***********************************************************************************************
Одержимый
http://ficbook.net/readfic/683133
***********************************************************************************************

Автор:Mary_Cherry (http://ficbook.net/authors/50748)

Фэндом: Роулинг Джоан «Гарри Поттер»
Персонажи: Драко Малфой/Гермиона Грейнджер
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст, AU
Предупреждения: OOC, Насилие, Изнасилование
Размер: Макси,  156 страниц
Кол-во частей: 8
Статус: закончен

Описание:
Есть только она и боль, которую она причиняет. Это изматывает, не сама даже боль, а ее ожидание, неизменно оправдывающееся. И все, что он сделал для нее, — не работает! Кажется, что решение рядом, но оно ускользает сквозь пальцы. Сколько же еще продлится эта имитация жизни? А может, это бессмысленная, изнуряющая борьба за невозможное? Нет. Он ни за что не отступится. Не отпустит. Она станет его. Предупреждение: начало заштамповано. Группа: http://vk.com/mary_cherry_club

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Примечания автора:
Фанфик уже был опубликован на этом сайте от другого "автора" и под другим названием ("Когда любовь не безумие — это не любовь"), но плагиат был раскрыт, и теперь я — настоящий автор фанфика — наконец официально выкладываю его сюда.

========== Глава 1. Свет и тени ==========
        Когда именно это началось, Драко сказать не мог. Стоило ей пройти мимо, и в животе начинало все порхать.



 "Может быть, с третьего курса, когда она прикоснулась ко мне?" — размышлял он.



 Хоть прикосновением хук справа представить очень сложно, но ему почему-то было приятней называть вещи не своими именами. С тех пор он изводил ее постоянно, в надежде, что она снова обратит на него внимание, накричит или смерит гневным взглядом. Только бы не игнорировала его.



 "Омерзительно. Я захотел грязнокровку, — мысли потекли в другом направлении. — Зачем она мне?" — он задавался этим вопросом вот уже... а сколько? И опять: "Когда все это началось?" Замкнутый круг, который сводил с ума.



 На втором курсе, когда он впервые обозвал ее грязнокровкой и она заплакала, он испытал почти физическое удовольствие.



 "Значит, еще до второго курса, но точно не с первого! Или все же..."



 — Привет! — мысли прервала Пэнси, его бывшая девушка. Их родители — родители Пэнси и Драко — давно решили поженить своих детей. Драко еще до поступления в Хогвартс знал имя своей будущей невесты. Так было заведено у чистокровных волшебников, чей род был знатен, богат и влиятелен.



 — Не сходишь со мной в эти выходные за новыми серьгами? Я попросила Милисент, но она отказалась, сославшись на то, что у нее с кем-то свидание, — усмехнулась девушка.



 — Не делай вид, что мы идеальная пара. Ты прекрасно знаешь, что я с тобой никуда не пойду.



 — Эй, ладно тебе, не кипятись. Я подумала, почему бы нам не начать все сначала?



 Драко и Пэнси встречались с четвертого курса, потому что так было нужно, ведь они заведомые супруги. Но как-то раз он застукал Паркинсон и Забини в спальне последнего. Это было на шестом курсе, перед Рождественскими каникулами. Тогда он заявил, что отныне не намерен с ней встречаться, но отец решил иначе. Люциус Малфой был в долгу у Паркинсонов, поэтому заставил Малфоя-младшего прикусить язык и не трубить по всем коридорам Хогвартса о том, что тот не собирается жениться на девушке.



 С тех пор прошла, кажется, целая вечность. Волан-де-Морт повержен, отца убил Орден, а Паркинсоны теперь находятся под наблюдением Министерства. Хоть в открытую они и не действовали, но за ними все равно кроется множество нечистых делишек. Однако доказательств, указывающих на прямое пособничество Темному Лорду, не было, следовательно, в Азкабан, к великому сожалению Драко, посадить их не получилось.



 Теперь у Малфоя появилась возможность вздохнуть спокойно. Не было больше нависающего гнета отца, не было войны, но... многие его чистокровные сверстники вынашивали планы мести, и Драко вынужден был быть с ними бок о бок. Перечить смысла не было, к тому же это чревато множеством проблем. Вообще, против мести он ничего не имел. Его напрягал лишь один пункт в их общих планах: все грязнокровки должны быть изолированы и уничтожены. Это означало, что в скором времени охота на них, и на Грейнджер в том числе, возобновится. Во время войны, следуя тем же принципам, над ней крепко поиздевалась его покойная тетка Беллатриса Лестрейндж, и вот теперь уже следующее поколение Пожирателей продолжает начатое их отцами.



 Конечно, он сам был не прочь лишний раз подстегнуть Грейнджер угрозами об истреблении всех маглорожденных, но у него-то интерес совершенно другой. Он сам до конца не верил в свои слова. Говорил их, чтобы припугнуть девушку, указать ее законное место, и каждый раз наслаждался ее реакцией. Нет, она не молчала, и это было его спасением. Как доза для наркомана, ему была необходима ее реакция. Поначалу... Со временем этого ему становилось мало. Он наблюдал, как она улыбалась своим друзьям, сидя в Большом зале, как ее обнимал рыжий Уизли, и желание убить в эти моменты просто зашкаливало. Неважно кого... хотя нет! Очень даже важно было пустить зеленый луч в этого нищего недоноска.



 — Ты слышишь? — донесся до него голос Пэнси. Видимо, она уже в который раз повторяла одну и ту же фразу или вопрос, но Драко ее не слушал, вновь углубившись в свои мысли. — Я говорю, что мы не сможем так всю жизнь! Ты мой будущий муж, а значит...



 — Отвали, Паркинсон! После того, что ты сделала, я не хочу к тебе прикасаться. Ты мне противна, — последние слова он словно выплюнул ей в лицо.



 — Ты все равно не сможешь ничего поделать, — она наклонилась к его уху. — Не забывай — твой отец был в долгу перед моим. Он дал непреложный обет, пообещав, что его сын возьмет меня замуж. Смерть Люциуса ничего не меняет.



 — Я никому не давал непреложный обет, следовательно, никому и ничего не должен. Да, твоя семья в неустойчивом финансовом положении, поэтому вы так вцепились в меня, но прости, ничем не могу помочь.



 — Есть заклятия намного сильнее непреложного обета. Будь уверен, мама с папой в них очень хорошо разбираются, — девушка поднялась со своего места и направилась к выходу из Большого зала. Малфой проводил ее гневным взглядом, раздумывая над тем, как бы ему обнаружить нужные доказательства причастности Паркинсонов к многочисленным убийствам, но в который раз убеждался, что они гораздо хитрее и проворнее, чем он предполагал.



 Ну вот, учебный год только начался, а на него уже свалилась целая куча проблем, главной из которых являлась девушка с копной непослушных каштановых локонов.



 ***



 После победы над Темным Лордом Гарри Поттер перестал быть просто "Золотым мальчиком". Популярность, свалившаяся на него, не имела никаких границ. Студенты гордились тем, что им выпал шанс учиться бок о бок с ним, их родители специально встречались с Поттером и выражали благодарности. Более обеспеченные — даже в материальном виде.



 Рон и Гермиона тоже оказались в ярких лучах славы, так сказать, за то, что не бросали Гарри и вместе переживали все испытания. Элитой светлой стороны Хогвартса стали все участники Отряда Дамблдора, которые без всеобщего внимания тоже не оставались. Вся эта суматоха довольно сильно всех выматывала. Особенно неразлучную троицу. После всего пережитого, больше всего сейчас хотелось, чтобы их оставили в покое.



 Иногда Гарри задумывался над тем, что все зло им не удалось искоренить. Такого просто не бывает. В который раз он размышлял о слизеринцах, ведь они не оставят все так просто, и в который раз Гермиона старалась отогнать от него эти мысли.



 — Пойми, даже если и остался факультет Слизерин, это не значит, что все они уже выдвинули кандидатуру на пост нового Темного Лорда и теперь разрабатывают стратегии, — успокаивала она его. — Министерство внимательно следит за всеми ними.



 — С каких пор ты начала слепо доверять силе Министерства?



 — Ну, наверно, с тех самых, как на пост Министра назначили Кингсли, — улыбнулась девушка. Гарри улыбнулся в ответ, но это только внешне он согласился. Все-таки ему было неспокойно, особенно за Гермиону. — Я устала бояться. Жить в постоянном страхе, — вздохнула девушка, будто прочитав его мысли. — Мне хочется жить дальше, выйти замуж и нарожать детей, в конце концов.



 После ее слов парни переглянулись, и Рон заметно покраснел.



 — Гермиона, — заговорил он. — Ты же знаешь Гарри. Его хлебом не корми, дай только зло разоблачить, — усмехнувшись, Рон обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Гарри знал, что хоть его лучший друг сейчас и шутит, а беспокоится по поводу слизеринцев не меньше его самого.



 ***



 Гермиона Грейнджер — лучшая ученица Хогвартса и подруга Гарри Поттера, теперь еще стала и главной Старостой девочек. Об этой должности она мечтала с первого курса, но, достигнув желаемого, чуть было не отказалась от нее. Дело в том, что главная Староста девочек и главный Староста мальчиков должны были жить в отдельной башне и делить между собой общую гостиную. Не то чтобы Гермиона была сильно против этого вначале. Она с любым человеком могла найти общий язык, если, конечно, он был не со Слизерина.



 Это ее и покоробило.



 Конечно же, пост главного Старосты мальчиков отдали Малфою. Между ними всегда была своеобразная "холодная" война в учебе. Она была лучшей на Гриффиндоре, он — на Слизерине. Все шло именно к этому. Лучшей кандидатуры было не сыскать.



 — Если будет тебя доставать, только скажи, мы его по стенке размажем! — говорил Рон.



 Этого-то девушка и боялась. Ей осточертели все эти межфакультетные войны, поэтому она решила самостоятельно справляться со всеми проблемами, а их у нее, к сожалению, будет предостаточно, учитывая то, как относился к ней Слизеринский принц.



 После уроков Гермиона решила пойти в библиотеку. Она вообще старалась распланировать свой день так, чтобы оттянуть момент, когда ей нужно будет отправляться в гостиную Старост.



 "Но перед дежурством все равно нужно будет занести вещи и переодеться", — думала она, сидя в библиотеке. Разложив на столе многотомные, старинные фолианты и полностью углубившись в их изучение, девушка не заметила, как к ней подсела Джинни.



 — Привет! — бодро воскликнула она.



 Гермиона вздрогнула от неожиданности.



 — Ох, Джинни... ты напугала меня.



 — Прости.



 — Ничего. Пора бы уже отвыкать бояться, — усмехнулась Гермиона.



 — Теперь все будет по-другому, да? — Джинни дотронулась до руки главной Старосты девочек и слегка сжала ее.



 — Да, — улыбнувшись, ответила та. — Теперь, да.



 — Найти тебя, кстати, было не сложно, — после непродолжительного молчания заговорила Джинни. — Я первым делом направилась сюда и не прогадала.



 — Ты искала меня?



 — Да, я хотела поговорить по поводу ОД.



 Гермиона отвлеклась от фолианта и внимательно посмотрела на девушку.



 — Гарри хочет возобновить занятия. Он подозревает...



 — Да, я знаю, — перебила подругу Гермиона. — Он думает, что на Слизерине что-то затевают.



 — Может, он и прав, конечно, но теперь ведь их шансы ничтожны. Нас больше, да и победа установилась за нами. Надолго ли? Не знаю. Время покажет.



 — Я тоже так думаю, но ведь он не успокоится, — усмехнулась Гермиона. — Если хочет вновь собрать ОД, то я не против. Все равно нужно себя сильнее загрузить, чтобы не оставалось времени на бесцельное пребывание в башне Старост.



 — Он ведь изведет тебя совсем, — нахмурилась Джинни.



 Конечно же, под местоимением "он" подразумевался Малфой.



 — Не переживай. Я теперь буду приходить в гостиную ужасно уставшая и злая. Так что пусть только попробует сказать мне что-либо или косо посмотреть в мою сторону, вмиг узнает, на что способны гриффиндорские заучки, — отшутилась Гермиона. Девушки рассмеялись, но грозный взгляд мадам Пинс заставил их притихнуть.



 После обеда Гарри, Рон и Гермиона решили навестить Хагрида. Он, как всегда, угостил их чаем, разлив его по чашкам размером с ведро, и поставил на стол огромную тарелку с печеньем, каждое из которых было размером с блюдце.



 — Ну, рассказывайте, как там у вас, ну, это... не больно достают... поклонники-то? — заговорил великан. — Вы у нас теперь звезды мирового масштаба.



 Гарри неопределенно пожал плечами, Рон зарделся, а Гермиона, казалось, вовсе его не слушала. Ее мысли занимал предстоящий вечер. Дежурство начиналось с десяти вечера, а до этого у нее было свободное время. Конечно, она могла пойти в гостиную Гриффиндора, но сколько, в конце концов, она будет прятаться от Малфоя? Сама же утверждала, что не хочет больше жить в страхе.



 Итак, после того, как они уйдут от Хагрида, Гермиона немедля отправится в гостиную Старост. Довольно! Все равно она не сможет так бегать от Малфоя целый год. Она же гриффиндорка, а ведет себя как трусиха.



 ***



 — Гермиона, ну почему ты не хочешь с нами в гостиную Гриффиндора? — уже в который раз спрашивал ее Рон.



 — Мне нужно написать эссе по Истории Магии, а потом на дежурство, — устало произнесла она.



 — Ты можешь написать эссе у нас... да к черту его вообще! Напишешь завтра, ведь его сдавать только через неделю.



 — Рон, завтра к нам явится Рита Скитер брать интервью. И вообще, я всегда выполняю задание в тот день, когда его задают, ты же знаешь, — укоризненно посмотрела на него Гермиона.



 Они шли от хижины Хагрида в сторону замка. Рон недоумевал, почему его девушка не может отложить свои дела и уделить ему время. Откуда ему было знать, что у Гермионы сейчас происходит внутренняя борьба. Для нее сейчас важнее отвоевать свое законное место в башне Старост. Конечно, оно у нее уже было, но это только формально. Ей всякий раз становилось неспокойно, когда она туда поднималась. Напряжение не покидало ее даже в собственной комнате.



 "Ну что он мне сделает? — думала она. — Кинет свое "грязнокровка", скажет еще что-нибудь колкое, вот и все. Это же Малфой. За его собственной холеностью, ведь больше ничего не стоит", — успокаивала она себя, но почему-то чувство тревоги упорно преобладало, когда она думала о нем, как о соседе.



 Во всяком случае, у нее есть друзья, которые с удовольствием снесут ему голову, если он причинит ей какой-нибудь вред... И снова начнется весь этот межфакультетный бред, которого она так старалась избежать.



 — Гермиона, ты слышишь меня? — Гарри вопросительно глядел на нее, спрашивая о чем-то, по всей вероятности, уже не в первый раз.



 — Что? Прости, я задумалась, — рассеяно проговорила она.



 — Вот об этом я тебе и говорю, — встрял Рон. — Она уже всю неделю такая.



 — Ладно, ребят, я к вам попозже загляну... возможно. Мне нужно бежать, дел невпроворот, — она резко развернулась и быстро зашагала в сторону башни Старост, так и не узнав, о чем спрашивал ее Гарри.











 Драко Малфой докуривал вторую сигарету, вальяжно развалившись на диване в общей гостиной Старост, когда туда пришла Гермиона. Поморщившись, девушка подошла к окну и распахнула его с целью проветрить помещение.



 — Ты можешь не курить здесь? — твердо заявила она, собрав волю в кулак.



 — Что, Грейнджер, не выносишь табачного дыма? — усмехнулся Малфой. — А ты вообще курила когда-нибудь? — зачем-то спросил он.



 Ничего не ответив, Гермиона направилась в свою комнату.



 — Не смей поворачиваться ко мне спиной, грязнокровка, когда я с тобой разговариваю!



 Проигнорировав его угрозу, она, как ни в чем не бывало, продолжила подниматься вверх по лестнице, а Малфою оставалось лишь гневно глядеть ей в спину... На вьющиеся каштановые волосы, которые при каждом шаге подпрыгивали, словно пружинки... дурацкие волосы... такие спутанные и жуткие... жутко притягательные... так хочется запустить в них пальцы, а потом дернуть, чтобы сделать невыносимо больно. Так же, как больно сейчас ему.



 Сердце застучало быстрее, но когда Гермиона буквально вбежала в свою комнату, то смогла немного успокоиться.



 "Невыносимый, — подумала она, бросая сумку на свою кровать. — Сколько можно вести себя так? Война кончилась, мы повзрослели, пора бы уже забыть о всех недомолвках, что были раньше".



 На мгновенье ей стало жаль Малфоя. Война отобрала у него отца. Кем бы ни был Люциус для Гарри, Ордена, для нее самой, он был отцом для Драко.



 Удивившись своему внезапному порыву жалости, Гермиона поспешно решила начать работу над эссе, чтобы отвлечься от странных мыслей. Люциус Малфой был ужасным человеком. Убийцей, который никого не щадил, особенно таких, как она. Пожирателем, давно избравшим свою участь.



 Конечно, она не могла знать, что Малфой-младший никогда не испытывал настоящей любви к своему отцу. Не было даже привязанности. Наверное, он был не единственным, кто так к нему относился. Люциуса окружали одни лицемеры, внешне улыбающиеся, но готовые в любой момент воткнуть кинжал в спину.



 Так и вышло.



 Похоже, лишь Нарцисса искренне любила своего мужа и по сей день носила по нему траур.



 Драко думал о своей матери и задавался вопросом: почему она любила Люциуса, не смотря на всю его жестокость? Существуют ли еще такие, как она? А главное — такая ли Грейнджер? "Конечно, нет!" — зло оборвал он свои мысли. Она, как и ее вонючие дружки, помешана на честолюбии и добре.



 Гриффиндорцы... Никчемные остолопы, дураки, которым в очередной раз повезло, и они одержали верх над Волан-де-Мортом. И среди них она. Грязнокровка! Она никогда не сможет стать такой же, как его мать, а значит и любить ее Драко не может. Постойте-ка... любовь? Ни о какой любви не может идти и речи. Это просто наваждение. Желание, утолив которое он сможет вздохнуть спокойно. Забыть, наконец, о боли, возникающей всякий раз, когда он видит ее с нищим Уизли или Поттером. Когда улыбается им, а не ему, когда игнорирует вот так, как сейчас... Да. Это всего лишь навязчивое желание, которое он сможет осуществить, а после этого забыть чертову грязнокровку!



 На душе сразу стало как-то приятней от задуманного. Конкретнее от первой части плана, в которой он обязательно утолит свою жажду, взяв то, что хочет.











 Время подходило к дежурству. Драко Малфой, являющийся учеником факультета Слизерин, должен был дежурить в южной части замка, там, где располагались башни Гриффиндора и Пуффендуя. Гермионе досталась северная часть, включающая подземелья Слизерина. Макгонагалл посчитала, что так будет справедливей, если каждый из них продежурит возле не своих факультетов. В принципе Малфоя все устраивало, но только не сегодня. В эту ночь слизеринцы решили собраться в подземельях и под предводительством оставшихся молодых Пожирателей смерти провести ритуал, посвященный возрождению темных сил из недр вечности. Конечно, воскрешать Волан-де-Морта с того света никто не собирался. Этот ритуал играл совершенно другую роль. Макнейр и Нотт посчитали, что проведение этого ритуала ознаменует начало тихого, но уверенного наступления. Малфой там должен был играть немаловажную роль. Как-никак он стал первым Пожирателем из них.



 Сам он считал эту идиотскую затею просто-напросто показухой перед остальными учениками Змеиного факультета. Однако проникать кому-либо с другого факультета на их собрание не стоило. Он сам лично навредил бы всякому, кто посмел бы сделать это. Но только не ей... Пока не ей. По крайней мере, не так.



 Он ждал ее в гостиной, чтобы предложить поменяться местами дежурств, когда она вышла из своей комнаты и спустилась вниз. Драко оглядел ее с ног до головы.



 — Ты в этом собираешься идти туда сегодня?



 Тут она обратила на него внимание.



 — А что? — непонимающе уставилась она на слизеринца.



 — В подземелья тебе нужно было надеть какой-нибудь свитер с наглухо застегнутым горлом, — как-то надменно заговорил он. — Впрочем, моим советом воспользуешься завтра. Сегодня Я пойду дежурить в северную часть замка и подземелья тоже беру на себя.



 Между ее бровями образовалась морщинка.



 — Но Макгонагалл сказала...



 — А мне плевать, что сказала Макгонагалл, ясно? — сквозь зубы процедил Малфой. Неужели она собралась перечить? — И вообще, Грейнджер, ты должна быть довольна тем, что хотя бы сегодня я не сниму с вашего факультета кучу баллов.



 Она поморщилась от его резкого тона, но спорить не стала.



 Они вместе вышли из проема картины, а потом каждый повернул в свою сторону.



 Гермиона шла по коридору, освещая путь палочкой, на конце которой светился маленький огонек. Заклинание "Люмос" плохо освещало путь, но "Люмос-максима" девушка не использовала, боясь разбудить персонажей на картинах. Они и так были очень своенравными и нервными, а события последних лет в школе совсем их доконали. Она раздумывала над тем, почему Малфой решил сегодня поменяться с ней местами дежурств, когда перед ее носом, буквально из ниоткуда, появились ее друг и парень. В голове мелькнуло: "Но как? Ведь трансгрессия запрещена в Хогвартсе". Потом она догадалась, что они опять прятались под мантией-невидимкой.



 — Гермиона! — воскликнули в один голос друзья и случайно разбудили какого-то персонажа с картины, висевшей напротив. Он недовольно заворчал, но вскоре снова заснул.



 — Гарри? Рон? Что вы тут делаете?



 — А ты что? — спросил Гарри.



 — Малфой поменялся со мной местами, но только на один вечер. Не представляю, что скажет Макгонагалл, если узнает, — озабоченно проговорила девушка.



 — Да, брось! Это же здорово! Ты сегодня с нами, — радостно сказал Рон.



 — Вы так и не ответили на мой вопрос. Я, между прочим, Староста и имею полное право снять с Гриффиндора баллы.



 — Ну, ты же этого не сделаешь? — улыбнулся Гарри.



 — Сделаю, если не объясните мне, почему вам опять не спится у себя в спальне?



 — Вот об этом и хотел поговорить с тобой сегодня Гарри, помнишь, Гермиона? Ты не дослушала и убежала от нас в башню Старост.



 — И что же такое ты хотел сказать? — девушка испытующе посмотрела на Гарри.



 — Сегодня на Зельеварении я случайно услышал, как Малфой и Нотт договаривались о чем-то, что должно произойти сегодня после отбоя...



 — Гарри, — устало произнесла главная Староста девочек. — Ты опять?



 — Гермиона, послушай, я почти уверен, что они замышляют какую-то пакость. Ты ведь сама сказала, что Малфой поменялся с тобой местами. Как думаешь, зачем?



 — Если бы они действительно замышляли что-то злостное, то Малфой не стал бы великодушно меняться со мной местами дежурств, — заметила она. — Они бы просто встретили меня в подземельях с "распростертыми объятиями", уж поверь.



 — А если он прав? — подключился Рон. — Помнишь, когда Малфой вел себя странно? Только Гарри утверждал, что он стал Пожирателем. Так и вышло, помнишь?



 Гермиона немного вздрогнула, осознав, что живет в одной башне с человеком, имеющим черную метку на руке, хоть и безжизненную, но существующую. Раньше она предпочитала не думать об этом.



 — Не знаю... правда, не знаю, — вздохнула она. — Я так хочу, чтобы все это наконец закончилось.



 — Все закончится, Гермиона, — Гарри положил ей руку на плечо. — Вот увидишь! Просто нужно обрубить все их планы на корню.



 — А если нет никаких планов? Может, они просто решили устроить там вечеринку?



 — Но ведь мы будущие мракоборцы, так? Значит, должны следить за порядком, и плевать, что пока еще мы учимся в Хогвартсе! — ободряюще воскликнул Рон.











 Прогулка в подземелья, мягко говоря, не удалась. Рон отдавил Гарри все ноги, а Гермиона постоянно выныривала из-под мантии, чтобы пресечь очередного нарушителя. И это еще не учитывая того факта, что по Хогвартским коридорам шагали три пары ног, обрывающиеся чуть выше щиколоток.



 Да... куда делись те времена, когда они без проблем помещались под мантией все трое, да еще и края третьего дара смерти по полу волочились за ними?



 — Вообще, Гермиона, ты могла бы идти просто с нами рядом, не скрываясь под мантией, — осторожно заметил Гарри. — Ты же, в конце концов, Староста... Рон!



 — Прости, — буркнул рыжий, в очередной раз извиняясь за то, что наступил на ногу лучшему другу.



 — А вдруг Макгонагалл встретим? Пока я в южной части замка, то должна прятаться.



 — А когда в северной будем, тем более не высовывайся! — предупредил Рон.



 — Почему? Между прочим, это мое официальное место дежурства.



 — И думать забудь! — подхватил его Гарри. — Боюсь, слизеринцы не придут в восторг, наткнувшись на тебя, хотя... возможно и наоборот.



 — Черт! И зачем мы только взяли тебя? — раздосадованно проговорил Рон.



 — Что значит, зачем? — возмутилась его девушка. — Как крестражи уничтожать, так "мы без нее и дня не продержимся", а как в подземелья, так вы вдруг беспокоитесь!



 — Ш-ш! — шикнул Гарри.



 Они уже подобрались к жуткому местообитанию всех слизеринцев.



 К ним навстречу внезапно выбежали две девушки, и друзьям пришлось чуть присесть, согнув ноги в коленях, чтобы мантия-невидимка достала до пола и скрыла их ноги.



 Одну из девушек они узнали сразу. Астория Гринграсс — единственная оставшаяся Пожирательница смерти женского пола. До битвы только ей успели поставить метку. Вторую узнать было сложнее, так как она скрывала лицо за капюшоном.



 — Слышала, что сказал Забини? — быстрым шепотом заговорила Астория. — Мы должны соблюдать осторожность.



 — Плевать! — противно визглявым тоном резко выкрикнула вторая девушка. Друзья сразу поняли кто это — Пэнси Паркинсон.



 — Твоя ревность здесь неуместна, Пэнси. Через два-три дня он забудет свою когтевранку и найдет еще кого-нибудь. Это же Малфой, очнись! В этом весь он. Ты не об этом должна думать сейчас. Главное — это то, что вы с ним все равно поженитесь.



 — А если я не могу перестать о нем думать. Но он все также уперто стоит на своем, не желая прощать меня! — на глазах Пэнси выступили слезы.



 — Тогда забудь его и найди кого побогаче, — категорично заявила Гринграсс. В ответ ничего. Молчание. — Эй, ты что плачешь? — Астория попыталась заглянуть в лицо девушке, но та отвернулась. — Ты плачешь из-за Малфоя? — усмехнулась она.



 — Да, плачу! — неожиданно громко заявила Паркинсон, резко стянув свой капюшон. Брови Астории Гринграсс поползли вверх.



 — Ты что, совсем с катушек слетела? Это не повод вот так себя изводить.



 — А если я скажу, что люблю его?



 — То я тебе посоветую обратиться в больницу Святого Мунго, — снова усмехнулась Гринграсс.



 Рон еле сдержался, чтобы не расхохотаться, но Гермиона больно сжала его руку.



 — Вот только не говори, что ты серьезно...



 Снова молчание.



 Их разговор прервал какой-то слизеринец, тоже скрывавший лицо под капюшоном.



 — Что вы тут делаете? Астория, тебя искал Блейз. — Было сложно определить, кто это по его голосу.



 Гринграсс и Паркинсон опять натянули свои капюшоны и отправились вслед за парнем, который так и остался инкогнито.



 Прошло пару минут, и только после этого Гермиона решила покончить с этим бесполезным действом.



 — Я полагаю, мы можем возвращаться? — с ехидцей в голосе произнесла девушка. — Убедился, что здесь никого не пытают, да и вообще не происходит ничего страшного? — вопросительно посмотрела она на Гарри. — Скорее всего, какая-нибудь вечеринка факультета Змей. 



 Тут, словно подтверждая ее слова, слизеринцы врубили музыку.











 Если бы Гарри Поттер со своими друзьями подоспел чуть раньше, то, возможно, и узрел бы подозрительный обряд, возглавляемый Малфоем, Макнейром и Ноттом, но сегодня удача им не улыбнулась.



 И действительно, будто повторяя за словами Гермионы, слизеринцы устроили вечеринку, сразу, как закончили свой темный ритуал.



 На этом сборище был практически весь их факультет, за исключением первого и второго курсов. Семикурсники притащили из Хогсмида много выпивки, поэтому после "ночного дежурства" Драко Малфой завалился в гостиную Старост пьяный в дрова и сразу направился в комнату Гермионы.



 Остановившись возле ее двери, Малфой прижался лбом к холодному дереву. С его виска скатилась капелька пота. Он попытался взяться за ручку. На это у него ушло несколько попыток. Поймав, наконец, треклятую рукоять, он потянул дверь на себя, но та, разумеется, оказалась запертой. На этом его терпение кончилось. Хотя... никакого терпения у него не было вообще. Он неистово забарабанил в дверь с криками:



 — Открывай, Грейнджер! Сейчас ты полат... черт! поплатишься за все, поганая грязнокровка!!



 Гермиона резко проснулась от громкого стука и ора и случайно выронила учебник Истории Магии, по которому она готовила эссе. Вернувшись с дежурства, она уселась в кресло возле окна и, дописав эссе, уснула прямо с книгой, прижимая ее к груди.



 Резко соскочив с кресла, девушка лихорадочно осмотрелась вокруг в поисках собственной волшебной палочки и обнаружила ее на прикроватной тумбе. Схватив ее и судорожно выдохнув, Гермиона направилась к двери, в которую беспрестанно колотил Малфой.



 — Открой эту чертову дверь, слышишь? Иначе я выломаю ее!



 — Что тебе нужно? Ты что, с ума сошел?



 Он перестал барабанить и криво усмехнулся, прижимаясь лбом к двери.



 "Да, черт побери, ты, как всегда, права, Грейнджер", — подумал он.



 — Открой мне.



 — Нет! — решительно заявила девушка. — Сначала успокойся, а лучше иди проспись. Завтра сообщишь мне все, что хотел.



 Она уже поняла, что ее сосед в состоянии сильного алкогольного опьянения.



 — Нет, сейчас, мезрк... черт!... мерзкая грязнокровка!



 "Уж что-что, а это слово он произнесет без запинки, даже если в его рот залетит улей пчел и не оставит внутри ни одного живого места", — мельком подумала Гермиона.



 Она резко открыла дверь и, пока Малфой мешкал, направила на него палочку и быстро выговорила:



 — Петрификус Тоталус!



 Парень замер и, словно манекен, которого случайно затронули, опрокинулся на пол.



 ***



 На следующее утро Драко Малфой проснулся в своей кровати полностью одетый. Голова жутко болела. Он смутно вспомнил то, что с выпивкой вчера, мягко говоря, перебрал, и то, как измывался над ним Забини.



 — Что, Драко, какие-то проблемы с девушками? — хохотал он. — Да-а... ну ты и набрался.



 Почему-то любое сказанное им слово жутко бесило Малфоя, поэтому он сделал попытку врезать Забини, но тот, ловко увернувшись, отскочил в сторону и больше не стал приставать со своими едкими замечаниями по поводу отношений с девушками.



 Память возвращалась обрывками. Вот он уже идет по коридору, чудом не обнаруженный никакими преподавателями или Филчем. Вот добрался до башни Старост...



 Грязнокровка!



 Малфой внезапно вспомнил, как Гермиона залепила ему "Петрификус", затем переместила его на кровать в комнату при помощи "Левикорпуса".



 Он сделал попытку подняться, но голова производила впечатление тяжеленного свинца. Когда это ему все же удалось сделать, он мельком глянул на часы и тихо выругался. Стрелки на часах указывали половину двенадцатого дня. Выходит, он проспал завтрак и половину всех сегодняшних занятий.



 Малфой отправился в душ, приводить себя в порядок, чтобы успеть хотя бы на последний урок — Зельеварение.



 С Грейнджер он увиделся только после ужина в башне Старост. По каким-то причинам она не явилась ни на обед, ни на ужин, а совместных уроков у их факультетов сегодня не было.



 Гермиона сидела в гостиной на мягком кресле и при свете лампы читала какую-то книгу. Она уже успела переодеться из школьной формы.



 — Ну вот мы, наконец, и встретились, — ядовито произнес Малфой, снимая мантию и бросая ее на диван. Девушка подняла на него взгляд. Внутри у нее все замерло, все же она боялась такого его голоса.



 — Ты что-то хотел? — голос получился дрожащим, с досадой отметила она про себя.



 "Да... пожалуй, я бы хотел тебя", — мелькнуло у него в голове.



 — Почему ты сегодня не была в Большом зале? — медленно, по привычке растягивая слова, спросил парень.



 — Была... на завтраке.



 — Какого черта ты исполняешь, Грейнджер? — неожиданно резко подскочив к ней, сквозь зубы зашипел он. У Гермионы возникло желание уйти отсюда подальше. — Думаешь, размахивая волшебной палочкой, сможешь защититься от всего мира?



 — Если ты о вчерашнем инциденте...



 — Да, черт тебя побери! Как ты посмела применять ко мне заклятия?



 Ах, вот в чем дело.



 — А ты чего хотел? Думал, я открою и позволю тебе... — тут она осеклась, не договорив до конца.



 — Ну, договаривай, — его взгляд стал слишком хищным. — Позволишь что?



 Гермиона поднялась с кресла и хотела было уйти в свою комнату, но Малфой не позволил ей этого сделать. Он резко толкнул ее обратно и, оперевшись руками о подлокотники, приблизил свое лицо так, что между ними оставалось не больше дюйма.



 — Не смей опять поворачиваться ко мне спиной, поганая грязнокровка! Отвечай на поставленный вопрос.



 Сердце Гермионы бешено колотилось. Зачем она вообще об этом заговорила? Девушка попыталась совладать со своим страхом и, взяв себя в руки, решительно заговорила:



 — Какая муха тебя укусила, Малфой? Дай мне пройти!



 Он молчал. Его глаза жадно разглядывали ее лицо и волосы.



 — Малфой, я понимаю, ты ненавидишь меня, но послушай, можно ведь договориться. Давай просто не обращать внимания друг на друга. К чему эти глупые перепалки? Только один год, а потом мы, возможно, и не увидимся никогда, — между ее бровями опять образовалась морщинка. — Можешь даже курить в гостиной, черт с тобой, но прекрати, наконец, так вести себя. Я же не требую, чтобы ты каждый день мило улыбался мне, интересуясь, как я провела день. Все, чего прошу, — игнор.



 — Слишком много просишь, — прорычал Малфой, нисколько не желая увеличить расстояние между их лицами. Скорее, наоборот — он медленно склонялся к ней, становясь все ближе и ближе, так, что голова Гермионы оказалась буквально вжата в спинку кресла. — А что я получу взамен?



 — Что? — она непонимающе уставилась на него.



 — Что я получу взамен? На что ты готова пойти ради того, чтобы я перестал... м-м... изводить тебя? — он долго подбирал слово, а потом произнес его с каким-то сарказмом.



 Рука Гермионы рефлекторно потянулась к карману джинс, где она носила свою палочку. Не отрывая от нее взгляда своих холодных серых глаз, Малфой перехватил ее руку, больно сжав запястье.



 — Отпусти!



 — А то что? Побежишь жаловаться своему рыжему дружку?



 — Нет, — зло отозвалась девушка.



 — Даже так? — усмехнулся Малфой. — Отважная гриффиндорская грязнокровка! — величественно произнес он.



 Гермиона опустила глаза и помотала головой, как бы говоря: "Ты не исправим".



 Это его разозлило. Он схватил палочку Гермионы и отшвырнул ее в сторону.



 — Давай, Грейнджер, покажи, на что ты способна без своей палочки. Ударь, как на третьем курсе, или залепи пощечину.



 В глазах Гермионы он увидел страх, но почему-то это не удовлетворило его, а наоборот — внутри что-то сжалось.



 Тут, совершенно неожиданно для самого себя, он склонился к ее шее и шумно вдохнул запах ее кожи и волос, а затем, словно опомнившись, прошептал ей на ухо:



 — И как только грязнокровке позволили занять пост главной Старосты?



 Как и надеялся Драко, она не промолчала.



 — И как только Макгонагалл доверила этот пост бывшему Пожирателю смерти?



 Он криво ухмыльнулся.



 — Ну почему же бывшему?



 — Вы ничего не сможете без вашего идола. Кучка подростков, которым только и остается припугивать первокурсников.



 Малфой резко выпрямился и теперь смотрел на нее сверху вниз.



 — Не надо нас недооценивать, — сквозь зубы процедил он. — Мой тебе совет — не броди одна по подземельям в свое дежурство, а то фанаты однажды недосчитаются одного из своих национальных героев, — последние слова он произнес с презрением.



 — Это что, угроза?



 — Нет, просто я хочу, чтобы то, что будет принадлежать мне, оставалось рядом.



 На этих словах он развернулся и ушел в свою комнату, оставив Гермиону в полном недоумении.



 "О чем это он? — вертелось у нее в голове. — Стоит ли говорить Рону? Или Гарри?"











 Весь сегодняшний день Гермиона провела в приунывшем настроении. После завтрака она, Рон и Гарри должны были пойти в Хогсмид на встречу с Ритой Скитер, поэтому от оставшихся занятий их официально освободили. Из-за этого дурацкого интервью Гермионе пришлось пропустить ее любимый предмет — Древние Руны, по которому в конце года ее ожидал экзамен Ж.А.Б.А.



 Вообще, в последнее время такие встречи Скитер устраивала слишком уж часто, и каждый раз вместе с ней присутствовало какое-нибудь высокопоставленное лицо из Министерства.



 Разумеется, такие "посиделки" не оставались незамеченными, и потом, все это не единожды крутили по радио.











 Уставшая Гермиона вернулась в башню Старост, и после разговора (если это можно было назвать "разговором", так как он напоминал больше допрос) с Малфоем и ночного дежурства, совершенно выбилась из сил.



 Она предпочла не думать о его последней фразе, которую он произнес перед тем, как уйти к себе в комнату, но тревога не покидала ее.



 Неужели ей целый год придется так мучиться?



 "Может, ну ее, эту должность? — горько раздумывала она, но потом брала себя в руки. — Мы прошли такую страшную войну, а тут я спасовала перед каким-то Малфоем?"



 Ложась в постель, Гермиона думала о войне. Сколько друзей она потеряла... На глаза навернулись слезы. Она вспомнила Пожирателей и их детей, среди которых был Малфой. Они убивали... И он убивал.



 "Он прав. Его не стоит недооценивать", — мелькнула мысль в ее голове. И с этой мыслью она погрузилась в сон.



 ***



 Проходили недели, а напряжение в гостиной двух главных Старост все не проходило. Теперь Гермиона старалась не засиживаться с книжкой в кресле, возле камина, и раньше уходила в свою комнату. Порой она вообще гостила в башне гриффиндорцев вплоть до самого дежурства, а после возвращалась прямиком в свою комнату, не обращая внимания на Малфоя.



 Подобных стычек между ними больше не было, но на совместных со слизеринцами уроках, она буквально кожей чувствовала на себе его тяжелый взгляд.



 Однажды она поймала себя на мысли, что подсознательно защищает слизеринца.



 Возможно, на войне он был под заклятием "Империус", поэтому был вынужден... но нет, почему же он не убил ее?



 Во время битвы в Хогвартсе она старалась держаться рядом со своими друзьями, но так получилось, что она осталась одна. Гарри тогда был в Запретном лесу, а Рон где-то возле тела своего брата Фреда. На ее глазах какой-то Пожиратель убил Колина Криви. Наверное, она никогда не простит себя за то, что не успела его защитить.



 Этот же Пожиратель уже направлял палочку на Гермиону. Заклятие вот-вот готовое сорваться с его губ, так и не прозвучало. Его остановил другой Пожиратель. Что конкретно он ему сказал, Гермиона не расслышала, но довольная ухмылка ее несостоявшегося убийцы натолкнула на пугающую мысль.



 Один из них ушел, другой остался. Тот, который спас ей жизнь. Он подошел ближе.



 — Беги, Грейнджер, — приказал он. — Беги и не оборачивайся.



 Гермиона узнала его голос.



 — Малфой... — выдохнула она.



 — Какая тебе разница? Я же сказал, беги! Беги, пока я не передумал.



 И она побежала. Быстро и не оглядываясь, пока не нашла Джинни.



 Об этом она не рассказывала никому. Много раз потом она хотела спросить его, зачем? Но боялась... сама не зная чего именно.



 За то, что он и его сверстники, начинающие Пожиратели, принимали участие в войне на стороне Темного Лорда, Министерство, к сожалению, не назначило им такое же наказание, как и их родителям, поскольку они считались детьми. Все-таки они еще учились в Хогвартсе. Министерство посчитало, что в силу своего юного возраста и страха перед Темным Лордом и собственными родителями, они не могли действовать иначе, а, проще говоря, не отдавали себе отчет в собственных действиях. Большинство учеников Хогвартса были, мягко говоря, недовольны таким решением, а вот Макгонагалл, ставшая директором школы, была солидарна с решением Министерства. В итоге власти решили пристально наблюдать за ними, а по окончании Хогвартса, каждый из них должен будет пройти специальную проверку, включающую допрос.



 Почему же Малфой спас ее тогда, все также оставалось загадкой. Этот его поступок приводил Гермиону в замешательство, поэтому где-то в глубине души она верила, что он не причинит ей вреда.



 ***



 Заканчивался октябрь.



 Подземелья Слизерина стали еще более прохладными и сырыми, но обитавшие там ученики все также собирались вместе, устраивая тайные совещания. После очередного такого сборища пострадала одна когтевранка и пуффендуец.



 На уроке Зельеварения пострадала когтевранка. Он был смежным у ее факультета и у Слизерина. После его окончания, бедную девушку пришлось отнести к мадам Помфри с небольшим, непродолжительным помутнением рассудка.



 Профессор Слизнорт решил, что она перепутала ингредиенты зелья, поэтому получился такой эффект, а Пэнси, которая устроила все это, но осталась в тени, лишь довольно ухмылялась, радуясь проделанной работе.



 Пуффендуйцу повезло чуть больше. На уроке Ухода за Магическими Существами Малфой подбросил к его ногам одного из Растопырников, которых Хагрид специально притащил на урок. Если бы лесничий не спас беднягу, то, наступив на этого животного, пуффендуец вмиг лишился бы пятки.



 На очередном собрании Змеиного факультета подняли вопрос о грязнокровках.



 Теодор Нотт предложил сосредоточить на них больше внимания, и его охотно поддержали. Конечно, об их истреблении речи пока не шло. Это было слишком рискованно в пределах Хогвартса. Но они не могли отказать себе в удовольствии покалечить некоторых из них.



 Так они решили выбрать себе по грязнокровке.



 Малфоя бесил тот факт, что большинство слизеринцев захотело выбрать объектом своего задания Грейнджер. Конечно, она была самая ненавистная для них грязнокровка, так как являлась главной Старостой девочек, девушкой гнусного предателя крови — так они окрестили Уизли — и, наконец, лучшей подругой знаменитого Гарри Поттера.



 В итоге решено было провести жеребьевку, в ходе которой Грейнджер досталась... Гойлу.



 Грегори Гойл не питал особой страсти мщения именно Грейнджер. Ему вообще было плевать кого изводить, так что Малфою не составило труда поменяться с ним грязнокровками. Самому ему достался бы Деннис Криви, но, разумеется, он оказался хитрее.



 Вскоре все узнали об обмене, и некоторые начали возмущаться.



 — Что, самый умный? — визжала Паркинсон, скорее обуреваемая ревностью, а Макнейр не знал как реагировать. Умом он понимал, что Гойл не справился бы с заданием так, как надо. Так, как им всем хотелось бы.



 — Кто успел, тот и съел! — парировал самодовольный Малфой, и со временем бунт некоторых слизеринцев приутих. Ведь он действительно был лучшей кандидатурой.



 ***



 До Рождественского бала оставалось чуть меньше двух месяцев. Гермиона была в предвкушении от грядущего. Впервые на бал она пойдет рука об руку с Роном.



 Родители подарили ей замечательное платье. Струясь, оно доходило до самого пола, и девушке всякий раз нужно будет его приподнимать, чтобы не запнуться о подол. Длинное шифоновое одеяние было серо-перламутрового оттенка с цветочным узором. Тончайшее воздушное платье, выполненное в винтажном стиле 70-х годов с запахивающейся юбкой и рукавами, доходившими до локтей, действительно очень нравилось Гермионе. И все это она делала для Рона.



 Вообще, их отношения были нежными, но порой между ними вспыхивали горячие споры насчет учебы, нехватки времени, отношений со слизеринцами...



 Что касается самих слизеринцев, а точнее одного из них, носившего фамилию Малфой, он каждый божий день удерживал себя, чтобы не вцепиться в Рона. И с каждым днем ему становилось все сложнее контролировать себя. Ее спасало только одно — каждый день она возвращалась в башню Старост одна. Не водила сюда Уизли и сама не оставалась в его спальне на ночь. Страшно было представить, что бы тогда сделал с ней Малфой, ведь, по его мнению, она должна была принадлежать только ему. Однако это не мешало слизеринцу самому каждую ночь водить в свою спальню очередную девушку и предаваться похоти, думая лишь об одной. Той единственной, которая, наверняка, каждый раз слышит эти стоны, доносящиеся из-за соседней двери.



 Так было и в эту ночь. Гермиона ворочалась с одного бока на другой. Сон все никак не приходил, да еще очередная малфоевская подстилка визжала так, словно ее на куски там режут.



 — Хоть бы "Силенцио" ей рот залепил, что ли! — злобно проговорила девушка, вставая с кровати.



 Неожиданно она услышала, как Малфой что-то резко выкрикнул, а затем последовал громкий удар двери о стену.



 — Я же сказал тебе... я ведь предупреждал! — кричал он. Теперь его голос доносился с лестницы, ведущей вниз, в гостиную.



 Гермиона, решившая сначала выйти из своей комнаты, теперь передумала и, прислонившись ухом к собственной двери, принялась вслушиваться. Почему-то она начала беспокоиться за девушку, которая всего минуту назад жутко ее раздражала.



 Тишина. Ничего не происходило уже несколько минут.



 Гриффиндорка резко распахнула дверь и буквально слетела вниз, в гостиную.



 Тяжело вздыхая, Малфой стоял возле камина в одних только брюках. Услышав шум, он резко развернулся и чуть не рассмеялся. На него испуганно смотрела Гермиона.



 — Что с ней? — выдохнула она. — Ты что-то ей сделал?



 — О, ты так вовремя. Помоги избавиться от трупа, — съязвил он.



 Оглядев комнату, гриффиндорка поняла, что та девушка, по всей видимости, уже покинула их гостиную.



 — Это не смешно, Малфой.



 — Да ну?



 Вознамерившись уйти, Гермиона развернулась и пошла вверх по лестнице.



 — Стой! — приказал Малфой.



 Гриффиндорка закатила глаза.



 — Ну что тебе? — устало спросила она.



 — Это я у тебя хотел спросить, — надменно заявил он.



 — Что?



 — Суешь нос не в свои дела, вот что! Прискакала сюда, словно чертова Мать Тереза, будто без тебя не обошлись бы, — он повысил голос. — Думаешь, если бы я действительно захотел ее покалечить, то твое присутствие остановило бы меня? Ты бы не смогла мне помешать, к тому же без палочки.



 Сердце Гермионы ухнуло в пятки. Какая же она глупая! Забыла палочку в комнате!



 Но тут в голову вновь прокрались мысли о том, что слизеринец не причинит ей вреда. Если бы он хотел, то сделал бы это еще во время Большой битвы или гораздо раньше, в особняке Малфоев, когда их туда привели егеря.



 — Возможно, ты и прав, — спокойно ответила она. — Это действительно не мое дело.



 Видимо, ее реакция Малфою не понравилась. Она поняла это, увидев в его серых глазах гневный проблеск. Только вот почему? Что она опять сказала не так? Наоборот, Гермиона постаралась как можно быстрее сгладить инцидент.



 — Да что ты вообще понимаешь? Как же можно быть такой из себя разумной и глупой одновременно?!



 — Что ты имеешь в виду?



 — Ты себе не представляешь, как зависишь от меня, — с горечью в голосе произнес Малфой. Как ему сейчас хотелось сказать ей, что ставки уже сделаны и обратного пути нет. Он охотник, а она его жертва. — И не представляешь, как повезло тебе, что именно от меня.



 — Хватит говорить загадками, Малфой.



 Он тихо зарычал. Ну, конечно же, "Малфой"! Как будто у него нет имени. Разумеется, ведь он не Поттер и, тем более, не Уизли. Только им она всегда дарила ласковые взгляды, заботу и любовь. Только им...



 Слизеринец сделал несколько порывистых шагов к девушке, словно желая насильно получить все это немедленно. Все ему одному: заботу, любовь и даже саму ее. Гермиона дернулась в сторону, тем самым вызвав у Малфоя противную слизеринскую ухмылку.



 — Боишься меня, да? — в его взгляде появился какой-то маниакальный огонек.



 Девушка вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на него.



 — Если бы ты захотел мне что-нибудь сделать, то давно сделал бы. У тебя была масса возможностей.



 — А может, я растягиваю удовольствие? — еще несколько медленных шагов к ней навстречу.



 Гермиона напряглась всем телом и в очередной раз укорила себя за то, что не взяла с собой волшебную палочку.



 — Что тебе нужно? — дрогнувшим голосом спросила она и отпрянула назад, так как слизеринец почти вплотную подошел к ней.



 — Я тут подумал... Лаванда, знаешь ли, не до конца удовлетворила меня, но, к сожалению, ее уже здесь нет, — картинно вздохнув, он дотронулся до ее волос, медленно намотал на кулак (о, как давно он мечтал сделать это!), поднес к своему лицу и вдохнул их запах.



 Судорожно выдохнув, Гермиона попыталась юркнуть в сторону, но Малфой придавил ее к стене собственным телом, не давая возможности двигаться.





 — Лаванда? Лаванда Браун? — надрывно спросила она, пытаясь отвлечь его внимание от себя.



 — Именно, — самодовольно произнес он. — Как видишь, не все гриффиндорки недотроги. — И снова эта кривоватая полуухмылка-полуоскал.



 — Если тронешь хоть пальцем, они убьют тебя, — сквозь зубы процедила Гермиона.



 — Сейчас-то их здесь нет, верно? — усмехнулся Малфой. — Ни вонючего Поттера, ни твоего любимого Уизли.



 Что он хотел от нее? Даже ему самому было сложно ответить на этот вопрос. Вот она стоит перед ним такая беспомощная и напуганная. Что-то внутри опять мешает ему совершить то, что он так хочет. Удовлетворить потребность, чтобы потом забыть.



 — Я ведь грязнокровка, опомнись, — ее голос дрогнул, словно она вот-вот расплачется.



 Черт! Ну зачем ей нужно было напоминать об этом? Малфой еще сильнее прижался к ней, давая понять, как сильно ее хочет.



 Грязнокровка! Это даже делает все проще. Можно не спрашивать ее разрешения, а просто брать.



 — А я чистокровный, и что с того? Твой Уизли может к тебе прикасаться, а я нет? К тому же, я не под венец тебя вести собрался.



 — Отпусти немедленно! — закричала она, но ее крики еще сильнее раскаляли его.



 — Вот интересно, — с сарказмом произнес он. — А когда вы успеваете трахаться? Неужели средь бело дня, когда вся школа...



 Он не договорил. У Гермионы получилось высвободить одну руку, и она больно ударила наглого слизеринца по лицу. Голова Малфоя дернулась в сторону. На его бледной тонкой коже вмиг проступил красный след от удара. Он вновь медленно повернул к ней голову, впившись взглядом в ее испуганные глаза.



 — Запомни, — очень тихо заговорил он, что делало его еще более устрашающим. — За это ты мне заплатишь... и за третий курс тоже! Будь начеку, Грейнджер.



 Он с яростью глядел в ее расширившиеся от страха глаза. Такие теплые, безумно красивые глаза...



 Внезапно он отступил от нее на шаг.



 — Уйди!



 Повторять дважды не пришлось. Мгновенье, и он услышал звук захлопывающейся двери ее комнаты.



 ***



 Как он мог ее отпустить? Эта мысль мучила его весь последующий день. Он снова смотрел на нее на завтраке, обеде и ужине. Не отпускал взглядом на совместных уроках. Когда она случайно взглянула на него, то быстро отвернулась в другую сторону и о чем-то заговорила с друзьями. Скорее всего, она ничего им не сказала про то, что случилось вчера, иначе Малфой был бы уже в лазарете.



 "Неужели ты настолько наивна, если думаешь, что сможешь справиться со мной в одиночку? Или считаешь, что больше я не трону тебя?" — раздумывал он, глядя на Гермиону в библиотеке.



 Она приходила туда каждый день, и сегодняшний — не стал исключением. Медленно поднявшись из-за стола, она направилась на поиски еще одной книги. Туда, где почти не было учеников, так как эти стеллажи располагались вплотную с запретной секцией.



 "Черт, Грейнджер, ну зачем тебя туда понесло? Учти, ты вынудила меня..." — подумал он и решил выйти к ней из-за стеллажей.



 — И все-таки, я никак не могу уяснить, что ты делаешь на Гриффиндоре?



 Она немного опешила, увидев Малфоя, но быстро совладала с собой. Тем временем слизеринец продолжал:



 — Во время войны пряталась за спинами своих дружков... Это я еще не учитываю того факта, что в прошлом году вы сбежали из Хогвартса, как последние трусливые крысы, перебегая с места на место, и уничтожая мифические крестражи. А были ли они вообще? Может это иллюзия? Байки, которыми вы накормили Министерство, Хогвартс... да что там — всю страну! А, Грейнджер? — он говорил все это с издевкой. Никакой ярости или гнева. На самом деле ему было плевать на крестражи. Объект, который интересовал его, стоял прямо перед ним и с ненавистью глядел на него.



 — Ты что, совсем идиот?! — она почти сорвалась на крик. — Да как ты мог подумать о таком? Гарри столько пережил...



 — Успокойся, — усмехнулся слизеринец. — Хочешь признаюсь тебе? — саркастично спросил он. — Меня вообще это мало интересует.



 — Тогда что тебе нужно?



 — Мне скучно, Грейнджер, — он медленно подошел к девушке.



 — Ничем не могу помочь тебе, прости, — произнесла девушка.



 Драко видел ее напряжение, чувствовал ее страх и мечтал только о ее прикосновениях, об улыбке, которая еще никогда ему не доставалась... Зачем он так ведет себя с ней? Зачем постоянно изводит оскорблениями? Он не мог ответить на эти вопросы сейчас. Внутри что-то щелкает, когда она рядом с этим рыжим недоноском, и начинаешь ненавидеть ее. Ненавидеть за то, что не можешь обладать.



 — Весьма трогательно, что ты умолчала о вчерашнем, не обмолвившись ни словом даже с Уизли, — с каким-то умилением произнес Малфой.



 — Если бы я рассказала им, тем более Рону, то от тебя бы и мокрого места уже не осталось, а теперь дай пройти! — она пихнула его в сторону и уверенно зашагала к своему столу, за которым работала.



 Какая-то неведомая сила поволокла Малфоя вслед за ней.



 — Значит, если повторится, то расправа мне гарантирована? — усмехнулся он.



 — Даже не сомневайся!



 — Ты знаешь, — Малфой оперся обеими руками о стол. — Это даже интригует...



 — Гермиона!



 Одновременно со слизеринцем она резко обернулась и увидела Рона. Он быстро шел в их сторону и недовольно смотрел на Малфоя.



 — Все в порядке? — Рон наконец оторвал от него взгляд и заботливо обнял Гермиону за плечи.



 — Да, — поспешно ответила она и накрыла своей ладонью руку Рона.



 Это действие, разумеется, не скрылось от глаз слизеринца. Он скривил презрительную гримасу и, кинув напоследок: "Увидимся в гостиной, Грейнджер", ушел прочь из библиотеки.



 — О чем вы с ним разговаривали? — настороженно поинтересовался Рон.



 — Да так, всякие заботы обсуждали, — соврала она, глядя на страницы книги, которую только что взяла с полки.



 — Ясно. Ну да, ты ведь у нас теперь Староста, — улыбнулся он.



 Наступило молчание.



 Неужели Рон пришел смотреть на то, как она учит уроки? По каким-то причинам, это ее сильно раздражало. Ведь слушатели не собираются у пианиста на репетиции. Наедине он полностью предоставлен себе и своей музыке, предпочитая показывать идеально исполненное произведение только в самом конце, то есть на сцене. Точно также и у Гермионы. Только идеально выполненную работу она выставляет на всеобщее обозрение, то есть на уроке. Процесс шлифования никто не должен был видеть. Под взглядом Рона она не могла толком сосредоточиться.



 — Ты что-то хотел? — девушка постаралась скрыть нотки раздражения в голосе.



 — Да... то есть, нет, — Рон заметно покраснел. — Просто хотел посидеть рядом с тобой.



 Порой их отношения удивляли Гермиону. Перед тем, как поцеловать ее, он все время как-то мялся, нерешительно заглядывая в ее глаза, словно спрашивая разрешение. После семи лет их дружбы, они, казалось, до сих пор привыкали к их теперешним ролям. Иногда Гермиона сожалела о том, что они теперь не просто самые лучшие друзья, а нечто большее. И все же, кроме Рона, никого другого в роли будущего мужа представить не могла. Привычка? Возможно. И это мучило ее.



 — Послушай... — начала она, но Рон перебил ее.



 — Я могу уйти... Если хочешь, — добавил он.



 — Да... Наверное, хочу, — нерешительно ответила девушка.



 Рон кивнул и, поцеловав ее в щеку, поспешил уйти из библиотеки.



 Ну, вот. Снова она испытала невероятную нежность к этому рыжему мальчишке. Такой родной, милый и свой Рон. Он понимал ее с полуслова, и это вновь укрепляло ее решение быть с ним.



 ***



 Паркинсоны. Эта семья вновь не давала Драко покоя. Его мучила мысль о том, что такого мог сотворить Люциус, за что потом ему пришлось давать непреложный обет.



 Вообще, это его уже не должно было интересовать, ведь он-то сам не давал нерушимую клятву, а отец уже в могиле, но...



 "Что ж они так вцепились в меня?" — раздраженно думал он, спускаясь в подземелья Слизерина после своего дежурства.



 Его богатство — это одна из причин, но ведь он не единственный такой аристократ. Почему не Забини?



 — Черт! — злобно выкинул Малфой, поворачивая за угол.



 — Разговариваешь сам с собой? — прямо перед ним, словно из ниоткуда возникла та, о которой он сейчас думал.



 — Не твое дело, Паркинсон, — он презрительно скривился и собрался было пройти мимо, но девушка вцепилась в его руку, чуть выше локтя.



 — Ты ведь не бросишь меня здесь одну? — капризно проговорила Пэнси. — Иначе я на тебя обижусь.



 — Скажи на милость, когда меня это останавливало? — стряхнув ее руку, Малфой развернулся и уже сделал несколько шагов вперед, когда услышал:



 — Что-то ты тянешь со своим заданием. Или эта грязнокровка не по зубам тебе? — усмехнулась она. — Так давай я помогу.



 — Пэнси, ты дура, каких только поискать, — сквозь зубы процедил Драко. — Если я сейчас начну что-либо предпринимать, это выдаст меня! Всех нас! Не забывай, что Грейнджер у нас одна из "Золотых", свергнувших Темного Лорда.



 — И что теперь? Ждать окончания школы? Думаешь, потом у тебя получится остаться незамеченным?



 — Думаю, да, — ядовито отозвался Малфой. — Ах, да... — в его словах засквозила наигранность. — Ведь ты еще не в курсе основных планов. Странно, что Астория не просветила тебя.



 Пэнси бесил тот факт, что в элиту Темных — так скромно они себя называли — входили только те, у кого уже были метки. Они предпринимали что-то, но пока молчали.



 — Если будешь медлить с Грейнджер, то я сама выполню за тебя твою работу, — раздраженно выпалила слизеринка и почти пожалела о сказанном, потому что в следующее мгновение к ней подскочил Малфой и, толкнув к стене, сомкнул обе руки возле ее шеи.



 — Если хоть пальцем тронешь, — гневно зашипел он, сильнее сдавливая ее горло. — Я... убью тебя.



 На глазах у Пэнси выступили слезы. Не потому что она плакала, а из-за удушья, мешавшему свободному доступу кислорода в легкие. Он действительно чуть не задушил ее. Буквально в последние секунды он отпустил ее шею и отошел назад. Слизеринка сползла по стене. Сквозь судорожный кашель, она жадно глотала ртом воздух. Драко присел на корточки рядом с ней и, склонившись к ее уху, зашептал:



 — Ты уяснила теперь, что связываться со мной опасно? — улыбнувшись, он обнажил зубы в волчьем оскале. — Ну что? До сих пор хочешь выйти за меня?



 И, не дождавшись ответа, он ушел по направлению к слизеринской гостиной.











 План, о котором упомянул Малфой, действительно существовал. Знали о нем только он, Макнейр, Нотт, Харпер и Гринграсс-младшая. Те, у кого на предплечьях имелись бледные, безжизненные отметины в виде змеи, выползающей из черепа.



 План этот заключался в том, что, не дождавшись окончания Хогвартса, они покинут школу и, выбрав себе главаря (нет, это не новый Темный Лорд и не его наследник, просто они нуждались в ком-то, кто мог бы вести их, ведь в любом стаде должен был быть вожак), будут раскалывать свои души, подобно Волан-де-Морту, когда тот сотворял крестражи.



 К сожалению, книги, в которых подробно описывался акт сотворения крестража, были сожжены сразу после Финальной битвы, поэтому слизеринцы не могли последовать примеру своего покойного предводителя. Зато были другие заклятия, служащие щитом. Для них также требовались определенные обряды, раскалывающие душу. В дальнейшем такие заклятия словно купол ограждали хозяина от грозящей ему опасности. Конечно же, они были не вечны, поэтому, спустя какое-то время, обряд совершался повторно.



 Покинув Хогвартс, они фактически развяжут себе руки. Покончат с оставшимися грязнокровками и будут мстить за родителей и друзей, которых они потеряли по вине Поттера и его доброжелателей. Скрываясь от Министерства, которое обязательно объявит тревогу, узрев исчезновение некоторых учеников, они укроют свои дома охранными заклинаниями темных сил и будут вершить свою месть.



 — Юношеский максимализм, — как-то раз сказала Нарцисса Малфой, когда ее сын обмолвился о том, что ради нее отомстит за смерть отца.



 Она уже не пыталась отговорить его от этой затеи, так как ранее все попытки не увенчивались успехом. Она просто свыклась с этим. Драко был истинным сыном своего отца, поэтому какое-либо вмешательство извне, всегда воспринимал в штыки. Яблоко от яблони... как говорится.



 В сердце оставалось только лишь безмерное волнение за сына. И бесконечная любовь... Только он один у нее остался, только ради него она теперь живет.



 ***



 Когда Гермиона узнала, что Лаванда Браун спала с Малфоем, ее отношение к этой девушке немного изменилось. Конечно, не в ее правилах было осуждать гриффиндорку за это, но все же она никак не могла взять в толк ее мотивацию. Неужели Лаванда испытывала чувства к Малфою? Если да, то — как такое возможно? Ведь он враг. Хотя... сердцу не прикажешь. И знаменитая история любви Ромео и Джульетты, служит тому доказательством.



 "Так, стоп, Грейнджер!" — оборвала она свои мысли.



 Еще не хватало, чтобы Лаванда была влюблена в Малфоя, как Джульетта в Ромео. Ведь слизеринец в роль знаменитого героя-любовника совсем не вписывался. Единственная подходящая роль для него в этой повести, по мнению Гермионы, был флакончик с ядом, который выпил Ромео.



 Тут девушка поймала себя на мысли, что жалеет Лаванду. Вот уж воистину Мать Тереза. Прав был Малфой.



 — Здравствуй, Грейнджер.



 Ну, вот. Малфой.



 — Легок на помине, — буркнула она, не отрывая взгляд от пергамента с заданием по Нумерологии.



 — М-м... ты думала обо мне, — слизеринец был в каком-то приподнятом настроении.



 Он медленно расхаживал по гостиной в поисках некоего агрегата, который ему вчера оставила очередная... кгхм... девушка. В роли агрегата выступила нижняя часть нижнего белья упомянутой.



 — Хочешь честно? Я думала о Лаванде и о том, как гнусно, наверное, ты с ней поступил, так что не льсти себе, Малфой.



 Как презрительно прозвучала его фамилия в ее устах.



 — Заткнись, Грейнджер! Не суй свой нос туда, куда не просят. Учи свою теорию, ведь практика для грязнокровок — непосильный труд. Точнее, они вообще для нее не приспособлены, учитывая вышеупомянутое происхождение.



 У него получилось ткнуть ее в больное место. Вообще-то, у него всегда получалось, когда он этого хотел. Гермиона встала из-за стола и, набрав в легкие побольше воздуха, гневно выпалила:



 — Никакой корреляции между чистотой крови волшебника и магическими способностями нет! — она нервно собрала со стола все свои учебники и поднялась к себе в комнату.



 Драко даже не стал ее останавливать. Более того, он ничего не сказал в ответ на ее выпад. Слизеринец получил свою сегодняшнюю дозу и, скалясь, стоял теперь посреди гостиной, полностью удовлетворенный ее реакцией. Но длилось это недолго. Спустя пару минут, Малфой почувствовал ущерб от того, что ее нет рядом.



 "Черт возьми! Что же ты со мной делаешь?!" — разъяренно подумал он.



 Время подходило к дежурству. Отлично, теперь ему можно будет отыграться на ненавистных гриффиндорцах.



 Так он и поступил. Отобрав у пойманных проштрафившихся учеников отважного факультета кучу баллов, Малфой после своего дежурства бесцельно бродил по Хогвартским коридорам и случайно оказался на третьем этаже. Раньше вход сюда был строго воспрещен, а теперь здесь просто мало кто бывал. Обычно этот этаж считали абсолютно бесполезным. Блуждая в полном одиночестве, слизеринец случайно наткнулся на большое запыленное зеркало в старинной тяжелой оправе.



 "Зеркало, показывающее самые потаенные желания?" — мелькнуло у него в голове.



 Да, так и было. Но Малфой не хотел глядеть на свое отражение, убеждая себя в том, что и без него знает, чего хочет. А точнее, кого.



 "Наверняка, в этом стекле отобразится чертова грязнокровка", — думал он. Слизеринец пошел вдоль стены, чтобы случайно не увидеть в зеркале ее образ. Но чего же он боялся? Что такого будет, если все же она там покажется? На самом деле Драко боялся увидеть не Грейнджер. Точнее, он знал, что там будет именно она, но не знал в каком состоянии. Не хотел знать. Пока... Вдруг она будет мертва? Вдруг это его потаенное желание? Да. Драко Малфой боялся заглянуть в глубины своих тайных желаний и не хотел признавать этого.



 — Проклятая грязнокровка! — неожиданно для самого себя выкрикнул он в сторону зеркала.



 — Малфой, — услышал он чей-то тягучий низкий голос. Он не спрашивал, а утверждал.



 Оглядевшись по сторонам с протянутой рукой, крепко сжимающей волшебную палочку, на конце которой горел неясный огонек, слизеринец так никого и не обнаружил поблизости.



 — Кто здесь? — грубо спросил он.



 — Обернитесь, — последовал ответ.



 Малфой резко обернулся. Его взору предстал большой портрет в золоченой раме, на котором был изображен предпоследний директор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.



 — Профессор? Какой сюрприз, — из его уст буквально сочился сарказм. Уж кого, а Снейпа он здесь увидеть не ожидал и тем более не желал.



 — Взаимно, Драко, — глаза Снейпа на портрете выглядели точно так же, как и при жизни профессора. Точно такой же уничижительный взгляд, буквально проникающий в глубины сознания и считывающий все самое сокровенное. Недаром бывший профессор Зельеварения и Защиты от Темных Сил считался искусным окклюментом и добился не малых успехов в Легилименции.



 — Почему ваш портрет здесь, а не в кабинете директора? — зачем-то спросил Малфой.



 — Потому что я так захотел, — надменно ответил Снейп. — Видите ли, я в некоторой степени интроверт. А вот что вас сюда привело?



 — Я гулял, — небрежно ответил слизеринец.



 — Странное совпадение... Вы напомнили мне одного человека, — загадочно произнес профессор. — Позвольте узнать, Драко, о какой грязнокровке шла речь?



 — Какая вам разница?



 — Я хочу показать вам кое-что. Ступайте прямо, затем поверните налево. Третья дверь, — сообщил покойный крестный отец Малфоя и поспешил ретироваться с этого портрета. С минуту поколебавшись, его крестник все-таки решил туда последовать. Это место оказалось заброшенным кабинетом, но в темноте было не разобрать каким именно.



 — Бывший кабинет Защиты от Темных Сил, — пояснил Снейп, будто прочитав его мысли... Хотя, почему же "будто"?



 Теперь он красовался на другом портрете. Меньшего размера и с обыкновенной деревянной рамой.



 — До того, как этаж закрыли, здесь велась размеренная жизнь учеников, и даже проводились уроки.



 — Зачем вы позвали меня сюда? — спросил Малфой.



 — Хочу познакомить вас с человеком, которого вы мне напомнили... Возьмите этот флакон, — он указал на полку с какими-то сосудами.



 — Который? — Малфой непонимающе уставился на разнообразное количество колб.



 — На нем должны быть изображены две буквы.



 Слизеринец начал приглядываться. Действительно, среди множества разных надписей, он обнаружил флакон, который носил название "Л.Э."



 — Этот, — кивнул Снейп. — А теперь возьмите его и посмотрите мои воспоминания. Омут за мной, — сразу после его слов, портрет открылся, словно разъем в чью-то гостиную, только очень маленькую, и из темноты показался омут памяти.
        
========== Глава 2. О том, как слизеринцев во все времена сводили с ума грязнокровки ==========
        Драко Малфоя буквально выбросило в реальность, когда он досмотрел последнее воспоминание Снейпа. Теперь он понял, что обозначали буквы Л.Э. Неужели его крестный был двойным агентом и так же, как и он был влюблен в грязнокровку?



"Влюблен..." — мелькнуло в голове.



Не просто в грязнокровку, а в мать "Золотого мальчика".



"Как такое возможно?" — не укладывалось в голове слизеринца. Он взглянул на портрет, но Снейпа на нем уже не было. Оглядевшись по сторонам, Драко обнаружил его на другой картине. Если бы не его крестный, то она была бы довольно скучна. Одинокое нарисованное зеркало теперь изображало рыжеволосую женщину. Человек, сотрясающийся в тихом рыдании, стоял на коленях у этого зеркала, и в нем теперь было сложно узнать гордого и надменного Северуса Снейпа.



Малфою не составило труда догадаться, кто эта женщина, ведь он только что видел ее в воспоминаниях крестного. Лили Эванс. Ее большие зеленые глаза с грустью наблюдали за Снейпом, который безуспешно тянулся к ней. Это зеркало — барьер, разделяющий их, преодолеть который невозможно. Разобьешь — навсегда лишишься возможности хотя бы созерцать.



— Профессор? — тихо позвал Малфой.



Тот медленно оторвал руку от зеркала и повернулся к нему.



— Не допускай тех же ошибок, Драко. Мисс Грейнджер заслуживает не того, что ты в состоянии дать ей, — конечно же, Снейп понял, что это именно она. — Лучше отпусти ее, пока не случилось непоправимое. Или... изменись ради нее. На что ты готов пойти?



— Я... не знаю, — Малфой выглядел абсолютно растерянным.



— Тогда узнай это, — невозмутимо ответил Снейп. — В зеркале, которое ты так старательно избегаешь. Только не увлекайся. Ты ведь не хочешь лишиться рассудка?



Ничего больше ему не сказав, он вернулся к зеркалу, снова упал перед ним на колени и протянул руку в безмолвной мольбе, не имея возможности дотронуться до любимой.



"Превосходно!" — зло подумал слизеринец. В его планы совершенно не входило пялиться в это дурацкое зеркало, но все же любопытство взяло над ним верх. Уже через минуту он стоял напротив настоящего зеркала Еиналеж и лицезрел Гермиону... в длинном свадебном платье. Он завороженно наблюдал за тем, как она улыбается ему в отражении и произносит "да".



"Не может быть", — с одной стороны он чувствовал облегчение, но с другой... Малфой не мог поверить в то, чего хочет на самом деле. Так же, как только что Снейп на картине, он упал на колени перед гриффиндоркой и протянул к ней руку, которая, разумеется, встретилась с преградой в виде тонкого, но нерушимого стекла.



***



Последующие дни Драко Малфой старался держать себя в руках и не доставать Гермиону, как раньше. Он не знал, правильно ли поступает. Разум твердил, что рано или поздно ее нужно будет убить, а сердце безрассудно жаждало быть с ней. Плевать, даже против ее воли. Она привыкнет к нему так же, как и Нарцисса к Люциусу.



Но почему же тогда Лили не смогла принять Снейпа таким, какой он есть? Может, дело в факультете? Мать Поттера была гриффиндоркой, точно так же, как и Гермиона. Нет! Снейп был не способен на то, на что готов идти Малфой. Он сломит ее волю, если она откажется полюбить его, но... Как же задание? Обещание, данное совету Пожирателей смерти нового поколения, нужно было обязательно выполнить, иначе за него ее убьют другие.



Как ни крути, гриффиндорка обречена на смерть. Они не успокоятся, пока не изведут ее.



Сердце в груди больно сжалось. Никто не посмеет тронуть ее, кроме него самого! И убьет он ее только тогда, когда вдоволь насытится. С такими мыслями он лег спать.



***



На следующее утро, сразу после завтрака Гермиона отправилась в библиотеку поискать кое-какой материал перед уроком ЗОТС, чтобы быть заранее осведомленной по теме сегодняшнего занятия. Первого урока у нее все равно не было, а возвращаться в башню Старост не хотелось.



День начинался очень хорошо, поэтому без ложки дегтя не обошлось. Утром в библиотеке не было никого, кроме... ненавистного ей слизеринца. Вообще-то, у него по расписанию должен был быть урок у Хагрида, но, по всей видимости, он решил его прогулять.



Увидев Малфоя, Гермиона развернулась на 180 градусов и направилась к выходу из библиотеки, как вдруг услышала за спиной противный тягучий голос.



— Грейнджер? — Она не обернулась. — Постой, — было слышно, как он встал из-за стола. Это заставило ее немного ускорить шаг. — Да остановись же ты... Гермиона!



Девушка замерла и, медленно обернувшись, смогла вымолвить только:



— Что-о?



— Я хотел спросить...



— Как ты сказал? — она не дала ему договорить. — Ты только что назвал меня по имени или я ослышалась?



— Нет, ты не ослышалась, а теперь дай мне договорить.



Девушка стояла, не шелохнувшись, и недовольно глядела на Малфоя.



— Мне нужен листок с полным расписанием. Не могла бы ты одолжить мне свой на некоторое время. Я перепишу все заново, — с несвойственной ему вежливостью, заговорил слизеринец.



— Потерял расписание? Поэтому прогуливаешь сегодня? — она постаралась сделать свой голос как можно более равнодушным, но ничего не получалось, когда речь заходила об уроках или прогулах... Ведь она все-таки Староста.



— Я помню, что у меня сейчас Уход за Магическими Существами, — раздраженно ответил Малфой. Видимо, на этом его лимит вежливости и подошел к концу. — Просто мне сейчас не до этого остолопа с его тупой живностью.



Девушка нахмурилась.



— Если Макгонагалл узнает о потере, она снимет баллы со Слизерина.



— Поэтому я и обратился к тебе, Гермиона.



Нет. Все это ей совсем не нравилось. Уж лучше "Грейнджер". Так привычней.



— Прекрати так меня называть! — рявкнула она, но потом взяла себя в руки. Малфой приподнял левую бровь. — Просто, — уже спокойней продолжила она, — семь лет ты звал меня только по фамилии, не считая "грязнокровки", и теперь мне сложно привыкнуть к... этому. Когда ты произносишь мое имя, у меня... э-э... возникает неприятное ощущение. Оно звучит, как скрытая угроза и...



— Слишком много текста, Грейнджер, и все не по теме. Запомни, я буду называть тебя так, как мне заблагорассудится, будь то "Гермиона" или "грязнокровка", — его тон постепенно приобрел чисто малфоевский повелевающий характер. — И дай, наконец, мне это чертово расписание.



Действуя словно под заклятием "Империус", Гермиона неохотно полезла в свою сумку за расписанием. Неохотно, потому что эту услугу она предоставляла Малфою. Но все же предоставляла, так как ее к этому обязывала собственная должность.



Порывшись немного в своей сумке, девушка протянула листок слизеринцу. Довольный, он схватил его и, поймав выгодный момент, пока она боролась с застежкой на своей сумке, приобнял за талию и нежно поцеловал ее в щеку.



— Спасибо, Гермиона, — Малфой улыбнулся, словно Чеширский кот, и медленным шагом вышел из библиотеки.



Это действие повергло гриффиндорку в шок. Опешившая, она стояла в полном недоумении. Она не понимала, зачем он это сделал, какие цели преследовал и чем вызваны резкие перепады в его настроении. То он запугивает ее, то вдруг становится таким странным. Все, что раньше делал этот человек, пугало ее, а сейчас...



"Может, все же он только мнит из себя гадкого?" — промелькнула опасная мысль в ее голове.



Нет. К Малфою Гермиона не испытывала никаких чувств. Аналитический склад ума и логическое мышление позволяли ей отлично в себе разбираться.



Да. Она испытывала чувства к Рону. Причем, сильные. Он был ей дорог, но... то ли это? Конечно, нет. Девушка прекрасно это осознавала и всерьез начала задумываться над словами Севиллы Трелони, сказанными еще на третьем курсе.















Весь день Малфой изображал из себя джентльмена перед Гермионой. Это было даже смешно. На очередном собрании ОД, гриффиндорка была полностью погружена в собственные размышления. Она всерьез задумалась над тем, что на Малфоя могли наслать какое-то заклятие. Вот только кто? Кому вообще было нужно заколдовывать его на вежливость только перед Гермионой? Ведь с остальными он продолжал вести себя как напыщенный индюк.



Вечером, когда они столкнулись у разъема картины, ведущего в гостиную Старост, Малфой побил все рекорды сегодняшнего дня, пропустив ее вперед. Она и забыла, когда в последний раз так поступал Рон. Слизеринец с ехидной улыбкой наблюдал за ее реакцией. Он сделал для себя кое-какое открытие. Оказывается, такое его поведение заставляло ее волноваться не меньше, чем когда он ее оскорблял.



— Малфой, тебя что заколдовали? — не выдержала гриффиндорка. Конечно же, она понимала, что это сущий бред, но все равно спросила. Он ничего не ответил. С минуту слизеринец молча стоял и смотрел на нее, а потом просто расхохотался.



— Самая умная ведьма на нашем курсе... да что там, во всей школе, — сквозь смех заговорил он. — Ну надо же... до такого додумалась.



— Я поняла, ты — псих, — лаконично произнесла она. Вообще-то, его насмешка над ней нисколько ее не смутила. За все эти годы у гриффиндорки уже выработался иммунитет на его колкости. Гордо вскинув подбородок, Гермиона прошествовала в гостиную. Держаться в такие моменты она всегда умела превосходно. Любая чистокровка позавидовала бы.



— Еще догадки будут? — спросил Малфой, проследовав внутрь, вслед за ней. В ответ молчание. — Жаль. Давно я так не сме...



— Что тебе нужно? — перебила она его. — Это твое поведение, ведь неспроста.



— Да брось, неужели? — шутливо ответил слизеринец. Гермиона бросила свою сумку на диван, а сама уселась в кресло и, опустив голову, не мигая уставилась на свои руки. — Ты ведь знаешь, все относительно. — Малфой уселся на краешек стола и начал внимательно наблюдать за ней. Разглядывал ее черты лица, волосы, шею, которая манила... Так, о чем это он? Ах, да. — Так вот, Грейнджер, относительно тебя, я против ничего не имею. Мы, как-никак, коллеги.



— Да ну? — скептически произнесла девушка, поднимая на него взгляд. — А как же мое происхождение? Как-то не верится, что сам Драко Малфой признал факт сотрудничества с ... — она осеклась, — со мной.



— Мне просто надоело это, — непринужденным тоном заявил он и пожал плечами.



— Прости, это ТЕБЕ надоело? — ее возмутила реакция и абсолютно безучастный вид Малфоя, словно вовсе и не он над ней издевался все эти годы, а она над ним.



— Я тебя не понимаю, Грейнджер, — резко произнес Малфой, привстав со стола, и сделал движение в ее сторону. — Тебе чего-то не хватает? Может тебе нравилось то, что было раньше, а? Ты что, мазохистка?



— Может и мазохистка, если до сих пор терплю все твои выходки, уцепившись за это чертово место Старосты, — устало сказала она и, поднявшись с кресла, направилась в свою комнату, прихватив по дороге сумку. — Я не верю тебе, Малфой. Не верю ни единому твоему слову и ни одному сегодняшнему лицемерному поступку. Мне плевать, какие цели ты преследуешь, просто держись от меня подальше! — не дождавшись ответа, она поднялась к себе готовиться к патрулированию школы.



Он был в ярости. Услышав, как закрывается дверь ее комнаты, Малфой в гневе скинул со стола вазу с белыми лилиями. Они полетели в огонь, горящий в камине. Настоящие живые цветы, поддерживаемые чарами незасыхания, стояли здесь еще с начала семестра. Бедные цветы... Если бы они знали, ради чего просуществовали так бессмысленно долго.



Гермиона услышала звук бьющегося стекла или фарфора и невольно вздрогнула. Не отходя от двери, она наложила на нее защитное заклинание.



***



Неделю спустя.



После очередного собрания Отряда Дамблдора, Гермиона отправилась в подземелья к профессору Слизнорту. Дело в том, что профессор Зельеварения просил ее о помощи в приготовлении одного зелья. Сначала он, конечно же, подумал о Поттере, но тот в последнее время начал сдавать позиции прирожденного зельевара, ведь учебника Принца-полукровки при нем уже не было, да и сам по себе гриффиндорец этот урок недолюбливал. Видно, сказался многолетний опыт общения со Снейпом. Хоть Гарри сейчас и не винил его ни в чем, а осадок все равно остался.



Что касается Грейнджер, так она всегда была лучшей, за исключением триумфального года Гарри Поттера. Поэтому Гораций Слизнорт выбрал именно Гермиону, пообещав ей щедро наградить факультет Гриффиндор баллами. Конечно, плата была не то, чтобы потрясающей, но отказывать учителю она все же не стала.



Зелье, что они варили, называлось Напиток живой смерти. Профессор Слизнорт выполнял его на заказ для одной юной особы, пожелавшей оказаться мертвой на одни сутки. Зачем же ей это понадобилось, он не знал. Вообще-то, это его мало интересовало. Главное, что за эту работу ему сулили очень даже неплохую прибыль, а в подробности посвящаться он и сам не желал.



Напиток живой смерти — очень сильное усыпляющее зелье, требующее особую сосредоточенность в приготовлении. Ошибка — смерть.



"Что же такое тревожило эту девушку, если она, рискуя своей жизнью, отчаялась на такой шаг, как применение этого опасного зелья?" — размышляла Гермиона, смешивая настойку полыни с мелко нашинкованным корнем асфоделя. Укорив себя за то, что недостаточно сосредоточена, она тут же отогнала прочь все отвлекающие ее мысли. Приготовление заняло у нее много сил и времени. Сходить в библиотеку сегодня она уже не успевала, а вот отдохнуть перед вечерним обходом не мешало бы.



Уставшая гриффиндорка брела по подземельям Слизерина, надеясь лишь на одно — не встретить Малфоя, но ее молитвы были услышаны частично... Она так спешила, что, поворачивая за угол, случайно налетела на одного студента и чуть не сшибла его с ног. Гермиона узнала в нем слизеринца (ну кто бы сомневался, ведь в такое время в подземельях студентов с других факультетов почти что не наблюдалось) Теодора Нотта.



"Фантастика! — мрачно подумала девушка. — Ну, сейчас начнется".



Нотта окружали Эйвери-младший, Гойл и Паркинсон. У последней при виде Грейнджер в глазах заплясал адский огонек.



— Эй, ты! — зарычал Нотт. — Смотри, куда идешь!



Она не успела среагировать на его выпад, как в разговор моментально подключилась Паркинсон.



— Вот так сюрприз! Грейнджер, собственной грязнокровной персоной, шляется по нашим подземельям, да еще и без сопровождения своих дружков, — насмешливо заговорила она. — Что тебе здесь нужно?



— Не твое дело! — Гермиона попыталась обойти их, но на ее пути внезапно выросла огромная фигура Гойла, занимающая почти половину прохода. На подхвате стоял Эйвери. Закатив глаза, гриффиндорка медленно повернулась к Паркинсон и Нотту.



 — Что! — это был вопрос, но прозвучал он без нужной интонации. С напором, как бы показывая, что она не настроена сейчас ни с кем разговаривать.



— Плати за то, что ходишь здесь, — пробасил Гойл за ее спиной.



— Слышала, грязнокровка? — криво улыбнулся Нотт. — Это наши подземелья, и здесь могут находиться только...



— Здесь могут находиться только волшебники, — подхватила его Паркинсон, на тон повысив голос. — А существа, подобные тебе, должны платить!



— Точно! — радостно провозгласил Эйвери.



— Я, между прочим, Староста, Паркинсон. Выбирай выражения, обращаясь ко мне.



Нотт, Паркинсон и Эйвери прыснули.



— Ты слышал? — сквозь смех проговорила слизеринка, цепляясь за плечо Нотта, словно ей было сложно удержаться на ногах. — Нет, ты слышал это?



Гермиона недовольно поджала губы. Вообще, все, что раньше говорили в ее адрес эти люди, мало ее беспокоило. Как и на Малфоя, у нее выработался на них иммунитет. Но в этом году все слизеринцы словно с цепи сорвались. Позволяли себе слишком многое, и это было странно, ведь не они выиграли Финальную битву. Наоборот, оказавшись в качестве поверженных, они с начала этого учебного года отчаянно доказывали остальным, что не собираются прогибаться под фанатиками Дамблдора — так они называли всех, кто находился как бы по ту сторону баррикад. И у них получалось. Все студенты Хогвартса чувствовали еще больший негатив, исходивший от слизеринцев. Негатив, который раньше напоминал маленького задиристого щенка, сейчас доставлял больше проблем, чем когда-либо.



Неизвестно, чем закончилась бы встреча Гермионы со слизеринцами, если бы не профессор Зельеварения. Декан Змеиного факультета отправился зачем-то к Макгонагалл и по пути наткнулся на своих студентов и гриффиндорку.



— Мисс Грейнджер?



— Профессор Слизнорт, — почти хором отозвались слизеринцы и Гермиона. Эйвери и Гойл отошли к стене, вновь делая путь свободным.



— Вы заблудились, мисс Грейнджер?



— Нет, профессор, — уверенно заявила девушка. — Я задержалась... мы здесь обсуждали... — ничего умного ей в голову не приходило.



— Мы обсуждали одну статью из "Ежедневного пророка", которая не так давно украшала передовицы всех газет, — встряла Паркинсон. — Грязнокровки и чем они опасны для мирного чистокровного сообщества. Помните?



— Мисс Паркинсон, — укоризненно произнес Гораций Слизнорт. — Э-э... мисс Грейнджер, вы можете идти.



— Спасибо, профессор, — мгновенно отозвалась Гермиона и поспешила удалиться из подземелий.



— Что до вас, мисс Паркинсон... Вы должны понимать, что ваши родители сейчас в неустойчивом положении, находясь под наблюдением у всего Визенгамота. Вы должны быть более осмотрительной в общении с э-э... — он не мог подобрать нужного слова.



— Грязнокровками? — пришла ему на помощь слизеринка. Казалось, она насмехается над ситуацией в целом.



— Надеюсь, вы меня поняли, — обреченно вздохнул профессор Зельеварения. — Все вы.



Слизеринцы быстро закивали ему, еле сдерживая смех.



— Всенепременно, профессор, — заверил его Теодор Нотт, после чего они направились в свою гостиную.



Пэнси Паркинсон изъявила желание выловить ненавистную грязнокровку, когда та будет на патрулировании в северной части замка, но никто не поддержал ее идею.



— Не знаю как ты, но лично я терять баллы из-за какой-то Грейнджер не хочу, — заявила Булстроуд, обращаясь к Пэнси. — Тем более, по жребию она досталась не тебе, помнишь?



Она ничего не ответила, но на этом явно не успокоилась.















Поздним вечером того же дня, после дежурства, Малфой снова пришел к зеркалу Еиналеж, чтобы вновь увидеть в отражении Гермиону в свадебном наряде. Он до сих пор не мог поверить в то, что видел, но и отрицать очевидное было бы глупо. Однако, существовала четкая грань между Гермионой настоящей и той, которую он видел в зеркале. Настоящая Гермиона никогда не подарит ему такой нежный и полный теплоты взгляд, который он видел в глазах этой. И это злило его. Он желал выместить свой гнев на настоящей Гермионе, но в то же время и не хотел этого вовсе. Его словно поделили надвое.



Вернувшись в гостиную Старост, Малфой обнаружил там ту, которую только что видел в зеркале. Это было странно, потому что обычно девушка ложилась спать сразу после вечернего обхода. Драко взглянул на свои наручные часы. Два ночи. Он был удивлен. Там, возле зеркала, ему казалось, что прошло не так много времени.



Гермиона мельком взглянула на него, а потом продолжила что-то писать.



— Не спится? — поинтересовался он. Она помотала головой, не отрывая взгляд от пергамента. Все эти дни Малфой держал себя в руках, не оставляя попыток заслужить ее доверие, и у него это почти начинало получаться. — Что ты пишешь? — он подошел к столу, за которым сидела гриффиндорка. На мгновение она сжала пергамент так, что его уголок приподнялся, не давая Малфою возможности увидеть написанное, но потом отпустила.



— Это письмо родителям, — ее голос немного дрогнул.



— Маглам? — На этот раз скрыть презрение в голосе ему не удалось. Гермиона мрачно посмотрела на него.



— Какой ты догадливый.



— Ну да... Незачем было озвучивать то, что и так очевидно, — скорее обращаясь к себе самому, произнес слизеринец. — Это что-то срочное, раз ты пишешь его сейчас, — прозвучало как утверждение.



— С каких пор тебя интересуют магловские проблемы?



— А разве я интересовался? — усмехнулся Малфой.



"Вот гад!" — подумала девушка, но Гермиона была бы не Гермионой, если бы начала препираться с ним. Сложив пополам письмо, она принялась собирать со стола свои вещи, когда ее окликнул слизеринец:



— Послушай-ка, Грейнджер... — Странно, но в его голосе не было яда. Подметив это, Гермиона остановилась и выжидающе посмотрела на него. — Я тут наткнулся на одну надпись... Помоги мне ее расшифровать, — он достал листок, на котором аккуратным почерком были выведены какие-то непонятные слова. Малфой заметил их на раме того самого зеркала и решил выяснить что сие означает. Он протянул листок Гермионе.



— Уджедан юучярог юумас ушав он, оцил ешав ен юавызакоп я, — прочитала она вслух.



— Я провел краткий анализ, но так ничего и не понял. Это не принадлежит никакому из древних языков.



— Конечно, не принадлежит, — улыбнулась гриффиндорка. Она села обратно за стол и, что-то быстро нацарапав на этом же листке, принялась задумчиво разглядывать результат. Малфой подошел ближе и, заглянув через плечо Гермионы, прочитал:



"Я показываю не ваше лицо, но вашу самую горячую надежду", — гласила надпись. Тут до него дошло, что на раме она всего-навсего была выгравирована задом наперед.



"Черт! Какого... я сам не догадался?" — выругался он про себя.



— Зеркало Желаний, если я не ошибаюсь? — спросила Гермиона, с интересом взглянув на него.



— Предположим, ну и что с того? — растягивая слова в привычной манере, ощетинился Малфой.



— Ты знаешь, что оно может свести с ума?



"Черт бы тебя побрал, Грейнджер! Вздумала жалеть меня?" — разъяренно подумал он.



— Гарри столкнулся с ним на первом курсе и чуть не потерял связь с реальным миром. Я бы тебе не советовала больше ходить к этому зеркалу, но... как ты его обнаружил? Я думала, что Дамблдор надежно спрятал его.



— Оно на третьем этаже, — ответил слизеринец, посчитав, что нет никакой необходимости скрывать расположение этого магического предмета. — И да, Грейнджер, я не нуждаюсь ни в чьих советах, — последнюю фразу он произнес с еле ощутимым напором в голосе.



***



Время неумолимо двигалось вперед и приближало день, которого все с нетерпением ждали. Рождественский бал ожидался в канун первого дня каникул, перед отъездом всех учеников школы Хогвартс по домам. Вокруг царило радостное возбуждение перед праздниками, но оно было немного омрачено наступившими экзаменами. Как-никак, самая сложная неделя в этом семестре.



Гермионе пришлось особенно нелегко. Помимо выполнения своих обязанностей главной Старосты девочек и подготовки к экзаменам, ей еще нужно было варить с профессором Слизнортом сложное зелье, но она со всеми делами справлялась превосходно.



Когда Напиток живой смерти был готов, а это случилось накануне Рождественского бала, декан Слизерина еще и попросил Гермиону встретиться с его клиенткой, чтобы передать приготовленное ими зелье.



"Совсем обнаглел!" — яростно думала гриффиндорка, шагая по направлению к маленькой деревушке, именуемой Хогсмид. Сегодня у Гермионы выдался бы единственный свободный от учебы день. Она хотела спокойно подготовиться к балу, как морально, так и внешне привести себя в порядок, побыть с Роном и Гарри, в конце концов! Но ее планам, видно, не суждено было исполниться. Вместо этого, гриффиндорка сейчас устало брела по сугробам, раздумывая над своим характером. Не слишком ли она мягкотелая? Иногда она могла твердо заявлять о своих намерениях или желаниях, но порой, особенно это случалось, когда ее просил об услуге какой-нибудь преподаватель, она беспрекословно выполняла возложенную на нее работу, даже если и была против. Хотя... была ли она сильно против? Конечно, это поручение совсем не вписывалось в ее сегодняшний распорядок дня, но все же любопытство имело место быть. Совсем скоро она увидит ту самую девушку, для которой все эти дни варила зелье.



Прошло около получаса, когда Гермиона наконец пришла в назначенное место. Это был трактир "Кабанья голова". Раскрасневшаяся и уставшая, она присела за свободный столик и медленно оглядела помещение. Ей нужно было просто сидеть и ждать. По словам Горация Слизнорта, девушка, заказавшая зелье, сама ее найдет. Как-никак, Гермиона была довольно известной личностью в магическом Лондоне.



Так и случилось. Кто-то медленно подошел к ней сзади и чуть было не напугал гриффиндорку.



— Вы Гермиона Грейнджер? — нерешительно спросила девушка в наглухо застегнутой мантии и капюшоне.



— Да, это я, а... вы?



— Меня зовут Джейн Руквуд.



Руквуд?



Руквуд... Руквуд... Где же она слышала эту фамилию?



Ну конечно! Августус Руквуд — бывший работник Отдела тайн Министерства Магии, который был еще и Пожирателем смерти! Неужели она его дочь? Дочь предателя и шпиона?



Тем временем девушка, откинув назад свой капюшон, присела напротив Гермионы. Гриффиндорка отметила про себя, что Джейн Руквуд довольно симпатичная. Светлые волосы, темные глаза и необычайно бледная и тонкая кожа. Казалось, можно было разглядеть каждую жилку на ее лице. Еще она была, возможно, ее возраста, но почему же тогда не училась в Хогвартсе? Может, получала образование в другой стране?



Гермиона порылась в своей сумке и достала маленький пузырек с зельем. Помедлив немного, она все же протянула его Джейн. Та быстро спрятала зелье в кармане и благодарно ей улыбнулась. Главная Староста девочек не ждала от нее платы. Гораций Слизнорт предупредил, что она уже была осуществлена и, кроме как передать готовое зелье в руки девушке, от нее больше ничего не требовалось.



После непродолжительного молчания, Гермиона все же решила спросить ее об Августусе Руквуде, на что та отреагировала довольно холодно.



— Да, это мой отец, но... — девушка осеклась.



— Извините, я не должна была спрашивать, — поспешно проговорила Гермиона.



— Нет, все в порядке, просто... Поймите меня правильно, Гермиона, — Джейн набрала в легкие побольше воздуха. — Я — сквиб. Это позор для нашей семьи. Особенно для... Пожирателя смерти, — она словно выплюнула последние слова. — Отец с матерью контролировали каждый мой шаг. Мне нельзя было появляться в обществе высокопоставленных лиц, да что там! Меня вообще мало куда выпускали. — Глаза девушки заблестели от слез, и она опустила голову.



— Джейн...



— Не нужно, — Джейн помотала головой. — Я нашла решение, оно здесь, — она приложила руку к карману, в котором находилось зелье. — Инсценировать собственную смерть, а потом сбежать туда, где таким, как я, самое место. К маглам! — в ее глазах блеснул какой-то маниакальный огонек.



— Но... это ведь очень опасно, — настороженно предупредила Гермиона. — Я имею в виду, что неприспособленным к миру маглов... э-э... людям, будет безумно сложно обосноваться среди них. Я маглорожденная, и то каждый раз чувствую себя неуютно, приезжая домой на каникулы, что говорить о вас?



— Вы не сможете переубедить меня, Гермиона. Я не вижу другого выхода. После того, как отца не стало, я смогла спокойно вздохнуть, но моя мать... словно сошла с ума. Она найдет меня здесь. Куда бы я ни спряталась от нее в колдовском мире, она найдет и погубит меня, — теперь по щекам Джейн катились крупные слезы, и она уже не прятала их.



— Сейчас не те времена, Джейн, — отчаянно настаивала на своем гриффиндорка. — Вы можете обратиться в Министерство за помощью. Я уверена...



— Если вы считаете, что с победой над Темным Лордом настали светлые времена, то глубоко ошибаетесь. Поймите, несправедливости хватало всегда. Моя проблема — проблема рода. Здесь никто не поможет.



Гермиона ничего ей не ответила. Она поняла, что переубеждать Джейн — дело гиблое.



— Знаете, если вам все же понадобится помощь, вы всегда сможете обратиться за ней к моей семье, — гриффиндорка быстро нашарила в сумке блокнот и, нацарапав свой адрес на вырванном листке, протянула его девушке.



— Скорее всего я уеду из страны, но все равно, спасибо, — она сложила листочек пополам и отправила его в карман, туда же, где лежал Напиток живой смерти. На этом они тепло попрощались. Так, словно знали друг друга много лет. Джейн Руквуд вновь надвинула капюшон на глаза и скрылась из трактира в неизвестном направлении. Посидев еще немного в "Кабаньей голове", гриффиндорка заметила, что над Хогсмидом начали сгущаться сумерки, и решила двигаться обратно в Хогвартс.



***



Драко Малфой придирчиво разглядывал свое отражение в зеркале, постоянно поправляя какие-то незначительные детали в одежде. Затем, смахнув несуществующую пылинку, довольно хмыкнул и вышел из своей комнаты. Слизеринский принц сейчас в полной мере оправдывал свой так называемый титул. На бал он пригласил Дафну Гринграсс, и теперь шел по направлению к слизеринской гостиной. Через некоторое время его спутница спустилась к нему из своей комнаты в красивом длинном платье насыщенного синего цвета. Девушка была несказанно рада тому, с кем она идет на этот бал, а давняя неприязнь к Пэнси Паркинсон только подогревала ее триумф.



На самом деле Малфой считал все эти Хогвартские балы бесполезной тратой времени. То ли дело званые ужины в его поместье. Правда, сейчас столь приятные моменты в особняке Малфоев были отложены на неограниченный срок. Большинство знатных семей колдовского Лондона подозревали в пособничестве Темному Лорду, и поэтому с приходом новых властей все чистокровные волшебники, имеющие отношение к Пожирателям смерти и их приспешникам, не то, чтобы залегли на дно, нет. Проще говоря они решили не высовываться. Те, кто после войны недосчитался одного, а то и сразу нескольких членов семьи, особенно трепетали перед Визенгамотом. И только некоторые решились на восстание. Этими некоторыми являлись в основном выпускники факультета Слизерин и те, кто заканчивал его нынче. Дети, по сути. Однако, не даром говорят, что жестокость детей — страшное явление.



Но сейчас эти дети вместе с остальными находились на Рождественском балу, которого все с нетерпением ждали. Это было беззаботное время для радости, общения, признаний в любви... Но все это никоим образом не волновало Драко Малфоя. Он безуспешно пытался отыскать взглядом Гермиону в толпе танцующих пар.



"Интересно, как она будет выглядеть? — размышлял он. — Скорее всего нарядится в какой-нибудь магловский сброд..." — не успел он завершить свою мысль, как его взору предстало "Золотое" трио в полном составе. Они сидели отдельно ото всех и о чем-то беседовали. Говорил рыжий нищеброд, а Гермиона смотрела на него своими прекрасными глазами и улыбалась. Так смотрела, как показывало зеркало Еиналеж. Вот только адресатом ее взгляд ошибся. Оглядев ее воздушное шифоновое платье, Малфой шумно выдохнул. Не то, чтобы оно ему понравилось, просто в нем она выглядела так...



"... как принцесса из сказок", — заключил он. Слизеринец все не мог оторвать от нее глаз, потеряв всякую связность своих мыслей. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, Гермиона случайно посмотрела в сторону и обнаружила его обладателя. Малфой чуть улыбнулся ей и кивнул. Гриффиндорка кивнула в ответ, а потом снова переключила внимание на Рона. Как оказалось, он заметил, что его девушка только что любезно поприветствовала их самого худшего недруга.



— Ты это ему только что кивнула? — ошарашенно спросил Рон.



— Да, и что?



— Это же Малфой, Гермиона! Бывший Пожиратель и самый гнусный из слизеринцев, если ты забыла, — парень многозначительно посмотрел на нее, а потом на Гарри, словно искал в нем поддержку.



— Так, — твердо заявила девушка, — может, хватит? Рон, ты ведешь себя, как ребенок.



— Вы что же, с ним подружились? — в разговор вмешался Гарри. Гермиона обреченно вздохнула.



— Я не знаю... нет, — промолвила она. — В последнее время он начал лучше ко мне относиться, аргументировав это тем, что мы с ним вроде как коллеги.



— И давно у вас это перемирие? — допытывался Гарри.



— Недели две или три. В принципе, меня все устраивает. Он перестал называть меня грязнокровкой и... — тут девушка осеклась, чуть было не проговорившись о его угрозах. Не хватало еще на балу драки между Гриффиндором и Слизерином, — ... и вообще по пустякам не достает. Все так, как я хотела в начале семестра.



Она думала, что этими словами сможет закрыть, наконец, тему, но не тут-то было.



— Гермиона, он что-то затевает, — серьезно посмотрев на нее, сказал Гарри.



— О, нет! Только не снова, Гарри, — она возвела глаза к потолку.



— Это неспроста, послушай...



— Хватит!



— А может он прав? — Рон встал на сторону друга. — Странно как-то все это, не находишь?



— Нет, не нахожу! — сердито выпалила Гермиона. — Вы оба меня достали! Да, я тоже сначала думала, что все это какая-то игра, а потом... я просто расслабилась, потому что мне осточертело во всем видеть какой-то скрытый смысл или подвох. Я сыта тревогами до конца жизни.



— Но, Гермиона, нам нельзя расслабляться, — не унимался Гарри. — Они только этого и ждут...



— Кто они?!



— Малфой, оставшиеся Пожиратели, слизеринцы... — принялся перечислять парень. — Я... просто чувствую, что у них есть какой-то план. Нехороший план.



— Знаешь, это чувство зовется паранойей, — зло кинула она и поспешила удалиться в другую часть Большого зала. Подальше от них.



Конечно, было глупо полностью отрицать то, что говорил Гарри, и Гермиона это понимала, но ей почему-то безумно хотелось настоять именно на своем. В этом не было никакой логики. Просто принципы.



— Гермиона, — кто-то неожиданно коснулся ее запястья, и она невольно вздрогнула. Взгляд упал сначала на руку, а затем поднялся выше и встретился с непроницаемыми серыми глазами. Малфой.



— Я думаю, Уизли уступит мне один танец, — с этими словами слизеринец одной рукой обхватил девушку за талию, а другой — крепко сжал ее ладонь. — Ты ведь не возражаешь?



На самом деле ответ ему и не требовался. Слизеринец уже закружил Гермиону в танце.



— Нет, — как-то отстраненно сказала она. — Не возражаю.



Отчасти, этот танец был в отместку. Ведь Рон за это время так и не пригласил ее.



Малфой внимательно смотрел на гриффиндорку, а ее взгляд был обращен куда-то в пространство.



— Почему он не пошел за тобой? — Он безотрывно смотрел в ее глаза. Повторять вопрос дважды ему не пришлось — она тоже думала об этом.



— Наверное, потому что злится на меня, — стеклянным голосом ответила Гермиона. Вообще, вид у нее был какой-то отрешенный.



— Злится? Вы поругались? — в его глазах полыхнуло злорадство, но девушка этого не заметила.



— Почему тебя интересует это? — она наконец обратила на него свой взгляд.



— Понятия не имею, — пожал он плечами и улыбнулся. Неужели это тот самый Малфой, который вечно изводил, обзывал и бросался угрозами в ее адрес?



— Странно, — вздохнула она.



— Что именно?



— Твое отношение ко мне...



— Послушай, — перебил он девушку. — Это же глупо, не находишь? Я подумал — действительно, к чему все эти перепалки? — он говорил таким беззаботным голосом, словно и не было в прошлом всех этих лет вражды. По всей видимости, его речь на Гермиону подействовала убедительно. Или просто она сейчас не желала копаться во всем этом. Тем не менее, гриффиндорка кивнула ему и даже слегка улыбнулась. Танец уже подошел к концу, но Малфой не торопился отпускать девушку. Наоборот, он только крепче прижал ее к себе. Лицо его вмиг стало серьезным, а взгляд сосредоточился на ее глазах. Так они и стояли посреди зала. Гермиона почувствовала себя не очень уютно, когда некоторые пары начали непонимающе озираться на них. Она вопросительно посмотрела на слизеринца, но тот все также с непроницаемым лицом стоял и прижимал ее к себе. Затем он склонился к ней, и Гермиона было подумала, что он снова поцелует ее в щеку, как в тот день в библиотеке, но она ошиблась. Горячее дыхание приятно обожгло ухо.



— Он сзади, и похоже он зол, — прошептал Малфой.



Гермиона не успела среагировать. К ним подскочил разъяренный Рон и резко пихнул Малфоя в сторону.



— Держись от нее подальше! — выпалил он.



— Рон, прекрати немедленно! — Гермиона повисла на его руке, предотвращая тяжелый удар.



Малфой мрачно посмотрел на Уизли, а потом на то место, куда тот дотронулся, чтобы оттолкнуть от Гермионы, и отряхнулся. Ему понадобилась вся своя выдержка, чтобы не толкнуть рыжего в ответ.



В этот момент к ним подошел Гарри. Не сводя угрюмого взгляда с Малфоя, он обратился к Гермионе:



— С тобой все в порядке?



— Конечно, с ней все в порядке, тупица! — не сдержавшись, зло выпалил слизеринец.



— Неужели? — все также смотря на Малфоя, сказал он.



Гермиона была готова выть от безысходности. Ну как еще им объяснить, что поводов для беспокойства нет?



В это время к ним подошла еще и Джинни.



— Я думаю, сейчас будет лучше, если все разойдутся, — предостерегающе взяв под руку Гарри, заговорила она. — Идем.



Она слабо, но уверенно потянула его в сторону.



— Драко?



Дафна Гринграсс.



"Ее тут еще не хватало", — мысленно посетовала главная Староста девочек.



— Все хорошо, — вздохнув, тихо произнесла она, скорее обращаясь к самой себе, как бы успокаивая нервы. Лучший способ увести отсюда Рона — уйти самой. Так она и поступила. Резко развернувшись, она быстрым шагом пошла в сторону выхода из Большого зала, не обращая внимание на недовольные возгласы тех, на кого она случайно натыкалась по пути.



— Постой, — как она и надеялась, ее догнал Рон. На этот раз он пошел за ней. — Куда ты?



— От вас подальше! Сегодня бал, Рон. Я в первую очередь девушка, а уже потом национальный герой, боевая подруга или кто там еще. Ты ведь... даже ничего не сказал мне про платье...



— Оно великолепно, — поспешно проговорил Рон.



— Спасибо, — опустила она голову.



— Не уходи, — он протянул ей руку. Немного помедлив, Гермиона все же приняла ее, и они пошли к толпе танцующих парочек, чтобы затеряться где-нибудь среди них, оставив все свои тяжелые мысли на потом.















Рождественский бал был в самом разгаре. Основная часть учеников бесновалась под громкую музыку в Большом зале, а некоторые разбрелись по школе.



Откуда-то из небольшого помещения для швабр доносились странные звуки. То было вырывающееся из груди тяжелое дыхание Драко Малфоя и какое-то поскуливание, издаваемое Дафной Гринграсс. Слизеринцу требовалась разрядка, поэтому он затащил свою даму в этот убогий чуланчик и предался похоти, не заморачивая голову таким пустяком, как мораль. Вообще, и сама Гринграсс не больно-то об этом заботилась. Когда они кончили, а это у обоих произошло почти одновременно, Малфой резко отстранился от нее и, застегнув брюки, не спеша выбрался из чулана. За ним, на ходу поправляя платье, засеменила старшая из сестер Гринграсс. Они вернулись в Большой зал.



Малфой быстро обшарил взглядом толпу в поисках объекта всех своих терзаний. Да, вот она. Сидит и потирает свои лодыжки. Туфли отброшены в сторону, прическа растрепалась, а грудь высоко вздымается от тяжелого дыхания. Так маняще... Вскоре Драко вновь почувствовал поднимающуюся волну возбуждения.



"Черт бы побрал эту грязнокровку!" — мрачно подумал слизеринец.



— Драко! — его кто-то окликнул. Он повернулся на голос и увидел идущего в его сторону Блейза Забини. Они обменялись рукопожатиями, а затем, не отпуская руки Малфоя, Забини приблизился к его уху и прошептал: — Сегодня в полночь приходи на Астрономическую башню. Будет весело, — он хлопнул друга по плечу и удалился.



Малфой взглянул на часы. До полночи оставалось минут десять. Решив, что ничего важного не пропустит, если немного опоздает, Драко подошел к столу с напитками и, налив себе внушительный бокал пунша, почти залпом выпил его. До этого они с Дафной распили на двоих бутылку огневиски, но, как оказалось, она не произвела должного эффекта.



Через полчаса он, наконец, поднялся на самую высокую из башен замка.



— Драко, мы заждались тебя, — сказала Астория Гринграсс. Не смотря на то, что она была младше Дафны на год, Темный Лорд решил "наградить" меткой именно ее. Дафна же на какое-то время вообще уезжала из страны, бросив школу, и только теперь вернулась, чтобы доучиться. С тех пор две сестры не очень-то ладили. Астория считала Дафну трусливой предательницей и в спорах, возникающих между ее старшей сестрой и Паркинсон, всегда принимала сторону последней.



Здесь, на Астрономической башне, присутствовали не только меченые. Они предпочли позвать и остальных слизеринцев. Чуть поодаль от всех собравшихся, Малфой заметил двух девушек. Кажется, когтевранок. Они испуганно жались друг к дружке и непонимающе озирались на толпу слизеринцев.



— Зачем вы их сюда притащили? — раздался резкий голос Малфоя.



— Что значит — зачем? — отозвался Макнейр. — Грязнокровки, первый сорт. Я думал, уж ты-то не будешь против поразвлечься, — усмехнулся он. — Если даже Астория...



— Вы просто идиоты! — перебил его Малфой. — Немедленно отпустите их и наложите "Обливиэйт", чтобы они не начали трепаться.



— Одна из них — Орла Свирк. Если ты забыл, так я тебе напомню, по жребию она — моя грязнокровка, и только мне решать, что с ней делать. Захочу, и выполню свое задание прямо сейчас, — выпалил Макнейр.



Девушки еще сильнее вжались в стену и беззвучно закричали. Малфой догадался, что им успели залепить рты "Силенцио".



— Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть из-за этого?! — с нескрываемой яростью произнес он. — Это Хогвартс, болваны! Думайте, убийство грязнокровок на Астрономической башне останется незамеченным? Лично я умываю руки. Мне не нужны сейчас эти проблемы! — после этих слов он направил палочку на когтевранок, произнес: "Обливиэйт" и, развернувшись на каблуках, покинул своих друзей, предварительно окинув всех мрачным предупреждающим взглядом. Он знал, что они не осмелятся его ослушаться. Не потому, что он был их главарем, нет. Главного они еще не выбрали. Просто к его мнению привыкли прислушиваться. Почему? Возможно, никто не хотел связываться с Гойлом — тот постоянно шел на поводу у Драко и все эти годы исполнял роль верного телохранителя. Или же это из-за его врожденной способности влиять почти на всех людей, заставляя их исполнять свои прихоти.



Спускаясь вниз по лестнице, Малфой размышлял над объектом своего задания. Ни одна чистокровная слизеринка сегодня не шла ни в какое сравнение с ней. Ему составило большого труда держать себя под контролем на этом балу. Он уже шел по коридору, когда кто-то резко остановил его.



— Эй, Малфой!



Поттер и Уизли.



— Руки прочь, нищеброд, — растягивая слова в привычной манере, произнес слизеринец и выдернул свой локоть из крепкой хватки уизлевской руки.



— На пару слов, Малфой, — сквозь зубы процедил Гарри.



***



Гермиона задумчиво провела рукой по длинным и спутанным волосам, окончательно выбившимся из прически. Ноги ныли из-за того, что она много времени провела на каблуках. Обычно она их не носила. Больно было до такой степени, что до башни Старост она добиралась без туфель. В одних только белых чулочках, которые к тому времени, как она пришла, были безнадежно испорчены. Гермиона завела руки за спину, дотронулась до застежки на молнии своего шифонового платья и потянула ее вниз. Пальцы дрогнули, когда она вдруг услышала шум в гостиной. Кто-то резко ворвался в нее и, судя по звукам, расшвырял некоторые предметы интерьера. Быстро застегнув молнию обратно, гриффиндорка направилась вниз, по пути захватив свою палочку с тумбы.



В гостиной и правда был беспорядок: на полу валялся столик и некоторые предметы, мирно лежавшие на нем, а старинный торшер был опрокинут в опасной близости от горящего в камине пламени. Малфой, который учинил весь этот беспорядок, теперь стоял возле открытого окна и нервно прикуривал сигарету от палочки.



— Ты что это вытворяешь? — возмущенно обратилась к нему девушка.



— Задай аналогичный вопрос своему Уизли ненаглядному! — гневно выпалил тот, не поворачивая к ней своего лица.



— Что он сделал? — насторожилась она. В ответ молчание. — Малфой?.. — она подошла ближе и в свете луны увидела кровь на лице слизеринца. Ее было так много, что она капала с подбородка, но Малфой, очевидно, предпочел этого не замечать. — Это Рон тебя так? — ахнула Гермиона. — За что?



Докурив сигарету, Малфой выбросил окурок в открытое окно и запер его. Все-таки на улице была зима, и в гостиной стало довольно зябко.



— Знаешь, Грейнджер, — нервно заговорил он, — тебе бы следовало держать своих дружков на привязи. У них после войны окончательно снесло башню. На мирных людей кидаются без повода.



— Не может быть... Они не могли вот так просто взять и накинуться на тебя, не имея на то причин, — она попыталась стать на сторону своих друзей, но внутри у нее все кипело от гнева. Да как они могли? Даже если и была причина, зачем выяснять ее таким образом?



— Это ты у них спроси, — шмыгая собственной кровью в носу, прогнусавил Малфой. Видимо, последнюю фразу она произнесла вслух.



— Тебе нужно умыться, а потом я попытаюсь вправить твой нос, — с плохо скрываемым раздражением в голосе, проговорила Гермиона. Через десять минут она уже промокала в горячей воде компресс и накладывала его на вправленный нос слизеринца. Он внимательно наблюдал за ее действиями. Контролировать себя становилось сложнее.



Заклинание, которое она использовала, требовало дополнительного вмешательства в виде тепла, поэтому была нужна горячая вода и компресс.

 Конечно, он бы мог и сам справиться, но все же решил не отказывать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как она дарила ему свою заботу.



Гермиона посмотрела на время. Стрелки показывали два часа ночи. Не мудрено, что она чувствовала жуткую усталость.



— Спасибо, — произнес Малфой, когда она собралась уходить. Девушка в ответ только кивнула.



Вернувшись в свою комнату, Гермиона заметила на рукаве платья пятно крови внушительного размера.



— Ну вот, испорчено, — посетовала она. — Хотя... потом можно что-нибудь придумать.



Она аккуратно стянула с себя платье и, переодевшись в майку и бриджи, собралась было ложиться в кровать, как вдруг в окно ее комнаты кто-то постучал. Гермиона подошла ближе и, отперев оконные створки, впустила маленького совенка. Это был Сычик. Быстро развернув послание, которое он принес с собой в клюве, девушка пробежалась глазами по строчкам:



"Приходи в гостиную Гриффиндора прямо сейчас. Есть разговор. Гарри"



— Неужели нельзя было подождать до завтра? — возмутилась она вслух.



Через пару минут она уже была в назначенном месте. В гостиной Гриффиндора было мало народу, а точнее его там почти и не было. Большинство учеников еще не покинуло Большой зал, а остальные либо отправились спать, либо, разбившись на парочки, тайком бродили по школе и ютились в укромных уголках старинного замка.



— Что все это значит? — строго вопрошала Гермиона, угрюмо сдвинув брови. — Зачем вы напали на Малфоя?



— За этим мы тебя и позвали, — первым заговорил Рон. — Мы с Гарри видели, как он спустился с Астрономической башни, а следом спустились и другие слизеринцы. Это могло означать...



— Да это могло означать что угодно! — не выдержала Гермиона.



— Следом спустились две когтевранки, но на наши вопросы они не отвечали, — подключился Гарри. — Судя по всему, им стерли память.



— А вдруг они просто не захотели вам ничего рассказывать?



— Они выглядели растерянными, словно и сами-то не соображали, как оказались там, — возразил Рон. — Потом мы догнали Малфоя и...



— Так, — вздохнула девушка, перебив его. — Вы хоть понимаете, что напали на Малфоя, абсолютно не имея на то никаких объективных причин? А он, между прочим, главный Староста и будет прав, если лишит вас баллов.



— Он уже их снял, — усмехнулся Рон. — Просто это все, что он мог сделать тогда.



— А тебе, Рональд Уизли, еще и смешно?! — повысила голос Гермиона. — Мне эти баллы всегда невероятно сложно достать, а вы тут разбрасываетесь ими... Ладно, плевать на баллы, но вам хотя бы знакомо такое понятие, как мораль?



— Гермиона... — начал было Гарри, но девушка его перебила:



— Нет! Я не хочу снова выслушивать эти пустые, ничем не аргументированные подозрения. Я очень устала и хочу спать, — на этих словах она резко развернулась и, обозленная на своих лучших друзей, решительно зашагала прочь из башни Гриффиндора.
        
========== Глава 3. Всякому терпению есть предел ==========
        Гермиона вернулась в гостиную Старост и обнаружила там Малфоя. Слизеринец лениво сидел на диване, небрежно вертя в руках собственную волшебную палочку. Увидев Гермиону, он жестом попросил ее сесть напротив него.



— Что ты тогда писала своим родителям? — спросил он, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Почему-то ему захотелось узнать это.



Между ее бровями снова образовалась еле заметная морщинка.



— Почему ты спрашиваешь?



— Ты отвечаешь вопросом на вопрос, — усмехнулся Драко. — Любопытство, — пожал он плечами.



— Отец прислал мне письмо, в котором говорилось... — она вздохнула. Зачем она вообще рассказывает? — Там говорилось о болезни, внезапно настигшей мою мать. Это... это опухоль... — последние слова дались ей труднее всего.



— Опухоль?



— Да, это такая болезнь, которая губит людей, но магам она не страшна — колдовская сила, заложенная внутри, оберегает от подобных болезней.



— Так, значит, твоя мать смертельно больна?



— Я... не знаю, — ее голос дрогнул. — Диагноз еще не подтвердился, но... — договаривать дальше не было сил. — Слушай, я очень устала и, наверное, пойду спать... Прости. — Не дожидаясь его ответа, она поднялась с кресла, на котором сидела, и направилась в свою комнату.



— Опухоль... — задумчиво произнес Малфой, глядя на пламя в камине. Точно такое же сейчас пылало и у него внутри — пульсирующее и разгоняящее по телу жар. Ему ведь и дела не было до ее матери, зачем он интересовался письмом? Захотел узнать, что ее волнует? 



Он вновь вспомнил ее прекрасный образ на балу, и опять неудержимое желание волной прокатилось по всему телу. Даже сейчас, когда она была в обыкновенной одежде и так трогательно говорила с ним о матери, она вызывала неописуемую и абсолютно неконтролируемую потребность попробовать на вкус ее кожу, ощутить запах ее грязной крови и... Нет, терпеть это было уже невозможно. Малфой резко соскочил с дивана и, медленно поднявшись вверх по лестнице, толкнул дверь ее комнаты. Он не ожидал, что она окажется незапертой, поэтому отпереть ее у него получилось слишком резко. Дверь с глухим стуком ударилась о стену.



Гриффиндорка сидела на своей кровати и разглядывала какой-то предмет, державший в руках, когда в ее комнату ворвался Малфой. Шум привлек ее внимание.



— Чт... Малфой? — удивленно выдохнула она и резко встала с кровати.



— Прости, Грейнджер, но я больше не могу терпеть, — хрипло выдохнул слизеринец. Он не спеша надвигался на нее.



— Что?.. В смысле... что тебе нужно? — дрогнувшим голосом спросила Гермиона. Она выглядела растерянной, а в глазах читалось непонимание вперемешку с легким испугом.



— Неужели непонятно? Мне нужна ты.



Какую-то долю секунды Гермиона еще стояла на месте, совершенно сбитая с толку, а потом метнулась к прикроватной тумбе за палочкой, но сильные руки Малфоя обвили ее запястья, и он притиснул ее к стене. Гермиона прерывисто дышала, тщетно пытаясь высвободить запястья из стальной хватки малфоевых рук.



— Прошу тебя... — выдохнула она. В ее огромных карих глазах теперь отражались ужас и непонимание.



— Нет, грязнокровка, это сильнее меня, — последние слова он произнес ей прямо в губы. Она попыталась отвернуться, не скрывая своего отвращения, но Малфой не позволил ей сделать этого. Девушка судорожно дергалась из стороны в сторону, но каких-либо результатов это не дало. Малфой освободил ее левое запястье, но только для того, чтобы поднести свою ладонь к ее лицу. Осторожно коснувшись ее волос, он отвел их в сторону, обнажая шею гриффиндорки. Его рука скользнула вниз, вдоль ее тела, бесстыдно лаская нежную кожу под тонкой тканью одежды, а губами он приник к небольшой ямке на шее, где пульсировала голубая жилка. На мгновение Малфой отстранился, шумно втянул запах ее волос и вновь прикоснулся губами к шее. Сначала нежно. Все, что он ощущал на вкус и на запах, было пропитано сладострастием.



Чувствуя ее сопротивление, он стал более настойчив. Теперь Малфой отпустил и второе ее запястье, удерживая девушку только своим телом. Не обращая внимания на ее крики и удары — тщетные попытки сделать ему больно и вырваться из его тесных объятий, он продолжал жадно исследовать ее шею.



Внезапно Гермиона сумела извернуться и ударила его по лицу. Голова Малфоя дернулась в сторону, и на мгновение он замер. Она ждала, что будет дальше, а потом снова задергалась, пытаясь его оттолкнуть. Это его сильно разозлило и, будто желая наказать, он впился зубами в ее нежную кожу. Ощутив вкус ее теплой крови, слизеринец принялся жадно высасывать ее, словно обезумевший вампир. Эта грязная кровь... Какая же она была сладкая.



Гермиона взвилась ужом в его объятиях и вновь закричала, только теперь от пронзительной боли. Зарычав скорее от удовольствия, он отстранился от ее шеи и, вновь скрутив запястья девушки, с силой впился в ее губы. Теперь и Гермиона ощутила вкус собственной крови. Вся ее мольба и стоны потонули в этом жадном, неистовом поцелуе. В этот момент он почувствовал полную власть над ней. Он сделает все, что захочет... Все, что пожелает его душа. Эти мысли еще сильнее разгорячили его желание.



На какое-то мгновение он вдруг отстранился и посмотрел в ее глаза. Теперь он видел в них только ненависть. Нет... было и еще кое-что — отвращение.



Он сильно стиснул ее плечи, будто намерено желая оставить на ней следы от своих рук, хотя она уже не пыталась вырваться. Поняла, что бесполезно. Слизеринец причинял боль за ее сопротивления. Она не могла больше терпеть ее. Гермиона закрыла глаза, обрывая зрительный контакт. По ее щекам скатились две слезинки.



Что-то внутри Малфоя сжалось, но это что-то было не в состоянии перекрыть непомерное желание и похоть всего его естества. Он медленно потянул лямки ее майки вниз, постепенно обнажая грудь. Гермиона напряглась всем телом и еле слышно прохрипела осипшим от долгих криков голосом:



— Не надо... Пожалуйста...



— Прости, — также хрипло отозвался слизеринец. — Я слишком долго терпел.



Гермиона снова закричала, когда его руки с силой схватили ее за ноющие от боли запястья. Малфой потащил ее к кровати и, небрежно кинув на постель, занялся ее бриджами. И все же она не могла сдаться. Снова вырывалась, извиваясь всем телом, колотила его, пыталась пнуть, но таким образом только сильнее его злила.



— Всякому терпению есть предел! — С этими словами он ударил ее по лицу, чтобы, наконец, усмирить ее сопротивление, и у него это получилось. Гермиона, как безжизненная кукла, обмякла в его объятиях, но не потеряла сознание. Справившись с ее бриджами и нижним бельем, он стянул с себя белую рубашку и расстегнул брюки, высвобождая до боли возбудившуюся плоть. Но он не спешил входить в нее. Его рука скользнула вверх по ее ноге, пальцы коснулись внутренней стороны бедра, а затем поднялись выше. Она была абсолютно сухой. Новая волна злости и желания накатила на Малфоя. Долго терпеть он не смог. Зашел в нее резко и быстро, намерено делая больно. Очередной животный поцелуй поглотил ее вскрик. Он терзал ее губы, а изнутри его жгла ненависть к ней. Ненависть и что-то еще, сводящее с ума, лишающее рассудка... Она была девственницей. Даже здесь она оказалась чистой и невинной. Вся она была такой беззащитной, вся... кроме ее мерзкой крови. И Малфой ненавидел ее за это. Он яростно врывался в нее. Его движения были резкими, руки сминали нежную грудь и оставляли синяки на бедрах. Зубы с невероятной ожесточенностью впивались в бархатистую кожу на тонкой шее, плечах и даже запястьях. Драко словно наказывал ее за то, что она посмела пробудить в нем эту странную одержимость, которую он ощущал к ней почти с самого детства. Но все это было настолько сладко. Во сто крат слаще, чем с любой другой.



— Никогда не отпущу тебя... — выдохнул он и вновь впился в ее губы, прикусывая и пожевывая их, снова и снова получая невероятное наслаждение.



Гермиона чувствовала невыносимую боль во всем теле. Скула, куда пришелся тяжелый удар Малфоя, саднила. Покусанную шею и руки жгло, но самое сильное средоточие боли было внизу живота, куда так яростно врывался слизеринец. Какая же она была глупая, какая уязвимая... Невыносимо больно было ощущать его у себя внутри, но эта боль — ничто по сравнению с той, которая поселилась у нее в душе. Она была сломлена, раздавлена, унижена... Внезапно Малфой содрогнулся всем телом, ощущая приятные волны экстаза. Он кончил. Дыхание его сбилось, и слизеринец тяжело перевалился на спину, рядом с Гермионой. Сломленная, подавленная, разбитая, она тут же завернулась в простынь и, сжавшись в комочек, отвернулась от своего насильника. Скорее забыться сном — все, что она сейчас хотела. А лучше умереть... Ей было все равно, что сейчас сделает Малфой. Останется ли у нее в комнате или же удалится в свою. Его больше не должно было существовать в ее жизни.



***



На краткий миг Малфой почувствовал угрызения совести, но только лишь на миг. Он прокручивал в голове все, что произошло ночью. Возможно, где-то слизеринец был довольно жесток с ней, но мысль о том, что теперь все ее истерзанное любовными укусами и синяками тело, будто бы кричало, кому оно принадлежит, согревала Малфою душу. И она была девственницей. Боже, эта ночь была самой сладкой из всех в его жизни! Зачем он так долго сдерживал себя? Она так манила, и теперь он ее получил. Да. Теперь она только его.



Где-то далеко на горизонте появились первые лучи солнца. Хогвартс-экспресс отъезжает рано. Малфой еще раз обвел взглядом свою комнату, мимолетно глянул в окно и слез с подоконника. В углу его ожидал собранный чемодан, который он повезет в Малфой-мэнор. Возможно, эту комнату он видит в последний раз, но его это мало интересовало. Они уже все решили. После каникул многие слизеринцы уже не вернутся в Хогвартс.



***



Воспоминания.



— На изготовление оборотного зелья у нас уйдет... месяц, — подвела итог Гермиона.



— Месяц?! — хором воскликнули мальчики.



— Но, Гермиона, за это время Малфой успеет извести половину маглорожденных в Хогвартсе! — возразил Гарри.



— Ничего нельзя поделать, — твердо заявила девочка. — Такой вот сложный у этого зелья процесс приготовления.



Трое второкурсников спрятались ото всех в туалете плаксы Миртл и обдумывали ситуацию, сложившуюся в Хогвартсе. Они подозревали Малфоя в том, что он наследник Салазара Слизерина и решили проникнуть в гостиную Змеиного факультета, чтобы выпытать у него больше информации. Для этого им и требовалось Оборотное зелье.











Гермиона спешила в библиотеку, так как сегодня истекал срок сдачи большой книги по зельям, из которой они и почерпали знания об Оборотном. Гарри ушел на тренировку по Квиддичу — им вскоре предстоял матч со Слизерином, а Рон почти всегда приходил последить за ходом самой тренировки, мечтая когда-нибудь попасть в команду.



Мадам Пинс очень уж не любила, когда студенты задерживали книги. Могла и баллы снять за то, что книгу задержали всего на минуту. А баллы для Гермионы — больная тема, поэтому она неслась по коридорам Хогвартса с огромным томом в руках, позабыв, что за беготню тоже лишают драгоценных баллов. Но, на ее счастье, по пути она не наткнулась ни на Филча, ни на преподавателей, ни даже на Старост.



Она почти добежала до библиотеки, как вдруг кто-то резко схватил конец ее шарфа. Так, что девочка чуть было не упала назад. Золотисто-красный гриффиндорский шарф был слишком длинным, поэтому его края буквально летели вслед за девчушкой.



Из горла вырвался сдавленный вскрик. Она обернулась и увидела мальчика с зализанными назад белоснежными волосами и бледной кожей. Драко Малфой вцепился в край ее шарфа, словно хозяин, державший поводок. Затем он резко дернул его на себя, притягивая Гермиону ближе. Девочка не удержалась на ногах и, выронив книгу из рук, больно стукнулась коленками об пол.



— Так-так-так... Грейнджер! Носишься по коридорам, как я понимаю? Правильно делаешь. Учись быстро бегать, но знай, что от наследника тебе все равно не спрятаться, — ухмыльнулся он.



Малфой был первым, кого они подозревали в наследничестве, поэтому его слова напугали ее. Кто знает, может, он убьет ее прямо сейчас и глазом не моргнув?



Подобрав книгу, Гермиона поднялась с колен и встретилась с насмехающимся взглядом. С непроницаемым лицом она дернула свой шарф, в попытке высвободить его из цепких рук слизеринца, но он только крепче ухватился теперь уже за его середину, притягивая Гермиону ближе.



— Отпусти, мне больно! — закричала она.



— Куда-то собралась? Я с тобой еще не закончил, поганая грязнокровка.



Предательский ком застрял в горле, а на глаза навернулись слезы. Нет, она не заплачет!



— Что тебе нужно?



Странно. Это был всего лишь безобидный вопрос, но на Малфоя он подействовал особым образом. Его серые глаза потемнели от злости, а лицо исказила гримаса ненависти.



— Что мне от тебя нужно? — прошипел он. — Очень хороший вопрос, Грейнджер, — казалось, он вот-вот ударит гриффиндорку. — Я хочу, чтобы ты сдохла, слышишь? Ты портишь мою жизнь!



— Я? Порчу твою... жизнь?..



— Когда-нибудь, Грейнджер, я убью тебя, — было сложно поверить в то, что это говорил двенадцатилетний мальчик. Сколько же в нем было жестокости? Сколько яда?



— Ну что я тебе сделала? — голос ее дрогнул, и на глазах выступили слезки. — Пожалуйста... отпусти меня, — Гермиона вновь попыталась высвободить свой шарф из его рук.



— Я никогда не отпущу тебя, слышишь? — он крепче стиснул в кулаке ткань ее шарфа. Так, что побелели костяшки. — Запомни это. Никогда!



***



"Никогда не отпущу тебя... Не отпущу..." — донеслось из ее памяти. Гермиона медленно открыла глаза и с трудом поднялась с постели, прижимая к груди простынь. Малфоя в ее комнате уже не было. Укусы, рассыпанные, казалось, по всему телу, ныли от боли, но она не обращала на это внимания. Раннее утро — ее самое любимое время суток. Солнце медленно, но верно поднималось из-за горизонта, принося с собой новый день, новые заботы и радости, а для кого-то и новые печали, огорчения и невзгоды. Утро Гермионы было омрачено событиями прошлой ночи... Омрачено? Нет, это слишком мягко сказано. Та ночь погубила ее. Погубила ее веру... во что? Разве можно было быть такой наивной и верить в то, что слизеринец поменял к ней отношение?! Разве можно было быть такой глупой и думать, что он не причинит ей вреда?! Ну почему она не слушала Гарри и Рона? Почему не верила им?



Она подошла к зеркалу и ужаснулась, увидев собственное отражение. Простынь соскользнула с ее тела, и взору девушки предстали страшные отметины в виде укусов и синяков. Искусаны были губы, шея, в некоторых местах плечи и запястья. На скуле красовался небольшой синяк от удара. Следы от его стальной хватки остались на бедрах, животе и даже на ребрах. Гермиона вновь посмотрела на свое лицо. В своих собственных глазах она прочитала страх. Неужели она боится Малфоя? Он ничтожество! Мразь! Насильник! Но... она боится его. Того боится, что может он с нею сделать, хотя, наверное, уже поздно переживать об этом, но его слова...



"Никогда не отпущу тебя", — Гермиона снова их вспомнила. В ее душе поселилось запоздалое чувство тревоги. Нагнувшись, она подняла простынь и, вновь завернувшись в нее, заметила кое-какую вещицу, лежавшую на полу, возле окна. То был кулон, подаренный мамой на вокзале Кингс-Кросс. Этот день она помнила прекрасно. Впереди ее ждал первый год обучения в Хогвартсе, а позади остались любящие родители и беззаботное детство.



В кулоне находились фотографии ее мамы и папы. Когда в Хогвартсе ей становилось особенно нелегко, Гермиона открывала кулон и смотрела на улыбающихся родителей. Во время поиска крестражей, она каждую ночь засыпала, крепко сжимая заветную вещицу. Она держала в руках этот кулон и вчера — или правильнее будет сказать сегодня, — когда к ней в комнату вломился слизеринец... А она ведь даже дверь запереть на обыкновенный замок не потрудилась, не говоря уже о защитных заклинаниях. Какая глупая самонадеянность.



На Рождественские каникулы Гермиона хотела приехать домой, узнать, как чувствует себя мама, да и вообще побыть вместе с родителями. Она ничего не рассказала им о том, что накладывала на них "Обливиэйт". Умолчала и о войне. Ни к чему им лишние переживания. Летом, перед седьмым курсом, она сняла с них чары забвения, внушив, что в Австралию они уезжали в отпуск. Август она провела уже в "Норе", пообещав приехать на Рождество, но... Как же она приедет к ним в таком виде? Следы от укусов и синяков не скроются от наблюдательных глаз матери, даже если мадам Помфри сделает все возможное, чтобы они стали менее заметными. Они, конечно, маги, но далеко не всемогущие. Тем более, она не покажет этот кошмар медсестре. Единственный человек, кому она сможет довериться, это Гарри.



***



Хогвартс-экспресс тронулся с платформы, увозя с собой учеников, пожелавших встречать Рождество в кругу своих семей. Гарри, Рон и Джинни решили остаться в школе, а вот Гермиона, по их мнению, должна была уже ехать в Лондон.



— Странно, что она даже не пришла попрощаться с нами, — сказала Джинни. Втроем они сидели в Большом зале на завтраке.



— Наверное, до сих пор злится из-за вчерашнего, — пожал плечами Рон. Он тоже был немного в обиде на нее за то, что она не верила им.



Джинни уже знала о вчерашних событиях — ей рассказал Гарри (вернее, она все у него выпытала), поэтому не стала расспрашивать брата, за что конкретно злилась на них Гермиона.



— Это на нее не очень-то похоже, — подал голос Гарри.



Больше никто ничего не сказал, и они отвлеклись от этой темы. После завтрака они решили прогуляться до Хогсмида.



Рон и Гарри уже натягивали свои теплые пальто, когда в окно последнего постучалась школьная сова, держа в клюве какое-то послание. Гарри подошел к окну и, впустив птицу, развернул пергамент.



"Гарри, мне нужно с тобой поговорить. Встретимся в библиотеке после обеда. Гермиона

P.S.: Рон ничего не должен знать".



— Что это? — в этот момент как раз подошел Рон и заглянул другу через плечо. Гарри запоздало смял послание Гермионы в кулаке.



— От кого это? — вопросительно посмотрел на него Рон.



— Э-э... Здесь ведь написано... Разве ты?..



— Написано? — Рон бесцеремонно выхватил у Гарри листок. — Он пуст.



Гарри снова взял в руки пергамент. Он отчетливо видел на нем строчки, написанные Гермионой. Тут до него дошло. Она заколдовала послание, чтобы только он один мог его прочесть. Очень предусмотрительно, но... к чему все это?



— Что за черт? — непонимающе уставился на него Рон.



— Э-э... Наверное, кто-то пошутил, — пожал плечами Гарри. Сейчас его волновала только Гермиона. Почему она не уехала? И что за разговор, о котором не должен был знать Рон? После обеда он, как и просила в письме Гермиона, направился в библиотеку. Парень нашел ее не сразу. Она сидела за столом, расположенным в глубине, за стеллажами, скрытая ото всех.



— Гермиона? — Первое, что он заметил, взглянув на ее лицо, — синяк на скуле. Внутри зародилось беспокойство, граничащее со злостью и в некоторой степени паникой. — Ты не уехала? Кто сделал это? Что произошло? — твердым голосом заговорил он, присаживаясь напротив нее. Гермиона подняла на него полные слез глаза.



— Гарри... — прошептала она.



***



Гермиона и Гарри поднялись на башню, отведенную главным Старостам. От вчерашнего погрома, устроенного Малфоем, ничего не осталось — домовики все привели в порядок. Гарри помог собрать вещи Гермионы и некоторую часть потащил в гостиную факультета Гриффиндор, к немалому удивлению сокурсников, надо сказать. Собирая оставшиеся вещи, Гермиона обнаружила свое платье, в котором вчера она была на балу. Кровавое пятно на рукаве уже засохло и немного потемнело. Его кровь... Внутри все сжалось от омерзения. Она скомкала платье, как ненужную тряпку, и понесла в гостиную, намереваясь бросить в огонь, горящий в камине.



Когда Гарри вернулся в гостиную Старост, он наткнулся на стоящую возле камина Гермиону. Подойдя ближе, он заметил, как в огне превращается в горстку пепла то, что еще вчера было прекрасным платьем. Гарри не стал спрашивать, зачем она решила сжечь его. Видно, на то были свои причины. Не говоря ни слова, Гермиона уткнулась в плечо своего лучшего друга и беззвучно заплакала.



— Я убью его, Гермиона, — сквозь зубы процедил Гарри и крепче обнял девушку. — Клянусь тебе, я убью его!















Первое, что они сделали после того, как Гермиона все ему рассказала, — попытались убрать синяк со скулы девушки, и как только у них получилось, нашли Макгонагалл и попросили ее назначить другую девочку на пост главной Старосты. Разумеется, Гермиона ни дня не желала оставаться в этой гостиной, даже несмотря на то, что Малфой уехал домой на каникулы. Все в этом месте напоминало ей о боли и унижении.



Профессор Макгонагалл была очень удивлена решением девушки и попыталась отговорить ее, но та не собиралась идти на попятную.



Когда Гарри и Гермиона перетащили оставшиеся вещи в гостиную Гриффиндора, там как раз объявился Рон.



— Гермиона? — удивленно воскликнул он. — Что ты делаешь в Хогвартсе?



— Я решила остаться в школе, так как мои родители... э-э... они... уехали в Шотландию, — соврала она.



— В Шотландию?



— Ну да. — Гермиона, может, и не выглядела убедительно, но Рону не потребовались дальнейшие ее объяснения. Он был рад тому, что она остается, но...



— А в чем дело? Почему твои вещи здесь? — обеспокоенно спросил парень.



— Она переезжает, — холодно ответил за нее Гарри.



— Переезжает? Почему?



— Видно, не по силам мне должность главной Старосты, — тихо проговорила она, опустив глаза.



— Брось, Гермиона, ты прекрасно справлялась со всеми обязанностями, чего, кстати, нельзя сказать о Малфое, — недовольно возразил Рон.



При упоминании имени слизеринца Гермиона вздрогнула. Стало труднее дышать, но она совладала с собой.



— Я так решила, Рон, — твердо заявила девушка. Гарри подошел к ней и, положив руку на ее плечо, сказал:



— Теперь ты снова с нами, Гермиона. "И никто больше не посмеет тронуть тебя", — мысленно добавил он.



Гермиона написала родителям письмо, в котором объяснила, почему не приехала на Рождественские каникулы. Ответное письмо от отца она получила уже на следующий день. В нем говорилось о том, что диагноз матери подтвердился. Злокачественная опухоль.



Отец Гермионы, Генри Грейнджер, был очень сдержанным, спокойным и в некоторой степени хладнокровным человеком. Он в полной мере соответствовал статусу типичного чопорного англичанина. Но, несмотря на всю холодность, он безумно любил свою жену Грейс, хоть и не выставлял чувства напоказ. Письмо, которое он отправил дочери в Хогвартс, было немногословным. Достаточно сухо изложив суть, он черкнул пару строк о том, что огорчен ее решением остаться в школе, и поздравил с Рождеством.



Сердце Гермионы больно сжалось. Весь ее хрупкий мир, состоящий из любимых вещей, близких людей, без которых она не представляла дальнейшего существования, жизненных идеалов и просто мимолетных желаний, рушился на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. Сначала война, потом боль и унижение, причиненные Малфоем, а теперь вот мама... Тут она не сдержалась. Расплакалась, словно маленькая девочка. А кто она, по сути? Ей всего лишь восемнадцать лет. Почему на нее все это свалилось?



***



Графство Уилтшир (юго-запад Англии). Малфой-мэнор.



— Я не знаю эту девушку, — спокойно сказал Драко. Он и Нарцисса сидели за длинным, пышно изукрашенным столом в гостиной и ужинали. Теперь место во главе стола занимал Малфой-младший, заменив покойного отца. Нарцисса сидела справа от него.



— Неудивительно, — также спокойно отозвалась она. — Дочь Руквудов — сквиб.



— Поэтому и решила сбежать?



— Драко, — теперь в голосе Нарциссы засквозило беспокойство. — Зачем тебе это задание? — серые глаза ее внимательно вглядывались в такие же глаза сына.



— Задание? — усмехнулся он. — Это так, поразвлечься. Притащить обратно домой сбежавшую дочурку, да к тому же еще и сквиба.



Нарцисса опустила глаза. Спорить с ним бесполезно. То, что Драко называл "поразвлечься", было услугой, о которой его и Макнейра попросила Калиста Руквуд, вдова покойного Августуса Руквуда. Дело в том, что Макнейры и Руквуды жили чуть ли не по соседству. Их семьи знали друг друга много лет. Когда Эрик Макнейр вместе с Драко Малфоем приехали из Хогвартса в дом Макнейров, то первым делом узнали о безвременной кончине дочери Руквудов. Они даже присутствовали на ее похоронах. Вот только на следующий день тело в фамильном склепе Руквудов не обнаружилось.



Калиста была в ярости. Она поняла, что дочь просто сбежала. Каким-то образом сумев разузнать ее местонахождение, она попросила Эрика и Драко вернуть обратно негодяйку.



Пробыв у Макнейров еще некоторое время, Малфой вернулся в свое поместье и рассказал Нарциссе о произошедшем. Как оказалось, она была в курсе, что Руквуды растили сквиба. Хотя... "растили" — это не совсем верное слово, описывающее ту атмосферу, которая окружала бедного ребенка.



— После смерти мужа Калиста потеряла рассудок, — холодно заметила Нарцисса, пригубив красное вино. — Она изведет бедную девочку.



Малфой презрительно скривился.



— Бедную девочку? Она же сквиб...



— Разве в этом есть ее вина? Драко... Я не хочу, чтобы ты превращался в своего отца.



Он ничего ей не ответил. Чтобы хоть как-то снять нависнувшее напряжение, Нарцисса решила переменить тему разговора.



— Как Пэнси?



Серые глаза Драко потемнели.



— Почему ты спросила? — сквозь стиснутые зубы выговорил он.



— Я... просто хотела знать... — она немного растерялась — никак не ожидала такой его реакции. Нарцисса не знала, что ее чадо, мягко говоря, не в восторге от грядущей помолвки.



— Хочешь знать? Так я скажу тебе, — теперь настала его очередь буравить взглядом. — Я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы отделаться от этой гребаной помолвки!



— Где твои манеры? — надменно спросила Нарцисса.



— К черту манеры! — Малфой резко встал из-за стола. — К черту все! — Он быстрым шагом направился к выходу из гостиной. Только возле высоких и массивных дверей он остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Приготовься, скоро ты переезжаешь. После каникул я не вернусь в Хогвартс.



***



— "Дырявый котел", — хмыкнул Макнейр. — Неудивительно, что Калисте быстро сообщили ее местонахождение.



— Ты знал ее? — зачем-то спросил Малфой.



— Видел пару раз, — отмахнулся Макнейр. В его голосе просквозили стальные нотки, а в темно-карих глазах запылал огонек.



Подробности Драко знать не захотел. Войдя в помещение, именуемое "Дырявый котел", двое юношей сразу последовали наверх. Они уже знали, в каком номере пряталась девчонка-сквиб. Отперев дверь заклинанием, они вошли в комнату, но никого там не обнаружили.



— Опоздали, — хмуро изрек Малфой, оглядев пустой номер.



— Нужно все обыскать.



— Гоменум ревелио, — негромко произнес Драко, прежде чем тот начал свой обыск. Ничего не произошло. — Здесь никого нет, — уверенно заявил он.



— Откуда ты знаешь?



— Это заклинание позволяет обнаружить присутствие другого человека.



— Ясно, — усмехнулся Эрик. — Кажется, я начинаю понимать, почему тебя выбрали Старостой. Малфой ничего ему не ответил. — Что будем делать?



— Я знаю, как Калиста нашла свою дочь, — неожиданно сказал Драко.



— И как же?



— Домовики, всего-навсего.



— Почему же тогда они не притащили ее обратно? Нашли и просто...



— Потому что, — перебил его Малфой, — она сквиб, а значит, почти что магла. Маглам, к твоему сведению, трансгрессии любого рода противопоказаны — это может обернуться для них летальным исходом, — очень вкрадчиво, будто маленькому ребенку, пояснил он. — Мы прикажем домовикам отыскать ее и в следующий раз обязательно поймаем.



На губах Макнейра заиграла хищная ухмылка.



— Да, мы тебя поймаем, — словно обращаясь к кому-то невидимому в этой комнате, прохрипел он.



***



Рождественские каникулы подошли к концу, и в Хогвартсе снова пришла пора привычной школьной суеты. Всех сильно потрясло то, что большинство слизеринцев-семикурсников не вернулись из Лондона. Министерство не стало бить тревогу, однако самый главный из всех его подразделений, Департамент обеспечения магического правопорядка, серьезно занялся решением вопроса: а было ли выявлено нарушение закона? После того, как предыдущий Министр, находясь под заклятием "Империус", издал указ об обязательном посещении школы, многое изменилось. Кингсли Бруствер не был сторонником такой идеологии, но все же исчезновение именно тех учеников, которые были уличены в пособничестве Темному Лорду, серьезно настораживало.



Что касается Гарри, Рона и Гермионы, то каждый из них воспринял уход слизеринцев по-своему. Как бы не сетовали по этому поводу Рон и Гарри, Гермиона была в какой-то степени даже рада тому, что ей не придется видеться с Малфоем.



— Они уже почти начали действовать, — негодующе произнес Гарри. Втроем они сидели в гостиной Гриффиндора и обсуждали сложившуюся в Хогвартсе ситуацию.



— Как думаешь, чем они там будут заниматься? — спросил Рон. — Что сделают в первую очередь?



— Что сделают? Не знаю, но в одном уверен точно: они не станут действовать в открытую. Пока не станут.



— Почему же?



— Дождутся, пока мы закончим Хогвартс, — сказала Гермиона, до сих пор молчавшая. Теперь она не спорила с ними о слизеринцах. Давно пора было снять розовые очки. Но если раньше хоть как-то можно было поверить в то, что студенты Змеиного факультета ничего такого, что предполагал Гарри, не предпринимали, то сейчас, после их исчезновения, она стала разделять точку зрения своего лучшего друга.



— Думаешь, им именно мы нужны? — насторожился Рон.



— Это очевидно, но, боюсь, нами они не ограничатся, — ровно, без каких-либо интонаций произнесла Гермиона. Она сидела чуть поодаль от них, около камина, и сжимала в руке кулон, подаренный мамой.



— Гермиона, — позвал Гарри. Она обернулась. — Ты... только будь всегда рядом.



Девушка кивнула и, чуть помедлив, промолвила:



— Вы тоже.















Месяц после каникул прошел спокойно. Отсутствие старших слизеринцев было ощутимым. Уроки проводились гладко, особенно Уход за Магическими Существами. Раньше, под конец этого урока, обязательно появлялся хотя бы один пострадавший от проделок слизеринцев ученик.



— Жаль, что ушли только наши однокурсники, — усмехнулся Рон. — Только представь, как было бы здорово избавиться от них всех.



— Не только наши однокурсники, Рон, — сказала Гермиона. Они вдвоем сидели в коридоре, возле окна. Рон вернулся с тренировки и был еще в квиддичной форме. — Астория Гринграсс — шестикурсница.



— Почему из всех шестикурсников взяли именно ее? Даже старшая осталась...



— Думаешь, они по возрасту выбирали? Мне кажется, их что-то связывало.



— Метка Пожирателей? — неожиданно предположил Рон.



— Не знаю... Вряд ли Пожиратели сделали метку Астории.



Гермиона не очень любила разговоры о слизеринцах, но с тех пор, как они ушли, у Гарри и Рона это стало излюбленной темой. Они ушли... Чего ждать от них? От него? Прошел уже целый месяц, но ничего особенного не происходило. Может, они просто решили покинуть школу? Нет. Больше нельзя уповать на их безучастность.



— О чем ты думаешь? — Рон взял руки девушки в свои и поднес к губам, намереваясь поцеловать. Рукава школьной мантии Гермионы были очень широкими, поэтому сползли немного вниз, оголив запястья.



— Что это? — нахмурившись, спросил Рон, разглядев теперь уже слабозаметные следы от малфоевых укусов. — Откуда?



— Хагрид... — поспешно ответила она. — Он просто меня о помощи попросил. Мне нужно было накормить... кого-то. Я... м-м... не запомнила названия этих животных.



— Ты? Не запомнила? — изумился Рон, быстро выкинув из головы всю тревожность за девушку, ведь у Хагрида порой они выполняли самые безрассудные задания. — Знаешь, ты в последнее время изменилась.



Она ничего ему не ответила, но Рон больше не стал допытываться. Как тут останешься прежней, когда родной тебе человек неизлечимо болен?















В конце дня Гермиона пошла в библиотеку. Теперь, когда она перестала быть главной Старостой девочек, у нее появилось больше свободного времени, которое она с удовольствием тратила на книги.



Медленно продвигаясь вдоль стеллажей с научной литературой по Древним Рунам, Гермиона набирала стопку книг, с которыми собиралась сейчас работать. На мгновение она замерла, и что-то внутри нее упорно не желало идти к своему любимому месту. Так бы она и поступила, если бы это чувство не ушло так же внезапно, как и появилось.



Осторожно приблизившись к столу, она взгромоздила на него все книги и, усевшись поудобней, полностью окунулась в их изучение.



Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем она оторвалась от страниц последней книги. Оглядевшись по сторонам, она обнаружила, что в библиотеке почти никого не было, а те студенты, которые все же присутствовали здесь, почему-то не обратили на нее никакого внимания, когда она им кивнула в знак приветствия, хотя и были знакомыми.



Если на это Гермиона не обратила особого внимания, то следующее действие привело девушку в замешательство. В библиотеку вбежала Джинни и направилась прямо к тому месту, где обычно занималась Гермиона. В нескольких шагах от этого самого места, Джинни резко остановилась и невидящим взглядом посмотрела в сторону Гермионы. Бывшая Староста девочек непонимающе уставилась на подругу.



— Джинни? — позвала она, но та никак не отреагировала. Простояв так еще несколько секунд, словно находясь в замешательстве, Джинни уверенно развернулась и ушла из библиотеки. — Что за?.. — Гермиона рефлекторно потянулась к карману за палочкой и встала из-за стола. Что-то здесь было не так. Это напоминало...



— Так вы с Поттером прятались от ищеек Волан-де-Морта, когда бегали за крестражами? — Она не успела додумать мысль, как где-то рядом раздался знакомый, растягивающий слова, голос.



Гермиона забыла, как дышать. Сердце заколотилось в бешеном ритме от испуга, неожиданности и, наконец, от понимания того, кому принадлежал этот голос. Сзади послышалось какое-то движение, и она резко обернулась на звук. В нескольких шагах от Гермионы стоял Малфой и внимательно смотрел ей в глаза. На его губах играла ухмылка.



— Мал...фой... — обрывисто выдохнула девушка.



— Привет. Соскучилась? — Он словно издевался над ней.



Затравленно глядя на него, Гермиона попятилась назад, но поясницей уперлась в край стола, за которым работала. Первый шок начал спадать. Крепко сжимая в руке свою волшебную палочку, она уверенно направила ее на Малфоя. Какие-то студенты, зашедшие в библиотеку только что, направились было к стеллажам, возле которых стояли слизеринец и гриффиндорка, но, остановившись на полпути, изменили траекторию своего движения и ушли в противоположную часть зала.



— Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом проговорила Гермиона.



— Жду тебя, — беспечно ответил он. — Причем жду уже довольно долго. Сначала я чуть было не упустил тебя, вовремя не ослабив чары Защитных заклинаний, но вот ты прошла к своему любимому месту, преодолев ослабленный мной барьер, и приступила к занятиям, — говоря это, он все ближе и ближе подступал к Гермионе. — А знаешь, — вот он уже вплотную подошел к ней, так, что его грудь уперлась в протянутую волшебную палочку, — так и хотелось коснуться тебя.



Гермиона прерывисто дышала. Едкий, как кислота, страх вскипал в ней. Внезапно она ощутила слабую боль в тех местах, куда когда-то так ожесточенно впивались зубы слизеринца. Будто ее тело среагировало на приближение источника, причинившего эту самую боль.



— Импедимента! — выкрикнула девушка. Все равно за куполом Защитных чар их никто не слышал. Ничего не произошло. — Не может быть, — в ее голосе зазвучала паника, а глаза расширились от удивления. Первая мысль, промелькнувшая в голове Гермионы — не разучилась ли она колдовать?



— Теперь это бесполезно, — с легкой улыбкой на лице проговорил слизеринец. — Мы совершили кое-какие обряды, знаешь ли... Любое произнесенное тобой заклинание никакого вреда мне не причинит. По крайней мере, те заклинания, которые ты обычно используешь. Вот "Авада" — другое дело... — Малфой осторожно дотронулся рукой до ее лица. — Ну же. Покажи, насколько сильно ты меня ненавидишь, — усмехнулся он.



Гермиона слушала все это и не верила. Как такое возможно? Какие еще обряды?



— Остолбеней! Конъюнктивитус! Инкарцеро!.. — продолжала она выкрикивать все возможные оборонительные заклинания, чтобы остановить его, но ничего не происходило. Наконец Малфою надоело наблюдать за ее тщетными попытками заколдовать его, и он вырвал из ее рук волшебную палочку.



Она полетела в сторону.



— Что вы сделали? — задыхаясь, спросила она. — Как вам удалось?..



— Так же, как и Тому Реддлу. Вернее, принцип тот же, — самодовольно произнес он. — Так что... — другая его рука скользнула вниз, вдоль ее тела, остановившись на талии. Он медленно прижал ее к себе так, что их носы чуть было не соприкоснулись. — Ты сегодня моя.



Что-то внутри девушки оборвалось. Нет! Она не позволит ему так с ней обращаться! Гермиона вдруг начала неистово вырываться, извиваясь и ударяя его по чему только придется.



— Ты не сделаешь этого снова, — кричала она, судорожно мотая головой из стороны в сторону. Глаза ее были зажмурены, поэтому она не могла видеть ту гримасу, которая сейчас искажала лицо Малфоя. Холодный, пронзающий насквозь взгляд серых глаз пристально наблюдал за бьющейся в истерике девушкой. Он недовольно поджал губы и как следует встряхнул ее за плечи. Она уже плакала и все кричала о том, как сильно ненавидит его.



— Слушай внимательно, — начал было Малфой, но Гермиона, удачно извернувшись, вырвалась из его рук и побежала по направлению к выходу из библиотеки.



Сколько она была свободна? Секунды две? Три? Прежде чем удариться о стеллаж со старинными фолиантами, она вновь почувствовала на себе сильные руки Малфоя, придавившие ее к этому самому стеллажу.



— Я не договорил, — прошипел он ей в ухо, так как девушка оказалась прижатой боком. Он одним рывком развернул ее к себе лицом. — Так вот, Грейнджер, хочешь не хочешь, придется потерпеть.



— Нет! Ты не заставишь меня! Только не снова! Будь ты проклят!.. — на него опять посыпались многочисленные удары. Перехватив ее руки, слизеринец прижал их по обе стороны от ее головы. Не вырваться.



Все... Слез больше не осталось, а горло саднило от беспрестанных криков. Нет больше сил... Нет... Она замолчала и безвольно опустила голову, уставившись на черные лакированные пуговицы его сюртука, сшитого по современной моде.



— Я не вещь... Не твоя собственность, — устало произнесла Гермиона.



Малфой ослабил хватку своих рук, а затем и вовсе отпустил ее запястья, вновь обняв за талию. Ее руки безжизненно опустились на его предплечья.



— Как тебе сказать?.. — он легонько коснулся ее губ своими, а затем отстранился. Ее губы были плотно сжаты, а большие темные глаза смотрели в его серые. Сколько же в них было боли и омерзения? Он снова прикоснулся к ее губам. Теперь уже более настойчиво. К его немалому удивлению, она не стала препятствовать ему. Малфой углубил поцелуй, нежно прикусывая ее нижнюю губу. Если бы не было защитных чар, скрывающих их, и кто-нибудь увидел бы эту сцену, то ему и в голову не пришло бы, что здесь разворачивается настоящая драма для Гермионы. Сейчас они выглядели как любовники, которые уединились от всех за стеллажами. Никакого насилия (внешнего, разумеется).



Его руки заскользили по ее телу, высвобождая из школьной мантии. Гермиона сдавленно вскрикнула, когда он прошелся тыльной стороной ладони по ее шее. Его фамильный перстень, чуть оцарапав нежную кожу, задел почти исчезнувшие, но до сих пор болевшие следы от укусов. Слизеринец снова отстранился, чтобы посмотреть на изувеченную кожу девушки. Сейчас эти следы от того, что он вытворял в порыве неукротимой страсти и злой похоти, выглядели не так ужасно. Видел бы он их месяц назад... Почему-то тогда он не стал вглядываться в последствия проведенной ночи. Взгляд его был словно затуманен, и он не обратил внимания на такие детали. Слизеринец склонился к ее шее и нежно провел губами по безобразным следам, оставленным собственными зубами. Почувствовав слабое давление в грудную клетку, он неохотно оторвался от ее шеи и внимательно посмотрел на нее.



— Отпусти меня, — взмолилась она. — Зачем тебе это нужно? Перестань меня мучить.



— Нет, — просто ответил он. — Я не хочу тебя отпускать. Ты всегда будешь со мной, хочешь того или нет.



— Пока не надоем? Или пока не наиграешься, да? Хотя это одно и то же...



Резко глаза Малфоя потемнели.



— А мне не надоест, ясно тебе?! И выбора у тебя нет. У меня много пороков, один из которых ты, грязнокровка, — гневно прошипел он. — Да. Можешь считать это моим жестоким счастьем.



— Ты не можешь заставлять меня.



— Неужели? А мне кажется, я это уже делал, и, знаешь, не могу сказать, что мне не понравилось, — насмешливо произнес он.



— Я не... вещь... — снова проговорила Гермиона. В ее глазах застыл ужас. Это же монстр стоит перед нею. Ему плевать на чувства других.



— Нет, ты не вещь, — спокойно ответил слизеринец. — Ты... м-м... любимая. Да, это слово в полной мере определяет то, что я испытываю. Ты — моя любимая грязнокровка. И я хочу тебя... прямо сейчас, — он вновь прильнул к ее шее.



— Что ты знаешь о любви, ты, мерзкий слизеринский выродок! — резко оттолкнув его, выпалила Гермиона.



— А ты что? — Малфой вновь приблизился к ее лицу. — Чувствовала ли ты хоть толику того, что испытывал я к тебе?! — разозлился он. — Семь гребаных лет я терпел и сдерживал себя, а зачем? Я мог и раньше тебя получить, но осторожничал. Наблюдал, как ты улыбалась своим идиотским друзьям, а меня удостоивала только лишь презрительными взглядами. Но вот теперь ты стоишь здесь такая манящая, такая... моя и хочешь, чтобы я отпустил тебя?! — его взгляд прожигал. Ладонью, которой Гермиона упиралась в грудь Малфоя, она ощущала яростный стук его сердца под ребрами.



— Чувствовала ты такое когда-нибудь? Ты не знаешь, каково это, когда изнутри тебя снедает что-то, из-за чего ты не можешь ни спать, ни есть, ни связно мыслить, и с каждым прожитым днем становится все сложнее это переносить.



— Всего лишь прихоть. Сиюминутное желание.



— Объясни же тогда, почему я не успокоился, получив тебя однажды?



— Замолчи! — вскрикнула Гермиона, снова отталкивая его. — Я не хочу это слушать!



— Придется, любовь моя, — ядовито ответил слизеринец и обвил руками ее талию. Она не поняла, было ли его обращение к ней сарказмом.



— Я все рассказала Гарри, — стальным голосом произнесла Гермиона, прежде чем его губы прикоснулись к ее. На мгновение он замер, а затем, усмехнувшись, поцокал языком. Малфой хотел было что-то ей ответить, но вдруг напрягся всем телом и отстранился.



— Черт... — отворачиваясь, прошептал он. Девушка догадалась, что дело не в Гарри. Что-то иное заставило слизеринца отойти от нее. — Я вернусь за тобой, — резко бросил он вполоборота и трансгрессировал.



Гермиона на дрожащих ногах подошла к столу и, присев на стул, невидящими глазами уставилась в пол. Что они с собой сделали? Как ему удалось оградить себя от любого воздействия боевых заклятий? Почему он теперь может трансгрессировать в Хогвартс? Эти вопросы, ответы на которые она не получит, мучили ее. Но главный вопрос: сможет ли она пустить в него смертоносное заклятие, когда он объявится вновь?



Проведя рукой по лицу, она медленно встала из-за стола, огляделась по сторонам в поисках своей волшебной палочки и, обнаружив ее, подняла с пола. Собрав книги, гриффиндорка направилась к стеллажам и, по местам разложив всю научную литературу, ушла из библиотеки. Она уже почти дошла до гостиной Гриффиндора, когда случайно наткнулась в коридоре на директора школы. Профессор Макгонагалл была явно чем-то обеспокоена.



— Мисс Грейнджер, — промолвила она.



— Профессор Макгонагалл.



— Ваши друзья сообщили мне, что вы в библиотеке...



— Вы искали меня, профессор? — в ее голосе зазвучало волнение, которое не скрылось от директора. В глубине души Гермиона надеялась, что сейчас эта проницательная женщина успокоит ее, сказав, что ничего особенного не произошло, что она просто поговорит с ней о занятиях, но она молчала. — Профессор Макгонагалл? — почти звенящим голосом проговорила девушка.



— Мисс Грейнджер, пройдемте ко мне в кабинет, мне нужно с вами поговорить...



***



— Чего тебе?! — злобно рыкнул Малфой, трансгрессировав к Макнейру.



— Ну надо же, а эта связь и правда действует! — удивился Эрик быстрому появлению друга.



С помощью книг из личной библиотеки Малфоя они смогли вновь пустить в действие свои метки, и теперь пользовались этой связью в особенных случаях.



— Конечно, действует, а ты сомневался?



— Немного...



— Какого черта тебе нужно было?! — вконец разозлился Малфой. — Решил попрактиковаться?!



Макнейр многозначительно посмотрел на него.



— Они нашли ее, — сказал он, обнажая зубы в улыбке.



***



Западный Йоркшир (Великобритания). Город Уэйкфилд.



Двое юношей, облаченные в черные мантии, шагали по Монктон-роуд к дому номер 11. Именно там и скрывалась девушка по имени Джейн Руквуд.



Наконец, остановившись возле маленького двухэтажного коттеджа, они достали свои волшебные палочки и, произнеся "Алохомора", проникли внутрь. В доме обнаружилась пожилая женщина — хозяйка этого коттеджа. Заколдовав несчастную, Макнейр начал обыскивать помещение, но Джейн так и не нашел. Вновь...



Малфой приблизился к напуганной женщине, связанной заклинанием "Инкарцеро", и внимательно посмотрел ей в глаза. Они были такого чистого невинно-голубого цвета.



— Где девчонка? — вкрадчиво спросил он. Женщина часто замотала головой. — Отвечай, магла! Лучше не испытывай мое терпение.



— Я н-ничего н-не знаю, — заикаясь, произнесла она.



— Зато мы знаем, — встрял Макнейр. — Ты прячешь ее.



— Что она вам сделала? — закричала пожилая женщина.



Чтобы позабавиться, Макнейр решил испробовать на ней заклинание левитации. Взмыв в воздух, бедная старушка закричала пуще прежнего. За всю свою долгую жизнь, она и представить себе не могла, что в мире есть нечто подобное. Магии не существует — таковы были убеждения подавляющего большинства маглов, что и не удивительно, ведь они никогда не видели ее проявлений.



— Она сейчас коньки от страха отбросит. Отпусти ее, иначе мы ничего не узнаем, — приказал Малфой.



— Черт! — выругался Макнейр, когда та потеряла сознание от страха.



В этот момент кто-то зашел в дом.



— Миссис Брэдшо? — донеслось из прихожей. Молодая девушка, судя по голосу. В глазах Эрика засверкал адский огонек. Подметив это, Драко ухмыльнулся. — Миссис Брэдшо, где вы? — Джейн вбежала в гостиную. То, что она увидела, заставило ее попятиться назад. Глаза девушки расширились от удивления и страха. Стукнувшись спиной о дверной косяк, Джейн бросилась было бежать из дома, но не успела — Малфой остановил ее заклинанием.



Макнейр обошел вокруг замеревшую на месте девушку.



— Ну привет, Джейн, — протянул он. По ее щеке скользнула слезинка. Из-за заклятия Джейн не могла сдвинуться с места. Даже мускулы на лице были неподвижны. Волшебной палочкой Макнейр отбросил ее светлые волосы назад и кончиком провел невидимую линию вдоль шеи к подбородку. — А-ха-ха, — произнес он раздельно. — Ну кто бы мог подумать, что следующая наша встреча состоится вот таким образом, — усмехнувшись, он расколдовал девушку, но не перестал держать под прицелом палочки.



— Эрик, — прошептала она. — Умоляю...



— Что? Не слышно.



— Пожалуйста, отпустите меня, — теперь она смотрела на них обоих, в надежде, что они смилуются над ней.



— А что нам за это будет? — растягивая каждое слово, спросил Малфой. Джейн нервно сглотнула.



— Пожалуйста, — снова взмолилась она. Голос ее дрожал из-за подступивших слез. — Не выдавайте меня ей. Она убьет меня.



— Она всего лишь твоя мать. Сбежав, ты допустила ошибку. Да, возможно, Калиста накажет тебя...



— Нет! — выкрикнула девушка. — Эрик, прошу.



На его лице отобразилось удовольствие.



— Просишь, — смакуя это слово, повторил он. — А ведь я тоже тогда просил...



— Что? Это же... Как ты можешь?



— Я обещал, что ты пожалеешь. Можешь считать, что час расплаты настал.



Малфой с интересом наблюдал эту картину. Все происходящее смутно напоминало ему собственную ситуацию. Вот только Грейнджер он бы никому не отдал.



Макнейр подошел ближе к девушке и коснулся ее волос.



— Ты знаешь, я подумаю над твоей судьбой, — сообщил он. Было видно, что игра в распределителя чужих судеб ему пришлась по душе. — Только вот думать я намерен у себя дома.



— Ты отпустишь меня? — в голосе Джейн мелькнула надежда.



Небольшой двухэтажный коттедж залил раскатистый смех Макнейра.



— Ну что ты, — произнес он почти с умилением и взял ее за подбородок. — Ты отправишься со мной. — Другой рукой он схватил ее запястье. — Где твой фамильный перстень? — резко его голос поменялся и стал таким же, как прежде.



— Я отдала его м-миссис Брэдшо, чтобы она п-позволила мне пожить у н-нее, пока я готовила д-документы, чтобы улететь из страны, — всхлипывая и заикаясь проговорила Джейн.



— Что? Ты отдала дорогой фамильный перстень? Семейную реликвию? Какой-то магле?! — Макнейр буквально кипел от злости.



— Акцио, перстень! — Малфой попытался заклинанием подозвать к себе эту драгоценность, но ничего не произошло. — Либо магла его уже продала, либо на эту вещь было изначально наложено защитное заклинание от воздействия любых чар, хотя зачем? Она же... сквиб, — Драко буквально выплюнул последнее слово.



— Тогда нужно отыскать его.



— Увози ее, а я найду перстень и заодно разберусь с маглой.



— Убьешь ее? — в голосе Макнейра зазвучал азарт, но в тоже время он спросил с какой-то опаской и неуверенностью.



— Да, если понадобится, — хмуро отозвался Драко.



Без лишних слов Макнейр схватил девушку за руку, чуть выше локтя, и поволок к выходу. Постепенно ее крики заглохли. Они удалялись к концу улицы — там их уже ждала карета.



Малфой хотел было направиться к лестнице, чтобы поискать перстень в комнате миссис Брэдшо, но внезапно что-то его отвлекло. Какое-то движение с левой стороны. Он оглянулся и увидел, что старушка, про которую он успел забыть, постепенно приходила в себя, но продолжала висеть в воздухе. Драко опустил ее заклинанием и приблизился к ее лицу. Снова эти на удивление чистые глаза, как у ребенка. Они испуганно смотрели на юношу.



— Где перстень, который отдала тебе девчонка?



— З-зачем он вам?



В глазах Малфоя сверкнула ярость. Да как смеет она — паршивая магла — задавать ему такие вопросы? Этот перстень — семейная реликвия. Он, как чистокровный маг, не мог оставить эту вещь в мире маглов.



— Вопросы здесь задаю я! Куда ты его дела?



— Никуда... Никуда я его не дела. Я положила его обратно в комнату Джейн. Мне не нужно было от нее никаких денег.



— Если ты мне лжешь... — он не договорил, но взглядом ясно дал понять, что ничего хорошего не будет предвещать его возвращение, если он там ничего не обнаружит. Поднявшись на второй этаж, Малфой пинком открыл первую попавшуюся дверь. Это оказалась комната самой миссис Брэдшо. Он понял это по фотографиям, нагромождавшим туалетный столик. На них была изображена старушка с какими-то детьми. Внуками, по всей видимости. На этаже было две комнаты. Значит, следующая временно принадлежала Джейн. Драко толкнул другую дверь и начал быстро обшаривать полки. Найти перстень ему удалось довольно быстро. Он был завернут в какой-то клочок бумаги и находился в маленькой деревянной шкатулке. Малфой хотел было отбросить тот клочок в сторону, но одна деталь заставила его обратить на себя внимание. Взгляд зацепился за знакомое слово, а точнее фамилию. Он быстро расправил смятую бумажонку и прочитал:



"Грейнджеры: Бейкер-стрит, 214А".



Абсолютная предрешенность всех событий — судьба. Независящее от человека вмешательство в его жизнь. Никогда не знаешь, когда она решит преподнести свой подарок. Как в этом убогом месте он мог наткнуться на ее магловский адрес? Фортуна к Малфою была явно благосклонна. Он смял клочок в кулаке, а перстень спрятал в кармане. Спустившись в гостиную, слизеринец вновь обратился к старушке:



— Откуда у тебя это? — он продемонстрировал ей адрес Грейнджер.



— Я... я н-не знаю.



— Лжешь, — прошипел Драко. — Ты сказала, что вернула перстень. Я обнаружил его в этом клочке бумаги.



— Ах, это... Я специально завернула его, чтобы Джейн случайно не наткнулась... Она ведь... такая добрая, не позволила бы мне не принять плату. Что это был за листок, я не знала. Он уже находился в шкатулке.



— Плату, — презрительно повторил Малфой. — Да этот перстень стоит дороже всей твоей поганой магловской жизни.



Миссис Брэдшо горько всхлипнула, когда Драко нацелил на нее свою волшебную палочку. Он был в смятении. Убить ее или оставить жить? Можно обойтись и без жестокости. Заклинание "Обливиэйт" все исправит, но... Что бы сделали они? Предыдущие Пожиратели? Ответ очевиден — они бы убили. Но если оставить старушку в живых, то об этом никто не узнает. Ни один из слизеринцев.



Решение...



Перед глазами вдруг замелькали все эти фотографии в рамках на туалетном столике миссис Брэдшо. Малфой попытался сосредоточиться и глубоко вздохнул.



Яркая зеленая вспышка озарила дом под номером 11 на Монктон-роуд. Минутой позже из этого дома вышел юноша, облаченный в темную мантию. Удовлетворенность — вот что сейчас чувствовал Драко Малфой. Он понял, почему сделал именно такой выбор. Нет, он не получил удовольствия от убийства. Ему и раньше приходилось это делать. И всегда он чувствовал только одно — удовлетворение. Он снова вспомнил эти голубые глаза. Страх, отражающийся в них еще минуту назад, больше никогда не вернется. Ничего не вернется. Нет больше жизни в этих чистых, невинных глазах.



Малфой смял в кармане листок с адресом Гермионы и, оглядевшись по сторонам, трансгрессировал из Уэйкфилда.


        
========== Глава 4. Незваный ==========
        Гермиона проследовала в директорский кабинет Макгонагалл. Женщина вежливо пригласила ее присесть, а сама устроилась напротив, в своем кресле. Гермиона уже догадывалась, что ничего хорошего сейчас не услышит, но отчасти она все же ошибалась. То, что сказала ей Макгонагалл, не относилось к разряду "ничего хорошего"...



Весть о смерти матери чуть не погубила девушку. Она больше ничего вокруг не хотела видеть и слышать. Только невыносимая боль и горечь утраты стали ее постоянными спутниками. Невозможно было пережить это, да она и перестала жить. Разве можно было назвать жизнью то состояние, в котором она сейчас находилась.



До отъезда домой она не промолвила ни слова. Никто ее ни о чем не спрашивал. Гарри и Рона предупредила Макгонагалл, поэтому они как могли, так и помогали. В основном их помощь заключалась только в том, что они просто находились рядом, когда девушка сотрясалась в тихих рыданиях от этого давящего на сердце, словно могильная плита, отчаяния и безысходности.



Рон крепко обнимал ее, будто боялся, что она исчезнет, если он ее выпустит. Не вынесет этой боли и что-нибудь сделает. Но она не могла постоянно быть с кем-то. Время от времени она нуждалась в уединении. Нужные зелья не приносили облегчения и не останавливали слезы, но... может, оно и к лучшему. Нужно плакать, пока есть слезы. Когда их нет, боль становится нестерпимой до такой степени, что пережитое сильно влияет на психику и меняет личность до неузнаваемости.



***



Через несколько дней Гермиона была дома. Генри Грейнджер молча встретил дочь, пряча, как всегда, от окружающих свои эмоции. Зато девушка сдерживаться не стала. Увидев отца, она кинулась к нему навстречу и тихо разрыдалась. Только потом, когда она смогла заснуть в своей комнате, Генри оставил ее, заперся в кабинете и, медленно оседая на пол, схватился за сердце.



Агония души, кровоточащая сгустками боли и тоски, сводила с ума. Его никто и никогда не видел таким сломленным. Понимание того, что придется еще долго существовать в этом склепе безумия и одиночества, отдавало тупой болью по всем сосудам сердечности. Как теперь жить без Грейс? Без жизни?.. Его душа, заключенная в тиски этой самой агонии, больше никогда не найдет покоя. Ей остается только ждать выхода из тела, как спасения.















Гермиону отпустили из Хогвартса только на неделю. Похороны Грейс пришлись на третий день, как девушка приехала в Лондон. После всей панихиды отец и дочь остались в доме одни.



"Он уже близко!!" — завопил телевизор в гостиной, тем самым разбудив Гермиону, заснувшую прямо в кресле. Поморщившись, она медленно открыла глаза и посмотрела на источник шума. По телевизору шел какой-то фильм ужасов, где главная героиня спасалась от жуткого монстра.



Гермиона выключила телевизор и, повернув голову к дивану, обнаружила, что Генри на месте уже не было. Значит, он как обычно заперся в своем кабинете.



Почему-то сейчас она панически боялась одиночества. Да, в первые дни ей требовалось уединение, но теперь оставаться один на один со своими мыслями было страшно. Гермиона проследовала в отцовский кабинет, но он, как и всегда, был заперт. Она уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг услышала его голос. Точнее это был плач, переходящий в приглушенное рыдание. Он все повторял: "Как жить без тебя? Как?!"



К горлу подступил горький комок, и стало трудно дышать. Гермиона опустила руку, так и не решившись постучать в дверь. Видно, придется в одиночку унимать свою душевную боль. Отца она сейчас не посмела потревожить.



***



Драко Малфой шагал вдоль Косого переулка, сминая в кулаке клочок с адресом Гермионы. Он не думал, что ему придется так скоро им воспользоваться. Несколько дней назад он был в Хогвартсе и выяснил, что ее там нет. Конечно же, первым делом Малфой решил проверить указанный адрес. Не прекращая идти, он трансгрессировал из Косого переулка прямо в Риджентс-парк. На юге от него простиралась нужная ему улица — Бейкер-стрит.



Через пятнадцать минут он уже стоял напротив дома под номером 214А. С виду самый обыкновенный дом, но что-то в нем было не так. Его атмосфера не соответствовала характеру самой девушки. Печаль витала в воздухе... Но слизеринец ничего этого не заметил. Он медленно подошел к крыльцу и постучал в дверь. С таким понятием, как звонок, чистокровный маг и аристократ Драко Малфой, конечно же, не был знаком.



Никто ему не открыл. Он постучал снова, более настойчиво. Малфой ожидал увидеть на пороге кого-то из родителей Гермионы, поэтому, когда дверь открыла сама девушка, немного опешил.



На миг Гермиона замешкалась, удивленно взирая на стоявшего перед ней человека, но тут же совладала с собой и попыталась захлопнуть дверь. Малфой, мгновенно среагировав, рукой остановил закрывающуюся дверь и, не дожидаясь приглашения, ворвался в прихожую. Если бы не теплое отцовское зимнее пальто, висевшее сзади, то Гермиона больно ударилась бы головой о стену — слизеринец обрушился на нее и крепко сжал рот ладонью.



— Я же сказал, что вернусь за тобой, — прошептал он, пронизывающе глядя на нее.



Девушка глухо застонала. Ее глаза испуганно смотрели в его. Как он ее нашел? — читалось в них помимо страха.



Малфой склонился и поцеловал ее в щеку.



— Мне жутко интересно, что ты делаешь в Лондоне, но это ты мне расскажешь не здесь, — его горячее дыхание обжигало ухо. — Сейчас я уберу руку, а ты будешь умной и не пикнешь. В ином случае, — он сделал вид, что задумался, — я буду последним, кого твои родители увидят перед смертью. Договорились?



Гермиона прикрыла глаза и обреченно кивнула. Малфой медленно убрал руку с ее рта и отстранился.



— А теперь, — кончики его губ чуть тронулись, — покажи мне, как сильно ты рада видеть меня, — глумился он.



— Что ты хочешь? — звенящим шепотом проговорила она. В нем слышались и злость, и горечь.



— Обними меня.



— Что?



— Ты меня услышала, — холодно произнес Малфой.



Дрожащими руками Гермиона обвила его шею и чуть прислонилась грудью к его груди. Слизеринец стоял, не шелохнувшись.



— Крепче, — приказал он.



Девушка сильнее прижалась к нему, и он, прикрыв глаза, шумно втянул воздух рядом с ней.



— Крепче! Ты же не хочешь, чтобы я причинил вред твоим родителям?



Он услышал ее всхлип. Гермиона крепко прижалась к Малфою, будто спасаясь от чего-то, что может случиться, не выполни она его приказы.



Парадная дверь была все еще открыта. Морозный февральский ветер залетел в прихожую и чуть всколыхнул волосы девушки. Она была в каком-то свитере, но Драко все равно укутал ее в полы своей тяжелой мантии, с горячностью отвечая на ее объятия.



— Гермиона? — В прихожую спустился хозяин дома. Малфой неохотно выпустил девушку из своих объятий.



— Папа, — прохрипела она.



— Почему открыта дверь? — нахмурился он. — И пригласи своего гостя в дом.



— Папа, это Малфой... э-э... Драко Малфой — мой однокурсник.



— Мистер Грейнджер, — учтиво кивнул слизеринец. — Рад знакомству, сэр.



— Взаимно, мистер Малфой, — холодно отозвался Генри. — Если вы на похороны, то, увы, опоздали.



— Нет, — поспешно ответила за него Гермиона. — Папа, мы прогуляемся...



Генри пожал плечами и удалился в гостиную.



— Я жду тебя, — бросил Малфой и вышел на улицу. Гермионе оставалось только повиноваться. Долго ждать слизеринец явно не намерен, следовательно, она не успеет подняться за палочкой к себе в комнату. Надев зимнее пальто и шапку, гриффиндорка медленно приоткрыла парадную дверь. Он стоял к ней спиной, но, услышав звук отпирающейся двери, повернулся и протянул вперед руку, призывая девушку взяться за нее. Гермиона осторожно ступила на крыльцо и, едва коснувшись его руки, почувствовала давление со всех сторон. Грудную клетку сжали невидимые тиски — они трансгрессировали.



Пропал родительский дом и окружавший его пейзаж. На его месте словно вырос большой особняк. Гермиона узнала это место — она была здесь однажды. Малфой-мэнор пугал своей величиной и жуткими воспоминаниями, связанными с пытками сумасшедшей пироманки Лестрейндж.



Ей на волосы упали две снежинки. Девушка подняла голову и увидела, что пошел снег. Небо над особняком, впрочем, как и везде, было свинцово-серым, и только две птицы, блеснувшие черными точками, бросились в глаза, словно единственное живое, обитавшее здесь, не считая, разумеется, хозяина. Мертвая тишина. Дом был ненаносим.



Пока она смотрела вверх, кто-то резко схватил её и поволок в дом.



— Отпусти меня, чертов слизеринец, никуда я не пойду! — закричала она, пытаясь высвободиться.



— Похороны, — задумчиво произнес Малфой, не обращая внимание на ее крики. — Если я правильно понял — твоя мать умерла, и ты приехала в Лондон на ее похороны? — они зашли в дом. Девушка перестала брыкаться. Слезы застилали глаза, и она медленно осела на пол. Драко присел на корточки напротив нее и большим пальцем поймал катившуюся по ее щеке слезинку. — Да, я правильно понял, — заключил он. Затем он поднял с пола дрожащую всем телом Гермиону и понес в гостиную. Малфой отлучился ненадолго, чтобы налить ей чего-нибудь успокаивающего, а когда вернулся, увидел, что она уже уверенно стояла на ногах с вытянутой рукой, сжимающей его же собственную волшебную палочку.



— Как ты узнал, где я живу? — сквозь зубы процедила Гермиона, держа его под прицелом палочки.



— Грейнджер, ты веришь в судьбу? — Малфой подошел к столу, поставил на него бокал, который нес ей и, пошарив в кармане, продемонстрировал клочок с ее адресом. Она вмиг узнала свой почерк.



— Джейн...



— Вы знакомы, не так ли?



— Что ты с ней сделал?



— Не я... ее мать, — он подошел к ней ближе. — Занятная история.



— Что с ней? — ее голос дрогнул.



— Так за нее переживаешь? — слизеринец бросил на диван свою теплую мантию.



— Где она? Отвечай же!



— Ты никогда не умела выбирать себе друзей, Грейнджер, — поморщился Драко. — Эта девчонка думала облапошить мать и улизнуть, но у нее ничего не вышло. Я и Эрик Макнейр нашли ее... Там же я нашел и это, — осклабился он, снова продемонстрировав листочек с адресом. — Затем Макнейр привез ее в свой дом...



— Что вы наделали, — прошептала она. — Где она теперь? Что он с ней сделал?



— Я не знаю, что он с ней сделал. Вот только, когда он отдал девчонку ее матери, на ее лице читалось безразличие, — Малфой говорил таким спокойным тоном, словно вещал о погоде за окном.



Гермиона одной рукой дотронулась до рта, а другой — продолжила держать палочку наизготовку.



— Калиста Руквуд — ее мать — вернула дочь... скажем, на место.



В ее глазах отразилось непонимание.



— В склеп, — пояснил Малфой, прочитав ее немой вопрос. — Откуда та и сбежала. Только теперь ее замуровали, — он подошел еще чуть ближе. — Заживо.



Теперь Гермиона зажимала рот обеими руками, но, вовремя опомнившись, снова направила палочку в сторону слизеринца.



— Давай, — ухмыльнулся он. — Всего лишь два заветных слова, и ты свободна. А не скажешь их, — еще шаг по направлению к ней, — и навсегда останешься в моих оковах, — произнес он как клятву.



— Это ты называешь оковами?! — Гермиона оттянула горловину своего свитера и провела рукой по почти исчезнувшим следам от его зубов. — А заодно и любовью, да?!



Драко молчал. Ни один мускул на его лице не дрогнул.



— Что же ты за чудовище такое? Кто тебя выпестовал, Малфой? Холодные и бездушные звери? — в отчаянии выпалила она. — Посмотри на себя. Ты же понятия не имеешь, что значит любить! — она устало покачала головой. — Ты безнадежен...



Малфой в один шаг преодолел расстояние между ними и, схватив ее за плечи, грубо припечатал к стене.



— Безнадежен? — яростно прошипел он. Ему в ребра уткнулась волшебная палочка.



— Отойди от меня! Иначе я...



— Давай, — хрипло произнес он. Девушка увидела в его глазах интерес, но было в них и что-то еще... Страсть. Как эти холодные и непроницаемые глаза могут быть такими? Сейчас они прожигали, оставляя незримые следы.



Малфой склонился к ее лицу и кончиком носа поводил по щеке. Палочка еще больнее уперлась ему в ребра. Гермиона издала какой-то странный звук, будто хотела что-то сказать, но осеклась. Он слышал ее прерывистое дыхание. Губы девушки вновь приоткрылись, как если бы она беззвучно произносила звук "а". Еще попытка...



— Ав...вада... — ее звенящий шепот постепенно переходил в негромкие звуки, складывающиеся в страшные слова. Ничего не происходило. — Авада... К-кедав...ра, — в ее глазах блестели слезы. — Авада... Кедавра! — увереннее произнесла гриффиндорка, но все равно безрезультатно.



— Надо по-настоящему хотеть этого, Грейнджер.



— Авада Кедавра... — в этой ее последней попытке слышались и отчаяние, и обреченность. — Не могу, — выдохнула Гермиона. — Я не могу...



Она почувствовала, как из ее рук вырвали палочку. Последняя надежда канула в никуда.



— За что? — только и произнесла девушка. — Почему я? Отпусти... умоляю.



— Знаешь, что я увидел в зеркале Желаний? — невзирая на ее мольбу, заговорил Малфой.



— Не хочу слышать, — отрешенность в голосе. Ее глаза смотрели как бы сквозь него.



— Придется, любимая, — ядовито отозвался слизеринец. — Там была ты. Вся без остатка принадлежала мне. Там ты хотела меня. Любила меня.



— Заткнись! Мне противно слушать...



Гермиона не договорила. Кулак врезался в стену, в нескольких дюймах от ее головы. Она зажмурилась.



— Лучше не испытывай меня, — на его скулах заходили желваки.



— А то что? Снова ударишь?!



Драко дотронулся до ее лица и провел большим пальцем по скуле.



— Нет.



Гермиона хотела еще что-то сказать, но он не дал. Завладев ее губами, Малфой принялся неистово целовать ее. Как и в тот раз, в библиотеке, она не стала сопротивляться ему, но и отвечать не стала. Ногтями Гермиона сильно впилась в его предплечья, но плотная ткань его сюртука не давала возможности причинить ему хоть какую-то боль. Не прерывая поцелуй, Драко начал стаскивать с нее пальто. Оно полетело в сторону. Его руки заскользили у нее под свитером.



— Люби меня, — оторвавшись от ее губ, прохрипел Малфой. Он принялся сцеловывать соленые капельки с ее щек, и почти с благоговением коснулся ее лица.



— Иди ты к черту! — выплюнула Гермиона. Он замер. В серых глазах появился гнев. С диким рычанием Драко вновь ударил кулаком о стену.



Он накрыл ее рот своими губами, усиливая хватку своих рук под ее свитером. Малфой больше не мог сдерживаться. Слизеринец чувствовал себя бесстыдным чудовищем, посягнувшим на самое святое, но был не в силах остановиться. Ее тело помнило эти жгучие прикосновения и отзывалось тупой болью. На этот раз не было укусов, но Гермиона знала, что стоит ей начать активно сопротивляться, и они не заставят себя ждать. Слабо упираясь руками в его грудь, она хоть как-то пыталась отгородиться от него. От неизбежного.



Он целовал ее шею, постепенно стянув свитер и шапку. Его изящные пальцы заскользили по ее телу с неестественной ему нежностью.



— Расслабься. Позволь мне... — Драко не договорил. Он снова прижался к ее губам. И было в этом поцелуе что-то необыкновенное. Он был не похож на все предыдущие. Глубокая истома обволакивала их. В какой-то момент — возможно, он длился миг, но он был — Гермиона ответила ему. Резким движением Драко подхватил ее за талию, заставив обхватить его ногами.



Сознание гриффиндорки кричало: "Остановись!", но тело... Никто и никогда еще так не касался ее. Гермиону бросало в дрожь, и от этого вставали дыбом маленькие волоски на коже.



Малфой перенес ее на диван и, стянув с нее джинсы, занялся нижним бельем. Словно опомнившись, гриффиндорка попыталась противостоять ему, но Малфой не позволил ей этого. Его настойчивые руки нашли застежку ее лифчика.



— Остановись, — прошептала она. Горячие губы слизеринца вновь накрыли ее рот, и Гермиона закрыла глаза, отдаваясь этим ощущениям.



Дальше она помнила его руки, скользящие уже по ее обнаженному телу. Девушка дернулась, услышав звук расстегивающегося ремня его брюк. Когда она открыла глаза, то увидела, что Малфой был уже в расстегнутой рубашке. Она так и не поняла, приложила ли к этому свои усилия или он справился сам.



Слизеринец тяжело дышал, покрывая тело девушки нежными, пьянящими поцелуями. Гермиона хотела оттолкнуть его, но не могла. Собиралась отвернуться, когда он вновь потянулся к ее губам, но опять ничего не вышло. Ее тело предательски получало удовольствие от его прикосновений и поцелуев.



Но все отошло на второй план, когда она почувствовала боль внизу живота. Малфой медленно, но настойчиво вошел в нее.



Гермиона ощутила, как горячая волна скользит по телу. Не так уж это и омерзительно — находиться в объятиях Драко Малфоя. Руки стиснули его плечи, руководствуясь чем угодно, но только не разумом. "Предательница!" — кричало ее сознание.



Дыхание слизеринца опаляло щеку, он крепче притянул ее в свои объятия. Неумолимо увлекая за собой, как откатывающаяся от берега волна. В этот момент они тонко чувствовали друг друга. Куда же делась та грань, разделяющая их? Гермиона не могла ответить на этот вопрос сейчас. Не хотела. Каждое новое движение внутри нее поглощало остатки разума. Малфой ускорил темп, заставляя девушку крепче вцепиться в него. Она уткнулась ему в плечо. Боль ушла, уступив место новым ощущениям. Раньше она никогда не испытывала подобное. Кажется, это и называлось наслаждением. Внезапно она почувствовала, будто тело ее забилось в конвульсиях. Драко резко выдохнул, содрогнувшись всем телом, и Гермиона подалась ему навстречу.



Она еще отходила от испытанного, когда услышала его горячий шепот:



— Знаешь, что сводит меня с ума день за днем, когда я думаю об этом? — выдохнул он. — Осознание того, что ты ненавидишь меня настолько, насколько я тебя люблю.



Гермиона ничего ему не ответила. Она боялась даже пошевелиться. Как она могла? Что натворила? С каждым днем ее мир и так необратимо рушился, а теперь его просто... не стало. Его поглотил этот слизеринец.



На диване лежала его теплая мантия, и ей ничего не оставалось, как закутаться в нее. За то, что она проявила эту слабость и ответила ему, ей стало стыдно не только перед собой, но и перед ним. Теперь он постоянно будет напоминать ей об этом.



Гермиона рывком села. На полу валялась ее разбросанная одежда. Оглядевшись по сторонам, она принялась собирать ее. Малфой с интересом наблюдал за ней. Застегнув брюки, он встал с дивана и поднял с пола ее свитер.



— Ты не сможешь трансгрессировать из поместья, — предупредил слизеринец, протягивая ей вещь.



— Тогда вернешь меня обратно ты, — девушка резко обернулась и схватила свой свитер.















Они трансгрессировали недалеко от Площади Портман и медленным шагом направились вдоль Уигмор-стрит. Их появление осталось незамеченным.



Малфой крепко сжимал руку Гермионы, будто боялся, что она убежит, хотя и понимал всю абсурдность своих опасений. Возможно, она попытается, но ей все равно никуда от него не деться.



— Мне больно, — Гермиона хотела вырвать свою руку, но Драко лишь чуть ослабил хватку, не выпуская ее. Какие-то проходившие мимо люди оглянулись на них.



— Что ты расскажешь Поттеру на этот раз? — саркастично спросил он. Лицо Гермионы стало еще более мрачным.



— Зачем ты это делаешь? Потому что любишь? Как бы не так! Ты любишь себя самого, Драко Малфой, — презрительно кинула она, проигнорировав его вопрос о Гарри. — Если бы ты любил меня так, как любит... — она осеклась, но все же сказала, — Рон, то отпустил бы меня. Не стал бы мучить...



— Уизли, — Малфой скривился. — Ты не для него.



Гермиона рассмеялась бы, если бы ей не хотелось плакать.



— А для кого? Для тебя? С каких это пор Малфои, — она нарочито величественно провозгласила его фамилию, — снизошли до грязнокровок?



— Твоя кровь отошла на второй план сразу, как только я увидел тебя в том зеркале, — спокойно произнес слизеринец. — Так что, да. Я думаю, ты мне подходишь.



— Ха! Говорит так, точно я галстук какой-то, — сказала она, обращаясь в пространство.



— Мне надоело выслушивать твои жалобы, — Малфой резко остановился и развернул девушку к себе лицом. — Заметь, я все же вернул тебя домой, как ты и просила, хотя мог и не отпускать.



—  Я ненавижу тебя, — стальным голосом проговорила она.



— Знаю.



— И что же?



— А ничего. Привыкнешь.



— Я люблю Рона.



Малфой как-то странно дернулся.



— Неужели? — он испытующе посмотрел на нее. Гермиона отвела взгляд в сторону. — Однако спишь со мной... И получаешь от этого удовольствие, — ухмыляясь, добавил он.



В глазах девушки сверкнула ярость. Миг, и слизеринец схватился за щеку, по которой только что пришелся больной удар.



— Ты меня заставил! — вскрикнула она, не обращая внимания на проходивших мимо людей. Некоторые с интересом оглядывались на них.



— Заставил что? Получить удовольствие?



Второй удар. Теперь уже по другой щеке.



— Знаешь, что я чувствую, находясь рядом с тобой?



— Удиви же меня.



— Хронический страх, уже ставший постоянным спутником.



Его глаза скользнули по ее лицу, потом в сторону, потом он снова посмотрел на нее.



— Это пройдет со временем, — ядовито отозвался Малфой.



— Со временем? Сколько же мне еще терпеть тебя?



Он приблизил к ней свое лицо, словно так до нее лучше дойдет смысл того, что он ей скажет.



— Ты в моей крови, Грейнджер. Как наркотик, понимаешь? Ты мое счастье, мое спасение и мое проклятие. Я ни-ког-да не отпущу тебя, — он не кричал. Он клялся. Говорил это так тихо, что аж мурашки пошли по спине.



— А как же я? Как же мое счастье? — на глаза выступили слезы.



—  Я стану твоим счастьем. — Малфой выпрямился и, снова схватив руку Гермионы, зашагал вдоль улицы. Наконец они вышли на Бейкер-стрит.



— Чего вы добиваетесь? — неожиданно спросила девушка. — Какие у вас планы?



— Никаких, — пожал он плечами. Гермиона повернула голову и внимательно посмотрела на идущего рядом парня. Его белые волосы прекрасно гармонировали с заснеженными улицами Лондона.



— Ты лжешь.



— Да.



— Скажи мне правду.



— Не сейчас.



— Это связано с нами?



Он напряженно смотрел прямо перед собой. Они почти подошли к ее дому.



— Со мной, Гарри и Роном? — продолжала допытываться Гермиона.



— Я скажу тебе, когда придет время.



— И когда же придет время?



— Скоро. Когда я заберу тебя.



— Что?! Ты... Нет! Я спрячусь. И Генри спрячу тоже. Я не позволю тебе... — она не договорила.



— Я все равно найду тебя. Ты в этом сомневаешься?



— Иди ты к черту! — Гермиона неожиданно толкнула Малфоя в грудь, и тот отшатнулся назад. Потом снова толкнула... и снова. И еще раз. Затем резко сорвалась с места и побежала. Зачем? Как он сказал? Все равно найдет ее. Людей вокруг не было, поэтому Малфой спокойно мог трансгрессировать. Гриффиндорка бежала, не разбирая дороги, пока перед ней не образовалось черное облако, постепенно принявшее черты юного Пожирателя. Тут до нее дошло, что и она умеет трансгрессировать. Сконцентрировав мысли на своем доме, она зажмурилась и через секунду оказалась у себя в прихожей. Конечно, она знала, что если он захочет, то придет сюда за ней, но необдуманное желание убежать далеко и не оглядываясь, пересилило. Девушка руководствовалась спонтанностью. Оставалось только молиться, что он сюда не придет. Хотя бы сейчас. Хотя бы на время оставит ее в покое.



В прихожую спустился Генри.



— Я, конечно, понимаю, что ты уже совершеннолетняя, но будь добра пользоваться телефоном, если где-то задерживаешься, — спокойно заговорил он. — Чтобы я не волновался.



— Прости, папа, — переводя сбившееся от бега дыхание, сказала Гермиона. — У... Малфоев дома нет телефонов. Они привыкли пользоваться магическими средствами связи.



— Малфои? Ты была у них? Я думал, вы просто прогуляетесь.



Гермиона промолчала. Она сняла свое пальто и шапку и, повесив их, прошла мимо отца в гостиную.



— Еще я думал, что твоего друга зовут Рональд Уизли. Помнится, на лето ты все время ездила к ним.



Девушка замерла.



— Драко Малфой не друг мне вовсе.



— Ну да. Я так и подумал.



Воцарилось молчание. Гермиона передумала идти в гостиную и вознамерилась подняться к себе в комнату. Уже на лестнице она услышала:



— Это ведь тот противный мальчик, о котором ты говорила, — сказал Генри, внимательно изучая какую-то газету в руках. Ей пришлось остановиться.



Гермиона помнила только то, что обмолвилась о Малфое с матерью. Она сетовала по поводу того, что он не самый приятный человек в Хогвартсе. Очевидно, Грейс рассказала об этом Генри.



Грейс всегда была связующим звеном в их семье. Посредником, если можно так выразиться. Создавала в доме уют и для каждого из них играла неоценимую роль. С отцом Гермиона предпочитала держать дистанцию. У них были довольно теплые отношения, когда Грейс была рядом. Но оставаясь наедине, отец и дочь всегда чувствовали некую отдаленность. Почему так происходило, гриффиндорка не знала. Нет, она любила Генри, но это была какая-то скупая любовь.



— Послушай, — она глубоко вздохнула. — Драко Малфой просто мой однокурсник. — Гермиона крепче сжала перила. — Он приходил, чтобы... выразить соболезнования.



— Ну, конечно. — Невозмутимость Генри немного раздражала девушку.



— Я пойду, если ты не возражаешь.



Он поднял на нее глаза и, чуть помедлив, кивнул:



— Иди.



***



Неделя тянулась бесконечно долго. Все в родном доме напоминало Гермионе о Грейс. Оставаясь в одиночестве, она не могла унять душевную боль, и, как ни странно, только рядом с Генри приходило долгожданное спокойствие, но только внешне. Внутри каждого из них образовалась огромная дыра, залатать которую более-менее поможет только время. И теперь, несмотря на дистанцию, отец и дочь находили спасение только друг в друге.



Малфой не появлялся. Прошла уже неделя, но его не было. Гермиона молилась, чтобы он не пришел перед самым ее отъездом в Хогвартс. Ведь если она успеет попасть в замок, то, возможно, сумеет как-то спрятаться. Девушка решила рассказать Гарри, Рону и Макгонагалл о том, что сбежавшие слизеринцы теперь могут трансгрессировать в школу, несмотря на запрет. Остается только надеяться, что Макгонагалл сможет улучшить магическую защиту старого замка.



***



По возвращении в Хогвартс Гермиона смогла немного отвлечься от постоянных терзаний, давящих на душу, разрывающих в клочья... Войти в колею помогли занятия и поддержка друзей. Поначалу Гарри и Рон старались не лезть к девушке с чрезмерной опекой, но вскоре пришли к выводу, что еще хуже ей становилось, когда она оставалась одна. Связано ли это с Грейс или Малфоем, не важно. Главное — нужно постоянно быть рядом.



Макгонагалл была сильно озадачена тем, что рассказала ей Гермиона по приезду в Хогвартс. Девушка не уточнила, зачем именно в школу являлся Малфой, и каковы были последствия их встречи. Она просто предупредила директора, что сбежавшие слизеринцы натворили что-то подобное тому, что делал ранее Том Реддл. Женщина вняла просьбе гриффиндорки и пообещала усилить магическую защиту школы. Хоть молодые слизеринцы и оказались находчивыми, преподавательский состав Хогвартса все же смог обеспечить ученикам безопасность в стенах старого замка. Что бы ни замышляли теперь покинувшие школу ученики, Министерство объявило их в розыск.



— Давно пора, — буркнул как-то Рон за завтраком. — Нет, они что издеваются? Сколько всего могло произойти, а они только теперь зачесались. Видать, даже во главе с Кингсли Министерство осталось таким же, как и прежде.



— Дело не в Министерстве, Рон, — сказала Гермиона, не высовывая головы из-за "Ежедневного пророка". — У них просто не было оснований объявлять розыск раньше. Слизеринцы не давали повода.



— Все они были на стороне Волан-де-Морта, — возразил Гарри.



— Теперь это не достаточно весомый аргумент. И вообще, у Министерства было свое мнение на их счет. Отдел обеспечения магического правопорядка установил, что все они действовали не по своей воле, находясь под гнетом родителей.



— Чушь! — воскликнул Рон. — Видели бы они их рожи во время финальной битвы. Да они убивали и глазом не моргнув!



— И все же, — Гермиона положила газету на стол, — Министерство могло и не слушать предостережений Макгонагалл. Вообще, мой рассказ по поводу Малфоя для них ровным счетом ничего не значил бы. Прежний Министр не стал бы объявлять розыск, основываясь только на показаниях восемнадцатилетней девчонки.



— Ну... вообще-то, ты не последнее лицо в магическом мире, — напомнил Рон.



— Послушай, — Гарри наклонился через стол к сидящей напротив Гермионе. — Ты должна рассказать Макгонагалл о той девушке, которую... — он не осмелился договорить.



Гермиона, конечно же, поведала Гарри и Рону о появлении Малфоя у нее дома и о том, что случилось с Джейн Руквуд. Умолчала лишь о своем пребывании в Малфой-мэноре. Больше всего был поражен Рон, узнав о том, что Малфой был у Гермионы и представлял для нее опасность. Гарри же был просто в бешенстве, поскольку знал чуть больше Рона. Он порывался вновь оставить школу и пойти искать слизеринца, но Гермиона и Джинни все же смогли немного остудить пыл отчаянного гриффиндорца.



— А ты думаешь, я умолчала? — ответила она, снова пряча лицо за газетой.



— И что же?



— По сути, Малфой и Макнейр здесь ни при чем. Калиста просто попросила их найти дочь. Макгонагалл сказала, что Министерство примет меры. В общем, будет суд над миссис Руквуд, вот только... поздно...



— Меры нужно было раньше принимать, — крепко стиснул кулаки Гарри.















Гермиона по-прежнему опасалась появления слизеринца, хотя и защита школы была усилена. Она перестала ходить в одиночестве в библиотеку и даже стала присутствовать на всех тренировках Гарри, Рона и Джинни по квиддичу. Правда, в руке у нее постоянно была какая-нибудь книга из библиотеки, поэтому за ходом самой тренировки она почти не следила, на что часто обижался Рон.



Время шло, а Его все не было. Напряжение потихоньку спадало, и стало казаться, что все проблемы остались позади. Друзья рядом. Они спасут. Они помогут.



И дня не проходило без того, чтобы Гермиона не вспоминала о Грейс. Тяжелее всего было тогда, когда она узнала. Та первая ночь в Хогвартсе. Было страшно засыпать, а утром, всего лишь на мгновение, показалось, что это был кошмар, но сознание быстро опровергло эту жалкую попытку отречься от реальности. Со временем боль затуплялась, страх из-за Малфоя уходил и, казалось бы, можно перелистнуть следующую страницу, оставив слизеринца только в страшных воспоминаниях, если бы не одно "но".



Это случилось в середине марта. С начала недели Гермиона чувствовала недомогание, а когда по утрам начало тошнить, страшная мысль, в первую очередь пришедшая в голову, — беременность. Конечно, она предполагала такой расклад событий, но, пока не начались эти проблемы, всерьез не могла допустить подобные мысли.



"Думала, что обойдется, да? Глупая, какая же я глупая! — сетовала она про себя. — Что же теперь будет?"



Ей нужно было как-то проверить достоверность своей догадки, но как? Идти к мадам Помфри и подставляться? Нет, гриффиндорка сгорит со стыда, если встретиться с осуждающим взглядом медсестры. Был еще способ — магловский тест на беременность. Но в колдовском мире его практически невозможно достать, если ты не привез с собой из обычного.



Окончательно все сомнения развеялись еще неделю спустя. Задержка никогда не была такой долгой, да и рвота с тошнотой в утренние часы никуда не делись. Плюсом ко всему возникла непереносимость некоторых запахов, из-за чего уроки Зельеварения стали настоящей мукой для девушки. На одном из них Гермионе опять стало плохо, отчего она стремглав вылетела из кабинета и помчалась в женский туалет. Что же она скажет Гарри и Рону? Что будет делать с этим ребенком? Рожать? Как вообще дальше жить? Странно, но мысль о том, что беременность можно (нужно?) прервать пугала Гермиону. Конечно, она пока не могла представить себя в роли матери, но четко осознавала, что внутри нее есть маленькое, ни в чем не повинное существо, и не могла допустить мысли о том, чтобы его погубить. Даже не смотря на то, кто его отец.



Драко Малфой говорил правду, утверждая, что никогда ее не отпустит. Теперь он повязал ее узами так крепко... Слишком крепко. Против ее воли и согласия. Переступив через ее желания и мечты, в которых никогда не было этого слизеринца. Он нагло вторгся в ее жизнь, нарушил стабильность, навязал себя... А так было приятно думать, когда закончилась война, о том, что наступило некое постоянство, но все это оказалось таким иллюзорным, мнимым, непрочным...



Стало страшно от еще одной мысли: а что, если Малфой захочет убить этого ребенка? Гермиона была нужна ему для собственных утех, а вот продукт этих утех покажется ему лишним? Господи, она не позволит ему причинить вред этому крохотному существу. Пока гриффиндорка в Хогвартсе, она находится под защитой, но что будет потом? Где прятаться от него после окончания школы? Без помощи друзей ей не справиться, но... Готова ли она рассказать им? Рону?



Гермиона подошла к умывальнику и оперлась на него руками. Как же много проблем принес с собой этот ребенок.



***



Сегодня Драко виделся с Нарциссой. Ее вновь допрашивали, но, конечно же, она отрицала, что поддерживает связь с сыном. Сегодня он решил, что ему рано или поздно придется прекратить эту связь. Хватит подставлять ее под удар. Пусть, наконец, заживет без тревог и переживаний, хотя... Наверное, она никогда не перестанет тревожиться за сына, но черта с два он преклонит колено перед политической властью и ее новой концепцией, в которой едва ли маги теперь обладают какими-то правами! Осталось только домовикам свободу дать. Все летит к чертям! И они не намерены с этим мириться, как угодно выражая свою оппозицию. Плевать на правила и новые законы! Накажут? Сначала пусть поймают.



Кровь бурлила в венах, когда они собирались вместе и что-нибудь выкидывали. Магический Лондон вновь потерял спокойствие, и виной всему юные продолжатели дел своих отцов. Нет, не Волан-де-Морта. Тот был помешан на захвате власти и убийстве Поттера, а их отцы тем временем внушали ужас в простых людей и магов.



Драко поднялся на чердак, чтобы вновь взглянуть на зеркало Желаний. Да, теперь оно всегда было при нем. Магия домовиков. Он приказал им выкрасть зеркало и остаться незамеченными, и они не посмели ослушаться приказа. Просто не смогли бы.



Оно уже давно не показывало слизеринцу отражение той Гермионы, которую он видел за стеклом раньше. Но не потому, что она перестала быть его самым сильным вожделением. Дело в том, что это зеркало, по мнению большинства юных Пожирателей, являлось мощным магическим предметом, который в полной мере подходил для хранения частичек их душ. Одно зеркало и пять осколков... Скоро их будет больше. Скоро слизеринцы закончат учебу, и почти все присоединятся к ним. Скоро, совсем скоро...



За эти три месяца, что Малфой не видел Гермиону, он успел сделать довольно много приятного. Например, теперь их с Пэнси помолвка окончательно расторгнута. Он сам приехал к ним в поместье, к немалому удивлению четы Паркинсонов, дабы выяснить причину, из-за которой Люциус в свое время дал нерушимую клятву. Хозяин дома поведал Малфою о неком карточном долге, и этим самым разозлил юношу. Позорный проигрыш в карты — вот то самое, из-за чего Драко пришлось бы похлопотать с этой проблемой, если бы не защита, его незримый купол. "Аваду" пускать в него Паркинсоны, конечно же, не решились бы. Если им и нужен был парень, то только живой. Чего не сделаешь ради единственной дочери? Ответ прост — не станешь связываться с молодым Пожирателем, нарушившим закон. Убедившись, что на Малфоя не действуют элементарные заклятия, они уступили. Точнее, им пришлось.



Теперь слизеринец чувствовал себя полностью свободным. Он жаждал встречи с той, которую отпустил тогда по глупости. Но ждать осталось недолго.



Драко снова взглянул на то, что показывало ему зеркало. Почему-то теперь оно отражало все его пороки. Там были те, кого он когда-то убивал или мучил, там были невинные голубые глаза миссис Брэдшо, там была девушка по имени Джейн и там же была Грейнджер. Он видел ее сломленную, подавленную, искусанную, и всякий раз, когда сердце больно сжималось от этой картины, ее отражение начинало меркнуть, но вскоре появлялось вновь. Да, ждать оставалось недолго. Месяц или чуть больше. Но это ожидание убивало. Он не смог больше проникнуть за ней в Хогвартс — магическая защита школы была выполнена на самом высшем уровне. Так, что даже сам Министр магии не смог бы ее преодолеть и явиться в замок, не известив заранее директора.



***



Довольно долгое время Гермионе удавалось скрывать от друзей правду, но в конце мая это стало практически невозможно. Живот стал заметным, и если бы не просторная школьная мантия, скрывающая его наличие, то все несомненно увидели бы изменившуюся фигуру девушки. Проблема заключалась в том, что конец мая и начало июня выдались на редкость теплыми, и ходить в школьной мантии целый день было довольно жарко. Промучившись так дней пять (больше просто не представлялось возможным, учитывая ее положение), Гермиона все же решилась рассказать, а заодно и показать друзьям причину своих недугов.



Гарри первому предстояло узнать правду. Она не знала, почему именно ему. Ни Джинни, ни Рону, а именно Гарри она всегда могла доверить самое сокровенное. Гермиона на подсознательном уровне чувствовала, что поступает верно.



После уроков Гарри, Рон и Джинни собирались на тренировку по квиддичу. Переодевшись в красно-золотую форму и вооружившись метлами, они уже собирались на поле, когда Гермиона незаметно коснулась руки Гарри и глазами попросила его остаться.



— Ребят, идите, я догоню, — бросил он удаляющимся из раздевалки игрокам команды и внимательно посмотрел на Гермиону. Девушка как-то странно повела плечами.



— Не самое подходящее время и место для такого разговора, Гарри, — робко проговорила она.





— Э-это точно. Ты знаешь, они там ждут... Но если что-то важное, то...



— Гарри, я... — она отвернулась от него. Представила его тяжелый взгляд, после того, как он узнает правду, и отвернулась. — Гарри, я беременна! — выпалила она на выдохе. А чего тянуть? Не могла она ходить вокруг да около. Пусть лучше так. Неожиданно и напрямик. Избавив себя и его от никому не нужных предисловий.



— Что-о?



Как же все-таки хорошо, что она не видела лица Гарри. Прежде чем он еще что-то сказал, Гермиона резко сорвалась с места и побежала в замок, оставив его переваривать услышанное. Она не знала, как Гарри отреагировал, но была почти уверена, что он все понял. Дважды ей повторять не придется.



Гермиона ждала его после тренировки. Ждала долгого, неизбежного разговора, но ошиблась...



Гарри попросил Джинни, чтобы та позвала Гермиону из спальни девочек. И вот уже он видит, как она медленными шажочками спускается к нему, не смея поднять свои глаза, и аккуратно стягивает с себя школьную мантию. Тут Гарри все понял. Он ведь уже успел передумать немыслимое количество версий. Как такое могло произойти с Гермионой, если школа прочно защищена? Этот округлившийся животик, который она скрывала под мантией, теперь многое объяснил.



Гарри медленно подошел к девушке и как-то неопределенно дернул рукой, словно хотел дотронуться до ее живота, но передумал.



— Вот значит как, — только и выдавил он из себя. — Почему же ты раньше молчала?



Гермиона только сейчас осмелилась посмотреть на лучшего друга. Она ничего не ответила, только лишь покачала головой. Странно, что Гарри еще не взорвался вспышкой гнева, намереваясь сию минуту найти Малфоя и показать, как он выглядит изнутри.



На самом деле Гарри был в замешательстве. Он боялся сказать что-нибудь не то, неправильно себя повести, он вообще не знал, как ему реагировать. Гарри был уверен, что его лучшая подруга ни в чем не виновата. Он понимал, как ей тяжело, поэтому и держал эмоции при себе. Он, конечно, мало знал о беременных, но в одном был уверен — им нельзя волноваться.



— Ловко ты это скрывала, — сказал Гарри без осуждения в голосе. — Он... я могу? — парень снова протянул руку, намереваясь дотронуться до ее живота. Он был еще маленький, но уже хорошо виднелся. Гермиона слабо улыбнулась и, взяв руку Гарри, приложила к своему животу. В этот момент он даже забыл, кто отец этого еще не родившегося ребенка. Он словно был только ее и ничей больше.



— Ну надо же... Пятый месяц уже? — Гарри быстро посчитал в уме и утвердительно кивнул.



— Что? — не поняла девушка. Парень убрал руку с ее живота.



— Это ведь произошло... — он не договорил. Внутри все опять закипало яростью. Еще он чувствовал неловкость, которая граничила со стыдом, из-за того, что стыдно сейчас возможно и ей.



Гермиона только сейчас все поняла. Конечно же, Гарри думает, что она на пятом месяце, ведь она ничего не сказала (да и не скажет никогда), что спустя месяц после того памятного Рождества она была в Малфой-мэноре и... предала там саму себя.



— Д-да... пятый.



— Когда ты скажешь Рону?



Гермиона снова накинула на себя просторную школьную мантию, пока в гостиной не появился кто-либо еще.



— Не знаю, Гарри, — покачала она головой. — Я не знаю, что мне делать. Рон ведь... не сможет простить мне этого.



— Что? О чем ты говоришь? Ты же не виновата, и он поймет это.



— Я не об этом, Гарри, — Гермиона аккуратно присела на кресло и опустила голову. — Он сказал, что никогда меня не отпустит.



Гарри понял — речь пошла о Малфое.



— Я боюсь, — прошептала она. — За Рона боюсь... За тебя, за ребенка.



— Я не позволю ему... — начал было Гарри.



— Да послушай же ты! Он ни перед чем не остановится. Это... это как одержимость, понимаешь?



— Мы сможем остановить его, Гермиона, — настаивал Гарри. — Мы сильнее.



— Не знаю, — как-то растерянно произнесла она.



— Я знаю, Гермиона. И ты должна верить мне. Мне и Рону. Мы сможем защитить тебя.



— Нет, Гарри. Я не могу.



— Ты должна рассказать Рону правду, — отчеканил Гарри. — Он имеет право знать.



— Я не уверена, что готова.



— Гермиона, он любит тебя, а ты любишь его.



Молчание.



— Любишь, ведь так?



Она глубоко вздохнула.



— Как тебя и Джинни, — голос ее дрогнул.



— Но...



— Не надо, Гарри. Не говори сейчас ничего, — она отвернулась от него, пряча непрошеные слезы. — Я не понимаю, что со мной не так. Неужели я заслужила?..



В гостиную неожиданно ввалились Симус и Дин. Махнув им, Гарри какое-то время еще находился возле Гермионы, а потом просто развернулся и ушел. Ничего не сказав, не поддержав... Просто оставил ее сидеть на этом кресле одну. Он понимал, что, возможно, сделал ей больно, но не попытался это исправить. То, что произошло сейчас, — Гарри знал наверняка — даст трещину в их общей дружбе.



Гермиона с ничего не выражающим лицом просидела так еще несколько минут, а затем устало поднялась с кресла и зашагала в спальню девочек.



***



То воскресное утро Рон Уизли запомнил на всю жизнь. Они вчетвером как всегда собирались в Хогсмид, но Гермиона решила остаться. С ней остался и Рон. Она все ему рассказала, и сердце его разорвалось в клочья. Он никогда не умел сдерживать эмоции, поэтому Гермионе пришлось стать свидетелем того, как он в порыве отчаяния и гнева чуть было не разнес спальню мальчиков. Он кричал... нет, он просто орал, проклиная Малфоя. Он, так же как и Гарри, клялся убить, уничтожить, разорвать... Ему было больно, когда она сказала, что не любит. Сразу как-то стало безразлично все вокруг, кроме нее.



— Нет, — он подошел, даже подбежал ближе и порывисто обнял девушку. — Нет, нет, нет... Почему ты так говоришь? Гермиона, посмотри... ну... посмотри же на меня. Мы убьем его, и тогда все станет по-прежнему.



Она резко толкнула его в грудь.



— Да ничего уже не будет по-прежнему, Рон! Как же ты не понимаешь? Он убьет вас, а я боюсь...



— Если ты из-за этого порываешь...



— Нет! Рон, нет! — стало труднее говорить из-за подступивших слез. — Я не могу больше притворяться.



— Чт... притворяться? — прошептал он. — Хочешь сказать, ты все это время притворялась?



— Я... нет. Я не то хотела... Я не знаю... прости.



Она осторожно подошла к Рону и попыталась коснуться его плеча, но он резко отстранился.



— Рон...



— Убирайся.



— Что?



— Я сказал, уходи!



Девушка потрясенно смотрела на него, отказываясь верить в происходящее. Почему он с ней так поступает?



— Выходит, ты была права, когда говорила, что... никогда не любила меня.



— Что? Рон, я никогда тебе такого не гово...



— Говорила! — сердце его билось так неистово. — В том медальоне-крестраже, что мы носили по очереди. Перед тем, как я его уничтожил, ты сказала это.



— Но ведь это была не я. Ты знаешь об этом.



— Какая теперь разница, — бросил он вполоборота, — если это правда.



— Рон...



— Уйди.



— Прошу тебя...



— УХОДИ!



Ей было больно. Почему он причиняет ей эту боль? Гермиона медленно зашагала к выходу из спальни, но вдруг резко схватилась за живот и облокотилась о стену. Боль, на сей раз физическая, пронзила девушку. Рон не мог видеть этого, так как стоял к ней спиной. Она тихо приоткрыла дверь и вышла из спальни мальчиков. Только теперь Гермиона смогла часто и громко дышать, не боясь, что он услышит. Почему она не желала, чтобы Рон увидел ее состояние? Не хотела лишний раз обращать на себя внимание. Ему ведь тоже больно, а она справится. Еще как справится.



— Только вот ты помоги мне, — прошептала она, обращаясь к своему животику. Гермиона также медленно направилась в спальню девочек. Боль внизу живота и пояснице сковывала движения, но все же отступала. Через некоторое время она ушла совсем. Жаль, что боль душевная не может также бесследно исчезнуть.



***



— Генри ничего не должен знать, — проговорила Гермиона, глядя на Гарри. — Я напишу ему, что на некоторое время мне пришлось уехать, а сама пока...



— А сама отправишься на Гриммо, 12.



— Гарри, мы это уже обсуждали.



— Ты думаешь, я позволю тебе скитаться, где попало...



— Она не может находиться в замкнутом пространстве всю беременность. — К ним неожиданно подбежала Джинни и, наклонившись к Гермионе, помогла ей встать с травы. — Поднимайся. В твоем положении лучше не сидеть на земле.



— Я не хочу быть обузой для вас.



— Ты никогда не станешь для нас обузой.



— И все-таки я настаиваю на Гриммо, 12, — продолжил Гарри. — Это пока единственное место, где он не сможет до тебя добраться.



— Но ей нужен воздух, в конце концов! — негодовала Джинни. — Знаешь, — обратилась она к Гермионе, — я могу поговорить с мамой и папой... Я уверена, что они не будут против того, чтобы ты жила с нами в "Норе".



— Нет! — поспешно отозвалась Гермиона. — Я... Там Рон и... Мы не разговаривали уже целую неделю, он даже экзамены сдавал самостоятельно. Не думаю, что он захочет видеть меня.



— Постой, — Джинни вскинула руку, как бы останавливая речь девушки. — Коттедж "Ракушка"!



Гермиона непонимающе захлопала глазами.



— Но... Навряд ли Билл и Флер будут рады такому неожиданному сюрпризу.



— Билл и Флер сейчас во Франции, у Делакуров. Точно. Как я могла забыть? Они обещали вернуться где-то в середине августа. Пока это самый оптимальный вариант для тебя, Гермиона.



— Да, но что будет, когда они вернутся?



— Потом что-нибудь придумаем, — отмахнулась Джинни.



Гарри, доселе сидевший на траве, подпирая спиной дерево, поднялся и робко коснулся плеча Гермионы.



— Все нормально? — заботливо поинтересовался он.



— Нормально, — нахмурившись, ответила та. И зачем он спросил? Эта их чрезмерная опека иногда раздражала. Особенно они всполошились, когда Рон перестал с ней общаться. Конечно, она понимала, что они беспокоятся, но порой Гарри и Джинни становились слишком надоедливыми. Интересно, она стала такой раздражительной из-за беременности или это так выпускные экзамены на нее влияют? Они вместе направились в замок на ужин. Ее последний ужин в Хогвартсе. Все. Завтра Гермиона соберет свои вещи и навсегда покинет стены старого, родного замка. На выпускной идти она отказалась. Все-таки не в том положении находится.



Ночью она ворочалась с одного бока на другой, а сон все не приходил. В спальне девочек Гермиона была совсем одна — все ушли на праздник. Спустя какое-то время к ней наведалась Джинни, чтобы проверить все ли в порядке. Она тихонько проникла в комнату и, убедившись, что с ее лучшей подругой все нормально, снова ушла на бал. Гермиона притворилась спящей, а когда дверь за Джинни закрылась, тяжело поднялась с кровати и подошла к окну. Некоторые студенты неспешно прогуливались возле замка, держась за руки. Неподалеку от них, на скамейке, сидели какие-то девочки — не разобрать, кто именно, — и, обнимаясь, плакали, по всей видимости, не желая расставаться друг с другом.



Было так тоскливо наблюдать за всеми ними. В голову лезли страшные мысли, будто она, Гермиона, уже не принадлежит этому ясному, чистому миру, в котором жила раньше. Руками и ногами она повязана с другим — жестоким, не знающим пощады, доброты и тепла — миром, в котором правил Драко Малфой — ее кошмар, ее самое большое наваждение. И, кажется, что ничего уже не поможет ей выбраться из этой затягивающей на самое дно трясины. Никто не спасет ее от его цепкой хватки. Никто не спасет ребенка.



***



Окраина Тинворта. Коттедж "Ракушка".



"... там же были найдены мертвыми три девочки, которые являлись студентками школы чародейства и волшебства Хогвартс, — вещал голос по радио. — Лиза Турпин, Мэнди Броклехарст и Орла Свирк. Статус крови: маглорожденные. Департамент обеспечения магического правопорядка объявил розыск на некогда покинувших Хогвартс учеников. По некоторым сведениям они имеют прямое отношение к этому преступлению..."



Дальше Гермиона уже не слушала. Она вышла в сад и, глубоко вдохнув, наполнила легкие свежим морским воздухом. Приятный, ласковый ветер разметал волосы девушки и поиграл с точеными деревянными колокольчиками, висевшими на заборе, отчего те принялись мелодично позвякивать.



Гермиона медленно подошла к могилке домовика Добби и неуклюже опустилась рядом. Она прекрасно помнила, как чуть больше года назад Гарри собственноручно, без использования магии, раскопал эту могилку для несчастного эльфа. Сколько же всего произошло за это время. Она думала, что самое страшное позади, что с победой над Волан-де-Мортом наступило долгожданное спокойствие, но все пошло совсем не так, как хотелось бы. Все покатилось вниз по наклонной с того самого момента, как она приняла решение взяться за должность Старосты школы и делить общую гостиную с этим слизеринцем. С этим Пожирателем. Или же нет? Все покатилось вниз еще раньше?



Гермиона приложила руку к своему животику. Ребенок пока не начал толкаться, но иногда она чувствовала какое-то шевеление у себя внутри. Это было так странно, так необычно... Она всем сердцем полюбила это крохотное существо, хоть и прекрасно осознавала, чья частица сейчас в ней. Это не имело никакого логического объяснения. Настоящий парадокс. Но всякий раз, когда она думала о ребенке, она думала и о Нем. Не могла не думать. Выходит, он постоянно был в ее мыслях. В памяти всплывали его страшные слова:



"Я собираюсь сломать все, что тебе дорого, поганая грязнокровка!"



Гермиона не помнила, когда точно Малфой говорил ей это. Возможно, на четвертом или на пятом курсе... Становилось еще страшней. Не за себя, разумеется, за ребенка. Как-то раз посреди ночи она пробудилась в холодном поту от кошмара, с четким осознанием того, что Малфой все равно найдет ее, где бы она ни пряталась. С того момента Гермиона начала ждать. Она смирилась с мыслью, что никто, даже Гарри, не сможет помешать слизеринцу. Оставалось только надеяться на то, что в момент их встречи рука не дрогнет, и она сможет произнести смертоносное заклятие. Если ребенку будет угрожать опасность, она СМОЖЕТ, не взирая ни на что!



***



Какая же все-таки прекрасная вещь — эльфийская магия! Они, конечно, не смогли отыскать конкретное местонахождение грязнокровки, но зато кое-что разузнали о названии, подслушивая разговор Джинни и Молли Уизли. Что-то связанное с Тинвортом и ракушкой. Трансгрессировать неведомо куда Малфой, конечно же, не стал бы, а вот каминная сеть в данном случае послужила как нельзя кстати. Это было так легко — найти ее.



И вот он уже стоит посреди небольшого милого домика, расположенного на берегу моря. Брезгливо оглядевшись вокруг, Малфой понял, что находится сейчас на кухне. На самом деле этот коттедж окружали защитные чары, но он без труда смог их преодолеть.



Все окна были настежь открыты и вели в сад. Там он и увидел ее. Она сидела на коленях спиной к нему и что-то собирала с грядки в корзинку. Такая беззащитная, но в тоже время беспощадная и жестокая, словно сделана изо льда. Серые холодные глаза пронизывали ее, но Гермиона не могла их видеть. С трудом заставив себя оторвать от нее взгляд, Малфой начал осматривать помещение. Первое, что привлекло его внимание — какой-то листок, лежавший на столе. На нем было что-то написано, и почерк этот был неуверенный, словно у его обладателя подрагивала рука, когда он писал. Слизеринец подошел ближе и прочитал:



"Милый Рон..."



Дальше было что-то зачеркнуто с таким остервенением, что даже бумага не выдержала и порвалась под натиском острого пера. Но ему хватило и этих двух слов. Под маской безразличия закипела ярость. Вот, значит, как? Конечно, он знал, что они были вместе, но в каком-то уголке разума на подсознательном уровне чувствовал, что она не принадлежит этому недоноску... Никогда не принадлежала. Выходит, она действительно любит его? Как же он ненавидел сейчас этого ублюдка.



Он все равно заберет то, зачем пришел. Словно сама смерть, он отнимет ее у близких, любящих людей, заставляя тех страдать и мучиться, как мучился он. Воображение уже успело нарисовать яркие, красочные картины того, как Гермиона с радостной улыбкой на лице встречает Уизли, кидаясь ему на шею. Целует его... Изнутри Малфоя сжигала ревность, заставляя кровь буквально кипеть в жилах. Им овладело желание что-нибудь сломать, перевернуть вверх дном эту лачугу... Но тут на пороге возникла Гермиона. Слизеринец поднял на нее свои глаза. Около двух минут ничего не происходило. Сначала он попал в плен ее наполнившихся болью и отчаянием карих глаз, а потом... Земля словно ушла из-под ног. Взгляд Драко приковал ее неестественно округлившийся живот. Разум помутился, загоняя здравый смысл в его самые отдаленные глубины. Отчего-то к нему пришла уверенность, что это именно нищий ублюдок запустил в нее свои корни.



Руки Гермионы медленно разжались, и она уронила на пол корзинку, в которую что-то собирала из сада. Она сглотнула, едва подавив подкатившийся к горлу комок.



— Понесла от Уизли? — скривившись, слизеринец вскинул брови.



Сколько же презрения и яда в его голосе... В глазах Малфоя плескалась ярость, но внешне он пока старался сдерживаться. Пока.



Вдруг Гермиона почувствовала боль. Низ живота неприятно потянуло, а перед глазами все поплыло. Кухню словно залило мраком. В следующее мгновение — как показалось Гермионе, прошло лишь мгновение — она открыла глаза и увидела перед собой бледное лицо Драко. Оно было так близко, что девушка могла вдыхать его судорожное дыхание. Теперь в его глазах читался испуг.



Гермиона дернулась от него, как от прокаженного. Он думает, что ребенок Рона? Вот этого она никак не могла предположить. И что ему сказать? Правду? Ото лжи все равно проку не будет. Малфой взбесится еще сильнее, так что...



— Он твой, — зло бросила Гермиона и попыталась встать. Она почувствовала, как его пальцы крепче сжали ее плечи, когда он помогал ей подняться. — Ребенок... твой.



Малфой резко отпрянул от девушки. Сказать, что он опешил, значит не сказать ничего. Ну конечно же! Как можно было быть таким болваном? Вся ярость мгновенно отхлынула, сменившись приятным довольством, растекающимся в жилах, как морфин, который вкололи для достижения мнимой эйфории. Драко оторопело смотрел на Гермиону, пока та в страхе, не чувствуя пола под ногами, пятилась от него к противоположной стене.



— Ты нас не тронешь, — прошептала она. — Я не позволю...



Он не поверил своим глазам — сейчас она боится его даже больше, чем раньше. Точнее, она боится за ребенка. За ЕГО ребенка. ЕГО частичку. Малфой сделал шаг, намереваясь подойти ближе, но Гермиона так на него посмотрела... Ее измученный болью взгляд заставил его остановиться.



— Я убью тебя, если ты причинишь ему вред, — голос ее дрожал, она схватилась за живот. — Клянусь... Я смогу это сделать.



Странно, но сейчас она напомнила ему Эванс, когда та защищала своего младенца. Вот только он не Темный Лорд, и убивать ребенка, тем более собственного, не собирался.



Как бы сильно она ненавидела отца этого ребенка, само дитя она любила и готова была защищать любой ценой. Но почему она думает, что он хочет навредить собственному ребенку?



"Я собираюсь сломать все, что тебе дорого, поганая грязнокровка!" — вспомнил он свои собственные слова.



Гермиона вжалась в стену, когда он резко подошел к ней, и опешила, когда он упал на колени, уткнувшись головой в ее живот.



— Прости... — завыл он, словно раненый зверь. — Прости меня!



— Малфой... — выдохнула она.



— ПРОСТИ МЕНЯ! — он судорожно хватался за ткань ее рубашки, за ее поясницу, ближе притягивая к себе с таким трепетом, словно Гермиона была святой.



Ветер за окнами, казалось, стал сильнее завывать, а небо затянуло тучами. Сильный удар грома словно привел в себя Малфоя. Он быстро поднялся с колен и принялся что-то тихо бормотать себе под нос. Какие-то заклинания, которые Гермиона никогда не слышала.



— Собирай свои вещи, экипаж прибудет с минуты на минуту. Трансгрессировать я тебе не позволю, а оставаться здесь небезопасно, — быстро заговорил слизеринец.



— Ехать черт знает куда с тобой — вот, что действительно небезопасно!



Малфой приподнял бровь и обернулся, глядя через плечо.



— Ну почему же, черт знает куда? Мы отправимся в мое поместье, — он старательно сдерживал раздражение в голосе. — Или ты думала, что я подброшу тебя к Уизли? — язвительно спросил он. Драко все еще бесился из-за того неоконченного письма, что он увидел.



Такая резкая перемена заставила Гермиону содрогнуться. Минуту назад он стоял перед ней на коленях, а сейчас... Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел яростный огонь.



Четверть часа спустя девушка сидела в черной карете, обитой внутри зеленым бархатом, и с тюлевыми занавесками на окнах. В какой-то степени она чувствовала облегчение, ведь Малфой не был заинтересован в убийстве собственного ребенка, но внутри все равно зияла пустота, смешанная со страхом — она едет в темницу под названием "Малфой-мэнор", и не ясно, увидит ли когда-нибудь снова своих друзей и близких. Может, чтобы обезопасить их ей стоит смириться?



***



— Зачем вам понадобилось убивать несчастных девочек?! Что они вам сделали?! Что вы вообще творите?! — Гермиона вдруг принялась ходить взад-вперед по гостиной, размахивая руками. Малфой с интересом смотрел на нее. Казалось, его забавлял вид сердитой, беременной Гермионы.



— Я не имею никакого отношения к этому убийству, — пожал он плечами. — Это сделали Макнейр, Нотт и Забини.



— Ты врешь, я уверена, что и ты был там!



— Вот еще, руки марать об чужих грязнокровок. Эта Свирк принадлежала Макнейру, Турпин — Нотту, ну а Забини досталась Броклехарст.



— До... досталась?



— Еще в школе мы решили на вас поохотиться, — в глазах слизеринца вспыхнули искорки. — Ты — достояние Хогвартса и одна из национальных героев, конечно же, досталась главарю, — ухмыльнулся он.



— И кто главарь? — тихо спросила Гермиона, хотя ответ уже знала.



— Я.



— И что же? Ты убьешь меня?



Вмиг лицо слизеринца посерьезнело, и девушка поежилась под пристальным взглядом.



— Нет, — он подошел к ней почти вплотную. Гермиона судорожно выдохнула. Она смотрела куда угодно, только не на него. — Тебе нельзя волноваться, — произнес он, прикоснувшись к ее щеке. Затем, заправив за ухо выбившуюся из ее хвостика челку, заботливо поцеловал в лоб. — Запомни, я убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Я так решил. Свою грязнокровку я оставляю себе. Навсегда.



***



Гермиона проснулась рано, когда солнце едва-едва поднялось над затуманенным горизонтом. Она повернула голову и, не обнаружив рядом Малфоя, облегченно вздохнула. Заснула вчера она тоже одна, но сквозь сон услышала, как глубокой ночью скрипнула дверь комнаты, а затем почувствовала, как прогнулась сзади кровать. Кто-то заботливо поцеловал ее в щеку и приобнял за талию, положив руку на ее округлый живот. Благо, Он пока не касался ее. По всей видимости, Малфой проснулся еще раньше и уже куда-то ушел.



Неуклюже поднявшись с огромной, просторной кровати, куда с легкостью поместилось бы еще человек шесть, Гермиона направилась в ванную комнату. Каждый день эльфы-домовики оставляли ей новую одежду. Это были преимущественно платья или свободные рубашки с высокой талией из дорогих, качественных, натуральных тканей. Сначала Гермиона напрочь отказывалась носить эти новые вещи. Просто так, из вредности. Но, когда Малфой сообщил ей, что собственноручно снимет с нее старую трещащую синтетику и переоденет, она все-таки согласилась носить то, что он предлагал.



Все, чем она здесь занималась, находясь в одиночестве, — читала, гуляла в парке и изредка блуждала по Малфой-мэнору. Казалось, она даже потеряла счет времени. Не задумывалась над тем, какое сегодня число, сколько часов прошло, пока она читала или гуляла... Время словно замерло. Гарри, Джинни... Рон. Конечно, они уже знали, что Малфой забрал ее, но Гермиона надеялась на то, чтобы они ничего не предпринимали. Так будет лучше для всех. Если бы только она могла отправить им весточку... Но что бы она написала? Что с ней все хорошо? Наверное... Но так ли это на самом деле? Странно, но ответить на этот вопрос она не могла. Одно только знала точно — здесь ей не было страшно. Почему? На этот вопрос она тоже не могла дать ответ. Гермиона словно находилась в каком-то куполе. Когда она только прибыла в поместье, думала, что увянет здесь, но это чувство вскоре странным образом покинуло ее. Может, это беременность придает ей силы? Зная, что внутри нее живет маленький комочек счастья, она просто не могла отчаяться до конца. Беременность... бренность... бремя? Нет. Каждый день Гермиона смотрела в зеркало на свой живот, пытаясь подметить не увеличился ли он. Старалась как бы прислушиваться к новым ощущениям.



Больше всего в Малфой-мэноре Гермиону прельщал парк, расположенный за тисовой изгородью. Там она старалась проводить почти все свое время. Сидеть на свежей траве с какой-нибудь занимательной книжкой и нежиться в лучах июльского солнца. В один из таких дней она впервые почувствовала долгожданные толчки маленьких ручек и ножек. Сердце замерло, а потом учащенно забилось. Беременность — как волшебная страна. Гермиона не чувствовала себя одинокой, потому что знала — в ней жизнь. Что-то внутри нее поменялось. Она начала глупо радоваться всему, что ее окружало. Это был ветер, приятный и ласкающий, цветы, солнце... Но продолжалось это только в отсутствие Малфоя. Стоило слизеринцу оказаться рядом, она тут же замыкалась в себе. Улыбка сползала с лица, глаза тускнели...















— Когда любовь не безумие — это не любовь. Педро Кальдерон де ла Барка, — прочитала Гермиона вслух. Она полулежала-полусидела на большой кровати в комнате и перебирала магловские книги, которые принадлежали Грейс. После похорон она прихватила с собой несколько, как память о ней. Ее самые любимые.



Эти строки были написаны на форзаце книги от руки самой Грейс. Ее почерк... На глаза навернулись слезы. Девушка смахнула их тыльной стороной ладони и, поднявшись с кровати, спрятала книги в свой чемодан. За окном уже была глубокая ночь, но спать почему-то не хотелось. Она знала, что вскоре должен был прийти Малфой, поэтому все же решила лечь и в нужный момент притвориться спящей, дабы избежать общения с ним. Так она и поступила, но... Малфой в этот день явился не совсем трезвым. Не заботясь о том, что Гермиона могла спать, он вломился в комнату так, что дверь со стуком ударилась о стену. Гермиона невольно вздрогнула. Она повернулась посмотреть, в чем дело, и тем самым выдала себя.



— О, ты не спишь, — Малфой подошел к кровати с ее стороны и, стянув свой сюртук, кинул его на пол.



— Ты разбудил меня, — соврала Гермиона. — Нельзя ли потише... — она не успела договорить — слизеринец прильнул к ее животу и, медленно потянув вверх ткань ее ночной сорочки, прижался к нему ухом. Могла ли она раньше представить себе, что когда-нибудь Драко Малфой будет вот так прижиматься к ее животу и вслушиваться... Вслушиваться в еле ощутимые движения ребенка. ЕГО ребенка. В голове не укладывалось. Творилось что-то немыслимое и совершенно неконтролируемое. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь усмирить бешеный стук сердца. Кровать прогнулась по бокам от ее плеч, но она не открыла глаза, боясь встретиться с его взглядом. Дыхание Малфоя обжигало губы. Она вдыхала его, чувствуя запах спиртного. Миг, и его губы накрыли ее. Легкое прикосновение быстро перерастало в требовательный поцелуй. Гермиона попыталась оттянуть вниз свою сорочку, но Драко перехватил ее руку и вернул в прежнее положение. Она не отвечала ему, и это его злило. Малфой оторвался от ее губ, но не отстранился. Гермиона все же открыла глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Его белесая челка щекотала ее лоб. Затем он вновь резко наклонился к ней и впился в ее рот более свирепым поцелуем, всецело наслаждаясь ее вкусом.



— Нет! — глухо вскрикнула Гермиона, когда он жадно пробежался пальцами по ее телу, и отвернулась, предоставляя слизеринцу лишь щеку. Тогда он опустился чуть ниже и поцеловал ее шею с такой нежностью, на которую только был способен. Девушка вздрогнула. Она помнила, как чуть больше полугода назад Малфой буквально терзал ее своими укусами, ожесточенно впиваясь зубами.



Одна его рука скользнула вверх и накрыла ее грудь, а другой он попытался потянуть вниз резинку ее трусиков. Применив все же обе руки, он освободил Гермиону от ненужного агрегата.



— Нет, не надо... Я не хочу... — она вцепилась в его руки, когда он потянул вверх ее сорочку, и вспыхнула, когда увидела, что он расстегивает ремень своих брюк. В его взгляде читалась жажда.



— Я теряю себя в твоих глазах, — прошептал он ей в ухо. Драко зарылся лицом в волосы девушки и, прислушиваясь к ее сладкому дыханию, бережно толкнулся в нее. Гермиона прерывисто задышала, когда Малфой задвигался внутри нее. Алкоголь затуманивал сознание, поэтому ему хотелось большего. Еще резче, грубее, неистовее толкаться в нее, но она сдерживала его движения. Этот раз оказался болезненным. Она попыталась приподняться на локтях, чтобы немного изменить свои ощущения. Драко понял ее намерения и, опираясь одной рукой о кровать, другой стал удерживать спину Гермионы, теснее прижимая к себе. Боль чуть притупилась, но не ушла совсем. Девушка никак не могла расслабиться — она не хотела всего этого. В какой-то момент она резко дернулась, с силой сжав обеими руками рубашку Малфоя. Он испуганно посмотрел ей в глаза. Осознав, что причинил ей боль, Драко стал еще бережнее двигаться в ней, изо всех сил сдерживая свой пыл. Становилось сложнее, так как он чувствовал подступающие волны экстаза. Затопляющего экстаза.



Еще пару выпадов, и вот уже эти волны охватили его тело, поднимая до самых небес и постепенно рассеиваясь. Но Драко не торопился выходить из нее и опускать обратно на подушки. Только, когда Гермиона сама вновь оперлась на локти, он переместил руку с ее спины на живот и, медленно лаская его, посмотрел на девушку.



Гермиона неожиданно ощутила шевеление ребенка, словно почувствовавшего прикосновение ладони Малфоя. Она неуверенно посмотрела на него и, схватив его руку, передвинула туда, где только что малыш пнул ее изнутри крохотной ножкой. Мгновение, и следующий пинок пришелся точно под ладонью слизеринца. Он резко выдохнул, завороженно взглянув на Гермиону. Она продолжала водить его руку по своему ожившему животику, когда он снова склонился к ней, чтобы поцеловать. Ее мягкие губы раскрылись в ответ медленно набирающему силу поцелую, и Драко, почувствовав новую волну возбуждения, вновь не спеша задвигался у нее внутри.



***



Сегодня шел дождь, поэтому Гермиона не смогла выйти в парк поместья и была вынуждена бездумно гулять по мэнору, не находя себе места. В библиотеку идти категорически не хотелось. Что было очень странно, ведь раньше она никогда не замечала за собой такую ярую неохоту к чтению. Точнее сказать, к чтению в помещении. Настолько она привыкла к гармонии и уединению на природе.



На самом деле Гермиона находилась в смятении. Она знала, что сейчас, в эту самую минуту, гостиную Малфой-мэнора заполняли юные Пожиратели и выпускники Слизерина и, обуреваемая волнением, подсознательно сдерживала себя, чтобы не спуститься вниз и не подслушать их так называемое собрание. Она боялась попасться им на глаза. Кто знает, может, они вообще не в курсе того, что Малфой притащил в свой дом грязнокровку. Не стоило так рисковать. К тому же, если она и подслушает что-то важное, все равно ничего не сможет предпринять, чтобы остановить их гнусные замыслы. Что она одна, находясь в таком положении, сделает против них всех? Да эти звери растерзают в клочья, а вместе с ней и крохотное существо внутри нее.



Испугавшись своих мыслей, Гермиона сама не заметила, как ноги привели ее в самый отдаленный уголок поместья — чердак. Она на миг остановилась, замявшись, у тяжелой двери, затем повернула бронзовую ручку. Почти весь пол этого просторного и прекрасно убранного помещения покрывал ковер. Она осторожно ступила на него и прикрыла за собой дверь. В ее доме чердаком звалось то место, которое было битком набито ненужным хламом, копившимся многие годы под толстым слоем пыли. Эту же комнату назвать чердаком язык не поворачивался.



По маленькому ромбовидному окошку, в котором мерцал дневной свет, постукивали капли дождя. Такого ровного, неторопливого и, казалось, вечного.



Гермиона огляделась по сторонам и заметила в углу большое зеркало в резной оправе. Внутри пробудился интерес почти осязаемый. Она неторопливо подошла к нему, не отрывая глаз от своего отражения.



***



— Итак? — вопросительно посмотрел на Драко Макнейр после того, как в гостиной не осталось никого, кроме них двоих. — Это твое решение?



— Что именно ты не понял из предложения "Грейнджер я оставляю себе"?



— Что я не понял? Нет, ты серьезно?



— Вполне, — внешне Драко был спокоен, но внутри уже зарождалась волна раздражения.



— Она же...



— Да, знаю! — резко оборвал он его.



— Мы затеяли эту игру не для того, чтобы потом их обрюхатить и притащить в свой дом. Ты спятил, Малфой! Если остальные об этом узнают...



— Остальные не узнают, — Драко пристально посмотрел на своего собеседника.



— Но... ты рассказал мне, — в глазах Макнейра читалось непонимание. — Почему?



Малфой как-то странно передернул плечами и, устремив взгляд в сторону, спросил:



— Что ты почувствовал, когда узнал о том, как Калиста наказала Ее?



***



Гермиона не верила своим глазам. То, что на мгновение показалось в этом зеркале, не могло быть ее желанием. Может, ей это почудилось? Вряд ли. Все было в точности, как тогда: гостиная мэнора, тот самый диван... и они — она и Малфой. Обоих пронизывал вихрь ощущений, словно в мире не было никого, кроме них двоих. Она цеплялась за него так, как будто он был спасением. Вот только от чего? От реальности? Это и было абсурдом. Не могла она желать того, что было с ними в Малфой-мэноре почти полгода назад.



***



Макнейр резко побледнел и, отвернувшись от Малфоя, прикрыл глаза.



— Я не сравниваю, но все же, — продолжал Драко. — Готов поспорить, она тебе снится, — усмехнулся он. — Ты же не думал, что все так обернется, верно?



— Она хотя бы из чистокровной семьи была, — резко выпалил тот.



— Каждому свое, — спокойно отозвался Малфой. — Так почему я должен сдерживать свои желания, искать в себе силы, чтобы противостоять этому влечению — заветному, горячему, неудержимому? Я привык ВСЕГДА получать то, чем вожделею. Оно сжигает, как яростный огонь, и да, тебе знакомо это чувство. Я видел его в твоих глазах, когда ты смотрел на нее, когда касался ее. Помнишь? А какая все-таки у них нежная кожа... Не так ли? — на его лице заиграла гаденькая ухмылка.



— Заткнись! — заорал Макнейр. — Прекрати это! — их взгляды встретились, и на миг каждый увидел друг в друге то, что видел только в самом себе.



***



Почувствовав какое-то щемящее чувство в душе, Гермиона отвернулась от зеркала, но когда повернулась к нему вновь, увидела лишь свое отражение. В чем же дело? Почему оно стало таким странным? Пока она думала над этим, с зеркалом что-то произошло. Невидимая пленка, словно застилавшая поверхность стекла, сейчас немного отделилась от него. Гермиона протянула руку, но коснуться ее так и не осмелилась. Приглядевшись к этой пленке, она увидела две небольшие трещины, которые пролегли по всей длине зеркала.



***



— Я не понимаю, зачем ты мне все это рассказал?



— Затем, что ты окажешь мне кое-какую услугу, Эрик, — Малфой встал из-за стола и неторопливо приблизился к Макнейру. — Ты дашь нерушимую клятву.



— Что?!



— Ты поклянешься, что отныне будешь защищать Грейнджер. Обезопасишь ее от остальных. Будешь беречь ее покой и что бы ни случилось, ты скорее жизнь отдашь, но не допустишь и волосу с ее головы упасть. И еще, ты никому не скажешь про эту клятву.



Пока он говорил, лицо Эрика постепенно вытягивалось.



— Ты... ты хочешь, чтобы я стал ее... телохранителем, что ли?



— Называй как угодно.



— Ты точно спятил. Послушай себя со стороны, Драко. Ты ставишь жизнь какой-то грязнокровки, какого-то отребья превыше жизни чистокровного мага?



Лицо Малфоя исказилось в зловещей гримасе. Никто не смеет так отзываться о ней! Ему даже палочку доставать не пришлось. Макнейр отлетел к противоположной стене и, ударившись спиной, рухнул на пол.



— Не заставляй меня повторять дважды, Эрик.



— Вообще-то, я тоже кое-что умею, Драко, — делая напор на его имя, проговорил Макнейр и тяжело поднялся с пола.



Малфой приподнял одну бровь.



— Хочешь проверить, чья сила превосходит?



— Хочешь сказать, что твоя? — язвительно отозвался тот.



— А может, и так, — скривив губы в чуть насмешливой улыбке, ответил Малфой.



***



Гермиона еще на чердаке услышала череду громких хлопков, свидетельствующих о том, что собрание юных Пожирателей окончено, и они трансгрессировали из поместья. Побыв еще немного возле зеркала, она все же решила спуститься вниз. Отперев дверь большой гостиной, Гермиона замерла. На мгновение наступила тишина. Девушка смотрела на обоих, широко раскрыв глаза. Ее пораженное лицо отсветил отблеск языка пламени, который вылетел из палочки Малфоя и плотно обвил соединенные руки, точно огненная цепь. Они смогли расцепить руки лишь тогда, когда она потухла, оставляя незримые следы. Нерушимая клятва.



Гермиона перевела взгляд с их рук на лицо Малфоя. На нем читалось довольство.



— Гермиона, — произнес он, заметив девушку, и улыбнулся. — Не бойся, иди сюда.



Она осторожно приблизилась и, встав позади Драко, покосилась на Макнейра. Тот стоял мрачнее тучи. Он даже не взглянул на нее.



— Эрик теперь будет охранять тебя, Гермиона, — снова заговорил Малфой. В его голосе слышалась надменность.



— Что? — удивилась она.



— Драко заставил меня дать непреложный обет, — сквозь зубы процедил Эрик, брезгливо посмотрев на девушку и на ее округлый живот, отчего та поежилась и вцепилась в предплечье Малфоя.



— Зачем? — только и выдавила она из себя.



— Считай это предостережением, дорогая. Пока остальные не знают, я хочу обезопасить твое нахождение здесь, — произнес он, ласково касаясь ее волос.



***



В камине старинного особняка приятно потрескивали дрова, и огонь от них кидал причудливые блики на стены гостиной. Драко Малфой сидел в кресле возле этого камина. Теплое мерцание пламени притягивало к себе. Его взгляд был расфокусирован, а тело расслаблено, поэтому он не заметил, как в гостиную вошла Гермиона и осторожно опустилась в соседнее кресло.



— Драко, — хрипло, от долгого молчания, позвала она.



Он повернул голову и встретился с ее взглядом. Ну надо же. Это был первый раз, когда она назвала его по имени. Гермиона нервно потирала ладонь большим пальцем. Она словно хотела что-то ему сказать, но не решалась.



— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался слизеринец, внимательно вглядываясь в ее лицо.



— Нормально, — бросила она. — Драко, я... — она отвела взгляд в сторону. — Отпусти меня, — наконец вымолвила Гермиона.




        
========== Глава 5. Умертвить червь порока — желание одно ==========
        — Я хочу вернуться домой. Я хочу видеть Гарри и Рона. Я...



— Нет, — оборвал он ее. Его лицо приняло непроницаемый вид. Он снова отвернулся к камину.



Девушка прикрыла глаза.



— Мой отец... — начала было она, но Драко вновь перебил ее:



— Твой отец уже в курсе, — стальным голосом заявил он. — Я недавно его навещал.



Сердце Гермионы ухнуло в пятки.



— Что-о? Да как ты... посмел явиться... — она не верила своим ушам. Что мог наговорить Малфой Генри? Как он теперь? И вообще... Страшная догадка взбудоражила сердце. — Что ты с ним сделал?! — она резко вскочила с кресла.



— Сядь и успокойся. Тебе нельзя волноваться, — повысил он голос. — Твой отец жив, если ты об этом.



Ее разом отпустило. Отец жив — это главное.



— Нельзя волноваться? И это говоришь мне ты? Человек, из-за которого я почти каждую минуту нахожусь в страхе.



— Лжешь, — спокойно ответил Малфой. — Ты уже не боишься. Я это чувствую, — его лица коснулась легкая ухмылка. — Ты цепляешься за свой страх лишь потому, что боишься совсем другого. Тебе здесь не страшно, и это пугает тебя сильнее. Ты хочешь спрятаться от неизбежного, Гермиона, но это невозможно, — он снова посмотрел на нее. — Я рассказал твоему отцу, что ты теперь живешь со мной, — будничным тоном продолжил он. — Его реакция была весьма... хм... своеобразной. Наверное, он подзабыл, что я волшебник. Я сказал ему, что ты ждешь от меня ребенка, и что в скором времени мы навестим его.



У Гермионы чуть не подогнулись колени. Она опять приблизилась к креслу и медленно присела, придерживаясь о мягкие подлокотники. Она и не заметила, как Малфой оказался возле нее.



— Почему ты не сказал мне сразу?



— Боялся вот такой реакции.



— А почему тогда сказал сейчас?



Он нахмурился.



— Ты вывела меня из себя.



Гермиона зло посмотрела на него, а потом оттолкнула от себя, но этим вызвала лишь его усмешку.



— Ты не прав, — упрямо заявила она. — Я боюсь тебя и это место вместе с тобой.



— Я прав, и ты это знаешь.



Гермиона вновь вспомнила отражение, которое ей показало зеркало Еиналеж, и внутри опять появилось это чувство, тихо грызущее душу.



— Я кое-что увидела, — она зачем-то решила рассказать об этом Малфою. Он вопросительно посмотрел на нее и взял ее руку в свою. — На чердаке, — девушка выдернула руку. — Это было зеркало.



Увидев заинтересованный блеск в его глазах, она продолжила.



— Оно показало мне нас, но я не думаю, что это мое желание, — уверенно заключила Гермиона. — И почему-то я увидела в нем то, что было на самом деле... Здесь... Полгода назад.



Малфой сел на пол у ее ног и прислонился спиной к креслу, вновь уставившись на языки пламени, танцующие в камине.



— Ты считаешь это своим пороком, — проговорил он, не сводя напряженного взгляда с огня. — Это мы виноваты в том, что оно теперь показывает. Зеркало напичкано черной магией. Нам нужен был один магический предмет, в который мы смогли бы спрятать частички наших душ. Поэтому мы теперь почти неуязвимы.



— Крестраж? — ахнула Гермиона.



— Не совсем, но... почти. Это немного другие заклятия, и из-за них магия зеркала теперь показывает не желания, а нравственные или духовные недостатки. Все, что по мнению смотрящего, противоречит истине и добру. Скажи мне, Грейнджер, — он вдруг быстро обернулся и, встав на колени, пристально посмотрел на нее. — Что стало с этим отражением, когда ты его увидела?



Его взгляд заставил ее поежиться.



— Оно исчезло в какой-то момент, — неуверенно ответила она.



Малфой посмотрел в сторону и кивнул.



— Ты почувствовала сожаление по поводу своего поступка, — с отсутствующим видом изрек он. — Видишь в нем ошибку.



— А что видишь в зеркале ты? — неожиданно спросила она.



Драко вновь взглянул на нее.



— Тебя. Вернее то, что я сделал с тобой перед тем, как покинуть Хогвартс.



Гермиона опустила голову и уставилась на свои руки. В памяти всплыла эта жуткая картина.



— Выходит, ты признаешь свой поступок пороком?



— По сути, это и есть порок.



— Да, но если бы ты не считал его таковым, то зеркало показало бы лишь твое отражение и ничего больше, — возразила она. — Я думаю, оно ничего не показывает только в двух случаях: первый, когда человек действительно не совершал в жизни ничего извращенного, искажающего его личность, нравственное растление, в общем, и второе, когда совершал что-либо подобное, но признавать пороком отказывается. Наверное, Волан-де-Морт увидел бы в нем лишь свое отражение, — пожала она плечами.



Он ничего не ответил. Сдвинув брови, Малфой внимательно глядел на нее, но она смотрела на свои крепко сжатые руки. Гермиона еще кое-что вспомнила.



— С зеркалом что-то произошло, — снова заговорила она. — Когда я стояла возле него, то увидела, как по всей его длине пролегли две неглубокие трещины. Что это значит? — она подняла на него свои глаза.



— Трещины? — донеслось до нее, прежде чем Малфой превратился в черное облако и трансгрессировал на чердак.



Действительно, две трещины почти что по середине. Что бы это значило? В книгах было написано, что магический предмет может расколоться и выпустить часть заключенной в него души лишь в том случае, если ее обладатель по-настоящему, искренне раскается. Выходит, что? Он почувствовал что-то отдаленно напоминающее раскаяние? А разве он умеет? Разве присуще это Малфоям? Но трещины две. Значит ли это, что кто-то еще почувствовал то же самое?



***



— Сегодня вечером мы ждем гостью, — заявил Малфой, придирчиво разглядывая свое отражение в зеркале. Гермиона молча сидела на большой кровати. Она в отличие от слизеринца была уже готова и ждала, когда они поедут навестить Генри, как он и обещал. — Тебе не интересно, кто это? — спросил он, брызнув на свой выхоленный костюм дорогим одеколоном.



— Какая разница? Все равно я буду вынуждена сидеть здесь и не высовываться, — мрачно ответила она.



Малфой, одетый с иголочки, повернулся к ней.



— Не в этот раз. Вечером придет моя мать.



— Нарцисса Малфой? — Гермиона привстала с кровати и пораженно уставилась на слизеринца. — Она знает?



— Да, я сказал ей, — кивнул он.



Больше никто не вымолвил ни слова. Гермиона погрузилась в свои размышления и почти всю дорогу до Лондона обдумывала в голове, как она посмотрит в глаза Генри, что скажет ему... Через какое-то время они оказались на мощеной булыжником извилистой улице. Их карета проносилась мимо Косого переулка, но никто из магов не обращал на них никакого внимания. Это было странно, потому что на карете красовался герб семьи Малфоев, а они, вернее, их сын был объявлен в розыск.



— Почему?.. — начала было Гермиона, но Драко перебил ее:



— Карета заговорена, — пояснил он, словно прочитав ее мысли. — Нас никто не видит.



Гермиона оглянулась на него и чуть нахмурилась.



— Как призраки, — прошептала она, вновь принявшись разглядывать улицу, по которой они ехали.











Вот он — родной, милый дом в обыкновенно тюдорском стиле с небольшим садиком на переднем дворе и кирпичным фасадом. Никаких излишеств. Он так отличался от "родового гнезда" Малфоев. Несмелыми шагами Гермиона подошла к деревянной двери и несколько раз позвонила. Сегодня суббота, и Генри должен был быть дома. "Совсем один..." — мелькнула мысль в ее голове.



Он открыл дверь на удивление быстро, словно уже долго ждал их появления. Его взволнованный вид заставил сердце Гермионы больно сжаться.



— Папа, — еле слышно вымолвила она. Генри не стал дожидаться, пока она войдет внутрь и, выскочив на крыльцо, крепко обнял дочь, прижимая к груди, к сердцу. Казалось, за последние полгода он выплакал океан слез, их уже не должно было остаться, но соленые капельки снова стекли по его лицу.



— Гермиона... — голос его дрожал. Он погладил ее волосы и порывисто поцеловал макушку ее головы. Затем неохотно отпустил ее и мрачно глянул на Малфоя, стоявшего позади Гермионы. Слизеринец плотно сжал губы, наблюдая за этой картиной, но на его лице было сложно отыскать какие-либо эмоции.



Генри чуть отстранился от Гермионы и оглядел ее с ног до головы, задержав свой взгляд на округлом животе.



— Входите, — уже более спокойно произнес он, старательно натягивая маску чопорности и хладнокровия. Конечно же, на сей раз из-за Малфоя. Генри даже не пытался скрывать своего недовольства. Его напрягало присутствие слизеринца. Но Малфой в долгу не оставался. Брезгливо оглядев холл, он прошел в гостиную вслед за Гермионой.



Генри был не из тех людей, которые ходили вокруг да около. Он привык всегда говорить по существу, без промедления переходя к самому главному.



— Могу я узнать, сколько же вам лет, молодой человек? — холодно осведомился он у Малфоя, но не удостоил его даже взглядом.



— Восемнадцать, — небрежно бросил блондин. — Но вам не стоит беспокоиться о материальном благополучии дочери, мистер Грейнджер.



— Вот как? — Генри приподнял брови и только сейчас взглянул на него.



— Видите ли... родители оставили мне в наследство загородный особняк с участком земли и приличный счет в банке, — манерно растягивая слова, уведомил слизеринец. — Гермиона ни в чем не будет нуждаться, — последние слова он произнес глядя на нее и улыбаясь. 



— Хм... Неужели? — фыркнул Генри. — И вы абсолютно в этом уверены, юноша?



— Вне сомнения.



Гермиона заметила, что этот разговор начал выводить Малфоя из терпения. Она боялась за отца, поэтому решила переменить тему, но ее опередил сам Генри.



— Я ждал тебя, — неожиданно молвил он. Его глаза наполнились болью и тоской. — Не находил себе места... почему ты не сообщила мне сразу?



Девушка шумно вздохнула и отвела взгляд. Ну что она ему скажет? Правду? Исключено. Генри не должен ничего знать о том, каким образом вышло так, что она теперь живет с Малфоем. Пусть лучше думает, что это ее решение.



— Я... боялась, — прочистив горло, заговорила она. — Думала, вдруг ты... ты не одобришь. Переживала из-за... беременности.



Стоило ей упомянуть о своем положении, и лицо Генри вновь приняло недовольное выражение. Он покосился на слизеринца.



— Я бы сошел с ума, если бы не твои друзья. Они сообщили мне, что с тобой все в порядке, но ты на какое-то время была вынуждена скрыться. Что это значит, Гермиона? Зачем ты скрывалась?



— Я... я не совсем скрывалась, просто...



— Гермиона долгое время не могла поверить, что намерения мои вполне серьезные, — усмехнувшись, перебил ее Малфой. — Но сейчас, — он многозначительно посмотрел на нее, — все разногласия исчезли.



— Исчезли... — повторила она, неуверенно глядя на отца. Конечно же, он воспротивился ее решению с самого начала, но не осмеливался сказать ей об этом. Только провожая их до дверей, Генри задал вопрос, мучительно заполнявший все его мысли.



— Ты же знаешь, мама бы обязательно спросила тебя об этом, — нисколько не смущаясь того, что слизеринец все слышит, начал он. — Ты... ты счастлива? Ты любишь его?



Гермиона буквально почувствовала, как напрягся Малфой.



— Я счастлива, папа. Да, я люблю его, — тихо проговорила она, опустив голову.



***



— Повтори это... Скажи еще раз для меня, — едва слышным шепотом произносил Драко, опаляя горячим дыханием ухо девушки. Одна его рука сползла ниже, касаясь ее бедра, другой он притягивал ее к себе за талию. Гермиона томилась в его объятиях. Она попыталась немного передвинуться, потому как стоять у стены, прижатой телом Малфоя, ей было малоудобно. Если уж он хочет Этого, то пусть они переместятся на кровать.



— Ты знаешь, почему я так сказала, — сдавленно проговорила она, когда Малфой заерзал ее одежду. Наконец, его губы перестали исследовать ее шею и мигрировали к ее губам, но он не спешил сливаться с ней в вожделенном поцелуе. Он сдерживался всем своим существом. Из последних сил сдерживался от безумия.



— Люби меня, — прошептал он ей в губы.



— Никогда, — сквозь зубы процедила девушка. — Ты не достоин любви, Драко Малфой, — презрительно бросила она.



Малфой замер. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь его глубоким и яростным дыханием. Это было слишком опрометчивое заявление. Она не должна поступать так неосторожно, ведь сейчас в ответе не только за свою жизнь. Но, как бы сильно это не напугало Гермиону, внешне она была полна решимости не сдавать своих позиций. Она с вызовом смотрела в его серые глаза, которые вмиг потемнели от злости. Почему-то в голове у нее возникла нелепая мысль: "Оказывается, его глаза имеют голубоватый подтон".



Тут Малфой неожиданно мерзко улыбнулся.



— Ничего, — голос его стал донельзя гадким. — Я прямо сейчас научу тебя, как меня любить, — с этими словами он схватил ее за запястья и потащил к постели.



— Обязательно снова делать мне больно, Малфой?! — закричала Гермиона у самого подножья кровати, прерывисто дыша и судорожно втягивая воздух. Брови слизеринца сошлись на переносице. Ну конечно, — снова больно. По-другому он просто не умеет. День ото дня причиняя ей страдания. Стиснув зубы, он чуть отодвинулся от Гермионы и, усадив ее на кровать, встал на колени напротив.



— Все было бы проще, не будь ты такой жестокой, — отчетливо выговорил он. — Зачем ты испытываешь меня?



Гермиона мрачно наблюдала за ним. Она видела в его глазах что-то отдаленно похожее на... муку?



— Разве так сложно... черт!.. Да чем же я хуже твоего гребаного нищеброда?! — Малфой брезгливо скривил губы. Его взгляд резко изменился. Теперь в нем читались ненависть и отвращение. Он свирепо сжал простынь рядом с ее бедром. Так, что побелели костяшки пальцев.



— Ну, чего ты молчишь? Давай, скажи, какой он милый и добрый! Ласковый и заботливый!.. Любимый... Давай! — его слова источали желчь. Другую руку он положил на ее живот. Это движение заставило Гермиону вздрогнуть. Она дернула своей рукой, но не осмелилась устранить его ладонь со своего живота. Теперь она пугливо взирала на него сверху вниз.



— Запомни, Грейнджер, — его голос снова приобрел четкость и ясность. — Здесь то, что принадлежит мне, — он поводил рукой по ее животу. — Значит, и ты тоже моя. Советую тебе уяснить, потому как это — моя мантра, которую я буду повторять до конца своих дней.



Сверлящий взгляд Малфоя заставил ее пульс участиться.



— Ты делаешь все, чтобы я ненавидела тебя, — это было сказано не как осуждение. Она просто утверждала. Ее глаза смотрели на него с такой мучительной опустошенностью. Слизеринец отвел взгляд в сторону, а затем бессильно опустился на пол и схватился за голову. Ему хотелось выть от безысходности. Он превозмогал желание пойти и сломать что-нибудь или... кого-нибудь. Он привык властвовать, распоряжаться, помыкать, и она... ненавидит его за это. Но по-другому его не учили.



Тут он услышал какое-то движение — Гермиона медленно поднялась с кровати и, обойдя его стороной, вышла из комнаты. Внутри него все закипело, но нет, не от ярости. Ему хотелось пойти и выброситься из окна. Возможно, так он сбежит, избавится от этой муки, которая скрючивает в позу эмбриона. Все, кажется, потеряло смысл. Все, кроме нее... Зачем соратники? Зачем власть? К чему нужен этот дом, если он и так пуст? Нет, все же она освещает его своим присутствием. Все связано с ней, все вокруг нее. А остальное... Остальное потеряло ценность навсегда. Его трясло. Он судорожно обхватил руками колени.



Есть только она и боль, которую она причиняет. Это изматывает, не сама даже боль, а ее ожидание, неизменно оправдывающееся. И все, что он сделал для нее, — не работает! Кажется, что решение рядом, но оно ускользает сквозь пальцы. Она ранит. Знает, что и как лучше сказать, чтобы проникнуть в душу и скрутить ее узлом. Сколько же еще продлится эта имитация жизни? А может, это бессмысленная, изнуряющая борьба за невозможное? Нет. Он ни за что не отступится. Не отпустит. Она станет его.



Равнозначно ли это признанию своей уязвимости и полного ничтожества без нее? Да, потому что так было всегда.



***



Чеканно-величественная и магически властная — такой представляла себе Гермиона Нарциссу Малфой. Такая, собственно говоря, она и предстала сегодня перед ней.



Аристократическая сдержанность в словах и претензия на исключительность во взгляде — все в ней будто бы кричало о том, что знатные особы наследуют только лучшие свойства людей, включая, разумеется, чистоту треклятой крови.



И никогда бы в жизни Гермиона не подумала, что эта самая женщина придет к ней вечером в библиотеку для того, чтобы о чем-то просить.



Она явилась почти сразу после ужина, за которым они и "познакомились поближе".



— Мисс Грейнджер, — ее голос действительно был какой-то вымученный или Гермионе только показалось?



— Миссис Малфой, — кивнула она.



Нарцисса грациозно присела на стул, напротив Гермионы, и неуверенно накрыла ее руку своей.



— Как ты себя чувствуешь? — обычно в этот вопрос вкладывают толику заботы, но то, как эта женщина его задала, заботой назвать было сложно. Скорее, это напоминало смятение.



— Прекрасно! Лучше не бывает, — мгновенно отозвалась девушка. Должно быть, ее ответ прозвучал резко, но ее это мало заботило.



— Хорошо, — прошептала Нарцисса. — Это хорошо, что наследник развивается здоровым ребенком.



— А вас разве не должен смущать тот факт, что наследник Малфоев появится на свет нечистокровным, как это было раньше... Всегда?



— Это решать не мне, моя дорогая, — спокойно ответила женщина. — Если Драко вознамерился...



— Опять Драко! — воскликнула Гермиона, бесцеремонно перебив миссис Малфой. — Все только и делают, что вертятся возле него, а он и рад помыкать!



Поджав губы, Нарцисса убрала свою ладонь с руки девушки.



— Он нуждается в тебе, — неохотно признала она. — Я это вижу.



Гермиона поднесла ладонь ко лбу и, резко выдохнув, отвела взгляд в сторону.



— Возможно... Вы могли бы помочь мне.



— Помочь сбежать? — Нарцисса вскинула брови. — Пожалуй, я бы попыталась, но... лишь только после родов, — категорично заявила она. — Ребенок останется с нами.



— Нет. Это бесполезно — он найдет меня, — помотала головой девушка. — Я подумала... если вы поговорите с ним, то, вероятно, он сможет изменить свое решение.



— Едва ли он послушает меня.



— Но это ведь неправильно. Нельзя так настойчиво преследовать свои личные интересы в ущерб интересам других!



— Драко похож на отца, — прикрыв глаза, промолвила Нарцисса. — Насилие и жестокость имели место быть в нашей семье, но, несмотря на это, я любила мужа. Возможно, и ты примешь нынешнее положение вещей, — внезапно женщина протянула руку и коснулась округлого живота Гермионы. — Я понимаю, Драко принуждал тебя, но прошу, полюби этого ребенка, ведь ты его мать.



Девушка приподняла голову и внимательно посмотрела на миссис Малфой. Как она могла помыслить о таком?



— Само собой разумеется, я люблю ребенка, — уверенно выговорила Гермиона. В глазах Нарциссы затеплилась надежда.



— Тогда, молю, не исключай такую возможность, что и Драко ты сумеешь полюбить.



— Я... я не знаю, — на этот раз голос ее звучал растерянно. — Это неправильно, — упрямо заявила она. — Он должен... должен отпустить меня.



— Что я должен делать, решать мне и только мне, Грейнджер, — донеслось откуда-то сзади. Гермиона вздрогнула и резко повернула голову. В тускло освещенном коридоре, у дверей, стоял Драко Малфой, опираясь плечом о стену и небрежно скрестив руки на груди.



— Драко, — промолвила Нарцисса. — Ты нас напугал.



Малфой перевел на нее свой взгляд.



— Все уже готово, — сообщил он. — Мы можем трансгрессировать.



Женщина кротко кивнула в знак согласия и, встав со стула, пошла вперед. Гермиона проследила за ней взглядом, но та так и не обернулась. Нарцисса словно хотела поскорее покинуть это место. Когда миссис Малфой скрылась в коридоре, Гермиона повернулась обратно и уставилась в книгу, но что-то не давало ей покоя. Она снова взглянула через плечо и с удивлением обнаружила, что Малфой до сих пор стоит на месте и смотрит на нее. Что он успел услышать? Как отреагировал? И почему ее сердце так колотится? Девушка немного поежилась. Она некоторое время выдерживала его тяжелый пристальный взгляд, но это было трудно, поэтому первая оборвала зрительный контакт, и, вновь отвернувшись, принялась за чтение. Вот только смысл прочитанного ускользал — мысли снова и снова возвращались к его напряженному, мучительному взгляду.



***



Драко вернулся быстро и застал Гермиону, готовящуюся ко сну, уже в комнате. Когда он вошел, то успел заметить, как она что-то быстро спрятала в чемодан с ее старыми вещами. Кажется, это были книги. Девушка, конечно же, услышала, что Малфой возвратился, но поворачиваться к нему не стала. Вместо этого она лихорадочно принялась наводить на столе порядок. Драко вздохнул, гнев испарился из его души так же внезапно, как и возник. Он подошел к ней сзади и оперся руками о стол по обе стороны от Гермионы, заключив ее в кольцо своего тела.



— Что ты там прячешь? — прошептал он ей в ухо. — В своем чемодане... Ммм?.. — он нежно обнял ее, обхватив руками округлый живот, и зарылся лицом в пышные волосы. В ответ молчание. Малфой почувствовал, как она еле заметно вздрогнула.



— Книги, — тихо ответила Гермиона, поворачиваясь к нему лицом. — Всего лишь книги.



Снова молчание, достаточно долгое, чтобы заполнить собой целую вечность. Она едва дышала, позволяя рукам слизеринца пробираться, куда им вздумается. Все произошло так быстро. В следующее мгновение Малфой прильнул к ее губам, сливаясь с ней в жарком, голодном, безумном, поцелуе. Они отстранились друг от друга лишь для того, чтобы отдышаться. Гермиона с силой втянула воздух и очень медленно выпустила его. Драко провел рукой по ее щеке, а затем спустился ниже по руке до запястья. Она вложила пальцы в его ладонь. Другая его рука метнулась в сторону — он смахнул почти все, что было на столе, и усадил на него, бережно ее  приподняв. От его прикосновений по коже Гермионы пробежала мелкая дрожь. Малфой притянул ее за бедра ближе к своим возбудившимся чреслам.



Он резко вошел в нее. Обняв его ногами, Гермиона больно вцепилась в его волосы на затылке. Драко медленно задвигался внутри нее, опершись одной рукой о стол. Целуя его лицо и шею, она полностью забылась. Отдавалась этим ощущениям, не желая чувствовать сейчас ничего, кроме него.



***



Гермиона проснулась почти что в полдень, когда солнце уже находилось в зените, но все равно не чувствовала себя выспавшейся. Рядом лежал Драко. Он все еще спал.



Она лениво пошевелилась и лишь теперь обратила внимание на то, что их пальцы переплетены между собой. Аккуратно высвободив свою руку, Гермиона собралась было вставать с постели, но остановилась. Она задумчиво посмотрела на его умиротворенное лицо. Удивительно, с какой цепкостью ее память хранила все те ужасные вещи, которые творил слизеринец. Гермиона поморщилась от нахлынувших воспоминаний. В какой-то момент она даже пожелала все забыть и начать жить с нового листа... с ним? Как было бы здорово, забудь она все то плохое, что он когда-то делал ей. Но с другой стороны... это ведь ничего не отменяет.



Его лицо такое бледное. Волосы белые, как снег. Так... необыкновенно. Гермиона легонько коснулась рукой его волос. Ей следовало испытывать сожаление после того, что произошло ночью. Оно было ей необходимо. Так почему же она ничего такого не чувствовала? Воспоминание о ночи вызвало в ней дрожь. По позвоночнику пробежали мурашки. Странное ощущение. Ненормальное, новое и... особенное. Прислушиваясь к его размеренному дыханию, она слышала только громкие удары своего сердца, отдающиеся в висках. Как только Гермиона прикоснулась к прохладной гладкой коже Малфоя, он среагировал с быстротой голодного зверя, перехватив ее запястье. Девушка вздрогнула от неожиданности и выдернула свою руку из цепкой хватки. Щеки ее вспыхнули.



Малфой открыл глаза и улыбнулся.



— А ночью ты совсем другая, — голос был ровным, без малейшего признака сонливости. Он что, не спал?



Она поежилась, однако угрызений совести так и не почувствовала. Неужели она медленными, но верными шагами идет ему навстречу? Навстречу человеку, насильно навязавшему ей себя и ставшему ее... судьбой? Но все равно представлявшему неясную угрозу. Она уже сама не понимала, откуда исходит эта угроза.



Малфой приподнялся на локтях, а затем, перевернувшись, навис над Гермионой, мягко касаясь губами ее щеки. Ее сердце вновь странно дрогнуло, а где-то глубоко внутри зашевелились таинственные чувства, всякий раз заставлявшие тело гореть невидимым огнем. Она закрыла глаза, отдаваясь этому трепету, но в следующее мгновение все внезапно прекратилось. Малфой легко поднялся с кровати, предварительно поцеловав ее живот через тонкую ткань простыни, и Гермиона ощутила себя покинутой. Она открыла глаза. Солнечный свет, лившийся из окна, на фоне которого стоял слизеринец, превращал его фигуру в четкий силуэт. Несколько секунд она завороженно смотрела на него, но потом отвернулась и о чем-то задумалась.



— Мне нужно в Лондон... э-эм... в больницу. Нужно показаться врачу, — робко заговорила она. — Анализы, УЗИ и "планирование"... ну, знаешь...



— Ты что, серьезно думаешь, что я доверю твою жизнь и жизнь своего ребенка каким-то... маглам? — Малфой поморщился, скорчив брезгливую гримасу.



— Но...



— Ты будешь рожать дома, — отрезал он. Конечно же, под словом "дом" он подразумевал свой особняк. — И осматривать тебя будет наш личный доктор, — Малфой отошел от окна и, снова приблизившись к ней, пристально посмотрел в ее глаза. — Я могу позвать его сегодня, если в этом есть необходимость.



Он положил свою ладонь на ее живот и принялся его поглаживать. Гермиона затаила дыхание, и это не скрылось от наблюдавшего за ее реакцией слизеринца.



— Мне необходимо твое доверие, — уверенно и почти с мольбой в голосе произнес он. Гермиона заглянула в его горящие глаза и тут же опустила голову.



— Мне холодно, — выпалила она первые пришедшие в голову слова. Между ее бровями образовалась морщинка.



Малфой прикрыл глаза, кулаки сжались сами с собой.



— Хорошо, — он накрыл ее теплым пледом, покоившимся у ее ног, и мягко поцеловал в лоб.



***



"Вещи не такие, какими кажутся, — всегда говорила Грейс, укладывая спать Гермиону. — Все, что происходит, есть в твою пользу. А это поймешь со временем".



Она никогда не забывала мамины слова, но поверить в них было крайне сложно. Гермиона всегда думала, что человек в жизни несчастлив на столько же, на сколько он счастлив. Такой своеобразный баланс. Но кто-то рождается для того, чтобы быть счастливым всегда, а кто-то для того, чтобы всю жизнь провести в страхах и тревогах. Себя саму она, конечно же, относила к последним. Но... разве можно было назвать ее жизнь такой уж и несчастной?



Сидя возле фонтана на резной скамейке и раздираясь во внутренних противоречиях, Гермиона услышала два негромких хлопка неподалеку от себя. Обернувшись назад, она увидела Малфоя в сопровождении Макнейра. Хотя... это как посмотреть — кто кого сопровождал.



Они вместе дошли до тисовой изгороди, а затем послышался еще один хлопок. Подняв голову, Гермиона внимательно проследила за траекторией движения темного облака, в которое только что превратился Малфой. Он куда-то исчез, оставив ее наедине с этим человеком?! Хоть она и была в курсе того, что Макнейр дал непреложный обет, поклявшись защищать ее, но как бы там ни было, находясь рядом с ним, Гермиона просто не могла чувствовать себя в безопасности.



Девушка вся подобралась и уверенно посмотрела в лицо приблизившегося слизеринца. Она мысленно настроила себя, нипочем не изобличать свой внутренний страх перед ним.



— Грейнджер, — поморщившись, бросил он, одарив ее пренебрежительным взглядом.



— Макнейр, — Гермиона сама поразилась, сколь надменно может звучать ее голос, когда она себе это внушит.


        
========== Глава 6. Враг рядом ==========
        Напряженное молчание нарушал лишь звук журчащей воды в фонтане. Девушка нервно теребила страницы маминой книги. На этот раз она решила перечитать Уайльда, но присутствие Макнейра сильно ее раздражало. Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и, недовольно взглянув в сторону слизеринца, выпалила:



— Слушай!..



Он оглянулся на нее, состроив кислую физиономию.



— Чего тебе? — досадливо, словно он надеялся, что ему не придется говорить с ней, спросил он.



— Я не... в общем... тебе совсем не обязательно находиться возле меня, — хмуро заговорила Гермиона.



— Неужели? — нарочито удивленно воскликнул Макнейр. — Знаешь ли, я думаю точно тоже самое, но вот незадача, — он картинно развел руками, — Малфой считает иначе, — сквозь зубы процедил он. — А я дал эту гребаную клятву и теперь сижу тут с какой-то... грязнокровкой, — выплюнул он, вновь брезгливо оглядев ее. — И что он только в тебе нашел?



— Замолчи немедленно! Я не намерена выслушивать твои оскорбления!



— А твоего мнения здесь никто и не спрашивал, мерзопакостная магла! — презрительно проговорил слизеринец. — Да тебя и человеком-то назвать сложно.



Гермиона сглотнула противный ком, подкатившийся к горлу. Низ живота неприятно потянуло, а окружавший ее пейзаж начал расплываться из-за подступивших слез.



— Так ты и Джейн говорил? — дрогнувшим голосом, произнесла девушка. — Убийца. Это тебя сложно назвать человеком!



Макнейр яростно задышал, гневно уставившись на нее.



— Откуда ты... — начал было он, но осекся. — Ты! Не смей упоминать ее имя! Джейн... она... — он не договорил и отвернулся.



Гермиона хотела было выкрикнуть, что это не она, а он не смеет упоминать имя Джейн, но вдруг побледнела от внезапно открывшейся ей истины. Все люди в той или иной степени способны к анализу, но в тоже время далеко не каждый имел аналитический склад ума, коим обладала Гермиона Грейнджер.



— Она что-то значила для тебя... Зачем? Зачем ты это сделал? Я не понимаю.



Он резко развернулся и впился пристальным взглядом. Гермиона чувствовала, что переступила черту, переходить которую не следовало. Вот сейчас он закипит от бешенства и, наплевав на клятву, немедленно ее заавадит. А потом его поразит молния за то, что он нарушил непреложный обет. Такую картину успело нарисовать воображение Гермионы, пока Макнейр, сидя в оцепенении, гневно глядел то на нее, то куда-то в пространство. Наконец его взгляд остановился на одной конкретной точке, а на лице вдруг застыла растерянность.



— Я не думал, что она так поступит с ней, — медленно и опустошенно проговорил он. — Я боялся... сам не знаю, чего. Мне сказали выполнить, и я выполнил.



Теперь настала очередь Гермионы гневаться. Он оправдывается?!



— Трус, — презрительно выплюнула Гермиона. — Сначала ты унизил ее, а потом отправил на верную гибель.



— Я не знал... Я... трус, — прошептал Макнейр, ссутулив свои по-юношески хилые плечи и опустив голову. Сейчас он не казался Гермионе таким уж и устрашающим. Наоборот, он выглядел жалким. И что-то внутри девушки сжалось.



Эта ситуация, увы, связана со словом "никогда", то есть, когда уже ничего нельзя изменить. Никакие слова раскаяния ему не помогут. Внутри навсегда поселилась эта душевная боль. И Гермиона видела ее, словно у этой боли возникли прямые параллели с физической.



— ... я хотел совсем не этого, — все повторял он. — Я не думал... я...



Что это? Исповедь? Но разве может этот человек в чем-то раскаиваться? Казалось, он полностью ушел в себя, позабыв о том, что рядом сейчас сидит ненавистная ему грязнокровка. Своим видом он олицетворял полную беспомощность.



"Он убийца, — вертелось в голове у девушки. — Никакое раскаяние не поможет ему очистить душу..."



Макнейр резко схватился за голову и зажмурился.



"Он не стоит жалости..."



Что это было только что? Всхлип?



"Нет... Он не стоит..." — Гермиона продолжала холодно наблюдать за ним, но в сердце что-то кольнуло. Она зачем-то коснулась его плеча. В ту же секунду, словно опомнившись, слизеринец дернулся от девушки и как-то странно на нее посмотрел.



"Такая смертельная бледность покрыла его лицо", — невольно подумала она и одернула руку.



— Не прикасайся! — прошипел Макнейр. Его лицо вновь приобрело прежнее выражение, в котором читалось неодобрение (и это еще мягко сказано) ко всему, что не имело отношение к чистой родовой крови.



И то, что он позволил себе сейчас дать выход всем своим терзаниям перед ней — позор для его фамилии и для всей его династии.



Гермиона опустила голову и вздохнула. Больше всего сейчас ей хотелось ненавидеть его. Но в том-то и дело, что только хотелось.



Больше никто не проронил ни слова. Около получаса они сидели в полной тишине, каждый думая об одном и том же. И когда Гермиона вновь взялась было за книгу, Макнейр неожиданно заговорил с ней.



— Он сейчас ищет твоего рыжего дружка, — хриплым от долгого молчания голосом сообщил он. Это было сказано без какого-либо злорадства. Констатировал факт.



Гермиона медленно отложила книгу.



Внезапно. Как гром среди ясного неба...



— Что? — выдавила она из себя, посмотрев на него невидящим взглядом. Страх острым ножом полоснул сердце.



— Уизли, — пояснил Макнейр, хотя ей этого и не требовалось. Разумеется, она сразу поняла, о ком идет речь и что из этого следует. — Он ищет его и... — договорить ему не удалось. Гермиона сделала попытку встать со скамейки, но ей резко стало плохо. Потемнело в глазах, сдавило дыхание, а ноги словно стали ватными. Девушка покачнулась, колени ее подогнулись, и она упала в обморок.



***



— На самом деле причин может быть достаточно, мистер Малфой, — вещал незнакомый голос. — Низкий уровень сахара в крови, анемия...



Гермиона медленно приходила в себя, но первая попытка открыть глаза не увенчалась успехом.



— Черт! Я так и знал! Все дело в ее крови! — раздраженно отозвался другой голос.



Его она узнала сразу. Малфой.



— Это все она — грязная магловская кровь!



— Мистер Малфой, я не думаю, что чистота крови каким-то образом влияет на здоровье. Иногда, надо сказать, обмороки — нормальное явление во время беременности, если, конечно, приступы не становятся более частыми.



Гермиона попыталась позвать Малфоя, но губы только едва двинулись.



— Я не желаю, чтобы это становилось нормой, — прорычал слизеринец.



— Разумеется, мистер Малфой, я выявлю причину и назначу лечение.



Следующая ее попытка произнести хоть какие-то звуки оказалась более успешной.



— Ммм... М-мал...фой, — Гермиона медленно открыла глаза. Во рту было сухо. Где-то рядом кто-то коснулся ее запястья и, кажется, проверил пульс. — ... Драко...



Малфой быстро подскочил к девушке и присел на кровать. Угрюмо сдвинув брови, он внимательно посмотрел на ее бледное лицо.



— Тебя должен осмотреть врач, — с напором в голосе произнес он и чуть стиснул ее руку.



Гермиона мельком глянула в сторону человека, стоявшего позади Малфоя, и помотала головой.



— Не нужно, — заявила она, борясь со слабостью. Девушка решила подняться с кровати и продемонстрировать, что все в полном порядке, но сильные руки Малфоя пресекли ее поползновения.



— Нет, осторожно! — раздраженно воскликнул он.



— Не стоит геройствовать, мисс, — заговорил доктор, человек лет шестидесяти на вид. — Лишние нагрузки вашему организму пока ни к чему, — мягко улыбнулся он.















Доктор Чандлер быстро закончил свой осмотр, пока Драко терпеливо дожидался в коридоре.



— Место расположения плаценты близко к шейке матки, — покинув комнату, возвестил он. — Это может вызвать осложнение во время родов, — доктор серьезно посмотрел в лицо юноши. — К счастью, по мере увеличения срока беременности плацента чаще всего поднимается и занимает нормальное положение, — поспешил заверить он, увидев, как изменилось выражение лица юного Малфоя. — Кроме этого, никаких проблем не обнаружилось.



— Это может указывать на угрозу ее благополучия и благополучия ребенка?



— Нет... Не думаю, — выдержав небольшую паузу, ответил мистер Чандлер. — Давайте ей это, — покопавшись в своем портфеле, он протянул ему сосуд с каким-то зельем. — Каждый день, перед сном.



Драко кивнул и, вызвав домовика, передал ему зелье.



Гермиона уже сидела на кровати, вытянув ноги, когда в комнату снова вошли. Это был Малфой.



— Я думал, ты уснула, — проговорил он и вновь присел на краешек кровати, напротив девушки.



Она ждала его, чтобы поговорить. Ни о каком сне не могло быть и речи, пока она не узнает о Роне. Точнее, пока она не предотвратит намерения Малфоя, которые едва ли являлись безобидными. Он молча наблюдал за тем, как она неуклюже возилась с простыней, меняя позу. Гермиона согнула ноги в коленях и, присев на пятки, резко прильнула к его груди, обвив руками его шею. Сперва Малфой немного оторопел, но быстро пришел в себя и горячо обнял ее в ответ.



— Зачем?.. — прошептала она ему на ушко и поцеловала в шею.



— Что зачем?



— Зачем?.. — Гермиона робко поцеловала его щеку. — Зачем тебе?.. — еще один поцелуй. — Зачем тебе?.. — и еще один. — Зачем тебе... Рон?



Малфой внезапно помрачнел. Руки сильнее стиснули ее плечи.



— Зачем он тебе? — чуть отстранившись, снова спросила она и заглянула в его глаза.



— Макнейр... — прорычал он. Догадка пришла моментально.



— Ответь мне!



— О, так это все ради рыжего ублюдка? — зло процедил он сквозь крепко сжатые зубы и слегка встряхнул девушку.



— Ответь мне... — прошептала она. — Ответь!



Малфой яростно задышал, с ненавистью глядя на нее.



— Зачем?! Я хочу убить его, вот зачем я его ищу, — резко выпалил он. — И весьма успешно, надо сказать, потому что он не очень-то и заинтересован в том, чтобы прятаться, — он приблизил к ней свое лицо. — А зря.



Драко не хотел, чтобы она знала. Он вообще не был уверен в том, что хочет убить Рона Уизли. Но сейчас он был зол, и ожидал того же от Гермионы. Ожидал криков, пощечин... слез. Но только не того, что сделала она в следующее мгновение.



— Пожалуйста, — выдохнула она. Стараясь не делать резких движений, Гермиона наклонилась вперед и прижалась щекой к его груди. Все остальные звуки исчезли, она слышала лишь удары его сердца.



— Пожалуйста, — снова произнесла она, так и не озвучив целиком свою просьбу, но этого было достаточно. Он знал, о чем она просит.



За окном потускнел солнечный свет и сгустились тени. Казалось, никогда в жизни ей не было так страшно.



— Пожалуйста, — вновь повторила она. — Я никогда и ни о чем больше не попрошу тебя, — кровь бешено неслась по жилам. Как бы она сейчас хотела замедлить ее бег.



Тело Малфоя будто бы превратилось в каменную статую, а руки осторожно, но настойчиво отстранили ее. Открыв глаза, Гермиона увидела его настороженное лицо. Не сказав ни слова, он быстро встал с кровати и вышел из комнаты, оставив ее наедине со своими мыслями.



Она боялась... Но знала наверняка, что он выполнит ее просьбу. Просто чувствовала это.



***



— И где же тебя носит? — резко бросил Малфой, когда в гостиную его особняка трансгрессировал Макнейр.



— Это мое дело, понятно?.. Ну, а если серьезно, то у меня, кажется, проблемы. За мной чуть не установили след.



— Будь осторожней, ясно? — ледяным тоном произнес Малфой.



— И что же ты от меня хотел? — лицо Эрика было похоже на непроницаемую маску.



— Что хотел? — разъяренно переспросил Драко, гневно глядя на него. — Какого хрена Грейнджер теперь знает о том, что я искал Уизли?!



— Я ей рассказал, — ответил тот.



— Неужели?



— Мне захотелось, — ухмыльнувшись, он пожал плечами. — Я не виноват, что она потом грохнулась в обморок.



Дикое рычание Малфоя сотрясло гостиную. В ту же секунду он подскочил к Макнейру и схватил его за отвороты пиджака. Разъяренное, перекошенное лицо в упор уставилось на брюнета. Эрик же вел себя на удивление спокойно.



— Неужели она того стоит? — изогнув губы в язвительной улыбке, спросил он. Казалось, ему вообще было плевать, что сейчас сделает Малфой. Впервые он вел себя так развязно, за что и поплатился.



Несколько раз резко и без жалости Драко ударил его в солнечное сплетение. Уже второй раз за этот гребаный день Макнейра бьют именно туда. С утра он схлестнулся с Забини безо всяких на то причин.



Эрик согнулся пополам и еле сдержал рвотный позыв от боли. Когда он отдышался, то посмотрел на Малфоя совершенно равнодушным взглядом.



— Если с ней это повторится... Я. Тебя. Убью, — очень серьезно проговорил Драко. — Выбью из тебя все дерьмо.



Макнейр попытался усмехнуться. Вся эта ситуация казалась ему нереальной. Он до сих пор отказывался верить... Драко Малфой с такой легкостью говорит о том, что ради грязнокровки готов пойти на что угодно. Но еще больше пугало то, с какой легкостью он все же на это пойдет. И взгляд Драко, такой сосредоточенный и отчасти гневный, не давал усомниться в серьезности происходящего.



— Ты понятия не имеешь, с чем связался, Малфой, — прохрипел он. — Она погубит тебя. Уже это делает, ты разве не замечаешь? — с этими словами Макнейр неспешно поднялся и внезапно трансгрессировал, оставив Драко обдумывать услышанное.



— Вернись!.. — только и успел выкрикнуть блондин. — Черт! — он схватился за волосы и тряхнул головой. Хотелось орать в голос, потому что он совсем не знал, как ему поступить. Больше всего бесило то, что Макнейр был прав.



Малфой подошел к окну и, отодвинув плотный занавес, устремил взгляд на белый мраморный фонтан. За ним открывался волшебный, тихий парк безмятежного покоя. Прямо на траве возле пышного и буйнорастущего дерева, покрытого ярко-зеленой листвой, сидела Гермиона и волшебной палочкой выводила в воздухе причудливые узоры.



Залюбовавшись этой картиной, Малфой облокотился плечом о стену и улыбнулся. Единственное, что он знал точно, — он никогда, ни при каких обстоятельствах не отступится от нее. И пусть даже ему придется пойти на крайности.



***



Приближалась осень. Время медленного умирания. Солнце реже выглядывало из-за густых облаков, уступая место хмурым, дождливым и туманным дням. Деревья в парке Малфой-мэнора увядали и выглядели уныло. В воздухе витал аромат палой листвы... А ведь еще совсем недавно парк выглядел, как райский уголок.



Зато Гермиона пребывала в состоянии, сравнимом с эйфорией. Для нее не было ничего прекрасней осеннего парка, промокших скамеек, падающих и шуршащих под ногами листьев... Она находила это время года самым волшебным, предвкушая момент появления малыша.



Казалось, всю свою жизнь она ждала наступления этой осени.



Это было как путешествие на другую планету — она заглянула в изумительный золотисто-багряный мир невиданной красоты. Будто только сейчас разглядела, что такое осень.



Впервые за месяцы, проведенные в Малфой-мэноре, Гермиона не тосковала по друзьям. С Генри она виделась примерно раз в полторы недели. Малфой зачаровывал карету, и они ездили в Лондон навещать его.



Мистер Грейнджер не питал к Драко открытой ярой ненависти, но по своему обыкновению держался с ним холодно и статично. Малфой же был не склонен искать причины, мотивирующие такое отношение. Все начиналось коротким рукопожатием, словно встреча их рук обоим сторонам была не приятна, и заканчивалось сдержанным кивком.















13 сентября 1999 год.



К полудню ветер стих, и погода прояснилась, но осень уже начала дышать прохладой. Гермиона медленно брела в сторону особняка, сжимая в руке свою волшебную палочку, с помощью которой левитировала большую стопку книг, паривших рядом. Часом ранее Малфой куда-то трансгрессировал, и теперь Гермиона осталась в доме совсем одна, чего не случалось уже довольно давно. Если он и оставил ее без охраны Макнейра, это могло означать только то, что в скором времени он вернется. И она ждала его.



Переступив порог дома, девушка собралась было направиться в библиотеку, чтобы разложить все книги по местам, но увиденное ввело ее в ступор. Прямо посреди холла, захлебываясь и истекая кровью, лежал Эрик Макнейр и судорожно пытался стянуть с себя мантию, почти всю пропитанную кровью.



Гермиона вздрогнула от шума — это книги с грохотом упали на пол. Медленно, неуверенно переставляя ноги, словно позабыла, как это делается, она подошла к Макнейру.



— ...Малфой... где он?.. — с трудом различила она его хрипы. Ее охватила паника. Она не могла вымолвить ни слова. То ли забыла все слова, то ли потеряла способность их произносить. Рука инстинктивно потянулась ко рту, сдерживая вскрик. Девушка пошатнулась.



— П...помоги мне... — еле выдавил он из себя. Кровь продолжала хлестать из его ран.



Через силу Гермиона всплыла из страшного ступора, куда погрузилась, точно в омут. Чувствуя бешеное биение собственного сердца, отдававшегося барабанным боем в ушах, она быстро подняла свою палочку.



— Что за заклинание в тебя попало? — закричала она, но, похоже, Макнейр уже не слышал ее. Из его горла вырывались лишь сдавленные хрипы. Она судорожно вспоминала все подходящие заклинания, которые смогли бы остановить кровь. Гермиона оказывала ему помощь прямо в холле — левитировать его в гостиную времени не было. Она вызвала домовиков и чарами подозвала к себе все возможные бутылочки и склянки с нужными зельями. Эльфы разодрали на нем рубашку, обнажая истерзанную грудь. Веки Макнейра приоткрылись, показав белизну глазных яблок. Его лицо казалось серовато-белым, лишившись и тех немногих красок, какие в нем еще оставались.



У Гермионы тряслись руки. Она с облегчением выдохнула, увидев, что кровь уже перестала хлестать из его ран. Но все равно девушка откупоривала очередной пузырек и принималась капать зельем на заживающие раны.



Низ живота неприятно побаливал, но Гермиона старалась не думать сейчас об этом. Спустя несколько минут раны Макнейра выглядели так, точно они заживали вот уже несколько дней — их затянула свежая кожа. Лицо его по-прежнему оставалось серым и поблескивало от пота. Он слабо застонал и попытался пошевелиться. Гермиона видела — боль отступала. Зато ее боль внизу живота и в пояснице возросла в несколько раз, словно она забрала ее у Макнейра. Эрик же все еще выглядел слабым и еле живым, но ему удалось сесть.



— Грейнджер... — он сморщился, ощупывая покалеченную грудь.



Гермиона посмотрела на него как-то растерянно. Похоже, она вообще ничего не услышала. Ничем не показывая, что ей больно, она лишь судорожно стиснула руки и попыталась встать.



— Ой, нет!.. — бутылочки и склянки, которые стояли на полу, опрокинулись. Гермиона машинально потянулась к ним, намереваясь поднять, но домовики опередили ее. — О! — задохнулась она и дрожащими руками схватилась за живот.



— Грейнджер?! — Макнейр непонимающе уставился на нее. Через полсекунды Гермиона закричала.



— Больно!.. Мне так больно! — сквозь крики лепетала она, прерывисто дыша.



— Твою мать! — выругался Макнейр. — Грейнджер, что с тобой?!



— Кажется... Ой!.. — она в который раз скорчилась от боли. — Эрик, похоже, у меня начались схватки.



— Твою же мать!



Была всего лишь середина сентября, когда как роды должны были начаться только в ноябре. Но решимость этого младенца появиться на свет в начале осени была непоколебима.



Макнейр быстро нащупал волшебную палочку в складках своей насквозь пропитанной кровью мантии и кончиком коснулся уродливой метки на предплечье. Так он хотел вызвать Малфоя, но после нескольких неудачных попыток, громко ругаясь, отбросил палочку в сторону. 



— Черт, Грейнджер, не работает!



Ответом ему послужил очередной громкий вскрик. Она яростно задышала, изо всех сил пытаясь не упасть в обморок от нестерпимой боли внизу живота. Эрик  помог ей встать, и каким-то чудесным образом они смогли добраться до спальни. Пока они поднимались по лестнице, у Гермионы отошли воды. Часто вдыхая и выдыхая воздух, девушка тяжело водрузилась на кровать. Черт побери, она даже не знала, как ей правильно лечь!



Все попытки Эрика вызвать Драко при помощи черной метки с треском проваливались. Он не мог понять, в чем дело. Ему оставалось только трансгрессировать из поместья и самостоятельно отыскать Малфоя. Так он и поступил. Бросив напоследок: "Грейнджер, только попробуй коньки отбросить!", Макнейр сделал несколько попыток трансгрессировать, и только шестая увенчалась успехом.



Теперь Гермиона осталась совсем одна. Домовиков она решила отправить за доктором Чандлером. Конечно, не в ее правилах было давать этим бедным существам какие-либо распоряжения, но сейчас она была вынуждена — да что там, обязана! — отбросить все свои принципы в сторону.



— О! — Гермиона сильно сжала простынь руками. Боль усиливалась и становилась более длительной. Противное тянущее ощущение внизу живота казалось то нестерпимым, то немного ослабевало. Ей стало страшно — вдруг никто не придет? Что тогда будет? Как же она родит самостоятельно? От этих мыслей на глазах выступили слезы.



Четкий интервал между схватками еще не установился. Она лишь изредка судорожно стискивала руки и корчилась. Каждый раз был больнее предыдущего, но Гермиона постепенно начала привыкать к этой боли.



Спустя какое-то время, неожиданно, в сопровождении акушерки и домовиков, в спальне появился доктор Чандлер. Кляня капризы судьбы, он быстро разложил все инструменты, лекарства и зелья и немедленно принялся за заклинания, обеспечивающие охранное и защитное колдовство, призванное оберегать мать и ребенка. Пока доктор возился с этими чарами, акушерка самостоятельно изготовила какое-то зелье, от которого боль внизу живота у Гермионы чуть притупилась.



Тут внезапно она услышала какой-то ор за дверью. В следующее мгновение в комнату ворвались всполошенный и растрепанный Малфой и Макнейр.



— ...А не надо было мотаться где попало и оставлять свою сильно беременную грязнокровку одну! — кричал Макнейр.



Малфой, казалось, его даже не слышал. Он молниеносно преодолел расстояние от двери до кровати, не обратив внимание на доктора и акушерку, словно их тут и не было, и опустился на колени у постели.



— Гермиона!



Лицо девушки было усеяно крупными каплями пота.



— Драко... — выдохнула она.



— Мистер Малфой, я вынужден просить вас покинуть спальню на какое-то время, — осторожно сказал доктор Чандлер.



Юноша никак не отреагировал. Крепко сжав руку Гермионы, он заботливо откинул с ее взмокшего лба налипшие пряди волос. Гермиона закрыла глаза, но пальцы ее все так же крепко, не отпуская, сжимали его руку. Доктор коснулся его плеча, вынуждая покинуть комнату, и Драко ничего не оставалось, как послушаться его.



Несколько часов спустя Чандлер вышел из спальни.



— Ей предстоят затяжные и тяжелые роды, — заявил он, угрюмо сдвинув брови. — Первый ребенок почти всегда трудно дается. В нашем же случае еще и наблюдается нарушение в системе мать-плацента-плод. Бедняжка только мучается, а дело не движется...



— Она же принимала то зелье, которое вы мне давали! — раздраженно зашипел Малфой. Еще никогда доктор не видел юного аристократа таким взбешенным. Волосы торчат в разные стороны, кулаки крепко сжаты, а взглядом впору было убивать.



— Да, но поймите, никто не ожидал, что у нее начнутся преждевременные роды... — начал оправдываться он, но Малфой перебил его.



— Знаете, ЧТО я с вами сделаю, если с ней или ребенком что-нибудь случится?!



— Мистер Малфой, клянусь, я делаю все возможное, — с этими словами доктор снова скрылся в спальне. Изредка оттуда доносились приглушенные крики, и всякий раз сердце Драко словно сжимали невидимые тиски. Странно, но все это время рядом с ним присутствовал Макнейр. Он выглядел слабым на вид, но Малфоя это в данный момент совсем не интересовало.



Минуты тянулись, словно часы, а часы — словно вечность. Драко то слепо расхаживал по гостиной, то заваливался на диван, раскинув руки. Макнейр тем временем сидел на полу, возле камина, и потягивал огневиски прямо из бутылки. Часа через три, когда солнце уже печально клонилось к окутанному туманом горизонту, вечернюю тишину внезапно разорвал пронзительный и отчаянный крик новорожденного. Драко вздрогнул и, резко соскочив с дивана, отрывисто задышал, словно вынырнул из глубокой воды. Взгляды Макнейра и Малфоя встретились. На долю секунды каждый из юношей будто оцепенел. Наконец в гостиную спустился доктор Чандлер.



— Кончилось, — возвестил он своим низким, неторопливым голосом и подошел ближе к Драко. — Мистер Малфой, примите мои поздравления — у вас родился наследник!



***



Обессиленная и измученная... Она едва не умерла. Ее затягивало и кружило в водовороте ночных кошмаров. Она точно не помнила, в какой момент провалилась в забытье. Сначала была боль, самая сильная из той, которую ей сегодня довелось испытать, а потом — освобождение. Накатила чернота. Сквозь окутывающий ее мрак, она, наконец, услышала Его плач. До равнодушного уже почти ко всему сознания доносились обрывки фраз доктора и акушерки: "Мальчик... Слабенький... Отдых... Бедняжка... Пяти фунтов весом..."



Гермиона попыталась сфокусировать зрение и увидела что-то маленькое и красное. Оно барахталось в заботливых руках акушерки. В следующий миг ее захлестнула волна тепла. Ее малыш... Ее маленький малыш... Жив... Почувствовав на своем теле те же заботливые руки женщины, Гермиона погрузилась в страшный и беспокойный сон. Она слишком ослабла. Сопротивляться этой тьме, тянущей вниз, сил совсем не оставалось.



Неизвестно, сколько времени она была без сознания. Инстинктивно проталкиваясь через эту кромешную тьму, Гермиона попыталась медленно открыть глаза. Получилось! В комнате никого не было. За окном чуть теплился рассвет, озаряя спальню кроваво-золотым светом. Все колдовство, все те чары, которые наложил на нее доктор Чандлер, действовали! Ей было невероятно легко, но... Она невольно положила руки на живот. Сердце ее защемило — не хватало приятной тяжести, томящейся под сердцем. Где он? Где ее малыш?!



Гермиона быстро выбралась из-под одеяла и выбежала из спальни в коридор. В ногах, несмотря на все чары, чувствовалась легкая слабость, но девушке сейчас было не до нее. Сердце ее билось где-то в горле. Она отпирала подряд все двери, попадавшиеся на пути, и вот, в одной из них, наконец, увидела их.



Малфой стоял возле высокого окна какой-то просторной комнаты, которую Гермиона не видела прежде, и держал в руках маленький сверток. Драко не отрываясь смотрел на него. Все чувства и мысли Гермионы сосредоточились на том, что она увидела, словно до сих пор она никогда не могла разглядеть Драко Малфоя по-настоящему. Сердце ее замерло.



Малфой услышал, как в комнату кто-то ворвался, и, наконец обернувшись, увидел бледное и перепуганное лицо Гермионы. Она сделала один нерешительный шаг к нему, но потом быстро подбежала и потянулась к ребенку.



— Отдай, — надломленно прошептала она. Что-то в этих интонациях по-прежнему выдавало ее тревогу и опасения.



— Скорпиус Гиперион Малфой, — исполненным достоинства и важности голосом сообщил он, когда Гермиона взяла маленький кулек на руки. Драко ни разу в жизни не видел такой завораживающей картины. У него даже перехватило дыхание.



Гермиона не могла оторвать взгляда от лица малыша. Он был поразительно похож на Малфоя. Уже сейчас и нос, и рот, и линия бровей ясно очерчены, в точности, как у Драко. Лишь глаза были такого знакомого ей цвета. У малыша ее глаза. Гермиона держала его с такой трепетностью, а глаза ее сияли любовью. Тут вдруг тишину нарушило недовольное покряхтывание — младенец суетливо завозился в пеленке, а потом и вовсе заплакал. Сначала Гермиону охватило чувство страха, но материнский инстинкт еще никого не подводил. Это чувство заложено природой и волной накрывает всех без исключения.



***



Малфой задумчиво очертил пальцем длинную ножку фужера, напоминающего по форме бутон тюльпана. Какое-то время он внимательно разглядывал этот бокал из богемского стекла, украшенного платиновым рисунком, а потом со всего маху швырнул его в противоположную стену. Осколки брызнули в разные стороны. Красное вино, словно кровь, стекло крупными каплями на пол.



Драко уже не хотел того, во что ввязался. В его новой жизни этому не было места. Четверть часа назад его гостиную покинули юные Пожиратели. Почему? Почему среди всех возможных вариантов они выбрали именно Генри? Все вокруг словно померкло, когда распахнулась дверь, и в проеме появилась Астория Гринграсс, впившись во всех собравшихся взглядом горгоны Медузы.



— Лучше на рассвете, — эти три слова до сих пор звенели в ушах, а перед глазами стояло ее спокойное, такое непроницаемое лицо, словно она сообщила о чем-то незначительном, не требующем особого внимания. — К чему тянуть?



Малфой прикрыл глаза, не обращая внимания на всеобщий гул. Он не шевелился, стоя во главе стола, словно изваяние.



И теперь, когда он остался один, его начали мучить вопросы, почему именно сейчас? Какого черта?! А эти вопросы порождали другие, более глубокие. Для чего, вообще, им понадобилось это гребаное противостояние?



Теперь он понимал, смысл абсурдный, извращенный, издевательский... И чтобы следовать за этим смыслом, нужно не иметь ничего сверхценного за спиной. Так у него и было... Раньше. Сейчас же хотелось отрезать и оставить позади навсегда все то, что осточертело до зубовного скрежета, потому что у него давно появился другой смысл, который заполняет все его сердце, который разлит по всей душе, который делает бессмысленным все прочее.



Гермиона не переживет, если они убьют Генри, поэтому нужно делать выбор. Точнее, просто озвучить его, ведь выбор этот был сделан уже давно. Нельзя терять ни минуты!



***



Вот он — этот маленький комочек перед ней. То, что Гермиона чувствовала сейчас, сложно описать. Это и страх перед неизвестностью, и растерянность. Она любила его с самого первого дня, как узнала о нем, но еще до конца не верила, что это он, ее ребенок. Не верила, что она — мама.



Скорпиус несколько раз громко икнул, заставив волнение в ее груди всколыхнуться, но все, что он съел, осталось при нем.



Для Гермионы наступило счастливое и одновременно тревожное время приобретения личного опыта. День ото дня возникали всевозможные "как?", "почему?" и "что ей делать в этой ситуации?".



Первые несколько недель Малфой думал, что она не спала вообще. Стоило малышу заплакать — Драко и глаза не успевал разомкнуть, а Гермиона уже оказывалась у колыбельки, брала на руки, укачивала, ворковала. Сам же слизеринец порой любил тихонько покусывать крохотные пальцы и пухлые ножки младенца и проделывать еще тысячу глупостей, на которые Гермиона реагировала излишне бурно. Малыш всегда чистенький и ухоженный с первых дней был окружен чудесной, всепоглощающей заботой. Он был довольно спокойным, плакал редко, как будто лениво исполняя возложенный на него природой долг, и быстро затихал. Кожа малыша постепенно стала белой, почти прозрачной, прямо как у Малфоя, сквозь нее чуть просвечивали голубые жилки.



На часах было уже далеко за полночь, но Малфой все не появлялся. После очередного сборища юных Пожирателей он куда-то исчез и по своему обыкновению ничего ей не сказал.



Последние дня три Скорпиус просыпался ночью чуть ли не каждый час, поэтому, когда он, наконец, снова заснул, Гермиона смогла улучить момент и для собственного сна. Едва коснувшись головой подушки и сомкнув глаза, она словно провалилась в забытье.



***



Ровно в полночь Драко Малфой трансгрессировал на маленькую и убогую площадь Гриммо. Именно здесь, по словам Генри, которого часом ранее он спрятал у Нарциссы, должен был находиться Гарри Поттер.



Со всех сторон на него смотрели высокие обветшалые дома. Прямо перед ним возвышался дом под номером одиннадцать, следом — тринадцатый. Нужный ему, конечно же, был ненаносим. Раньше это не остановило бы Малфоя, но теперь что-то изменилось. Его особая магия с легкостью преодолевала подобные чары. Так однажды она помогла ему разрушить защиту над коттеджем "Ракушка", вследствие чего он забрал оттуда Гермиону. Но здесь... Старик Дамблдор постарался на славу, накладывая чары на штаб-квартиру Ордена Феникса. Жаль, что два года назад Малфой не оказался в числе тех Пожирателей, которые узнали о разоблачении (и автоматически стали посвященными в тайну) укрытия Золотого трио после их памятного проникновения в Министерство. Ныне же все эти Пожиратели были мертвы, а некоторые гнили в Азкабане, коротая пожизненный срок.



Драко ничего не оставалось делать, как написать обыкновенную записку и зачаровать ее. Маленький, трансфигурированный в клочок бумаги, опавший лист, долетел до стыка одиннадцатого и тринадцатого домов и испарился. Оставалось надеяться на то, что Поттер дома.



В ту же минуту, раздвинув соседние, откуда ни возьмись, появился недостающий дом. Видавшая виды дверь с грохотом распахнулась, и на крыльце возник переполошенный народный герой собственной персоной. Очки его съехали набок, лицо казалось призрачно-бледным под взлохмаченными черными волосами.



— Ну здравствуй, Поттер! — ухмыльнулся Драко.



Очень быстро ошеломление Гарри сменилось яростью. Он торопливо сбежал вниз по истертым каменным ступеням и бросился на Малфоя, как зверь бросается в атаку. От сильного удара в челюсть слизеринец не упал, хотя для того, чтобы устоять, ему пришлось изрядно постараться.



Драко был готов к подобной эскападе, но не успел он сплюнуть кровь и более-менее прийти в себя, как на него обрушился другой удар, за которым последовал и третий. В промежутках между ударами гриффиндорец кричал нечто неразличимое. И только, когда Гарри, схватив его за отвороты пиджака, припер к железной оградке и прижал к горлу волшебную палочку, Драко сумел разобрать то, что он говорил.



— Ты, тварь! Верни ее, слышишь?! Верни!!



Но прежде, чем он успел нанести очередной удар, запястье его попало в железные тиски пальцев Малфоя. Удачно извернувшись, слизеринец вернул ему несколько ударов и, пока тот приходил в себя, быстро достал свою палочку, направив на него. Гарри выпрямился и, опираясь на забор, также направил палочку на противника. Так они и стояли — обе палочки наизготовку, а с губ вот-вот готовы слететь непростительные заклятия. Первым пришел в себя Малфой.



— Выслушай, — потребовал он.



— Я не верю тебе, Малфой! Все, что скажешь — заведомая ложь, которой ты накормил и мистера Грейнджера! Верни ее... Верни Гермиону, — выдохнул Гарри.



— Заткнись и слушай! — прорычал Драко. Он уже начал терять терпение. — Они нашли Генри, но я успел его спрятать, — быстро заговорил он. — Через него они хотели добраться до Грейнджер. Ведь никто из них понятия не имеет, что она в моем поместье. Параллельно мы искали и вас с Уизли. До тебя добраться не так-то просто, Поттер, — ты либо в Министерстве, либо здесь — он палочкой махнул в сторону дома номер двенадцать. — Они бы не нашли... А мне рассказал Генри. С Уизли все намного проще, но... я решил его не трогать.



— Твоим благородством дороги мостить, — презрительно бросил Гарри.



— Не перебивай меня, — зашипел Малфой. — Ведь я могу и передумать. А надумал я вот что: на рассвете, когда они трансгрессируют прямо к ее отцу и не обнаружат в доме никого, кроме нас, я с превеликим удовольствием сдам их тебе, Поттер, и Министерству с потрохами, — на одном дыхании выпалил он.



На некоторое время воцарилось молчание. Палочки их все также были устремлены друг на против друга. Тут внезапно в конце улицы послышались голоса. Какая-то компания маглов, любителей ночных прогулок, неторопливо шла в их сторону. Юноши моментально спрятали свои волшебные палочки, но не стали убирать их в дальние карманы, готовясь в любую секунду атаковать друг друга.



— Ну, что скажешь? — наконец спросил Малфой, когда компания миновала их.



Гарри был в замешательстве. Он не мог поверить, что слизеринец готов пойти на такое. А главное, зачем?



— Что если вы просто хотите заманить нас в этот дом и там же расправиться?



— Тогда что мне мешает расправиться с тобой сейчас? Разве Грейнджер не говорила тебе, какой силой я теперь обладаю? — кривовато улыбнулся Драко, приподнимая одну бровь.



— Где она?



— С ними все в порядке.



— С ними?



— С ней и малышом, — кивнул он.



Гарри прикрыл глаза.



"С ней и малышом... С ней и малышом... малышом..." — слова Малфоя эхом раздавались у него в голове.



— Так значит... Она уже...



— Да.



— И что же, она действительно счастлива, как и говорил Генри? — после его вопроса последовало достаточно долгое молчание.



— Нет, — наконец ответил Малфой. Было видно, что этот ответ дался ему нелегко.



Внутри у Гарри вновь медленной вязкой волной начала вскипать горячая злоба и ненависть.



— Я убью тебя, Малфой. Ты все равно за все ответишь! За все, что сделал с ней!



— Оставь это на потом, Поттер. Мы теряем время, — отмахнулся слизеринец. Но в душе его отчего-то заныла тупая боль.



***



Всегда чуткий, прерывистый и неглубокий сон Гермионы этой ночью превратился в настоящий кошмар. Она никогда не позволяла себе засыпать мертвым сном, но на сей раз усталость и утомление взяли над ней верх. Быстро поднявшись с кровати, она подошла к колыбели. Благо, Скорпиус все эти полтора часа безмятежно спал, что случалось довольно редко. Гермиона взглянула на часы — три ночи, а Малфоя все не было. Но сейчас помимо него ее волновал еще один человек, и как ни странно виной этому служил "роллс-ройс".



Накануне смерти Грейс ей приснился странный сон. Будто они с мамой шли по какой-то пустынной трассе, а вокруг ни одной души. И не было ни конца, ни края этой тянущейся дороге. Яркий солнечный свет слепил глаза, но вдруг вдалеке они увидели одинокий свет фар, зачем-то освещающих дорогу днем. Машина вскоре нагнала их и, остановившись, сама открыла двери, словно приглашая путников довезти до нужного места. Только тогда Гермиона осознала, что понятия не имеет, в какое именно место они с мамой следовали. Она обратилась было к Грейс, но та внезапно быстро подошла к машине и залезла внутрь.



— Мама, куда же мы поедем? — спросила она тогда.



— Поеду лишь я, моя дорогая. А тебе нужно идти дальше. Просто идти.



Дверь резко захлопнулась, и "роллс-ройс" помчался вдаль, к горизонту. Тогда Гермиона не придала значения этому сну, но сейчас... И почему именно "роллс-ройс"? Возможно, это был отголосок из прошлого.



Когда ей стукнуло семь, ее дядя Фрэнк впервые пришел к ней на День Рождения. Она почти ничего о нем не знала, и только много позже от мамы выяснила, что Генри не всегда ладил со своим братом. Его визит был недолгим. Он все расхваливал свой новенький роскошный "роллс-ройс", а потом уехал так же внезапно, как и появился. Гермиона только и успела выглянуть в окно и увидеть, как этот автомобиль увозит с собой дядю Фрэнка, а вечером того же дня к ним позвонили и сообщили об автомобильной аварии.



На этот раз в ее сне в злополучный "роллс-ройс" сел Генри.



Совпадение ли? Как могло случиться, что именно этот автомобиль уже второй раз является к ней во сне, словно предупреждая об опасности и невольно становясь источником всех бед? К подобным вещам, схожим по природе своей с прорицаниями, Гермиона всегда относилась скептически, но тревога прочно засела в ее сердце. Решив спуститься в гостиную, чтобы посмотреть, нет ли там Малфоя, Гермиона быстро натянула поверх майки джемпер и напоследок еще раз проверила колыбельку.



Вскоре она пришла к заключению, что и в гостиной его тоже не оказалось. Зато там обнаружился Макнейр. Он мирно спал прямо в кресле. Этому свидетельствовали его безвольно повисшая голова и глубокое, размеренное дыхание. Ей не хотелось его будить, но в одиночку трансгрессировать из этого поместья она не могла. Раз Малфоя рядом не было, ей ничего не оставалось, как просить о помощи Макнейра. Гермиона осторожно приблизилась к креслу и тихонько дотронулась до плеча юноши.



— Эрик! — прошептала она. Он моментально среагировал и через полсекунды вскочил с кресла, направив на нее волшебную палочку.



— Грейнджер, — облегченно выдохнул Макнейр. — Где Малфой?



— Я тебя о том же хотела спросить.



Эрик как-то странно передернул плечами и, запустив руку в волосы, слегка их взлохматил.



— Он ничего мне не сказал, велев просто приглядывать за тобой.



Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.



— Мне нужна твоя помощь, Эрик. Трансгрессируй меня из поместья.



— Что-о? Если я помогу тебе сбежать, он убьет меня! — воскликнул тот, угрожающе размахивая волшебной палочкой.



— Ты меня неправильно понял, — успокоила она его. — Я лишь хочу навестить своего отца. Это не займет много времени. Мы быстро трансгрессируем обратно. К тому же, я не могу надолго оставлять малыша с домовиками.



Макнейр переступил с ноги на ногу. Чувствовалось, что эта идея ему совсем не понравилась.



— В три ночи? — наконец выдавил он из себя.



— Ну... это очень важно...



— Не знаю, — раздраженно перебил он ее. — Порой мне не удается.



Гермиона пристально посмотрела на него.



— Не удается что? — робко спросила она.



— Я теряю свою силу, Грейнджер. Ту силу. Возможно, потерял почти полностью. Она больше не защищает меня от элементарных заклятий, а значит, я стал уязвимым. Мне становится все труднее трансгрессировать в это поместье и из него. Я больше не чувствую зов метки... Я...



— Ты почувствовал раскаяние, — проговорила Гермиона. — Эрик, это же... это свидетельство того, что для тебя еще не все потеряно, — уверенно заявила она.



— Каждую ночь мне снились они... те, кого я убил, — тихо отозвался Макнейр. — Мне снилась... Джейн, — неохотно произнес он и отвернулся, чтобы она не видела его лица. — В общем, да.



— Драко знает?



— Не думаю, иначе он больше не доверил бы мне тебя. Похоже, он действительно спятил. Что ты с ним сделала такое?



— Ничего я не делала, — возмутилась Гермиона. — И хватит об этом. Мне нужно немедленно попасть к отцу. Лучше попытайся нас трансгрессировать, — с этими словами она подошла к нему и взяла его за руку.















Макнейр поднялся на второй этаж дома, расположенного на Бейкер-стрит, и быстро нашел Гермиону.



— Там, внизу, точно пусто, — сообщил он. Гермиона ошеломленно посмотрела на него, будто он сейчас сказал что-то непростительное. Она только что проверила все комнаты второго этажа, но Генри так нигде и не обнаружился. Раскаленный страх прокрался в сердце. Она не могла пошевелиться, словно приросла ногами к полу.



— Где же он? — судорожно проговорила она с растерянностью на лице, какой прежде в ней никто и никогда не видел.



— Послушай, может, он просто гостит у кого-то?



— "Роллс-ройс"... это все он, — казалось, Гермиона даже не слышала его.



Тут снизу послышались крадущиеся шаги, которые, очевидно, стремились быть тихими, но гулко отдавались в пустом доме. Через секунду до них донеслись чьи-то нервные смешки. Гермиона быстро метнулась к лестнице. Макнейр бросился вслед за ней, и через мгновение они оказались на первом этаже, прямо напротив двух девушек, облаченных в темные мантии. Перед ними замерли Пэнси Паркинсон и Астория Грингасс. Гермионе стало тяжело дышать, сердце забилось где-то в горле. Целую минуту они пораженно смотрели друг на друга. Недоуменный взгляд Астории скользил с Гермионы на Эрика. Глухую тишину нарушил звонкий смех Паркинсон. Глаза ее засияли неподдельной радостью и счастьем.



— Все оказалось даже проще, чем я предполагала! — воскликнула она.



— Где мой отец? — внезапно закричала Гермиона. — Что вы с ним сделали?!



— Эрик, ты что тут делаешь? — Астория обратилась к Макнейру, не удостоив никаким вниманием стенания Гермионы.



— Хватай ее, Макнейр, ну же! — подначила Пэнси.



— Постой, — Гринграсс подняла руку, заставив ту замолчать, и пристально посмотрела на него. — Эрик? — другая ее рука, уже сжимая волшебную палочку, медленно нацелила ее в его грудь.



— Нет! — вскрикнула Гермиона. Она быстро вынула свою палочку и направила ее на Асторию, прекрасно сознавая, что обыкновенные боевые заклятия на нее не подействуют.



— Трансгрессируй, Грейнджер, быстро! — заорал Макнейр, тоже с поднятой волшебной палочкой.



— Не выйдет! Мы поставили защиту, — хохотнула Паркинсон.



— Пэнси, я глазам своим не верю, — совершенно безэмоционально заявила Астория. — Эрик предал нас и... — не успела она закончить, как из его палочки вылетел яркий зеленый луч, устремленный в ее сторону. Чудом увернувшись от смертельного проклятия, Гринграсс незамедлительно атаковала Эрика в ответ, но и ее луч не достигнул нужной цели, угодив в стену, позади него.



***



Гермиона отчаянно выкрикивала всевозможные боевые заклятия, целясь то в стены, то еще куда-нибудь, разрушая свой родной и любимый дом, чтобы хоть как-то остановить Пожирательниц. Все ее попытки использовать смертоносное проклятие сводились на нет, и она уже ненавидела себя за это.



"Чертова слабачка!" — кричало ее сознание, повторяя слова Паркинсон, которая с неистовой яростью атаковала Макнейра.



— Давай же! Ну!! Авада Кедавра! — из последних сил вскрикнула она, но и эта попытка претерпела очередной провал. Палочка ни в какую не желала воплощать эти страшные слова.



— Стой! — внезапно крикнул кто-то. Палочка Гермионы отлетела в сторону, выбитая заклятием. — Ее не трожь — она еще пригодится! Она знает, где прячется шрамоголовый! — по голосу Гермиона определила, что это была Астория, по всей видимости, пресекая поползновения Паркинсон убить ее. С замиранием сердца Гермиона следила за попытками Гринграсс и Паркинсон пустить зеленый луч в Макнейра. И вот, когда у Астории все же получилось его обезоружить и направить на него палочку, целясь точно в грудь, атака так и не состоялась. Пэнси тем временем держала под прицелом Гермиону.



— Почему? — только лишь одно слово изрекла Гринграсс, внимательно вглядываясь в его лицо.



— Чего ты ждешь? Давай же, он ведь предатель! — нетерпеливо дернула рукой Паркинсон. — Подлый предатель!



— Отвечай, — достаточно спокойно потребовала Астория, невзирая на торопливое стремление подруги расправиться с ним. У Гермионы все внутри перевернулось. Астория медленно придвинулась к нему, остановившись всего в двух шагах. Она смотрела на него с таким философским спокойствием, но это пугало даже сильнее, чем откровенная ярость и насмешки Паркинсон. Эрик не отвечал. Он стоял и то и дело с беспокойством оглядывался на Пэнси, продолжавшую целиться в Гермиону.



— Отвечай, — повторила Гринграсс.



— Нет... Я не могу, — обреченно выдохнул тот. — Черт побери, нет!!



— Что ж, тогда мне ничего другого не остается, — медленно протянула девушка, вознося палочку.



— Нет! Не надо! — закричала Гермиона. — Он не может сказать вам, потому что связан клятвой!



Астория приковалась взглядом к Гермионе.



— Как трогательно, — усмехнулась она. — Грязнокровка пытается спасти Пожирателя. Хотя... его теперь сложно назвать одним из нас.



— Вот именно, — сказала Гермиона, гордо вскинув подбородок. — Потому что в нем еще осталось что-то человеческое! Потому что он раскаялся, в отличие от вас!



— Да что за клятва, мать ее?! — взвизгнула Паркинсон. Ее глаза  горели безумием, ноздри раздувались, губы превратились в тонкую линию, а рука, сжимающая палочку, подрагивала.



— Он поклялся защищать меня, ценой собственной жизни, и держать это в тайне. — В голосе Гермионы слышалась легкая надменность, что, разумеется, не скрылось от Пожирательниц.



— Ах ты мерзкая, поганая...



— Помолчи, — резко прервала Астория Пэнси. — Как тебе удалось?



Гермиона почувствовала неподдельный интерес Гринграсс.



— Не мне, конечно, — вскинула она брови. — Это Малфой заставил его.



Астория замерла. Она пришла в секундное замешательство, но быстро совладала с собой.



— Неужели? — с намеком на недоверие в голосе спросила она.



— Что ты такое говоришь? — недоумевала Пэнси. — Бред какой-то...



— Что слышала. Я сказала правду!



Руки Паркинсон затряслись еще больше. Пальцы крепко вцепились в теплое дерево волшебной палочки. Мгновением позже она вдруг резким движением вознесла палочку над Гермионой.



— Круцио! — прокричала она так, что даже стекла в окнах задрожали. Ее лицо исказило чудовищное выражение, отчего в этот момент она стала сильно напоминать безумную малфоевскую тетку. — Получай, грязнокровка!



Тело Гермионы пронзила непереносимая боль, но ее крик только сильнее распалил Паркинсон. Макнейр дернулся было к ней, но Астория помешала сделать ему хотя бы шаг, продолжая держать свою палочку наготове. Гермиона упала на пол, скрючившись от боли, когда пытка, наконец, прекратилась.



"Только начало?.." — промелькнуло у нее в сознании. Совсем рядом она услышала шаги, а потом кто-то рывком выдрал у нее маленький клок волос. Почувствовав, как из глаз потекли слезы, Гермиона еле встала на четвереньки и машинально поползла к двери, ведущей в какую-то комнату, кажется, ее собственную.



— Куда-то собралась, отродье? — прошипела Паркинсон и изо всех сил наступила на ее правую ногу. Сначала что-то хрустнуло, а потом последовала очередная порция мучительного заклятия. Гермиона вновь истошно закричала, извиваясь на полу. Она даже не сразу осознала, что слышит саму себя.



— Прекрати! — отчаянно рявкнул Макнейр, не выдержав крика Гермионы. — Оставь ее!



Астория впилась в него взглядом.



— И все же, Эрик, ты — предатель крови, — тихо проговорила она, и ему показалось, что в ее голосе прозвучала досада.



Борясь с дурнотой, Гермиона увидела за дверью то, что вселило в нее надежду.



— Малфой заставил, говоришь?! — все не унималась Паркинсон. — Это еще надо проверить, — ухмыльнулась она и потрясла перед носом Гермионы ее же выдранными волосами. — Круцио!



Она дала ей всего лишь несколько секунд, и снова эта жуткая, обжигающая боль, заставляющая корчиться. Эта не та боль, сквозь которую можно продолжать связно мыслить, обдумывая план, только что возникший в голове у Гермионы. Эта боль почти лишала ее сознания, сводила с ума, толкала в забытье...



Когда резкая боль снова отступила, давая возможность свободно дышать, Гермиона словно через толщу воды услышала страшный приговор Астории Гринграсс:



— Ты заслуживаешь только смерти, Макнейр. Возможно, клятва существует, но своими действиями ты ясно дал понять, что и без нее, не раздумывая, принялся бы защищать эту грязнокровку, — хладнокровно заявила она. — Мы не терпим предательства. Не прощаем. И ты знаешь это.



— Что ты собираешься сделать? — настороженно спросила Паркинсон, отвлекшись от Гермионы, тем самым позволяя той доползти до треклятой двери, ведущей в комнату.



— Убить, — бесстрастно ответила Астория, крепче сжимая рукоять палочки.



— Но...



— Он сам себе вынес смертельный приговор!



— А как же клятва? Я хотела проверить...



— Это не важно! Но если все так, как говорит Грейнджер, то Малфой не меньший предатель!



— Нет! Этого не может быть! Он не мог!.. Только не из-за нее!..



Астория уже не слушала набиравшую силы истерику Пэнси. Она вновь обратилась к Макнейру:



— Я приговариваю тебя к смерти, Эрик Уолден Макнейр, и приговор этот будет исполнен прямо сейчас.



Эрик невозмутимо посмотрел в ее светло-серые, почти прозрачные глаза.



— Почему вы обе сюда явились? — зачем-то спросил он.



Астория ответила не сразу, задумавшись на мгновение, стоит ли говорить ему о своих планах, но Пэнси опередила ее.



— Это была моя идея. Мы хотели схватить ее отца, обставив всех остальных, вот и явились раньше, а тут ты, да еще и с трофеем, — усмехнулась она.



Закрыв глаза, Эрик бессильно покачал головой и улыбнулся.



— Что-то не так? — спросила Паркинсон.



— Чувствую себя полным ничтожеством, — хрипло отозвался он.



— Рада, что ты осознал это, — заметила Астория, продолжая холодно буравить его взглядом.



— Нет, не из-за этого... Я лишь бесконечно раскаиваюсь, что потратил на все это свою и без того невзрачную жизнь... Короткую жизнь.



— Твое последнее слово, — услышал он. Макнейр уже приготовился принять смертоносное проклятие, как вдруг увидел Грейнджер за спиной у Паркинсон. Она замахивалась каким-то странным магловским предметом, похожим на дубинку, только немного тоньше в диаметре. Через секунду Пэнси рухнула на пол, а Гермиона, едва держась на ногах, уже готовилась нанести второй удар.



— Не смей, — слабо выдавила она из себя. — Не трожь его, иначе я убью твою подругу. Может, я и не могу расправиться с вами магическим способом, зато магловский будет даже позорней для вас, не так ли? Вторым ударом я ей череп пробью! — Гермиона поразилась самой себе. Столько ненависти она не испытывала даже к Малфою. Все прежнее сомнение внезапно сменилось горячей решимостью.



— Нам определенно противопоказано находиться где-то вместе, Грейнджер, — неожиданно весело заговорил Макнейр. Но было в этом мнимом веселье больше горечи. — Вечно что-то случается!



— Я долго ждать не намерена... — не успела Гермиона закончить, как увидела в глазах Астории резкую готовность к атаке. На миг ей почудилось, что та сейчас бросит в нее обездвиживающее заклятие, но исход был иным. Стремительно вскинув руку, Гринграсс сделала какое-то энергичное движение палочкой в направлении Эрика. Меткая зеленая вспышка вылетела одновременно с его последними словами:



— Прости меня, Джейн, — с закрытыми глазами успел произнести он, прежде чем проклятие ударило в его и без того истерзанное самомучениями сердце.



Для Гермионы все вокруг вдруг померкло, кроме безжизненного, лежавшего на полу тела юноши с темными волосами. Астория равнодушно опустила палочку и посмотрела в сторону. Она была уверена, что Гермиона не нанесет второй удар Паркинсон, и, словно в подтверждение ее мыслям, та медленно опустила биту и, хромая на одну ногу, проковыляла к Макнейру. Отказываясь верить в то, что только что произошло, в то, что она сейчас видела своими глазами, Гермиона опустилась на колени возле него и зачем-то схватилась за его запястье, упорно пытаясь прощупать пульс. Разумеется, все было тщетно. Юноша мертв — в том не было сомнений. Вот она — вечная тупая боль, проникающая в душу. Это в тысячу раз больнее любого круциатуса. В ней растворяется все. Обретая точные контуры, она ранит в конкретные места и словно отрывает по кусочку от тебя. По кусочку самого тебя. Вот она, потеря. Вот она, пустота. Вот она, смерть.



Чьи-то руки резко подняли Гермиону, возвращая в реальность. Астория крепко держала ее за локти. Она была гораздо более сильная, чем казалась внешне. И только сейчас Гермиона осознала, что происходит. Издали, с расстояния в один этаж, донеслись несколько голосов, послышались какие-то громкие удары и почти сразу кто-то закричал.



Астория втащила ее в комнату и, небрежно швырнув на пол, связала заклинанием "Инкарцеро". Затем ушла, предварительно надежно запечатав дверь заглушающими чарами.



***



На часах было без четверти пять, когда Малфой вместе с Поттером и несколькими мракоборцами трансгрессировали в дом Гермионы. Все, что происходило потом, нельзя было назвать полной неожиданностью для них, но появление слизеринцев с разницей буквально в пару минут, после прибытия мракоборцев, оказалось непредвиденным обстоятельством.



От бесконечных атак заклятия летали по всему дому, врезаясь в стены, заставляя звенеть стекла в книжных шкафах и окнах, пока они оставались целы. Слева раздался звон — люстра витиеватой конструкции с грохотом упала на пол, рассыпавшись на маленькие кристаллики.



— Ложись! — внезапно крикнул Гарри и, схватив Драко за руку, потянул вниз. Мгновением позже над их головами пролетела зеленая вспышка, выпущенная Блейзом Забини.



Он чуть не убил его. Тот, кого раньше он звал другом, теперь с ожесточением атаковал его, но будь Драко на его месте, он поступил бы также.



Никто из слизеринцев не сказал ни слова, осознав предательство своего предводителя. Они быстро сориентировались, принявшись атаковать и защищаться, не понимая только, почему Драко Малфой так поступил?



Где-то в глубине души Малфой чувствовал сожаление. Пристальные взгляды бывших соратников словно вдавливали его в стены, но он не мог отступить назад. Не хотел. Он привел своих бывших сокурсников в ловушку, прекрасно сознавая, что в итоге их всех ждет смерть. Какая-то опустошенность царила в его сердце. Эта пустота ощущалась как боль от чего-то потерянного, давно забытого и лишившегося смысла, но даже она не была способна помешать ему поступить так, как он поступил. И плевать, что это так по-слизерински. Да, подло, но он сделал это ради нее. И еще тысячу раз бы сделал...



Какое-то время слизеринцы давали отпор мракоборцам и Поттеру с Малфоем, стоя спина к спине и швыряя напропалую смертельными заклятиями, но потом разом трансгрессировали. Шум борьбы замер, смолк, растворился, но юные Пожиратели по-прежнему были в доме, просто в разных его частях, не в силах трансгрессировать за его пределы, так как мракоборцы, да и сам Малфой поставили мощнейший блок, куполом нависший над этим домом. Скорее всего слизеринцы давали себе отчет, что шансов на спасение у них фактически не оставалось. Дом был небольшим, а мракоборцы владели прекрасной стратегией. Раньше им удавалось избегать таких стычек, потому что Аврорат и Отдел обеспечения магического правопорядка никогда не знали наверняка, куда юные Пожиратели нанесут очередной удар своими бесчинствами. Теперь же они оказались загнанными в ловушку. И даже их Особая магия была не в силах обеспечить им победу.



Малфой внезапно услышал приглушенный грохот, донесшийся со второго этажа. Когда он подошел к лестнице, его чуть не сбило с ног чье-то тело, кубарем скатившееся вниз. Гулко ударившись об пол, оно упало лицом вперед. Драко неуверенно нагнулся над ним и, развернув его на спину, узнал в нем Маркуса Флинта. Какой-то мракоборец спустился следом, намереваясь проверить мертв ли его противник. Удостоверившись в этом, он опять поднялся на второй этаж. Малфой успел увидеть в его глазах досаду. Видно, он не хотел использовать смертельное проклятие, но другого выхода не было, ведь на тех не действовали стандартные оглушающие чары, и, если бы мракоборец этого не сделал, то сейчас был бы мертв не Пожиратель, а он сам.



— Сдавайтесь! — вдруг закричал Гарри Поттер. — Вам все равно не уйти. Выбирайте! Вы будете либо арестованы, либо убиты.



***



Гермиона небезуспешно пыталась выбраться из веревок, слишком туго опутывающих ее тело. У нее было одно преимущество — она находилась в собственном доме и прекрасно знала, что и где здесь расположено или спрятано. Титанические усилия ей потребовались для того, чтобы в связанном положении одолеть проблему отпирания ящика и нахождения в нем маминых швейных ножниц. Заполучив, наконец, этот бесценный в данный момент предмет, она уже было отчаялась удачно извернуться для того, чтобы приступить к разрезанию невыносимых пут.



— Давай же!



Совершенно непрошеные слезы вдруг выступили на глазах. Господи, ну почему она такая слабая? Сколько раз за сегодняшний день она возненавидела себя за это. Возненавидела за то, что не смогла помочь Эрику... И теперь она не может справиться с какими-то проклятыми веревками, а ее малыш сейчас, возможно, лежит один, в маленькой колыбельке и плачет, и даже домовики не способны его успокоить, ведь ему нужна только она, только ее тепло.



— Я справлюсь! — в ней вдруг возникла крепкая и импульсивная решимость, заставившая ее тело выгнуться таким образом, что у нее получилось сделать несколько надрезов и освободиться от душащих ее уз.



В этот момент она услышала такой родной и спасительный голос своего лучшего друга. Это был Гарри! Он спасет ее! Чуть помедлив, Гермиона осторожно вышла из комнаты.



***



Гарри вместе с Малфоем поднялся на второй этаж. До них изредка доносились приглушенные взрывы то с первого этажа, то совсем рядом, со второго. Всякий раз, когда Драко их слышал, он крепче сжимал тоненькую деревянную палочку, не зная, кого из его бывших товарищей не стало в этот момент. Возможно, поверженными оказывались и мракоборцы.



В какой-то момент — Драко затруднялся дать себе однозначный ответ, в какой именно, — он уверенным движением отразил атаку внезапно появившегося на их пути Нотта, который намеревался убить Поттера.



— Мерзкий предатель! — успел услышать он, прежде чем тот снова трансгрессировал, уворачиваясь от своего же проклятия.



— Спасибо, — как-то неуверенно проговорил Гарри, избегая смотреть на Малфоя. — Но не думай, что это облегчает твою вину, — после некоторого замешательства, как бы раздумывая, стоит ли говорить, все же произнес он.



— Не стоит благодарности, — тихо и яростно ответил Малфой.



Не успели они сдвинуться с места, как в их сторону полетела еще одна зеленая вспышка — кто-то атаковал их сзади, скрываясь за поворотом. Драко быстро пригнулся, и заклятие угодило в стену. Невидимый ими враг атаками сумел оттеснить их к лестнице. Им вновь пришлось спуститься вниз. В гостиной царил хаос, но было тихо. Лишь из кухни доносились негромкие хлопки — чьи-то палочки выстреливали заклятия. Под ногами хрустели многочисленные осколки разбитых ваз, стекол и люстры.



Медленно, неторопливо переставляя ноги, к ним навстречу спустилась Астория Гринграсс…


        
========== Глава 7. Переоценка ценностей ==========
        Хочу поблагодарить одну читательницу — Orby, большое тебе спасибо! Ну, ты знаешь, за что;)















Гарри незамедлительно метнул в нее заклятием, но она сумела отразить его. Малфой оставался неподвижен и даже дышал ровно, как во сне. Он знал — Астория опасна, но это не значило, что она неуязвима.



— А вот и сам виновник торжества, — протянула она, сверля его взглядом и перешагивая через тело Флинта.



— Нет! — внезапно выкрикнул кто-то. Все машинально повернули головы и увидели в дверном проеме Гермиону. Малфой почувствовал, как гудит кровь в висках. Страх окутал все его существо, разъедая изнутри и проникая глубоко в сознание. Как она здесь оказалась?



— Гермиона! — выкрикнул Гарри. Он тоже был поражен ее неожиданному появлению.



— Поттер? — как-то неверяще посмотрела она на него.



— Ты все же смогла выбраться, — зло проговорила Гринграсс. Ее взгляд, казалось, готов был испепелить девушку.



— Выбраться? — переспросила она. Астория теперь уже с сомнением взглянула на нее, но не успела она сказать еще хоть слово, как из-за ее спины раздался другой голос.



— Астория, нет! — Дафна, ее старшая сестра, еле сдерживая накатывающуюся истерику, спускалась по лестнице, крепко держась за перила, словно боялась упасть. Палочки в ее руках не было. — Прошу тебя, давай сдадимся! Нам все равно не уйти отсюда! По...пожалуйста, брось палочку... я... я не хочу умирать или п-потерять т-тебя.



Гринграсс-младшая, не внимая словам сестры, продолжала крепко держать палочку, нацеливая ее то на Драко, то на Гарри. Глаза ее горели неустрашимостью.



— Гермиона, уходи! — крикнул Гарри, одновременно с Малфоем атакуя Асторию. Их чары сплелись в воздухе, и двойное проклятие понеслось точно в грудь Пожирательнице. Послышался чей-то вскрик, громкий хлопок и вот уже кто-то навзничь падает на пол, рядом с телом Маркуса. Драко не сразу осознал, что произошло. Через полсекунды к нему в объятия бросилась Гермиона.



— Забери меня отсюда, — шепнула она.



Крепко обняв то драгоценное, что было в его жизни, он, сквозь ее пышные волосы, сумел разглядеть на полу безжизненное тело Дафны Гринграсс и перекошенное от боли и ярости лицо Астории.



И снова кто-то что-то выкрикнул. Кажется, это был Гарри. Он попытался отразить летящее в спину Гермионы заклятие, но, не успев, сам подался вперед, чтобы принять его на себя. Все произошло в одно мгновение. Слишком поздно. Заклятие, которое даже не увидел Драко, даже не понял, что оно прозвучало, угодило точно в цель. Девушка в его объятиях неестественно обмякла, потяжелела, руки ее ослабли и раскинулись в разные стороны.



Малфой медленно опустился на пол, не выпуская ее из своих объятий. Мимо пронеслись несколько мракоборцев, атакуя Асторию, но на первое место вышла обжигающая боль. Самая страшная в мире. Она отодвинула все посторонние звуки на второй план, заставляя тонуть во мраке.



Сердце пропустило несколько ударов. Внутри что-то замерло, а потом неистово забилось, заметалось... Наверно, это была душа, разрывающаяся в клочья от обрушившейся реальности, от осознания... Она будто искала выход из этого тела, чтобы взметнуть вверх, вслед за еще одной душой, потому что он не должен был отпускать ее! Нет, не должен был... Вот он — океан боли. Из груди вырвался мучительный крик... нет, даже ор. Затем последовали безудержные рыдания. Он обнял ее за плечи. Так огонь берут голыми руками. Что это? Он сошел с ума? Хуже — он потерял смысл жизни. Саму жизнь.



— Как жить без жизни моей? — баюкая тело девушки, приговаривал он. — Без души... моей...



И эта боль уже никогда не отступит, не перестанет быть бесконечным фоном жизни и единственным механизмом, заставляющим хоть как-то биться измученное сердце. Драко приблизился к ее лицу и принялся покрывать его нежными, трепетными поцелуями. Кто-то звал его, но он не обращал внимания. Пытался вернуть его в действительность, но под толщею воды, рядом с ней, ему было гораздо комфортней, если, конечно, он мог чувствовать что-то еще, помимо боли.



— Прости... прости... прости... — все повторял он. В какой-то момент Драко почувствовал внутри себя... воссоединение? Почувствовал, как к нему словно вернулась нежизнеспособная частичка души, но, увы, новому смыслу уже не будет места в его жизни. Она, эта частичка, отвергнутая и лишенная жизненных сил, уже давно отчаянно пыталась воссоединиться с целостностью, и, наконец, у нее это получилось.



— Как мне жить без тебя? — снова завыл он, еще крепче обнимая мертвую Гермиону в надежде, что нечеловеческое усилие сумеет вернуть желанное. Только она наполняла смыслом его ничтожную жизнь. Всегда так было... Так и останется...



Все еще находясь в состоянии апатии, он увидел, как девушка в его руках внезапно начала менять свой облик. Резко отпрянув назад, Драко распознал в ней вовсе не ту, которая только что чуть не погубила его сознание и лишила смысла существования. Малфой хорошо знал, как работает Оборотное зелье и как спадают его чары. В его руках теперь лежала вовсе не Гермиона, а... Пэнси Паркинсон. Его разом вырвало из поглощающей темноты. Вокруг вдруг появился надежный мир. Он медленно поднял голову и увидел... стоявшую напротив него настоящую Гермиону.



Она застыла перед ним, наблюдая, как завороженная. Ее мир внезапно, вот только что, сузился до одного единственного человека. Наверно, навсегда у нее в памяти останется эта картина, постоянно будет стоять перед глазами... Ей вспомнился Генри и его рыдания. Те же самые слова говорил когда-то и он, оплакивая любимую жену. Эти слова до сих пор эхом раздавались в голове.



В доме воцарилась полная тишина. Никто не смел приближаться к Малфою, но Гермиона видела, как все вокруг пристально смотрят на них. Сопротивление остановилось. Одни сдались, другие лежали мертвые в разных частях дома. Мракоборцы, схватившие преступников, один за другим трансгрессировали в Министерство. Среди захваченных была и Астория Гринграсс.



— И его, — вдруг приказал Гарри, указывая на Малфоя, — тоже, — процедил он сквозь зубы.



Гермиона задышала чаще, пульс застучал в ушах, когда какие-то люди схватили Драко за руки, выше локтей, и подняли на ноги. Все это время она не отрываясь смотрела на него, а он на нее. Машинально она сделала шаг в его сторону, но чьи-то руки перехватили ее за плечи и заключили в объятия.



— Я так испугался! Гермиона! С тобой все в порядке?



— Гарри!



— Теперь ты в безопасности, — успокаивающе заговорил он. — Все закончилось.



— Нет, Гарри, выпусти меня, — слабо выдохнула она, пытаясь высвободиться из объятий друга. — Дай мне... Я к нему хочу...



Послышался очередной громкий хлопок — из дома трансгрессировали последние мракоборцы, схватившие Драко Малфоя.



***



В окнах гостиной старинного особняка Малфоев горел свет. Изящная, похожая на лесную нимфу Нарцисса беспокойно мерила шагами комнату. Безнадежность читалась в каждом ее жесте и движениях. Она неоднократно брала на руки плачущего Скорпиуса, чтобы не отвлекать Гермиону, но младенец успокаивался только в нежных и ласковых руках матери.



— Гермиона, — Нарцисса наконец осмелилась отвлечь ее. — Тебе лучше прилечь, — настойчиво проговорила она. — Я волнуюсь, и малыш тоже... Он ведь все чувствует, — она взглянула на изнуренную и истощенную девушку, и в глазах ее закипели слезы.



— Нельзя, миссис Малфой, — слабо выдохнула она. — Я должна его закончить. Это единственный шанс.



Третьи сутки Гермиона не смыкала глаз. Она, конечно, знала, что приготовление сложно, но тогда, совместно со Слизнортом, ей казалось, что и в одиночку она справится не хуже. И она справлялась, но на это у нее уходило слишком много сил. Отвлекаться было нельзя, но порой ей приходилось ради Скорпиуса.



Когда все, наконец, было закончено, Гермиона, старательно избегая усталости, неторопливо подошла к окну, распахнула его настежь и пристально вгляделась в ночной мрак.



— Драко... — шепотом позвала она.



Где-то там он звал ее — она знала это. Слышала? Несколько раз ей казалось, что она действительно слышит за спиной его голос, но знала, что его там нет. Что это? Галлюцинации? Зачем же тогда оборачиваться, если и так ясно, что сзади никого? Она все равно будет оборачиваться. Теперь — да.



Гермиона закрыла глаза. В памяти всплыл образ Эрика, его последние слова... Невообразимо трагичными для нее теперь казались опустошенные души "блудных детей" ближайших приспешников Волан-де-Морта. Влекомые пустотой, они равнодушно болтались по жизни, ведь из них с раннего детства медленно, но планомерно выжигали все хорошее. Они были лишь пешками в безжалостных руках судьбы. Кто-то думал, что у них был выбор? Возможно. Но, выбравшие иную позицию, горько расплачивались, отдавая самое ценное — жизнь. Их так называемая Особая магия сыграла с ними злую шутку. Там, в доме ее отца, у мракоборцев не было иного выбора. Им приходилось отражать атаки юных Пожирателей, убивая их тем самым, ведь стандартные чары против них бессильны. Были... Теперь же все, что от них осталось — это считанное число осколков некогда магического зеркала Еиналеж. Большинство слизеринцев раскаялись уже в Азкабане. Страх толкает на самые невероятные действия... Но не всех. Самые отчаянные и несгибаемые были убиты в том доме. Глупцы? В какой-то степени это граничило с моральным релятивизмом. У каждого из них была своя правда, и мерой ей служили они же сами. Отсутствие истины и объективных ценностей, увы, обернулись для них плачевным исходом.



Гермиона так и не смогла заснуть. Через восточные окна особняка начал проникать краешек восходящего солнца. Красно-золотое сияние разлилось по комнате. Пора.



***



— Вчера люди из Министерства навещали твоего отца. Они допрашивали его. Ты знала об этом? — Гарри внимательно вгляделся в лицо Гермионы.



— Да... Нарцисса уже сообщила мне, — устало отозвалась она голосом совсем не похожим на голос Гермионы, угасшим, безжизненным.



— Сегодня дом будет восстановлен, и мы перевезем его из особняка миссис Малфой, — ободряюще говорил Гарри. — Ты уже виделась с ним?



В ответ молчание. Казалось, мысли ее находились где-то в другом месте.



— Гермиона?



— Что? Прости, я... нет, еще нет.



Гарри посмотрел на нее в упор, и в его зеленых глазах, устремленных навстречу ее карим, было угрюмое, горькое осознание и затаенная обида.



— Зачем ты здесь? — конечно же, он помнил ее слова, когда они увиделись впервые после долгой разлуки. Она хотела к нему, к Малфою. Сбитая с толку его внезапным холодным тоном, Гермиона опустила глаза и судорожно выдохнула. Разговор принял опасный оборот.



— Потому что он здесь, — она решила сказать правду, но признаться в этом Гарри было еще сложнее, чем признаться себе.



— Ты не понимаешь, что говоришь! Разве это не тот человек, который всегда отравлял наше существование? Мы ненавидим его! Я понятия не имею, что он сделал с тобой, почему ты сейчас говоришь все эти невозможные вещи! Но знаю — ты в опасности! Совершенной и абсолютной опасности, понимаешь?! — рявкнул он, поднимаясь со своего места. Его грудь неритмично поднималась и опускалась, а во взгляде читалась мольба и разочарование.



— Понимаю, — слабо и изнуренно откликнулась она.



— И что же?



— Где он, Гарри?



Золотое сияние внезапно озарило лицо Гермионы. Это ослепительный лучик солнца проник в помещение через окно. Девушка невольно прикрыла глаза и смахнула скатившуюся по щеке слезинку. Одного ее взгляда Гарри хватило, чтобы понять, что она больше не вернется, что она утонула в этой трясине, очутилась в лапах у самого опасного для нее человека.



Гарри бессильно опустился обратно в кресло. Он видел — Гермиона чувствовала себя виноватой. Казалось, она не только впервые поделилась с ним, но, в первую очередь, и сама поверила в то, что сказала, только сейчас. По крайней мере, так ему хотелось думать, ведь в таком случае ее поведение попросту обусловливалось шоком от пережитого... снова. Не каждый выстоит. Гарри испытывал необходимость верить в это. Но также он ощущал и безнадежность, потому как ее глаза на самом деле сказали даже больше, чем она сама. И это было самым паршивым.



А еще были его глаза — Малфоя. Редкий поразительный момент, когда он увидел в них настоящую опустошенность. Взглянув в них, Гарри почти поверил, что он раскаялся. Мутный потерянный взгляд, устремленный в никуда. Также он не мог и отрицать того, что видел своими собственными глазами. Драко Малфой, рыдающий над телом "Гермионы", выглядевший полным ничтожеством, терзающимся и словно бы сгорающим заживо изнутри, никак не вязался со своим холеным образом, тщательно основанным еще в Хогвартсе. И то, что он лишился своей Особой магии — неоспоримый факт самого настоящего раскаяния. Так почему же Гарри Поттер с такой алчной потребностью, просто чисто механически продолжал жить другой верой, не взирая ни на что? Он не мог простить, всего-навсего. И никогда не сделает этого, даже если Гермиона будет умолять. В конце концов, после всего ее можно будет переубедить в обратном, ведь сейчас она не осознает своих действий. Да, именно так! Ее еще можно спасти, можно уберечь. Она забудет все, как страшный сон и вернется к ним, ведь они так любят ее. Они позаботятся о ней. Он и Джинни, Рон, их друзья... Все должно быть по-прежнему.



— Все обязательно будет по-прежнему! — твердо заявил он, когда молчание начало тяготить. — Он будет наказан, а ты вернешься к нам. Мы позаботимся о малыше...



— Я не хочу.



— Что, прости?



Гермиона судорожно вздохнула и подняла на него свой взгляд.



— Я не хочу по-прежнему. Гарри, я... я теперь... Пожалуйста, я просто хочу...



— Нет, это полная чушь, ясно?! — раздраженно бросил он. — Гермиона, — уже спокойней продолжил Гарри, — ты должна осознать... ты... Черт! Да что же он с тобой сделал?!



— Гарри, — прошептала она, не в силах больше вымолвить ни слова. Она покачала головой.



— Я вижу, что ты на грани пропасти, откуда нет возврата и, черт возьми, ничего не могу поделать! Неужели ты веришь?.. Увидев его таким... Это ведь могло появиться спонтанно.



— Я не знаю, когда это началось. Это не важно. Уже не важно, — промолвила она, не глядя на него. — Просто... Прошу, дай мне возможность... — девушка вновь заглянула ему в глаза, и опять этот взгляд — полный отчаяния и безнадежности, — ... хотя бы... я хочу с ним поговорить, — мольбы и надежды, — где он? — и бесконечной боли.



***



— Зал Потеряных шагов, — пояснил Гарри, когда они с Гермионой проследовали мимо просторного помещения — последнего пристанища всех преступников перед тем, как их уводят на казнь. За этим залом следовало бесчисленное количество коридоров, от которых тянуло холодом и смрадом, заставляя тошноту подступить к горлу. Так вот значит, как выглядит Азкабан изнутри. Это было даже страшнее, чем Гермиона представляла себе. Кое-где встречались черные тучи мух, с низким металлическим гулом висевшие над трупами, из которых дементоры совсем недавно высосали последние капельки жизни. От них тянуло запахом уже разлагающихся останков, от которых еще не успели избавиться.



Гермиона словно находилась в каком-то бреду, будто бы не она сейчас видела весь этот кошмар, но она все же продолжала идти, потому что отчасти ей было все равно. Настало ощущение некой атараксии, позволяющей невозмутимо двигаться дальше.



Наконец, миновав эти бесконечные промозглые коридоры, Гарри остановился возле какой-то двери, мало напоминающей камеры остальных заключенных.



— Малфой всего лишь подозреваемый, — пояснил он, отвечая на ее немой вопрос. — Пока что.



— Я пойду, — хрипло произнесла она. Гарри хмуро посмотрел в сторону и коротко кивнул.



— Я вернусь через какое-то время, — сообщил он, прежде чем оставить ее возле этой каменной двери.



Полный вдох и спокойное ровное дыхание. Оказавшись внутри, она, наконец, увидела его. Перед ней возвышалась темная, зловещая решетка. Снова преграда. Она так устала от них. Неуверенно, еле переставляя ноги, Гермиона приблизилась к решетке, когда как Малфой, увидев ее, оставался неподвижен и смотрел как бы сквозь. Она совсем потонула в его глазах, а на дне увидела такое...



— Драко, — тихо позвала девушка, схватившись за холодное железо. Здесь, в этой странной темнице, было совсем тускло. Слабый свет едва достигал каменных, влажных стен.



Малфой никак не отреагировал. Сердце вдруг запылало от неведомой, незнакомой доселе боли. Гермиона старалась держать себя в руках, но слезы упрямо подступили к горлу. Она быстро достала из кармана пузырек с зельем и крепко сжала его в ладони, так, если бы это было единственным спасением от всех ее страданий.



— Драко, — вновь позвала девушка. — Ты должен выпить это, — слабо произнесла она. Какое-то время Малфой еще сидел на полу, а потом вдруг резко встал и приблизился к решетке.



— Загляни мне в глаза, — прохрипел он. Гермиона подавила в себе внезапный испуг. — Загляни, — повторил Малфой, прислонившись лбом к железной клетке, — и скажи мне, что ты видишь? — Девушка сглотнула подступивший ком, не в силах ничего ответить. — Так, как нужна мне ты, мне никто не нужен, — его дикий, неподвижный взгляд, как у безумного, прожигал насквозь, разгоняя кровь и учащая сердцебиение.



Гермиона часто-часто задышала и вдруг дернулась, когда Малфой схватил ее за запястье.



— Что ты чувствуешь теперь, когда свободна? — сквозь крепко сжатые зубы спросил он. — Ответь.



— Ничего, — выдохнула она. — Драко...



Он кивнул и вдруг, отпустив ее руку, коснулся ее щеки. Теперь он смотрел на нее с бесконечной печалью во взгляде. Она словно нить, которая уже никогда для него не прервется.



— Ничего, — повторил он за ней, — ничего...



Все мысли Гермионы почему-то были сосредоточены на наступившем молчании. Наступившем именно в тот момент, когда нужно, просто необходимо, сказать что-то важное. То самое гнетущее черное молчание, за которым неизменно следуют те самые слова, заставляющие сердце сжиматься от боли.



Малфой снова взял ее ладонь и притянул к своей груди.



"Никогда не отпущу... не отпущу... никогда не отпущу... тебя... никогда... тебя..." — в голове раздавались его же собственные слова, которые он беспрестанно твердил ей в разные моменты жизни — мальчиком, крепко сжимающим золотисто-красный шарф; мерзким Пожирателем, изнасиловавшим ее в башне Старост; ничтожеством, корчившимся на полу дома ее отца, считая, что невозвратимо потерял ее...



— Я отпускаю тебя, Гермиона, — произнес он и крепче прижал ее ладонь к своему сердцу. — Но только не оно... Оно никогда не отпустит.



— И не надо, — выпалила она дрогнувшим голосом. — Я не хочу.



Гермиона сильнее прижалась к клетке и, приподнявшись на мысочках, коснулась губами его губ. Это легкое прикосновение будто разбудило вулкан в груди Малфоя, поэтому, когда девушка отстранилась, он снова потянулся к ней, чтобы вновь ощутить вкус ее губ, но тут сзади внезапно кто-то окликнул ее.



— Гермиона!



Она медленно повернулась к зовущему и обомлела. У каменной двери, прямо на пороге, стоял Рон. В одной руке он сжимал волшебную палочку, а в другой — связку ключей. На лице его читалось отвращение, вперемешку со смятением.



— Рон...



Как же давно она не видела его, как тосковала по нему, и вот теперь, когда он появился здесь, она не могла сдвинуться с места, преодолеть эти несколько шагов и крепко обнять еще одного лучшего друга. Вместо этого она продолжала стоять возле клетки и сжимать руку Малфоя.



— Тебе пора, — сглотнув, безжизненным голосом выдавил Рон. Он отказывался верить в то, что видел, этого просто не могло быть. Он почувствовал настоящий ужас, объявший все тело, как цепи, которые будто сковали изнутри. Рон отвернулся, но легче не стало.



— Рон, пожалуйста, дай мне еще немного времени, — умоляющим голосом попросила Гермиона.



— Нет, — отрезал он. — Гарри сказал...



— Прошу, пожалуйста. — Он отчетливо слышал в этих интонациях накатывающие и душившие ее слезы, и не мог поступить иначе. Молча, с трудом пересилив себя и свой порыв убить немедленно, он вышел из темницы, но Гермиона знала, что он остался ждать за дверью. Она вновь повернулась к Драко и безмолвно вложила в его протянутую ладонь свою вторую руку, в которой по-прежнему сжимала зелье.



— Я сделаю все возможное, — быстро зашептала она, — но, если вдруг... пожалуйста, выпей это.



Малфой внимательно вгляделся в пузырек, переданный Гермионой.



— Что это за зелье?



— Напиток живой смерти, — пояснила девушка и, опустив глаза, уставилась в пол. — Именно это зелье я и Слизнорт готовили для Джейн Руквуд. Ты должен знать, как оно действует.



Джейн... Упоминание имени той девушки вновь разбудило у Малфоя вопрос, мучивший его доселе.



— Что с Эриком? Где он? — вкрадчиво спросил он. Внезапно лицо Гермионы помрачнело, а глаза заблестели от вновь накативших слез.



— Он... Драко, его... — она судорожно смахнула скатившиеся по лицу слезы.



Все. Этого ему оказалось достаточно, чтобы осознать. Малфой задышал глубже, крепче стиснув железные прутья клетки.



— Кто? — яростно потребовал он.



— Астория Гринграсс, — отерев лоб рукавом кофты, уже спокойней ответила Гермиона. — Ее отправляют на казнь, Драко. Ты не должен...



— Время вышло, ясно? — в проеме вновь появился Рон, вперившись презрительным взглядом в Малфоя. Гермиона с тоской взглянула в глаза Драко, которые с такой ненавистью буравили лицо Рона.



— Мне пора, — надломлено прошептала она и, вновь быстро коснувшись его губ своими, сделала несколько шагов назад, продолжая крепко сжимать его руку. Здесь Рон не выдержал. Он быстро подскочил к Гермионе и уверенно потянул прочь от клетки. Она почти не сопротивлялась, зато Малфой был в бешенстве. Он неистово врезал по железной решетке.



— Не трогай ее своими грязными лапами, Уизли!



Рон гневно дернулся было в сторону заключенного, но что-то его остановило.



— Я убью тебя, мерзкий Пожиратель смерти! — зарычал он. — Клянусь, я убью тебя, не дожидаясь оглашения приговора!



— Рон! — воскликнула девушка, пресекая их дальнейшее столкновение. Он посмотрел на нее тяжелым взглядом, а потом вновь перевел его на Малфоя, не прерывая зрительный контакт до тех пор, пока за ними не закрылась массивная каменная дверь. Стремительно сорвавшись с места, Рон быстро зашагал вдоль нескончаемых коридоров.



— Рон, постой! — они словно мчались, обходя друг друга на секунды, прежде чем снова поравняться.



— Только не говори, что я все не так понял, и сейчас ты объяснишь мне!



— И не собираюсь, — она резко схватила его за плечо, останавливая и разворачивая к себе лицом. — Я просто... Я хочу сказать, что отныне, что бы ни было, что бы вы ни увидели, это ничего не меняет, слышишь?! Я по-прежнему люблю тебя и Гарри! И не хочу терять вас.



— Шутишь? Нет, ты действительно считаешь, что после этого все еще может быть по-прежнему?



— Я не знаю... Но хочу этого.



— Кто ты вообще такая? В кого ты превратилась, Гермиона? Где та девушка, которую знали мы с Гарри? Она бы не стала так прижиматься к... Пожирателю смерти, — презрительно выплюнул Рон. — Не хочешь терять, говоришь? — он крепко сжал ее плечи и, не мигая, жестоким взглядом уставился прямо в ее влажные от беспрестанных слез глаза. — Тогда придется выбирать.



— Не придется, если вы поймете...



— Как это вообще можно понять?! Уму непостижимо! Ты... ты хочешь быть рядом с этим Пожирателем? А что ты будешь делать, когда, например, в порыве ярости он начнет отыгрываться на тебе? Или, когда ты отлетишь к стене, после его неконтролируемого всплеска стихийной магии, скажем? Господи... ты хоть понимаешь, на что ты идешь?! Я никогда не смогу с этим смириться! Только одно из двух, Гермиона. Ну же! Что ты выбираешь? Нас с Гарри или его? — Рон состроил гримасу отвращения.



Гермиона медленно покачала головой.



— Не заставляй, не надо... Рон...



— Замечательно! — перебил он ее. — Можешь не продолжать, я все понял.



На этих словах он резко развернулся и вновь зашагал вдоль коридора, не обращая больше никакого внимания на ее мольбы остановиться и выслушать.



***



— Так, значит, он ушел?



— Он сказал, что ненавидит меня, Гарри, — Гермиона медленно опустилась в кресло. Они находились в Министерстве. — Я пыталась догнать его и остановить, я хотела поговорить с ним... но он... — ее голос сорвался, она смахнула слезы тыльной стороной ладони. — Скажи мне, Гарри... Скажи, что это неправда, — нервным шепотом продолжила она. — Скажи, что он погорячился...



— Я...



— Ох, Гарри, он думает, что я предала вас.



— Его можно понять, Гермиона.



— Но почему никто из вас не хочет понять меня?



— Потому что... — начал было Гарри, но осекся. В его голосе слышалось раздражение, но он не хотел сейчас давить на подругу. — Послушай, — спокойней заговорил он, — да, возможно, на данный момент ты испытываешь к Драко Малфою определенные чувства, но пойми, что их спонтанное возникновение также внезапно и исчезнет со временем, ведь этот человек... он... Бога ради, Гермиона! Он тебя изнасиловал, он украл тебя и издевался над тобой!



— Не совсем так, Гарри, — дрогнувшим голосом попыталась возразить девушка.



— Так! Все именно так! Как же ты не понимаешь?! — все же нервы Гарри начали сдавать, и он постепенно перешел на крик. — И если Визенгамот решил иначе, это не значит, что я... Черт!.. Да, возможно, и у него по отношению к тебе так же возникли чувства, но он Пожиратель, и скоро, очень скоро он вновь покажет истинное свое лицо! Тебе с ним небезопасно, это же очевидно, а ты хочешь, чтобы мы с Роном так безропотно отпустили тебя к нему?! Он способен на убийства, и кому, как не тебе, лучше знать об этом?



— Гарри, это не так... Теперь не так.



— Ты всегда была самой здравомыслящей из нас, что с тобой стало?



— Ничего, Гарри, я все та же, просто вы отказываетесь верить в это... — отчаянно цепляясь за подлокотник кресла, выпалила она. — Просто... д-дайте всего лишь один шанс, — спрятав свое лицо в ладонях, умоляла она. Гарри подошел к ней и, опустившись на колени, робко приобнял за плечи.



— Прости, — полностью опустошенно вымолвил он, досадно сознавая свое бессилие. — Прости.



Гермиона крепко прижалась к его руке, уткнувшись лицом в его плечо.



— Когда-нибудь все будет иначе, Гарри?



— Не думаю... Не теперь. Ведь все уже иначе. Давно ли? Не знаю, но одно понял точно — необратимость всей ситуации.



— Гарри...



— Знаешь, он отдал мне его, когда еще был в заточении, — перебил он, достав из кармана пузырек с каким-то зельем. Гермиона виновато посмотрела на своего друга и, помотав головой, снова уткнулась в его плечо. — Мы поговорили, — неожиданно произнес Гарри.















— Завтра твое слушание, Малфой, — Гарри подошел ближе к клетке. — Просто удивительно, что ты до сих пор не представил сторону защиты, — казалось, Поттер глумился над ним. В ответ молчание. Человек, сидевший по ту сторону решетки, даже не шелохнулся. — Тебе грозит Азкабан, Малфой! — зло продолжил Гарри. Его немного раздражал абсолютно безучастный вид бывшего Пожирателя. Бывшего... Увы, но это слово не отменяет всех его страшных деяний, даже не смотря на то, что он раскаялся. — Ты не вернешься к ней, слышишь?



Его слова словно сто ножей пронзили Малфоя. Он резко соскочил с холодного каменного пола и, подскочив к решетке, уцепился за отвороты мантии Поттера. Гарри ожидал такой реакции... Нет, даже не так — он дожидался ее. И вот, он все же сумел пробиться сквозь эту броню непроницаемости. Со спокойным выражением лица Гарри с силой отстранил руки Малфоя, пристально глядя в его глаза, которые горели ненавистью. Но было в них и что-то еще. Что-то, что заставляло Гарри чувствовать в душе какое-то щемящее чувство, отдаленно напоминающее жалость.



— Ты жалок, Малфой, — сквозь зубы процедил он. — Тебя ждет наказание.



— Наказание? — наконец произнес Драко, приподняв одну бровь. Его голос охрип от долгого молчания.



— Именно. Визенгамот учтет, конечно, твой благородный порыв, поспособствовавший задержанию очередной опасной группировки, но ты все же виновен.



— Да мне плевать на ваше наказание, — выпалил Малфой, перебив Гарри. — Я такое пережил за эти несколько минут, когда думал, что она... — он приблизил свое лицо к решетке и, неотрывно глядя в глаза Гарри, сказал, понизив голос почти до шепота: — Такого, Поттер, я даже тебе не пожелаю.



Гарри чуть отпрянул назад, а потом и вовсе повернулся к нему спиной. Перед глазами вновь возник образ Малфоя, стоящего на коленях и прижимающего к сердцу мертвую "Гермиону".



— Что, Поттер, сложно воспринимать такую правду? — Драко попытался изобразить некое подобие усмешки. — А как насчет этой?



Гарри вновь развернулся к Малфою и увидел, как тот достал из кармана какой-то пузырек и протянул ему.



— Что это? — вырвалось у него. Он медленно забрал зелье из рук заключенного.



— Это то, ради чего я теперь живу. Она приготовила его для меня, понимаешь? Она хочет, чтобы я был рядом с ними...



— Она не знает, чего хочет! — прорычал Гарри, резко перебив Малфоя. Он не мог понять. Он не мог простить!



Малфой ничего ему не ответил. Он лишь внимательно вглядывался в зеленые глаза Гарри и видел на самом их дне то самое... Осознание. Драко сделал несколько шагов назад, погружаясь во мрак камеры, пока спиной не коснулся влажной каменной стены. Он по-прежнему продолжал следить за Поттером. Малфой наслаждался его смятением, и, только опустившись на холодный пол, перевел свой взгляд, уставившись куда-то в пространство.



— Ты знаешь это, — прохрипел он. — Она теперь Меня хочет... Она со мной, Поттер... Она моя...















Каждое его слово заставляло сердце Гермионы сжиматься от боли, сквозящей в каждой черточке лица Малфоя, когда перед глазами очень четко всплывал его образ.



Наступило молчание. Оно бывает слишком разным. Порой неловким... Иногда оно может быть криком души. Молчание может быть самым тяжким обвинением. А также самой чудовищной ложью... Но бывает — начинается особая тишина. Она возникает только между теми людьми, которые что-то пережили вместе. Что-то, что невозможно передать словами. Поэтому остается слушать только тишину. Именно такая тишина нависла сейчас над ними. В этот момент она словно царила и внутри них самих.



— Я не ожидал, что он отдаст мне его, — первым это молчание прервал Гарри. Гермиона ничего ему не ответила. — Знай, мы всегда будем рядом, — твердо заявил он. — Я и Рон, что бы он там не наговорил тебе.



Гермиона благодарно кивнула и выдавила некое подобие улыбки.



Слушание состоялось вчера, но Гарри сейчас чувствовал себя так, словно оно закончилось только час назад. Перед глазами застыл образ Гермионы, прижимающей голову Малфоя к своей груди. Нет, он никогда не поймет, но он вынужден был принять это.



Драко Малфой был оправдан. Визенгамот все же принял решение о помиловании. Постановление суда: личное поручительство, присмотр за обвиняемым, домашний арест сроком до двух месяцев, запрет на выезд за пределы Англии сроком до пяти лет и денежный залог. Именно такие меры пресечения, послужившие альтернативой аресту, были приняты. Учитывалось все: его ценная информация, которую он выдал накануне задержания юных Пожирателей, послужившая благополучному завершению ходу следствия и, тем самым, пресечению новых преступлений; испытание сывороткой правды; его воспоминания и воспоминания Гермионы о последних месяцах, проведенных в Малфой-мэноре...



Гарри Поттер, выступивший в роли лица, производящего дознание, мог в любой момент постановить замену этого приговора на более строгую меру пресечения. Такую, как Азкабан.



— Если только он даст мне повод, Гермиона... — начал было Гарри, но девушка перебила его:



— Не даст, — уверенно заявила она.



— Но ты не можешь знать это на сто процентов, — укоризненно произнес он.



— Не могу, ты прав, но... Я просто чувствую.



Гарри опустил голову. Не в силах ничего сделать, не в силах изменить... Остается только смириться и как-то жить дальше.



***



Что делает людей счастливыми или, наоборот, несчастными? Почему одно и то же только в разные моменты жизни может быть настолько разным по восприятию? Что заставляет нас переосмысливать сложившиеся устои? Случай? Едва ли... Порой возникает ощущение, что кто-то уже все за всех решил. Может, это и зовется судьбой?



Впервые за долгое время кошмарные сновидения, затянувшиеся на годы, больше не мучили Гермиону. Она ступила на балкон озябшими босыми ногами и оглядела владения Малфой-мэнора. Обоняние уловило робкий сладковатый аромат, который источали намокшие за ночь розовые кусты. Да, вчера был дождь... Он как слезы, которые застыли в глазах Рона. Он вместо них, ведь Рон так и не показал своей слабости, когда вчера приходил в поместье навестить ее.



Сначала они прогуливались по парку, а потом случайно оказались неподалеку от фамильного склепа, выстроенного из гранита, но с течением лет от частых дождей и туманов поменявшего свой цвет. Рон долго перед ней извинялся, потом они начали говорить о разных вещах так, словно и не было никогда между ними его обиды, долгой разлуки с их последней встречи, слов, брошенных сгоряча, и... Малфоя. А потом... он вдруг резко переменился и, как-то осторожно взяв ее руку в свои, запечатлел на ее лбу легкий поцелуй.



— Я видел его воспоминания, — произнес он, чуть понизив голос.



— Ты хочешь сказать, что теперь более благосклонно...



— Нет, но... — перебил он ее. — Просто, мне знакомо то, что чувствует он, потому что...



— Рон, — судорожно вздохнув, вымолвила Гермиона и аккуратно высвободила свою руку из его.



— Нет, я не прошу ничего взамен, я просто хочу сказать тебе, чтобы ты знала... Я люблю тебя... Люблю, как он любит тебя.



Она не знала, что больше поразило ее в тот момент — его откровение или же то, что он признал любовь Малфоя в равной степени со своей.



Рон развернулся и махнул рукой в сторону фамильного склепа Малфоев.



— И буду любить, пока ты не станешь такой же, как все они.



Да, именно так он и сказал вчера. С чем можно сравнить то, что она чувствовала? Наверное, опять с дождем.



Но не сегодня. Сегодня, стоя вот так на балконе и обдумывая все, Гермиона отдалась в распоряжение незнакомой доселе, но такой всеобъемлющей безмятежности. Сегодня этот миг стал вознаграждением для нее — она прикоснулась к своему личному умиротворению.



Кто-то неожиданно дотронулся до ее плеча и, заключив в свои объятия, прошептал на ухо, тихонько касаясь губами:



— Ну и как вам вид, миссис Малфой?



По телу пробежали знакомые мурашки.



— Кажется, я в него влюбилась, — улыбнувшись, ответила она.



Миссис Малфой... Ее еще столько всего ожидает. Предстоит узнать, что это за особа такая — миссис Гермиона Малфой. Она сама не ведала, что за сила заставила ее кинуться на острие Его одержимости. Его любви... Может, это безумие?



"Когда любовь не безумие — это не любовь", — вспомнились вдруг слова, написанные Грейс на форзаце одной из ее любимых книг.



Малфой еще крепче обнял Гермиону и, зарывшись лицом в ее волосы, втянул их запах. Он словно не мог ею насытиться... Никогда не сможет.



Гермиона понимала, на что пошла, и все равно бросилась грудью на тернии. Но на тернии ли?



Оглядев еще раз владения, которые отныне принадлежали и ей тоже, Гермиона повернулась лицом к Драко.



Прошлое — безусловно важная вещь. В этом доме Гермиона пережила многое... и боль в том числе. Здесь появился на свет Скорпиус, их малыш, средоточие их любви и заботы. Но настоящее тоже важно. И то наследие, со временем обретенное по дороге, длиною в жизнь, они когда-нибудь оставят ему. Свое наследие, которое будет нести их отпечаток в этом доме, их боль, сердца, воспоминания... Их какую-то совершенно особую любовь.







КОНЕЦ


        
========== Послесловие ==========
        Мои Самые Любимые Читатели, все, что хочу Вам сказать — просто спасибо! Это было здорово — писать для Вас, и, наверное, я пока не завяжу с этим делом;)



Кстати, через пару дней будет готов playlist к фанфику по нескольким главам. Если кого-то заинтересует, могу поскидывать на почты)

Жаль, конечно, что не получилось его продумать в процессе написания фанфика...



Еще мне очень жаль, что Вам пришлось так долго ждать продолжения:( Я планировала закончить "Одержимого" до конкурса, но, увы, это оказалось невозможным.



Конкурс, кстати, прошел на ура! Теперь осталась последняя вершина — Венгрия! Оттуда я намереваюсь привезти Вам совершенно новую историю, но с теми же героями)) Посмотрим, что из этого получится. Могу сказать лишь одно — вдохновило на новый подвиг меня произведение Корелли La Follia. Музыканты и просто любители, надеюсь, меня поймут:) Сейчас активно занимаюсь и самим произведением, и фанфиком, который будет носить одноименное название. Подробней... хм... я уже напишу:)



Также планируется написание сайд-стори про Макнейра и Джейн. Хочется знать Ваше мнение по этому поводу. То есть, стоит ли... Я уже знаю, что одна читательница не против. Если положительных откликов наберется больше, то я постараюсь Вас порадовать и их историей. Только, сами понимаете, какой конец Вас ожидает.



Я также хочу выразить огромную благодарность следующим людям: Насте — моей музе, порой вынужденно слушавшей некоторые главы по телефону; Лене, которая сначала негативно восприняла саму идею "фанфик", а затем, конечно же, не меньше поддерживала и помогала (за что тебе низкий поклон); Даше (Darina_Berjozina) — моей боевой подруге и прекрасному начинающему филологу — за ее конструктивные советы и правки некоторых ошибок и недочетов; Кире (Kira Lvova) — моей замечательной бете — за особую редактуру, ведь она также выступила и в роли гаммы; Юле (Портняжка), за ее ценные советы, которые я по глупости, может, и не все учла; и, конечно же, Хелен (One Take), поверившей в мои силы.



Именно эти люди помогали мне и оказывали великолепную поддержку. Именно они поспособствовали становлению такой истории, какую Вы только что прочитали.



До новых встреч!