все кругом друзья и братья, с консулом советским по субботам в теннис играют и водочку кушают, а то и ганджика курнут, и сидят в шезлонгах, на океан смотрят, беседу тихую ведут. И говорит ему консул: хороший ты человек, Михалыч, жаль с тобой расставаться, да вот придется. Вызывают меня обратно в Москву, а к вам нового человека пришлют, не знаю кого, дай Бог, чтобы нормального, но - не знаю, короче. Михалыч уже тогда насторожился и, оказалось, что не напрасно. 
То есть, опять ему Гошу прислали! Вот же ж, блин, прямо слов нет - и в Африке от него не спрячешься! Но Гоша уже немножко другой стал, более демократичный - еще бы ему не стать, ведь перестройка началась уже, вот он и перестроился, быстрее всех, по-спортивному так перестроился. Только нормальным от этого не стал: как был комсюком, так и остался. А вдобавок еще и нос свой сует куда не надо, и вопросы всякие задает: откуда, мол, Михалыч, у тебя такой дом? Откуда машина? На какие средства? 
Ну, короче. Поглядел Михалыч на это дело и понял, что надо линять с Африки куда подальше. Оставил свое хозяйство жене и уехал в Европу, там по Франции поколотился, а потом устроился в Голландии. В оранжерею устроился, помощником садовника. Понятно, что зарплата там не сравнить, и работы побольше, но зато уж Гоша явно сюда не сунется. Незачем ему, потому что - да и какой из него садовник? 
Вот. И опять у Михалыча дела хорошо пошли, голландцы его уважали, а он профессию освоил, потом свое дело открыл и стал траву для кофишопов выращивать. Там-то он и познакомился с голландскими гибридами, о качестве которых в наше время ходят разные легенды. И как только познакомился, так и понял. Очень многое понял, надо сказать. И даже, может быть, вобще бы все понял, но тут случилось ему покурить какой-то хитрой травы, которая его во времени назад развернула. 
А как это, "во времени назад развернула"? Ну, это трудно объяснить, я тут в технические подробности не вполне врубаюсь, но типа того, что начал он жить наоборот. То есть, будущее стало для него как прошлое, а прошлое как будущее. Вот он, короче свое дело открыл - и стал помощником садовника; а потом в Голландию приехал, и оказался во Франции; а потом во Францию приехал и оказался в Африке, а там Гоша-комсомолец со своими дурацкими вопросами. А Михалыч говорит: Гоша, обломайся! Не твое собачье дело, откуда у меня машина и дом! 
Ну, Гоша аж в лице изменился. Говорит: смотри, Михалыч, с огнем играешь... А Михалыч ему на это: дурак ты, Гоша, хоть и коммунист, и срать я хотел на твои угрозы. Все равно ты мне ничего не сделаешь. 
И точно: через некоторое время Гоша в Африку приехал, и не стало его в Африке. А потом старый консул с Африки уехал и начал в Африке работать, и все по-старому пошло, по-хорошему пошло. А потом и Михалыч в Африку приехал и оказался в СССР, закончил университет и стал на пятом курсе учиться, а потом на четвертом, и вот на третьем курсе вернулся он из Франции и стал во Франции стажировку проходить. А там опять Гоша со своими наездами и комсомольскими собраниями. Все студенты его боятся, один Михалыч живет как хочет, на собрания не ходит, а на Гошины загоны отвечает вполне адекватно: Гоша, обломайся! Что ты, в натуре, сам не живешь и другим не даешь? Совсем глупый, что ли? 
А Гоша ему каждый раз говорит: ну, смотри, Михалыч, -- я ведь доложу куда следует, и тебя после этого не то что в загранку уже не выпустят, а даже в Москву не впустят. А Михалыч ему отвечает: никуда ты не доложишь, потому что тебя же первого за это и вы. И будешь ты потом всю жизнь в Урюпинске негритянские землячества курировать. 
В этом месте Гоша слегка бледнеет и говорит: ладно, Михалыч, считай, что ты победил. Только очень тебя прошу: веди себя потише, не подрывай мой авторитет. Мы же с тобой друзья, ага? А Михалыч ему по-разному отвечает, в зависимости от настроения, но, между прочим, ни разу ему не нахамил, хотя и знал, что за это ему ничего не будет. Потому что Михалыч, как я уже говорил, был правильный мужик, и с понятиями. 
Вот. А дальше все нормально пошло: приехал Михалыч во Францию, и снова стал в Харьковском университете учиться; а потом пошел на дембель и снова стал в армии служить. А там на точке Гоша и все дела. Михалыч его сразу построил, а он на другой день опять то же самое. Михалыч его опять построил, а он на третий день опять то же самое. Тут уже заломало Михалыча каждый раз Гошу строить, и понял он, что надо его построить раз и навсегда. Построил он его, короче, в последний раз, и говорит: а теперь давай покурим. Ну, Гоша как не отнекивался, а пришлось ему покурить. И удолбил его Михалыч тем самым голландским гибридом, от которого заначка у него всегда хранилась. 
Покурили они нормально, и стало время для них как пространство: куда хочешь иди, и везде хорошо. Тут Гоша и говорит: вот это да! А Михалыч говорит: ну, что, Гоша? Куда теперь двинемся - вперед, назад, или в сторону куда-нибудь? А Гоша говорит: а давай знаешь что? Давай туда двинемся, где такая трава имеется. А Михалыч говорит: ээ, Гоша, не маньячь! До такой травы нам не меньше тридцати лет шагать! А Гоша говорит: ну и пусть! Все равно пойдем; а по дороге чем-нибудь другим догонимся, чтобы не скучно было. 
И пошли они в сторону двухтысячного года, который тогда еще и на горизонте не маячил, но они уже знали, что он все-таки будет, и там будет много всего прикольного, даже кроме голландских гибридов. И шли они дружно, между собой не цапались, и по дороге всякую траву курили и о всяких занятных вещах беседовали, которые были, и есть, и будут, или даже не будет их никогда, но все равно приятно за них побеседовать с хорошим другом да под хорошую траву, или даже под не очень хорошую - но все равно приятно! Приятно, черт возьми! 

СКАЗКА ПРО ЧЕРНЫЙ АЛМАЗ 
А вот история про черный алмаз величиной с куриное яйцо, и огранка у него такая хитрая, что он блестит как белый, хотя на самом деле черный. Ну, и что за него можно сказать? Обычно говорят, что таких алмазов в природе не бывает. Ну, ладно еще, что он черный, это иногда бывает, и насчет размеров - ну, ладно, особенно если алмаз очень большой, а яйцо очень маленькое, тогда да, размер вполне даже может соответствовать. Но вот огранка... Такая огранка, чтобы он блестел как белый - это уже реально невозможно, это даже кто угодно скажет, что это невозможно, потому что в натуре невозможно, да, и всё. И вот как раз на это она и рассчитывала. 
Она - это, то есть, царская дочка - принцесса, то есть. Она замуж идти не хотела, потому что, вобще-то, мужиков презирала, но это между нами. И вот она замуж не хотела, а царь, наоборот, очень хотел ее замуж выдать. И все время к ней приставал с этой темой, женихов подсовывал, про наследника речи заводил - и так он уже ее достал, что однажды она ему сказала: хорошо, ладно, будь по-твоему, выйду я замуж, но... Но только в том случае, если ты, папа, подаришь мне на свадьбу черный алмаз величиной с куриное яйцо, и с такой хитрой огранкой, чтобы он блестел как белый. 
А царь тогда ей говорит: а может быть, уж сразу луну с неба попросишь? Ее ведь, ей-богу, полегче достать, чем такой алмаз. А принцесса ему на это: луну бы тоже неплохо, но алмаз лучше. И без него я замуж не выйду, это уж точно. 
И стал царь голову ломать, где бы такой алмаз достать. Созвал советников, а они ему говорят: а не обломался бы ты, царь-батюшка? Неужели нельзя на нее как-то по-другому воздействовать? А царь говорит: ну, вы ж ее знаете. Тогда один советник говорит: а знаешь что? Пошли кого-нибудь к дедушке Али, что на Тупиковой улице живет. Этот дедушка что угодно достать может: и кокаин, и кетамин, и диметилтриптамин, и шишки самые наилучшие. Глядишь, и про алмазы он кое-что знает. 
Царь говорит: ага! И тут же отправляет к дедушке Али своего придворного курьера. А курьер - ну, короче, с курьером все ясно. Костюм, кейс, мобила, охрана, черный мерседес, и вот в таком вот оформлении приезжает курьер на Тупиковую улицу. А там... 
Ну, короче, типичное гетто! Улица-то сама в свалку упирается, и стоят на ней домики-хибарки, которые из шифера, которые из шлакоблоков, а которые и вовсе из картона. Дорога как после бомбежки, и где-то в самом конце, уже почти на свалке, берлога дедушки Али: на фоне общего мусора и разглядеть-то трудно. Придворного курьера аж перекосило! но он свою брезгливость преодолел, с машины вылез, к домику подошел и голову свою внутрь засунул. 
Смотрит - а там сидит очень толстый, очень черный, давно не мытый и, к тому же, насмерть убитый. Курьер его спрашивает: Это ты, что ли, дедушка Али? А толстый-черный-уколбашенный смотрит на него хитрым глазом и говорит: Ну, да. Я дедушка Али. 
Тут курьер принимает важную позу, делает официальное лицо, щеки надувает и говорит: А известно ли тебе, дедушка Али, что царь-наш-батюшка желает иметь черный алмаз, величиной с куриное яйцо, и с такой огранкой, чтобы он блестел как белый? 
Говорит - а по ходу понимает, какую хы он несет. Но остановиться он уже не может, и проговаривает всю шнягу до конца. А дедушка Али выслушивает его очень внимательно, прямо глаз не отрывая, а потом говорит: Мужик, ну у тебя и шифры! Я проперся! Но, ты знаешь, мужик, я ведь ничего не понял, что ты конкретно хочешь. Ты, давай, не шифруйся, говори открытым текстом, что тебе надо, тут все свои, никто тебя не спалит, так что, короче, давай конкретно: что надо? 
А курьер к таким базарам непривычный, и тоже не сильно врубается, чего от него хотят. А потому повторяет свою телегу еще раз, слово в слово, как заучил. Тут дедушка Али радостно улыбается и говорит: а, мужик, я понял! Ты больной, да? 
А курьер говорит: нет. Я не больной, и говорю серьезно. А дедушка Али: не! значит, ты точно больной. Ты посмотри на меня, и на хату мою посмотри, и на мебель посмотри, и в холодильник загляни, он все равно поломанный. А потом подумай: ну, откуда здесь возьмется алмаз? да еще и черный? да еще и с куриное яйцо? да еще и с такой хитрой огранкой, какую вобще в принципе невозможно! 
И в ответ на эти его слова сзади начинается модная музыка и вступает хор негритянских голосов с такою вот телегой: мужик, ну что ты к деду привязался! мужик, ну что ты к деду привязался! мужик, дай закурить! мужик, дай пять рублей! мужик, дай пиджак поносить! мужик, ты кого это на хуй послал? Курьер оглядывается и видит, что это ни фига не музыка, а это на его мерседесе сигнализация, потому что по мерседесу черные детишки лазят и чего-то там открутить пытаются. А негритянские голоса - это, в натуре, реальные негритянские голоса. Это у курьера за спиной уже полсотни негров столпилось, все обкуренные, все руками машут и каждый свою шнягу прогружает. А охраны не видно - охрана в мерседесе спряталась, окна законопатила и ждет, чем дело кончится. 
Тут курьер как развернулся! и как ломанулся сквозь толпу к своему мерседесу! Толпа перед ним расступилась, а дедушка Али со своего места приподнялся и говорит: эй, мужик, слушай сюда! Если ты и в самом деле от царя, тогда скажи ему, чтобы другой раз он таких дураков ко мне не присылал. А прислал бы кого-нибудь поумнее. 
С тем курьер и уехал. И рассказал царю обо всем, и о том, что ему дедушка Али потом сказал. То есть, про умного человека. А где ж его взять, умного человека-то? Был один, да и тот в Израиль уехал. А еще другой умный был, так он уж давно умом поехал. А есть ведь еще умники, наверняка ведь есть, но они же ж, гады, все под дурачков косят, чтобы их никто не выкупил, что они умные. Короче, хоть вот это сам бери и иди к дедушке Али за черным алмазом! 
И решил царь над этой проблемой серьезно подумать. Вызывает садовника и говорит: принеси-ка нам, друг Мустафа, полстакана очень умной травы: мы думать будем. 
А Мустафа его спрашивает: и о чем же это вы, царь-батюшка, думать будете, если не секрет? Царь отвечает: да вот... Будем, короче, думать, как бы нам к дедушке Али подъехать. Чтобы он достал нам одну вещицу, которая для процветания нашей державы не то что бы нужна, а просто необходима. 
А Мустафа его спрашивает: не тот ли это дедушка Али, который на Тупиковой улице живет? Царь говорит: тот самый. Тогда Мустафа говорит: ну, это проще простого! Мы же с ним кореша - ну, не то что бы совсем кореша, а какими-то краями знакомы: я у него тарился, и он у меня тарился, и травой менялись, и курили мы вместе не раз и не два. То есть, если вы, царь-батюшка, конечно, не против, тогда я сам к нему схожу и про все договорюсь. 
Ну, и пошел Мустафа к дедушке Али. Только не сразу пошел, а сперва сходил на свой заветный дербан и намацал с хорошего куста весьма приличный шарик. А потом завернул его в фольгу, сел на велосипед и поехал на Тупиковую улицу. 
Приезжает, стучится: здравствуй, дедушка Али, это я, Мустафа! А дедушка ему: заходи, Мустафа, очень рад тебя видеть. Дальше идет стандартная тема: чаек, магнитофон, про погоду, про урожай и все такое. Наконец и до травы очередь доходит. 
Мустафа говорит: а мне тут недавно марокканский гашиш подогнали: ох, и неплох марокканский гашиш! А дедушка Али говорит: та! Что там тот марокканский гашиш! Возьми птичьего дерьма, смешай его с известкой, вот тебе и марокканский гашиш. И по виду, и по вкусу, и по действию. 
Тогда Мустафа говорит: дедушка Али, а насчет египетского гаша - что скажешь? А дедушка ему на это: ага. Это дерьмо курить можно, если ничего другого нету - но только он ни фига не египетский, они его из Йемена везут, и причем берут что подешевле, потому что жадные очень. 
Тогда Мустафа говорит: ну, а насчет индийского гашика - что скажешь? А дедушка Али: ничего плохого не скажу - хорош индийский гашик! Но вот зачем они его терьяком бодяжат? Это и у них, и у афганцев, и у пакистанцев кругом одна и та же фишка, а в результате и приход мутный, и отходняк тяжелый, и присада развивается, если много курить. То есть, больше пяти грамм я бы его не брал по-любому. 
Тогда Мустафа говорит: ну, а насчет тибетского гашиша - что скажешь? А дедушка Али: ничего не скажу, потому что не пробовал. Но, говорят, хорошая штука тибетский гашиш: чистый, вкусный, ароматный, и приход от него небесный, звонкий и прозрачный, будто ангел пролетел да крылом зацепил. Но вот, не возят его в наши края... 
Тогда Мустафа говорит: как это, не возят? Мне тут как раз грамм двадцать подогнали - и вот я сел, покурил, порадовался, а потом подумал: с кем бы этой радостью поделиться? А потом думаю: а хрен ли долго думать, если дедушка Али еще жив-здоров! И вот я разломил шматок напополам (и тут он кропаль достал), пришел на Тупиковую улицу (тут он кропаль развернул) и говорю: угощайся, дедушка Али! И не говори больше, что ты тибетского гаша не пробовал. 
И вот они покурили совсем по-тибетски. То есть, по одной хапке, а потом целый час сидели медитировали да тихо улыбались. А потом дедушка Али говорит: Мустафа, дорогой, расскажи что-нибудь. 
Мустафа говорит: да как бы и не о чем мне рассказывать: у меня ведь жизнь скучная-обычная, как у всех. А вот у тебя, дедушка Али, должно быть, много занятного случается? 
Дедушка Али говорит: да. Случается. Сегодня вот тибетского гаша покурил, будет о чем рассказать. А на днях мужик приходил глючный, насмерть убитый, все от меня какой-то черный алмаз требовал. Прикинь, Мустафа! совсем цывильный мужик, в костюме, при галстуке, с мобильником, на тачке приехал и говорит: достань мне черный алмаз величиной с куриное яйцо, и чтобы он блестел как белый! 
Мустафа говорит: ааа... Так это ж не ему! Это царю реально надо такой алмаз достать. Там... ну, короче, там такая смешная история, типа у богатых свои причуды. Царская дочка замуж выходить не хочет, ну, вот она и придумала. Достань мне, говорит, такой алмаз, а то без него я замуж не выйду. 
Дедушка Али говорит: непорядок, однако. Девушки должны выходить замуж. Короче, ты тут посиди, я сейчас. 
И с этими словами он встает - а это дело непростое, в нем ведь килограмм триста, в дедушке-то, -- встает, короче говоря, встает, берет в коридоре вилы, выходит на свалку, роется там минут пятнадцать и вручает Мустафе какой-то предмет, похожий на белое блестящее яйцо. Правда, грязное слегка, но это не беда, Мустафа его обтер, и видит -- а оно на самом деле не белое, а черное, и не яйцо, а, понятно дело, алмаз. 
Ну, у Мустафы челюсть до колен отвисла! А дедушка Али говорит: вот, возьми и передай царю, если это ему поможет. А меня потом как-нибудь пивом угостишь. 
Мустафа алмаз в карман положил, всячески поблагодарил, а потом отломил новый кропалик, и они опять покурили, но уже не совсем по-тибетскому, а скорее, просто по-бытовому. Ништячок, само собой, у дедушки Али остался - а там добрячий ништячок был, грамм на десять, не меньше, вся Тупиковая улица его два дня курила. А царь как алмаз получил, так его сразу принцессе вручил, при большом стечении свидетелей, чтобы потом не отмазывалась. А потом выдал ее замуж за такого принца, что она через два дня свое мнение о мужиках изменила, и счастлива была. А садовник Мустафа им на свадьбу такой веселой травы подогнал, что от смеха во дворце все стекла полопались. Да, кстати, а садовнику-то царь денежек отсыпал немерено, и вот он расширил садовое хозяйство, открыл свой магазин, купил себе дом и женился. На фига женился, непонятно - наверное, думал, что так лучше будет. А оно и в самом деле неплохо вышло. 

ПРО ОЛДОВЫХ ЛЮДЕЙ 
Жили-были старик со старухой - не сильно старые, но реально олдовые. Жили, они, значит, жили, и вдруг надумали в квартире прибраться. А то квартира, хоть и маленькая, а беспорядка в ней до фигищи: куда ни глянь, везде кругом беспорядок, вобще. 
Сели они на диван и думают: с чего бы нам начать? А сидеть не сильно удобно - лежать, конечно, сильно удобнее - ну, вот они и легли. Лежат себе, в потолок смотрят, Дженис Джоплин какую-то слушают, а по потолку марширует стройная колонна тараканов с рюкзачками - из кухни через комнату и прямо в форточку. 
Ух ты! - говорит старуха. Ох, ни фига себе! - говорит старик. А за колонной тараканов идет колонна мышей, с сумками и тележками, и тоже прямо в форточку. А следом за мышами идет колонна крыс, а за крысами - колонна маленьких милиционерчиков, и все с вещами, с багажом, и в форточку. 
Тут старик старуху спрашивает: слышь, мать! а куда это они от нас уходят? А старуха говорит: слышь, отец! откуда я знаю? Ты бы лучше у них спросил. 
Ну, старик взял и спросил. А милиционерчики дружно хором отвечают: как? вы что, не знаете? там ведь ЦИРК ПРИЕХАЛ! И уходят все до единого, и даже форточку за собой закрывают. 
Ну, старик с дивана подорвался, форточку открыл, голову высунул, смотрит - а вся эта мелкая нечисть, оказывается, дальше фигачит по стенке прямо на крышу. Тогда старик старухе говорит: а пошли и мы на крышу! Вдруг там и правда цирк приехал? 
А старуха говорит: не. В цирк, вобще, с рюкзаками не ходят. Тем более, с тележками. Это там что-то другое приехало. Или даже, точнее сказать, прилетело. Но мы туда все равно не попадем, потому что чердак замуровали. 
А старик говорит: это только в нашем подъезде. А в соседнем пацаны уже дырку проделали. Пошли, в натуре, посмотрим, что там приехало... или прилетело... короче, блин, пошли посмотрим, что там такое. 
И вот пошли они в соседний подъезд, вылезли на крышу - а там ничего нету! Ни тебе цирка, ни чего-то другого, ни вобще ничего! Постояли старики, почесали репу, потом присели, потом прилегли, а крыша теплая, а в небе солнышко, и облачка такие мелкие спокойно плавают, не напрягаясь. И говорит старик старухе: значит, так - одно из двух. Или они улетели - или нас проглючило. А старуха говорит: интересно, и с чего бы это нас проглючило? Мы же с тобой целый месяц даже не курили. 
Старик говорит: не может быть! чтобы мы да целый месяц да не курили? А старуха: точно тебе говорю, не курили - на твой день рождения последний раз удолбились. А старик: да... А клево мы тогда удолбились! И дальше тишина: лежат, молчат и вспоминают. В натуре, клево удолбились! И ведь не всю траву тогда скурили, еще и пакаванчик остаться должен был, по квартире где-то тусуется, сейчас вот надо пойти прибраться, как раз и найдется - за диваном, небось, лежит... или за холодильником... если мыши не утащили... блин! какие мыши? сроду у нас мышей не было, а уж тем более крыс, а уж тем более маленьких... ха! вот это проглючило так проглючило! Но с чего бы это нас так проглючило? 
Старуха говорит: наверно, съели что-нибудь. Помнишь, йогурт вчера какой-то новый покупали... как его там? как этого, ну, как баскетболиста этого, в общем. Черного, в общем. Старик говорит: Родман, что ли? А старуха: не, ты не понял. Я про этого - ну, длинный такой, черный, мускулистый... Короче, там упаковка должна была остаться, пошли посмотрим. 
Спускаются, короче, в квартиру, роются в мусорке, выгребают на свет стаканчик от йогурта. А на стаканчике написано: МЭДЖИК. Тут старик говорит: ну, и при чем тут баскетбол? Мэджик Джонсон, между прочим, в волейбол играет. А с баскетболом твоим, я бы еще месяц вспоминал бы, как его зовут, баскетболиста черного. А старуха: слышь, отец? не занудничай. Вот, посмотри-ка лучше, что тут написано. 
Смотрит старик - а на стаканчике написано: содержит живую культуру магических грибков. И грибок нарисован, вполне характерный. Тут старик говорит: таак. А где мы его покупали? И, короче говоря, через пять минут они уже, обгоняя друг друга, ломятся в магазин за йогуртом. 
А в магазине продавщица говорит: нету. И улыбается как-то странно, почти что скалится, и ушами водит, и голову выворачивает, и спину выгибает. Тут старуха старику шепотом говорит: по-моему, это не продавщица, а кошка. Загляни-ка за прилавок, нет ли у нее хвоста? А старик пошел вдоль прилавка, с понтом товар выбирает, а сам все шею тянет, чтобы за прилавок заглянуть; а продавщица этот маневр заметила и вобще на табуретку села, так что не поймешь. 
Тут старуха решила зайти с другого конца. Берет, короче, и спрашивает: скажите, пожалуйста, а что это вашей кошечки не видно? А продавщица отвечает: а это потому что я ее СЪЕЛА! И вас сейчас СЪЕМ! - и с неожиданной легкостью, прямо с места, вдруг как сиганет через прилавок! А старики (чисто рефлекторно) на шаг отступили да как гавкнули хором: ГАФФФ!!!! Продавщица от неожиданности аж рот разинула - и тут-то у нее со рта кошка и выскочила, живая-невредимая. А продавщица вся сконфузилась и в подсобку убежала. А потом с подсобки директор вышел и стариков с магазина выгнал. Нету здесь, говорит, никакого йогурта. 
И вот выходят они из магазина - а там уже кошка сидит, их дожидается. Ну, ребята, (говорит), не знаю как вас и благодарить. А старик сразу весь набычился: какие мы тебе ребята? Мы не ребята, мы реально олдовые люди. А кошка как заржет: ой, не могу! ой, олдовые, блин! ой, насмешили! ой, щас уссусь! А старик ей: да ты хоть усрись, а все равно мы олдовые! 
Тут кошка нахмурилась и говорит: вот что, олдовые: идите в жопу! Хотела я вам кое-что показать, а вот теперь не покажу. А старик говорит: ну и не показывай. А кошка говорит: ну и не покажу. А старик: ну, и не надо. А кошка: ну, и не буду. А старик: ну, и не будь. А кошка: ну, и рот закрой. Сказала: не покажу - значит, не покажу. 
Собака мимо проходила, остановилась, послушала эти гонки и говорит: эй, люди! Что это вы с кошкой разговариваете? Кошки ведь разговаривать не умеют. А кошка говорит: ха! Как будто собаки разговаривать умеют! А собака говорит: ну, за всех собак я не скажу - некоторые, может быть, и разговаривать не умеют. И читать не умеют. И не бреются. И не моются. И телевизор не смотрят. И... Так. О чем это я? А! неважно! Все равно она вам ничего не покажет, потому что ей реально нечего показать, это все одни понты галимые. С ее стороны. 
Тут кошка как взовьется: как это, нечего показать? А вот, смотри: -- и делает стойку на одной передней лапе. А собака: та! это, блин, не фокус! - и делает стойку на ушах. Тогда кошка: ну, блин, паадумаешь! - и делает стойку на хвосте. Тогда собака: ну, блин, удивила! - и выплевывает у себя изо рта другую собаку, а та выплевывает другую собаку, а та выплевывает другую собаку, и как пошли они друг друга выплевывать да вдоль улицы выстраиваться! А тогда кошка просто перепрыгивает на полметра вбок, а сама на месте остается, а через полметра новая кошка тоже перепрыгивает на полметра вбок и тоже на месте остается, а через полметра новая кошка - и все они дружно кричат: КОШКИ РАЗМНОЖАЮТСЯ УМНОЖЕНИЕМ! КОШКИ РАЗМНОЖАЮТСЯ УМНОЖЕНИЕМ! 
Ну, олдовые люди постояли, посмотрели на эту хренотень, а потом старуха говорит: да ну их в пень! Пошли лучше по магазинам, волшебный йогурт искать. 
И пошли, и во все магазины зашли, и во все витрины завтыкали, и видели множество странных и прикольных вещей, но волшебного йогурта среди них не оказалось. И никто не знает, никто не видел, никто не слышал, все молчат как партизаны. Прямо заговор молчания какой-то, или и в самом деле не знают. А реальность-то кругом такая тонкая, как папиросная бумага, и что-то сквозь нее просвечивает - то ли другая реальность, то ли Бог его знает что. И говорит старик старухе: слушай, мать! а давай ее проткнем, да на ту сторону выйдем - вдруг в тамошних магазинах волшебный йогурт есть? 
Ну, и постояли, потыкали. Сперва пальцем, потом кулаком, потом ногой попробовали - а реальность, хоть и тонкая, но прочная, зараза! так просто и не проткнешь! Мимо люди разные ходят, но никто внимания не обращает: эка невидаль, в самом деле, два олдовых человека реальность проткнуть пытаются. Вот и участковый мимо прошел, но даже бровью не повел; вот и психиатор мимо прошел, но ничуть не заинтересовался: у него в практике еще и покруче случаи были. А старики устали тыкать, на лужайку присели, потом прилегли, а потом старуха говорит: а не обломаться ли нам с этим волшебным йогуртом? Давай лучше обычного купим. И заточим. А потом в квартире приберем... Все равно и так ведь уже нормально погуляли. 
А старик говорит: да... Нормально... Сейчас, сейчас... И где-то через полчаса они встают, а еще через час, поевши обычного йогурта, приступают к уборке, а где то к вечеру находят пакаван, два косяка и еще большой пакет лопухов на молоко, и еще много нашлось такого, о чем уже и думать забыли. 
Да. А йогурт МЭДЖИК через три дня во всех магазинах появился. Купили его старики, попробовали - а он такой галимый! И невкусный даже. 

ПРО ШТРИЛИЦА 
Когда-то, блин, давным-давно, в эпоху ранней перестройки, жили в городе Днепропетровске три юных планокура: Штирлиц, Плейшнер и Карлсон. Жили они весело, но тихо: родителей не расстраивали, учителей не настораживали, ментам на глаза не попадались - а все потому что Штирлиц. Он же ж смолоду шифровальшиком был, каких еще поискать! И у Карлсона родители о чем-то догадывались, и у Плейшнера о чем-то догадывались, а вот у Штирлица ни папа, ни мама, ни бабушка с дедушкой, ни даже младший брат - вот это, блин, шифровка! Даже после того свирепого игреньского молока, когда Плейшнер на изменах с окна прыгал, а Карлсон по свинячке три литра варенья схавал -- вот такое вот было молоко, да. А Штирлиц себе спокойно домой приехал, поужинал и сел к экзаменам готовиться. И никто его ни разу не потревожил: хоть и сентябрь на дворе, а все равно экзамены - отмазка железная. 
Вот такой, короче, Штирлиц, таким он был, таким он и остался. Теперь он уж лет десять как в Москве, коммерческий директор, штука баксов в месяц, квартира трехкомнатая, жена, дочка, теща по праздникам - и никто не знает, что он Штирлиц! Никто, вобще - кроме, понятно дело, Плейшнера с Карлсоном. Но Плейшнер давно уж во Владивостоке, а Карлсон, представьте себе, в Стокгольме - долетел-таки, касатик, до своей исторической родины! А Штирлиц, как я уже говорил, в Москве уже лет десять - и вот, значит, однажды вечером приезжает он на Речной вокзал и идет к знакомому таджику, который дынями торгует. И покупает у него спелую дыньку для жены с дочкой, а для себя стакан понятно чего. Потому что жена с дочкой на дачу завтра отбывают, почти на целое лето, можно оттянуться в свое удовольствие, старые песни послушать, старые фильмы посмотреть, Плейшнеру с Карлсоном, кстати, позвонить. А тут и Плейшнер сам ему звонит: я, говорит, послезавтра в Москву прилетаю, договор с Юкосом подписывать. Так что жди в гости. 
И вот настало послезавтра, приехал Плейшнер, принес банку икры, вина какого-то принес, и пакет травы из кармана достал: вот, говорит, приколачивай! А Штирлиц - он ведь не даром Штирлиц, он просто так приколотить не может. Он сперва к дверям пошел, проверил, все ли замки закрыты; а потом все форточки позакрывал и шторы задернул; а потом пошел телефон отключать - а телефон вдруг кааак зазвонит! 
Снимает Штирлиц трубку и говорит: алло? А в ответ слышит: привет! Можно ли у вас на минуточку приземлиться? 
Штирлиц говорит: Карлсон, ты где? А Карлсон говорит: в Москве, однако. Стою сейчас на Китай-городе, кругом одни пидарасы, нормального общения хочу. А Штирлиц говорит: ну, так приезжай, будет тебе нормальное общение. Только в дверь звони своим звонком, а то сегодня нас нет дома. 
Короче, через минут сорок приезжает Карлсон, видит Плейшнера, слышит Аквариум, нюхает знакомый запах и начинает дико ржать. И достает с кармана пакетик, а в нем шматочек грамм на пять, не меньше. Но шматочек пока откладывается в сторонку, а Карлсону вручается косяк, который он тут же раскуривает. И снова начинает дико ржать. 
Дальше идет долгая беседа, чужим людям непонятная, но для своих жутко занимательная. А тут ведь все свои, и два Аквариума и один Цой пролетают почти незаметно. Весьма прикольная картина: в цывильной, хорошо обставленной квартире три взрослых дядьки лежат на коврике, хохочут, гонят всякую пургу и подпевают Виктор-Цою: Я бездельник, ооо, мама мама, я бездельник, ООО! А потом все втроем дружно встают и идут к холодильнику. 
Тут-то и выясняется, что мир неполон и, в общем, отнюдь не совершенен. Прикиньте: колбаса есть, масло есть, икру красную Плейшнер принес, тоже есть, сыр есть, паштет в коробочке тоже есть - а хлеба нету! Жена на дачу забрала, а Штирлиц еще вчера купить собирался, но подзабыл как-то. Ну, и что теперь делать? Надо, короче говоря, за хлебом идти. 
Друзья говорят: Штирлиц, обломайся, давай все это просто так заточим. А Штирлиц говорит: не, ребята, просто так не в кайф, икру особенно не в кайф просто так точить. К икре, понимаете, нужен белый батон, и чтоб не сильно свежий, но обязательно хорошо пропеченный, пышный, и нарезать его тоненько - короче говоря, сейчас сбегаю, тут недалеко. А вы сидите, как будто вас нет, никому не открывайте; и если я просто позвоню один раз, тоже не открывайте, пока не сбросите все палево, -- но не в унитаз, а в вентиляционную шахту - вот тут вот в решетке специальная дырка, туда и бросайте. А потом уже открывайте. Потому что если я просто звоню один раз, а не своим козырным звонком три плюс три - это значит, что я ментов привел. 
Тут друзья говорят: а если это будут не менты? Если это кто-то левый вобще позвонит: цыгане, например, или сектанты, или соседи какие-нибудь? А мы все палево сбросим, и что потом будем курить? Нет, не катит, придумай что-то пополучше. 
Тут Штирлиц задумывается и говорит: ага! У меня же ключи есть! Вы тогда вобще ни на какие звонки не открывайте, типа нету вас, и все. А я, когда приду, своим ключом открою. 
И, короче говоря, визином глаза закапал, оделся и пошел. Вышел на улицу и понял, что прет его со страшной силой, какой уж тут визин. Мимо бабушек на лавочке кое-как прошел с каменным лицом, поздоровался сквозь зубы и думает: не пойду-ка я по тротуару, а пойду-ка я по тропочке - оно и короче, и темнее, и спокойнее. И сворачивает на тропочку. 
Идет-идет - и вдруг замечает, что на тропочке стоят три какие-то темные личности и явно в его сторону смотрят. А кругом кусты, не свернешь, а назад поворачивать - там бабушки на подъезде, а вперед идти - там стремные личности, и явно сейчас докапываться начнут, вон ведь как внимательно смотрят, а расстояние все сокращается и сокращается. А что если я сейчас под нормального зашифруюсь, или под пьяного? Нет, нельзя - к нормальным они как раз и докапываются, тем более к пьяным. Во! А зашифруюсь-ка я под что-нибудь стремное - под мента, например! До мента-то они точно не докопаются! 
И вот, приняв такое оригинальное решение, Максим Максимович Исаев резко меняет осанку, меняет походку и быстрым шагом направляется к темным и стремным с явным намерением проверить у них документы. А темные-стремные от него вдруг как ломанутся! А он за ними! А они от него! А он за ними! Так вот, в быстром темпе, до магазина дошли; а тут уж личности куда-то в темноту свернули и исчезли. 
Тут Максимыч думает: ладно, хрен с ними, все равно патруль перехватит. Заходит в магазин, покупает батон хлеба, бутылку водки, сиську пива, икры кабачковой зачем-то купил - и продавщица все очень быстро принесла, ни разу не обсчитала, сдачу не швырнула, а сама стоит и глядит на него с опаской. Ну, Максимыч ей типа улыбнулся, сказал "хорошо работаешь" и домой пошел. 
Идет, а навстречу ему патруль. Поровнялись, честь отдали. Максимыч им кивнул, остановился, спросил, как служба. Постояли, побеседовали, ППСы слегка пожаловались, Максимыч им слегка пообещал, типа разобраться и все такое, потом оперативку дал, на трех хулиганов, которые по микрорайону шастают. И дальше пошел. 
Идет, а навстречу ему парень с ротвейлером, а ротвейлер без намордника. Максимыч остановился, парня к себе подозвал и сделал ему такое вливание, что даже ротвейлер перепугался и за хозяина спрятался. А бабушки на лавочке аж привстали, когда Максимыча увидали. Но Максимыч их не заметил, а просто в подъезд вошел, подростков каких-то с площадки шугнул, поднялся на лифте, открыл знакомую дверь. Смотрит - а там НАРКОМАНЫ! 
В натуре, наркоманы! На ковре развалились, в пепельнице бычки от "Беломора", на магнитофоне наркоманская музыка, а квартира вся анашой провоняла - короче, хоть сейчас патруль вызывай! Ну, Максимыч стоит и думает: так. Квартира, вроде бы, моя, это точно - я же ее своим ключом открыл. А откуда здесь наркоманы? И тут вдруг один наркоман поворачивается и говорит: О! Штирлиц пришел! Сейчас хавать будем! 
От такой вот наглости Максимыч зависает секунды на три, а потом каак заорет: ЧУВАКИ! НЕ ССЫТЕ! Я НЕ МЕНТ! Я ШТИРЛИЦ! У пацанов аж челюсти отвисли: елы-палы, Штирлиц, успокойся, и в мыслях не было, что ты мент! А он и плачет, и смеется, и кричит (правда, уже потише): Я Не Мент! Я Штирлиц! я не мент! я Штирлиц! Пацаны! чуваки! братишки! клево-то как! Прямо заново на свет родился! Блин! чума! Я Штирлиц! Короче, давайте хавать поскорей; а потом еще покурим. 

ПРО РАСТАМАНА БОРЮ 
Жил когда-то Питере растаман Боря. И вот он жил, а в это время в Непале на елках шишки росли, смолою наливалися, кристаллами покрывалися - в общем, не шишки, а заглядение. И подумал растаман Боря: несправедливо это как-то получается. Я люблю шишки, шишки любят меня, но вот я здесь, а они в Непале. А надо бы наоборот - то есть, не наоборот, а, в смысле, надо бы иначе: чтобы я там - и они там, а потом я здесь - и они здесь, и вот это будет правильно и позитивно. Так подумал растаман Боря, и полетел в Непал за шишками. 
Прилетает - а там никаких ёлок и никаких шишек! То ли не сезон, то ли выкосили, то ли просто места знать надо, а он же ж их не знает, он же ж только что прилетел. И вот он идет по улице, и сразу видит местного жителя, который по глазам видно, что знает. Он к нему подходит и спрашивает: шишки есть? По-английски, понятно дело - а житель то ли понял, то ли не понял, но почему-то смеяться начал. И поди его разбери, почему он смеется, этот таинственный восточный человек! Но растаман Боря над этой загадкой голову не ломал, а просто достал из кармана зеленую бумажку с портретом американского президента. 
Тут местный житель смеяться перестал и на бумажку уставился: видать, понравилась ему бумажка-то! Смотрит он на бумажку и достает из кармана плитку твердого, размером с эту самую бумажку. А растаман Боря говорит: нет, мне твердого не надо, мне шишек хочется. Тогда местный житель говорит: надо ждать. И уходит куда-то за угол, а через десять минут возвращается с чем-то, похожим на небольшой зеленый веник, вроде как у нас возле бани продают. И говорит растаману Боре: вот тебе шишка! 
Ну, у Бори от одного взгляда на эту шишку крыша слегка уже поехала, а когда он ее попробовал, то и вовсе потерялся, а нашелся только через три дня. И подумал: ого! И больше ничего - только эхо в голове: ОГО! ОГО! ОГО! Вот это шишка! 
Потом к нему, конечно, мышление вернулось. Он даже вспомнил, кто он и где он, и какой сейчас год, и сколько будет семью восемь - короче говоря, всё вспомнил. И даже вспомнил, зачем он сюда прилетел и где такую шишку покупал, и надо бы еще прикупить, чтобы друзей угостить, да и самому угоститься не мешало бы. И вот он нашел того местного жителя, а житель с утра уже так угостился, что ходить не может, или не хочет, или просто неинтересно ему куда-то там ходить, если на кармане плитка твердого лежит. И вот он снова тычет растаману Боре эту плитку, а Боря говорит: нет, я шишек хочу. Тогда житель говорит: шишки трудно. Шишки ходить надо. А Боря спрашивает: куда ходить надо? А житель просто берет и пальцем показывает: туда, мол, ходить надо. 
Смотрит Боря, куда он показал - а там широкое поле, а в поле высокие травы, очень на траву похожие. Пошел Боря в то поле, смотрит - а это совсем не трава! Просто разные травы беспонтовые, но травы среди них - ни единого кустика. Прошел Боря через всё поле и забрел в лес - ну, а в лесу, понятно дело, трава не растет, в лесу только грибы могут быть, и то не во всяком. Вышел Боря из лесу, смотрит - а там горы. Стал он в горы взбираться, взобрался на самый верх, смотрит - а там море! хотя, откуда в Непале море? Вроде бы, по географии, не должно быть в Непале моря - то есть, не совсем понятно, где он там море нашел, однако что-то такое обязательно было, раз он назад повернул. И с гор спустился, и снова через лес через поле вернулся к местному жителю. 
А тот его спрашивает: нашел? А Боря отвечает: ничего не нашел, хотя всё поле обошел. И через лес прошел, и на гору взошел, и до самого моря дошел - всё равно ничего не нашел. Тут местный житель хитро так ему улыбнулся и спрашивает: лес ходил - наверх смотрел? 
Тут-то Боря всё и понял! Побежал он в лес и посмотрел наверх - а там вооот такие ветки, а на них вооот такие листья и вооооот такие шишки! Вот это да! Радость-то какая! Растаман Боря их даже рвать не стал, потому что не надо их рвать, достаточно просто посмотреть, и уже на всю жизнь хватит, и потом хоть укроп кури, хоть петрушку, хоть вобще не кури и не пей - всё равно переть тебя будет не по-детски, когда эти шишки вспомнишь. Вот такие, значит, шишки! 
И вот вернулся растаман Боря в Питер, а к нему сразу журналисты набежали - он же ж не просто так растаман, а еще и музыкант и поэт, и даже очень известный и популярный - ну, не настолько чтобы совсем уже очень, но ничего, на жизнь хватает. Ага. И вот, приходят к нашему популярному растаману Боре разные журналисты и задают ему разные вопросы, насчет Непала и вобще. А один журналист спрашивает: скажите, пожалуйста, чему вас научил Непал? А Боря отвечает загадочно: Непал научил меня смотреть вверх. И никак не комментирует, улыбается только. Так вот до сих пор и улыбается. 

ПРО ОРЛОВ 
У одного орла было две головы: одна синяя, другая зеленая. Такая, значит, лёгкая аномалия, типа мутация такая. А всё остальное было как у нормального орла: и лапы и крылья и хвост и прочие документы -- всё как у нормального орла, но только летать он не умел. Оно конечно. Хрен тут полетаешь, когда зеленую голову за облака рвет, а синюю к земле тянет, это уже не полёт получается, а какая-то клоунада вобще. Цирк, короче. 
Ну, и на хуя весь этот цирк? Конечно, он не летал, оно ему и не нужно было, и по должности не полагалось. По должности он двор контролировал, зерно клевал и кур топтал и кукарекал так, что аж в ушах звенело. То есть, он вобще-то на курятнике петухом работал. Но по жизни-то он был орел, базара нет, а то что петухом работал - ну и хули? Не всем же орлам в облаках витать, кто-то ж должен ведь и кур топтать, и кукарекать по утрам, чтоб солнышко вставало. А то ведь как оно бывает: сегодня кукарекнуть обломаешься, завтра кукарекнуть обломаешься - а послезавтра солнышко не встанет, и всем вокруг пиздец настанет. И чтобы, это, значит, пиздец не настал - для того, блин, и встаешь каждое утро строго на рассвете, и вылазишь из теплой постели на холод собачий, и выдаешь в две глотки свое конкретное КУКАРЕКУ!!! И в очередной раз спасаешь мир. 
Такие вот дела, такая вот работа. Работал, значит, двухголовый орел петухом, и тусовался он с другими петухами, которые по жизни петухи. А с орлами не тусовался, потому что для орлов он петух, однозначно. А для петухов - орел стопроцентный. Бывало, соберутся петухи в стаю, сядут на жердочку, и наш орел среди них, одним клювом самогоночки накатит, другим клювом ганджубаса долбанет, а потом кааак запоет дуэтом: "Чому я нэ сокил, чому нэ литаю?". А остальные петухи хором подхватывают: "Чому ж мэни, Божэ, ты крылэць нэ дав? Я б зэмлю покынув и в нэбо злитав!" Ну, орлы! - реально, орлы! 
Многие птицы слетались эти песни послушать. Прилетал к ним даже соловей из соседнего леса - он по жизни безголосый был, то голубем работал, то скворцом, то кукушкой, и нигде у него не ладилось. А ещё куцый павлин, неплавучая утка, легкомысленный ворон, глупая сова, честная ворона, молчаливая сорока, печальный щегол, непьющий чижик, тормозная ласточка, рыжий лебедь, близорукий сокол, нестреляный воробей, какой-то местный козлодой - и все они под эти песни душой отдыхали и реальными орлами себя чувствовали. И подпевали двухголовому орлу все вместе, даже безголосый соловей. 
И вот однажды залетела на этот сейшен офигенная птица Феникс. Села, перышки почистила, песенки послушала, а потом и говорит: ну, орел или петух, не знаю, но поёшь ты клёво! А давай-ка я тебя летать научу! И - орел даже клювом щелкнуть не успел, а она его только хвать за жопу и мигом утащила на седьмое небо. А потом когти разжала и говорит: лети! 
Ну, орел, конечно, полетел - а куда ему деваться было? Небо ведь, причем такое высокое, что даже земли не видно, одни облака. А под облаками орлы парят, важные такие, смелые, гордые, собою довольные... И вдруг они видят: летит к ним сквозь облака страшное двухголовое чудо-юдо, падает на верхушку горы и как заорет в две глотки: КУКАРЕКУУУУ!!!! И сразу солнышко взошло, как будто только этого и ждало. 
Да. А гора эта была не просто гора, а очень крутая гора. Ну, типа, там был офис самого главного орла, со всеми делами: сейф, там, компьютер, телефон и даже служебный самолет! Самый главный орел, он же ж тоже нелетающий был - то есть, может быть, когда-то, но потом на самолет пересел и пешком летать разучился. Разжирел, облысел, постарел - ну, куда ему летать? Тем более, оно ему и по должности не требуется. 
И вот, значит, просыпается старый главный орел в своей горной резиденции, умывается, похмеляется и звонит в свой офис, чтобы за ним служебный самолет прислали. А из офиса отвечают: извините, на сегодня разнарядки не было, оставайтесь на линии, мы сейчас у главного выясним. 
Старый орел говорит: ребята, вы что, охуели? Главный - это я, и чтобы мне самолет! сейчас же! ясно?! А ребята отвечают: вы, Леонид Борисович, телевизор сегодня смотрели? Нет? Ну, так посмотрИте. И вешают трубку. 
Включает, значит, старый орел телевизор - и видит свой родной кабинет, а там в его кресле уже сидит какой-то уродец двухголовый! Причем, плотно так сидит, по-хозяйски, крылья-когти растопырив, прям как герб Российской Федерации. Прям как будто всю жизнь там сидел и ещё всю жизнь просидеть собирается. Ну, что ты будешь делать? 
Старый орел с двухголовым даже базарить не стал (в таких случаях базарить как-то не принято), а сел в свой личный самолет и полетел напрямую к Великому Богу Джа. Прилетает и спрашивает: за что ты меня, Господи, так наказываешь? А Джа и сам не в курсе, но делает вид, как будто Он в курсе. И говорит: никто тебя, Леонид Борисыч, не наказывает, а просто пора тебе на заслуженный отдых. Старый орел говорит: куда мне на отдых, меня ж теперь молодые орлы позорно заклюют! А Джа говорит: ну, если такое дело - тогда Я тебя к Себе заберу. А старый орел говорит: спасибо тебе, Господи, что обо мне заботишься, да только рано мне к Тебе перебираться. Я Тебе ещё на земле пригожусь. 
И вот, вернулся он в родные горы, а там уже со всех вершин раздается дружное кукареку и гнезда в курятники перестраиваются! Ну, старый орел запрятался в ущелье, собрал своих друзей да родственников и начал их на бунт подбивать. А те ему отвечают: одна голова хорошо, а две лучше. Тогда старый орел говорит: вы разуйте глаза да посмотрите вокруг - неужели это лучше? А они говорят: лучше ли, хуже ли, а против силы не попрешь. Приспосабливаться надо. 
Тогда старый орел полетел к беркутам, а они ему тоже самое говорят: одна хорошо, а две лучше - в общем, приспосабливаться надо. Тогда он к соколам, потом к кречетам, потом к ястребам - и везде ответ один и тот же. Против силы не попрешь, приспосабливаться надо. 
Тут-то и кончился у старого орла керосин, заглох самолет, и понял он, что и в самом деле приспосабливаться надо. Спустился он с небес на землю и устроился в тот самый курятник на петушиную должность - а что ему еще оставалось? 
Ну, а Джа, между тем, глубоко задумался: а правильно ли Я поступил в этой нештатной ситуации? Старый орел, конечно, своё давно отслужил, и новый орел, конечно, вовремя появился - но вот откуда он взялся, этот новый орел? И будет ли он Мне так же верно служить, как старый? 
И, короче говоря, заказал Он досье на нового орла. А там такие факты: десять лет образцовой работы в курятнике, потом - подозрительный пробел в биографии, а потом он вдруг с неба падает, и прямо в кресло главного орла! Ну, что за чертовщина? 
Короче говоря, решил Джа во всем этом деле лично разобраться и вызвал к Себе двухголового орла. А тот не идет. Тогда его Джа еще раз вызвал - а он опять не идет. Тогда рассердился Джа и сам к нему явился. 
Приходит, как обычно - с громом, молниями, землетрясениями - и спрашивает: ты чего это, двухголовый, не летишь ко Мне, когда Я тебя зову? А двухголовый отвечает: а это потому что я летать не умею. Тогда Джа его спрашивает: а самолет Я тебе для чего дал? А двухголовый отвечает: так я и на самолете летать не могу, я вобще высоты боюсь. Тогда Джа его спрашивает: а как ты вобще сюда попал? А двухголовый отвечает: чисто случайно. Было дело с птицей Феникс: затащила меня на седьмое небо и говорит: лети! Вот я сюда и прилетел, а теперь сижу на этой чертовой горе, и не знаю, как вниз спуститься. Страшно потому что. 
Вот тут-то Джа всё и понял! И рассмеялся от земли до неба, а потом и говорит: ох, уж эта птица Феникс! вечно она что-нибудь накосячит, а Мне потом разруливать! Ну, коли так, значит, надо разруливать. Скажи-ка мне, приятель двухголовый: хочешь ли ты, чтобы всё опять по-старому было? 
А орел говорит: ну, если честно, то - уже не знаю. С одной стороны, конечно, да. А с другой стороны если взять, так я уже и тут неплохо устроился. И коньяк тут лучше, и шишки круче, и девчонки тоже ничего, хоть и крупноваты на мой вкус. Вот только страшно тут и днем и ночью, даже спать страшно: не дай Бог, повернусь неосторожно - и кубарем с горы! Ты это, если хочешь мне реально помочь - сделай так, чтобы я высоты не боялся. Ты же Всемогущий, Тебе же это как два пальца, правда? 
А Джа ему и отвечает: Я, конечно, Всемогущий, но фобии всякие - это не моя специальность. Это для психиатора работа, зачем же Я буду у него хлеб отнимать? Вот тебе номер телефона, звони, договаривайся, а Я сейчас в твой курятник загляну, старого орла проведаю, его проблемы порешаю. 
И вот спускается Джа в курятник - но уже не в громах и молниях, а в тихом ветре, как в Писании сказано. Спускается - и слышит дружный петушиный хор, который душевно так выводит: "Чёрный ворон, что ты вьешься над моею головой?", и видит в центре старого орла, подпитого, подкуренного и чрезвычайно счастливого. И понимает Джа, что нету и здесь никаких сугубых проблем: всё уже и так само собой устаканилось. Вот так-то: всё всегда само собой, если не торопиться, не дергаться и понты не колотить. И всё устроится как нельзя лучше. 

ПИСАТЕЛЬ И САМОУБИЙСТВО 
Приходит к писателю самоубийство и говорит: давай убьемся! А писатель как закричит: ура! вот это идея! - и сразу прыг в окошко, с девятого этажа, и головой об асфальт - и сразу убился. Вот такой вот, блин, писатель. 
Тогда приходит самоубийство к другому писателю и говорит: давай убьемся? А тот писатель говорит: подожди, сейчас вот строчку допишу, и сразу убьемся. Берет, значит, дописывает строчку, потом вынимает пистолет - и как выстрелит себе в голову. И сразу убился, и стал после этого очень знаменитым и полезным. 
Тогда приходит самоубийство к еще другому писателю и говорит: давай убьемся. А тот писатель сразу задумался: оно, конечно, в этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно... -- короче, вы меня понимаете. Убился и этот писатель, причем не в хорошем смысле, а вполне реально, значит, убился. Насмерть. 
А тогда самоубийство приходит к вобще другому писателю и говорит: давай убьемся. А вобще другой писатель говорит: нет, не надо убиваться, давай лучше просто покурим. А самоубийство говорит: просто не получится. У меня сегодня такая тема, что по одной хапке - и сразу убьемся. А писатель говорит: ну, если такая тема - значит, это судьба. Убей меня, самоубийство! 
И с этими словами выключает компьютер и налаживает бурбулятор. А самоубийство достает свою тему, и вот они по разу хапнули, а писатель говорит: давай еще по разу. Не распробовал я что-то. А самоубийство говорит: да ты, брат, наглухо убит! Просто ты еще не понял, подожди немного. А писатель говорит: ладно, давай подождем. 
И вот они сидят, прихода ждут - или не ждут, а просто так втыкают молча, типа музыку слушают, или я не знаю. А музыка, между прочим, реально отстойная - Кристина Орбакайте из радиоприемника; но сегодня она совсем даже не попсовая, а глубокая, мягкая, свежая, добрая, бодрая и реально запредельная, да. Вот тАк вот, значит, тётя Крыся сегодня круто выступает. По радио. Но вот она, значит, выступила, потом реклама пошла, и тут писатель самоубийству говорит: а знаешь, что? Самоубийство говорит: не вопрос. И насыпает еще один колпачок. 
А реклама, между тем, всё свирепеет, и что-то в ней такое слышится, что ни в сказке, ни в стихах, ни пером, ни топором, ни вобще! Писатель хапнул и говорит: вот это, бля, реклама! Гыыыы! А самоубийство тоже хапнуло, за компанию, и тоже попыталось в рекламу врубиться, но. Всё-таки, не каждому это дано, в рекламу врубаться: там иногда такие темы всплывают, вроде и простые совсем, а вот поди ж ты! Как-то всё оно по-хитрому, много слов и все смешные, но если вдуматься, то всё там очень небуквально, девяносто тайных смыслов, и все для нас обидные. Короче, блин, писатель - ты, это... Ты бы выключил радио да включил бы что-то более позитивное, а то аж попускает от такой рекламы! 
А писатель говорит: это не реклама. Это уже новости. Но, в общем, не важно. Мы сейчас еще покурим и поищем правильную кассету. Вот ты, самоубийство, чего бы ты хотело бы послушать? И от этого вопроса самоубийство впадает в реальный коматоз, потому что таким вопросом - ну, в общем, вопрос реально некорректный, когда у тебя в голове две тыщи разноцветных букв, и надо из них какое-то название составить, а они, блин, больше двух не собираются, хихикают и разлетаются по темным закоулкам. 
Тем временем писатель насыпает еще один колпачок, а по радио снова какая-то музыка, и очень в тему, что-то про маленьких девочек, такое душевное, что хочется плакать навзрыд. И вот самоубийство со слезами на глазах хапает из бульбика, оседает на стул и дальше уже как сквозь вату. То есть, пол вертится, потолок вертится, стены местами меняются, и откуда-то издали доносится одинокий голос писателя: Хорошо сидим! Только вот еще не курили... 
Самоубийство говорит: куда тебе уже курить? Ты и так уже в хлам! А писатель отвечает: нет! я адекватен! Тогда самоубийство задает ему проверочный вопрос: сколько будет семью восемь? А писатель спрашивает: а тебе-то зачем? Самоубийство говорит: а затем! Для проверки адекватности, короче. А писатель говорит, ну если для проверки - тогда сорок восемь. И самоубийство внутренне с этим соглашается, хотя где-то как-то понимает, что писатель его обманул, но никак не может понять, где и как. Ну, то есть, ответ вроде правильный - но писатель при этом явно неадекватный, и надо ему доказать. 
Тогда самоубийство спрашивает: а вот, например... Кто написал?... --- войну и мир! А писатель без запинки отвечает: Анна Каренина. Самоубийство говорит: ну, нет! Войну и мир ведь этот написал - этот - ну, в общем, мужик с бородой. А писатель говорит: мужик с бородой - это я. Во, смотри, бородища какая! И сразу бороду свою взъерошил, и стал похож на Бармалея какого-то. И вся тема от этого необратимо запуталась, трудно как-то до кучи связать Анну Каренину и Бармалея. Хотя, с другой стороны, неадекватность явная. 
И вот самоубийство задает ему третий вопрос, самый трудный и провокационный: Слы, мужик с бородой, а ты вобще чего написал? Писатель же без тени смущения ему отвечает: а ты не знаешь? Самоубийство говорит: не знаю. А писатель: ну, а я, что ли, знаю? Я, вобще, не потому писатель. Я по жизни писатель. Но я, кстати, до фигищи всего понаписывал. Сегодня, например, такую шнягу написал, называется: Писатель и Самоубийство. Короче, это как приходит к писателю самоубийство и говорит: давай убьемся. А писатель говорит... 
Тут самоубийство как закричит: и неправда! Это не ты написал, это на самом деле было! А писатель говорит: так, на самом-то деле, всё на самом деле было. И есть, и будем, я надеюсь. Или, ты думаешь, уже не будем? 
Самоубийство сразу понимает, к чему он клонит. И говорит: нет. Сегодня точно уже не буду. Убил ты меня, писатель. И с этими словами сползает на коврик и - ну, вот это, знаете, когда всё слышишь и всё понимаешь, но говорить и двигаться уже не можешь? РубанькО, короче. А писатель делает себе еще один колпачок, лихо раскуривает, а потом разбирает бульбик, включает компьютер и садится записывать вот эту вот телегу. О том, как один писатель самоубийство победил. Потому что правильный писатель, он же ж завсегда самоубийство победит. Была бы идеология позитивная. А можно даже и без идеологии, но это уже труднее. 

ПРО ДВА ЛИСТИКА 
Вот, еще одна тема про старого растамана. Как он шел по рынку и втыкал во всё подряд. А там такое всё прикольное! Собачки прикольные, кошечки прикольные, потом вобще велосипеды, китайские приемники, магнитофоны с лампочками, фонарики какие-то, и всюду музыка играет, люди улыбаются, чего-то говорят, и хрен поймешь, но всё равно прикольно. Ништяк, когда весна и все улыбаются. Даже и денег нету, а всё равно ништяк. 
И вот он шел и втыкал, и вдруг слышит: справа шашлыками запахло. А слева пирожками запахло. А в животе свинья зашевелилась и говорит: хру? А растаман ей отвечает: хря... Тормознись, нелепое животное, дома пообедаем. Нету денег у меня ни на шашлык, ни на пирожок, ни даже на стакан семечек. 
А свинья ему снова: хру! Типа, не гони, старый растаман! Денег нету, денег нету... А ну, доставай свои пять гривен и НЕМЕДЛЕННО покупай мне шашлык! 
Растаман говорит: ну, да. Есть у меня пять гривен. Но на них же пять дней прожить можно, а схаваем мы сейчас шашлык - и что? Давай я лучше тебе семечек куплю. Или пирожок. 
Но свинья упрямое животное, ни за какие семечки слышать уже не хочет. Она топает ногами и визжит на весь базар: ХОЧУ ШАШЛЫК! ХОЧУ ШАШЛЫК! ХОЧУ ШАШЛЫК! И тянет растамана к шашлыкам, но он же не пионер уже, он же старый растаман, и типа своей свинье хозяин должен быть. Он останавливается и говорит: слышь, свинья, пошла ты в жопу! Что за моду взяла, в моих карманах бабки считать? Я вот сейчас тебе назло возьму и куплю... ну, в общем, что захочу, туда пять гривен и потрачу. И с этими словами он решительно отворачивается от шашлыков и пристально смотрит прямо перед собой --- 
и видит офигенное растение. Ну, то есть, не то что вы подумали, но очень прикольное. Растет оно в пятилитровой жестянке от томатной пасты, и само такое кустистое и развесистое, и листиков на нем не сосчитать, и все листики изнутри как будто светятся. Маленькие такие листики, кругленькие, ни на что не похожие, но сразу видно, что понтовые. И вот, значит, стоит вся эта байда на прилавке, изумрудами переливается, и такое оно занятное, что даже свинья в момент приткнулась и перестала грузить. Вот это, блин, растение! 
А за прилавком дедушка стоит, весь из себя хитрован такой. Растаман его спрашивает: а что это за... растение такое? А дедушка отвечает: это, сынок, кокаиновый кустик. 
Растаман тогда спрашивает: что, в натуре кокаиновый кустик? Дедушка отвечает: в натуре, в натуре. Кокаиновый кустик. А тогда растаман его спрашивает: и дорого стоит твой кокаиновый кустик? А дедушка говорит: недорого, всего пять гривен. И смотрит растаману прямо в глаза, ласково так смотрит, как будто всё знает. 
Растаман говорит: слушай, дед, а как ты угадал, что у меня пять гривен есть? Дедушка говорит: а ты, сынок, ровно на пять гривен выглядишь. И, короче говоря, пораженный такой вот дедушкиной проницательностью, достает растаман пять гривен и покупает кокаиновый кустик. Пару листиков, понятно, сразу отщипнул и тут же зажевал. И вот он, значит, идет домой, а сам внутри себя прислушивается: прёт? Или не прёт? Симптомы как бы есть - а синдрома как бы нету. Или есть? То есть, может быть, и есть, но просто непонятно, какой же он должен быть, этот загадочный кокаиновый приход. И не у кого спросить, потому что никто не знает. 
Пришел растаман домой, а сам всё размышляет: прёт или не прёт. Вот он уже и чайку попил, и косяк приколотил, но курить не стал, а то ведь совсем непонятно будет, вперло или не вперло. Может, впёрло, а может, не впёрло, но сидится почему-то как-то беспокойно, на стуле ёрзается, пальцами барабанится, и ногам покоя нет - ну, прямо как будто что-то в этом мире не так. 
Оглядывается растаман по сторонам, и вдруг понимает, что же в этом мире не так. Там же ж на столе НЕМЫТАЯ ЧАШКА стоит! А рядом с ней немытая ложка, грязная тарелка с засохшим ништяком, и вобще такая помойка на обеденном, между прочим, столе, что прямо и жить не хочется! 
Подорвался растаман и кинулся чашку мыть. А в мойке, между прочим, гора посуды за месяц собралась - ну, он и ее всю перемыл. А потом и стол вымыл. И плиту вымыл. И холодильник вымыл. И пол помыл, и потолок обмел, и окно помыл, и даже занавески постирал - вот! Развесил их сушиться и моментально обрубился. 
А поутру проснулся, часиков так в семь, и подумал: о! ништяк! Ну, это, потому что ништяк в натуре. Пошел на кухню ништяки точить - а кухня-то! вся блестит! плита блестит! холодильник блестит! окно блестит! и на полу такая чистота, что и наступить страшно. 
Глядит растаман на эту чистоту и вдруг вспоминает, как спал он сегодня ночью на серой вонючей простыне, накрывшись пыльным вонючим пледом, а наволочка-то вся зеленая, через нее молоко отжимали и пили потом эту гадость грязную - бэээ! Ну, в общем, проблевался он вместо завтрака, а потом два листика зажевал и пошел квартиру пидорасить, белье стирать, мусор выносить и прочие полезные дела. 
А тут приходят к нему друзья-растаманы, и он их сразу помогать подписывает. Они ему: обломайся, давай лучше покурим - а он им: сейчас, сейчас. Сейчас вот приберемся слегонца и покурим нормально. А сам ни секунды на месте не стоит - то со шваброй, то с тряпкой, то с веником... Поглядели растаманы на этот, бля, энтуазизм - и слиняли потихоньку. А старый растаман зачистил всю квартиру и обрубился. 
Просыпается на другое утро - а в доме чистота как в операционной, и даже унитаз сияет нездешним блеском. Растаман думает: вот это кайф! вот это подвиг! вот это ни фига себе! А не устроиться ли на цывильную работу, раз уж такая волна поперла? 
Зажевал два листика и пошел на работу устраиваться. Приходит и говорит: давайте мне самую крутую работу! А они его спрашивают: а ты вобще кто такой? А растаман им отвечает: я трактор, ядерный реактор, на все руки мастер и герой труда! Тут у них начинается дружный смех, а растаман говорит: хорош ржать! Давайте мне работу, а то меня сейчас разорвет как надувного бэтмэна! 
Тут они ещё сильнее заржали, а потом говорят: ладно, герой труда, приходи завтра в главный отдел, будет тебе крутая работа. И вот он возвращается домой, а вечером подтягиваются друзья-растаманы и он им, значит, рассказывает. А они его поздравляют и сразу достают большой пакет с хорошей шмалью. Но старый растаман говорит: чуваки! я пас. КурИте сегодня на кухне, там форточку откройте и дверь закройте, а то мне завтра на работу первый день, и это... В общем, надо быть в форме. 
Друзья тогда обиделись слегка и говорят: а может нам вобще на подъезд выйти? А старый растаман: ну, вы это... Не обижайтесь, короче... В принципе, на кухне -- можно... Но если вы хотите на подъезд, то это даже лучше. Потому что - ну, вы понимаете... 
Друзья говорят: понимаем, понимаем... И свалили. А старый растаман сразу спать лег, а утром два листика зажевал и пошел на работу. А там работы непочатый край - ну, растаман в нее сразу и втянулся. С утра два листика зажует, весь день пашет, вечером в постель и обрубился. А утром снова два листика - и на работу. Два листика - и на работу. Два листика - и на работу... 
Так у него вся весна прошла. И всё лето прошло. А потом и осень, и зима, и снова весна - а кокаиновый кустик всё разрастается и разрастается. А растаман всё работает и работает, работает и работает, работает, блядь, и работает! Друзья уже на него рукой махнули: пропал человек... И заходить перестали, и не звонят ему больше. 
И вот однажды получил растаман очередную зарплату. Положил ее куда обычно -- в коробку из-под ботинок - а она туда не влазит. Типа, столько бабок уже напихано, что даже крышка не закрывается. И подумал растаман: а фиг ли я всё работаю да работаю? Не пора ли отдохнуть? Вот, завтра утречком два листика жевать не буду, а покурю и возьму отгул... Или даже отпуск... Или даже вобще с работы уволюсь - подумал старый растаман, и с такими мыслями обрубился. 
Вот. А утром проснулся, забил косяк, вдумчиво его наслюнявил, в пальцах повертел, в сторонку отложил, зажевал два листика и на работу пошел. Идет и думает: елки-палки, что же это со мной такое? Я же, вроде бы, отдохнуть хотел... Ну, нет, это уже присада какая-то! Не пора ли попуститься? 
Подумал - и пошел к наркологу. А нарколог говорит: хорошо выглядишь, старый растаман! Не иначе как спортом занялся, на работу устроился, траву курить бросил? 
Растаман говорит: лучше б я траву курил. С травой всё просто: хочешь - куришь, не хочешь - не куришь; а тут такая присада! не знаю прямо, что и делать. Я, короче говоря, НА КОКАИН ПРИСЕЛ! 
Нарколог говорит: что-то не похоже. Кокаинист обычно дерганый весь, глаза слезятся и рожа бледная. А у тебя здоровый цвет лица, ясный взгляд и твердая походка. Может, это у тебя не кокаин, а гербалайф? 
Растаман говорит: хуй знает. Может быть, и гербалайф. Это, короче говоря, кустик такой, там два листика зажуешь - и на работу. И работаешь, пока не вырубишься, а на другой день опять два листика - и на работу. И так всю жизнь! - прикинь, нарколог: вот так всю жизнь, и спрыгнуть невозможно! 
Нарколог говорит: ну, так это же нормально. Это же все нормальные люди так живут, и даже я так живу. То есть, даже если это и присада, то это очень правильная присада, я так считаю. 
А растаман говорит: нет! это неправильная присада! Не бывает вобще правильной присады, по-любому человек свободным должен быть! Хочет - работает, не хочет - не работает, вот это правильно. А когда и не хочешь, а всё равно работаешь, это уже прямо наркомания какая-то! 
Нарколог говорит: ладно. Наркомания так наркомания. Короче, давай мне свои два листика, сделаем химический анализ. Посмотрим, что там за наркотик, а потом уже будем думать. 
На том и порешили. Отдал ему растаман два листика, пошел домой и обрубился. А утром звонит ему нарколог и говорит: не напрягайся, старый растаман! Беспонтовые у тебя листики. Никаких наркотиков, никаких алкалоидов и даже никакого гербалайфа! Короче, продолжай жевать, вреда не будет. 
И вешает трубку. А растаман глядит на кустик, потом отщипывает два листика, нюхает зачем-то, кладет на стол и звонит наркологу. И говорит: ну, я всё понял, листики беспонтовые - но с работой-то как? Откуда эта беда? 
Нарколог говорит: а это уже не по моей специальности. Может, это у тебя возрастное... 
Тут растаман как возмутился: какое, на хуй, возрастное?! Какой, блянахуй, возраст?! Мне же еще и сорока нету, у меня еще вся жизнь впереди! И, короче говоря, пошел на кухню, взял косяк и... 
...выдул его с охуенным удовольствием, прямо как кислорода глотнул! И так его накрыло, расперло и приподняло, и поплыл он зеленым облачком по раннему городу, по буйной весне, по дикой свободе, по друзьям-подругам. И всю эту тему с работой забыл как страшный сон, а кустик с беспонтовыми листиками подарил наркологу. А нарколог-то вскоре после того в Москву перебрался и заделался супермодным наркологом. Лечились у него и кинозвезды, и музыканты, и телеведущие, и министры с депутатами, и олигархи, и дипломаты, и даже президенты иностранных государств - и всем он помогал, и бабок огреб немерено, и на весь мир прославился. Но с листиками это, понятно дело, никак не связано, а просто: одним дано, другим не дано. В общем, каждому свое. 

ВОЛК И СЕМЕРО СВИНЕЙ 
Значит, волк. Старый такой волк, спокойный, позитивный, уже давно никого не ест, только улыбается. И вот он покурил нормально, сидит и улыбается. И думает про Гватемалу: вроде бы, всё уже в жизни было, а вот поди ж ты. Есть еще и Гватемала, и Гондурас, и Эквадор, и Марс, и Венера, и Луна вроде бы близко совсем, а не допрыгнешь, и тогда выходишь на двор, смотришь ей прямо в глаза и поёшь вот так: УУУ! УУУ! УУУУ! У! - и она тебе улыбается. И тогда понятно - хотя, оно и сейчас понятно, и в любой момент вобще понятно, а спроси его сейчас, что ему понятно - и что он тебе ответит? Вот это, вряд ли он вобще что-то ответит. Он просто улыбнётся и скажет: ништяк... Потому что очень хорошо покурил. 
И вот он, значит, покурил, и приходит к нему первая мелкая свинка. И говорит: пора пить чай. И при слове "чай" волк видит склоны Гималаев, поросшие чайным кустарником, а между кустами ходят индийские девушки и отщипывают мелкие верхние листики, напевая при этом песенки из индийских фильмов, а где-то высоко в горах сидит Великий Шива, курит свой чилим и очень загружается, что он же типа бог-разрушитель, а разрушать ничего не хочется. И думает: ну, вот... А, ладно! Завтра попущусь и всё поразрушу. Но это всё понты, он же на самом деле никогда уже не попустится. Его уже шесть тысяч лет не попускает, или даже восемь тысяч лет, или вобще миллион, или даже целую вечность - вечность, да! И что по сравнению с вечностью какая-то мелкая чайная свинка? Она, конечно, понимает, что она здесь не при делах. И она, конечно, уходит. Но возвращается не одна. 
Приходят с нею ещё две свиньи, размером с очень крупную копилку. Ну вот, прикиньте, копилка такая, размером как почтовый ящик для бандеролей, очень крупная копилка, и вот такие, значит, свиньи. Приходят и говорят: давай точить! И волк уже видит, как он точит большую саблю. Он типа на войну собирается, и уже представляет, какая будет война, святая и прикольная, и как он будет саблей махать и вот так! и вот так! и вот так! И вот глядит он на себя со стороны, и сам с себя усмехается, как он саблей машет, прямо как подросток. И продолжает саблю точить, ритмично так бруском шорхает: вжик-вжик! вжик-вжик! А потом смотрит, уже шесть часов, какая на фиг война - везде опоздал. И тогда он засовует саблю в ножны, вешает на стенку и забивает - нет! не забивает. Он просто закурюет простую табачную сигарету, и свиньи понимают, что они опять мимо кассы. 
И вот они уходят, но возвращаются не одни. Приходят с ними ещё три свиньи, вобще огромадные. Стают в ряд и как заорут: ПИРОЖКИ! ПИРОЖКИ! КУРЫ ЖАРЕНЫЕ! КАРТОШЕЧКА! КОЛБАСА! И волк уже видит, как он едет в Крым, лето в полный рост, в вагоне банная жара, а на перроне прохладно и торговки бегают со всякой хренью, а одна подходит прямо к нему и говорит: сынок, травы надо? И вот он покупает у нее два корабля на пробу, а потом всю дорогу жалеет, что стакан не взял. Надо Было Брать Стакан, думает он на другое утро, и вот он садится в машину времени, отправляется в предыдущее утро и на том же перроне у той же торговки покупает даже не стакан, а два стакана той же самой травы, и в Крыму уже травой не тарится, а только тусуется, в море купается, на солнце загорает, а то вдруг возьмёт и поплывёт в Лисью Бухту, там всех накурит и назад вернётся. А они там в Лисьей Бухте потом три дня без головы сидят, тихо улыбаются и на все вопросы отвечают: ништяк... Вот такая травища, товарищи! 
Свиньи глядят на это дело и чувствуют себя как мордой об забор. Но они никуда не уходят - они остаются! И посылают мелкую свинку за Страшным Свином Люцифером. 
Приходит Страшный Свин Люцифер - просто слов нет, какой страшный! Хотя с виду и не скажешь, с виду он свинья свиньёй, а на самом деле такой страшный, просто слов нет! И вот он смотрит волку прямо в глаза и говорит: ВОЛК! СЪЕШЬ ЗАЙЦА! 
И волк понимает, что он попал. Придётся теперь есть зайца. Он же ж волк, ему по должности положено. А чисто по-человечески зайца есть не хочется. Заяц правильный, жалко его, лохматого. Сколько с ним травы было скурено, сколько умных разговоров... Но люди ведь не поймут, люди скажут: совсем скурился серый. Уже и зайцев не ест, типа и не волк вобще. 
И вот они приходят к зайцу, волк и семеро свиней. А заяц, как назло, сегодня дома, и дома у него, как назло, музей конкретного палева. Во-первых, конопли полный палисадник - ну, это, допустим, ещё не статья, это он ещё отмажется, типа сама выросла. Но вот мы заходим и прямо с порога чувствуем запах. Идем на запах - а там молоко в кастрюльке парится, каша в сковородке жарится, на столе газета, а на газете кучка такая, лет на семь-восемь. Ну, это однозначно придётся зайца есть! 
При этой мысли волчара тяжело вздыхает и говорит: В общем, заяц, разговор к тебе есть. Только давай сначала покурим. 
А заяц смотрит на свиней и сразу понимает, что разговор будет непростой. И сразу достаёт ту траву, которую сам курит, и накуривает ею и волка, и свиней, и сам, конечно. И все на минуточку зависают, а минуточка долгая такая, из серии вечное мгновенье. И волк уже видит, как летит он лёгкой небесной промокашкой в сторону Гватемалы, или над Гималаями, или вобще над Берлином - нет! Только не над Берлином! Над Берлином без сабли пролетать нельзя, там же немцы! А он как раз саблю дома забыл, и вот он думает, то ли ему за саблей возвращаться, то ли дальше без сабли лететь. И зависает в раздумье; а в это время под ним земля вращается, и Берлин куда-то уплывает, и уплывает, и уплывает. Стой, Берлин! Куда же ты поплыл? Но не слушает Берлин, херачит себе куда-то вдаль с умным видом, а из-за спины подплывает Варшава или Краков, сверху не разобрать - а может быть, это Львов, но уж точно не Киев. Хотя, в принципе, всё равно куда лететь, в это время года везде хорошо. 
Реально хорошо! И волку хорошо, и зайцу хорошо, и свиньям тоже хорошо, и только Страшный Свин Люцифер всё никак не успокоится. Ему уже и молочка, и кашки, и ещё сверху три паравоза задули, а он всё бурчит: Надо есть! Надо есть! А заяц ему: Надо - ешь! Надо - ешь! А Свин ему: Надо - ем! Надо - ем! А заяц ему: Надо - ел! Надо - ел! А Свин ему: Нет! Не надо ел! А заяц ему: Да! Не надо - не ел! А Свин ему: Нет! Не надо - не ем! А заяц ему: Да! Не надо, не ешь! А Свин ему: Нет! Надо есть! Надо есть! Надо есть! Вот какой упрямый свин. 
А тут пришли уже разные другие звери, всякие звери вобще пришли, и вот один медведь говорит: а что это за свинья такая разговорчивая? А заяц говорит: Мишаня, не грузись. Это наша свинья. А медведь говорит: да? И на хрена нам такая свинья? 
И в это самое мгновение Страшный Свин Люцифер вдруг распухает как дирижабль и, глядя медведю прямо в глаза, говорит гипнотическим голосом: МЕДВЕДЬ! СЪЕШЬ ЗАЙЦА! СЪЕШЬ ВОЛКА! СЪЕШЬ ИХ ВСЕХ! 
А медведь говорит: пацан, ты попутался. Ты здесь не дома, веди себя нормально. Говорит медведь спокойно, позитивно, но очень выразительно - так, что свин уже видит себя в отделении челюстно-лицевой хирургии с гипсом по всей морде и трубками в носу. И сразу чувствует, как это будет некайфово. И моментально сдувается, и затыкается, и делает вид, что накурился до полной неодупляемости. А он и в самом деле уже никакущий, ему бы полежать где-нибудь в уголке под вешалкой, пока его, дурака, не попустит. И вот он отползает под вешалку и думает: бля! никто меня здесь не любит... И закрывает глаза, и смотрит разноцветные мультики, и слушает тихую музыку в своей голове, и постепенно отъезжает в страну деревянных бревен, которые ничего вобще не делают, а просто штабелем лежат и всё за жизнь понимают. А он вместе с ними лежит и понимает, а жизнь ему говорит: баю-баюшки-баю, свинка бешеная. И он послушно засыпает, зная, что проснётся уже совсем другим человеком, и будет у него другая жизнь и другие друзья, и вообще всё другое, более хорошее, чем до сих пор. А то ведь это свинство и самого его уже достало, если честно. 

ОРЁЛ ХВОСТОПАД 
Короче, значит, выросла в лесу трава. Офигенная трава. Выше самых деревьев, вот такая трава! А в лесу жили всякие звери, и вот они дружно собрались и стали траву курить. И сразу поняли, что это реальная тема. 
И вот они стоят кружком и улыбаются, хихикают, пританцовуют, беседы всякие ведут чужому уху непонятные... А трава-то всё накручивает, заворачивает, нахлобучивает, и уже заметно, что и лес не просто так шумит, и листья со смыслом шевелятся, и лучик солнечный поёт как соловей. И вдруг откуда ни возьмись всовывается в тесный кружок пернатая башка со стрёмным клювом и громко спрашивает: а что это вы тут делаете? 
А это был местный орёл, который на небе летает. Летал он, значит, летал, дым увидел и приземлился. И сразу лезет с вопросами, а звери, не долго думая, берут и задувают ему паравоз. Орёл прокашлялся, задумался, на жопу сел, клювом щелкнул и говорит: Да... Есть на свете две клёвыклёвые вещи: небо и трава... Но небо круче, базара нет! А травы бы я ещё покурил. 
Зверям травы не жалко, они орлу сразу целый косой. А он его в два напаса выкуривает и начинает за небо тереть. Как на небе весело и стрёмно, какое оно высокое бескрайнее, и воздух чистый разреженный, и облака, и тучи, и громы-молнии, и ветер сука штормовой, так и вертит, так и крутит, крылья ломает, мотор глушит, шурман кричит: не долетим! а я ему спокойно так: не ссы, чувак, долетим! и мы таки долетаем! И под эти военные темы как-то незаметно скуривает орёл всё, что на газете лежало, а потом говорит: ну, пока, и взмывает в облака. Вот такой вот, значит, орёл. 
На другой день собираются звери траву курить. Только забили, а орёл уже тут как тут. Всовывает свою пернатую башку со стрёмным клювом и громко спрашивает: есть что-нибудь? И снова целый косой за два напаса, и снова говорит, что небо круче, и начинает свои небесные темы толкать, а сам дымит как фумигатор, пока не скуривает всё, что на газете. Вот такой вот, блин. Орёл. 
На третий день собираются звери, а орёл уже тут как тут. И на четвертый, и на пятый, и на шестой - в общем, недели через две начали звери уже от орла ныкаться. Но куда ж от него сныкаешься, когда он по небу летает, и зрение у него орлиное, и на хутор бабочек ловить его прямиком не отправишь, потому что птица серьёзная с клювом суровым, почти государственный символ какой-то. Прилетает, зараза, говорит, что небо круче, плотно на уши садится, кайф ломает, намеков не понимает, и пока всю траву не скурит, не улетает. Вот такой вот, такой бля на хуй, прямо не орёл, а ёб твою мать! 
Короче говоря, в начале января решили звери вообще не курить, чтобы орёл попустился и отстал. Прилетает орёл и спрашивает: есть что-нибудь? - а они ему: ничего нету, мы тут просто пиво пьём. А орёл им недоверчиво так: пиво, говорите? Ну, смотрите у меня! И поднимается в воздух и целый вечер над лесом круги нарезает, и вид у него грозный и зловещий, прямо дракон, только что огнём не плюётся. Звери по такому раскладу даже тусоваться обломались, допили пиво и по норкам разбежались, и каждый вечер на небо смотрят: не летает ли там орёл? 
А орёл всё летает и летает, неделю летает, две летает, три летает, а иногда и в гости к кому-нибудь залетит и сразу спрашивает: есть что-нибудь? Но нет, нигде ничего нету, нигде ни дымочка, нигде ничем не пахнет, нигде в кружок не собираются. И вот орёл уже думает: не может такого быть, чтобы нигде ничего не было, это они, сволочи, от меня траву попрятали, надо завтра всех их взять и раскулачить. 
И с такими злыми мыслями засыпает орёл в своём гнезде, а просыпается от знакомого запаха палёных тряпок и сразу видит на краю леса высокий такой столб жирного дыма, как будто маленький передвижной крематорий приехал. А это, на самом деле, приехал городской бобёр, привёз мешок всякой всячины и зверей угощает. 
Орёл сразу туда пикирует, голову всовывает и спрашивает: есть что-нибудь? А бобёр отвечает: есть разное, тебе какого? Рабочего, втыкательного, смешного, умнякового, движнякового, глючного, космического или термоядерного? Орёл говорит: самого крутого, и побольше! 
Тогда бобёр говорит: крутого много не надо, крутое и с пол-напаса вопрёт. Достаёт такую махонькую городскую трубочку, кладёт в неё малюсенький кропалик, раскуривает и задувает орлу паравоз. И от этого паровоза орёл мгновенно катапультируется куда-то за облака, потом обратно падает на землю, говорит: небо... и замолкает. Первый раз в жизни на пять минут замолчал. 
Потом он, конечно, клюв открыл. И сразу спросил: а есть ещё? Бобёр говорит: чувак, осторожнее! Со второй хапки тебя реально расплющит. Орёл говорит: пусть плющит! Давай! 
Делает ему бобёр ещё одну плюшку, задувает ещё один паровоз, и тут орла таки реально расплющивает. Как цыплёнка табака. Даже клюв расплющило, нижняя половина направо, верхняя налево - но орёл совершает героическое усилие, собирает клюв до кучи, и как только собрал, как только клювом щелкнуть смог, так сразу и спрашивает: а есть ещё? 
Бобёр говорит: чувак, ты вобще куда торопишься? Это ж тебе не местная шала, это фирменный королевский непал, тебя с него ещё три дня плющить будет. А с третьей хапки может и разорвать. Орёл говорит: херня, херня! Орлов не разрывает! А ну, давай ещё. 
Тогда бобёр говорит: ну, чувак, сам напросился. Делает ещё одну плюшку, задувает ещё один паравоз, и тут орла конкретно разрывает. 
В натуре! Перья в воздухе летают, руки-ноги по поляне разметало, кишки на проводах висят. И стоят все звери как хирурги, кровищей заляпанные, но никто ни фига не высаживается, все улыбаются, а некоторые даже громко ржут, аж кашлем заходятся, и никому того орла не жалко. А хрен ли его жалеть, орла такого? Такие орлы нам на хуй не нужны! 

ПРО МУСОРНЫЙ МЕШОК, первая серия 
Вот, значит, правильный такой городок пятиэтажный, тысяч на триста. И вот идет по городу Весеннее Обострение и всех обостряет. А навстречу ему уже идёт Летнее Отупение и всех отупляет. И идут они и не знают, что где-то на шестом микрорайоне уже давно стоит типовая пятиэтажка, и там на самом пятом этаже в квартире №19 сидит молодой растаман Петя. Сидит и это. Ну, короче говоря, с Богом разговаривает. 
То есть, он говорит: Да... Но это слово с глубоким смыслом, это значит: Спасибо Тебе, Джа, за Правильный Вечер! И ещё минут через пятнадцать он говорит: Да... И улыбается, и это тоже с глубоким смыслом. Это значит: Спасибо Тебе, Джа, за Позитивное Настроение. И потом, когда уже совсем темно, он зажигает свет и говорит: Ништяк! И это значит: Спасибо Тебе, Джа, за Офигительную Траву, которую мы с Тобой сегодня курили. А трава не просто Офигительная, трава Вобще! И много у нас этой травы, стакана четыре. А в каждом стакане по десять кораблей, а в каждом корабле по пять косых - это же, если умножить десять на пять, а потом еще на четыре, то сколько же это будет? А это будет... галимая арифметика, вот что это будет! Нет уж, на фиг, заморочки гасим, пока они мелкие! Гасим, гасим, гасим - и в окошко смотрим, думает растаман Петя и смотрит в окошко. 
А в это время к окошку подлетает Весеннее Обострение. А с другой стороны подлетает Летнее Отупение. И смотрят они в окошко, а там растаман сидит и заморочки гасит. И так это у него ловко получается, что залюбовались на него Обострение с Отупением, и забыли зачем, и просто зависли перед окошком как два воздушных бегемотика. 
И вот они висят, а растаман Петя на них смотрит и думает: о! Бегемоты! И это последнее, что он сегодня думает, потому что в следующем кадре он уже спит как ленин в мавзолее. И снится ему, что он уже проснулся. 
В общем, да. Снится ему, что он уже проснулся. И вот как будто он выходит на кухню, а мама там уже холодец разливает. А на столе коржи для торта, оливье в тазике, крем какой-то в кастрюльке заварен, в казане мясо тушится, в духовке картошка печётся - то есть, в общем, непростой какой-то день затевается, типа праздник, что ли? 
Смотрит растаман Петя на это дело и спрашивает: мама, а что у нас сегодня? А мама на него смотрит и говорит: опять накурился! 
Тут растаман Петя говорит: мама! Я ж тебя за идеологию не спрашиваю. Я тебя спрашиваю: что у нас сегодня? А мама говорит: мусор вынеси. 
Тут растаман Петя говорит: мама! Ты что же это, мама, неужели ты думаешь, я уже и мусор вынести не в состоянии? А мама ему отвечает: мама не думает, мама знает. 
И по этой фразе растаман Петя понимает, что на самом деле он всё ещё спит и вся эта тема ему снится. И если он сейчас проснётся. Но просыпаться очень трудно, даже на другой бок перевернутся вобще невозможно, даже глаза раскрыть как два бульдозера приподнять. И вот он остаётся во сне, но беседует с мамой уже в слегка убитом тоне. 
И говорит: мама, Джа тебя любит! Я тебе сейчас не только мусор вынесу, я ещё вернусь и в квартире приберу, потому что я же понимаю. Типа праздник у нас сегодня и всё такое. ВСЁ ПОНИМАЕТ РАСТАМАН ПЕТЯ! И берет он чёрный мусорный мешок, и спускается с ним к мусорным бакам. 
А там на баке два белых кота, сидят и друг на друга орут! Вернее, один сидит себе спокойно, уши прижавши, и почти молчит; но зато второй! Спину выгнул, хвост распушил, морду вывернул и рыдает как младенец, но по нему заметно, что это всё понты. Что на самом деле он скоро сдуется и убежит. А тот, который тихо сидит, должен его погнать, это во сне совершенно однозначно понятно. 
Остановился растаман Петя и завтыкал на эту прелесть. А тут с другой пассажир вышел, и тоже остановился и завтыкал. А потом ещё мимо другой пассажир шёл, и тоже остановился и завтыкал. А потом ещё какой-то пассажир подвалил, и тоже остановился и завтыкал. Короче, по итогу собралась толпа человек пятнадцать мужиков, и все стоят и втыкают, и у каждого свой прогноз. То есть, не у каждого, там же может быть только два прогноза: то ли белый погонит белого, то ли наоборот, белый погонит белого. Офигенно азартная тема! И у некоторых уже такой разогрев пошёл, что прямо можно ставки собирать. 
Но тут из третьего подъезда выходит бабка с мусорным ведром и шурует прямо к мусорке. Мужики ей руками машут: остановись, бабка, дай досмотреть! Но бабка на мужиков не смотрит, а подходит к баку и высыпает туда свой поганый мусор. Коты, понятно, врассыпную, мужики обломались и разошлись, а растаман Петя от огорчения чуть не проснулся. То есть, он совсем уже решил проснуться, как вдруг подходит к нему растаман Серёжа и спрашивает: Есть у тебя план? 

ПРО МУСОРНЫЙ МЕШОК, вторая серия 
На самом деле это тема про секретного садовода. Живёт в одной военной стране, в маленьком городе тысяч на триста, секретный садовод Василий. И есть у него подвал, а в подвале секретный сад на два десятка растений, причём таких растений, что там одной шишки на неделю хватает. А на жизнь не хватает, и вот он однажды решил продать немного шишек. Он, конечно, знал, что страна военная, кругом гады-немцы, шишки продавать не разрешают, в тюрьму сажают - но, короче, решил рискнуть. Взял совсем немного шишек, грамм четыреста-пятьсот, завернул в фольгу, положил в обычный чёрный кулёк с белым медведем и поехал в центр. А в центре ментов как у Жучки блох, и вот он стреманулся и спрятал кулёк в универсаме в ячейке №19. Взял ключ и пошёл с людьми разговаривать. 
А там на улице площадка и столики, и все мужики с пивом, а один мужик нагло пьёт сок! Садовод сразу смекнул, что мужик правильный - а он и в самом деле как будто правильный. На контакт идёт, все намёки понимает, очень живо интересуется. И говорит, что возьмёт всё сразу, только вот пацаны должны деньги подвезти. Звонит пацанам, они приезжают через пять минут, показывают красные корочки и предлагают добровольную выдачу. 
Садовод сразу уходит в глухую несознанку. Тогда они начинают его шмонать, а у него ничего нету. Но и менты на этот раз не просто менты, а такие менты, которые пива не пьют! Они моментально находят у него ключик с номером 19 и везут его в универсам, который в маленьком городе один на весь город, ошибиться трудно. Зовут понятых, вскрывают ячейку 19 - а там тоже ничего нету! И дома у него тоже ничего нету, всё в секретном месте. Менты тогда давай его стращать, руками махать и всё такое - а он говорит: делайте что хотите, но оговаривать себя я не буду. В итоге вышел он из этого дела даже без телесных повреждений, но с тех пор уже травой торговать не пытался. 
То есть, это его Джа сберёг, потому что он был офигенный садовод. Или просто совпадение, не знаю. Короче говоря, минут за пятнадцать до того, как менты в универсам приехали, выплыл из торгового зала молодой растаман Петя с корзинкой продуктов и порулил домой. Уже почти на тротуар вышел, аж тут охранник ему кричит: Эй, пацан! Сумку забыл? 
Смотрит Петя - а в руках у него корзинка. И думает Петя: В натуре, сумку забыл. Возвращается, достаёт ключ, а он без номерка. На нем и не должно быть номерка, потому что это ключ от его почтового ящика. Но Петю эта тема не смущает, он врубается, что так и должно быть, ячеек всего двадцать штук, и в половине торчат ключи без номерков, и всё такое раздолбанное, прямо как почтовый ящик у него в подъезде. Поэтому Петя сразу вспомнил номер своей ячейки, и нашел в ней кулёк с белым медведем, и сложил в него продукты, а уже дома обнаружил на дне пакета подгон такой сюрреалистический, стакана четыре. Было Пете тогда восемнадцать лет, и это была его первая встреча с взрослой травой. И минут через пятнадцать он уже разговаривал с Богом, а часа через два обрубился. 
И приснилось ему, что выходит он на кухню и спрашивает у мамы: что у нас сегодня? А мама отвечает не по теме и посылает его мусор вынести, а на мусорке коты сидят, и он на них завтыкал, а потом подходит к нему растаман Серёжа Эксыдэсс и спрашивает: Есть у тебя план? 
А растаман Петя ему отвечает: Есть ли у меня план? А сам думает: и зачем это Серёже знать, что у меня есть план? Он же косой в одну тягу выдувает, а через полчаса уже догнаться требует. То есть, по итогу Петя говорит: Да... есть у меня план... Съездить сегодня к Узбеку за планом, вот какой у меня план. 
И снится дальше растаману Пете, что приезжают они к Узбеку. А Узбек в реале живёт на посёлке за холмом, и добираться до него часа полтора, не меньше. Но во сне всё очень быстро: уже в следующем кадре сидят они у Узбека. 
А Узбек на диване втыкает в телевизор. А по телевизору идёт кино про ментов. А по другому каналу тоже про ментов. А по третьему - про американских ментов, какой-то вобще ментовский час на ТВ. А сам Узбек сидит и молчит и отвечает односложно, и чувствуется, что неспроста он молчит. 
Тогда растаман Петя начинает ему рассказывать, как оно на реке сейчас хорошо, тепло и тихо, выплыл на середину, лёг на спину и плыви себе хоть до Чёрного моря. Узбек улыбнулся и говорит: ну, до Чёрного моря ты на спине не доплывёшь. 
А растаман Петя говорит: вот! и я то же самое говорю. На спине - не доплывёшь! Чтобы доплыть, кораблик нужен. Говорит - а сам на Узбека со значением смотрит. 
Узбек тогда нахмурился и говорит: кораблик в спорттоварах покупай. На моих кораблях теперь контора плавает. 
Вот тут бы Пете и проснуться! Раз контора в сон пролезла, значит, скоро появится, а встречаться с нею даже во сне неприятно. Но тут в беседу влезает растаман Серёжа и начинает Узбека выспрашивать: не знает ли Узбек, у кого на посёлке можно взять? 
Узбек говорит: пацаны, честно не знаю. Тяжёлая весна в этом году. То есть, если вам очень надо, тогда сходите к Косте Шизофренику. 

ПРО МУСОРНЫЙ МЕШОК, последняя серия 
И дальше снится растаману Пете, что они уже у Кости Шизофреника. А Костя говорит: чуваки, вы о чём, вобще? Траву курить - это позапрошлый век, дешёвый прикол для слаборазвитых народов. Вот, допустим, бывает ли у вас трава? 
Тут Петя на автопилоте отвечает: бывает ли у нас трава? И сразу вспоминает, что он же шифрует свою траву от Серёги, а Серёга прямо вот он, рядом стоит. И по итогу Петя произносит вот что: Ну, допустим, бывает. Но не всегда. 
А Костик-то как обрадовался! И как закричал: А У МЕНЯ ВОБЩЕ НИКОГДА НЕТ! Никакого палева! Врубайтесь, чуваки! У меня теперь хайтек рулит по всей крыше! А крыша-то, чуваки! Какая крыша! Восторг, бля, а не крыша! 
Вот тут бы Пете и проснуться! Ясно ведь сказано: травы не будет, какой смысл дальше спать? Но в разговор вклинивается растаман Серёжа и начинает у Шизофреника выспрашивать: а что это за хайтек такой? И что, в натуре прёт? 
И прёт, и плющит, и таращит! - отвечает Костя. И показывает растаманам свой технологический прорыв. На самом деле это микроволновка со снятой дверцей, один чувак туда голову суёт, второй включает, а третий первого сразу за ноги выдёргивает. И всё, дальше весь день без башни ходишь, глюки отлавливаешь. 
И снится растаману Пете, что Серёжа на эту замануху повёлся, а Костя обрадовался, и уже говорит: суй башку, я включу, а Петька тебя выдернет. И понимает растаман Петя, что нужно друга спасать, а друг спасаться ни фига не хочет, прямо так и лезет головой своей дурной в жерло хайтека. И тогда растаман Петя спрашивает Костю: а как же дрэды? 
То есть, дрэдам это не вредно? Воск не потечёт? А Костя говорит: нет! не вредно! Но перед этим как-то неуверенно замялся, и Серёжа сразу тормознулся. У него вобще-то дрэды одно название, сантиметров пять, но всё равно жалко. И потом, непонятно ещё, что там за кайф. В прошлом году Костя банановые шкурки курил и тоже пёрся как моль под нафталином. Шизофреник, короче. 
А травы-то по ходу реально захотелось! Прямо так, что хоть просыпайся и косяк забивай! Но растаман Петя уже забыл, что он спит, и застрял в своём сне как в жизни, и стало ему очень грустно. 
А во сне между тем и вечер наступил, в домиках окна зажглись, автобусы с посёлка ходить перестали. И вот идут Петя и Серёжа по дороге мимо холма, а холм высокий, гораздо выше чем в жизни, и где-то совсем наверху огонёк горит. 
И спрашивает Серёжа у Пети: а что это там на вершине холма? А Петя сочиняет ему телегу, что живёт там самый мудрый садовод по имени Кондрат Касьянович. И как будто он на самом деле есть, но он очень круто шифруется! Только-только начнёшь на холм подниматься - огонёк сразу гаснет, а как до дома дойдёшь, там уже никого нету. 
И говорит тогда Серёжа: а давай проверим? Вдруг мы поднимемся, а огонёк не погаснет? А Петя уже и сам себе поверил, и вот они начинают подниматься, а огонёк реально не гаснет. И в следующем кадре уже заброшенный дом двухэтажный, а вокруг него небольшая усадьба, наглухо заросшая дивной травой с белыми шишками, которые в темноте светятся. Растаманы оглянулись - нет никого! - и ну давай эти шишки ломать! Только-только одну шишечку надломили, как вдруг заиграла прямо с небес ангельская музыка, такая, что прямо с ног валит и на жопу садит и подняться не даёт. 
И вот сидят они почти лежат, и выходит к ним сам Кондрат Касьянович, лет ему под пятьдесят, борода седая длинная, одет в посконную рубаху и портки, пеньковой веревочкой перепоясан, прямо глючный Лев Толстой, и глаза такие добрые-добрые! И говорит им Кондрат Касьянович: что, ребятишки, травы покурить хотели? 
А растаманы в один голос: мы и сейчас хотим! И спрашивает их Кондрат Касьянович: А зачем вам траву курить? 
Чтобы с Богом разговаривать - говорит растаман Петя. - И ещё, чтобы заморочки гасить, пока они мелкие. И чтобы бегемоты за окном летали. И чтобы потом по оконцовке подняться на гору и застать вас дома! 
- Хорошо ты сказал, растаман Петя! - говорит Кондарат Касьянович. - Будет тебе за это от меня крутой подгон. Только шишки ты не ломай и в карман не клади, ибо внизу на дороге менты стоят и всех проходящих шмонают. А иди-ка ты домой пустой и радостный: подгон мой тебя уже там дожидается. И много там травы, стакана четыре: хватит и тебе, и Серёже, и всем другим хорошим людям. 
И снится дальше растаману Пете, будто спускаются они с холма на дорогу. Серёга радостный идёт, а Петя идёт и не знает, радоваться ему или что. Как ни шифровал он от Серёги свою траву, а всё равно ведь не уберёг! 
И вот выходят они на дорогу, а там реально тормозят их менты и начинают свой обычный ментовской развод: сумку раскрой, карманы выверни, руки покажи, а в мешке у тебя что? 
Петя сразу думает: Так. А откуда у меня мешок? Неужели у садовода прихватил? Нет, я вроде к садоводу уже с ним пришёл, он ещё меня по колену бил, когда поднимались. Значит, у Кости прихватил?... или у Узбека? А! Да он же с самого начала у меня был, ещё когда я на котов втыкал! 
И тут он вспоминает про котов, и его пробивает на такой дикий ржач, что он аж кашлять начинает и на этой волне просыпается в 19-й квартире на пятом этаже хрущёвки. То есть, примерно там же, где и заснул. 
Просыпается - и сразу понимает, что за праздник у нас сегодня! Сегодня мама на дачу уехала, и это значит, что на вечер можно будет всех людей собрать - и Серёгу Эксыдесса, и Славика Партизана, и Костика Шизофреника, и Джона, и Чаку-Баку, и поэта Бурлаку, и Билли Бонса, и штангистов, и Колю Шварценеггера, и дядю Хрюшу, и Старого Растамана, и Узбека, и сколько есть вобще нормальных людей, всех пригласить и праздником поделиться. Потому что много ещё праздника, стакана четыре, и не растаманская это тема, праздновать в одно рыло. 
выверни, руки покажи, а в мешке у тебя что? И тут Петя понимает, что никак не может им про мешок ответить: они же обидятся, когда такой ответ услышат, ещё и побить могут за такой ответ. Хотя это очень правдивый ответ, ведь это тот же самый мешок, с которым он сегодня из дома вышел! И в мешке, понятно дело, мамин праздничный мусор - 
но такое слово открытым текстом мусору не скажешь, надо как-то более по... И пока он думает над вежливой формулировкой, а в голову лезут всякие смешные слова, и он начинает дико ржать, и на этой волне просыпается. 
Просыпается - и сразу понимает, что за праздник у нас сегодня! Сегодня мама на дачу уехала, и это значит, что на вечер можно будет всех людей собрать - и Серёгу Эксыдесса, и Славика Партизана, и Костика Шизофреника, и Джона, и Чаку-Баку, и поэта Бурлаку, и Билли Бонса, и штангистов, и Колю Шварценеггера, и дядю Хрюшу, и Старого Растамана, и Узбека, и сколько есть вобще нормальных людей, всех пригласить и радостью своей поделиться. Потому что много ещё радости, стакана четыре, и не растаманская это тема, радоваться в одно рыло. 

ПРО КОТА БАРБОСА 
Варили дети молоко. Из местной подзаборной. А кот Барбос за этим делом наблюдал внимательно. Об него уже споткнулись раз пятнадцать, и хвост прищемили, и на лапу наступили, и молоком слегка облили, а он всё ходит и наблюдает. Интересно же. 
А тут вдруг прибегает один с балкона и кричит: пацаны, шухер, мама идёт! И сразу конспирация, на кухне срочная уборка, каструлю с молоком на балкон и как будто ничего не было. Как будто телевизор смотрят. А кот Барбос проверил мамины сумки, потёрся об колготки, разрешил себя погладить и вышел на балкон. Типа воздухом подышать – ну, и посмотреть заодно, чего они там наварили. 
Крышку отодвинул, понюхал – вроде бы, съедобное, только горячее. Через полчаса понюхал – вроде бы, уже остыло. Языком лизнул – невкусно, но есть можно. Лизнул ещё пару раз – тьфу ты! горькое-противное! И вылез на перила повтыкать, а через полчаса подумал: ха! Интересное какое молоко! Надо бы ещё накатить, подумал кот Барбос (это, между прочим, первый признак, что молоко уже торкает). 
И вот он снова полез в каструлю, аж тут летит ворона Маня. Садится на перила и спрашивает: вкусно? А кот Барбос ей отвечает: невкусно, но очень интересно. Хочешь, сама попробуй. 
Ворона удивилась не по-детски: обычно кот Барбос на неё зубами щёлкает и лапой машет, а тут вдруг такая щедрость и доброжелательность. С чего бы это? нет ли тут подвоха? Но всё же с перил слетела и грамм пятнадцать молока в себя всосала. А назад подняться уже не смогла: размазало её моментально. У птицы метаболизм быстрый и вес небольшой, да и пожадничала она на халяву-то. 
И вот лежат они на балконе в центре радуги, кот Барбос и ворона Маня, и постигают суть вещей и необъятность мира. Ворона говорит: ништяк! А в этой теме, наверно, летать по приколу… Кот говорит: ну, я не знаю… Я вобще летать не люблю… Но ты если хочешь, я не возражаю. 
Ворона говорит: а я бы полетала… если бы не эти мрачные стены… Давят меня стены, подняться не дают. Кот говорит: Какие стены? Это дээспэ трухлявое, лапой ткни рассыплется. А под столом уже дырка есть, пошли покажу. 
Залезают они под стол, осматривают дырку. Ворона говорит: что-то я сомневаюсь, что я в эту дырку пролезу. Я же смотри какая большая, у меня одних крыльев метра полтора. Кот Барбос говорит: ворона, ты не права. Я тебя вдвое больше, хотя и без крыльев, а я в эту дырку пролезаю за не фиг делать. И чисто машинально показывает вороне, как он туда пролезает, и по ходу немножко падает вниз. 
С пятого этажа. А на третьем этаже алкоголик Витя как раз привёл какую-то шмару, двери запер и маму домой не пускает. А мама стоит под балконом и ругает его подонком. А Витя высовывается с балкона и говорит – 
ну, то есть, он ей хотел сказать какую-то циничную гадость, но на самом деле он говорит: ОЙ, БЛЯ! Потому что на спину ему падает кот Барбос и цепляется за него всеми когтями, а Витя вобще без майки и даже без трусов, вобще без ничего, и вдруг такая напасть! Он сам с балкона чуть не падает от неожиданности, и пытается стряхнуть с себя кота, а кот только крепче вцепляется и тоже орёт ОЙ, МЙЯААА! 
Тут выбегает на балкон Витина шмара, в простыню замотанная, пытается схватить кота, теряет простыню и забегает обратно. А Витя по балкону мечется, на простыне поскальзывается, головой ломает табурет, и тут уже Барбос от него отцепляется. И сразу прыгает на соседний балкон, потому что Витя ему сильно не понравился. Мужик какой-то дикий, голый, матом ругается, руками машет, табуретки ломает – ну о чём говорить с таким человеком? 
А на том балконе страдает кошка Жозефина. Её на улицу не пускают, и она каждый месяц так страдает непонятно от чего. Барбос-то сразу понимает, от чего она страдает, а она ему: уйдите, мужчина, не видите разве, какая я больная. 
Тогда Барбос говорит: ну, мать, тебе крупно повезло. Я… это… в общем, я Летающий Доктор Барбос, и я тебя сейчас вылечу. А кошка тоже смутно догадывается, что оно за лечение и говорит: ой! только не здесь! 
Ну, не здесь так не здесь. Залезают они в уголок, где санки с лыжами стоят, залезает Барбос на Жозефину, берёт её зубами за шкирку – легонько так берёт, и уже в следующую секунду жалеет, что не прикусил покрепче. Потому что Жозефина тут же изворачивается, шипит, бьёт его по морде, санки падают, лыжи падают, на балкон выбегает бультерьер Арнольд, а она кричит: он не доктор! он сексуальный маньяк! куси его, Арнольд! куси его, мезавца! 
Но кот Барбос уже сидит на ветке напротив балкона и думает: хрен их поймёшь, этих женщин… Сама же хочет аж течёт, и сама же потом по морде… Ну, не дура ли? А я-то каков дурак… "Летающий Доктор Арнольд" – тьфу ты! Не Арнольд, а Барбос! Меня зовут Барбос! А Арнольд – это вон тот мудак зубастый, который на меня сейчас гавкает. ШШШШШ, Арнольд, ШШШШШ, спортсмен хренов! А ну-ка, до меня допрыгни! 
Так Барбос над собакой прикалывается, и вдруг подлетают к нему три вороны. Садятся рядышком на ветку и начинают предъявлять: Слышь, Барбос, к тебе тут наша Манька залетала, а от тебя не вылетала – что ты с ней сделал? И вообще, чего это ты тусуешься рядом с нашими гнёздами? Нам, воронам, это ни фига не нравится. 
А Барбос им говорит: мир-любовь, пацаны-девчонки! С Марусей всё в порядке, просто она молока наклевалась и в дырку не пролазит. Слетайте её подтолкните и будет вам счастье. А меня на эту ветку вон тот чудак загнал, который по балкону скачет и слюной исходит. Я тут маленько отдохну и домой пойду, а гнёзда ваши мне даром не нужны, говорит Барбос. Хотя на самом деле ему очень любопытно в вороньи гнёзда заглянуть, и потому звучат его слова фальшиво и неубедительно. 
Тут вороны без лишних слов поднимаются в воздух, перегруппировываются и пикируют на Барбоса. А он уже понимает, что сейчас будет, раскачивает ветку, зажмуривает глаза и прыгает куда-то по диагонали, чтоб и от ворон подальше и к Арнольду не попасть. Попадает в открытое окно на втором этаже, забивается под стол, и тут его уже раскатывает по-взрослому. 
Начинается у него галлюциноз, и глючит его людьми и воронами, ногами и крыльями, руками и клювами, а вокруг идёт безумное недружелюбное движение, падают стулья, бьётся посуда и голос зловещий надсадно орёт: идёт охота на котов, идёт охотта!!! Хочется зажмуриться и бежать не разбирая дороги – но Барбос вжимается в угол и говорит себе: СТОП! Это измена, это не страшно. Сейчас меня попустит и всё пройдёт. 
И измена реально проходит – но стрёмный хаос не прекращается! Тогда Барбос осторожно выглядывает из-под стола и видит, что это не глюк. Это реально вороны. По инерции в окно залетели и теперь метаются по хате в смертельном ужасе, а за ними гасают пенсионеры с вениками и тряпками, а на магнитофоне Высоцкий – и вот прикиньте масштабы катастрофы: пятеро подпитых стариков и три вороны в одной малогабаритной однушке! У них был типа праздник, а теперь холодец на штанах, оливье на стенах, и непонятно, чем всё это кончится. 
И Барбос уже обдумывает план, как он сейчас под стеночкой осторожно выберется из этого дурдома, спрячется под ванну… или под диван… – но тут вдруг замечает на полу, в каких-нибудь двух метрах от себя необыкновенно вкусную и полезную рыбную нарезку! И всё! Все мысли уже только туда: изящно вынырнуть, быстро ухватить, а оттуда прямо за газовую плиту и… 
Короче говоря, Барбос припадает на передние лапы, раскручивает задницу, чтобы придать своей тушке дополнительное ускорение, резко отталкивается задними лапами, передние лапы не срабатывают, Барбос переворачивается через голову, выкатывается из-под стола, получает мощный пинок пенсионерской ноги, подлетает на полметра, рикошетит от холодильника, попадает под веник, лихим кульбитом уклоняется от веника, приземляется на подоконник – и тут в него ударяет ворона, которая как раз догадалась вылететь в окно, тоже нашла момент, глупая птица. Ясен пень, в окно она не вылетела. Но Барбоса с подоконника сшибла. 
Хорошо ещё, что этаж второй и под окном кусты. Но кусты совсем неправильные, от них за километр смертью пахнет. В кустах живёт Чубайс, ужасный зверь, которого пенсионеры кормят. И Барбосу ни фига не хочется в эти кусты, но падает он как раз туда. И прямо в пасть Чубайсу, который давно уже внимательно смотрит на любимое окно, мечтая о чём-то большом и вкусном. Он всё вкусное зубами ловит на лету, с какого бы этажа ни бросили. А пасть у него как тумбочка, а зубы как компостер для билетов на тот свет, щёлк – и всё! 
И вот Барбос медленно-медленно, целую вечность падает в эту страшную пасть, и в мозгу его метеорами проносится тысяча разных мыслей, и одна из них, самая лёгкая и яркая, мелькает особенно бодро и неуместно на фоне грядущей мрачной судьбы. И тут Барбос хватает её зубами за хвост и начинает усиленно вращать всеми четырьмя лапами, прямо как пропеллерами! И на глазах у обалдевшего Чубайса стремительно набирает высоту – и влетает на родной балкон! 
А там лежит ворона Маня с растопыренными крыльями и раззявленным клювом. И говорит: знаешь, Барбос, что-то со мной не то. Я, кажется, летать сейчас не смогу… Но зато я сейчас ТАКОЕ поняла! Я, короче, поняла очень важную вещь: на самом деле, летать – это не просто крыльями махать, это тема гораздо более… одухотворённая, что ли. А крылья в ней реально мешают – вот тебе, Барбос, допустим, в эту тему гораздо легче врубиться, потому что ты не привязываешься к крыльям, ты типа не умеешь летать… в бытовом смысле – но зато, когда ты в тему врубаешься, тогда ты уже летаешь реально, прямо в небесах, а не просто крыльями воздух теребишь, вот. А небеса – это, на самом деле, ни фига не воздух, это такое место, которое везде и, в то же время, нигде… и вообще, небеса – это не место! Потому что место и время не имеют вообще никакого значения, когда ты начинаешь реально летать – я понятно объясняю? 
А Барбос в ответ ей только улыбается и говорит: Спокойно, Маня, тебя скоро попустит. Меня уже почти попустило. 
И тут его накрывает по-новой. 

ПРО ОДИНАКОВЫХ ЛЮДЕЙ 
В общем, едет в троллейбусе молодой растаман Костя. Такой вот весь из себя: дрэды пятидюймовые, беретка цвета светофора, на майке конопляный лист, штаны в три раза шире жопы и кроссовки как утюги, с широченными флюрными шнурками салатового цвета. И едет он как-то очень сосредоточенно, лицо без никакого выражения, все глаза в окно, типа зашифровался. 
А за окном проплывает смутный вечерний пейзаж, какой-то совсем неконкретный, и в душе растамана Кости начинаются всякие нехорошие сомнения. Иногда он думает, что сел не на тот троллейбус и едет вобще непонятно куда; а потом вдруг становится понятно, что всё правильно; а потом вдруг хоп! и опять непонятно. И он уже думает, что надо у пассажиров спросить, какой это номер троллейбуса; а потом вдруг думает, что нельзя у пассажиров спрашивать, они же сразу выкупят, какой он накуренный; а потом он вдруг понимает, как надо действовать. 
То есть, это надо на остановке выскочить из троллейбуса, быстренько посмотреть номер и заскочить обратно. И вот он на остановке быстренько выскакивает из троллейбуса, смотрит номер, заскакивает обратно, садится на место и по ходу понимает, что номер он не то что не запомнил, а даже толком не рассмотрел. И всё равно непонятно, что это за троллейбус и куда он едет. 
Выскакивает он, значит, на следующей остановке, смотрит номер, повторяет про себя, бежит обратно к дверям, спотыкается, забывает номер, бежит обратно на него смотреть и видит, как этот номер от него уезжает. Вместе с троллейбусом. То ли водила запарился ждать, то ли просто растаманов не любит, но вот взял и уехал. А время позднее, почти полдвенадцатого. 
И вот стоит Костя на остановке, смотрит по сторонам и вдруг понимает, что не напрасно он тут вышел. Он же именно здесь и должен был выйти! Это же его родная остановка, по всем приметам она! Слава Джа! – думает Костя. – Вот я и дома… 
Идёт он домой, а всё вокруг опять какое-то слегка не такое. Но Костя уже на измену не падает, потому что по хорошей траве всегда всё немножко не такое, это нормально. И он звонит в свою дверь, и открывает ему папа, тоже немножко не такой. А в комнате сидит мама, телевизор смотрит, и она тоже немножко не такая. Они сегодня оба тоже хорошо покурили, но сыну ничего не говорят, шифруются они от него. Они только говорят, что ужин в холодильнике, а сами от телевизора оторваться не могут, офигеть какой телевизор! 
И вот растаман плотно поужинал, заполз в свою комнату, упал и обрубился. И снится ему разноцветная хрень, и он ей во сне улыбается и не знает он, что где-то рядом с ним, буквально на следующей остановке, живёт очень похожий растаман, и зовут его тоже Костя, и лет ему тоже восемнадцать с половиной, и дрэды у него тоже десять сантиметров, и на майке у него такой же семилистник, и на кроссовках у него такие же широкие шнурки салатовые и светятся в ультрафиолете. То есть, чуваки настолько одинаковые, что если бы их рядом поставить, родная мама бы не отличила! 
А это всё к чему? А это всё к тому что растаман Костя на самом деле вышел не на своей остановке и пришёл совсем не к себе домой, а к родителям того другого растамана Кости. И он что-то такое краем глаза заметил, но он подумал, что это его плющит в эту сторону, и не повёлся. И вот он спит себе спокойно, 
а в это время его родные родители – которые, кстати, ни фига не курили и вообще не курят, суровые такие мама папа, с хмурыми озабоченными лицами обсуждают проблемы семейной педагогики. Потому что уже двенадцать часов ночи, а сына всё нет, и по телефону не отзывается, и это уже не первый раз, и надо принимать какие-то меры. 
Лучше бы они курили, ей-Богу! Вон, у другого Кости родители курят, и всё у них хорошо, и сын к ним вовремя приходит, и в двенадцать часов они уже спят. А в час ночи приходит ещё один Костя и сразу видит на вешалке свою растаманскую шапку. А под вешалкой свои кроссовки с флюрными шнурками. А на стуле лежит его майка с семилистником, а в кровати лежит как бы он сам, но он ведь сам на самом деле не лежит и ему непонятно. Шума он поднимать не хочет, чтобы родители не выпалили, какой он накуренный. И вот он тихонько выходит на подъезд и обдумывает сложившуюся ситуацию. 
А подъезд недавно покрашен, ещё не разрисован и на десять тысяч других подъездов один в один. То есть, чтобы понять, твой ли это подъезд, надо выйти на улицу и посмотреть номер дома. А на улице темно, а номер дома краской написан, и сколько ни прыгай с зажигалкой, всё равно его не разглядишь. То есть, выход только один: вернуться к остановке и внимательно пройти весь путь по-новой, чтобы попасть уже точно к себе домой, - думает другой Костя, медленно двигаясь к остановке. 
А в это время родители того Кости, который сейчас дрыхнет у другого Кости, уже парятся не по-детски. У сына мобила не отвечает, и они начинают звонить его друзьям. И в первую очередь Гене Коренному, который типа друг детства и должен знать. 
И не знают они, что Гена Коренной – это на самом деле знаменитый Гена Психоделик, главный районный шульгиновед и шульгиноед. В тот вечер он как раз захавал марку со штурвалом, минут сорок уже прошло, и она вроде бы начинает приходить, но как-то неконкретно. То есть, освещение однозначно ярче стало, и стены уже колышутся слегонца, но если зрение сфокусировать, то стены снова разглаживаются, и свет как обычно, и в голове нормально. А если зрение снова расфокусировать, то опять всё как будто бы приходит и светится. И на этом месте вдруг звонит телефон, и начинается другая тема. 
То есть, это взрослая тётка. Она вобще не представляется, а спрашивает: Гена, Костя у тебя? 
Но Гену не прёт говорить про Костю. Гена только что понял гораздо более глобальную вещь: о том, что у кошки не только снаружи усы. У неё ещё и внутри усы, и вообще она вся из усов, и вся вселенная тоже состоит из усов, а вернее, из голографических суперструн, об этом, кажется, кто-то уже писал, наворотил каких-то стрёмных терминов, а на фига? На фига здесь термины, это же видно невооружённым взглядом! Вся эта усатая структура открывается и развёртывается в мельчайших подробностях, видно каждый отдельный усик и понятно, зачем он здесь и каково ему расти и шевелиться в этом мире. Вот такая значит тема, и он её сплошным потоком излагает прямо в телефонную трубку какой-то незнакомой тётке. И по ходу постепенно понимает, что это за тётка, и что это за Костя, и какую херню он только что сотворил. 
То есть, Гена понимает, что сейчас к нему заявятся родаки растамана Кости, и это будет такой мощный бэд, какого не было со времён ленинградского пи-си-пи! И надо сейчас скипать с квартиры срочно, и кошку с собой забрать, потому что кошка тоже децыл марку хавала и на фига ей этот бэд. И Гена ловит кошку, сажает её в сумку, обувается-одевается и быстрым шагом ломится куда подальше от дома. 
Где-то уже непонятно где Гену пробивает, что кошке надо бы всё объяснить, чтобы она не стремалась. Садится на лавку, раскрывает сумку – а сумка уже раскрыта и кошки в ней нету! Вот это попадос… Он тогда начинает её кругом искать, кыс-кыс, кыс-кыс, и вдруг слышит откуда-то из кустов жалобное мяу. Мяу, мяу, а из кустов не выходит. И вот он лезет за ней сквозь какие-то заросли, достаёт её оттуда, всё ей объясняет, прячет её в сумку и выходит на дорогу. И видит, что навстречу ему плывёт тот самый растаман Костя, из-за которого весь этот бэд. 
Гена говорит: Костик, ты что тут делаешь? Тебя же родаки по всему району ищут! А Костик ему говорит: ну, да. Я Костя. А ТЫ КТО ТАКОЙ? 
Ничего себе вопрос! В кислоте на такие вопросы отвечать – ну, в общем, можно такое ответить, что и сам потом три года не поймёшь. Но Гена психонавт матёрый, хоть и молодой. И отвечает он просто и понятно: на мне сейчас шузы Гены Психоделика, штаны Гены Психоделика, майка Гены Психоделика и мобила Гены Психоделика. Значит я и есть Гена Психоделик, сомневаться не приходится. А ты Костя-растаман, мы с тобой в одной школе учились, в моей мобиле твой номер записан и я сейчас тебе позвоню. 
И в самом деле достаёт мобилу и звонит. У Кости-растамана никакого звонка не слышно; но в это время Костя-растаман снимает трубку и говорит: Гена, ты что, офигел, в два часа ночи звонить? 
Гена смотрит на одного Костю, слушает другого Костю и чувствует, что его разрывает на две головы, в одну голову это никак не вмещается. И он хватается за голову, садится на дорожку и отдаёт свою трубку одному Косте-растаману, чтобы тот поговорил с другим Костей-растаманом и замкнул наконец этот разболтавшийся контур реальности. 
А Костя-растаман говорит Косте-растаману: это друг твой тебе только что звонил? Костя отвечает: да, а что? Тогда тот Костя говорит: спасать надо человека, он тут совсем потерялся. А другой Костя спрашивает: а вы где? А тот Костя отвечает: на Ленинском в сквере напротив Электроники. А Костя-который-дома говорит: ну, нормально, я тут рядом, сейчас подойду. А Костя-который-не-дома, спрашивает: а как я тебя узнаю? А Костя-который-дома: ну, это… Меня ни с кем не перепутаешь. На мне будет майка с конопляным листом, красно-жёлто-зелёная шапка и кроссовки со светящимися шнурками. 
И в этот момент растаман Костя, который в сквере напротив Электроники, начинает что-то такое смутное догонять. И спрашивает Костю, который дома: а шнурки салатовые, да? А тот Костя ему говорит: ну да, салатовые. И слышит в ответ: так это ты, бамбаклаат, сейчас у меня дома спишь! 
Костя ему отвечает: сам ты бамбаклаат, я у себя дома сплю. А тот Костя ему отвечает: если ты у себя дома, тогда позвони себе на домашний. 
Костя-который-дома ничего не понимает, но на всякий случай звонит себе на домашний. Длинные гудки, а звонка не слышно. Тогда он встаёт и идёт проверить, не случилось ли чего с телефоном. А с телефоном явно что-то не то: раньше он был кнопочный, а теперь дисковый! И всё остальное, если присмотреться… 
И вот Костя звонит Гене на мобильный и спрашивает: а где тот чувак, с которым я только что говорил? А Гена Психоделик отвечает: Костя, друг, я сегодня вобще ничего не понимаю. Он только что с твоими родаками домой пошёл. 
Тогда Костя говорит: Гена, ты вобще в порядке? Гена отвечает: почти в порядке, не парься. До дома доберусь. А ты беги спасай того пацана, потому что они в натуре бешеные, они его душу съедят и никто не узнает. 
Ну, то есть, на самом деле, там всё было не настолько мрачно, но тоже непросто. На самом деле там налетели разъярённые родители, ухватили растамана за обе руки и поволокли домой. А он упирается и кричит: уберите руки, я не ваш сын! а они ему: вот мы тебе сейчас покажем, чей ты сын! и оба такие красные, что даже в темноте видно. И вот они затаскивают растамана на свой этаж, а дверь не открывается! Тут папа начинает ковыряться в замке, мама ему что-то умное советует, папа ей что-то резкое отвечает, она в долгу не остаётся, он предлагает ей заткнуться, она не затыкается, он свирепеет и начинается у них такое общение, что всё остальное на минуточку уже теряет всякий смысл. 
А в это время растаман Костя бежит спасать другого растамана Костю, которого уволокли его безумные родители, и прибегает к себе домой, а там никого нету! То есть, даже родителей, вобще никого нету! Звонит он Гене Психоделику, а Гена ничего объяснить не может: он уже у себя дома, и снова радостно-неадекватен, несёт какой-то бред про кошек, а по теме ничего не говорит. Ладно, думает растаман Костя, завтра проснёмся и во всём разберемся. И через пятнадцать минут уже крепко спит. 
А другой растаман Костя к этому времени тоже домой вернулся. Он, когда родители скандалом увлеклися, потихоньку бочком-бочком вниз по лестнице и бегом из подъезда! И надо сказать, очень своевременно. Потому что минуты через две к подъезду подъехал ментовский патруль и повязал обоих скандалистов. И уже в ментовке им объяснили, что это совсем не ихний дом и не ихняя квартира; а ломились они среди ночи в квартиру вобще чужой какой-то левой бабушки, которая, ясен пень, перепугалась и вызвала ментов. Родители в шоке, впервые в жизни переночевали в обезьяннике. Выпустили их только под утро, а сын уже дома спит и они уже его не будили и вобще ничего ему не сказали. Сами хороши. 
А Гена Психоделик в тот вечер посидел немного на дорожке, собрал себя в кучу и побрёл домой. Приходит, кошку выпускает. Она сразу пошла хату обнюхивать, и вдруг на неё из-под дивана: шшшшы! А там сидит на самом деле кошка Гены Психоделика, которая из сумки выпрыгнула ещё в квартире и от глюков под диван запряталась! 
Потом они, конечно, подружились, и стало у Гены Психоделика две одинаковых кошки. По ходу, правда, выяснилось, что новая кошка мужского пола, или это старая была мужского пола, а новая, наоборот, женского пола – короче, не совсем понятно, что там сначала было, а что потом пришло. Но, в общем, оказались кошки разнополые и способные к разным весёлым и продуктивным взаимодействиям. 
Вот. А растаманы Кости с тех пор уже знали, что их двое, и всё собирались друг друга найти, да так и не собрались. Познакомились они аж через год в Лисьей бухте, как это, в принципе, очень часто бывает. 

ПРО РЕГУЛЯРНУЮ ШИЗОФРЕНИЮ 
Ну, это, значит, такая тема, регулярная шизофрения. Это, допустим, Валера, он программист, у него зарплата с тремя нулями и двумя цифрами спереди, и всё это в зелени. Другой бы на эти бабки я не знаю как упаковался бы, а у Валеры в квартире даже компьютера нету, только ноутбук. И мебели нету, одни картонные коробки и диван позорный. И телефона нету. И телевизора нету. И холодильник советский. А всё потому что это. Регулярная шизофрения. 
Есть у него зато большой железный шкаф, в стену вмурованный, под обои замаскированный, менты с металлоискателем за три дня не найдут. Другой бы в таком шкафу ганджубас выращивал бы, но у Валеры всё не как у людей. То есть, в пятницу вечером открывает он этот шкаф и складывает туда все свои нужные вещи. И ноут, и мобилу, и флэшку, и бумажник, и все свои диски, и все нормальные шмотки, и даже посуду с кухни приносит и прячет, и на кодовый замок запирает. Но это всё нормально, это он знает что делает. Он же если в пятницу всё не спрячет, у него в понедельник вообще ничего не будет. Потому что в субботу-воскресенье он совсем другой человек, и зовут его Вася-матрос. 
А Вася-матрос просыпается всегда с бодуна. Не важно, бухал он вечером или нет, всё равно с утра он совсем больной и ему надо поправиться. И вот он начинает шариться по карманам и сразу находит сто рублей, которые ему Валера с вечера оставил. И понимает, что жизнь удалась. 
И вот он щемится к ларьку и тарится стрёмным пойлом. А там на лавочке дружбаны, тоже матросы по жизни, а впереди весёлое море, а сзади попутный ветер, и к вечеру уже такой шторм, что просто ураган! А в воскресенье вся команда просыпается в Васиной квартире, общими усилиями находит вторую сотку, которую хитрый Валера в другом месте заначил – и опаньки! Поплыли дальше. 
А в понедельник просыпается Валера-программист, и все матросы, с воскресенья зависшие, дружно вылетают за дверь. Самое большее пятнадцать минут на это уходит, Валера уже натренировался. Потом он открывает сейф, достаёт косяк, поправляет голову, бреется, моется, одевается и идёт на работу. А на работе никто и не знает, что он Вася-матрос, там его реально уважают и ценят, и то что он никогда на пьянки не остаётся, так это ему даже в плюс. Считается солидный человек, только немного замкнутый. 
И вот Валера всю неделю программы пишет, а в субботу он снова Вася-матрос. И не сказать, что это его сильно напрягает, он уже привык. Врубился, что программа у него такая. В принципе, не самая стрёмная программа: вот был бы он, допустим, Вася-пидорас… Но он же не пидорас, он же матрос, и проблем от него почти никаких. По большому счёту, только две проблемы, которые, кстати, и у нормальных людей бывают, не только у шизофреников. Вот такие, значит, проблемы, первая и вторая. 
Первая проблема с подругами. Сколько их не убеждай, что в субботу ты будешь Вася-матрос, они же всё равно не верят и всё равно норовят на субботу остаться. А в субботу море впечатлений на всю оставшуюся жизнь, и потом, конечно, прощай, Валера, вот я и узнала, какой ты на самом деле. И хрен ты её переубедишь, она уже всё для себя поняла. 
Можно, конечно, Васиными подругами пользоваться, они же в понедельник никуда не убегают. От них же наоборот, ещё попробуй отвяжись, они такие прилипчивые, такие общительные, и поебаться всегда готовы. Но это надо сильно много выпить, чтобы так над собой надругаться. Вася и сам поутру смотреть на них не может, пинками из квартиры выгоняет, еле сдерживая рвотные позывы. Кстати, с Валериными подругами он гораздо вежливее, поначалу даже почти без мата. Но это всё до первой банки джин-тоника. 
Вот такая первая проблема. А вторая проблема уже чисто для тех, кто понимает. Некоторые, например, раз в неделю бреются, им эту проблему ни за что не понять. А Валера такого типа человек, что если он два дня не побреется, то на третье утро у него щетина железная, как у лежалого покойника, и скоблить её приходится со слезами на глазах, периодически приговаривая: блять! ёптваюмать! и тому подобные выражения. Васе-то бриться некогда, у него жизнь насыщенная, вот и приходится Валере за него страдать. 
И вот однажды в понедельник подумал Валера: а на хера мне бриться? Пусть себе борода растёт, подумал Валера и бриться перестал, и стало у него одной проблемой меньше. 
Вася-матрос эту тему где-то через полгода просёк, когда дружбаны его пиздой-под-носом задразнили. Тогда Вася встал в боевую стойку и сказал им: ша! Это Моя Борода. Кому не нравится, дружно идут на хуй! А дружбаны сказали: ишь, какой борзый! Сам иди на хуй! И по итогу обломался Вася на тот ларёк ходить, а стал ходить в другую сторону, где винно-водочный магазин. 
А в магазине матросы не тусуются, туда всё больше капитаны заходят, или на крайняк мичмана, и бородатость у них почти как норма жизни. Вася-матрос с ними закорешился, влился в ихнюю компанию и стал по ихним понятиям жить. То есть, не нажирался уже как раньше и пойло всякое не жрал, перешёл на водку, а в иной день даже просто пива накатит бутылки три-четыре, и вполне ему хватает. 
Валера-программист эту перемену сразу на себе почувствовал: пробуждаться после выходных стьало как-то легче и даже приятнее. А тут и лето пришло, и начались у Валеры в жизни разные сюрпризы. То он у кого-то на даче проснётся, то в лесу на рыбалке, то на турбазе, а один раз даже на яхте посреди Волги! Капитаны-то летом в городе не киснут – ну, и Вася-матрос за ними тянется. Так Валера со многими интересными людьми познакомился. А однажды обнаружил он в своей постели – 
– ну, в общем, просыпается он однажды в понедельник, а рядом с ним лежит Вполне Приличная Девушка! Он ей: девушка, меня зовут Валера-программист, разрешите с вами познакомиться. А она ему: знакомьтесь, чего уж там, я Катя-студентка. Он тогда ей говорит: а как же это вы, Катя-студентка, к Васе-матросу попали? А она ему: а хуй его знает, уважаемый Валера. Я ведь по выходным себя не помню, по выходным я Сонька-буфетчица. Это типа болезнь такая, называется регулярная шизофрения. 
Так вот хорошие люди и нашли друг друга. И стали жить вчетвером в однокомнатной квартире: Валера с Катей и Сонька с Васей. Прибарахлились, мебелей накупили, телевизор поставили, кошака завели, и уже о размножении подумывать начали, но Сонька-буфетчица всё испортила. Она ведь по жизни неуёмная была, ревновала своего Василия к каждому столбу; а Катя-студентка как нарочно то трусы свои в ванной на сушилке забудет, то помаду на полке оставит, а то и вовсе Сонькиными прокладками воспользуется, это ж какая женщина такое стерпит? Так что теперь суббота для Васи-матроса начиналась не с опохмелки, а с безобразного скандала с тупыми предъявами, воплями, слезами, истериками и прочими семейными приколами. Потом они, конечно, мирились и любились, но по ходу у Соньки ещё одна мулечка появилась. Типа, борода твоя достала, ты с ней на старика похож – короче, если ты меня любишь, то бороду сбрей. И это была уже тема на всё воскресенье. 
И вот случилось то, что должно было случиться. Как завела однажды Сонька про бороду, стукнул Вася-матрос по столу кулаком и сказал: Завали ебальник! Я тебя ни хуя не люблю, я тебя вобще презираю, забирай, блядь, свои шмотки и уёбывай отсюда на хуй! 
Сонька на него поглядела, плечами пожала и пошла собирать чемоданы. А Вася на нее поглядел, пошёл в ванную и бороду сбрил. И как только он себя без бороды увидел – тут же понял, что на самом деле он не Вася-матрос. И не Валера-программист. И не Катя-студентка, и не Сонька-буфетчица даже. А на самом деле он Серёжа-растаман, который пятнадцать минут назад добил свою пяточку, выдохнул, прокашлялся и о жизни задумался. 
Да, вот так-то оно бывает. Замечтался Серёжа-растаман, как оно круто было бы на программиста выучиться, и не заметил, как снесло его в регулярную шизофрению, семнадцать раз перевернуло и обратно вынесло. И улыбнулся Серёжа и подумал: гы! И представил реально себя с бородой, как это было бы прикольно – и опять поволокло его и завертело, и накрутило таких вензелей и загогулин, что хватило бы на целый роман в десяти томах, если бы всё это можно было бы записать. Или хотя бы частично запомнить. 


ЦЫВИЛЬНЫЕ СКАЗКИ

ХУДОЖНИК И ЕГО ПОРТРЕТ 
Художник - он обычно бедный, даже нищий. И пьяница вдобавок, а то и наркоман. И шизофреник. И зачастую даже педераст. Но ему все прощают, потому что он гений. А вот если он гений, но при этом водки не пьет, наркотой не балуется и с мальчиками не спит, то в это трудно поверить. Но иногда и такое бывает. 
Вот, например, жил на свете один художник. Гений или нет - не знаю, как-то в живописи не сильно разбираюсь. Но все говорили, что гений. Поэтому бедным он не был, а был богатым, и водки не пил, а только тонкие вина, и на мальчиков не заглядывался, а наоборот, женился. На самой красивой девушке в мире. Тут бы им и жить-поживать, но, видать, Бог позавидовал. И года вместе не прожили, как война началась. Большая-пребольшая. 
А художник наш, вдобавок, был еще и патриотом. И сразу в добровольцы записался. А перед тем как на войну уйти, свой портрет нарисовал. И молодой жене на память оставил. Чтобы, значит, помнила она, какой он есть - молодой, сильный, гордый и навеки в нее влюбленный. А потом мундир надел, портупеей перепоясался, жену поцеловал и ушел воевать. 
А жена его каждый день вспоминала и с портретом разговаривала. Вначале просто так разговаривала, а потом тосковать начала: как ни взглянет на портрет, так и расплачется. И вот однажды портрет не выдержал: вышел из рамы и обнял ее за плечи. Не плачь, говорит, я с тобой. И пока я здесь, все будет как надо. 
Она, конечно, сперва испугалась. Думала, крыша едет. А потом как-то привыкла. Тем более, что портрет-то получше живого художника оказался. Он и нежный, и ласковый, и по друзьям не бегает, и на девчонок не заглядывается, и всегда о ней позаботится, и все для нее сделает. А надоест - так отвернешь лицом к стене, он и не обидится. А потом, как деньги кончились, портрет картины писать начал. И шли они, по-прежнему, нарасхват, так что краска просохнуть не успевала. Потому что не было на тех картинах войны, а была лишь любовь и нежность. И покой бесконечный: взглянешь - и сразу забудешь, что где-то идут бои, в окопах воды по колено, и трупный смрад, и вши, и грязь, и снайперы, и вечный страх, и злоба на всех, а более всего на себя самого. А тут еще доходят слухи, что жена твоя тебе неверна, и письма от нее все холоднее и все реже. И вся война теряет свой смысл, а в голове лишь одна мысль - домой! домой! Но отпуска нет на войне. 
И вот наш художник без вести пропал. Куда он делся - гадать не стали: то ли взрывом разнесло, то ли танком размазало, то ли гады немцы на куски порубили. Известное дело: война без мертвых не бывает. А он, между тем, и не мертвый вовсе - он домой отправился. Конечно, не в мундире и без портупеи, но пистолет с собою прихватил. На всякий случай. 
Шел он днем по лесам, ночью по дорогам, ехал в товарных вагонах, все патрули обходил за версту и добрался наконец до родного дома. Было раннее-раннее утро, и все еще спали. Он никого будить не стал, а просто дверь открыл и в дом вошел. 
Смотрит - а там все как было, и даже еще лучше! Как будто и не было войны. Зашел в свою мастерскую - а там картина свежая стоит, как будто он только что ее написал. Поднимется к жене в спальню и вдруг слышит из-за спины: Стой! Стрелять буду! 
Художник тут же руку в карман, но сзади щелкает предохранитель, и тот же голос приказывает: Оружие на середину комнаты! Тут художник и говорит: а если нет, тогда что? Застрелишь меня, что ли? Ну, стреляй. И спокойно поворачивается лицом к стволу. 
Тут он видит молодого человека, до жути похожего на него самого, и еще успевает обрадоваться, что вкус у нее ничуть не изменился. А молодой человек, бледный как смерть, стреляет в упор. Шесть раз подряд. 
Тут из спальни выбегает жена художника, видит смерть на полу, видит кровь на стене, видит теплый пистолет и начинает жутко кричать. Потом приезжает полиция и осматривает труп вооруженного грабителя, которого застрелила смелая хозяйка дома. История попадает в газеты, все друзья поражены и восхищены, и жена художника описывает этот случай в очередном письме на фронт. О портрете - ни слова: все равно никто не поверит, да и ей самой как-то не очень верится. Через три дня с фронта приходит извещение, а еще через месяц она уезжает за границу. Багаж ее невелик, но все необходимое, как всегда, при ней. 

ПРО СЛОВА 
Значит, это тема про мальчика Колю, который умел говорить слово "пиздец". Его пацаны во дворе научили, он домой пришел и говорит: папа, а вот какое слово я теперь знаю. А папа это слово тоже знал, но Коля его так произнес, что папа сразу понял: пиздец в натуре. И через два дня настал ему пиздец. Приходит Коля со школы, а папа в гробу лежит. Тут Коля почесал в затылке и сказал: пиздец, бля! А рядом с гробом мама стояла, она его отругала, чтобы плохие слова не говорил, а через неделю и маме пиздец настал. Так что дальше Коля у бабушки воспитывался, а бабушка глухая была и ни за какие пиздецы ничего не слышала. Другое дело в школе: по школе-то пиздец прошелся, как Мамай по борделям, ученики умирали один за другим, и никто не мог понять. А Коля был немножко даун и тоже не мог понять, что это с пиздецом связано. Он еще потом в ПТУ учился, а потом в армию пошел, и пиздец повсюду следовал за ним. А после армии Коля на заводе работал и познакомился с хорошей девушкой, и она его матюкаться отучила. Ну, не совсем отучила, но он при ней не матюкался и вобще был примерный семьянин. Но зато с завода каждую неделю кого-нибудь ногами вперед выносили. Но завод-то был хороший, типа совместное предприятие, зарплату регулярно платили, поэтому желающих всегда было пиздец сколько. А Коля-пиздец ветераном производства стал, на доске почета висел, и всем его в пример ставили. 
А в это время, в другом городе жил мальчик Петя, который драп курить научился раньше, чем говорить. А как говорить научился, то первое слово было "хуйня" -- это он от папы научился, что все хуйня кроме пчел. И в самом деле, все ему было хуйня, и пчелы тоже хуйня, и папа с мамой хуйня, и школа хуйня, и армия хуйня, и работа хуйня, и деньги хуйня, и политика хуйня, и культура хуйня, и искусство хуйня, и драп тоже хуйня, но прикольная. Вот так вот и жил мальчик Петя среди сплошной хуйни, и, надо сказать, нехуево жил. И не знал мальчик Петя про истинное предназначение слова "хуйня". А ведь если бы он приехал в тот город, где жил мальчик Коля, и сказал бы там свое волшебное слово "хуйня", то все пиздецом убитые сразу бы воскресли бы, и наступила бы совсем другая жизнь. Но мальчик Петя про это не знал - а даже если бы и знал, то ежу понятно, что бы он бы про это сказал бы. Ну, в натуре, что еще можно про такую хуйню сказать? 
А в это время в еще другом городе жил мальчик Валентин, который никаких плохих слов не знал, потому что с плохими детьми не играл. А играл только с хорошими, а все больше даже не играл, а книжки читал. То есть, он типа вундеркиндом был, в четыре года читать научился, и с тех пор все больше умные книжки читал, со всякими непонятными словами. И вот однажды вычитал в какой-то книжке слово "бихевиоризм". Пришел к папе и спрашивает: папа, а что такое бихевиоризм? Папа задумался: елки-палки, сорок лет уже, а за бихевиоризм ничего не знаю. И так ему стало стыдно, что он пошел и в ванне утопился. А мальчик Валентин потом это слово в словаре нашел, и так оно ему в душу запало, что стал он впоследствии главным специалистом по бихевиоризму. И всякий раз, когда он произносил это слово, все окружающие чувствовали его неоспоримое интеллектуальное превосходство и ощущали себя полными ничтожествами рядом с таким гигантом мысли. Понятно, что среди его студентов и сотрудников учащались самоубийства, но мальчик Валентин легко объяснял это явление с точки зрения бихевиоризма. А потом он стал ректором крупного университета и организовал бихевиористскую партию, которая, само собой, получила большинство в Думе и развернула пропаганду по всей стране. И вот, на следующих выборах избрали Валентина в президенты. 
Ну, тут, само собой, и инаугурация подоспела. Влез Валентин на высокую трибуну и произнес продуманную речь про бихевиоризм. А Коля-пиздец эту речь по телевизору смотрел, в кругу семьи - и так его эта речь зацепила, что не удержался он и произнес свое коронное слово. Но надо сказать, что в этом он был не одинок: все, кто Валентинову речь слышали, сразу поняли: это пиздец. И даже Петя-хуйня понял, что это не хуйня, спаковал чемоданы и укатил в Австралию. А следом за ним многие поуезжали, многие кинулись, многие спились, многие сторчались, а остальные от старости умерли. И остался Валентин один в пустой стране, быстренько продал ее америкосам, получил кучу бабок и Нобелевскую премию мира вдобавок, и спокойно дожил свой век на Багамах, вдали от всякого бихевиоризма. 
Но тут, я вижу, кое у кого вопрос возник: а что такое бихевиоризм? В принципе, сейчас можно в словаре посмотреть, но как-то ломает. В принципе, оно ведь по хуй, что оно значит. Слово ведь так, само по себе хуйня: главное, правильно произнести его в правильном месте и в нужный момент. И пиздец. 

ПАУК И МЫША 
Есть на свете такая штука, называется "мировая паутина". А живут в ней мировые пауки. И вот один мировой паук сидит однажды вечером и смотрит на свою паутину, что она ему принесла. А в паутине три мухи: одна совсем зависла, вторая тоже совсем зависла, а третья, блядь, еще трепыхается. И как подумаешь, что всю эту гадость хавать придется, так прямо бээ. А ведь придется, придется - он же паук, в натуре, не штангист какой-нибудь. И вот он думает: надо бы фильтр какой-нибудь поставить, чтобы мухов больше не присылали. А для себя заказать что-нибудь большое и прикольное. 
И с этими мыслями он ложится спать. А поутру смотрит - а в сети уже трепыхается что-то большое и прикольное. Паук его спрашивает: ты кто? А оно отвечает: я мыша. Паук говорит: нет. Ты не мыша. Мыша - она с тремя кнопками, и с шариком внизу. А ты больше на демона похожа. А ну, вали отсюда, не мешай мне ждать мое большое и прикольное. 
И уходит тусоваться по мировой паутине. А там сидят его друзья, мировые пауки, и вот он им рассказывает всю эту историю. А они ему говорят: ты не высаживайся, это в натуре мыша. У нее даже сертификат есть и три отверстия для секса. Это мы ее тебе прислали, чтобы ты прикололся. А ты ее не бойся, она вобще надувная и резиновая, типа как бывают резиновые женщины, а это вот резиновая мыша. А там еще была резиновая коза и резиновая кошка, и много-много резиновых членов. Но мы так подумали, что тебе же член не нужен, потому что у тебя же свой есть. 
И тут паук постепенно вспоминает, что у него же на самом деле член есть! Причем не один, а целых шесть. То есть, если там отверстий три, то это получается по два члена на каждое отверстие. А в паутине считается, что если у тебя есть член, то его надо куда-то засовывать, и это называется секс. А секс - это считается очень хорошо. И тут он наконец врубается в замысел своих друзей и говорит: клево! Ништяк, что вы мне мышу подарили. Сейчас пойду ее е%*ть (это они в паутине так слово "ебать" выговаривают). 
И пошел. Но на полпути вдруг остановился и думает: нет! Что-то тут не так. Если она резиновая, то почему же она разговаривает? А другие пауки ему говорят: потому что это новейшая модель, с подогревом, у нее речевой процессор встроен и шерсть натуральная. Так что не стремайся, ничего она тебе не откусит. 
Тогда паук спрашивает: а вы-то сами ее пробовали? А они отвечают: да что ты! Она же целочка, мы же ее для тебя берегли. Тут паук опять не врубается, но понимает, что, наверное, так надо. Чтобы типа целочку для тебя берегли. И понимает, что друзья у него хорошие парни. Он только подумал, а они уже заморочились и прислали ему что-то прикольное. Новейшей модели, с тремя отверстиями и речевым процессором. И идет к себе домой, мышу ебать. 
Но на полпути останавливается и думает: нет! Не ебут ведь пауки мышей! Что-то здесь не так. Подъебка какая-то присутствует. А друзья говорят: а это зоофилия называется. Это сейчас в паутине самая крутая забава - зверей ебать. Ну, ты сам посуди: Синди Кроуфорд ведь уже вся паутина ебала. И Клавку Шифер тоже. И Мадонну уже вся паутина ебала. И всяких деток-малолеток уже столько переебли, что и вспоминать тошно. А тут тебе настояшая мыша, и совсем как живая - вот это круто! Врубись, чувак, как это круто! Тут паук врубается, что это в натуре крутое извращение - мышей ебать! И он теперь ее выебет и всем паукам расскажет, какой он крутой. И с такими мыслями идет домой. 
А дома мыша уже всех мухов поела, с дисплея пыль вытерла, из паутины себе гамак сделала и лежит в нем раскачивается. И на паука полуприкрытым глазом смотрит, типа: ну, что, паучара? Ебаться будем? Тут паучара лихо залазит на шкаф и всю ночь на нем ночует. А утром идет к другим паукам и спрашивает: а вы ничего не перепутали? По-моему, она живая. 
А другие пауки говорят: так это же еще прикольнее - живую мышу ебать! Во все дыры, как врага народа. Тут наш паук им и отвечает: ну, если вам прикольно, так вы сами ее и ебите. А я лучше пойду с героями магии посражаюсь. 
И пошел к героям магии. Полгода протусовался, возвращается домой - а по дому уже целая толпа восьминогих мышат. И все кричат: Папа! Папа! И на шкаф от них не спрячешься, потому что они и по потолку бегать умеют, и по стенкам, и даже по стеклу - вот такие, блин, мутанты. И паутины кругом наплели, что не продохнешь, и кругом мухи, мухи, мухи! И уже от них не отмажешься, потому что восемь ног налицо - значит, все твои. Родные. 
И вот сажают они его за стол и начинают мухами кормить. А рядом сидит мыша с тетрисом в руках и тихо прется, глядя на эту семейную идиллию. А тут приходят в гости друзья-пауки и тоже начинают тихо переться. И мух жуют да нахваливают. А ведь еще вчера говорили: мухи бээ, мухи маздай! Такие вот, блин, крутые зоофилы.

МЕДИЦИНСКАЯ СКАЗКА 
Одна девочка училась в мединституте и вышла замуж за профессора. И каждый день ему говорила, что он самый крутой профессор, и что круче его на свете нет, и что он талант свой в землю зарывает - и вот тАк вот каждый день, изо дня в день, пока профессор сам в это не поверил. А как он в это поверил, и сказал себе: да, я крутой! - тут-то с ним и стали происходить замечательные события. Он и пиво пить перестал, и преферанс забросил, и телевизор забыл как включается - и начал серьезно заниматься наукой. До того серьезно, что через каких-то пять лет он взял да изобрел лекарство от СПИДа, и все сказали: вах! и дали ему Нобелевскую премию. А он приехал в Стокгольм, взошел на трибуну и говорит: люди! Не меня благодарите, а мою жену, которая меня на этот подвиг вдохновила. Без нее бы я до сих пор пиво пил, в преферанс играл да пультом щелкал. 
Вот. И стал тот профессор международным академиком, а через год помер. Не от болезни, не от старости, а просто во сне задохнулся - ну, с кем не бывает. Тут его родственники набежали, всю Нобелевскую на сувениры растащили, а жена профессорова, которая его на подвиги вдохновила, насилу у них квартиру с машиной отбила. Ладно, хоть что-то, - подумала она и вышла замуж за другого академика. 
Тот, другой академик, он тоже крутой был, но не международный, а украинский. Известное дело: в Украине все институты в университеты переименовали, а всех профессоров - в академики. На зарплате, впрочем, это не отразилось. И вот, значит, академик из Полтавской медицинской академии приезжает в Москву на симпозиум, знакомится там с девушкой - а она уже не девушка, а почти что тетенька, молодая вдова - и через год прописывается у нее в квартире. Устраивается работать в клинику Федорова, и еще через пару лет изобретает препарат против отслоения сетчатки. Ну, кто не знает, тот не поймет, а кто знает, тот оценит - больно уж неприятная штука это отслоение сетчатки, чтобы не сказать хуже. Вот и нашего академика по достоинству оценили, двадцать пять стран у него разработку купили, разбогател он до неприличия и начал свою жену любить и баловать. Что бы я, говорит, без тебя делал. 
Ну, долго ли коротко ли, а и трех лет не прошло, как этот академик помер. Во сне задохнулся - с кем не бывает. Тут, само собой, менты, следствие, все такое - короче, все богатство покойного, загодя жене завещанное, на адвокатов ушло. Но оправдали ее за отсутствием состава преступления, а вовсе не за недоказанностью, как можно было ожидать. 
И вот тогда-то к нашей девушке, которая уже совсем тетенька стала (шутка ли, двух мужей потерять), и седина в волосах, и темные очки не от солнца, а от морщин, и засыпает по два часа, все ворочается, места себе не утопчет - да, так вОт. Тогда-то к нашей девушке третий академик подкатился. Этот академик уже тогда реально крутой был, в криминалистике работал - там они и познакомились. И сошелся он с ней не от большой любви, а скорее из любопытства - интересно ему стало, как она все это делает. Вот и стал он наблюдать. 
И заметил, что эта подруга очень любит позу "женщина сверху". И очень любит, когда мужик сразу после этого на спине засыпает; а если он иначе засыпает, то она его на спину переворачивает. И еще заметил, за ней другую странность - лимон в холодильнике. То есть, само по себе это совсем не странно - подумаешь, лимон в холодильнике! Странно другое: сама она лимонов не ест, но у нее в холодильнике всегда есть свежий лимон - вот ведь интересно, зачем ей свежий лимон? 
И вот, когда академик все эти странности заметил, он, конечно, обо всем догадался. И решил проверить свою догадку. Оформил, значит, брак с академической вдовой, завещание для нее написал, а сам снотворные принимать перестал и ждет, что будет. 
И однажды ночью лежит он, как положено, на спине и притворяется спящим. И слышит, как жена его на кухню вышла, а потом вернулась и подносит ему под нос половинку лимона! Он, хоть и не спал, чуть слюной не захлебнулся, но таки не захлебнулся, а перевернулся на живот и спокойно доспал до утра. 
А утром и спрашивает: ты чего это, Наташа, сегодня ночью мне лимон под нос совала? Небось, хотела, чтобы я слюной захлебнулся, и все имущество мое чтобы тебе отошло? А она ему отвечает, окстись, дорогой! Это тебе, должно быть, приснилось. Виданное ли это дело, чтобы человек от такой ерунды слюной захлебнулся и помер? 
Тут-то академик и задумался, не паранойя ли его гложет. Ведь и в самом деле, не было в его практике таких случаев. Хотя, с другой стороны, чисто теоретически оно ведь возможно - но на практике, если бы это был такой эффективный способ, то половина Москвы им бы точно пользовалась. И, короче говоря, решил он проверить, так ли это на самом деле. 
И вот, на другую ночь, лежит он на спине, а она снова подносит ему лимончик. А он лежит, не переворачивается - и чувствует, что начинает слюной захлебываться. А потом и в натуре захлебывается и умирает, захлебывается и умирает, и таки умер. На самом деле. 
И, значит, после этого случая стала Наташа богатой вдовой и смогла, наконец, реально помочь своей маме. Для того-то вся эта байда с академиками и затевалась, чтобы маме помочь, потому что ближе и роднее у Наташи никого не было да не очень-то и хотелось. А мама уж лет десять как в параличе, вся правая половина у ней парализована, и смотреть на это жутко и страшно, а для хорошего лечения нужны очень хорошие деньги. И теперь, когда эти деньги наконец получились, стала Наташа свою маму по заграницам возить и докторам показывать. А доктора, знай, денежки гребут, но ничем помочь не могут. Так они и вернулись домой, несолоно хлебавши, и у Наташи после этого характер сильно испортился. Вся какая-то нервная стала, дерганная, заберется в ванную и плачет, чтобы мама не слышала, а то еще выйдет на кухню, включит радио и сидит с потухшим взором. А мама, между тем, уже на костылях передвигаться научилась, и бодренько так бегает, по хозяйству хлопотать пытается и все спрашивает: доча, что с тобой? доча, что с тобой? А она отвечает: Ничего - и снова в ванную плакать. 
Ну, долго ли коротко, а повстречался на Наташином скорбном пути хороший психиатр. Ей, надо сказать, вобще на мужиков везло - просто так, за хлебом вышла, и в очереди познакомилась. А психиатр сразу заприметил, что это к нему, и, слово за слово, выпытал у нее все историю с мамочкой. А потом и говорит: знаешь что? А познакомь меня со своей мамой: может статься, я и ее беду как-нибудь разрулю. 
И, представьте себе, разрулил - причем за пять сеансов, без особого даже напряга. Наташа-то как обрадовалась! заулыбалась! похорошела! и давай у него выспрашивать, как ему удалось. Оно, конечно, профессиональная тайна, но, с другой стороны, как же перед дамой не похвастаться? И, короче говоря, в конце концов он проболтался. 
Оказалось, что Наташина мама мастурбировала с раннего детства; а Наташина бабушка как-то раз ее за этим поймала и застращала: будешь, мол, с писькой играться - рука отсохнет. Было это очень давно, и прошло, и быльем поросло, но в какой-то момент случайно наружу вылезло - и опаньки! Все доктора голову ломают, помочь не могут, а для хорошего психиатра эта проблема проще ПМС, но его ведь никто не спросит, потому что расстройство соматическое и вроде как не по его профилю. 
Наташа говорит: как-то не верится, чтобы десять лет в параличе из-за такой ерунды. А психиатр ей на это: из-за ерунды, Наташа, еще и не то бывает. Слыхала ты, например, про трех академиков, которые от запаха лимона умерли? И про девчонку, которой проще было мужа убить, чем попросить для мамы денег на лечение? 
Наташа говорит: ну, это с одной стороны. А с другой стороны, ты ведь Булгакова читал? Вот и я читала. А психиатр: так то оно так, но если не приходят и не предлагают, то, может быть, все же лучше попросить? Они ведь жадничать не стали бы, поверь мне. А Наташа говорит: конечно, не стали бы, но к чему просить? Все ведь и так получилось. 

БЕГИ, ЭЛЬЗА, БЕГИ! 
Короче сказка. Братьев Гримм. Про умную Эльзу. 
Там, короче, была одна умная Эльза. Не курила, не пила, матом не ругалась. Умная, короче. И отличница, наверно. Не, не наверно, а точно! Точно, она отличница была. Умная. Эльза. А вот и ни фига не безобразная! Безобразная Эльза (королева спирта), то у Григоряна его личные проблемы. А это: Умная Эльза. Сказка братьев Гримм. 
Да. Ништяк. Короче... Короче: СКАЗКА БРАТЬЕВ ГРИММ. Про умную Эльзу. Вот, короче, идет она на дискотеку, а сама уже себе представляет, как к ней там мальчик приклеится, и пригласит к себе домой музыку слушать, а потом они на диван залезут, будет хорошо, но она ему откажет, потому что нельзя же, вот так вот, с первого раза. И действительно, приходит она на дискотеку, а там к ней клеится мальчик симпатичный, вроде бы студент или типа того, приглашает, угощает, трется, прижимается, а потом зовет к себе типа музыку послушать. 
Ладно. Едут они к нему домой, достают пузырь, режут тортик, ужинают при свечах. А она уже себе представляет, как они влезут на диван, и как она мальчику откажет, а он ее уговорит, и будут они с ним встречаться, а потом она его с родителями познакомит, а родители помогут квартиру снять, а потом они, может быть, и поженятся, а может и нет, но все равно как будто бы поженятся, а может, и точно поженятся, вон ведь мальчик какой порядочный. 
И точно: перемещаются они на диван, но она сперва идет в туалет, типа клюв попудрить. Не! А вот и ни фига не то, что вы думаете! Это тетки обычно так говорят, когда хотят, типа, "коня привязать". Коня привязать? Ну... А', это у Пелевина такая тема, но долго рассказывать... Короче. Коня привязать! Или клюв попудрить? Да какая хрен разница! Короче, садится она на толчок, и видит: из-за бачка пакаван торчит, полиэтиленовый. А в пакаване анаша! И вот она уже представляет, как вдруг приходят менты, а она этот пакаван в унитаз! И воду спускает! А менты сразу ломятся к толчку, и тут пакаван всплывает им навстречу! Или нет, она его высыпет! Но нет, все не смоется, на стенках следы все равно останутся. И заберут мальчика в СИЗО, и будет она ему передачи носить. А он потом выйдет... Ужас! Зона ведь мужиков портит, не сказать как... 
А тут мальчик ней стучится: Эльза, у тебя все в порядке. А она штаны надевает и открывает ему вся зареванная. Он спрашивает: в чем дело? И тут она ему рассказывает всю историю про анашу и ментов. И рыдает при этом, чуть не в голос. Он ее слушает, и сразу все понимает, и отвечает: Слушай, Эльза! А давай мы эту анашу скурим, а потом залезем на диван, разденемся, палку-вонялку зажжем и бутылку рядом поставим... или пусть она на столе стоит? Не, пусть на столе, видно, что мы не наркоманы, а типа нормальная молодежь по сексу оттягивается! И Эльза так этой идеей прониклась, так обрадовалась, хотя и страшно было немного, с чужим пацаном анашу курить, но потом уже стало весело, и они залезли на диван, и нормально, не притворяясь, по сексу оттянулись. А потом они встречались еще много раз, и кажется, даже вместе жили, уж не помню, я к ним когда последний раз заходил, они, по-моему, уже вместе жили... Или еще вместе жили? А, не важно, главно', жили. Жили-были, жили-были... и, конечно, план курили! Чего и вам желаю. 
БЛИН! Ну, что это за концовка? Хэппи-энд какой-то, за уши притянутый... Ну, не могла же умная девчонка на такую наивную провокацию - нет, не могла. Она же отличница, не курила, не пила, матом не ругалась - значит, точно не могла. Внутренняя логика напрочь нарушена. В общем, так: кому такая концовка нравится - ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАЙТЕ! А кому не нравится - ну, нет, хэппи-энд, он ведь не может не нравиться, на то он и хэппи-энд, чтобы нравиться и радовать глаз. А вот скажем так: кому такая концовка кажется из пальца высосанной и за уши притянутой, вот. Тогда давайте сделаем другую концовку, например, вот такую: 
А тут мальчик к ней стучится: Эльза, у тебя все в порядке. А она штаны надевает и открывает ему вся зареванная. Он спрашивает: в чем дело? И тут она ему рассказывает всю историю про анашу и ментов. И рыдает при этом, чуть не в голос. Он ее слушает, проникается ее бедой и отвечает: ты права, Эльза, не стОит из-за этой ерунды так рисковать. Вот, когда ее легализуют, тогда и будем курить. И с этими словами берет траву и высыпает ее в унитаз! И Эльза жутко проперлась с этого героического поступка, и отдалась ему как комсомолка: вся и без остатка. А он это дело оценил, и вскоре они поженились, и родили двоих детей, а потом они уехали работать в Европу и перебрались в Голландию, где уже все легализовано, и там уже курили в свое удовольствие до глубокой старости, потому что там это разрешено. Мальчик-то тоже умный оказался, еще поумнее Эльзы - хотя и Эльза тоже умная, без нее бы его на такой умняк не пробило. 
ФУУУ! Ну, цэ, бля, ваще! Прямо для журнала "Штучка"! Вот это, ничего более дурацкого я в жизни не читал. И не писал - хотя, вобще-то, ерунды всякой понаписывал до фигищи, и, может быть, все, что я писал, пишу и буду писать - это просто набор букв, лишенный всякого смысла, но. Такая концовка - это это это, это! Вобще, короче, даже не набор букв, а я не знаю. Ну, как такое можно - ганджубас в унитаз высыпать?!!! Нет, мы такого допустить не можем, даже в сказке: это уже не хэппи-энд, а - можно, я заматюкаюсь? Нельзя? Ну и хуй с ним, не буду матюкаться, а просто напишу ЕЩЕ ОДНУ КОНЦОВКУ, и хватит на сегодня. Значит, так: 
А тут мальчик к ней стучится: Эльза, у тебя все в порядке. А она штаны надевает и открывает ему вся зареванная. Он спрашивает: в чем дело? И тут она ему рассказывает всю историю про анашу и ментов. И рыдает при этом, чуть не в голос. Он ее слушает и постепенно врубается, какое счастье ему досталось. И говорит ей: ничего страшного, киска моя, ничего страшного. Если менты придут, я им просто скажу, что трава твоя, а ты ведь несовершеннолетняя, тебе много не дадут. Может, даже и не закроют - родители походатайствуют, у тебя ведь нормальные родители? Ну, если нет, тогда я своих могу подключить, тебя по-любому отмажут, два-три дня посидишь максимум. 
Тут Эльза сразу представляет себе столько, что и представить нельзя. Краснеет, бледнеет и тихонько, по стеночке в коридор. А там хватает вещи, быстро одевается, лихорадочно ковыряется с замком, наконец удалось, хватает сумочку и вниз по лестнице бегом, каблучками цок-цок-цок! А мальчик смотрит ей вслед, закрывает дверь и начинает ржать: сначала беззвучно, а потом и в полный голос, никого не стесняясь, аж закашлялся, бедный! А потом музыку включил, пакаван вынул, приколотил сколько надо, дунул и расслабился. Так расслабился! Так расслабился! ТАК РАССЛАБИЛСЯ! Ух, ништяк, как расслабился! 
Вот так-то, мальчики. А многие из нас уже так не расслабятся. Потому что хэппи-энд. Хэппи-энд, потому что - ну, короче, хэппи-энд, да. Ну, как это объяснить? Я не знаю, тут что-то такое умное только что мелькало, и промелькнуло, и исЧезло в вышинееее (Кузьмин, бля, цыть, гадость такая!) - ага! Хэппи-энд, короче, он только с одной стороны хэппи-энд. А с другой стороны, как наступит хэппи-энд, так и сказочке конец. А кто слушал - ну, короче, вы меня поняли. 

ПРО ТРЕХ АСТРОЛОГОВ 
Жили-были три астролога. Они всё очень точно предсказывали, а им никто не верил. А они были серьезные люди и очень на эту беду обижались. Один астролог авиакатастрофы предсказывал. Вроде бы, полезное дело и нужное: каждому надо знать, когда его самолет упадет. И вот он предсказывает, а его никто не слушает. А самолеты все падают и падают. А его все равно никто не слушает. Ну, он с горя запил, бороду отрастил, в Америку уехал, оттуда на Таити перебрался, огород завел, женился, кучу детей настругал, а астрологию совсем забросил. Какая, говорит, от нее польза, все равно никто не верит. 
Другой астролог землетрясения предсказывать научился. Вот, думал, послужу человечеству, предупрежу его о грозящей опасности. Статейки всякие в газетах печатал, афишки расклеивал, начальникам разным звонил, под конец даже сайт себе завел в Интернете - и все без толку. Никто его не слышит, никто не замечает, никто не уважает, и доверия к нему никакого. Хотя трясет всегда именно там, где он сказал, и разрушения бывают весьма конкретные. Но никому это знать не интересно, и вот он тоже постепенно от дел отошел, квартиру продал и уехал на Таити, свой век доживать. Потому что старый уже был, и понял, что вся жизнь его прошла напрасно. 
А третий астролог пожары и взрывы предсказывал. Но только он жадный был. Он считал: если я такой умный, я должен быть богатый. Ну, и трубил повсюду: заходите, покупайте мои прогнозы, делайте выводы, принимайте меры. А покупателей все нет и нет. 
Тогда он думает: ну, погодите! Не хотите платить, так я вас заставлю. И берет, значит, полную сводку своих прогнозов, заучивает ее наизусть на три года вперед, а потом начинает бомбить министерство безопасности таками вот депешами: 
"Уважаемые господа, нашей террористической организации позарез нужно пятнадцать миллионов долларов США. Где вы их достанете, нас не интересует. Если же вы их через неделю не достанете, мы взорвем один дом в таком-то городе, чисто для примера. А в перспективе мы можем взорвать и поджечь еще кучу домов в разных городах нашей большой страны. Так что думайте, откуда деньги взять". 
В назначенное время в назначенном месте дом взрывается, а реакции никакой. То есть, реакция есть, но совсем уж напрочь извращенная. Все кричат: "Чеченцы! Чеченцы!", и даже войну с ними затеяли. Тогда он посылает второе письмо, а вскоре и второй дом взрывается. Тут уже начинается чепуха конкретная, народ перепуган, менты звереют, чеченцы бедные в один голос вопят: "Это не мы!" -- но военным по фигу, им бы лишь бы отбомбиться, а там хоть трава не расти. На третье и четвертое письмо тоже ни ответа, ни привета, а после пятого приезжают к астрологу люди в камуфляже, больно бьют дубинками и увозят в свою контору. 
Но у него-то все козыри на руках! Он говорит: мальчики, ей-Богу, какие вы всё-таки неосторожные. Вот вы меня побили, а за это мои люди сожгут три офиса вашей конторы - на Камчатке, на Сахалине и в Саратове. А если вы, не дай Бог, еще чего со мной сделаете, то от вашей конторы камня на камне не останется. Организация-то у меня небольшая, но очень мобильная, и связь мы поддерживаем телепатическим способом. Поэтому лучше думайте, где бабки достать. 
Ну, его еще раз побили, но уже не сильно. А тут в назначенный срок три конторских офиса в разных городах - прямо как свечечки! И всё так аккуратно сделано - с понтом, неисправность электропроводки. Тут уж менты понимают, что имеют дело с сильным и опасным врагом, который в натуре всю их контору разорить может. И начинают задумываться, где же денег взять. Но правительство денег не дает. Правительство говорит, что этот террорист на самом деле аферист, решивший извлечь выгоду из сложной политической ситуации. И если его попросту придушить подушкой, то никой беды от этого не будет. 
Менты уж не решаются, однако. Тогда астролог вдвое повышает свою ставку и обращается непосредственно к правительству. Он говорит, что вполне может взорвать ядерную электростанцию, но делать этого пока не будет. А вот если правительство будет жадничать и вредничать, то он спалит несколько дач и квартир у самых высокопоставленных членов. Чтобы, значит, они не жадничали и не вредничали. 
В ответ на этот наглеж менты поднатуживаются и вылавливают сразу всю его террористическую организацию, небольшую, но очень мобильную. А он говорит: отпустите этих несчастных, они ни в чем не виноваты. Моя-то организация до сих пор на свободе, и вы это скоро поймете. Ждите пожаров там-то и там-то. Естественно, в назначенный день пожары происходят везде, где он сказал, и даже там, где он не сказал. Вдобавок ко всему, у одного из очень важных членов дотла сгорает дача вместе со всей херней, которая там находилась. А находилось там, ни много ни мало, его жена и двое детей. 
Тут член встает на дыбы и кричит: дайте мне этого террориста, я его своими руками задушу. А другие члены ему говорят: Славик, успокойся, у нас тоже жены и дети есть. И мы лучше сбросимся по мильончику, тем более что он не так много и просит. Славик тут как начал кричать: вы все поцЫ, уроды, мудаки ссыкливые, я его все равно достану, он у меня живым не уйдет! Кричал он так, кричал, а на другой день на мине подорвался и кричать перестал. 
И вот, все члены правительства в натуре скинулись по мильончику, посадили жадного астролога на самолет и отправили в далекую страну. Пожары-то, ясен пень, и после этого происходили, и взрывы тоже, и даже ядерная электростанция как-то раз взорвалась, но это уже было как бы в порядке вещей, потому что страна же ведь большая, а порядку в ней нет, и каждый день что-то горит или взрывается, а если везде виноватых искать, то полстраны расстрелять можно. 
А жадный астролог сделал себе пластическую операцию, сменил Ф.И.О. и поселился на тихом острове Таити, рядом со всеми остальными астрологами. И вот сидят они как-то на бережочке и смотрят на небо. А по небу звезда идет с Востока на Запад, большая-пребольшая. И тут они сразу смекнули, что это значит, хоть и не по их специальности это было. Пойдем, говорят, на Запад, понесем Ему подарки, пусть Он нас благословит. И побрели они по морю аки по суху, и дошли, куда шли, и благословение получили, и навеки прославились. Дай, Боже, и нам того же. 

ДЕВОЧКА И ПРИЗРАКИ 
Однажды два призрака круто заспорили. Про маленьких девочек. Типа, есть они на самом деле, или нету их на самом деле. И вот идут, а там маленькая девочка. Они ее спрашивают: девочка, девочка, а ты на самом деле есть? А девочка говорит: конечно, есть. А тогда призраки спрашивают: а чем докажешь? Девочка задумалась и говорит: сейчас пойду у мамы спрошу. 
И вот приходит она к маме и спрашивает: мама, а я на самом деле есть? Мама говорит: конечно, есть, доченька. А доченька ее тогда спрашивает: а чем докажешь? Мама сразу как возмутилась: вот еще! Зачем это нужно доказывать? А девочка говорит: нужно, мама! А то иначе призраки не верят, что я на самом деле есть. 
Маму сразу аж передернуло: какие, мол, такие призраки? А девочка говорит: ну, такие. Один на слона похожий, второй на бегемота. И спрашивают: а чем докажешь, что ты на самом деле есть? 
Мама говорит: ну, доченька, я не знаю. Это надо у дяди доктора спросить, он тебе все объяснит. И повела ребенка к психиатру. А тот всю историю выслушал и говорит: ну, конечно, Машенька. Конечно, ты на самом деле есть, а вот призраков на самом деле нет. А девочка говорит: нет, есть. Их даже по телевизору показывают. А психиатр: ну, мало ли что по телевизору показывают. Там, на самом деле, много такого показывают, чего на самом деле нет и что ребенку смотреть вредно - да, дорогая мамаша! Вредно вашей девочке телевизор смотреть, оттого-то ей и призраки мерещатся, и вопросы глупые в голову лезут. 
Ну, мама доктора послушалась, и запретила дочке смотреть телевизор. Только "Спокойку" смотреть разрешала, а все остальное запретила наглухо, даже Диснея, и то нельзя. А если Диснея не смотреть, про что с подружками разговаривать? У них же половина разговоров вокруг Диснея крутится, а остальные - про сериалы да про рекламу, и еще про Барби немножко. А наша девочка в эти темы въезжать перестала, и начали ее подружки дразнить, лохушкой называли, в игры не принимали, и все такое обидное. В натуре, обидное! Ребенок, он хоть и маленький, а обиды у него ох какие большие бывают! 
И вот, сидит обиженная девочка на краю песочницы в полном одиночестве, а тут подходят призраки и спрашивают: ну, что? А она говорит: ничего. И дальше молчит. Тут призраки забеспокоились, подошли поближе и спрашивают: да что такое, в самом деле? А она говорит: не ваше дело. Отстаньте. 
Но призраки от нее не отстали. Сели рядом на край песочницы, один слева, другой справа, и давай выспрашивать. А как узнали, что мама девочку обидела, так сразу и говорят: мы, конечно, не знаем, что такое телевизор - но маленьких девочек обижать нельзя! Даже если их на самом деле нет, и даже если они нам только мерещатся - все равно обижать нельзя! А ну, пошли к твоей маме, сейчас мы с ней разберемся. 
Приходят, короче, к маме и говорят: ты, такая-сякая, зачем ты дочке телевизор смотреть не разрешаешь. А мама смотрит на них как на конкретное недоразумение и обращается почему-то к папе. И говорит ему: Алексей! Опять ты мне свою гадость в чай насыпал? А папа сидит отъехавший и благостный, на призраков улыбается и говорит: солнышко мое! Не сыпал я тебе в чай ничего такого, мне и самому-то еле-еле на вечер хватило. 
Тогда мама говорит: а это что такое? И на призраков указывает. А папа ей отвечает: это призраки. Настоящие призраки. И опять улыбается. 
Тут мама напрягла свой интеллект и спрашивает: а чем ты докажешь, что они настоящие. А призраки говорят: сейчас докажем. И начинают бить посуду. 
А папа смотрит на это дело и говорит: вот видишь. Они тебе посуду бьют, значит, они настоящие. А ты им ничего разбить не можешь - значит, ты не настоящая. 
И в ту же секунду мама исчезла - она-таки ненастоящая оказалась. А девочка потом подросла и на папе женилась, и жили они долго и счастливо. И телевизор ей смотреть уже никто не запрещал. 

ПРО ДЕДА МОРОЗА 
Одна девочка очень боялась Деда Мороза. До того боялась, что даже Новый Год не праздновала, и никуда не ходила, и даже телевизор не смотрела, когда Новый Год. Тогда Дед Мороз говорит: какая ты, девочка, хитрая! - но я еще хитрее! И взял, ей приснился. 
Приснилось, значит, девочке, что как будто открывает она холодильник - а оттуда Дед Мороз! И стала девочка холодильника бояться. А другой раз приснилось: открывает она шифоньер, а оттуда Дед Мороз! И стала она шифоньера бояться. А еще другой раз приснилось: садится она на унитаз, а оттуда Дед Мороз! И стала девочка унитаза бояться, а потом вобще всего стала бояться. Приходит мама домой, а девочка под кроватью сидит, зубами стучит и боится! 
Ну, это уже патология, - подумала мама и отвезла девочку в больницу. А там ее накормили аминазином и спрятали под одеяло. И вот, приходит Дед Мороз девочке сниться - а девочки-то и нету! Тогда он побродил, повздыхал и приснился главврачу. А главврач как его увидел, так сразу и вылечил. И стал Дед Мороз нормальным человеком. 
В натуре! Побрился, подстригся, покрасился, бухать перестал, со Снегуркой развелся и устроился на нормальную работу. Сначала устроился в охранное агентство, а потом ему предложили киллером поработать, и ему понравилось. И стал он супер-мега-киллером. И никто его не мог поймать, потому что он же все-таки Дед Мороз, хоть и зашифрованный, а никакого Дед-Мороза на самом деле нету, это любой ребенок знает. 
И вот, значит, поступил к нему однажды заказ на президента. Пошел Дед Мороз и застрелил президента, а на другой день смотрит: а президент опять есть! Он тогда пошел и опять застрелил президента, а на другой день смотрит - а он опять есть! Есть и есть, сколько его не стреляй! Тут-то Дед Мороз и смекнул, что никакого президента на самом деле нету, а есть только его двойники, и сколько их - никто не знает. Может быть, сто, а может быть, и двести - всех не перестреляешь. 
А заказчики, между тем, люди серьезные. Они юмора не поняли и на Дед-Мороза конкретно наехали. Тогда Дед Мороз обиделся и всех заказчиков перестрелял. А потом, чисто по инерции, пошел уже стрелять всех подряд. Просто, вот тАк вот, идет и стреляет, идет и стреляет, а кого не стреляет, того руками рвет - вот такой у нас бодрый дедушка! 
Но в масштабах страны это почти незаметно: страна-то большая, народу в ней много, а один человек - много ли он настреляет? Ну, так, штук пятнадцать в день, и то если повезет. А тут и Новый Год на носу, дед-морозы по улицам забегали, и все ненастоящие, борода из ваты и все такое. Посмотрел наш Дед Мороз на это дело, и такая у него ностальгия! Елки-палки, думает, на фига я киллером заделался? Теперь вот вместо меня эти уроды, а в мешках у них конфеты и всякий хлам, нормальному ребенку на фиг не нужный. И вот они ходят-бродят и позорят мое честное имя - и поделом мне, старому! Надо, блин, своим делом заниматься! 
Подумал - и заморочился насчет подарков. Поймал десяток ментов, порубил на мясо, сложил в мешок, а деньги и оружие в другой мешок, и пошел подарки раздавать. Но к девочке знакомой уже не пошел, а пошел к бедным мальчикам, которые совсем бедные, но хорошие. И вот приходит в ночь под Новый год, и кладет ребятам под подушку кусок мяса и бумажник денег, а тем, кто на четверки учится - еще и пистолет Макарова, а тем, кто на пятерки учится - еще и автомат Калашникова! Вот это так подарки! вот это Дед Мороз! Сразу видно, что настоящий!

ЧЕГО ХОЧЕТ БОГ? 
Один мужик явно не знал, что ему делать. С работы выгнали, жена ушла, водка кончилась, анаша не прет, а тут еще и телевизор сломался. И вот он сидит, глядит в пустой экран и репу чешет, аж тут звонок в дверь. 
Мужик думает: нахх. Не буду открывать. А оно берет и снова звонит. Мужик думает: бля! Не буду открывать. А оно берет и снова звонит. Тогда мужик, тяжело вздохнув, отрывает жопу от кресла и все-таки открывает. 
И думает: ё.т.м! Можно было не открывать. Потому что там стоит такое чмо, в костюме-галстуке-очочках с дежурной лыбой на лице и говорит: Здравствуйте! А знаете ли Вы, чего хочет Бог? 
Мужик говорит: знаю. Бог, бля, хочет, чтобы ты свалил отсюда наххх. А тот чмошник снова улыбается и говорит: Мужик, а ты уверен, что Бог этого хочет? Мужик говорит: уверен. Тогда тот ему говорит: мужик, а ты, в натуре, идиот. Я тебе сейчас в лоб дам. 
И дал. То есть, выписал конкретно. Мужик потом в себя пришел, а этот уже в его кресле сидит, и снова улыбается. И говорит: значит, так, мужик. С тебя стоха за наезд, еще стоха за науку и еще стоха вот за эту мудрую книжку, которую ты сегодня прочтешь, а завтра будешь мне экзамен сдавать. Понял? 
Мужик говорит: у меня бабок нет. И снова получает в лоб, после чего уже на карачках лезет за своей заначкой, а было там ровно три сотни зеленых. И остается уже совсем на полных голяках, зато с ценной книжкой. 
А книжка по виду так себе, брошюрка на восемь страниц, даже без картинок, и, к тому же, на английском языке. Такой бы книжке в сортире бы самое место - но тот, борзый, он же, ну, вы понимаете. Короче, надо ее прочесть. А как ее прочтешь, если она по-английски? 
Хорошо хоть, в книжке телефон какой-то напечатан был. Мужик думает: дай, позвоню, может, там растолкуют, про что книжка-то. И вот он звонит, а там ему девушка говорит: здравствуйте, Валерий Степанович. Вы хотите узнать, чего хочет Бог? 
Мужик аж подпрыгнул: вот это ни фига себе, откуда же ты знаешь, как меня зовут? А она ему: а Ваше имя только что на дисплее высветилось. А дальше идет описание Вашей миссии - ну, что ж, поздравляю, очень простая у Вас миссия. Бог хочет, чтобы четвертого июля этого года в 15.15 Вы пришли к бывшему обкому партии, сели на ступеньку и просидели там до 16.30. После этого Ваша жизненная миссия будет выполнена, Вы получите пожизненное пособие и будете отдыхать, пока Господь не призовет Вас к себе. Желаю удачи. 
Такие вот дела. Короче говоря, четвертого июля в 15.15 приходит мужик к бывшему обкому и садится на ступеньку. Через пятнадцать минут подходит к нему мент и спрашивает: Мужик, ты шо, бомж? А мужик отвечает: нет. И дальше сидит. 
Тогда мент уходит, а еще через пятнадцать минут снова подходит и спрашивает: Мужик, ты шо, диссидент? А мужик отвечает: нет. И дальше сидит. 
Тогда мент опять уходит, а еще через пятнадцать минут опять приходит и спрашивает: Мужик, а почему ты тут сидишь? 
Мужик говорит: потому что так хочет Бог. Мент говорит: Тю! А кто тебе такое сказал? А мужик отвечает: секретарша Его по телефону сказала. 
Тогда мент опять уходит, а еще через пятнадцать минут опять приходит и спрашивает: Мужик, ты шо, с меня смеешься? А мужик говорит: нет. И дальше сидит. 
Тогда мент опять уходит, а еще через пятнадцать минут опять приходит и говорит: Мужик, шел бы ты отсюда наххх, а то ведь я дуровозку вызову! Мужик говорит: вызывай. И дальше сидит. И думает: все равно до 16.30 приехать не успеют. 
Но ровно в 16.25 подъезжает дуровозка, мужика пакуют и увозят на дурдом. А на дурдоме психиатор спрашивает - ну, понятно, что он спрашивает. А мужик отвечает: я там специально сел, чтобы мента подоставать. Такой вот злобный я, когда жизнь не ладится, и очень люблю всех доставать. А психиатор спрашивает: ну, а на самом деле? 
Мужик говорит: ну, что на самом деле? Тебе ведь всё уже рассказали, что там было на самом деле. Психиатор говорит: только в общих чертах, а мне хотелось бы подробности узнать. 
Ну, мужик ему все и выложил. Смотрит: а психиатор заинтересовался! И телефончик выспросил, и тут же, при мужике, туда позвонил, а потом что-то долго слушал и записывал. А потом и говорит: ну, это или очень крутые жулики, или в самом деле Бог проснулся! Но в любом случае делать тебе у нас нечего. Иди домой. 
И вот мужик приходит домой, а там жена вернулась. И водки принесла, и телевизор починила. И говорит: давай мириться. Ну, они выпили, покурили и начали мириться. 
Мирятся они, значит, мирятся, аж тут звонок! Телефон звонит. А это его бывший начальник, звонит и говорит: Валера, не гони. Возвращайся на завод, без тебя как без рук. А мужик сразу все понял и говорит: на старую зарплату не пойду. И отключает телефон, чтоб не мешал с женой мириться. 
На другой день только телефон включил, а там сразу начальник. Говорит: ладно, будет тебе новая зарплата. В сторону увеличения. Мужик поторговался немного и согласился. И вернулся на завод работать, он там слесарем-наладчиком работал. 
Таак. Только сказал "слесарь-наладчик", а у них уже и глазки погасли. Чуваки! не обламывайтесь! Христос, тот вобще плотником был. А Валера был слесарем-наладчиком, и вот, вернулся он на завод, а там как раз новое оборудование ставят. Ну, поставили, наладили, и все пашет как швейцарские часики, максимум раз в месяц техосмотр - вот и вся работа, и так вот до самой пенсии. Валера счастлив, жена довольна, дом построили, машину купили, детей нарожали - ну, короче говоря, молодцы люди! Прямо смотреть на них приятно, какие они толстые и счастливые, по жизни идут рука об руку и всем улыбаются. Ей-Богу, приятно на таких людей смотреть, а кто их буржуями назовет, тот, вобще, ни хера в жизни не понимает. 
Вот. А психиатор тот, он потом Валеру нашел, и очень существенно поблагодарил. А Валера не жадничал, он про этот телефон всем людям рассказывал, и все по нём звонили, и Валеру очень благодарили. И очень скоро жизнь в стране наладилась, люди стали толстыми и счастливыми, все ходили гордо и друг другу улыбались - не гримасничали, не скалились, а именно улыбались, от чистого сердца да от душевного равновесия. А Валера был у них очень популярным человеком, многие его мудрецом считали, и за советом к нему обращались, и помощь свою предлагали весьма навязчиво. И вот, Валера однажды задумался - 
то есть, вы не подумайте, что он такой тупой был, что вобще никогда не задумывался. Нет, он вобще подумать любил, на разные темы, после обеда особенно, или перед сном. И как-то раз пришла к нему в голову такая мысль: вот, мол, все меня благодарят, а я один как бирюк - не поблагодарил ведь того мужика, который меня во все врубил. А надо бы найти да поблагодарить. Все-таки, если бы не он, сидел бы я до сих пор в продавленном кресле да в пустой телевизор глядел бы. Нет! надо его найти и поблагодарить, а то нехорошо получается. 
Ну, подумал -- и позвонил одному знакомому капитану, перед которым полковники приседают. Так, мол, и так, хочу я того мужика найти и поблагодарить. А знакомый капитан по базе мышкой пощелкал и говорит: вот он, твой мужик. Есть такая платная телефонная консультация, называется "Чего хочет Бог?" -- должно быть, там он работает. 
Так оно и оказалось. Причем мужик тот Валеру не сразу и признал: у него таких клиентов не одна тысяча была. А как признал, так и начал оправдываться. Я, говорит, не я, и книжка не моя, а идея содрана у одного японского писателя, а методика на Западе разработана, а программу, которая за Бога отвечает, какой-то финский программист написал. Но у меня все законно, никакого пиратства, все лицензии в порядке, хотите - проверьте. 
Валера бумаги посмотрел - ну, он в бумагах не сильно смыслил, просто для порядку посмотрел, -- а потом и говорит: А, поххх! Какая хрен разница, бумаги там или не бумаги? И даже если программа ломаная, и если лицензии нету - все равно ведь работает! И очень правильно работает, и как она мне жизнь поправила, и еще многим людям как она жизнь поправила! Слушай, мужик -- а ты-то сам по этому телефону звонил? 
А тот говорит: неа. Не звонил. По правде, мне бы и в голову не пришло, я же здесь работаю. И телефон этот мой собственный - а хрен ли самому себе звонить? Дурак я, что ли, самому себе звонить? 
Ну, ясно, что не дурак. На этом и закончим, пожалуй. 

ПРО ОБЕЗЬЯН 
Обезьяны тоже люди, только более правильные. И не тупые совсем, а только прикидываются, чтобы их работать не заставили. Как человека увидят, так и начинают зверски тупить; а между собой, вобще, они очень умные и, в принципе, всё понимают. И всё у них почти как у людей, только более правильно. 
Вот и заморочились люди обезьян изучать. Отловили штук пятьдесят, посадили в клетку и стали изучать. Идиоты, конечно. Их бы самих в клетку посадить, они бы через неделю озверели бы. Люди, то есть. А обезьяны ничего, они даже в клетке как-то приспособились, и понятия свои сохранили. И живут между собой по-умному, а как человека увидят, так и начинают тупить: мы, блин, обезьяны, дикие животные, кормите нас бананами, бананами, бананами! А кроме бананов ничего понимать не хотят, и ни на какие людские загоны в принципе не ведутся. 
Люди, однако, заметили, что обезьяны очень любят бананы. И подумали: а давай-ка мы их через бананы работать научим! А то ведь подлая какая ситуация: мы, люди, пашем как папы-карлы, а братья наши мелкие только и знают, что трахаться да пакостить да блох у себя искать. Неправильно это - подумали люди, и построили для обезьян специальную рабочую установку. 
Это, типа динамо-машина такая. Покрутишь ручку - выпадет банан, а не покрутишь - не выпадет. И бананы в специальном коробе, чтобы было их видно и чтобы запах шел, а достать чтобы никак нельзя было, только ручку покрутить. 
Поставили эту шизню в обезьянью клетку, показали обезьянам принцип действия. А обезьяны продолжают демонстративно тупить: мы, блин, ничего не понимаем, ручку крутить не знаем, давайте нам бананы бананы бананы. И всё. 
Ну, то есть, не совсем всё. Люди ушли, машину оставили, а наутро приходят и видят: вся машина на фиг разломана, все бананы съедены, вся клетка обосрана и всюду шкурки валяются. Вот это, блин, погуляли! 
Тогда люди сделали машину покрепче - такую, что без динамита не вскроешь. Снова показали принцип действия - а обезьяны снова тупят, ручку крутить не хотят и ночи дожидаются. Ночью, мол, опять гулять будем. 
Однако не погуляли. Сильно крепкая машина оказалась. Они ее только на бок перевернули да попинали слегка, и сидят все злые нахохлившиеся, на людей смертельно обиженные. А люди машину снова на ноги поставили и снова показали принцип действия. Смотрите, мол, и учитесь. 
Тут обезьяны как зашумели: не знаем, не понимаем, кушать хотим, люди сволочи садисты, и всё такое. А люди снова ручку покрутили, банан заполучили, демонстративно съели. И сидят смотрят, что дальше будет. 
Тогда один молодой обезьян осторожненько подходит к машине и начинает крутить ручку. Покрутил-покрутил - и выкрутил бананчик. Радости - предела нет! А тут подходит обезьян-пахан, банан забирает, моментально сжирает и знаками показывает: крути дальше. Хорошо у тебя получается. 
Ну, молодой крутил-крутил, и еще один банан выкрутил. А пахан его снова схавал и показывает: крути дальше. Хорошо у тебя получается. 
Тут молодой крутить обломался. А пахан на него как зарычит! И паханята подскочили, и тоже как зарычат: а ну, крути, блин, ручку! мы тоже бананов хотим! 
Ну, он, бедный, перепугался и крутил ее до поздней ночи, пока все крутые обезьяны не наелись. А как наелись, тогда ему, конечно, парочка бананов в коробе осталась, но просто сил уже не было их выкручивать. Упал он рядом с машиной и чуть ласты не склеил от переутомления. А на другой день, с утра пораньше, пахан его пинками поднимает: давай, блин, крути, я проголодался! 
Поглядели люди на этот беспредел и решили вмешаться. Взяли палки, зашли в клетку и отогнали пахана. Так молодой - вы представляете! - выкрутил бананчик и сразу пахану отнес. И сидит, на него смотрит: идти, мол, обратно к машине, или можно еще отдохнуть? 
Тогда люди вот что придумали: забрали из клетки машину и поставили ее в другое место. То есть, в отдельную клетку поставили, и посадили туда пахана. И кормить его перестали: типа, кто не работает, тот не ест. А пахан-то сразу голодовку объявил, сидит в другом углу и к машине даже не подходит, как принципиальный. 
И вот он значит, сидит и ни хера не крутит - а бананы из машины всё равно куда-то деваются. И даже шкурок не остается, как будто испаряются они из машины. А пахан срёт как срал, и голодающим не выглядит, даже поправился слегка. Ну, что за чудеса? 
Поставили, короче, рядом с клеткой видеокамеру. На другой день смотрят запись - а она какая-то рябая. То есть, вот, идет съемка, а потом вдруг бах! - затемнение. А потом снова съемка - и вот уже пахан с бананом. А потом снова затемнение - и вот уже ни банана, ни шкурки. Вот такие вот чудеса. 
Но у людей же тоже начальник есть, и он сразу про всё догадался. Собирает весь коллектив и говорит: а ну, признавайтесь, кто эту тварь кормит? И, короче говоря, оказалось, что почти весь коллектив его потихоньку подкармливает: кто из жалости, а кто-то даже из уважения. К его принципиальной позиции. 
Вот так вот обезьян-пахан за две недели построил почти весь коллектив крупного института, включая двух уборщиц и четырех сторожей. А в старой клетке, между тем, без пахана полный бардак: паханята друг друга зубами рвут, самки все покусанные ходят, детенышей двоих затоптали. Короче, надо срочно что-то делать. 
Ну, что тут делать-то? Пересадили пахана в общую клетку, он там за полчаса порядок навел. А молодого обезьяна, который ручку крутил, пересадили в отдельную клетку, дали ему отдельную самку, и крутил он себе ручку до глубокой старости. И детей и внуков своих тому же научил - он вобще способный оказался. Он потом даже разговаривать научился - правда, на языке глухонемых, но всё-таки. Не всё же, блин, так сразу: эволюция - процесс постепенный, и не все к ней одинаково способны. 
Кстати, из той полсотни обезьян способных оказалось процентов пять, не больше. Остальных помурыжили-помурыжили, да и выгнали обратно в лес, чтобы зря харчи не переводили. И так с тех пор и повелось: тупые обезьяны в лесу живут, а умные - в клетке. И кому из них лучше, хрен поймешь. Наверно, всем по-своему хорошо. 


ДЖА-БУДДА И ЕГО ДЖАТАКИ

ДЖАТАКА О ДЕРЕВЯННОМ БОДХИСАТТВЕ 
Однажды сидит Джа-будда под своим деревом и проводит очередной инструктаж по технике преодоления желаний. Тут прибегает к нему любимый ученик Ананда, отводит его за дерево и что-то долго и взолнованно ему на ухо шепчет. Джа-будда слушает и головой кивает, а после возвращается к ученикам и говорит: Братки! Вот Ананда только что мне сказал, что появился тут неподалеку один учитель из северных земель, который говорит: Делай, что ты желаешь -- таков да будет весь Закон. Ученики отвечают: правда! И многие этого учителя уже слышали. Тут Джа-будда их и спрашивает: ну, и какого же вы о нем мнения? Ученики говорят: похоже, что неглупый человек, но чушь такую порет, что стыдно слушать. А Джа-будда только головой кивает: верно, братки. Чушь он порет, хотя и очень образованный. И мало того: он и в прежней жизни тоже неглупым мужиком был и тоже чушь порол, пока не повстречался на его пути деревянный бодхисаттва. 
А дело было так. Давным-давно, еще до царя Гороха, жил в одном городе один царь с очень длинной бородой -- он ее три раза вокруг пояса обматывал, чтобы ходить не мешала. И был это царь настоящий максималист: если чего захочет, так сразу ему вынь да положь. А мясо он любил есть каждый день по три раза, на завтрак, обед и ужин, причем даже в постные дни, когда во всем городе мяса было не достать. Его повар бедный прямо с ног сбился; говорит: прости, царь, сегодня постный день, где ж я тебе мяса достану. А царь говорит: твои проблемы. А не достанешь -- я тебя уволю. 
И вот бедный повар метется по городу и видит: местная братва мужика какого-то порезала, лежит под забором еще теплый, но уже не дышит. Повар быстренько к нему подкрался и, пока менты не приехали, отрезал у него ляжку. Принес домой, сготовил и царю подает. А царь попробовал и спрашивает: что это за мясо ты мне сегодня принес? Повар весь побледнел и отвечает: свинину, батюшка. А царь ему: нет, родной ты мой, это не свинина. Я этот вкус хорошо помню, потому что в прошлой жизни людоедом был. И теперь ты меня все время таким мясом будешь кормить, а не то самого тебя забью и съем. Короче, вот это мужик попал так попал. 
И стал повар для царя человечину добывать. Раз добыл, два добыл, на третий раз попался. Везут его в ментовку, а он кричит: я, мол, не виноват, я правительственный заказ выполнял. Тут, как на грех, журналисты подвернулись, раздули эту сенсацию до неимоверной степени во всех газетах аршинными заголовками с фотографиями на целую полосу. Народ весь на дыбы поднялся, окружил дворец, глупости всякие кричит, граблями в воздухе махает. А царь выходит на балкон с важным видом и вдруг как рявкнет: ЧТО ЗА БАРДАК! 
Народ-то сразу весь и притих. А тут какой-то диссидент из толпы башку высовывает и кричит: а правду, царь-батюшка, в газетах пишут, что ты вроде как людей ешь? 
Царь отвечает: а твое какое дело, дурак неумытый? Конечно, ем. И буду есть. Потому что я так хочу. Царь я, в конце концов, или не царь? 
Тут народ весь как зашумел: нет, ты нам больше не царь, и убирайся отсюда к чертям собачьим, маньяк конченый! Мы себе и получше царя найдем! Царь уже хотел своих верных омоновцев, нажал на кнопку -- а реакции никакой. Смотрит -- а омоновцы уже все с народом вместе на площади митингуют, вот-вот по балкону стрелять начнут. Такая вот революция намечается. 
Тогда царь, не меняя надменного выражения лица, говорит: ну, ежели вы все такие дураки и смутьяны, тогда какой же понт мне вами править? Я немедленно отрекаюсь от престола и улетаю в нормальную страну, а потом вас всех завоюю и съем. И с этими словами поднимается в воздух и действительно улетает прочь из города, наслаждаясь всеобщим замешательством. 
Ну, первую часть своего обещания он выполнил. А вот со второй вышел прокол. Потусовался он, короче, туда-сюда, смотрит -- а ни одна страна его к себе не впускает. Потому что всем уже известно за его извращенные наклонности. Ну, он тогда улетел туда, где не было вобще никакой страны, поселился в джунглях, наделал себе деревянных людей и стал ими править. А за человечиной по окрестностям летал. И никто его не мог поймать, потому что был он не только людоед, но и очень сильный колдун. 
В конце концов он, конечно всех достал своей непосредственностью. И даже сам великий бог Джа посмотрел на него и задумался: а как бы этого маньяка примерно наказать, чтобы другим неповадно было? Думал, думал, и наконец придумал одну исключительно красивую комбинацию. 
Жил тогда в каком-то среднем индийском городе один брахман, который очень хотел иметь сына. И вот Джа сказал ему: иди, брахман за околицу, там в лесу растет дерево о семи стволах. Сруби один ствол и сделай из него фигуру человека: это будет твой сын, он совершит великий подвиг и прославит твое имя. Брахман послушался, пошел в лес, нашел соответствующее дерево, срубил ствол и сделал из него деревянного мальчишку. 
А мальчишка оказался очень смышленым -- прямо как бодхисаттва какой-нибудь, хотя он, конечно, бодхисаттвой-то и был, только это потом уже выяснилось значительно позже. А пока что жил он у брахмана, а брахман тот, надо сказать, был бедным, как церковная крыса. Как-то раз у него даже на завтрак ничего не было, так он дал сынку своему деревянному лепешку и луковицу. Сынок луковицу откусил и говорит: тьфу, папа, горькая какая. А брахман говорит: терпи, сынок, жизнь наша еще горше. А сынок ему на это: так зачем же она нужна, если она горькая такая? Тут брахман задумался, как бы получше сынку объяснить о смысле страдания, потом прокашлялся и говорит: ну, понимаешь, сынок, жизнь -- это... А сынок и говорит: я же, папаня, не за жизнь спрашивал, я же за луковицу. Для чего ее есть, если она горькая такая? Да и лепешка невкусная, черствая, не угрызешь. Я лучше вобще ничего есть не буду, чем так мучиться. Тут брахман и говорит: не будешь есть -- ослабнешь и помрешь. А сынок: авось и не помру. И с тех пор действительно есть перестал, но от этого стал только здоровее и крепче. Брахман за него порадовался, но примеру его не последовал. 
Вот подрос он немного, и стал его брахман к ученой жизни приучать. Купил ему одежку, купил азбуку и отправил в школу. Через три дня приходит деревянный человечек домой совсем голый и без азбуки. Брахман всполошился: в чем дело, сынок, кто тебя обидел? А тот ему и отвечает: никто меня, папаня, не обидел, я просто понял, что в одежде не нуждаюсь, и весь этот хлам бродячим комедиантам подарил. Брахман тогда спрашивает: а азбуку куда дел? А сынок говорит: и азбука туда же пошла. Потому что если тело не нуждается в одежде из тряпок, то и ум не нуждается в одежде из знаний. Брахман и спрашивает: ну, ладно, допустим, что это так. Но зачем же было тогда на все это последние гроши тратить? А сынок говорит: был тут, папаня, вполне определенный смысл. Если бы я в одежке не походил и книжку бы не полистал, я бы всю жизнь думал, что все это нужные вещи, и страдал бы жутко, что у других они есть, а у меня нет. А теперь вот я понял, что мне они не нужны, и никогда уже не буду страдать, что у меня их нет. Так что спасибо тебе, папаня, не напрасно ты деньги потратил. Больше тебе их тратить не придется. 
Тут-то брахман и понял, что сын его конкретным бодхисаттвой растет. Но вслух ничего не сказал: подумал -- авось, перерастет еще. 
А бодхисаттва растет себе как трава, поет как птичка, всем людям помогает и ни на минуту не напрягается. Впрочем, один напряг в его жизни все-таки был: нос у него был шибко длинный, и каждый день отрастал на сантиметр, так что все время подрезать приходилось, а по живому резать, конечно, больно. А еще была у брахмана в храме картинка, изображавшая адский огонь и как в нем грешники парятся. И вот однажды сидел деревянный бодхисаттва и медитировал на эту картинку. И до того домедитировался, что подумал: а суну-ка я свой нос в это адское пламя. Авось, обгорит, и расти уже не будет. Ну и, конечно, сразу же сунул. Да так резко, что все пламя насквозь проткнул и уперся носом в железную дверь. И тут с ним случилось такое просветление, что он в один миг все понял. Встал и говорит отцу: пойду я, папаня, свой подвиг совершать. Жди меня, вернусь с победой. Потому что намерения бодхисаттвы всегда исполняются. 
И пошел прямиком в страну деревянных людей, где правил бородатый людоед. Они его тут же на границе повязали и доставили своему царю. А царь говорит: о! Деревянный человек! Будешь мне теперь служить, мне все деревянные люди служат. А бодхисаттва говорит: извини, царь, не все. Я вот тебе не служу и служить не буду. А царь ему: тогда я тебя в костер брошу. А бодхисаттва отвечает: как хочешь, только я тебя предупреждаю: я самый крутой бодхисаттва, и как бы у тебя напрягов не вышло. Я вот давеча адский огонь носом проткнул, и за ним железная дверь оказалась. 
Тут бородатый людоед весь аж затрясся, с трона своего соскочил, бодхисаттву развязал, рядом усадил и говорит: извини меня, деревянный мальчик, я и не знал, что ты такой крутой. А скажи мне, мальчик, где ж это ты такой адский огонь надыбал? Тут бодхисаттва ему честно все и рассказал. Людоед просиял, повесел, говорит: ах, мальчик, мальчик! Если бы ты знал, что ты мне сейчас рассказал! На вот тебе пять золотых и убирайся поживее с моего царства, чтобы и духу твоего здесь не было, а то не посмотрю что ты бодхисаттва -- спалю к чертовой матери! Бодхисаттва деньги взял, поблагодарил и удалился. 
Шел он через лес, а в лесу том жили два оборотня. Услышали они, что деньги звенят, обернулись скромными крестьянами и повстречали бодхисаттву на дороге. И говорят: а что ты, мальчик, в узелочке несешь? А бодхисаттва говорит: пять золотых монет. Мне их бородатый людоед дал. А несу я их своему отцу, потому что он совсем бедный и на меня кучу денег потратил. А оборотни говорят: ну, что такое пять золотых? Что на них сейчас купишь? Пойдем-ка с нами в страну глупого царя, там есть чудесное поле, на котором золотые деревья растут. Посадишь там свои деньги -- а наутро вырастет дерево, и будет на нем целая тысяча золотых! Ну, ты, конечно, половину нам отдашь за то, что мы тебе такое место покажем, но и тебе же не меньше пятисот останется! 
Тут бодхисаттва подумал: бедные крестьяне тоже золото очень любят, нужно им помочь. И пошел с ними в страну глупого царя. Пришли они на чудесное поле, закопали деньги, водой полили, а бодхисаттва сел над ними и начал медитировать. Оборотни вокруг него крутятся, пытаются как-то отвлечь, чтобы он отошел, и тогда деньги выкопать -- а он сидит как камень, весь сосредоточенный, и ни на что не реагирует. Тогда оборотни позвонили в милицию: тут, мол, наркоман какой-то третий день сидит совсем голый, какой пример для детей. Менты сразу же подъехали, смотрят: а на пустыре золотое дерево выросло, и на нем тысяча золотых монет, а рядом бодхисаттва сидит в трансе и ни на что не реагирует. Ну, они его аккуратненько погрузили в машину, потом на вертолет -- и выбросили в море. А сами пустырь так крепко почистили, что наутро оборотням и стружечки золотой не осталось. Менты -- они тоже золото очень любят, а не только водку пить и дубинками махать. 
А бодхисаттва вышел из медитации, смотрит -- а вокруг морские волны. Тут подплывает к нему Великая Черепаха и говорит: привет, деревянный бодхисаттва. И давно ты тут плаваешь? 
Бодхисаттва говорит: не знаю, я же вроде только что на пустыре сидел, золотое дерево растил. А Черепаха ему: а ты разве не знаешь, что в мире порядок такой: кто на пустыре золотые деревья растит, тот потом в морских волнах оказывается. А бодхисаттва говорит: так ты, выходит, тоже золотые деревья растила? А Черепаха: нет, я не растила. А бодхисаттва: тогда почему же ты тут оказалась? Великая Черепаха задумалась и говорит: ну, живу я здесь. А бодхисаттва: а я что, по-твоему здесь делаю? Черепаха снова задумалась и говорит: да. И как это ты ловко, однако. Все мы, блин, живем и живем, а что толку? Кто из нас знает, чего он хочет? Вот бородатый людоед, наверное, знает. Прилетает сюда каждые выходные и требует: отдай ключ! отдай ключ! Да только я ключа ему не отдам. 
Бодхисаттва и спрашивает: а почему ты ему ключа не отдашь? Из жадности или из вредности? А Великая Черепаха говорит: да потому что я Великая Черепаха, а он козел и гнус позорный, конченый в натуре. А бодхисаттва говорит: так он, наверное, про себя тоже думает, что он правильный, а ты конченая. Подумай сама: лежишь ты на дне моря, ключ зажала, хотя он тебе ни на хер не нужен -- ну, что он за тебя может подумать? Черепаха отвечает: а какая мне хрен разница, что этот гной за меня подумает? А боддхисаттва спрашивает: а насчет меня тебе не по фигу, что я за тебя подумаю? Черепаха подумала и говорит: нет, не по фигу, потому что ты пацан правильный и я тебя уважаю. Тогда бодхисаттва ей и говорит: ты меня извини, но я тоже за тебя хорошо не могу подумать. Неправильно это: зажимать у себя вещь, которая кому-то нужна, а тебе не нужна. Пока мы живые, мы должны помогать друг другу -- а иначе зачем тогда жить? Он, может, и людей есть перестанет, если этот ключ добудет, -- да, я вдруг сейчас точно понял, что перестанет. 
Тогда Черепаха достает из панциря ключ и говорит: На! отдай ему сам, а то мне как-то неудобно -- я же сказала, что не отдам. Тем более что он уже мне весь живот натер. Вручила бодхисаттве ключ и вывезла его на берег. 
Выходит бодхисаттва на берег -- а там уже бородатый людоед стоит со своим деревянным войском. И говорит: отдавай ключ. А бодхисаттва отвечает: отдам, только скажи, для чего он тебе нужен. Тут людоед как рассвирепел: ты мне будешь еще условия ставить! Да я же тебя в порошок сотру! А ну, ребята, схватить его! А деревянные люди ему отвечают: делай что хочешь, хозяин, а только со своим мы драться не будем. Ты же видишь -- он бодхисаттва. Скажи ему лучше, зачем тебе этот ключ, да и нам тоже интересно. Или дерись с ним сам, один на один, по-честному. 
Тогда людоед как заорет: да я его сейчас и сам пополам переломаю, а потом и вас на щепки разнесу! И сразу кинулся на бодхисаттву -- а тот на дерево влез. Людоед полез за ним -- а тут Дух Дерева как схватит его за горло! А потом за бороду! И говорит бодхисаттве: ну, что, сразу прикончить гада или пусть помучается? 
Бодхисаттва говорит: пусть лучше скажет, зачем ему ключ -- тогда я ему ключ отдам, и пусть убирается, куда захочет. Дух Дерева говорит: а ты что, разве не знаешь? Ключом тем открывается дверка, за которой исполняются все желания, а дверка та в храме твоего отца, за картиной адского пламени. 
Бодхисаттва только удивился: и ради такой ерунды человек мучится, чтобы какие-то там желания исполнить? Воистину, не стоят те желания тех мучений! Отпусти его, Дух Дерева, пусть берет этот сраный ключ и бежит желания свои исполнять! Дух Дерева отвечает: ладно, только я прежде бороденку-то ему по волосику повыщиплю, чтобы знал, сука, как беспредельничать. Бодхисаттва говорит: и не жалко тебе человека? А Дух Дерева говорит: жалко у пчелки, а пчелка на елке. Тут бодхисаттва понял, что разговаривать с Духом Дерева будет очень сложно, повесил ключ на веточку и пошел домой. 
Только пришел -- а тут прибегает людоед, весь ощипанный и с лица помолодевший, ключом размахивая, а за ним все его войско гонится, кричит: не трожь, не трожь деревянного бодхисаттву! А людоед подбегает к картине адского пламени, отпихивает ее ногой, сует ключ в скважину и кричит: ну, козлы, держитесь -- сейчас все мои желания исполнятся! 
Только он дверь открыл -- а оттуда вылетело натуральное адское пламя и вмиг его слизнуло! Как не было человека! Бодхисаттва только вслед ему посмотрел и сказал грустно: вот они, человек, все твои желания. И куда было так торопиться? 
В тот же миг стал он настоящим живым человеком, и все деревянные воины стали живыми людьми и избрали его своим царем. И правил он ими долго и праведно, и семь поколений его потомков были праведными царями в том краю. 
Закончив эту историю, Будда сказал: в то время бодхисаттвой был Ананда, бородатым людоедом -- глупый северный учитель, добрым брахманом -- свами Пилорама, который угостил нас сегодня такой хорошей травой, оборотнями -- аскеты Йонимурти и Джопалинга, которые вызвали сюда опергруппу кшатрия Харикеши, Великой Черепахой -- сам оперуполномоченный кшатрий Харикеша, который приехал на вызов и остался сидеть среди нас, Духом Дерева был дух дерева, деревянными воинами -- все мои братишки, железной дверью было мое учение, а ключом был я сам. 

ДЖАТАКА О ВЕЛИКОМ СЛЕДОПЫТЕ 
Однажды приходит к Джа-Будде корреспондент из бульварной прессы и задает ему типичный бульварный вопрос: А в чем, по-Вашему, смысл этой жизни? В ответ Джа-Будда, не говоря ни слова, вынул из кармана китайскую зажигалку. Щелкнул - огонек появился. Отпустил - огонек пропал. Снова щелкнул - снова огонек появился. Снова отпустил - снова пропал. И так несколько раз. Корреспондент сразу говорит: а! Так это Вы хотите сказать, что жизнь как этот огонек - появилась и пропала? Джа-Будда говорит: не совсем, но очень близко. Тогда корреспондент говорит: а! Так это Вы хотите сказать, что жизнь как этот газ: нажал - горит, отпустил - не горит? Джа-Будда говорит: почти что, но не совсем. Тогда корреспондент говорит: а! Так это Вы хотите сказать, что жизнь как эта зажигалка: стоит дешево, сгорает быстро и потом уже никому не нужна? Джа-Будда говорит: ну, это уже слишком мрачно. Тогда корреспондент говорит: ну, так скажите же мне, уважаемый Джа-Будда, что же Вы все-таки хотели этим сказать, а то мне завтра интервью в номер сдавать, надо же написать что-то конкретное. В ответ Джа-Будда снова вынимает зажигалку и снова щелкает огонек, а потом снова гасит. И спрашивает: повторить? Корреспондент говорит: не надо, уже и так все ясно. А про себя думает: ну, я тебя, стебальщик гнусный, завтра в газете так распишу, что не обрадуешься. А Джа-Будда думает: распиши, родной, распиши, еще и денежку получишь. Короче, так они и расстались. 
Потом ученики Джа-Будду спрашивают: ну что, уважаемый, не утомил ли вас этот глупый человек? А Джа-Будда отвечает: понимаете, братки, не только в этой жизни он был глупый, и не только в этой жизни приходилось мне на его дурацкие вопросы отвечать. Понимаете, когда-то очень давно жила в одном селе одна тетка, которая очень любила изменять своему мужу, но делала все так, что у него не было на нее никакого нормального компромата, одни подозрения. И когда он начинал ей эти подозрения предъявлять, она отвечала: да чтобы мне в следующей жизни родиться сопливой людоедкой, если я тебе хоть раз изменила. 
А надо сказать, что с такими вещами шутить очень опасно. И в следующей жизни она действительно родилась сопливой людоедкой, тут же схавала своих родителей, и начала летать по окрестностям, людишек воровать ну и, конечно, хавать. А однажды, ей уже лет восемнадцать тогда было, украла она одного брахмана. Несет его на спине, и вдруг чувствует: ба! Да это же мужик! Причем клевый такой мужик, весь теплый, чистенький, ухоженный и, главное, из высокой касты. Нет, думает, не буду я его хавать, а буду его более по-толковому использовать. Так вот и стал брахман ее мужем - а что еще мужику оставалось делать. 
Ну, надо сказать, мужик он был все-таки по жизни правильный. Человечье мясо сразу есть отказался, говорит: лучше от голода сдохну. Так она ему все время нормальную пищу носила. И жил он у нее в пещере практически безвылазно, а когда она по ночам на работу улетала, то запирала пещеру тяжелым камнем весом в двадцать пять тонн, таким, что бульдозером не отодвинешь. 
Через некоторое время родился у нее сын, и был он с рождения уже вполне сформировавашимся бодхисаттвой. Человечины тоже наотрез не ел, все обряды соблюдал и, самое главное, рано стал задумываться об отвлеченных предметах. 
Однажды спрашивает он у отца: папа, а что, кроме этой пещеры в мире больше ничего нет? Отец говорит: есть, сынок, причем много такого кайфового, что ты и представить себе не можешь. А сын спрашивает: тогда зачем же мы в этой пещере сидим? А брахман отвечает: а потому что мать твоя - сопливая людоедка. Она меня у людей украла и своим мужем сделала, а чтобы я не ушел, запирает пещеру тяжелым камнем весом в двадцать пять тонн. Тогда бодхисаттва говорит: ну, если только в этом дело, то мы этот камень сейчас отодвинем. 
Подошел он к камню, уперся плечиком - и действительно его отодвинул. И говорит отцу: ну что, папаня, пойдем, покажешь мне твой большой и кайфовый мир. 
И пошли они через лес. А тут сопливая людоедка вернулась домой, смотрит - нету никого. И сразу бросилась за ними в погоню. Нагоняет их на окраине леса и кричит: стоп! Куда это вы собрались? 
Брахман говорит: да вот, сынок наш большой мир посмотреть захотел. А людоедка говорит: эх, сынок, сынок. Ты же умный парень, ты же должен понимать, что весь мир в тебе, а там, снаружи - одна видимость. А бодхисаттва говорит: оставь, мама, мудрость делу не поможет. Потому что дело совсем не в этом. На самом деле решил я от тебя уйти и больше не возвращаться. 
Людоедка спрашивает: это почему же? А бодхисаттва отвечает: а потому что ты людей ешь. А это очень гнусно. 
Людоедка говорит: ну, так я же не потому их ем, что мне это нравится. Просто жизнь моя такая, а иначе я жить не могу. А бодхисаттва отвечает: а у меня вот жизнь совсем другая, и не могу я жить рядом с людоедкой. Так что ухожу я навсегда и насовсем. Тут людоедка очень опечалилась и сказала: если ты уйдешь, я прямо тут лягу и умру. А бодхисаттва говорит: ну что ж. В некотором смысле это будет для тебя освобождением. И для многих других, конечно, тоже. 
Тогда людоедка говорит: а давай, пока я не умерла, отдам я тебе свою мантру. Она поможет тебе находить любые следы: на земле, на воде, в воздухе, и даже двенадцатилетней давности. Тут бодхисаттва подошел к ней, и она прошептала ему на ухо эту мантру. И сразу же умерла. 
А бодхисаттва пришел в ближайшее царство и говорит царю: я великий следопыт. Умею находить любые следы - на земле, на воде и в воздухе, и даже двенадцатилетней давности. Царь как это услышал - сразу очень обрадовался, что у него теперь будет такой специалист. И тут же взял его на такую ставку, что за две зарплаты можно дом построить. Причем даже экзамена не устроил, потому что был тот царь -- очень глупый. 
И вот прошел год, прошел два, и как-то раз говорит царю его главный министр: а что это за человек у нас завелся, который вдвое больше меня получает, и при этом ничего не делает? А царь отвечает: о! Это такой человек, который любого вора по следам найдет, даже самого хитрого. Потому что он великий следопыт. А министр говорит: а откуда ты, царь-батюшка, знаешь, что он великий следопыт? А царь и отвечает: так он же сам мне сказал. Что он великий следопыт. Тут министр и говорит: а давай его проверим. Вдруг он на самом деле великий аферист и только казну в убыток вводит, а на самом деле ничего не умеет. 
Ну и, короче, решили они следопыта испытать. Однажды ночью проломили стену в главном хранилище денег, украли мешок золота, перебросили его через забор, перетащили через три ручья и утопили в пруду. А потом посылают за следопытом и говорят ему: так мол и так, у нас тут воры мешок золота украли, надо их найти. 
Следопыт отвечает: сейчас я их найду. Подходит к главному хранилищу денег, где стена проломленная, и говорит: вот они, следы, к забору ведут. А вот они через забор по воздуху идут: это воры по лестнице лезли. А вот они дальше по земле идут. А вот ручей, и они по воде идут. А вот опять по земле. А вот опять по воде. А вот опять по земле. А вот опять по воде. А вот опять по земле. Подходят к берегу пруда - стоп - и идут обратно. Так что золото в пруду искать надо. 
Тут надо сказать, что, пока следопыт по следам шел, за ним целая толпа любопытных двигалась; а как до пруда дошел, то уже почти весь городской народ собрался посмотреть, чем дело кончится. И как только он сказал, что золото в пруду, так сразу человек пятнадцать один вперед другого в пруд нырнули и золото, конечно, вытащили. И положили перед царем, а сами рядом сели и ждут награды. 
И все, конечно, рады, один только главный министр никак не может смириться с этим положением. Он-то думал глупому царю глаза открыть, афериста на чистую воду вывести - а оно вон как оказалось! И вот подходит он к глупому царю и шепчет ему на ухо: послушай, царь! Ну, ладно, смог он золото найти - а вот сможет ли он воров найти, чтобы мы их могли примерно наказать? Тогда царь и говорит бодхисаттве: ну, ладно. Смог ты золото найти. А вот сможешь ли ты найти, кто именно его украл? Потому что надо их найти и примерно наказать. 
А бодхисаттва отвечает: знаю я, ваше величество, кто эти воры и как их зовут, да только не знаю, будете ли вы их наказывать. Царь говорит: сто процентов, что накажу. По всей строгости закона. Ты мне только скажи, кто они такие. 
Тут бодхисаттва и говорит: скажу я вам, ваше величество, кто эти воры, но только желательно не при народе, а то потом могут случиться разные неправильные события. А царь говорит: ну, ты смелее, народа не бойся, народ у нас отменный, можно сказать, самое лучшее, что у нас есть это народ. Он все правильно поймет и примет соответствующие меры - правда, народ? А народ хором отвечает: ПРАВДА! 
Тут бодхисаттва и говорит: ладно. Помните ли вы, ваше величество, как вашего отца звали? Царь отвечает: конечно, как сейчас помню. Звали его Махалинга, и был он великий царь, вписавший свое имя на золотые страницы истории Вселенной. Тогда бодхисаттва ему говорит: ну, так вообразите себе, ваше величество, что главный вор был сыном великого царя Махалинги, но при этом не был вашим братом. 
Царь очень сильно задумался: как же это может быть, чтобы сын моего отца не был моим братом? Думал-думал, и наконец говорит: что ты мне голову морочишь? Ты яснее скажи, чтобы народу понятно было - правда, народ? И народ отвечает: ПРАВДА! 
Тогда бодхисаттва ему говорит: ладно, ваше величество. Давайте немного поиграем в поле чудес. Короче, слово из четырех букв, обозначает хорошего человека, который совершил нехороший поступок. Начинается на букву Ц, кончается на мягкий знак. А всего из четырех букв. 
Царь опять очень сильно задумался, а потом говорит: ну, ты хотя бы еще одну букву скажи, а то задача очень сложная - правда, народ? А народ уже обо всем догадался, и хором кричит: ЦАРЬ! ЦАРЬ! 
Царь подождал, пока шум стихнет, и говорит: ну, да. Я царь. А вор-то кто? Тогда министр, весь белый как стенка, говорит ему нарочито громким шепотом: да ладно, царь-батюшка, в конце концов, какая нам разница, кто вор. Главное дело, что золото нашли. Пойдем-ка лучше во дворец, выпьем по сто грамм за нашего славного следопыта, а народу устроим трехдневное гуляние за казенный счет в память об историческом событии. 
На том и порешили. Однако популярность царя после этого начала резко падать, и на следующий срок его уже не переизбрали, а избрали молодого кандидата от партии зеленых, который им потом всю экологию наладил. А бодхисаттва при любой власти был в почете, и все время людям помогал, и на старости лет написал достойные мемуары обо всех исторических событиях, которым он был свидетелем. 
Закончив эту историю, Джа-Будда сказал: в то время бодхисаттвой был я, а глупым царем -- корреспондент из бульварной газеты. Что же касается моего ответа о смысле жизни, то все вы, надеюсь, поняли, что я имел в виду? 
Тут его любимый ученик Ананда встал и сказал: можно, я отвечу? По-моему, ты имел в виду, что жизнь - это несуществующий огонек несуществующей зажигалки. Ведь на самом деле, как я успел заметить, ты ему никакой зажигалки не показывал. И Джа-Будда ответил: правда. Не показывал. Но имел я в виду совсем другое. Я просто хотел ему тактично намекнуть, что беседовать на эти темы - все равно что пытаться осветить Вселенную галимой китайской зажигалкой. При том что даже такую зажигалку мы себе можем только вообразить. 

ДЖАТАКА О КРОКОДИЛЕ 
Однажды сидит Джа-Будда под своим деревом и беседует со своими учениками за необъятность необъятного и несуществование существующего. И беседа у них получается не то что бы сильно умная, но какая-то очень приятная, и как-то плавно перетекает к такой же интересной теме: о том, как прикольно иногда бывает обкуривать совершенно необкуренных цывильных людей, и особенно девиц. Джа-Будде все эти разговоры почему-то не нравятся, он дожидается паузы и говорит: Девицы, да. Девицы, они просветлению шибко препятствуют. Вот однажды, помнится, лет так пятьсот-шестьсот назад был у меня в практике один случай, сейчас я вам за него расскажу. 
Так вот. Лет, значит, пятьсот-шестьсот тому назад жил в одном озере один совсем конкретный крокодил. Такой конкретный, что как из норы высунется, так вся живность ховается куда кто может, сидит и трясется. Потому что программа у него всегда одна и та же: чтобы кого-нибудь захавать. И вот он плывет по озеру, смотрит - а навстречу ему рулит в сиську пьяная жаба, причем рулит совершенно без руля, почти что прямо в пасть. Крокодил удивился и говорит: ты что это, жаба? Жить тебе, что ли, надоело? А жаба отвечает: ну, мужик, вот это ты спросил так спросил. Это же такой вопрос, что надо очень долго думать, надоело мне жить или не надоело. А чем вот это думать, не лучше ли нам водовки выпить? Крокодил задумался и говорит: елы-палы! Сколько лет на свете живу, а водовки еще ни разу не пил. А жаба говорит: ну, так за чем же дело стало? Это мы сейчас организуем. 
Короче, сплавали они за водкой и нажрались образцово-показательно, и все время вели умные беседы о том, стоит вобще жить или не стоит, но ни к какому выводу так и не пришли. Решили отложить окончательную беседу до следующей зарплаты. И стали у них эти беседы повторяться по два-три раза в неделю. Причем жаба все гнет свою линию: все в этой жизни фигня, кроме водки и секса, который, впрочем, при желании тоже можно водкой заменить. А крокодил постепенно на эту теорию повелся и так увлекся, что даже хавать стал через раз, тем более что настоящему мужчине закусь не нужна, а с бодуна оно и жрать не очень хочется. Короче, такие вот темы. 
И вот однажды просыпается жаба с напрочь дикого бодуна, такого, что аж глаза вылазят и голова примерно вдвое распухла. А денег на опохмелку нету ни грамма. Вот вам, кстати, и живой пример о том, как желание рождает страдание. И плывет она наверх, чтобы там, на берегу, развести кого-нибудь со знакомых хотя бы на бутылку пива. 
А на берегу сидит дедушка волк и курит косяк. Жаба к нему: волк, а волк, смотри, как это я вся жутко страдаю, не хочешь ли ты, волк, меня опохмелить. А дедушка волк и отвечает: а давай-ка, жаба, я тебе паравоз пущу, и тебе сразу тут же полегчает. Только ты вдохни и как можно дольше не выдыхай. Жаба тут же раскрывает рот, и дедушка волк задувает ей такой жирный паравоз, что ее аж подбросило! Следующий момент она приходит в себя уже на дне озера и чувствует, что ее прет как никогда в жизни! 
А тут и ее знакомый крокодил, с бодуна весь синий как огурец, пупырышками покрытый. И говорит: эх, жаба, жаба. Знала бы ты, жаба, как мне хреново. А жаба ему и отвечает: а ты поднимись наверх, там добрый дедушка волк всех людей лечит. 
Всплывает, короче, крокодил на поверхность, а там сидит добрый дедушка волк уже совсем добрый и смотрит на него квадратными глазами с отвиснувшей челюстью. И говорит ему: ЖАБА! ХВАТИТ! ВЫДЫХАЙ! ВЫДЫХАЙ! 
Тогда крокодил собрался с силами и каак выдохнул! И тут же каак во все врубился! Да так врубился, что потом парил над озером три дня и всем зверям подводным дхарму проповедовал. А потом стал мудрым самолетом и улетел оттуда на небо, и уже никого не хавал, а только совершенствовался в преодолении страстей и достиг полного освобождения через девяносто шесть дней после своего исторического выдоха. 
Закончив эту поучительную историю, Будда сказал: в то время крокодилом был будда Андропов, жабой - Алла Пугачева, волком - Михаил Боярский, озером был омут мирских страстей, водка была по пять двадцать, косяком было мое учение, а паравозом был я сам. 

ДЖАТАКА ОБ УПРЯМОМ ЦАРЕВИЧЕ 
Однажды приснился Ананде сон: как будто идет он по улице, а там стоят гопники и кричат: эй, буддист, поди сюда! Ананда идет себе дальше, с понтом ничего не слышал; тут гопники его догнали, нос разбили, ногами попинали, еще и сережку из уха вырвали. Такой вот мутный сон Ананде приснился. 
И дальше ему снится, как будто он приходит к Джа-Будде и начинает жаловаться: вот, мол, посмотри, что со мной гопники сделали. А Джа-Будда только головой качает и говорит: не только в этой жизни, Ананда, снились тебе такие мутные сны. Когда-то давным-давно было тут неподалеку одно очень прикольное царство, а в царстве том был красный терем, в котором все спали. То есть они не каждый день спали, а только в пятую ночь от новолуния; и не то что бы действительно все, а только царская семья и десяток министров: но польза от этого была немалая. Они же поутру как просыпались, так сразу рассказывали друг другу свои сны, а потом по этим снам решали, чего дальше будет и как им государством управлять. Такая вот полезная была традиция. 
И был там один царевич, который эту традицию совсем не одобрял. То есть, считал ее чисто средневековым пережитком, которому не место вобще в цивилизованном государстве. И вот как-то раз проснулся он в красном тереме, а тут к нему царь-батюшка подходит и спрашивает: ну, сынок, и что тебе снилось? 
А царевич ему отвечает: не скажу! Царь удивился: то есть как это "не скажу"? Это же, сынок, государственная обязанность -- наше царство на этом стояло и стоять будет! А царевич как уперся: все равно не скажу! Тогда царь в натуре обиделся и говорит: знаешь что, сынок. Ежели так, то и уходи из нашего царства. Прогуляйся где-нибудь, проветрись -- может быть, ума-разума наберешься. 
Тут царевич, не говоря ни слова, быстренько собрал вещички и ломанулся на вольный Запад. 
Но только далеко он не ушел: на первой же границе его повязали и доставили к соседнему царю. А тот, как царевича увидел, сразу командует: а ну, подать сюда гостевой трон для дорогого гостя! А потом усаживает царевича на гостевой трон и начинает расспрашивать: что, мол, да как, да какими судьбами. 
Царевич ему все и выложил. Тут соседний царь аж восхитился: ах, какой самостоятельный и независимый молодой человек! Ах, как у нас в царстве таких ребят не хватает! Вот что, молодой человек, а согласен ли ты занять у нас пост министра по правам человека? Царевич слегка подумал и говорит: пожалуй, согласен. 
Тогда соседний царь выгоняет своих громил из зала, а сам нагибается к царевичу и спрашивает: ну, министр по правам человека, а мне-то свой сон расскажешь? А царевич говорит: нет. Отцу родному не рассказал -- и тебе не расскажу. Потому что это дело принципа. 
Тут соседний царь зовет своих громил обратно и говорит им: вот, ребята, заберите отсюда этого принципа; а чтобы он впредь не борзел, выколите ему оба глаза; а потом завезите в темный лес и там оставьте. Царевич говорит: напрасно ты меня пугаешь, я тебе все равно ничего не расскажу. А соседний царь ему на это: ну, это уже неважно. Теперь ты уже никому ничего не расскажешь. 
Ну и, короче, ослепили злые люди царевича и завезли его в темный лес. И сидит он в темном лесу, и вдруг слышит откуда-то сверху: эй, ты! Глупый человек! Чего сидишь, не убегаешь: неужто меня не боишься? 
Царевич ему отвечает: я тебя не вижу. А голос говорит: ох, ничего себе! Я тут самый крупный великан, выше самых высоких деревьев -- как это ты меня не видишь? Ты что, слепой? 
Царевич говорит: ну да, слепой. С сегодняшнего дня. И так вот, слово за слово, рассказывает великану свою историю. А великан как услышал, так аж заматюкался: елки-палки, вот это беспредел! А ну, парнишка, садись ко мне на плечо, сейчас мы этому хренову царю такой пистон вставим -- век помнить будет! И, посадив царевича на плечо, идет с ним через лес в столицу соседнего царства. 
Идут они, значит, идут, и вдруг великан говорит: а и дурак же ты, братец. Ведь царя-то наколоть было проще простого: любую чепуху ему продать, с понтом это твой сон. А там поверит он или не поверит -- проверить-то все равно не сможет! 
Царевич говорит: нет, это не по мне. Я же не подонок какой-нибудь -- я благородный человек и врать не приучен. 
Тут великан берет его двумя пальцами, снимает с плеча и говорит: ишь ты! Ты, значит, врать не приучен, а я приучен? Ты, значит, честный-благородный, а я подонок? Нет, мало тебя соседний царь наказал -- я еще добавлю! И с этими словами отрывает у царевича руки-ноги и забрасывает его в ближайшие кусты. 
И вот лежит царевич в кустах и постепенно помирает. И вдруг слышит: эй, царевич! Ты что, помирать собрался? 
Царевич отвечает: а что же мне еще делать? Глаз нет, рук нет, ног нет -- какие тут могут быть варианты? 
А голос ему: ну, это ничего. Рук нет, ног нет -- а варианты все равно есть! И тут к царевичу возвращается зрение, и видит он, что руки-ноги у него тоже заново отрастать начали. А перед ним стоит на хвосте такая типа змея с человеческой головой и говорит: будем знакомы. Я Нагараджа, змеиный царь; и у меня, видишь, руки-ноги вобще от рождения не предусмотрены. Но, если тебе эти вещи так дороги, то есть, если ты без них обходиться не умеешь, то варианты у тебя будут такие. Или ты идешь со мной в страну змей и отрабатываешь там по семь лет за каждую возвращенную вещь -- или остаешься здесь в прежнем виде; вот такие тебе два варианта. 
Ну, тут ежу понятно, какой вариант предпочтительнее. Короче говоря, пошел царевич в страну змей и отработал там шестью семь сорок два года. Семь лет воду носил, семь лет дрова колол, семь лет змеенышей нянчил, семь лет в ритуалах помогал, семь лет змеиной магии учился, семь лет в змеиной магии работал. Вот отработал он положенный срок, и Нагараджа ему говорит: ну, все. Ты теперь свободен, ступай на все четыре стороны. 
А царевич никуда уходить не хочет: он же в царстве змей почти всю жизнь прожил -- привык, конечно; да и куда ему теперь идти? Нагараджа на это отвечает: в принципе, я не против, чтобы ты тут остался. Только в таком случае расскажи мне, пожалуйста, тот пресловутый сон. 
Царевич говорит: да не помню я того сна дурацкого! Я же его на другой день забыл и больше не вспоминал! А Нагараджа ему: ну, это не беда. Если не помнишь -- вспоминай; а я тебе помогу. 
И просыпается царевич в красном тереме; а к нему подходит царь и спрашивает: ну, сынок, и что тебе снилось? 
Царевич говорит: такая чепуха, батяня, что и рассказывать стыдно. Снилось мне, как будто я тебе свой сон рассказать не захотел, а ты меня за это из царства выгнал, а соседний царь меня ослепил, а потом великан мне руки-ноги оторвал, а потом Нагараджа мне все назад приделал, а я за это сорок два года в стране змей работал. 
Царь как это услышал, так даже лицом посветлел: ну, сынок, обрадовал ты меня. Ведь и мне сегодня тоже плохой сон приснился: как будто я буддист и иду по улице, а тут приклепались ко мне злые гопники, ногами побили и сережку из уха вырвали. И проснулся я в таком херовом настроении; а теперь вот вижу, что тебе-то еще херовей пришлось! Но самое приятное в этой истории -- то, что мы оба в конце концов проснулись, хоть и в херовом настроении, но зато живые-здоровые: врубись, Ананда, какой кайф! 
Тут царевич смотрит -- а он и в самом деле уже не царевич, а самый настоящий Ананда, любимый ученик Джа-Будды. И осознав эту истину, начинает постепенно просыпаться. А там уже вся бригада давно попросыпалася, уже и чай попили, как раз вторяк заливают; а вот и Джа-Будда под деревом сидит, прямо как сокол красноглазый. Ананда ему свой сон рассказал, а Джа-Будда как обрадуется! Ух ты, -- говорит, -- так это же целая готовая джатака получается, это и сочинять сегодня ничего не надо. А закончим мы ее, как обычно: 
В то время царевичем был наш любимый ученик Ананда, отцом его был западный доктор Юнг, соседним царем был западный доктор Фрейд, великаном был великан из джатаки про сундук, гопники чисто приснились, змеи тоже были прикольные, царем змей был Нагараджа, царем обезьян -- Хануман, царем ракшасов -- не помню, нет, ну, в натуре не помню я, кто там был царем ракшасов; он еще Ситу у Рамы украл, сито у рамы -- хха! Ох, ничего себе! А я тогда, короче, лечу себе лечу, лечу себе лечу -- так их всех и залечил. 

ДЖАТАКА О ЦАРЕ СЛОНОВ 
Однажды поселился возле Джа-Будды один учитель с Запада, который учил: бьют по щеке - подставь другую. И кроме того, что такой экстремальный гуманизм, так и сам он к тому же был очень приятным человеком: молоденький, здоровенький и совсем еще не обкуренный. Отсюда, конечно, ясность мышления и всеобъемлющая популярность в цывильных массах. И даже сами ученики Джа-Будды, глядя на него, иногда говорили: ах, если бы ты, Джа-Будда, тоже был немножко подобрее к людям. И помоложе. И курил бы не каждый день, а хотя бы через день. Джа-Будда долго слушал эти речи и ничего не отвечал. А однажды сел, помедитировал и сказал: не только в этой жизни, братишки, был наш западный учитель таким добрым, и не только в этой жизни он от этого страдал. 
Когда-то давным-давно, когда слоны еще были как люди, был у них свой царь: огромный белый слон с золотыми бивнями. И было у того царя слонов две жены-слонихи, и к обеим он был очень добр и ласков. Но одна жена все равно думала, что он предпочитает другую и дарит ей больше доброты и ласки. И очень ей завидовала. 
Однажды слоны пошли купаться на целебное озеро. Царь слонов набрал в хобот воды и дунул ее вверх фонтаном, чтобы обеим женам досталось. Но ветер сбил фонтан, и на завистливую жену упало только несколько капель. И она сразу подумала: ага! 
Другой раз слоны пошли трусить дынные деревья. Царь слонов стукнул жопой по стволу, и все дыни тут же с дерева осыпались; но с той стороны, где стояла завистливая жена, упало только несколько самых зачуханных дынек. И тогда она снова подумала: ага! 
А потом вдруг нормальная жена взяла и родила слоненка. А завистливая тогда окончательно подумала: ага. Совсем он меня не любит. Ну, я ему отомщу. И сразу после этого перестала есть, заболела и вскорости померла. А потом родилась принцессой в соседнем королевстве. Выросла, выучилась, вышла замуж и стала королевой. И все это время помнила, что должна царю слонов отомстить. 
И вот однажды она забеременела. Врачи говорят: сын будет. Муж ее (тоже крутой король) бегает вне себя от радости и дарит ей все, чего она пожелает. А она капризничает: не хочу того, хочу этого. И наконец говорит: хочу золотые бивни от белого слона. 
Король ей отвечает: радость моя! Да таких слонов в природе не существует. А она говорит: есть такой слон, и знаю я, что живет он за двумя горами у целебного озера. Приведи ко мне своего главного зверолова, я ему расскажу, как этого слона добыть. 
Приходит к ней главный зверолов. Она ему говорит: послушай. Слон этот не простой, а заколдованный, и добыть его будет нелегко. Там в лесу есть широкая тропа, по ней они на водопой ходят. Так ты выкопай на той тропе яму, притруси ее листьями, спрячься и жди. Как пойдет над тобой белое брюхо - значит, это он. Тогда целься копьем в черную точку на этом белом брюхе и бей со всех сил. И ничего не бойся. 
Зверолов пошел за две горы, нашел широкую тропу и сделал все так, как ему сказала королева. Дождался белого брюха, ударил в черную точку, но сил у него не хватило, и поэтому он царя слонов не убил, а просто очень тяжело ранил. И сидит в яме ни жив ни мертв от страха, ждет, когда же его слоны обнаружат и на куски разорвут. 
А царь слонов лежит на боку возле ямы и говорит своим слонам: отойдите. Кажется мне, что все это неспроста. Иначе как бы этот слабый и трусливый человек на такое дело решился? И спрашивает зверолова: эй, человек! Скажи-ка мне: ты ведь не по своей воле сюда пришел? 
Зверолов говорит: верно. Не по своей воле. Меня королева сюда прислала и всё рассказала, как тебя убить. Тут слон говорит: а зовут эту королеву так-то и так-то, и живет она в королевстве за двумя горами - верно я говорю? Зверолов говорит: верно. Именно так ее и зовут, и именно там она и живет. 
Тогда слон говорит: так я и думал. Все-таки она до меня добралась. И в чем-то она права: я и в самом деле ее не очень любил, потому что вредная была. Ну да ладно, что теперь. И снова обращается к зверолову: эй, человек, я ведь сейчас умру. Если что от меня надо - говори прямо сейчас, не бойся. 
Зверолов побледнел и говорит: нужны мне твои золотые бивни. За ними я и пришел. А слон говорит: а пила у тебя есть? Ну, так давай ее сюда, я их отпилю и тебе отдам, потому что сам ты с ними три дня возиться будешь. 
Взял он пилу и отпилил оба бивня по очереди. И говорит зверолову: бери и уходи. Дай мне умереть спокойно. А королеве скажи, что я на нее зла не держу. И пусть ей там повезет больше, чем со мной. 
Зверолов бивни взял и ушел. И пока через лес шел, передумал о многом, и к королеве пришел уже совсем просветленным. Королева ему говорит: проси чего хочешь, король тебя наградит по-королевски. А он отвечает: чего уж тут просить? У меня ведь уже все есть: и что надо, и чего не надо. Вопрос в том, как бы от этого навсегда избавиться, чтобы его никогда больше не было. Сказал - и сломал свое копье как тростинку, а потом вернулся в лес, и уже больше оттуда не выходил. 
Закончив эту историю, Джа-Будда сказал: в то время царем слонов был добрый западный учитель; хорошей слонихой была женщина, на которой он женится, когда вернется на Запад; завистливой слонихой был нехороший брахман, который фактически сдаст его тамошним ментам; звероловом был военный начальник, который приговорит его к смертной казни; а слонами были его ученики, которые отойдут в сторону и ничего не сделают. А все-таки стоило бы ему местной ганджи покурить, пока он здесь и все это почти на халяву. Потому что там у него такой возможности уже не будет. 

ДЖАТАКА О ГОВНЕ 
Одна собачка любила есть говно. Увидит, съест, а потом и хозяйку оближет: вот, мол, какое вкусное! А хозяйка ее не понимала, кричала, матюкалась, поводком лупила, а однажды пожаловалась на нее большим собакам. И вот, собрались большие собаки и говорят: собачка, не ешь говна! А собачка говорит: ну, как же его не есть, если оно такое вкусное и пахнет приятно... А большие собаки говорят: фу! да ты извращенка! А собачка говорит: да вы, небось, и сами его едите, когда никто не видит! И тут большие собаки, до глубины души обиженные таким вот обвинением в говноедстве, да, обиделись большие собаки и каак зарррычат! А маленькая собачка испугалась и тут же торжественно пообещала, впредь говна не есть. 
И вот она его не ест и не ест - а хочется! А она все равно не ест. А оно все равно хочется. Но маленькая собачка проявила большую силу воли, и не ела говна целый месяц... а может быть, и два... а может быть, и - короче, долго она говна не ела, и наконец хозяйка, восхитившись собачкиной выдержкой, купила ей в подарок большой кулек педигри. Это такой корм собачий, если кто не знает, 
-- хотя, кто же педигри, не знает? Педигри все знают, многие по телевизору видели, а многие даже пробовали (под пиво, например), и даже знают, какое оно на вкус. И собачка тоже его попробовала, и возрадовалась от всей души, поскольку оно и вкусом, и цветом, и запахом - ну да! Именно, именно! Вот, как раз такое, за что ее хозяйка поводком лупила, а большие собаки дружно рычали. И теперь его целый огромный кулек, и можно есть вполне законно, на совершенно легальных основаниях. 
И стала собачка такой счастливой, что ее даже в рекламе сняли. Бежит она, короче, по полю, а там говно. Она его нюхает, кривится и дальше бежит. Подбегает к хозяйке, машет хвостиком и получает педигри. А за кадром голос хозяйки: раньше моя собачка любила есть говно, а теперь она ест только педигри. И потом рекламный слоган на весь экран: ПЕДИГРИ: ВКУС НАТУРАЛЬНОГО ГОВНА! 
И стали эту рекламу по телевизору гонять. И увидели ее миллионы телезрителей, и даже Джа-Будда ее увидел, и его любимый ученик Ананда тоже увидел, хотя они, вобще-то, не телезрители, а просто к телевизору в гости зашли - ну, и завтыкали. А там как раз такая вот собачка! И вот Джа-Будда, посмотревши на нее, глубоко задумался и сказал: 
Не только в этой жизни, братья, были у рекламной собачки экзистенциальные проблемы с говном, и не только в этой жизни она их успешно решала. Когда-то давным-давно было на свете одно приятное царство, и был в нем царь, и был у того царя единственный сын, и был тот сын конкретным засранцем. То есть, в натуре! Не стригся, не брился, не мылся, зубы не чистил, жопу пальцем подтирал, а палец вытирал об стену, чтобы все видели, какой он засранец. Царь уж и уговаривать его пробовал, и воспитывать его пробовал, и даже лечить его пробовал - все напрасно! Как был царевич засранцем, так и остался. А царь-батюшка, видя все это засранство, впал в уныние, дела государственные забросил, и вобще в монахи постричься хотел - 
но тут вдруг приходит к нему гонец и передает приглашение от главного говновоза. Знаю, мол, царь, о твоих проблемах, и даже знаю, как их решить. Давай-ка встретимся в Южной Роще, завтра вечером, часов в одиннадцать. 
И вот приехал царь в ту рощу, а главный говновоз ему и говорит: слушай сюда. Выгребал я давеча говно с твоего сортира и по запаху понял, что печаль у тебя большая. А потом по цвету понял, что печалишься ты о своем сыне. А потом людей порасспросил и узнал и про твоего сына, и про твою печаль. И вот, решил я тебе кое-что подсказать - если тебе, конечно, мой совет интересен. 
Царь ему говорит: конечно, интересен. Тогда говновоз ему говорит: ежели твой сын засранец, пусть живет как засранец. Объяви его главным царским засранцем, а там посмотришь, что будет. 
Ну, царь, конечно, говновоза послушал - а что ему еще оставалось? Взял, короче, да издал указ: дескать, мол, с завтрашнего дня вступает наш царевич в должность Главного Засранца, и отныне ему запрещается мыться, стричься, бриться, чистить зубы, а также вменяется в обязанность подтираться пальцем и об стенку. А царевич-то обрадовался: ура, ура, моя эстетика победила! И тут же засрался по уши. А царь говорит: какой молодец! Давай и дальше в том же духе! 
Тут-то царевич и обломался! И все предписания нарушать начал: то помоется, то зубы почистит, а то, глядишь, и туалетной бумагой воспользуется. А царь, как об этом узнает, сразу зовет его к себе и при всех министрах строжайше отчитывает: гляди, мол, Главзасранец, чтобы это было в последний раз. Не то в немилость впадешь, и будут у тебя большие проблемы. 
И вот, где-то через год, приходит царевич во дворец, весь из себя демонстративно чистенький, выбритый, постриженный, и говорит: всё! не боюсь я больше твоей немилости! и нечего меня заставлять! Почему это все другие царевичи чистенькие ходят, а я один как засранец? 
А царь ему говорит: ну, раз немилости не боишься, то объявляю тебе свою немилость. Иди и подумай над своим поведением, а я себе другого наследника найду. А ежели хочешь прощение заслужить, то чистым впредь ко мне не приходи. 
А царевич отвечает: очень мне надобно твое прощение! И без него как-нибудь проживу! Зато я теперь сам себе хозяин: захочу - помоюсь, захочу - запачкаюсь, а захочу - так вобще говновозом работать пойду! И никто меня не остановит! 
А царь ему говорит: ну, сынок, это уж дело твое. Да только не примут тебя в говновозы, потому что это работа не для слабых умов. Тут царевич каак возмутится: это у кого тут слабый ум?! Это у меня-то слабый ум?! Да я...!!! Да я...!!! И, короче говоря, пошел в говновозы устраиваться. 
Приходит - а говновозы как раз всю работу покончали, помылись, поужинали, покурили и сидят, беседы умные ведут. А тут приходит к ним царевич и говорит: примите меня в свою команду. А главный говновоз: принял бы, да нельзя. Говновозом может стать только сын говновоза, или уж, на худой конец, племянник или зять. Такое у нас правило, и нет из него никаких исключений. 
А царевич ему отвечает: если исключений нету, то откуда ж тогда самый первый говновоз взялся? С неба, что ли, упал, или из земли вырос? Тут все говновозы одобрительно засмеялись, а главный говорит: ладно. Задам и я тебе сейчас один вопрос. Если на него ответишь - будешь моим учеником, если нет - тогда уж извини-подвинься. А вопрос мой очень простой: что такое говно? 
Царевич говорит: ну, это любому понятно. Я насрал, ты насрал, он насрал - вот вам и говно. А говновоз ему отвечает: ответ неверный. Мы эту субстанцию золотом называем, потому что сам погляди. Мы его у горожан забираем, а горожане нам за это платят. А потом мы его крестьянам отвозим, и крестьяне нам снова платят. Где ты еще такой предмет найдешь, чтобы даром доставался и двойную выгоду давал? Так что, парнишка, подумай лучше и отвечай снова: что такое говно? 
Тогда царевич подумал и думает: ага! Если говно для вас золото, то золото для вас говно. И отвечает: говно - это золото. А говновоз ему говорит: ответ неверный. А царевич: как это неверный, ты ведь сам посмотри, сколько говна люди друг другу делают, и все из-за золота. А говновоз говорит: хорошо. Но виновато ли в том золото? Оно ведь само по себе металл полезный и нейтральный, и вовсе даже не говно. 
Тогда царевич говорит: а-а-а, я понял. Говно - это люди, которые друг друга подсирают, обсирают, говном мажут, в говно втаптывают и с говном съедают. А говновоз ему: не спеши, парнишка, а посмотри на тех же людей повнимательнее. Они ведь кого-то в говно втаптывают, а кого-то, напротив, с говна вытаскивают, кого-то говном мажут, а кого-то от говна отмывают, кого-то с говном едят, а за кем-то говно выносят. Вот и получается, что один и тот же человек для кого-то говно, а для кого-то - чистое золото. 
Царевич говорит: ну, тогда я не знаю. А говновоз ему: ну, коль не знаешь, так узнавай, а как узнаешь - приходи, приму тебя в ученики. И с этими словами забивает новую трубочку и пускает ее по кругу, а царевичу не предлагает и перестает его в упор замечать. 
Вздохнул царевич и пошел по свету - искать ответ на вопрос, что же такое говно. Странствовал он семь лет, и много всякого говна за это время схавал, а потому решил, что весь мир говно. И вот, приходит он к говновозам, а они сидят как сидели, как будто и дня не прошло. А главный говновоз сразу его узнал и спрашивает: ну, что? Знаешь теперь, что такое говно? 

Царевич говорит: ох, знаю! Говно - это весь наш мир, и вся наша жизнь, и все, что мы имеем. Тогда говновоз, ни слова ни говоря, забивает новую трубочку и протягивает ее царевичу. А потом подвигается, чтобы он рядом сел. 
И вот они посидели, покурили, поболтали, помолчали, потом опять покурили, а потом говновоз царевича спрашивает: слушай, парнишка, ты тут давеча говорил, весь наш мир говно? Царевич отвечает: говорил. Или не говорил. В натуре, не помню. Не, точно не говорил. Не, точно. Не мог я, в натуре, такую парашу сказать. 
Тогда говновоз спрашивает: ну, ежели тебе мир не говно, то что ж такое говно? А царевич отвечает: ежели мир не говно, тогда, наверное, я говно. А говновоз говорит: ну, нет. С говном бы я драп не курил. Так что, парень, успокойся: и мир не говно, и ты не говно - но что такое говно? 
Царевич говорит: не знаю. Пока к тебе шел - точно знал, а сейчас то ли забыл, то ли я не знаю. Пойду я, наверное, еще у людей поспрашиваю. 
И пошел. Но на этот раз далеко не ушел, а просто поставил шалаш на проезжей дороге, и у всех проходящих да проезжающих спрашивал: что такое говно? Отвечали ему разное, но у него на всякий ответ свои аргументы были, и всем он объяснял, что и это говно совсем не говно, и прочее говно не так уж плохо, и из любого стопроцентного говна можно выгоду извлечь. Скоро о нем слава пошла: есть, дескать, на свете такой учитель, который в шалаше живет и правильной жизни учит. Стали к нему ученики стекаться, большой дом построили, и у всех приезжающих спрашивали: что такое говно? Но никто им не мог такого говна назвать, которое было бы говном всегда и везде и для всех, и при любых условиях. 
И вот однажды сидел царевич со своими учениками, размышлял о жизни, и вдруг понял, что понял он о жизни почти все, и осталось понять только самую малость, без которой в этой жизни никакого смысла нет. И тут решил он, что настала пора идти к говновозу и отвечать на его вопрос. 
Приходит, а говновоз его спрашивает: ну, что? Понял, что такое говно? Царевич говорит: понял, только ты не обижайся. Говно твой вопрос, учитель. Только ты не сердись, а лучше задай мне правильный вопрос, чтобы я на него ответил и окончательно во все врубился. 
А говновоз улыбнулся и сказал: эх, уважаемый! Правильный вопрос на свете только один: это вопрос о том, что такое правильный вопрос. И ты его только что задал, так что дело за немногим: поразмыслить на досуге и на него ответить. А теперь давай о делах поговорим: ты ведь мне сегодня про говно все правильно сказал - и, стало быть, в говновозы годишься. Теперь иди да спать ложись, а завтра в шесть утра приходи на работу. Или, еще лучше: отправляйся к своему отцу, он тебя давно простил, да и не сердился он на тебя всерьез. Все-таки, царскому сыну лучше царем работать, я так считаю. 
А царевич говорит: да как же я буду царем работать, если в жизни смысла нет? А говновоз отвечает: в жизни нет, а в работе есть. В любой работе смысл найдется, если с умом за нее взяться. А за жизнь как ни берись, смысла в ней не найдешь, потому как не для смысла она, а для прикола. 
Оглядел царевич команду говновозов и говорит: вот что, господа хорошие. Смысл-то ваш я понял, а вот в приколы ваши, пожалуй, никогда не врублюсь: больно они у вас мудреные. А потому решил я, что прав ты, учитель: не быть мне говновозом, коль я царевичем родился. Так что пойду я, попробую царем поработать - глядишь, что-нибудь да и получится. 
С тем и вернулся он во дворец, а царь его, понятно дело, давно уже простил и с радостью принял. А потом он и сам царем стал, и, говорят, неплохо у него получилось. 
Закончив эту историю, Джа-Будда сказал: в то время царевичем была рекламная собачка, царем была ее хозяйка, главным говновозом был я, а говна никакого не было, нет и не будет. Бывают на свете говнюки, бывают засранцы, и даже говноеды - но не бывает такого говна, которое было бы говном всегда и для всех. И даже наше телевидение: какое, в сущности, говно! - а иногда и от него какая-то польза случается. 

ДЖАТАКА ПРО МУДРЕЦА И ВОЛКА 
Однажды сидит Джа-Будда со своей бригадой под деревом, и все они ждут Ананду, который поехал к родителям на село и должен вернуться с торбой продуктов. Сидят они себе, сухарики дожевывают, а тут приезжает Ананда с двумя большими торбами, но весь какой-то мрачный и пасмурный. Джа-Будда на него сразу смотрит и говорит: а не сделал ли ты, Ананда, какую-то глупость? Анада отвечает: отнюдь. Я, напротив, очень важное и нужное дело сделал. Я своим односельчанам дхарму проповедовал. А они, дураки, с меня смеяться начали, матом ругались, факи тыкали и вобще в натуре меня расстроили. Ну, скажи мне, учитель: ведь они же нормальные добрые люди. Так почему же они ничего не понимают и понимать не хотят? 
Джа-Будда улыбнулся и сказал: не в первый раз, браток, прокололся ты со своими проповедями, и не в первый раз это тебя огорчило. Когда-то давным-давно жил на свете один мудрец. И однажды встал он с утреца, позанимался ушуизмом, почитал Кастанеду и пошел на речку прогуляться. Сел над водой, задумался о вечном, и тут приключилась с ним беда: как-то сразу одним махом он всю дхарму постиг. И решил ее людям поведать. 
Пришел домой и поведал для начала своей жене; а она тут же вещички собрала, детишек под мышки и уехала к маме. Тогда он пошел к друзьям и начал им проповедовать; а они как начали от него разбегаться да по углам ныкаться! Тут он понял, что друзья не врубаются, зашел в ближайшее кафе и начал проповедовать посетителям. Через пять минут посетители с половины скипнули; потом подходит к нему охранник и говорит: вали отсюда, а то сейчас дуровоз будем вызывать. А мудрец этот, надо сказать, на дуровозе кататься не любил. И поэтому сразу ушел. 
И пошел дальше по Октябрьской улице мимо цума. А там возле цума стоят менялы и жутко скучают. Ну, он как начал им проповедовать! А они стоят, делают вид, что ничего не замечают, потому что не хотят на скандал нарываться, а то менты наедут, всех заметут. А мудрец увидел, что они никуда не уходят, а наоборот, даже толпа собирается -- и как обрадовался! И как понес! -- сам уже еле понимает, что говорит. Тут один меняла потихоньку дергает его за рукав и говорит: паренек, давай отойдем, поговорим за твои мульки в другом месте. 
Отходят, они, короче, за угол, а там уже сидят еще двое здоровенных парней и сразу начинают на мудреца наезжать. Ну, мудрец, надо сказать, не зря ушуизмом занимался: взял и поразбивал им носы. Но в глубине души жутко обиделся. На все несознательное человечество.. 
И думает: если людишки меня не понимают, тогда ну их в пень, этих людишек. Пойду я в лес, зверям и птицам буду проповедовать -- они еще от природы не оторвались, они меня поймут. И ушел в лес: идет напролом через бурелом и громко проповедует. А звери-птицы от него утекают, как от маниака с подворотни: он за ними, а они от него. В конце концов забрел он в темную и стремную чащобу, где еще не ступала нога человека. Тут с ближайших кустов вылазит волк, весь такой жирный и волосатый, а глаза его зловещие горят как две рубиновые звездочки. Вылазит и спрашивает: ну, и чего это ты тут разорался? 
Мудрец говорит: я сегодня дхарму постиг. А волк говорит: ну, это в принципе заметно. Но орать-то зачем? А мудрец отвечает: как зачем? Ну, надо же, елки-палки, чтобы меня хоть кто-то услышал. Тогда волк противно щелкает зубами и говорит: ну, мужик, тогда радуйся. Тебя услышали. И сейчас примут меры. 
Тут в кустах что-то как зашубуршело! А мудрец как высадился! и как ломанулся с того леса с дурным криком! Прибежал домой, двери запер, телевизор включил, три дня подряд в него провтыкал -- и снова стал нормальным человеком. И ни за какую дхарму больше не думал. 
Закончив это наставление, Джа-Будда сказал: в то время мудрецом был наш друг Ананда, городскими жителями -- его односельчане, зверями и птицами -- все наши братишки, а добрым дедушкой волком был я сам. Что же касается моего наставления, то ты, Ананда, пожалуй, понял, что я имел в виду? 
Ананда ответил: ни хера я не понял. И понимать не хочу. И волков я не боюсь. Гонево это, короче. И вобще, я тебя совсем за другое спрашивал, а ты опять со своими дурацкими баснями. 
Тогда Джа-Будда улыбнулся и сказал: вот так же точно и они. Ничего не понимают и понимать не хотят. Потому что они же тебя совсем за другое спрашивают. А ты к ним опять со своими дурацкими баснями. И вобще, чем за восьмеричный путь рассказывать, так ты бы их лучше научил, как с коноплей обращаться. А через годик, через два, глядишь, они и сами бы тебе дхарму проповедали. 

ДЖАТАКА О БАНАНОВОМ КОРОЛЕВСТВЕ 
Однажды Джа-Будда и его бригада покурили какого-то нездешнего плана. И был им мощный глюк: огромная площадь, а на площади толпа народу, и все друг в друга бананами кидают. Вот такой вот глюк, лихой и нестандартный, и видели его все, кто был в тот вечер с Джа-Буддой, и даже те, кто не курил, а просто рядом проходил да зашел на минутку. Да. Тут люди стали думать и гадать, к чему бы такое приглючилось. А Джа-Будда им и говорит: не глюк это, братья, а это на самом деле есть. Есть на свете такое Банановое Королевство, и есть у них такая традиция: в День Независимости бананами кидаться. А откуда она пошла, о том есть отдельная история, вполне реальная и весьма поучительная. 
Значит, так. Давным-давно в одном южном городе жил себе Бодхисаттва, и было тому Бодхисаттве двадцать два года. Любил он умные книжки читать, позитивную музыку слушать, ну и, понятно, ганджу курить. Но был у него один недостаток: как накурится, так и начнет за политику толковать. А городок-то был маленький, ни одного политика там отродясь не бывало, а только солнце, воздух и вода, да еще пляжи песчаные и галечные, да персики 'оооттакие - с кулак величиной! А еще абрикосы, груши, миндаль, виноград, огурчики с помидорчиками, рыбка свежая каждый день, все пустыри коноплей заросли, и вот добрые граждане вечером, бывало, хлебнут молочка и уходят к морю рассвет встречать. И тут, блин, только сели, блин, только расслабились, только-только на звезды завтыкали - бляаа! Вот же ж, блин, только-только всем хорошо стало, как вдруг этот Бодхисаттва открывает рот и начинает очередную политинформацию! Говорят ему: обломайся! - а он им: не гоните! Говорят ему: не грузи! - а он им: обождите, дайте докончить! И вот так часа два подряд, пока всех не попустит. Ну, не зануда? 
В конце концов все его сторониться стали. Говорят: приходи на пляж - а сами в сквер уходят. Говорят: встретимся в сквере - а сами соберутся у кого-то на хате и там раскуриваются. А он, бедненький, ходит по городу, ищет, с кем бы раскуриться да кому на уши сесть. И вдруг видит - сидит на лавочке какой-то волосатый - не то бомж, не то йог, не то старый хиппи. Бодхисаттва его накурил и давай ему свою байду тереть! А волосатый не то что не убегает, а даже беседу поддерживает: с чем-то спорит, с чем-то соглашается, что-то одобряет, что-то сам подсказывает - короче говоря, общались они три дня и три ночи, а на четвертый день волосатый ему говорит: Спасибо тебе, Бодхисаттва, за угощение и за хорошую беседу. А теперь настало тебе время узнать, кто я таков на самом деле и зачем сюда пришел. Я ведь на самом деле Великий Бог Джа, и пришел к тебе не случайно. Вот скажи мне, Бодхисаттва: а слыхал ли ты что-нибудь за Банановое Королевство? 
Бодхисаттва говорит: конечно, слышал. А Джа его спрашивает: ну, и чего ты за него слышал? Тут Бодхисаттва надолго задумался, и говорит: да... То есть, я знаю, что есть такое королевство, а больше за него ничего не слышал. Оно ведь ни с кем не воюет, и в блоках не состоит, и геноцидов не устраивает, и даже кризисов там не бывает, потому что валюты нет, банков нет, мафии нет, промышленности нет - одни бананы, и больше ничего. 
А Джа его слушает и только головой кивает: правильно, мол, излагаешь, дорогой Бодхисаттва. Королевство есть, а проблем в нем нет - вот потому-то о нем ничего и не слышно. И Я, как Бог, со всей ответственностью заявляю: хочу Я, чтобы и впредь там проблем не было. А посему повелеваю тебе, Бодхисаттва: завтра же собирай вещички и отправляйся в Банановое Королевство, будешь там королем работать. Будет дана тебе власть неограниченная, и всё, о чем мы тут с тобой говорили, на практике осуществишь. 
Бодхисаттва говорит: ну, раз Ты приказываешь - делать нечего. Сейчас вот рюкзачок соберу, с друзьями попрощаюсь - и пойду в Банановое Королевство. А Джа ему говорит: рюкзачок, конечно, собери, но с друзьями не прощайся, а то ведь знаю я эти прощания! Сперва накуритесь, потом на недельку зависнете, а потом, глядишь, они тебя до самого Королевства провожать будут! А Бодхисаттва: ну, и что плохого? Накуриться всегда полезно, зависнуть - не смертельно, а что друзья со мною в Королевство пойдут, так это даже клево! Или Ты в друзьях моих сомневаешься? 
Джа говорит: конечно, сомневаюсь. Но не с той стороны, с которой ты думаешь. Дорога-то в Королевство идет через Хитрый Лес, а в Лесу том полно соблазнов, и лишь тебе одному преодолеть их дано. Друзья же твои соблазнов не одолеют, перестанут быть людьми и навеки в Лесу останутся. А это очень нехорошо. 
Тут Бодхисаттва говорит: ну, если дело только в этом... Так я им скажу, чтобы в Лес не входили - они и не войдут. Они ж не дураки, в конце концов. А Джа ему: ладно, делай как знаешь. Но если что - тогда пинай на себя. 
И вот Бодхисаттва собрал вещички и пошел с друзьями прощаться. Дунули они слегонца, потом молочка замутили, выпили и пошли. Бодхисаттва, понятно дело, их предупредил: только до Леса, а дальше - ни-ни! И вот идут они идут, а Лес все не начинается и не начинается. И невдомек им, глупым, что Лес тот давно начался - он ведь Хитрый, Лес-то, и на обычный лес ничуть не похож. А больше похож на старинный парк: ну, там всякие роскошные дворцы, широкие аллеи, а по аллеям прогуливаются прекрасные девы и бросают на наших путников томные взгляды. Ребята с девами перемигиваются, а Бодхисаттва знай их одергивает: не время, братья, я и так уж опаздываю. Но девы между тем сами к компании пристраиваются, беседы разные заводят, хихикают, прислоняются, трутся и зовут друзей к себе переночевать. А те, конечно же, с радостью соглашаются, и на все Бодхисаттвины предупреждения кладут с прибором. Еще и ботаником его обзывают. Тут Бодхисаттва обиделся, на друзей рукой махнул и дальше пошел. 
И, между прочим, правильно сделал. Потому что все пацаны, которые к девам ночевать пошли, поутру попревращались в разные бытовые предметы. Кто в диван, кто в кресло, кто в кофемолку, а из кого-то даже телевизор получился! Девы-то были никакие не девы, а просто хитрые тетки из Хитрого Леса, которые умели обрабатывать мужиков. Они и Бодхисаттву обработать хотели, да вот поглядели и поняли, что мужик бесперспективный. И только одна хитрая тетка, которой вечно с мужиками не везло, решила не отступать. И отправилась вслед за Бодхисаттвой. 
А Бодхисаттва шел до сумерек, а как совсем стемнело, в спальник упаковался и заночевал. Просыпается - а под боком тетка лежит! Ну, он на нее ноль внимания, спальник свернул и дальше пошел. А она за ним как хвост за собакой, и вся такая скромная-молчаливая, просто загляденье! На другой стоянке Бодхисаттва с нею ужином поделился и спальник отдал. А она под утро из спальника вылезла - и к Бодхисаттве под бочок! Он, бедный, насилу удержался - ну, живой ведь человек, не бревно деревянное! Но в то утро между ними ничего не было, а на другую ночь он уже сам в спальник залез. Просыпается, смотрит - а хитрая тетка на дороге стоит и с какой-то старухой беседует. А старуха-то возмущается! руками машет! а потом к Бодхисаттве подошла, в бок его ногою пнула, на спальник плюнула и с достоинством удалилась. 
Тут Бодхисаттва хитрую тетку спрашивает: что ты такого ей сказала? А тетка отвечает: сказала все как есть. Что ты меня соблазнил и обесчестил, а теперь вот даже в спальник не пускаешь. 
Бодхисаттва аж оторопел: чего ты несешь, я же к тебе не прикасался, и даже словом с тобою не перемолвился! А она ему: а вот это, милый, совсем не обязательно. Ты на себя взгляни: какая у тебя осанка, какая шея, какие бедра, какое доброе лицо, какие мудрые глаза! Зачем тебе руками шарить, зачем слова говорить? Ты только мимо прошел, лишь на миг показался - и уже меня соблазнил, и нет мне жизни без тебя, и за тобою хоть на край света. Вот так-то, Бодхисаттва! 
Тут Бодхисаттва ей говорит: ну, ладно. Допустим, я тебя соблазнил. Но как я мог тебя обесчестить? А хитрая тетка говорит: очень просто. Ты, негодяй такой, три ночи со мной ночуешь - и еще ни разу ко мне не притронулся! Это ли не бесчестье? Да кто тебе позволил так со мной обращаться? Или я грязная, или старая, или нехороша собой, или дурно пахну, или глупо говорю? О, безжалостный, скупой, бессердечный болван, и плевать тебе на девичьи слезы! 
Тут она и в самом деле слезу пустила. А Бодхисаттва спальник свернул и дальше пошел. Потому что понял: еще немного - и не видать ему Бананового Королевства. 
Но хитрая тетка от него не отвязалась. Так вот шла и шла и шла, и каждому встречному рассказывала: соблазнил, мол, и обесчестил. А по ночам всё приставала и спать не давала, а по утрам всё слёзы лила да слова говорила. Короче говоря, натерпелся с ней Бодхисаттва так, что дальше некуда. Но всё равно не поддался и не дал себя обработать. И всё-таки дошел до Бананового Королевства! 
Ну, молодец! И вот приходит он, значит, к тамошнему королю и объясняет, зачем пришел. А король уже старенький-старенький, сорок лет без умолку страною правит, и ждет не дождется, когда его на пенсию отправят. Как услышал он Бодхисаттвины речи, так обрадовался - просто слов нет! Сразу весь народ созвал, Бодхисаттву им представил. Вот, мол, люди, радуйтесь: прислал вам Джа нового короля! Тут весь народ как закричит: Ура! Ура! - и шапки в воздух полетели. 
Да! Такой вот, значит, исключительно теплый прием. И вот, когда уже все крики отзвучали и все шапки отлетались, и весь народ уже собрался Бодхисаттву слушать - вот, как раз в этот момент выбегает на сцену хитрая тетка и кааак заорёт: да не слушайте вы его! Он жулик, он самозванец, он меня соблазнил, обесчестил и бросил! 
Ну, всё. Немая сцена. Все глядят на тетку, а у тетки, между прочим, живот как глобус, и глаза пылают праведной женской яростью. А тут еще из толпы свидетели заголосили: видели, мол, этих двоих на дороге - и мужчину этого бессердечного, и женщину, соблазненную и покинутую! Короче говоря, скандал затевается нешуточный. 
Старый король смотрит на это дело, и оно ему шибко не нравится. И вот он говорит: послушай парень! Может быть, тебя и впрямь Джа послал, да только зря ты так с девчонкой обошелся! Не примет тебя наш народ, если ты сейчас же немедленно на ней не женишься. 
А Бодхисаттва говорит: да никакая это не девчонка, а просто хитрая тетка из Хитрого Леса. И не соблазнял я ее - она сама за мной увязалась, а я к ней вовсе не прикасался, и знать не знаю, от кого она беременна! 
Тут народ как зашумит! как ногами затопает! Король насилу их успокоил, а затем изрек свое мудрое решение: Вижу я, граждане, не люб вам новый король, а посему придется мне еще поцарствовать. Ты, девушка, не плачь и не беспокойся: мы тебя в обиду не дадим и о ребенке твоем позаботимся. А тебе, парень, я от всей души советую: иди куда-нибудь в другое место и займись каким-нибудь полезным делом. 
На том и порешили. Уехал Бодхисаттва из столицы и устроился работать на банановую плантацию. Ну, про чувства его я говорить не буду - ежу понятно, какие тут чувства. Мало того что королем не стал, так еще и друзей угробил! Короче, полное харакири. Но он печали не поддавался, а все больше по деревьям лазил да корзины таскал, а вечерком бананы кушал и о жизни думал. И понял наконец, что всё было правильно, и иначе быть не могло. И мало того: в будущем тоже всё правильно будет, абсолютно и вне зависимости. А как понял, так и успокоился. 
А хитрая тетка ни фига не успокоилась. Чем ее беременность закончилась, про то никому не известно, а только с тех пор она добрый десяток мужиков обработать успела, и сделала из них и дом, и машину, и целую кучу хозяйственной утвари. Тут народ шептаться начал: что за дела? мужики пропадают, а у тетки новые вещи появляются! Так она к королю пристроилась и всему народу рот заткнула. А король-то рядом с ней совсем размяк: все, что они ни попросит, исполняет тотчас же. Тут она совсем обнаглела: потребовала Бодхисаттву найти и голову ему отрубить. А король говорит: не могу я, солнышко, такое решение принять - не по закону это. 
Тут у них вышла семейная ссора, а поутру превратился король в стиральную машину. А хитрая тетка вышла к народу и говорит: всё, ребята, вы попали! Теперь я ваша королева, и посмейте только меня ослушаться - сразу всех обработаю! Так что ведите ко мне Бодхисаттву, а уж я решу, казнить его или миловать! 
Народ, однако, безмолвствует - народу пока неясно, как на эти загоны реагировать. И тут через безмолвную толпу прямо к новой королеве плывет большая корзина с бананами. Доплывает корзина до царского крыльца, и тут все видят, что стоит она на голове у Бодхисаттвы. А Бодхисаттва подходит к королеве, ставит корзину на пол и говорит: ну что ты, мать, елы-палы? Чего расшумелась? НА вот, съешь бананчик и успокойся. 
Тут народ каак заржет! Тетка на них кричит - а они еще сильней хохочут. Тетка ногами топает - а они со смеху падают. Тетка руками замахала - так с людьми вобще истерика случилась! Но самый смех пошел, когда она бананами кидаться начала - тут уж все как будто с ума посходили! Ну, в самом деле: целый час, как дети малые, бананами кидались. Досталось и хитрой тетке, и Бодхисаттве слегка попало - ну, да ему не привыкать. Зато потом, когда праздник закончился, его, конечно, королем избрали. А хитрая тетка куда-то пропала, и никто о том не жалел. 
Закончив эту историю, Джа-Будда сказал: с тех пор, братья, и пошел в этой стране веселый обычай - в День Независимости бананами кидаться. Надо ли говорить, что в те времена Бодхисаттвой был я, старым королем был Ананда, Великим Богом Джа был сам Великий Джа, а хитрая тетка до сих пор жива - так что смотрите в оба! 

ДЖАТАКА О КШАТРИИ ХАРИКЕШЕ 
Однажды зашел к Джа-Будде мудрый китаец Чжуанцзы, и оба они вместе с некоторыми учениками неплохо удолбились. Чжуанцзы приход словил и говорит: ништяк. А давайте я вам свой сон расскажу. Приснилось мне, короче, что я бегемот. Плаваю себе в озере, ничего не делаю, жизнью наслаждаюсь. А кругом происходит всякая суета, мартышки по деревьям бегают орут, крокодилы друг друга хавают, жабы пьяные зигзагами плавают, демоны с богами сражаются, менты наркоманов ловят - короче жизнь такая шебуршит, что только ховайся. А я лежу себе на мелководье, здоровенный как Камаз, толстокожий как Т-34 и тормозной как удолбанный Джа-Будда. Лежу и ни на что не ведусь. Вот проснулся, смотрю - а я китаец. И тогда я подумал: а может быть, это мне снится, что я китаец? А на самом деле может быть я бегемот? Вот проснусь и снова буду лежать на мелководье, ничего не делать, жизнью наслаждаться. И так мне хорошо от этой мысли стало, что аж до сих пор хорошо. Врубись, коллега - как клево бегемотом быть! 
Джа-Будда говорит: во-первых, не бегемотом, а бабочкой. Там же на самом деле бабочка была. А Чжуанцзы отвечает: ну, коллега, я с тебя просто торчу. Ты же сам лучше меня знаешь, что на самом деле вобще ничего нет, а так - одна видимость, бред больного ума и охреневшего сознания. А говоришь на самом деле. Джа-Будда подумал и говорит: нет, ну на самом деле. На самом деле у нас недавно еще прикольнее история была. Вот, послушай. 
Короче, есть у нас такой кшатрий Харикеша, работает в ментовке и очень любит курить траву. А берет он ее обычно у брахмана Пилорамы, который помаленьку травой торгует. И вот однажды случилось то, что должно было случиться: прикурился кшатрий Харикеша к Пилораминой траве. Не прет она его больше. Так он вместо того чтобы точку поменять, стал на Пилораму наезжать: что ты мне, старик, всякий галидор подсовываешь? Гляди, доиграешься! 
И вот как-то раз взял Пилорама очень крутую траву, чисто для себя и для лучших друзей. А тут приходит Харикеша и говорит: давай травы. Пилорама взял и приколотил ему хороший косячок. Он дунул и говорит: ну, ты, старик, меня достал. Опять не прет. Беспонтовая твоя трава, и сам ты гад, еврей и аферист. И я тебя таки посажу. А Пилорама только улыбается: подожди, начальник, куда торопишься, она же просто трошки поздняковая, как любая нормальная трава. Тогда Харикеша вконец рассвирепел: буду я еще ждать! Да я тебя, гнусного обманщика, сейчас просто убью. Выхватывает свою бензопилу и с маху срезает брахману голову. Тут, конечно, кровища фонтаном хлестанула, голова по полу покатилась, и в этот миг понял кшатрий Харикеша, что его призвание - быть Истребителем Негодяев. Взял свою бензопилу и пошел негодяев искать. 
А спрашивается, что их искать - их же кругом полно. Приходит кшатрий Харикеша в ближайший лес, а навстречу ему людоед. И говорит ему: кшатрий, кшатрий, я тебя съем! А Харикеша ему отвечает: не съешь ты меня, гнусное отродье, потому что я великий Истребитель Негодяев, я только что еврея зарубил и тебя сейчас напополам распилю. И тут же его бензопилой в брюхо, так что только клочья по лесу полетели. И идет себе дальше, по сторонам смотрит. 
Тут выходят ему навстречу два оборотня и говорят: кшатрий, кшатрий, мы тебя съем! А Харикеша отвечает: болт вам, уроды. Я великий Истребитель Негодяев! Я еврея зарубил, я людоеда по лесу разметал - и вас сейчас на куски разнесу! И тут же их бензопилой поперек талии, так что ноги в лес побежали, а туловища в другой лес на руках попрыгали. А он себе идет дальше, песенку про комбата напевает и по сторонам внимательно смотрит. 
Тут окружает его стая диких гомосэков и говорит: кшатрий, кшатрий, а ну-ка, выбирай: смерть или любовь? А Харикеша отвечает: смерть вам, черти грязные. Я великий Истребитель Негодяев! Я еврея зарубил, людоеда по лесу разметал, двух оборотней напополам перерезал - и вас сейчас на куски разнесу! И как начнет их бензопилой фигачить! Короче, пока всех не перефигарил, не успокоился. А потом почистил цепку, залил бензину - и идет себе дальше, по стронам смотрит, кого бы еще порубить. 
Тут налетает на него толпа ракшасов и говорит: кшатрий, кшатрий, как тебя мало на такую толпу. Некоторым и по кусочку не достанется. А Харикеша отвечает: не бойтесь, гады, всем достанется. Я великий Истребитель Негодяев! Я еврея зарубил, людоеда по лесу разметал, двух обротней напополам перерезал, сотню гомосэков на гуляш порубил - и вас сейчас на куски разнесу! Заводит свою бензопилу - и вперед! За полчаса со всей толпой управился, потом цепку почистил, бензину дозаправил - и идет себе дальше, по сторонам смотрит. 
Вдруг видит: на дороге девица сидит и плачет. Он ее спрашивает: девушка хорошая, чего ты плачешь. А она ему отвечает: как же мне не плакать, я ведь царевна, у отца своего во дворце жила, на золоте ела, на перинах спала, а теперь вот украли меня ракшасы и бросили посреди леса - и что мне теперь делать? Я же такая беспомощная. Тогда Харикеша говорит: пойдем, красавица. Отведу тебя к твоему отцу. Я, великий Истребитель Негодяев, только что всех местных ракшасов по деревьям размазал, и они тебе больше ничего не сделают. 
Короче, привел Харикеша царевну обратно во дворец, а царь на радостях взял и выдал ее за него замуж, и полцарства впридачу. Сыграли свадьбу, отвели молодых в спальню, Харикеша разделся догола и, пылая от нетерпения, ждет свою невесту. 
А она входит и говорит: ну, и что же ты разделся и писюн вперед выставил? Ты же говорил, что трава моя тебя не прет. 
Харикеша пригляделся: а это вовсе не царевна, а старый брахман Пилорама. И сидит наш Харикеша не во дворце, а у него в каморке, только почему-то совсем голый и с бешеной эрекцией, уже почти перешедшей в поллюцию. А кругом-то полный бардак, мебель перевернута, посуда побита, книги со шкафа выпотрошены, и только форма его ментовская аккуратно сложена и на стульчике лежит. 
Тут ему как стыдно стало! Говорит он Пилораме: прости меня, старый брахман, куда уж мне негодяев истреблять, если сам я главный негодяй. А трава у тебя просто офигенная. 
Встал он с пола, оделся, помог брахману порядок навести, за побитую посуду заплатил - и с тех пор стал совсем другим человеком! И если говорят, что есть среди ментов хорошие люди, то это в первую очередь наш кшатрий Харикеша. 
Закончив эту поучительную историю, Джа-Будда сказал: в то время Харикешей был мудрый китаец Чжуанцзы, а старым брахманом был я. Тогда его любимый ученик Ананда сказал: прости, учитель, но что-то я тебя не понял. Ведь кшатрий Харикеша до сих пор жив, и добрый свами Пилорама тоже еще не умер. В ответ Джа-Будда обвел всех присутствующих своими бездонными глазами и глубокомысленно сказал: гоню, гоню, гоню. Это я уже чисто по привычке. 

ДЖАТАКА О ЛЮБОПЫТНОМ ЦАРЕВИЧЕ 
Однажды Ананда обчитался Пелевина и так захотел кокаина попробовать, что просто сил никаких нет! И вот сходил он в гости к оперуполномоченному Харикеше и выпросил у него большой пакет кокаина. А Харикеша и сам кокаина не пробовал, и ему тоже любопытно стало. И вот собрались они у Джа-Будды, и ученики все тоже поприходили, всем интересно кокаинчика нюхнуть. Стали и Джа-Будде предлагать, а он отказывается: мне, говорит, это совсем неинтересно. Тут все ученики как зашумели: ага, ага, зассал Джа-Будда кокаин нюхать! А Джа-Будда им и говорит: не за удовольствиями гоняться надо, а страданий избегать; а кто за удовольствиями гоняется, тот и страданий не избежит. 
Тогда Харикеша ему и намекает, как кшатрий кшатрию: послушай, Джа-Будда, ну, мужское ли это дело, страданий избегать? Ты же еще никогда не пробовал, неужели тебе не любопытно? Тут Джа-Будда тяжело вздохнул и говорит: забыл ты, Харикеша, что я все свои прошлые жизни наизусть помню, и по ним выходит, что нету на свете такого дерьма, какого бы я не наелся. Да и с тобой мы не первый раз встречаемся; вот ты не помнишь, а были у тебя в жизни такие расклады, когда ты все на свете перепробовал, а любопытства своего не утолил. 
Вот когда-то давным-давно жил-был один любопытный царевич. Жил он, жил, а потом вырос и стал любопытным царем. И правил своей страной с двух до шести, а после шести ужинал, прикидывался по-простецки и отправлялся среди народа шляться. Все ему было любопытно, как народ живет, что он пьет, что курит, что нюхает, чем ширяется, какие беседы ведет. То есть, фактически, он только и делал, что тусовался. А все государственные дела мать его вела, и очень она сына своего не одобряла. 
И вот однажды заприметил царевич одного чувака, лохматого-бородатого, грязного, вшивого, коростой покрытого: сидит он на базаре в пыли, совершенно голый, но есть у него одна штука, на которую все бабы западают. Потому что она у него винтом закручена, пупырышками покрыта, и на конце там что-то такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И поэтому дня не проходит, чтобы его какая бабенка с собой не увела. Дарят они ему золото, благовония, одежды дорогие - а он все это в храм относит и снова на рынке сидит, инструментом шевелит. Такой вот крутой архат. 
А потом случилось так, что одна из этих бабенок пришла к царевичу в приемные часы и говорит: у меня муж умер, разреши мне, как порядочной женщине, вместе с ним на костер взойти и на небо улететь. А царевич отвечает: не разрешаю, и не спрашивай, почему: сама все знаешь. Тут женщина вся густо покраснела, а мать отводит царевича в сторонку и спрашивает: ты почему это хорошей женщине на небо улететь не разрешил? А царевич говорит: ни фига не хорошая женщина, она с архатом спуталась, который на рынке сидит, и я все это своими глазами видел. Тогда мать ему говорит: эх, сынок, ничего-то ты в жизни не понимаешь! Ни с кем она не спуталась, а просто любопытство свое утолила. И храму от этого польза, и ей легче, и мужу ее вреда никакого. А царевич уперся: знать, мол, ничего не желаю; это же супружеская измена; пусть она теперь со своим архатом вместе на небо летит. А мать говорит: ладно. Пусть будет измена. Только ты все равно разреши ей на костер взойти, а я тебе через две недели расскажу, зачем ты должен это сделать. 
Хорошо. Разрешил царевич этой женщине на костер взойти, и сгорела она как свечечка. А через две недели приходит он к матери и говорит: ну, так что же ты мне хотела рассказать? Тогда мать заходит в сарай, выводит оттуда козла и говорит: руби ему голову! Царевич взял и отрубил ему голову. Тогда она говорит: а теперь садись на нее верхом. Царевич сел на нее верхом, а она взвилась, как ракета, и унесла его в такие места, где царевич никогда не бывал. 
И вот прилетает он в какой-то сад, а там стоит диван, кальян и весь дастархан разложен. Ну, царевич покушал, из кальяна пару хапок напаснул, а тут прилетает небесная фея и говорит: о! Кшатрий пожаловал! А я тут сижу и не знаю, за кого мне замуж выйти. А ты сам сюда прилетел. Так что теперь я на тебе женюсь. 
И взяла и в самом деле на нем женилась. И стал царевич у небесной феи жить. А она каждый день куда-то улетает, а его в саду оставляет: вот, говорит, все, что есть, всем пользуйся, а есть тут четыре двери - их не открывай, потому что беда будет. И как только она улетела, царевич первую дверь и открыл. 
А там стоит крылатый конь и говорит: ну, царевич, раз уж ты дверь открыл, тогда давай кататься. И повез его по всем небесам, со всеми богами познакомил, всех небесных кайфов попробовать дал - короче говоря, клевая поездочка вышла! Такую десять лет вспоминать - и то всего не вспомнишь. 
Возвращается он домой - а там небесная фея уже давно вернулась и нарушение обнаружила. Ну, говорит, раз уж ты с конем справился, то и пользуйся им дальше; но других дверей не открывай, а то беда будет! 
И как только она на другой день улетела, так царевич вторую дверь и открыл. А там стоит большой горбатый крот и говорит: сейчас будем кататься! И увильнуть не пробуй - покатаю тебя обязательно! А царевич ему отвечает: а я и не собираюсь увиливать - не для того я вторую дверь открывал! И, лихо запрыгнув на спину кроту, отправляется с ним в подземное царство. 
Ну, каких он там стремов натерпелся да сколько напрягов перенес - о том ни одна живая душа не ведает. Но вышел он оттуда с честью, и только-только домой вернулся - а тут и фея прилетела. Ну, говорит, раз уж ты вторую дверь открыл и живым остался, то нет на свете тебя сильнее. Но смотри, других дверей не открывай, а то беда будет! 
Ладно. На третий день царевич взял да открыл третью дверь. А там стоит осел и говорит: ну, парень, видать, судьба твоя такая. Сейчас куда захочу, туда тебя и повезу. А царевич на это: тоже мне, напугал! Да мне, если хочешь, самому интересно знать, в какое такое стремное место ты меня повезешь. Я уже и на небесах был, и в преисподней был, и нигде никакой беды не нашел. И с этими словами лихо запрыгивает на спину ослу. 
Тут осел привозит его на обычный скотный двор и начинает вместе с ним в навозной луже валяться. А вывалявшись, везет его в родной город, и по всем улицам провозит, чтобы весь народ увидел, и наконец привозит его на царский двор. А там стоит его родная мать и говорит: ну что, сынок, понял теперь? 
Царевич отвечает: что ж тут не понять? Что ты колдунья, то я и раньше знал; то, что в мире приколов много, так об этом тоже догадывался. Но какая тут связь с той женщиной, которой мы сгореть разрешили? 
А мать ему и говорит: чисто ассоциативная, сынок, чисто ассоциативная. Много в мире запретов, и многие их нарушают: одни ради собственной выгоды, другие - по глупости, третьи - из вредности, а четвертые - чисто из любопытства. И вот своекорыстный получит свой рай, глупый получит свой ад, а вредный - свою навозную лужу. Любопытный же и по небесам потопчется, и в адском огне усы обожжет, и в дерьме по уши измажется - но нигде себе места не найдет. Так вот и будет жить и вопросом терзаться: а что же, что же там, за четвертой дверью? 
Тут Харикеша не выдержал и спрашивает Джа-Будду: а все-таки, что же там было, за четвертой дверью? А Джа-Будда улыбнулся и отвечает: еще четыре двери. То есть, на самом-то деле дверей никаких нет, но там каждый раз, когда последнюю открываешь, еще четыре появляются. И скажу я тебе, как кшатрий кшатрию: не царское это дело - двери носом открывать. Давай-ка лучше этот кокаин на ганджубас поменяем. И оттянемся по-человечески. 

ДЖАТАКА О СУНДУКЕ 
Однажды сидит Джа-Будда под своим деревом и рассказывает ученикам о логике бесконечного небытия. А один ученик его спрашивает: ну, ладно. Если на самом деле ничего нет, и ганджа нам это понять помогает. Но ведь ганджа-то на самом деле есть, или как? Джа-Будда ему отвечает: на самом деле ганджи уже нет. Мы ее всю скурили. А ученик не отстает: а если я сейчас еще за кораблем смотаюсь? Джа-Будда говорит: ты знаешь, было бы неплохо. Но ты сразу же убедишься в иллюзорности этого корабля, потому что нас вон какая толпа, и его сразу тоже не будет. А ученик говорит: ну, тогда, допустим, я стакан принесу. Тогда Джа-Будда говорит: ну, хорош гнать. На стакан у тебя бабок нет. А ученик говорит: а спорим, что принесу? Я одно место знаю, мне там могут за просто так насыпать, потому что я хороший человек. А Джа-Будда говорит: ну, зачем же мы будем спорить. Ты если можешь принести, тогда принеси. А мы уже проверим, есть она на самом деле, или нет. 
Ученик встал и характерной походкой двинулся куда-то в ночь. Джа-Будда посмотрел ему вслед и сказал: не только в этой жизни, братишки, был этот парень таким настойчивым, и не только в этой жизни цеплялся он за свои иллюзии. Когда-то давным-давно жил на свете один трехглазый великан. И был этот великан в принципе умный мужик, но большой эстет: любил все прекрасное. Однажды увидел прекрасную принцессу, и тут же ее украл. Ну, спрашивается, что ему делать с принцессой - она же такая маленькая, ему и на мизинец не налезет. Но зато такая прекрасная! Так он ее поселил в своем дворце и там на нее любовался. А когда улетал куда-нибудь по делам, так прятал ее в золотой сундук, а сундук проглатывал. А когда назад прилетал, то снова выплевывал. 
И вот однажды полетели они таким манером на море: великан снаружи, принцесса внутри. На море великан ее из сундука выпустил и полез купаться, а она себе на мелководье бултыхалась, потому что ведь не все принцессы плавать прикалываются, тем более с таким трехглазым уродом. А тем временем мимо пролетал крылатый воин. Принцесса ему только глазом моргнула и на сундук показала, а он мигом все смекнул и под крышку занырнул. А тут и великан с моря возвращается, спрашивает: накупалась ли моя радость? Принцесса только головой кивнула и тут же в сундук, а великан его проглотил. И идет себе через лес. 
Тут смотрит: сидит знакомый отшельник. Великан ему говорит: привет тебе, мудрец. А отшельник говорит: привет тебе, трехглазый великан, и тем двоим, что внутри тебя. Великан изумился: а кто же там второй? А изнутри ему отвечают: это я, крылатый воин. И если ты, чучело, сейчас меня не выпустишь, то я тебя изнутри разрежу и сам выйду. Тогда великан понял, что попал конкретно. Выплюнул сундук - а воин с принцессой мигом из него выскочил и взмыл на такие небеса, куда великану не подняться. Так-то вот: была красавица - и нету красавицы. Ну, вы сами понимаете, что в те времена трехглазым великаном был наш друг, который сейчас за стаканом пошел, принцессой была принцесса из предыдущей сказки, крылатым воином был чудо-крокодил, то есть его потом за разврат в крокодилы сослали, а мудрецом был, конечно, я, потому что кому же еще. А теперь давайте еще покурим и бай-бай. 
Тогда любимый ученик Ананда сказал Джа-Будде: ну, что же мы покурим, учитель, если ганджа на самом деле нет. А Джа-Будда ему ответил: ну, так и нас же на самом деле нет. И ничего вобще нет. А курить мы будем "Честер", и не сочтите это за рекламу, сигареты на самом деле довольно галимые, но среди дешевых самые сносные. Сейчас в натуре "Честер" покурим, и я уже обрубаюсь.